Дмитрий Самохин

У черного дуба с красной листвой

Любой дилетант может извлечь кролика из шляпы; гений должен уметь извлекать шляпу из кролика. Рекс Стаут

История первая

Ишибаши

– Взгляни по сторонам. На районе опять стало неспокойно.

– О чем ты?

– А, так ты еще не в курсе. Вчера Дэнни Усатому оторвало голову, подбрось и выбрось.

– Ну, мало ли кто мог Дэнни голову оторвать. Между нами, он был еще тем хмырем, – Ник Красавчег состроил жуткую гримасу и подмигнул мне.

Меня всегда это жутко бесило. Интересно, почему его назвали Красавчиком. Уж не за его щербато-кривую морду; правда, когда он гримасничает, его лицо растягивается, меняется и становится очень даже симпатичным. Вот только чтобы прослыть Красавчиком, ему нужно постоянно паясничать, впрочем, он так и делает. Это его стиль жизни.

– Да на Большом Истоке в последнее время тихо и спокойно, а тут безголовый Дэнни.

– Рано или поздно пробку должно было выбить, – флегматично заявил Ник и тут же преобразился. – А чего ты так кипишуешь, Крейн?

– Не нравится мне все это, подбрось и выбрось, – признался я.

– А кому нравится? У нас давно не было ничего стоящего. Живем, как в болоте. Кредиты, проценты, ипотека, счета, покер по выходным, бар по пятницам. Ничего стоящего. А тут голова оторванная. Разве это не жизнь?

– Это бред, Красавчег. Кому потребовалась голова Усатого? Ему самому не очень нравилась его голова, иначе он не носил бы такие усы.

– Это ты верно сказал, Крейн. Усатый был дурак. Но он был наш ишибаши. Теперь нам потребуется новый ишибаши, а в городе я не вижу достойной кандидатуры, – Ник потянулся за стаканом, задел рукавом открытую бутылку с виски, уронил ее, резко дернулся и поймал в сантиметре от пола.

– А если Зиф Вертолет? – предположил я.

– Зиф на то и Вертолет, что ему уже не быть ишибаши, – возразил Красавчег.

Я тоже не удержался и налил себе виски в стакан. Присосался. Ядреная штука. Огненная вода с древесными опилками. Вот почему коренные готовы были за нее шкуру продать.

– Если не Зиф, то, может быть, Арти Смельчак?

– Он сейчас в Альпах, объезжает диких страусов.

– Это серьезное занятие. Я бы побоялся, – признался я, допивая виски.

– Нам нужен кто-то новый. Из старожилов никто не подойдет на роль ишибаши. Нужна новая кровь. Кто у нас специалист по крови?

– Ваня Бедуин. Он постоянно в ней нуждается. Как можно жить без крови…

– Стало быть, нам нужно договориться с Бедуином, чтобы он добыл нам свежака. И тогда вопрос с ишибаши будет решен, – заявил гордо Ник и с его пальца, уставленного в небо, сорвалась искра.

– Я бы так не сказал. Еще надо все-таки выяснить, кто оторвал голову Усатому. А то повадится кто-то головы рвать, тут ни один Зеленый не поможет, – возразил я.

– Тут ты прав, Крейн, – задумался Красавчег. Из его пальца заструился дымок, словно после неудачного выстрела.

– А то как же, подбрось и выбрось. Если мы не можем обезопасить своего ишибаши, то мы расписываемся в своем бессилии. Весь наш район рухнет в тартарары, и мы вместе с ним.

Ник хмурился, кривлялся, отчего становился все красивее и красивее. Будь я бабой, давно бы на него заскочил. Он же, чертяка, этим постоянно и пользуется.

– Я предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Поэтому сначала мы поедем в «Зажигалку», попытаемся найти Бедуина и договориться. Он там постоянно обретается.

– Скажешь тоже, «Зажигалка» любимый бар Большого Истока. Весь район там периодически зависает. Так что если Бедуин не там, то он либо в хламину ужратый и спит в своей берлоге, либо гуляет снаружи. Тогда ждать придется долго. Пока он вернется, нажрется и отоспится. Между прогулками он любит покуражиться на районе.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Я с Бедуином с пеленок знаком. Вместе первые кренделя заделывали. Хотя Бедуин сейчас не тот. Спивается, бродяга… – с сожалением покачал головой Ник.

– Каждый выбирается свою дорогу. Раньше ты зависал с Бедуином, теперь со мной, подбрось и выбрось.

– Ты прав, Крейн. Ну что, полетели? – Красавчег с надеждой посмотрел на меня.

– Полетели.

И мы полетели.

* * *

Полет штука весьма опасная и неоднозначная. До сих пор не могу к нему привыкнуть. Нет соприкосновения с твердой поверхностью, и все время кажется, что я никуда не лечу, а вечно падаю. Согласитесь, очень неприятное ощущение. Да и внизу живота все время сжимает, словно хочется отлить. Но ведь не хочется. Я перед полетом всегда отливаю, чтобы не опозориться в воздухе. И это только личные фобии, а сколько непредвиденных опасностей может поджидать в пути! Грозовые тучи, электрические облака, перелетные птицы, неожиданно норовящие вас протаранить, да весельчак Злой, патрулирующий небо над районом, и так и норовящий пошутить. Только вот шутки у него очень злые. То ветер нашлет да круговерть, то сочинит какую-нибудь страшную иллюзию, например, землю спрячет. На то он и Злой.

В небе шалит Злой, на земле озорует Зеленый. Хорошо живем!

В этот раз мы долетели без приключений. Приземлись на посадочной площадке и сразу направились в бар, занимавший первый этаж невысокого здания из серого кирпича, построенного еще в прошлом веке. В нашем районе высоких зданий нету: все по два-три этажа. Самое высокое – пятиэтажное здание районной управы находится на другом конце Большого Истока. Я там никогда не был, а Ник Красавчег говорит, что и делать там нечего. Подальше от начальства, поближе к спокойной жизни. Тем более в управе заседает фиктивная администрация района, так сказать, для галочки и остального мира. Мы свои дела привыкли решать сами. По многим вопросам народ доверие оказывает мне и Нику, а мы стараемся не облажаться.

Бар «Зажигалка» в этот вечерний час был полон. Множество лиц, сборище всего Большого Истока, зажигательный смех, пьяная болтовня за столами, игра в карты на деньги в дальнем углу, Катька Провокация под музыку медленно раздевается у шеста. Приглушенный свет. Все, что нужно для приятного времяпрепровождения.

Владеет баром Стен Липкий, он перебрался к нам на район десять лет назад по решению суда «о принудительном выселении альтеров». Что делать… боятся они нас. Хотя иногда в карты поиграть заглядывают.

Мы пробрались сквозь толпу людей, клубящихся между столиков, к барной стойке. Сегодня смена Марка Щупальцы. Он неподвижно стоял возле кассового аппарата и наблюдал за залом сквозь громоздкие очки с большим увеличением. Водрузившись за стойку, мы потребовали угощения. Я, как всегда, бокал темного пива. Ник Красавчег решил градус не понижать и попросил виски. Если он наклюкается, мне придется в одиночку все это дерьмо разгребать.

Марк заказ принял и распустил свои щупальца. Он продолжал изображать из себя статую, в это время пустой бокал поднялся из мойки, перелетел под пивной кран, который тут же открылся. Початая бутылка виски поднялась из бара, встала на стойку, рядом приземлился пустой стакан. Бутылка откупорилась и наплескала туда виски на два пальца. Пара кубиков льда проплыли над стойкой и упали в стакан. Наполненный до краев бокал пива встал призывно передо мной.

Марк прекрасно справляется со своей работой. Его невидимые щупальца вовремя и аккуратно выполняют любые заказы.

– Слышь, Марк, – отхлебнув виски, заговорил Красавчег, – ты не видел тут Ваньку Бедуина?

– Зачем вам этот упырь?

– Да дело одно есть. Важное, – не спешил докладывать Ник.

– Час назад видел его за столиком Димы Стекляшки. Может, до сих пор там обретается, – равнодушно сообщил Марк.

Вот что с ним такое. Вроде бы и парень популярный, но все время какой-то мерзлый. Ничем его нельзя расшевелить и оттаять. Месяц назад в его баре Громила и Барри Бульдог поссорились, разнесли заведение в щепки и камешки, а ему хоть бы хны. Даже глазом не моргнул, когда Бульдог Громилу на части рвал.

Ник залпом допил виски, подмигнул мне, мол, идти пора. Но я пока не был к этому готов, пиво еще не кончилось, к тому же на разговор с этим отморозком Бедуином еще настроиться надо. Ведь у него на уме только одно – свежая кровь. Упырь, подбрось его и выбрось, что с такого взять.

Красавчег, чтобы не ждать молча, пока я с пивом управлюсь, заказал себе еще виски.

В это время двери бара распахнулись, и на пороге показался Зеленый, собственной персоной. Все разговоры в зале смолкли, и лица обратились ко входу. Нечастый гость – Зеленый. Он был, как обычно, навеселе и держал в руке жестяную банку «Протоки № 3». Любого другого со своим спиртным за порог выкинули бы, но с Зеленым даже Бульдог боялся связываться. Недаром тот держал весь район в ежовых рукавицах. Тех, кто с законом в ладах, Зеленый не трогал, а вот остальным, кто по темной стороне улицы любил гулять, Зеленый диктовал свои условия, и не дай Творец ослушаться. Зеленый, хоть и без охраны ходит, но никто в его сторону даже косой взгляд не бросит. Зеленый – он с самой матушкой природой в сговоре. Последний раз три года назад его пытались на слабо пощупать, так он наглеца заживо набил изнутри травой. Тот умер в страшных муках. Что говорить, его даже Обчество уважает.

Проходя мимо барной стойки, Зеленый приложил два пальца правой руки к брови и козырнул.

– Приветствую преподобного Крейна.

– И тебе того же, – пробурчал я.

– Щупальцы, мне как всегда.

– Будет сделано, Зеленый, – отозвался Марк.

Я допил пиво, попросил повторить и с полным бокалом в сопровождении Ника Красавчега отправился на поиски Бедуина.

Он и, правда, оказался за столом у Димы Стекляшки. Как всегда, Дима просвечивал, но еще не выпал окончательно в невидимость. Для этого ему требовалось еще литра три пива или торпедировать ситуацию бутылкой водки. Но настроение у Стекляшки не здоровое. Хмурится, зараза, да что-то бормочет под нос. Наверное, опять на жизнь свою жалуется, только вот желающих выслушать его нет. Ванька Бедуин сидит напротив. Сухощавый, лысоватый, лет за сорок, и бледный, точно из него всю кровь выкачали и заменили молоком. Видно, давно на свободу не ходил. После прогулки он обычно возвращается сытым и красномордым. Что поделать, упырь!

Я приземлился за стол по левую руку от Бедуина. Ник Красавчег – по правую.

Ване наше появление не понравилось, но он смолчал. Булькнул в нутро рюмаху водки, закусил бутербродиком черного хлеба с полукопченной колбасой и жадно зевнул.

– Чего надо?

– А надо нам, Ванюша, самую малость. Пригони нам со свободы свежего человечка. Ты же слышал, что произошло с Усатым, – ласково так произнес Ник, словно в постель его уговаривал. Тьфу, мерзость какая.

– Здесь все слышали, что мы без ишибаши остались. Но я тут при чем?

– Ваня, не строй из себя жалкого перуа. Только ты на свободу как к себе в сортир ходишь. Только тебя при возвращении не обыскивают до ануса. Только ты знаешь тайные норы. Стало быть, кто, как не ты, может достать нам свежего человечка, – медленно произнес я.

Так и думал, что он сначала заартачится. Цену себе набивает, скотина. Давно пора ему осиновый кол в сердце вогнать, зараза жадная.

– В последнее время на волю ходить все сложнее стало. Пасут нас по эту и ту сторону забора, – задумчиво произнес Бедуин.

– Пасут-то пасут, только все равно норы не закопали. А то закроют проход, стоит только Зеленому и Злому шепнуть. Тогда совсем голодная амба придет, – намекнул Красавчег.

– Ну, нельзя же так, – разнылся тут же Бедуин, сильно испугавшись голодной амбы. – Я же ничего никому плохого не делал.

– Плохого нет. Только это не по доброте твоей душевной, а потому что наша кровь для тебя – гадость ядовитая. А так, я уверен, ты давно бы всем нам горла поперегрызал. Так что не строй из себя мать Терезу, а добудь нам человечка, – отрезал я его хныканья. – Ты когда на ту сторону идешь?

– Через два дня собирался.

– Сегодня ночью надо! – приказал Красавчег.

– Но я не могу! Я выпил! Засыплюсь на первой же трубе, – опять расхныкался Бедуин.

– Это твои проблемы, болезный. Идешь на волю сегодня. Завтра нам нужен человек. К пяти вечера. Приведешь в Храм, – распорядился я.

– Хорошо, преподобный Крейн, – смирился со своей участью Бедуин.

– И смотри там, чтобы без шуток и выкрутасов, – предупредил Красавчег.

Больше нам нечего делать за столиком. Да и Стеклышко начал нервничать, мерцал, то становился абсолютно прозрачным, то набирал плотность, цвет и объем. Еще чего протрезвеет окончательно, а у трезвого Димона прескверный характер: ворчит постоянно и занудничает, словно старый дед. И ведь что самое неприятное, собака, всех нас переживет. Он когда становится стеклянным, молодеет. Так что либо от него все спиртное прятать да на сухой паек сажать, либо запереть где-нибудь в тюремном подвале до самой старости, чтобы ни капли в рот не попало. Первый способ пробовали, только Димон быстро это непотребство прекратил. Когда друзья-товарищи за ним перестали наблюдать, добрался до бутылки и омолодился. Так что теперь только пожизненное осталось. Но пока терпим и жалеем.

Вернувшись к барной стойке, Красавчег стукнул рюмкой и попросил счет. Я попытался дотянуться до бумажника, но Ник настоял на том, что за все заплатит сам.

– Куда мы теперь? – спросил он.

– Надо бы проверить место преступления. Может, остались какие-то следы. Завтра у нас будет новый ишибаши, но за старого надо отплатить, а то и новый долго не проживет, подбрось и выбрось, – предложил я.

– Верно говоришь, – согласился Ник.

– Где Дэнни голову оторвали?

– В районе Вилки. Тут недалеко.

– Я знаю. Пешком пройдемся.

Мы покинули «Зажигалку». Зеленый добавил градуса и уже пытал взявшимися из воздуха тугими лианами нашего добряка библиотекаря Цера Хаоса.

* * *

– А ты Усатого хорошо знал? – неожиданно спросил меня Ник.

Мы находились в двух шагах от Вилки. Так назывался район, где Петровский проспект (одно только название, жалкая грязная улочка) раздваивался и обтекал двухэтажное здание. На первом этаже находился супермаркет «Вилка», где даже ночью, несмотря на запрет властей, можно было купить любое спиртное, второй этаж занимал известный всем бордель «По-пластунски», замаскированный под оружейный магазин. Официально бордельная деятельность была запрещена в стране. Общие законы Большой земли распространялись и на Большой Исток. Поэтому приходилось маскироваться, чтобы проверяющие комиссии, не знакомые с нашей топонимикой, ничего не заподозрили. А так мы всегда живем по своим внутренним законам.

– По работе часто приходилось общаться. Он приходил ко мне, – задумчиво произнес я, вспоминая Дэнни.

Усатого привел три года назад Бедуин, когда прежний ишибаши умер от старости. Ему было сорок четыре года. Что поделать, ишибаши в Большом Истоке долго не живут. Дэнни тогда был совсем молодым пареньком, и тридцати еще не было. Усов он тогда не носил. На свободе он бродяжничал и подрабатывал разнорабочим, где что прикажут. Мы предложили ему отличный контракт. Если прослужит десять лет на районе и не умрет от старости, то выйдет на свободу богатым человеком. Впрочем, кое о чем мы умолчали. Мало кому довелось дожить до конца контракта…

Усатый был веселым, беззаботным парнем. Любил жизнь отчаянно. Часто зависал в «Зажигалке», был душой любой компании. И его все любили. Кто же мог убить его? Еще и таким зверским способом. Тут подумать надо.

– Вот здесь ему и оторвали голову, – Ник показал в сторону фонарного столба.

– Когда это случилось?

– Ночью. Часа в три. Карма сейчас занимается телом. Отчет будет готов к пятнице.

Карма это наш судмедэксперт, чудная и суровая женщина.

– Что ишибаши мог делать в три часа ночи под этим фонарем? – задался я законным вопросом.

– Может, за опохмелом ходил? – предположил Красавчег.

– Или к девицам заглядывал, – выдал я свою версию. – Но сначала заглянем в «Вилку», может они что и знают.

Мы заглянули, впрочем, это нам ничего не дало. В «Вилке» никто не видел Дэнни. Он к ним накануне не заглядывал. Стало быть, вариант только один – идти в заведение «По-пластунски». Вероятно, им что-то известно.

Давно я не заглядывал к веселым девчонкам, с тех пор, как принял сан. Да и с моими способностями не по борделям разгуливать… Я каждого человека вижу как на ладони. Какое тут удовольствие может быть, если я буду знать, о чем размышляет партнер во время процесса.

Поднявшись на второй этаж, мы вошли в оружейный магазин. Не обращая внимания на колюще-режущие и огнестрельные игрушки, прошли во внутреннее помещение. Продавец Коля нас, казалось, и не заметил. Узкий коридор, и мы оказались у стойки администратора. Полуголая девица мирно дремала в кресле и не обратила на наше появление внимания, пока Ник не плюхнулся в кресло рядом и не состроил одну из своих обаятельных рож.

– Что вам надо, господа? – спросила тут же проснувшаяся девица, обращаясь к Нику. Потом она заметила меня и разом поскучнела. Преподобный Крейн редкий гость в заведениях подобного типа.

– Убили Усатого Дэнни. Вот хотели бы узнать, не был ли он у вас вчера? – спросил, отвлекая девушку на себя, Красавчег.

– Да, он был у нас.

– С кем отдыхал?

– С Натой Рыжей. Он у нее все последнее время зависает, – с готовностью доложила девушка.

– И что, он у вас частый гость? – спросил я.

Девушка отчего-то смутилась, но все же ответила:

– Да уж… Постоянный. Почти всех перепробовал. Только он подолгу зависает то с одной, то с другой, а в последнее время – с Натой.

Я знаю всех жителей Большого Истока. За долгие годы служения через Храм прошли многие, но сотрудницы увеселительного заведения редко заглядывали ко мне. Предпочитали заботу о душе отложить на потом. Но Нату Рыжую я знал. Вполне приличная девушка, ничем особо не отличающаяся, кроме того, что характер у нее взрывной. Уж если припекло, может воспламенить даже молоко. Но девушка добрая, голову Усатому оторвать не могла. Хотя разгадка этого преступления лежит именно в этом заведении, чувствовал я.

– Мы можем поговорить с Натой?

– Подождите, я спрошу Мамашу Змею.

Конечно, такие дела самостоятельно не решаются. Девушка вскочила с кресла и, подрагивая грудями, упорхнула за портьеру.

Ждать пришлось недолго. Вскоре появилась Мамаша Змея. Дородная женщина в возрасте, раскрашенная, словно балаганный индеец, разодетая в искусственные меха. На груди массивные стеклянные бусы.

– Чем могу вам помочь, преподобный Крейн?

– Я хотел бы поговорить с Натой Рыжей.

– Отчего же не поговорить. Поговорить – это завсегда пожалуйста! – засуетилась Мамаша. – Следуйте за мной.

Она привела нас в маленькую комнатку с диванчиком, стеклянным столиком, на котором лежал незаконченный пасьянс, и двумя креслами.

– Подождите здесь, – попросила Мамаша, потом заметила пасьянс и зашипела как змея. – Вот Касси зараза, опять свое гадание оставила! Будет срать и не убирать, запрещу ей подрабатывать!

Я скривился. По выражению моего лица Мамаша догадалась, что мне неприятно все это выслушивать, поспешно извинилась и покинула комнату.

Она больше не возвращалась. Ната Рыжая пришла сама. Девице хватило ума нарядиться в более строгую одежду, чем обычно, видно, предупредили, что ее ждет священник.

– Добрый вечер, преподобный, – поздоровалась она.

– И тебе добрый, – кивнул я ей в ответ. Ник осклабился, превращаясь в красавчика. Ната его узнала, видно, приходилось раньше зависать с Красавчегом.

– Что потребовалось преподобному и шерифу от меня? – спросила девушка.

– Ты слышала, что Дэнни Усатому голову оторвали? – спросил я.

– Да. Какой ужас… Как жалко парня. Кто мог поднять руку на ишибаши?

Ната Рыжая скуксилась, того и гляди, заплачет. Я взглянул на нее своим особым взглядом и удивился: надо же, не врёт. Ее чувства были искренними. Ната и вправду была очень расстроена смертью ишибаши.

– Это мы и хотим выяснить. И ты должна нам помочь. Расскажи, как прошел вчера вечер с Дэнни, – ласково попросил Ник Красавчег.

Девушка рассказала. Слава Творцу опустила подробности, видно, из уважения ко мне. Во время ее рассказа я почувствовал, как меня посетило озарение. Кажется, я знаю, кто мог бы убить Дэнни! Только все это выглядело очень неубедительно… Если бы он был одним из нас, то никаких сомнений. Но он был ишибаши, а на ишибаши грех руку поднимать.

– А кто до тебя встречался с Дэнни? – спросил я, когда девушка закончила свой рассказ.

– Катька Злючка.

– Долго они встречались?

– Несколько месяцев.

– А до этого? – поинтересовался я.

– Кажется, Нелли. Просто Нелли.

– И с ней он встречался несколько месяцев? – предположил я.

– Да.

– Интересно. А с тобой Дэнни встречался не так давно… сколько, как ты думаешь, мог продлиться ваш роман?

Девушка взглянула на меня с вызовом.

– Он говорил, что я у него последняя. И больше никого не будет. Мы навсегда вместе.

Она верила себе. Я видел это своим особым зрением.

– У нас больше нет вопросов. Позови, пожалуйста, Мамашу Змею, – попросил я.

* * *

Мне раньше никогда не доводилось вести такие необычные дела. На нашем районе часто возникают разногласия, на то уж он и Большой Исток. То Зеленый что-нибудь отчебучит, построит новичков и будет учить их уму-разуму, или возьмет в заложники клиентов «Первого городского банка», требуя «свободу! равенство! братство!». То Бульдог с Громилой опять сойдутся в неравном поединке, оставляя после себя руины. То Злой спустится на землю, засядет в каком-нибудь баре да после пары-тройки бутылок возомнит, что люди на него косо смотрят, и все его ненавидят, после чего начнет отчаянно мстить человечеству. Да мало ли что у нас на районе случается. Все мы люди, все мы человеки. Потому и проблем, и разногласий у нас море, ничуть не меньше, чем у свободных. Только вот никто раньше не покушался на ишибаши. Он для нас священный символ, неприкосновенный и почитаемый, не дающий забыть никому из нас, кто мы такие и откуда вышли.

Мы не стали откладывать суд и назначили его на следующий день после визита в веселое заведение Мамаши Змеи. Ник Красавчег арестовал преступника и продержал его под замком до часа суда.

По традиции, суд должен был проходить в здании Храма. Мы назначили его на полдень, но за полчаса до срока в зал стали стекаться люди со всех концов Большого Истока. Никогда еще ни одно заседание, проходившее в этих стенах, не собирало такое количество зрителей. Как же! Мы собирались судить убийцу ишибаши. Все были потрясены этим трагическим событием. Многие до сих пор не могли прийти в себя. Ну да ладно… К вечеру все будет улажено. Ваня Бедуин приведет нового ишибаши, но пока народ чувствовал себя очень неуверенно. Мы должны были показать, что никто не уйдет безнаказанным. За убийство ишибаши полагалась смертная казнь, и будьте уверены, мы казнили бы даже самого Кащея Бессмертного. К тому же далеко ходить не надо: он живет на улице Мансурова, в трех кварталах от Храма. Тихий, мирный беззубый старичок. Увидишь его и не поверишь, что когда-то он был злодеем, каких свет не видывал.

В полдень все скамьи Храма были заполнены народом. Люди даже стояли на хорах и в проходах. По моему распоряжению двери Храма закрыли. Теперь до вынесения приговора их не откроют. А дело нам предстояло непростое, не всё в нём так однозначно…

Кресло судьи занял Илья Гром, старый аптекарь с Сокольницкой улицы. Уже одно это событие вызвало волну возмущения. Обычно это кресло занимал я. Все привыкли, что судья – преподобный Крейн. А тут такая замена. Но я не мог судить это дело. Потому что разобрался в нем до конца и теперь должен был донести свое видение проблемы до каждого сидящего в зале. Я вызвался быть адвокатом.

Я занял стол напротив судьи, рядом приземлился Ник Красавчег, представлявший сторону обвинения. Он тут же подвинулся ко мне поближе и шепотом спросил:

– Ты точно уверен в том, что делаешь?

– Безусловно, подбрось и выбрось, – ответил я.

Громила и Бульдог ввели подсудимого. Вернее, подсудимую: Катю Злючку из заведения Мамаши Змеи. Та тоже здесь присутствовала и должна была выступать в роли свидетеля. Злючку засадили в зарешеченную клетку позади меня и заперли. Хотя, если она разозлится, то и стальные прутья девчонку не удержат. Голову Дэнни Усатого она оторвала с легкостью, словно спелый помидор с ветки.

Началось заседание. Сначала выступил Ник Красавчег, предоставил судье и всей почтенной публике, собравшейся в зале, факты, собранные нами. Дэнни Усатый посетил заведение «По-пластунски», покинул его в три часа ночи, но далеко не ушел. Возле супермаркета «Вилка» его встретила Катя Злючка и оторвала голову. Свидетелей при этом не было, но преподобный Крейн может под присягой подтвердить, что все происходило именно так. Как известно, от преподобного Крейна ничего не утаить, он видит человека насквозь. Пришлось подниматься и свидетельствовать, что да, именно так. Вижу насквозь, убила Злючка.

В зале поднялся шум. Кричали с мест:

– Чего ее судить! И так все ясно!

– Смерть ей!

– Казнить за ишибаши!..

Я поднял руку вверх, призывая людей успокоиться, но они не вняли мне. Тогда Ник Красавчег пустил из пальца файерболл в потолок, который взорвался и рассыпался миллионом искр на окружающих.

– Призываю все к спокойствию, – ударил судейским молоточком себе по пальцу Илья Гром.

Народ затих, но не успокоился.

Красавчег вызвал и допросил свидетелей: сперва Мамашу Змею, Нату Рыжую и Нелли, затем Диму Стекляшку, Марка Щупальца и Громилу, в компании которых Дэнни Усатый часто напивался. На закуску выступил небритый Зеленый. Он громогласно заявил с трибуны, что Усатый ему никогда не нравился, да и человек он был говно, но справедливость должна восторжествовать, а преступника надо казнить, ведь нельзя же так, в самом деле.

Я взял слово последним и обратился с вопросом к Кате Злючке:

– Какие чувства вы испытывали к Дэнни Усатому?

Злючка задумалась. Видно не хотела отвечать, но все же переборола себя.

– Я его любила.

– Когда Дэнни встречался с вами, какими словами он характеризовал ваши отношения?

– Что всегда будет со мной. Ему никто больше не нужен, – смело произнесла Злючка.

– А его не смущало место, в котором вы работали? – уточнил я.

– Когда мы имеем постоянного клиента, то больше ни с кем не встречаемся.

– И что произошло потом?

– Он ушел к Натке Рыжей… зараза, – Злючка с трудом удержалась от фразы позабористее.

– Вы можете сказать, что убили Дэнни Усатого из ревности? – спросил я.

– Протестую! – подскочил со своего места Ник Красавчег. – В вопросе содержится ответ. Это недопустимо.

– Протест принят, – согласился Илья Гром. Но Катя Злючка всё же ответила:

– Да, я убила его из ревности.

Этого свидетельства мне не хватало для завершения картины преступления.

Настала пора заключительной речи. Первым выступал обвинитель. Ник Красавчег заявлял, что вина подсудимой доказана и требовал для нее смертного приговора. В обычном мире на свободе казнить Катю Злючку, наделенную сверхчеловеческой силой, было бы очень трудно. Она любую стальную решетку разогнет, бетонную стену разрушит, взвод охранников уложит. У нас же на такой случай есть Тони Палач. Он справится с любым. На то он и Палач.

– Мы не такие, как все, – начал я свою речь. – Обычные люди боятся нас, поэтому любого человека, наделенного сверхчеловеческими талантами, они вычисляют и ссылают к нам на район. Большой Исток – это гетто для сверхлюдей, для таких, как мы. Нас отделили от остального человечества непреодолимым барьером, и они спокойны, потому что мы далеко от них. Хорошо и нам, потому что мы живем в мире и понимании друг с другом. И никто не говорит нам, что мы уроды, выродки или мутанты. Когда-нибудь все человечество станет «альтерами». Быть может, мы новая ступень эволюции. А пока мы просто хотим жить. Кто для нас ишибаши? Ишибаши – это священный символ, это объект поклонения. Ишибаши – это обыкновенный человек. Такой, как все те люди, что живут за стеной, на свободе. Зачем нам нужен ишибаши? Один простой человек среди тысячи мутантов? Чтобы мы не забыли, кто мы такие. Потому что в среде, где сверхспособности – это норма, люди воспринимают их как нечто само собой разумеющееся и перестают помнить о том, что для остального мира они мутанты. Ишибаши не дает нам забыть нашу природу и нашу ступень на лестнице эволюции, которая находится чуть выше, чем место homo sapiens. Именно поэтому мы приводим в Большой Исток одного простого человека, заключаем с ним контракт и позволяем ему жить среди нас. Мы платим ему солидные деньги за то, чтобы чувствовать свою особенность и видеть то, какими мы уже никогда не станем… Поэтому ишибаши священен для нас, и его убийство карается смертной казнью.

В горле пересохло. Я сделал паузу, налил в себе стакан чистой воды и выпил. Люди в зале молчали и ждали продолжения моей речи.

– Убит Дэнни Усатый. Убит наш ишибаши. Его убила Катя Злючка. И вроде бы все ясно и понятно… Но давайте взглянем на эту проблему с разных сторон. Кто для нас был Дэнни Усатый? Друг, собутыльник, сосед. Он всегда был среди нас и повсюду. Никто и помыслить не мог ни одного мероприятия без участия Дэнни Усатого. А теперь давайте вспомним, как мы относились к предыдущим ишибаши. Мы сторонились их, мы держались от них подальше. Никому бы и в голову не пришло пригласить ишибаши вечером в пятницу в «Зажигалку» пропустить по кружечке пивка! По сути, предыдущие ишибаши проживали свою жизнь изгоями. Они ни в чем не нуждались, могли даже обеспечить безбедную жизнь своим семьям на свободе, но сами были обречены на одиночество в Большом Истоке. Дэнни Усатый, наоборот, пользовался огромной популярностью. Подбрось и выбрось, он перепробовал всех девчонок в заведении Мамаши Змеи, и каждая была в него влюблена. Но почему? И вот тут напрашивается единственный ответ. Когда я понял это, первым делом отправился в морг. Как вы знаете, я вижу человека насквозь, будь он альтер или ишибаши, без разницы. Но тут мне пришлось работать с трупом. И мне удалось разговорить мертвеца. И я убедился в верности своей догадки: Дэнни Усатый не был ишибаши. Он был одним из нас. Он был альтером.

В зале поднялся невыносимый шум. Я чувствовал, как сотни глаз буравят мне спину. Даже Ник Красавчег уставился на меня так, словно подозревал, что тело преподобного Крейна захватили враждебные инопланетяне.

– Призываю зал к порядку! – вновь лупанул судейским молоточком себе по пальцу Илья Гром, но его никто не слышал.

Ник Красавчег применил свой коронный метод – запустил файерболл к потолку. Придется вечером вызывать Сема Паука, чтобы он помыл потолок, а то Ник его совсем закоптил своими огненными шарами.

Постепенно зал успокоился, и я продолжил речь.

– Да. Вы не ослышались. Я утверждаю, что Дэнни Усатый был альтером. Когда Ваня Бедуин привел его к нам на район, он был типичным ишибаши, в этом нет никаких сомнений. Я сам осматривал его. Но общение с нами разбудило в нем спящие способности, которые в обычном мире, на свободе, могли бы вообще не проявиться. Я прямо-таки слышу, как вы спрашиваете, что это за способности такие. И я отвечу вам. Подбрось да выбрось, он умел располагать к себе людей. С первого же слова он заставлял собеседника проникнуться к нему, заставлял доверять себе, влюблял в себя. Я могу прочитать человека, внушить ему какие-то мысли, но это все будет чужеродным. Дэнни пробуждал чувства. Для свободных людей это страшная способность. Вот поэтому он влюбил в себя всех девчонок Мамаши Змеи. Вот поэтому он всегда был желанным гостем за каждым столом в «Зажигалке», любой из нас был рад распить с ним бутылочку пива. Он был нашим другом. И теперь я снова задаю вопрос: виновна ли Катя Злючка в убийстве Дэнни Усатого? И да, и нет. Она убила, это факт. Но убила под воздействием его же чар. Это смягчающее обстоятельство. И что очень важно – она не убивала ишибаши. Я все сказал, подбрось и выбрось.

Опустившись в кресло, я наслаждался тишиной, повисшей в зале. Налил себе стакан воды, выпил и посмотрел на Ника Красавчега. Он был ошеломлен услышанным. Такого еще в нашей практике не было… Оставалось только дождаться приговора суда, а потом можно было и в «Зажигалку» закатиться, чтобы как следует выпить.

Илья Гром не тянул с приговором. Катю Злючку осудили. Правда, дали всего два года в Доме Покоя. Все лучше, чем смертная казнь за убийство ишибаши. Последние часы она прощалась с жизнью, а теперь ее ждало два года небытия в Доме Покоя. Хороший обен. Выгодная сделка. Злючка была просто счастлива.

Зал встретил приговор судьи Грома приветственным гулом.

– Ну, что еще одна наша маленькая победа? – спросил Ник и состроил обаятельную гримасу.

– Несомненно, подбрось да выбрось, – сказал я.

К вечеру этого дня Ваня Бедуин привел нам нового ишибаши.

История вторая

Мотылек

– Мы просто спим вместе, – сказал Крэг Шу по прозвищу Дракончик, младший брат троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток.

– И что мне с того, что вы спите вместе. Нашел чем удивить, подбрось и выбрось. Ты мне лучше скажи, кто подбросил гром-пакет тетушке Пиу? Отчего она сделалась очень шумной и раздражительной, и это мешало всем окружающим спать спокойно до самого утра, – поинтересовался я, смотря в честные глаза Крэга Шу.

Дракончик умел состроить невинность. Только меня не обманешь.

– Преподобный, я тут ни при чем, – развел руками Крэг Шу.

– Конечно, не при чем. А кто несколько дней назад обещал Сэму Доходяге, что расквитается с тетушкой Пью за ее гнусную пакость, которую она совершила над Лизой Бабочкой, с который вы кстати спите вместе. Старушка недолюбливает легких девушек. А кто так не легка на передок, как Бабочка, подбрось да выбрось.

– Красиво плетете, преподобный Крейн. Вам бы сказки писать, да книжки издавать, – горько усмехнулся Дракончик и оправил свои встопорщенные усы.

– Зачем мне сказки, когда жизнь куда интереснее любых книжек, – сказал я и потянулся к стакану.

Дракончик пил «Протоку № 3». Я же это пойло на дух не переносил. Хотя иногда по долгу службы приходилось употреблять. Особенно с Зеленым. Ведь Зеленый без «Протоки» даже разговаривать не будет. У него без «Протоки» мысль работает, как бы быстрее ее родимую раздобыть и употребить по глотку. Я всем напиткам предпочитал «Гиннес», вот это пиво, так пиво, не то что ваша «Протока». Только вот добыть его в наших палестинах весьма тяжело. Власти в Большой Исток дорогое пойло не ввозят. Считают, что альтеры достойны только «Протоки» и прочих сомнительных удовольствий. Одна надежда на Ваню Бедуина. Он за кордон как к себе домой ходит, и периодически приносит с собой, что интересное. Не для себя, так на продажу. Зная мои вкусы, а также вкусы ряда уважаемых горожан, он время от времени пригоняет с десяток коробок вкусного пива хозяину «Зажигалки», самого известного паба на весь Большой Исток.

– Так, скажи мне Дракончик, если не ты обидел тетушку Пью, так кто же тогда такой смелый? – недоуменно спросил я.

– А я знаю, – разыграл обиженную невинность Дракончик.

Я ему не поверил. Может, это конечно и не он, обидел тетушку, но уж точно знать должен, кто это сделал. Только уперся гад, теперь ни слова из него не вытянешь. Может у Ника Красавчега получится. Он скоро должен прийти.

Стоило мне о нем подумать, как дверь бара хлопнула и в зал вошел наш шериф Ник, по прозвищу Красавчег. Он огляделся по сторонам. Утром в пабе мало альтеров. Люди делом занимаются, им некогда время свое пропивать. Вот к вечеру здесь будет не продохнуть. Появится весь цвет Большого Истока. Возможно, Зеленый или Злой выползут из берлоги. Раньше они все время вместе зависали, но в последнее время что-то промеж них случилось. Теперь не разговаривают, хорошо хоть ядом друг в друга не плюются. Хотя могут. У Зеленого после «Протоки № 3» в организме повышенное содержание кислоты. А Злой сам по себе ядовитый. Ему для этого ничего делать не надо.

Ник Красавчег приблизился к нашему столику, плюхнулся на свободный стул, заложил ногу на ногу и нахально посмотрел на Дракончика.

– Что, Шу, попался таки? Судить тебя будем по всей строгости закона с прицелом на военное время.

– Какое военное время? Какой попался? Не берите мне на испуг, гражданин начальник. Я ни в чем не виноват, – не на шутку испугался Дракончик.

Он Красавчег только с виду такой добрый, а к типам сомнительным, способным на нехорошее, не просто строг, а предельно педантичен. Сказал посадит, значит посадит. Сказал расстреляет, значит пора читать отходную молитву.

– Военное время оно всегда идет. Потому что вся наша жизнь война. А по всем остальным вопросам, будь осторожен, Шу, потому что пока у меня никаких доказательств на тебя нет, но ведь будут. Что не может не успокаивать, – нахмурился Ник Красавчег, отчего стал неприятен. – Верно я говорю, преподобный?

– Так точно, подбрось и выбрось, – подтвердил я его слова.

– Так что гуляй пока, Дракончик. И не обижайся, если тетушка Пью захочет тебе отомстить. Мы ей сказали, что за бессонную ночь и траченные нервы ты ответ несешь.

– Но так же нельзя. Скажите ему, преподобный, – не на шутку испугался Дракончик.

– Нельзя, – согласился я. – Только вот и с гром-пакетом баловаться, да людей невинных обижать тоже нельзя. Так что выясняй с тетушкой Пью что можно делать, а что нельзя. Думаю у вас получится найти общий язык, подбрось да выбрось. А теперь свободен. Мечтаю, чтобы ты растворился, как можно быстрее, и не портил мне утро своим лживым лицом.

Дракончик хотел было что-то сказать еще, но обвел нас взглядом и убедился, что стоит воздержаться. Здоровье оно одно на всю жизнь, а тут можно его запросто потерять. Он вскочил, бросил десятку на стол и убежал, не оглядываясь.

– Где ты пропадал все утро? Почему я должен с подозреваемым работать? – сделав недовольное лицо, спросил я.

По лицу Ника забегали гримасы. Теперь сразу понятно стало, почему его Красавчегом назвали. Стоило ему начать кривляться, как все бабы его. Может, это магия какая. Хотя какая магия? Индивидуальность у него такая. У каждого альтера своя индивидуальность. Вот Красавчег бабам нравится умеет. Разве это опасное свойство. Но обычные люди считают, что да, поэтому и упекли Ника, как и всех остальных в Большой Исток. Правда, живется нам тут намного лучше, чем снаружи. Ведь здесь все свои. А там я себя чувствовал чужим, лишним среди толпы.

– Ты не поверишь, я вчера с такой девчонкой познакомился, – мечтательно вздохнул Ник, закатывая глаза в воспоминания.

– Вот избавь меня от подробностей. Не хватает мне еще этого для красоты ощущений. Итак, Дракончик все утро испортил, а тетушка Пью приперлась ко мне в семь утра и спать не дала.

Я провел ладонью себе по горлу, показывая где я видел весь этот мир с его проблемами. И для убедительности своих намерений добавил:

– Подбрось да выбрось.

– Ну, ладно, если ты не хочешь слушать про то, какой у тебя друг счастливый. То я тебе расскажу про другое, – радостно заявил Ник Красавчег.

Отчего-то чутье подсказывало мне, что разговор опять пойдет про женщин.

– Ладно, делись, что ты сияешь как начищенный пятак, – разрешил я, прихлебывая пиво из большой кружки.

Захотелось курить. Я достал трубку, старательно ее набил, поджег табак и затянулся. Крепкая зараза. Табачок из-за кордона мне Ванька Бедуин таранит. Куда не посмотри, весь мир вокруг него крутится.

– Я тут по дороге в «Зажигалку» такую девчонку видел. Огонь. Черненькая. Сиськи во, попа ВО! Ножки стройные. И я ее не знаю, – развел руками Ник Красавчег.

– И что тут такого удивительного? – поинтересовался я. – Ты, конечно, мужик видный, но в Большом Истоке женщин много.

– Да дело не в этом. Понимаешь, идет вся такая краля, принцесса из народа, а в руках чемодан тащит.

– И что? Подбрось и выбрось, чемодан – удивительное дело. Ты Красавчег ближе к телу, точнее к делу, – потребовал я.

Как бы я не старался показать, что новость мне не интересна, но отчего-то чемодан приковал мое внимание. Может у Ваньки Бедуина конкурент появился. Теперь чемоданами контрабанду таскать будет.

– Да тут не в чемодане дело. Вернее конечно в нем, но скорее в контрасте, – неожиданно выдал Ник.

– Теперь я понял, что ничего не понял, – зло заявил я. – Зеленого на тебя нет. Сейчас бы голову отгрыз за такие умные слова. Надо к народу поближе быть, да попроще, чтобы каждый орк с тремя классами образования и длинным коридором тебя понял.

– Я вот что имел ввиду, Крейн. Девушка вся такая принцесса, одета шикарно, все такое яркое, ухоженное. А тут чемодан. Ему лет сто еще в прошлом веке исполнилось. Весь такой потертый, засаленный, громоздкий, с большими ржавыми застежками. В общем, на какой помойке она откопала этот чемодан, один создатель знает. И теперь меня гложет вопрос. Зачем он ей потребовался, чемодан этот.

– Я тебе удивляюсь, Красавчег. Вроде мужик взрослый. Опять же шериф. А ведешь себя как мальчишка, подмышек не нюхавший. Ну если тебе так интерес раздуло, подошел бы к девушке и снял опухоль. А то весь день мучиться будешь, а ночью страдать.

– Прав, Крейн. Чертовски прав. Вот сейчас сижу и думаю. Правда, чего я не подошел. А ведь тогда прошел мимо, цепанул взглядом, удивился, но растерялся как-то, – озаботился сильно Красавчег.

– Стареешь, Ник. Подбрось да выбрось. Раньше бы ты не позволил себе такую роскошь, как растерянность. Подумаешь девушка. Ты когда в последний раз перед девушкой дар речи терял и превращался в слизень. На тебя это не похоже, Ник. Померь температуру, пока череп не взорвался.

– Прав ты, Крейн. Как всегда. Чего-то хватку теряю. Может, пора на пенсию.

Я прикончил кружку с пивом и задумался, стоит ли брать вторую. Или для одного утра один Гинесс это вполне достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым.

– Если ты уйдешь на пенсию, что тогда случится с Большим Истоком? Народные волнения и восстание обезьян. Лучше сиди на месте, так всем спокойнее. К тому же какая пенсия в неполные сорок. И не мечтай даже.

Все-таки я решил, что вторая кружка будет лишней. Мало ли что сегодня еще приключится, а я уже под градусом. Утреннее воздержание приводит к лучшему взаимопониманию с народом.

– Есть предложение, – сказал я.

– Весь во внимании, – сгримасничал Красавчег.

– Чемодан был тяжелый?

– Пушинкой его назвать сложно, а до бетонной плиты чутка не дотягивал.

– Значит, с такой тяжестью она далеко не могла уйти. И если мы сейчас оторвем свои задницы от этих уютных кресел, подбрось и выбрось, то сумеем ее нагнать и удовлетворить твое любопытство. А то я за твое здоровье беспокоюсь. Нельзя же так себя изводить.

– Хорошо придумал, Крейн. Светлая голова, – обрадовался Красавчег.

– Так где говоришь ты ее видел?

– На Липовой возле магазина Доктора Бро.

– Так это совсем не далеко, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

Но осуществить задуманное нам не дали. Дверь бара хлопнула и к нашему столику засеменил Слава Не Пришей Рукав. Странное у него прозвище. Никто не знает, почему его так все зовут.

– Вот вы где. Я вас повсюду ищу.

– А чего нас искать, мы что Эльдорадо, подбрось да выбрось.

– Там такое. Там такое случилось.

Слава Не Пришей Рукав тяжело дышал. Видно, бежал всю дорогу.

– И что там опять у нас стряслось? – спросил Ник Красавчег.

– Коля Факел…

– Что Коля Факел, подбрось да выбрось, – красноречие Славы меня жутко раздражало.

– Коля Факел погиб.

* * *

Коля Факел личного приземления не имел. Снимал угол у тетки Клык Марьи Ивановны. Она владела домом номер 12 по Расторопной улице, место сомнительное, славы дурной, да и Коля Факел тоже не пай-мальчик. За ним такие дела водились, что если бы его поймали с поличным – сидеть бы ему до скончания веков в Доме Покоя.

На Расторопной мне доводилось бывать раньше, впрочем как и Красавчегу. Все-таки по долгу службы и не в такую клоаку приходилось лезть. Поэтому ничему не удивляясь и ни на что не обращая внимания, мы добрались до места происшествия. Воспользовались полетом, ведь если напрямик на колесах, то можно полдня потратить на блуждания. А тут взлетел и на месте.

Дом в пять этажей над землей, а шестой уже давно ушел под землю, был взят под контроль кентаврами, так в народе звали подчиненных нашего шерифа. На большой земле их величали грозно легавые, а тут кентавры. Должны же наши копы от пришлых чем-то отличаться.

Опустившись на землю, мы направились к дому. По дороге нас перехватил ретивый капитан, командующий на объекте.

– Шериф, тут такое дело…

– Ты не телись не в молочном цехе. Мне по ходу действия все рассказали. Сейчас на месте все глянем и заценим, – осадил его Ник Красавчег.

Капитан на меня даже не взглянул. Вот что значит почет и уважения. Боятся гады, знают, что я их подноготную могу до чистых ногтей вызнать. Мне для этого трудится не надо. Достаточно только в глаза взглянуть.

– А где сейчас наша Мария Ивановна? – спросил Красавчег.

– Тетка Клык уехала к дочери в гости еще вчера вечером. Так до сейчас не вернулась, – отрапортовал капитан.

– Хорошо, что не вернулась. С ней мы завтра поговорим. Есть за что по душам потрещать, – сказал Красавчег. – А ты проследи, чтобы когда она вернулась, больше некуда не делась. А то мало ли что, какие у людей нервы.

– Будет сделано.

– И еще… зачем столько массовки по такому рядовому случаю. Всех лишних кентавров по стойлам. Не зачем народ честной пугать своим грозным видом.

– Все будет исполнено, – испуганно отчеканил капитан и попытался отдать честь.

Комната, если тот хламовник, в котором мы оказались, можно было назвать комнатой была похожа на берлогу медведя алкоголика. Столько старья я не видел за последние лет двадцать, да чего уж там говорить, вообще не видел. Похоже дела у Факела в последнее время шли не очень удачно и он решил переквалифицироваться в старьевщики.

– Чем в последнее время Коля промышлял? – спросил я.

– Раньше он с Бедуином время от времени ходил. На Большой земле промышлял грабежами, часто с поджогом, по призванию. Мы на это глаза закрывали. Что на Большой земле происходит, то Большой Исток не касается. Но потом дело громкое вышло, его еще Школьным костром прозвали. Коля по пьяни не в то здание завернул. И вместо банка в школе оказался, спалил ее под корень. Хорошо что дело ночью было, и никто кроме сторожа не пострадал. Да и сторож отделался только алкогольным синдромом, недели две стресс после пожара водкой лечил. Так Колю после этого дела сильно пробрало, и он больше на Большую землю не ходил. Заело его, что мог он детишек невинных запечь. Вот уже два месяца из Большого Истока ни ногой. Пару раз пожарным помогал, больше ни в чем предосудительным замечен не был.

Красавчег изложил все предельно ясно. Но все таки что-то меня в этой истории смущало. Совесть оно конечно дело понятное. От нее как известно далеко не скроешься, все равно заест. Но вот откуда она могла взяться у такого прожженного циника как Коля Факел это вопрос с подвывертом. На него попробуй ответь. Колька попал в Большой Исток не младенцем, а вполне взрослым дяденькой с устоявшейся психикой и жизненном укладом. Очень уж обычников не любил. А чего их любить, когда они его двадцать лет за человека не держали.

– Скромное жилье, подбрось и выбрось.

– А у тетушки Клык Марьи Ивановны хором нет. У нее все рабоче-крестьянское общежитие. Да и с санитарными нормами вечные проблемы, – с ядом в голосе сообщил Красавчег.

– Так чего не прикроете?

– Если прикроем, где вся эта шушера ночевать будет. По домам солидным пойдет, горло драть будет. Лучше уж здесь под присмотром.

– Логично, подбрось да выбрось. Только одного не пойму. Говорили Коля Факел погиб, только что-то тела не вижу.

Я оглянулся по сторонам. Нигде ничего подозрительного. Постель не прибрана. На шатком столе, застеленном дешевой китайской клеенкой, початая бутылка коньяка, две пустые рюмки, тарелка с недоеденной закуской, по которой бегал таракан, ища пути к отступлению, под столом наблюдалась пустая коньячная бутылка. Вот и весь натюрморт.

– Да кстати, а где тело? Мы сюда что жилищный вопрос приехали обсуждать? – возмутился Красавчег. – Капитан, проясни ситуацию. Капитан, ты где?

Капитан вырос как из-под земли. Попытался отдать честь, вышло скомкано.

– Осмелюсь доложить. Тела то нет.

– То есть как нет, подбрось и выбрось, – изумился я до невозможности.

– В привычном понимании тела нет, – испугался капитан.

– Что значит в привычном, непривычном. Я перестаю вас понимать, капитан. Потрудитесь внести ясность, – закипел Красавчег.

– Так это. Вот все что осталось от Коли Факела, – сказал капитан и кивнул на стену позади нас.

Резко обернувшись, я заметил огромное выжженное пятно на белой стене. Теперь понятно, почему я его не заметил. Пятно формой напоминало человеческий силуэт, поверить в то, что это все что осталось от Коли Факела, было очень трудно. Я не смог сдержать возмущенный возглас.

– Подбрось да выбрось.

– И не говори, – выдохнул изумленный Ник Красавчег. – И как такое могло произойти?

– Чтобы мне быть таким умным, – ответил я. – Вы уверены, что это и есть наш потерпевший? Других тел нет?

– Наши спецы соскоблили пепел со стены, провели анализ, достоверно пепел принадлежит Факелу. Даже Карма подтвердила, – смущаясь отчего-то сказал капитан.

– Ну, если Карма сама подтвердила, то сомнений быть не может, подбрось да выбрось. Тогда мы в глубокой заднице. Я не представляю, что тут могло произойти, что нашего Колю так раскорячило.

– Будем копать, – сказал задумчиво Красавчег. – Одно ясно, Факел последний вечер своей жизни провел в бурной компании. И успел хорошо отдохнуть. Надо найти альтера, с которым вчера Коля умеренно возлиял. Капитан, ставлю задачу. Обойдите соседей, опросите народ, кто что видел. А мы с Преподобным поедем. Нам тут больше делать нечего. Будет что серьезное, звоните.

* * *

– Ты слышал, Крейн, про нас с тобой уже стихи слагают? – поднимаясь по ступенькам крыльца, заявил Ник Красавчег.

– Подбрось да выбрось, неужели. И чем же мы так прославились и заслужили, – удивился я.

Наш народ стихосложением не очень то балуется. Не та закалка. Правда, есть исключение – Дамиан Болтун. Тот любит покуражиться над словом. Понятное дело, от его слов мир чуть-чуть меняется. Грех не воспользоваться такой возможностью.

– Догадайся с трех раз, и оба раза как в небо, – Красавчег приземлился в кресло напротив и хищно осмотрел плетенный столик на предмет чем бы поживиться.

Сграбастал бутыль с вискарем, налил мне, не обнаружил второго стакана и, не церемонясь, хлебнул солидно из горлышка.

– Подозреваю, что во всем виноват Коля Факел, вернее его нелепая смерть.

– Зришь в корень. Хочешь послушать сатирические вирши?

И, не дожидаясь моего согласия, Ник продекламировал:

Как у нас в Большом Истоке шум, переполох.

Преподобный и Красавчег уж не ловлют блох.

Все случилось очень рано в доме тетки Клык

Из Коли Факела негодяи сделали шашлык.

– Хорошо сказано, ничего не скажешь. Подбрось и выбрось.

– Там еще продолжение есть. Слушать будешь? – лукаво спросил Красачег.

– Избави меня боже. Еще под вечер портить себе настроение. Как твои кентавры продвинулись в поисках злодея, прикончившего Факела? Или этот куплет и есть свежие сводки с полей?

– Ничего более нового сообщить не могу. Топчемся на месте. Соседей опросили, так они словно ослепли напрочь. Никого не видели, ничего не знаем, – развел руками Красавчег и облизнулся на вискарь.

– Подожди. А кто у нас на районе умеет глаза красиво отводить? – закралась мысль в голову.

– Проверял уже. Майк Гнутый к этому делу не причастен. Он уже три дня как животом мается, с белого друга не слезает. То ихтиандра зовет, то похоронные марши играет.

– Плохо. Версия была красивая, – искренне расстроился я.

– А еще какие-нибудь светлые версии есть, Крейн? Или мы, правда, больше ни на что не годны?

Чувствовалось, что за последние два дня, что прошли с момента смерти Факела, Красавчегу сильно досталось. Работы шквал, а тут еще и общественность негодует, что среди них убийца как у себя дома разгуливает, и никто ничего не делает, чтобы помешать ему делать нехорошее.

– Пока в голову ничего не идет. Пусто, словно в бункере в раю. Кому мог Факел помешать. Он же совсем мирный человек. На чужое никогда не зарился. А если и подрабатывал на себя чем незаконным, то никому от этого плохо не было, – задумчиво произнес я.

– Люди испуганы. И их можно понять. Может, встретимся со Злым. Он везде летает. Все видит.

– И что нам от Злого, подбрось и выбрось. Он-то конечно летает, только вот в окна к людям не заглядывает. Не поможет он нам. Надо кентавров твоих строить, да по злачным местам пройтись. Может, кто что слышал. И внимательнее место преступление осмотреть. Не может, там совсем следов не остаться.

В глубине дома послышался телефонный звонок. Вставать лениво, идти куда-то тем более. Вечер все-таки поздний, кому мог я потребоваться. Но телефон проявлял настойчивость. Пришлось уважить незнакомого собеседника.

В трубке слышно было тяжелое дыхание, словно кто-то со всех ног бежал на последний сороковой этаж небоскреба.

– Это дом преподобного Крейна? – спросили.

– Да. Чем могу быть полезен?

– Шериф у вас? Он к вам направлялся. Нам очень нужно с шерифом поговорить, – отдышка усилилась.

– Ник, тебя хотят, – позвал я Красавчега, зажав трубку рукой.

Вернувшись в кресло, я наплескал себе еще стакан виски, чувствуя при этом, что стоит закончить с вечерним удовольствием, иначе удовольствие прикончит вечер. Красавчег вернулся быстро, не прошло и пять минут, при этом вид у него был весьма раздосадованный.

– Беда случилась, – сообщил он.

– Говори, – потребовал я, отставляя в сторону стакан.

Похоже, вечер перестал быть томным.

– Марка Одержимого прикончили.

– Подбрось да выбрось, – не смог я сдержаться.

* * *

Марк Одержимый был метаморфом, и проживал он на Караванной улице, что на углу возле Сытного рынка. Там же в свое время жила Роза Калейдойнен, известная на весь Большой Исток своей прозорливостью. Многие держали ее за гадалку, хотя на деле она просто умела прозревать будущее. Правда, недалеко и очень туманно, но ей это хватало, чтобы зарабатывать на кусок хлеба, и быть уважаемой в народе. Роза прожила долгую жизнь, но погибла при странных и так до сих пор невыясненных обстоятельствах. Я помнил тот день, когда нашли ее тело, в мельчайших подробностях. И хотя с тех пор прошло уже десять дет, Караванная улица не изменилась. Все те же старые покосившиеся домики трех-четырех этажей с балкончиками. Их строили еще тогда, когда Большой Исток не был отдан под заселение альтерами.

Нас с Красавчегом встречали. Трое кентавров весьма грозного вида с надвинутыми на глаза фуражками и постными лицами. Видно, что на службе они уже давно. Без выходных целый месяц, и от одного вида потенциально опасных горожан их тошнит. Заметив нас, они подтянулись, козырнули синхронно, и сделали вид, что они при исполнении.

Одержимый проживал на последнем этаже в квартире номер 417. Когда-то там обитал Зеленый, в ту пору когда он еще был законопослушным гражданином. Впрочем, это было очень давно. Марка прозвали Одержимым за то, что когда он сильно нервничал, начинал меняться. При этом повлиять на это и остановить никак не мог, единственный выход – успокоиться и начать думать о чем-нибудь приятном. Но у него это не всегда получалось, поэтому часто соседи и знакомые становились зрителями невиданного цирка. Большой амурский тигр вдруг превращался в макаку, которая демонстрировала всем свой голый зад, после чего оборачивалась кабинкой общественного туалета. И так из одного в другое, Марк мог чудачить часами. Мальчишки озорники, к которым уже давно пристально приглядывался Ник Красавчег, чтобы получить удовольствие от просмотра бесплатного цирка, время от времени жестоко шутили над Марком. Зная его впечатлительную натуру, они то ему в квартиру препарированного воробья подбросят, то выпотрошенную бродячую собаку. Марк впадал в буйство, и вместе со всеми остальными малолетние бандиты наслаждались его метаморфозами.

– О происшествии доложила соседка Марка. Она время от времени заглядывала к нему, чтобы помочь по хозяйству, – сообщил один из кентавров, вызвавшийся сопровождать меня и шерифа до места преступления.

– Чем себе на жизнь Одержимый зарабатывал? – спросил я.

– Он был краснодеревщиком. Нельзя сказать, что был богат, но и бедным его назвать сложно, – сообщил мне Красавчег.

– Так а что же все-таки произошло, что мы сорвались с места и помчались на ночь глядя на другой конец города? – спросил я.

– На Марка опять что-то нашло, и он обратился, а вот вернуться назад никак не может. Есть подозрения, что уже никогда не сможет. Поскольку скончался от напряжения, – доложил Красавчег.

Мы оказались в просторной квартире из четырех комнат, заставленной древней мебелью. Чувствовалось, что здесь жил человек, который любит и понимает толк в хорошей обстановке. По комнатам сновали кентавры, что-то обсуждали, что-то записывали, заглядывали в каждой угол. Шла привычная оперативная работа на месте преступления. На наше появление никто не отреагировал.

Вдвоем с Красавчегом мы обошли и осмотрели все комнаты. Ничего интересного. И никаких следов преступления.

– Подбрось да выбрось, и где же тут Марк? – спросил я.

– Сам не понимаю, – сказал Красавчег, оглядываясь по сторонам.

Ник остановил пробегавшего мимо кентавра и задал ему этот вопрос.

– Так ведь никто не знает. Он же обратился, а вот во что и как теперь выглядит, мы пока не знаем. Рядом с ним никого не было. Пытаемся вычислить.

Ник Красавчег выругался грозно, но кентавра отпустил.

– Что делать будем, Крейн? Народ узнает, паника поднимется, а нам пока даже тело не предъявить.

– Если тела нет, а мы уверены в его существовании, значит, надо искать.

Все это мне очень не нравилось, только ничего с этим поделать не мог. Я поискал глазами куда бы присесть. Все стулья и кресла были завалены каким-то хламом, старыми журналами, раскрытыми посередине книгами, давно не стиранной одеждой. На большом столе, накрытой прожженной во многих местах старой скатертью, стояла большая бутылка водки, пара стаканов и несколько пустых пивных бутылок под столом. Рядом с водкой стояла тарелка с закуской. Скромные несколько кружков колбасы, пара соленых огурцов, маринованные помидорчики и чеснок.

– Подозреваю, что в последний день жизни, Марк с кем-то встречался и выпивал. Это похоже на Колю Факела. Тот тоже перед смертью отдохнул с чувством, расстановкой, – сказал Красавчег.

– Надо бы найти этих неизвестных собутыльников. Уж они то точно должны что-то знать, – сказал я, присев на краешек второго обеденного стола.

Кстати, а откуда в одной комнате два обеденных стола. Интересно, это от жадности, или Марк взял работу на дом. Мне показалось, что стол подозрительно пошатнулся и словно бы вздохнул. Кажется, именно так честные люди сходят с ума.

В этот момент один из кентавров заглянул в комнату и подозрительно на меня посмотрел:

– Что вы сделали?

Ник Красавчег также с сомнением уставился на меня.

– Крейн, а ну-ка встань, – попросил он.

Я поднялся, пока еще не понимая, что происходит. Ник и безымянный кентавр осторожно приблизились к столу, на котором я сидел, и стали осматривать его со всех сторон.

– Кажется, Марка мы нашли, – через некоторое время сообщил мне Красавчег.

Я с подозрением уставился на обеденный стол. Большой красного дерева, новенький, словно только что изготовленный. Кажется, еще даже лак не успел просохнуть. Странно, что я не прилип.

– Подбрось и выбрось, – не смог я сдержать возглас удивления.

– Вот то-то и оно, – согласился со мной Красавчег и посмотрел на прозорливого кентавра. – Ты кто такой?

– Джек Браун, – ответил тот.

– Если я правильно помню, ты лучший следопыт. Можешь след взять?

– Я, конечно, попробую, но ничего обещать не могу. Я чувствую обрывки линий, но смогу ли раскрутить клубок, вопрос.

– Приступай, Джек Браун. Возьми с собой парочку кентавров, и попробуйте показать отличный результат. На рожон не лезть, найдете бандюгана, брать не пробуйте. Сразу меня с Преподобным зовите.

Кентавр коротко кивнул.

– Выполнять!

Кентавр выбежал из помещения, словно легавая, взявшая след.

На горе стоит кабак.

В кабаке сидит дурак.

Курит тот дурак табак,

Ждет когда же свистнет рак.

Пробормотал себе под нос пожилой кентавр, вальяжно прогуливающийся по коридору.

– Подбрось, да выбрось, думаешь у Брауна получится найти преступника? – спросил я.

– Шансы есть. Но там где из Коли Факела сделали силуэт на стене, никаких следов не осталось. Тут же есть зацепка. Если опять никого не найдем, завтра стихоплеты будут новые вирши по улицам города распевать.

– С этим ясно, надо теперь подумать, как мы можем Марку помочь. Не век же ему столом жить, – предложил я.

– А чем мы ему помочь можем? Ты что-нибудь понимаешь в метаморфах? – спросил Ник.

– Я то ничего в этом не понимаю. Но вот Рик Шепот в этом толк знает. Думаю, надо его просить о помощи. Подбрось и выбрось.

Ник Красавчег поморщился, словно откусил добрую часть лимона.

– Тебе он может и поможет, Крейн. А меня даже на порог не пустит.

В этом была правда. Рик Шепот не любил Ника Красавчега и тому были причины.

* * *

Рик Шепот согласился нам помочь. Правда, при упоминании Ника Красавчега зашипел на меня и посоветовал проваливать подобру-поздорову. Я никак не мог понять этого Рика. И чего он на Ника обозлился. Подумаешь, несколько лет назад замутил шашни с его бывшей женой. Ну, на ту пору она еще не была бывшей. Но разве ж в том виноват Красавчег, ведь у него дар такой. А кто же против дара сражаться будет. В какой-то степени все мы рабы своего таланта. Не смотря на это, Рик Шепот до сих пор терпеть не мог нашего шерифа и старался держаться от него подальше. Хорошо что Шепот профессор математики, человек интеллигентный, а то в среде метаморфов до сих пор бытует обычай кровной мести. Устроил бы он нашему шерифу кровавую баню за поруганную честь, а так матрицы решает, да корни из квадратных уравнений высчитывает – мирный человек.

Теперь о судьбе Марка Одержимого можно было не беспокоиться. Если его можно было вернуть к человеческой жизни, Рик Шепот это сделает. Я сочинил для него пропуск на место преступления, чтобы кентавры к мирному человеку не цеплялись и поехал домой. Было глубоко за полночь.

На обратном пути я встретил девушку с чемоданом. Ту самую, о которой мне так долго рассказывал Ник Красавчег. Она плелась по улице, и вид у нее был очень утомленный. И чего она повсюду со своим чемоданом таскается. И ведь что интересное. Сама такая утонченная, гламурная, вся на последнем писке моды, а чемодан у нее крик о помощи из лавки старьевщика. Я даже не знал, что такие еще есть в Большом Истоке. Девушка шла по кривой улице, смотрела вперед себя и о чем-то думала. Когда я проехал на своем красном Бьюике Роудмастере 1954-ог года выпуска с белой крышей, она даже не оглянулась.

Но вскоре мне было не до нее. Мысли ушли далеко вперед. Похоже, мне не дадут покоя в эту ночь. О сне можно забыть глубоко и надолго. На крыльце моего дома сидел Крэг Шу по прозвищу Дракончик и курил какую-то гадость.

– О! Преподобный, я вот тут вас и дожидаюсь, – обрадовался он моему появлению.

Отчего-то ответной радости я не испытывал.

– Что тебе надо? На часы ты хоть иногда смотришь, подбрось да выбрось.

– Так это. Я к вам по делу, – растерялся Крэг Шу.

– Дела могут и утра подождать. А моя подушка давно по мне соскучилась, – проворчал я. – Что тебе надо?

– Только поговорить. Ничего больше. Дайте мне пять минут, и все будут довольны. А овцы начнут сожительствовать с волками.

Я обреченно опустился в плетенное кресло, и достал из кармана пиджака пакетик с трубочкой и табаком. Неспешно набив трубку, я раскурил ее и, наслаждаясь ароматным дымом, помолчал, собираясь с мыслями.

– Теперь говори. И надеюсь твои новости сумеют развеять мою скуку.

– Не режьте меня без ножа и правды, Преподобный. Мне таки есть что сказать за последние чудовищные недоразумения, – развел руками Дракончик, достал из кармана куртки пачку сигарет, засунул одну в рот, подпалил и запыхтел.

– Слушаю тебя, Крэг и заметь, я всегда к тебе хорошо относился. Другого бы выставил давно.

– Во-первых, хочу сказать за тетушку Пью. Мы с ней уладили наши непонятки. Теперь она счастлива. Я счастлив. Все счастливы.

– Счастлив это слышать. Ты ради этого мне спать не даешь? – я выпустил густой дым в ночной воздух.

– Я пришел по поручению Обчества. Оно просит вам передать, Преподобный. Что сильно обеспокоено произошедшим. И заверяет, что ко всему этому беспределу не имеет никакого отношения. Ручаться за Зеленого и Злого не можем, поскольку они всегда отдельно от Обчества жили и бедокурили.

– Это все? – недовольно пробурчал я.

– Почти. Обчество просит передать, что если к ним в руки попадется негодяй, осмелившийся пугать честных граждан, то они его поймают и доставят вам или шерифу в целости и сохранности. Ну, разве что несколько ребер попортят, но это только в процессе транспортировки, – при этом Дракончик состроил такое честное выражение лица, что ему удалось бы провести суд присяжных, составленный из одних апостолов.

– Слушай внимательно. И передай Обчеству. Слышал, слушал, думал… много… одобряю, – сказал я, поднимаясь из кресла.

Дракончик тоже вскочил со ступенек.

– Может, у Обчества есть соображения, почему под раздачу попали Коля Факел и Марк Одержимый? – спросил неожиданно я.

– Так это. Обчество не знает. И я не знаю. Их вроде ничего не объединяло. И незнакомы они были. Правда, есть кое что. Оба любили выпить, да баб любили. И все время в одном и том же магазине затаривались. В Бублике.

– В Бублике говоришь, – задумался я. – Что ж, посмотрим на этот Бублик.

* * *

Следующие три дня прошли спокойно. Никаких тебе происшествий. Правда и никаких следов. Надежда была, что кентавры во главе с Джек Брауном выйдут на след преступника не оправдалась. Несколько часов они бегали по городу в мыле. В результате остановились напротив Храма, где след потерялся. В моем Храме все было чисто. Я проверил несколько раз. Даже кентавров пустил похозяйничать. Сильно рассчитывали мы и на Рика Шепота, который должен был попробовать вернуть к жизни Марка Одержимого. Только и у него ничего не получилось. Сказал Марк впал в закостенелую форму, так что его теперь или по прямому назначению использовать или на дрова рубить. Ему уже все равно. Он давно ничего не чувствует. А ведь мы так рассчитывали, что Марк придет в себя и расскажет, как все было. Вдвоем с Красавчегом мы совершили визит вежливости в Бублик, где Факел и Одержимый закупались провизией, но и тут нам ничего не светило. Продавщица, девушка прелестной внешности и девственной глупости, не смогла вспомнить ни одного, ни второго. Во время допроса все время сбивалась на гламурные сплетни из глянцевых журналов. В общем утомила наши мозги так, что мы позорно бежали из Бублика и поклялись без лишней надобности на полкилометра к этому заведению не приближаться.

Мы как раз подходили к Зажигалке, когда произошло третье преступление. На пороге бара нас нагнал Джек Браун, который торжественно задыхающимся голосом сообщил, что нас срочно ждут на 3-ей Травяной улице в доме номер девять. Больше он ничего не сказал, и хранил молчание до самого места назначения.

Сперва я хотел возмутиться, почему за нами не прислали машину, подбрось и выбрось. Можно было конечно и долететь, но жалко было попусту силы тратить, да и погода в последние несколько дней стояла нелетная. Как только Злой умудряется облака утюжить. Ведь не смотря на снега и дожди, каждый день взлетно-посадочную полосу тискает. Как выяснилось, зря я переживал. 3-я Травяная улица находилась всего в двух шагах от Зажигалки. Мы дошли за пять минут. При этом Джек Браун отказывался говорить, что стряслось, но постоянно повторял, что надо поторопиться, а то упустим.

Место преступления очень напоминало два предыдущих. Привычная холостяцкая квартира. Море хлама вперемежку с самым необходимым. Только одно отличало ее от того, что нам довелось видеть раньше. За похожим обеденным столом, накрытым на две персоны, за початой бутылкой коньяка и недоеденными закусками сидел человек. Если конечно, так можно было назвать альтера, которого сильно заколдовали. И я его знал.

Перед нами сидел Ром Пломбир, известный на весь Большой Исток хирург. Золотые руки, как о нем все говорили. Он сидел за столом, печально уставившись на коньяк. В его взгляде читалось сожаление, что он уже не сможет прикончить бутылку и сбегать за добавкой. Половину его тела и часть головы покрывал толстый слой льда, и прямо на глазах он медленно нарастал, покрывая собой все тело. Стоял треск, словно при ледоходе. Губы Пломбира тонко подрагивали, зубы отчаянно стучали морзянку, а ледяная смирительная рубашка закрывала его целиком. Еще чуть-чуть она затянет полностью голову, перекроет дыхательные проходы и настанет конец.

Вокруг несчастного столпились кентавры и мучительно смотрели на страдания обреченного.

– Чего застыли, подбрось да выбрось! Помогите ему! – рявкнул я.

– Сбивайте лед. Не дайте ему задохнуться, – отдавал распоряжения Красавчег.

Кентавры его послушались, обступили Пломбира со всех сторон и стали обкалывать ледяные наросты. Сперва им удалось расчистить половину тела, но вскоре стало видно, что все это сизифов труд. Чем больше они скалывали льда, тем больше он нарастал.

– Может Рика Шепота позвать? – предложил я.

– А он то чем поможет? Рик по метаморфам специализируется. Тут другое заболевание, – отмахнулся от меня Красавчег.

– Тогда что делать будем?

– Нам Пломбира не спасти. Видно же. Не могут же кентавры дл конца жизни обрабатывать Пломбира с утра до ночи. Даже если мне удастся выбить под это финансирование, вряд ли я найду достаточное количество добровольцев. Его же проще отпустить с миром, чем вечно спасать, – разочарованно процедил сквозь зубы Красавчег.

– Подбрось и выбрось, ну и положеньице. Надо спросить Пломбира, что он об этом думает. Может, наводку какую даст, что мы найдем негодяя.

– Мысль дельная, Крейн, – согласился со мной Красавчег.

Ник отдал приказ, и двое кентавров в мгновение ока расчистили голову Пломбира. От заморозки и переживаний Ром Пломбир поседел. Он усиленно стучал зубами и явно что-то хотел сказать.

– Ром, ты же меня знаешь не один год. Скажи, кто такое сотворил, и как у них это получилось? – спросил Ник Красавчег, сев напротив Пломбира.

– Ммммм…оооо…тттыыылллеееккк…. – сумел отстучать зубами Пломбир. При этом глазами он вращал так бешено, что у меня возникло опасения, что они сейчас выпрыгнут наружу.

Мотылек – информация полезная, только вот она нам ничего не давала. Она как сложное зашифрованное послание без ключа. И что с ним делать теперь? В Большом Истоке, и я это знал точно, нет никого по прозвищу Мотылек.

– Мотылек. Мотылек, – покатал на языке слово Красавчег и возмутился, – Какой такой Мотылек?

Ему это прозвище тоже было незнакомо.

– Оттттппппуууссттиттте ммменнняяяя, – отстучал Пломбир новое послание.

– Кто такой Мотылек? – настаивал на своем Красавчег.

– Ррриииттттааа Мммммоооотттыыыылллеееккк, – выдал несчастный.

– Отставить сбивать лед, – распорядился Ник Красавчег.

Он потянулся за бутылкой, налил коньяк по двум рюмкам и кивнул мне. Мол, присоединяйся.

Я не дал себя уговаривать и жахнул коньяк, как последнюю гранату в подступающего врага.

На наших глазах Ром Пломбир превратился в ледяную статую, и мы с этим ничего не могли поделать. Выпили за покой его души. Потом еще выпили.

– Подбрось да выбрось, а чем Пломбир был знаменит? – спросил я.

С Ромой мы знакомы не были и ко мне в Храм он никогда не приходил.

– Он людей морозил. Мог лед из ничего создать. Мгновенная заморозка.

– И что злоупотреблял своей силой?

– Какой там. Никогда ничего никому плохого не делал. Разве что замороженный сок в жару для ребятишек.

– Подбрось да выбрось, ничего тогда не понимаю. И кто это такая Рита Мотылек? У нас на районе отродясь никого с таким именем не было.

– Вот и я о том же. Три трупа, и ни одной зацепки. Не повесишь же на столбе объявление: Ищу Риту Мотылек. Просьба кто ее знает, обращаться к Преподобному.

– Ник, обязательно надо соседей расспросить. Может здесь хоть кто-нибудь что видел. И пусть обходом займется Джек Браун. У него нюх на все подозрительное.

Красавчег подозвал к себе умного кентавра и отдал соответствующее распоряжение. Браун козырнул и исчез.

Мы как раз допили коньяк, когда Джек Браун вернулся, ведя за собой подозрительного старичка замшелого возраста.

– Каков улов? – спросил я.

– Вот этот пень кое что видел, – ответил Браун.

– Но-но попрошу без оскорблений. А то вообще ничего не скажу, – проскрежетал старик.

До чего же у него был неприятный голос.

– А вы что-то видели, дедушка? – зацепился за слова старика Красавчег.

– Я же об чем и говорю. В гости я пошел к тете Бесе. Она напротив по лестничной площадке живет. У нее вкусный чай очень. И телевизор показывает всегда. А не то что мой хлам через раз и только две программы. Ночной канал для холостяков и магазин на диване. Мне сын уже сколько раз настраивал, но никакого результата. А зачем мне нужен ночной канал, если я уже давно забыл как это делать, а что самое главное зачем все это нужно. Да и от магазина на диване какой прок. Я вот в позапрошлом месяце не выдержал и купил у них набор ножей….

Похоже, старичок трудный оказался и с дефицитом общения. Если его не направить в нужное русло, то и к утру от него никакого толка будет не добиться.

– Дедушка, так что же вы видели? – перебил его Ник Красавчег.

– Видел? Я видел? Ничего я не видел, – возмутился старик и огладил бороду. – Хотя постой, мил человек. Конечно видел. Я же у тетки Бесе был в гостях. Она меня вареньем кормила и чаем поила. Ух у нее и чай дюже вкусный….

– Так что же вы все-таки видели, дедушка? – чувствовалось, что Ник Красавчег еще чуть-чуть и взорвется.

– Так видел я. Об чем и говорю, а вы меня все время перебиваете. И слова сказать не даете. По телевизору как раз передавали заключительную серию «Личное дело капитана Шевелящегося». Я его все время смотрю. Очень мне нравится актер, что главного героя играет. Чернявый такой, с бородкой с вечно хмельным видом….

– Дедушка, – взрычал Красавчег.

– Так вот и говорю я, серия закончилась то, я домой пошел, иду и вижу из квартиры вот ентой, где Ромушка проживает, выходит чемодан.

Или только мне одному показалось, но судя по злым лицам, все были такого мнения. Старик просто издевается над нами.

– Какой такой чемодан? Дедушка, вы заговариваетесь. Может, вам доктора позвать?

– Не надо доктора, – твердо сказал старик. – Говорю я вам из квартиры сперва чемодан вышел такой старый, кожаный. У меня такой лет пятьдесят назад был. Еще во время войны. Потом девушка появилась. Молодая, такая, красивая, модная….

* * *

Вот тебе и раз. Преступник у нас все это время под самым носом ходил, а мы на него внимания не обращали. Эта мысль глодала меня всю обратную дорогу. Судя по выражению лица Ника Красавчега она его тоже не оставляла.

– А ведь она мне сразу подозрительной показалась, – наконец, произнес Красавчег.

– Я ее тоже однажды видел. В общем оба хороши. Новое лицо в Большом Истоке, а мы даже не полюбопытствовали кто, откуда и чем человек дышит. А ведь сразу надо было связаться с Владом Таможенником и узнать, кто новый в Большом Истоке появился за последние несколько дней. Мы бы тогда сразу на эту Мотылек вышли, подбрось и выбрось.

– Не переживай, Крейн. Перехват уже объявлен. Скоро Мотылек будет сидеть у нас за решеткой, и мы тогда узнаем, зачем она учинила Большой Переполох.

Меня довезли до самого дома. Я пригласил Красавчега подняться ко мне, чтобы пропустить по стаканчику, но он отказался, сказал, что давно уже не спал в полную силу. Надо бы и отдохнуть. Завтра день трудный будет. Сил перед ним набраться следует.

Я вылез из черного служебного авто, попрощался с Ником и кентавром-водителем и направился по лужайке к дому. Открывая входную дверь, у меня появилось какое-то странное предчувствие. Списал его на усталость и вошел внутрь.

Она была тут. Сидела на первой ступеньки лестницы на второй этаж, обнимала старый кожаный чемодан. При моем появлении она встрепенулась и посмотрела на меня.

– Вы – Преподобный? – спросила она.

– Вы – Мотылек? – уточнил я, хотя и без расспросов все было понятно.

Она кивнула и печально улыбнулась.

– Мне идти некуда. Я подумала, что вы можете меня приютить, – тихим голосом сказала она.

Вот так поворот событий. Она что дурочка совсем, ничего не понимает. Каждый человек в Большом Истоке, даже новичок в курсе кто такой Преподобный Крейн. И прийти ко мне это равносильно сдаче с поличным.

А девчонка красива, очень красива. Неожиданно подумалось мне. Осиная талия, упругие бедра, красивая грудь, божественное личико, черные волосы. В такую можно и влюбиться.

И в этот момент я почувствовал, как во мне зарождается какая-то посторонняя энергия. Девушка вытаращилась на меня, из-за чего черты ее лица потеряли привлекательность. А меня корежило так, словно к мозгу подключили электростанцию и пустили постоянный ток.

Девчонка не сводила с меня глаз, которые увлажнились слезами. Вид у нее был испуганный. Она не желала мне зла, но при этом делала так, что скоро я отдам концы, подбрось да выбрось. Я рухнул на колени. Глаза сильно заболели. Я потер их, и обнаружил, что руки у меня в крови.

Девочка заплакала, схватила чемодан и бросилась на выход. Обежав меня, она потянулась к ручке двери. В это время входная дверь резко открылась и ударила ее в лоб. Взмахнув руками, она упала навзничь. И в то же мгновение я потерял сознание.

* * *

– Ты в счастливой рубашке родился, Крейн, – заявил мне Красавчег.

Мы сидели на крыльце моего дома, попивали кофе и наслаждались солнечным утром. А ведь это утро я мог уже не увидеть.

– Я и сам себе удивляюсь, подбрось да выбрось. Мы же Пломбира тоже живым застали в процессе обращения, а остановить не смогли. Он умер. А меня с того света вытащили. И ничего. Даже глаза не слезятся, – отхлебнул я кофе и взял в зубы трубку. Пыхнул, затянулся и глубоко вздохнул.

– Это все Рик Шепот. Я его все-таки позвал на место преступления, показал, что сталось с Пломбиром, – начал Красавчег.

– И что он стал с тобой разговаривать? – удивился я.

– Ну, я воззвал к его гражданской ответственности, – гордо заявил Красавчег. – Он осмотрел Пломбира. И дал наводку. Было о чем подумать.

– Когда же ты все это успел? – спросил я.

– Пока ты в бессознанке валялся. Кстати, пока ты был без сознания, и она тоже процесс обращения не шел. вот мы вас в искусственную кому ввели. Так Мотылек этот до сих пор в ней находится. Есть подозрение, что если она очнется, ты начнешь умирать.

– Печально слышать, – сказал я.

– И все-таки. Преступника мы задержали, но я так не могу понять, как она это делала. И зачем ей все это было нужно? – сокрушенно вздохнул Красавчег.

– Да не делала она ничего такого. Тут в другом совсем дело обстоит, – вздохнул я.

– Так разъясни, Крейн. А то моя голова пухнет, словно тесто в квашне.

– Пока ты там возился с кентаврами, а я отлеживался от вчерашнего происшествия, я сделал то, что мы должны были сразу сделать. Связался с Таможенником и навел справки. Правда пять дней назад в Большой Исток приехала новая небольшая партия альтеров. Пять человек. И среди них девушка – Рита Мотылек. Я пошел дальше, и раздобыл ее личное дело. Ничего примечательного. Девушка как девушка. Родилась, училась. Росла нормальным ребенком. Несколько месяцев назад у нее на глазах умер человек. Перед этим у них было свидание. Девушку задержали, допросили и отпустили. Против нее ничего не было. Потом было еще два подобных случая, когда здоровые мужики вдруг сердцем начинали страдать до летального случая. Оба раза Рита была с ними. И тогда ею заинтересовались инквизиторы. Рассказывать тебе об этих тварей не надо. Они ищут таких как мы и отправляют в Большой Исток. Если случаются эксцессы, то убивают. Девушку поймали, убедились в том, что она альтер, окрестили Мотыльком. Она постоянно переезжала с места на место. Видно за это и получила прозвище. И отправили к нам. В особенностях ее дара никто не разобрался.

– Глубоко копаешь, Крейн, – одобрительно покачал головой Ник. – Только все равно не понимаю, что же это было.

– Я и сам не понимаю до конца. Могу сказать одно. Рита попала к нам в город и попыталась найти себе место. Но видно с деньгами было туго. Никого из знакомых. А Таможенник в тот день пил как сапожник и забыл о подъемных. Потом искать ее стал, да поздно. Она пошла по улицам в поисках ночлега. Набрела на Колю Факела. Он же был не дурак с девчонками пошалить.

– Это понятно. Но зачем она его? – спросил Красавчег.

– От испуга. Я сам это почувствовал. Разговаривал с ней за жизнь, все хорошо было. Стоило подумать о ней, как о женщине, тут меня и корежить начало, подбрось и выбрось.

– То есть пока Коля ее просто угощал, да про красоты Большого Истока распинался, все было хорошо. Стоило ему попытаться подбить под нее клинья, так он сразу в тень на стене и превратился?

– Именно так. А Рита испугалась и убежала. Тоже повторилось с Марком, а потом и с Пломбиром. Потом и со мной.

– Хорошо, Крейн. Понятно почему, но не совсем понятно как она это делала?

– Тут еще одно но, Ник. Она не контролирует свою силу. Это происходит независимо от того, хочет она контакта с мужчиной или нет.

– Почему ты так считаешь?

– Вспомни первые свидания, подбрось и выбрось. Она была на них по доброй воле.

– Может она просто деревенская дурочка и не понимала, что с ней происходит? – предположил Красавчег.

– Это вряд ли. Я с ней разговаривал. Не похожа она на деревенскую дурочку, – поспешил я его разочаровать.

– И тогда остается вопрос, как она все это делала?

– Именно в этом и состоит ее дар. Она обращает внутреннюю энергию против ее обладателя. В случае с альтерами, эта энергия их талант, их уродство с точки зрения обычных людей. Так Коля Факел остался всего лишь выжженной тенью на стене. Метаморф Марк превратился в стол и не смог вернуться назад, а Ром Пломбир обратился в ледовую статую.

– А ты?

– А мне Рита чуть не устроила спекание мозгов. Подбрось да выбрось, я до сих пор чувствую ее силу внутри себя.

Я долил из кофейника в чашку горечи и приложился. Пару глубоких глотков. Наслаждение.

– Что нам с ней теперь делать? – спросил Красавчег.

– Пока не знаю, Ник. Любая сила это в первую очередь ответственность. Но Рита как Мотылек летает повсюду, совершенно бездумно. Она не знает ответственность, потому что не умеет контролировать свою силу. Если бы она научилась контролировать себя, ее можно было бы оставить жить среди жителей Большого Истока. А так… всем будет лучше, если она пока поспит в Доме Покоя. Может быть, мы придумаем способ контролировать ее силу и тогда разбудим ее.

– Мне это кажется жестоким, Крейн, – заметил Ник Красавчег.

– Подбрось и выбрось, у нас просто нет другого выхода, – выругался я, пыхтя любимой трубкой.

Уютный летний денек. Наконец-то долгожданное спокойствие. Надолго ли оно?

История третья

Песочница

Над проспектом низко пролетел Злой и огласил окрестности диким зловещим хохотом.

Стало не по себе. Пробрало до косточек, так что захотелось выпить. Но сегодня нельзя, да к тому же рано еще для ежедневных возлияний. Вот вечером можно будет в «Зажигалку» заглянуть, да накатить по-маленькой, чтобы душа пела и смеялась. А то в последнее время в Большом Истоке тихо, как в могиле. Ни черта не происходит, даже Зеленый притих. Поговаривают, что пить забросил. Даже на свою любимую «Протоку № 3» больше не смотрит. Не иначе как осенняя хандра вступила ему в мозжечок. А тут еще и Ник Красавчег пропал. Наш шериф в последнее время зачастил к вдове Чернусь, которая, истосковавшись по сильному мужскому плечу, бросала в сторону Ника не двусмысленные взгляды. Вот он и осел у нее на квартире, лег, как говорится, на дно. Подбрось, да выбрось. А мне тут без него даже поговорить не с кем. Тоска зеленая.

Я дождался зеленого цвета светофора и перешел улицу. Навстречу мне двигался Дима Стекляшка – твердый и ни грамма не прозрачный. Стало быть трезвый, что с ним вообще-то редко случается. Есть у него такая особенность, как выпьет начинает терять свое тело. Постепенно становится прозрачным и превращается в полного невидимку. При этом невидимый, но продолжающий потреблять алкоголь Стекляшка зрелище не для слабонервных. Водка в пустоту льется, как в бездну. А уж когда с утра на Стекляшку похмелон нисходит, зрелище страшное и завораживающее. Он начинает мерцать. То исчезает, то проявляется из пустоты, при чем первым возникает лицо с гримасой отчаянья и вековых страданий. Довелось мне однажды видеть это воочию. Такое не забудешь.

Стекляшка к нам не сразу попал. Он первые двадцать пять лет от колыбели в рот ни капли спиртного не брал, а потом жена бросила, с работы выперли, вот и приложился. Тогда талант свой и открыл. Поговаривают, что его замели не потому что он свою непохожесть показывал, это как раз всем до одного места было, а вот полюбил он по-пьянке по чужим карманам наживу искать. То мелочишко какое прихватит (не жалко), то телефон чужой заграбастает (обидно, но терпимо), но однажды его бес попутал бумажник у большого человека умыкнуть. Тот обеспокоился, легавые завертелись, началось следствие. Тогда и всплыла инаковость Димы, и его под белы рученьки в Большой Исток и спровадили. Тут он запил не по-детски, а нам теперь мучайся.

– Приветствую, преподобного, как ваше самочувствие? Не изволите ли хворать? – учтиво поинтересовался Стекляшка, кланяясь.

Есть за ним такая особенность. Когда трезв до омерзения, становится язвительным и неприятным. Но деваться некуда. Улица узкая, сделать вид, что не заметил Диму не удастся.

– Спасибо. Все в порядке, – ответил я, намереваясь обойти его стороной.

– Мне надо посоветоваться с вами, преподобный. Есть одна проблема… не знаю, что и делать, – скорчил жалостливую физиономию Стекляшка.

– Приходи вечером, послушаю, что у тебя на душе наболело, – попытался я от него отделаться.

– Не могу я вечером. Совсем мне плохо. Может, и не доживу, не дотерплю, – сказал Стекляшка и всхлипнул.

Ну как тут не помочь. К тому же срочных дел в ближайшее время не наблюдалось. Можно и поговорить с человеком, зачем собрата мучить.

– Ладно. Уговорил. Пойдем, сядем куда-нибудь, да поболтаем, – предложил я.

Стекляшка тут же согласился и обрадовался, как ребенок, выпросивший нежданно дорогую игрушку у скупых родителей.

До ближайшего бара пара десятков шагов. Но показалось, что мы шли целую вечность. Дима еле ноги переставлял. Топлива ему для жизненного мотора явно не хватало. Я уже думал предложить ему долететь последние метры, да только побоялся говорить. Вдруг согласится, в воздух поднимется, да тут же об землю шмякнется. Сил ему не хватит. Что-то с мужиком творится нехорошее. Подбрось, да выбрось.

Бар «Зеленый фонарь» на углу 3-ей Морской и Песочного переулка пользовался дурной репутацией. По вечерам там любили собираться новички, которые только недавно появились на районе. Они всех боялись, поэтому старались держаться вместе. Пили много и вели себя довольно агрессивно. Они еще до конца не могли привыкнуть к тому, что Большой Исток теперь их дом, а окружающие их повсюду альтеры, которых в большом мире они привыкли ненавидеть, или по-крайней мере недолюбливать, добрые соседи. И от них никуда не деться, и их никуда не деть. Пройдет пара месяцев, а может и лет, новички пообвыкнутся, найдут себе работу и постепенно разбредутся по другим районам, а в «Зеленый фонарь» придут новые люди. Их будет не так много. За последние два года Большой Исток прирос всего на две улицы.

Но днем в «Зеленом фонаре» вполне спокойно. Можно и по душам поговорить и рюмочку пропустить, если уж очень захочется.

Стекляшка услужливо открыл передо мной двери, пропустил вперед себя. Из него мог бы выйти отличный швейцар, только у нас гостинец нету, да и рестораны, кабачки славятся своими вольностями.

Я вошел в уютное зеленое помещение, нашел глазами свободный столик в самом углу и направился к нему.

Наше появление не осталось незамеченным. Возле столика уже нарисовался невысокий пухлый мужчина в белом фартуке и черных брюках с довольной плотоядной улыбкой, выглядывающей из пышной бороды.

– Чего изволите, преподобный. Не часто вы нас балуете своим визитом.

– Так все некогда. Да и с вашими малышами встречаться особо не хочется. Нрава они у вас дикого. Подбрось, да выбрось.

– Что есть, то есть. Отрицать не буду. Вы покушать, или просто посидеть, чтобы не беспокоили?

– Правильно понимаешь, – оценил я.

– Тогда принесу пару кружек пива, – предложил хозяин.

А ведь я с ним знаком. Как же его зовут? Кажется, Леня Хвост. Причем Хвост это не прозвище, а фамилия. А может я что-то путаю.

Я обратил внимание, что при упоминании пива Стекляшка вздрогнул, словно его током дернуло. Если ему сейчас пива накатить, он же станет прозрачным, и как с ним разговаривать. Люди посторонние решат, что преподобный совсем остатки разума растерял, с пустотой задушевные беседы ведет.

– Обойдемся без пива, – сказал я. – Принеси нам лучше чайничек зеленого чаю с мелиссой.

– Будет исполнено.

Хвост удалился, а я расположился за столиком, наблюдая за своим спутником. Уж больно сильно он нервничал. Словно с родителями невесты решил познакомиться. А интересно есть ли у Стекляшки невеста.

– О чем ты хотел поговорить? – спросил я, устав ждать, когда Дима сам наберется смелости и начнет разговор.

– Я… это… пить больше не могу… – сказал осторожно Стекляшка.

– Подбрось и выбрось, – воскликнул я в сердцах, – и это все!

Нашел чем фокусника удивить. Несколько месяцев назад Ник Красавчег тоже завязал на время. В рот ни капли не брал из эгоистических соображений. Пытался вдову Чернусь охмурить, а она выпивающих мужчин, даже по большим праздникам, очень уж не любила. А от запаха «Протоки № 3» у нее случались обмороки. Может, поэтому у нее не сложилась любовь с Зеленым. Он к ней тоже стрелки подбивать пытался.

– Так, я правда больше не могу. Ну, совсем ни капли. В рот не лезет.

– И что такого трагического? Не можешь не пей. Можешь, пей. От меня-то тебе что надо?

– Так я вот подумал. Если я пить больше не могу, стало быть в невидимку обращаться больше не буду. Тогда получается я теперь совсем нормальный. Может, мне разрешат вернуться на Большую землю, – умоляюще попросил Стекляшка, словно от одного моего слова зависело вернут его на родину или нет.

– А чего это ты вдруг к обычникам запросился?

– Маму давно не видел. Хочу обнять напоследок.

– Никак ты помереть собрался, – удивился я.

– С чего бы? – возмутился Стекляшка. – Скажете тоже, преподобный. Ну, как вам не стыдно такие ужасы разговаривать. Мамаша у меня старенькая, того и гляди прикажет поминки справлять. Боюсь не успеть. В последний раз я ее лет десять назад видел. Хотелось бы напоследок…

– Так в чем проблема, не понимаю. Ты же имеешь право на ежегодный отпуск на Большой земле. Сходи к шерифу, он тебе пропуск выпишет. Успеешь и с матушкой своей попрощаться и мир посмотреть, – предложил я.

Пышнобородый принес большой чайник и две кружки, наполнил их и с достоинством удалился.

– Тут дело такое, тонкое. Мама моя не знает, что я альтер, – тихо произнес Стекляшка, так что я с трудом понял, о чем он говорит.

Ничего себе новость. Он что получается стесняется своей необычности. Такое редко встречается на улицах Большого Истока. Стекляшка у нас не просто пьяница беспробудный, он еще и чрезвычайно деликатный и стеснительный человек. Вот никогда бы не подумал.

– Подбрось да выбрось, как ты умудрился от матери это скрыть? – спросил я.

– Так она у меня давно с головой не дружит, с тех пор как портвейшком увлеклась. Обмануть ее труда не составило.

– И где ты тогда все эти десять лет пропадал? Что матери-то скажешь? Она небось тебя давно похоронила.

– Это как раз не проблема. Она считает, что я в лунной экспедиции, осваиваю наш недружелюбный спутник. Вместе с другими героями строю лунную базу. Об этом постоянно по новостям крутят. А я ей время от времени письма пишу и отправляю.

– Ну, ты даешь, – выдохнул я изумленно и сделал глоток чая, он показался мне очень терпким.

– А что мне оставалось делать. Мама с детства не любила выскочек. А тут я, весь такой из себя необычный. Совсем бы со мной разговаривать не стала. Прокляла бы, как есть, – возмутился Стекляшка.

Хлопнул в сердцах кулаком по столу, чуть весь чай не расплескал.

– Потише. Не буянь, – поспешил я его успокоить.

Стекляшка тяжело вздохнул, взял в руки чашку, отхлебнул чай, огорченно уставился на напиток и снова тяжело вздохнул. Да, это далеко не предел мечтаний старого пьяницы. Сейчас бы ему водочки немного, или крепленого пару бокалов. Я читал его настроение, словно открытую книгу. И, кажется, догадывался, почему Стекляшка вдруг пить бросил. Решил нормальненьким прикинуться. Может, все дело в тоске по умирающей матери (с чего я взял, что она умирает, Стекляшка известный врун), а может свободы мужику захотелось, погулять вволю. Но чем я мог ему помочь? Сколько он сможет продержаться? Год-два или пару месяцев, а потом сорвется и возьмется за старое. В лучшем случае его к нам назад запихнут, в худшем прикончат при аресте. Но все равно во всем обвинят меня, да шерифа. Мол, недоглядели, выпустили опасного необычника, а он на свободе вон чего натворил. Нельзя так. От таланта своего отречься не получится. Все равно природа верх возьмет.

– Скажи, что ты от меня-то хочешь? Может и помогу чем-нибудь, – спросил я.

– К нормальной жизни хочу вернуться. К обычникам, чтобы за своего приняли. Может, напишете за меня письмо, я комиссию, какую надо пройду, – с надеждой во взгляде спросил Стекляшка.

– Не могу я, Дим. Лучше и не проси. Так не бывает. Ты не можешь от своего таланта отказаться, – вкрадчиво, словно с неразумным малышом разговариваю, произнес я.

– Да что у меня за талант-то никчемный такой, никакого прока от него нет. Нажраться, да исчезнуть. Какой в этом смысл! – В сердцах воскликнул Стекляшка.

– Нам не дано понять замысел творца, который наделил нас теми или иными талантами, – тоном проповедника произнес я.

– Бросьте гнать пургу, преподобный. Какой творец? Если он и впрямь имеет к этому отношение, то у него ужасное чувство юмора, или он знатный извращенец, – зло произнес Стекляшка.

– Не нам судить о делах творца, – миролюбиво заявил я, но все же не удержался. – Подбрось да выбрось, Дима, что ты разнылся. Возьми себя в руки. Ты и сам можешь не догадываться, какой важный у тебя талант. А если тебе так надо проведать мать, то наберись сил, чтобы показать ей себя таким, какой ты есть. Хватит играть спектакль, у тебя это плохо получается.

Я допил чай под жалобным и одновременно злым взглядом Стекляшки, поднялся из-за стола и сказал:

– Если ты не возражаешь, я пойду. Дел по горло.

Не дождавшись ответа, я вышел из «Зеленого фонаря». За выпитое заплатит Стекляшка, в конце концов, это он меня туда затащил, это ему совет нужен был. Хотя из меня сегодня плохой советчик. Тоска заедает, оттого я и не в настроении.

* * *

Оказавшись на улице, я не сразу сообразил, что вижу перед собой. Должно быть Пышнобородый мне что-то в чай подсыпал. Какую-то дикую заварку из галлюциногенов собственного изобретения.

Прямо передо мной лениво текла асфальтовая река, над ней клубился пар и чуть вдалеке медленно погружался на дно маленький желтый автомобиль, принадлежащий тетушки Пиу. Летать она от рождения не умела, вот и пользовалась колесами.

Я несколько раз моргнул глазами, в надежде, что видение рассосется, но ничего не получилось. Асфальтовая река текла, пар клубился, автомобиль тонул. И было в этом всем какая-то обыденность, обыкновенность, словно так и должно быть. Только вот я никак не мог понять, почему.

Мне нужно было перейти улицу, чтобы продолжить путь до «Зажигалки», где я надеялся отыскать Ника Красавчега, не мог же он целую вечность зависать у вдовы Чернусь. Но теперь эта задача казалась невыполнимой. Лодку мне что ли искать, или полетом воспользоваться. Скорее второе, лодка вероятно потонет или сгорит. Асфальт горячий, вон и автомобилю не повезло.

Я переступил с ноги на ногу, поднял руки вверх и медленно взмыл в голубое небо. Лучше бы я этого не делал. Вообще мне надо было сегодня дома остаться, подбрось и выбрось, выпить бутылку вина, почитать умную книгу, вздремнуть пару часов, посмотреть телевизор. Сделать все то, до чего у меня обычно руки не доходили.

Оказавшись выше домов, я взял курс на «Зажигалку», которая уже выглядывала в хитросплетении плавящихся улиц. До нее лететь – пара минут. Я поднажал, пошел на снижение и оказался возле бара «Зеленый фонарь». Почувствовав под ногами твердый тротуар, я огляделся по сторонам и убедился в том, что каким-то образом сделал круг и вернулся на прежнее место. Это было немыслимо. Но так случилось.

Асфальтовая река текла, пар клубился, автомобиль тонул.

Мир, кажется, сходил с ума.

Я вновь поднялся в воздух и взял курс на «Зажигалку». Только обратил внимание, что небо заволокли красные тучи. Откуда моли взяться тучи такой расцветки над нашим мирным и безмятежным районом. Происходящее начало меня пугать. И я совсем не удивился, когда опустился на тротуар перед «Зажигалкой», а оказался возле «Зеленого фонаря».

– Подбрось и выбрось! – выругался я в сердцах и погрозил кулаком желтому небу, словно кто-то в облаках пытался сделать яичницу.

Ничего себе небесная сковородка.

Похоже, попасть сегодня в «Зажигалку» мне не суждено, но я все же сделал третью безуспешную попытку и, немного полетав в салатном небе опустился перед «Зеленым фонарем».

Утерев со лба пот, выступивший толи от волнения, толи от физического напряжения, я решил вернуться в бар. Все-таки кто-то меня настойчиво толкает сделать это. «Зеленый фонарь» открыл двери передо мной, я уже подумал, что опять увижу обреченного Стекляшку и буду слушать его нытье весь день, пока мир вокруг не устаканится и не придет в нормальное состояние, но оказался внутри «Зажигалки», полной народу.

От удивления я не удержался и хлопнулся на задницу.

Тут же послышались отовсюду голоса.

– Преподобному плохо…

– … помогите кто-нибудь Крейну…

– … есть здесь врач?

Несколько альтеров протянули ко мне руки, чтобы помочь, но быстрее всех оказался Ник Красавчег, который протолкался ко мне и помог подняться. Из-за его спины выглядывал Цер Хаос, наш библиотекарь, и Рик Шепот.

– Ты чего это тут представление устроил? – заворчал Ник.

Я помотал головой, пытаясь понять, что происходит.

– Пойдем. Пойдем, – уговаривал он меня, придерживая.

Видно опасался, что я опять растянусь на полу.

Добравшись до столика, за которым Ник обедал, я сел на стул и расслабился. Можно было не опасаться, что мир вокруг опять начнет чудить.

– Что с тобой случилось, Крейн? – спросил Ник.

Вкратце я рассказал ему все, что со мной приключилось. Не забыл упомянуть про меняющееся над головой небо и терпящий бедствие автомобиль тетушки Пиу.

– Ты уже успел с утра что-то дернуть? – спросил Ник с тревогой в голосе.

– Ничего я не пил, подбрось да выбрось, кроме чая в «Зеленом фонаре», – не понравилось мне, что Красавчег мне не верит.

– Неужели Джек Окинава тебя опоил, – сурово насупившись, сказал Ник.

– Кто это?

– Хозяин «Фонаря». У него еще повышенная растительность на лице.

– А! Пышнобородый. Мне, казалось, его Лена Хвост зовут, – узнал я старого знакомца по описанию.

– Хвост давно помер. Его дело Джек купил. С тех пор и тащит на себе.

– Вряд ли он стал бы так рисковать своей репутацией, – задумчиво произнес я.

– Может, Стекляшка тебе чего сыпанул, пока ты отвернулся? – не унимался Ник.

– Я не отворачивался никуда. Все время на него смотрел. У Димона сегодня с головой непорядок. Решил в обычники заделаться, ищет лазейки. Вот и ко мне подкатился, подбрось и выбрось.

– Тогда я ничего не понимаю. Вероятно померещилось тебе. Переутомился. Совсем отдыха себе не даешь. Пошли я тебя чтоли домой провожу, – услужливо предложил Красавчег, делая такое обаятельное лицо, что ему трудно было отказать.

Но я все же смог.

– Не делай из меня идиота. Я и сам могу это сделать. На районе опять неспокойно. Разве ты это не понимаешь?

– Пока что кроме тебя, никто не жаловался, – развел руками Ник.

В это время двери «Зажигалки» открылись, и на пороге показался Сэм Доходяга. Длинный и худой, в чем только душа держится. Взглянешь на него и никогда не скажешь, что это один из самых опасных альтеров у нас на районе. Если его разозлить, он начинает в живых чувство страха вселять, от которого они тут же потеют и весь сбрасывают. Если Доходягу вовремя не остановить, то похудеют они до гробовой доски, как в одной известной книжке. Ее тоже кстати альтер написал. Опасный талант, только вот одно радует, разозлить Доходягу практически невозможно. За то время что он находится на Большом Истоке ни у кого еще не получилось, а то у нас маленький апокалипсис наступил бы.

– Народ, люди, там конец света происходит! – закричал Сэм с порога, вызвав своей новостью нешуточный переполох. – Дракончик по стенам ходит и слезать отказывается.

Альтеры почему-то ему поверили и поспешили на улицу, увидеть все собственными глазами.

* * *

Крэг Шу по прозвищу Дракончик, младший брат троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток, сидел в удобном плетеном кресле на стене отделения банка «Рубин». Заложив ногу на ногу, он дымил толстой кубинской сигарой, и восторженно разглядывал сиреневое небо.

– Кажется, за Дракончиком раньше не водилось умение разгуливать по чужим стенам, – с сомнением в голосе произнес Ник Красавчег и скорчил озадаченную рожу.

– И не говори. Сегодня как-то странно… все идет на перекосяк. Подбрось и выбрось, если я понимаю, что все это значит, – произнес я, разглядывая наслаждающегося одиночеством Крэга Шу.

– Эй, Дракончик, – окликнул его Ник, – ты как там оказался?!

Крэг обернулся и посмотрел вниз.

– А, шериф, приветствую вас. Смотрю и преподобный тут. Доброго вам здоровья, преподобный. Чего вы там все столпились, поднимайтесь ко мне, смотрите какое прекрасное сегодня небо.

В голосе Дракончика плескался восторг и злорадство.

– Обкурился он там что ли, – произнес Ник.

– И пивка с собой прихватите, а то я как-то не подумал сначала, – добавил Крэг.

– Так как ты туда забрался? – повторил вопрос Красавчег.

– Прогуливался, смотрю стул на стене стоит. Удивился. И сам не заметил, как оказался возле него. Теперь вот сижу, курю, никого не трогаю.

– Я же тебе говорил, сегодня на районе творится черте знает что, подбрось и выбрось, – сказал я, направляясь к стене дома.

Подняться на нее оказалось проще простого. Ничего не случилось, я шел по вертикальной стене, словно по тротуару, законы природы будто изменились. Оказавшись возле Дракончика, я похлопал его по плечу и сказал:

– Ладно. Посидел и слезай. Пора домой. Народ чего зря пугаешь.

– Не портите мне картину, преподобный. В законе нет запрета на сидение на стене, – возмутился Дракончик.

– Ты что муха что ли, на стене сидеть. Пойдем. Пойдем. А то смотри, появится кто-нибудь с мухобойкой и прихлопнет тебя. Или чего хуже, аномалия эта исчезнет, и ты грохнешься. А с третьего этажа на асфальт весьма неприятно получится.

Я пытался уговорить Дракончика спуститься, но он слушать меня не хотел.

– Чего вы лезете ко мне, преподобный, я ничего дурного не совершал. Сижу, никого не трогаю. А шмякнусь, так шмякнусь. Мое это дело.

– Посмотри, сколько народу собралось. Ты всех пугаешь.

Я взглянул вниз. Смотреть было непривычно и неудобно. Обвел взглядом собравшуюся на перекрестке толпу. Человек десять-пятнадцать, в основном все посетители «Зажигалки», но были и просто прохожие. Вон мамаша какая-то с детьми стоит: девочку держит за руку, мальчик крутится рядом и озорно смотрит на стену. Ему дай волю сам будет по стенам прогуливаться. Рядом какие-то чумазые мужики, дорожные рабочие, вероятно успевшие искупаться в асфальтовой реке. Кажется, на углу Каштановой улицы и 24-ого октября намечались дорожные работы. Здесь всего-то пять минут прогулочным шагом.

– Я их не просил глазеть. Сижу никого не трогаю. Вот пива только не хватает.

– Дракончик, ты с огнем играешь. Я сейчас Красавчега позову, и он тебя за нарушение общественного порядка арестует.

– Ну, чего я нарушал? Чего я тут нарушить успел? Даже пепел на стену стряхиваю, на тротуар ничего не падает. Чего к человеку прикопались, дайте дышать вольно.

Уговорить Дракончика оказалось очень трудно. Он ни в какую не соглашался спускаться со стены. Когда еще так повезет, что можно будет безнаказанно по стенам разгуливать. Пришлось Красавчегу подниматься наверх, надевать на Крэга Шу наручники и под конвоем спускать вниз. Других слов он не понимал.

Я чувствовал, что на сегодня мне приключений хватит. Поэтому после того, как Дракончика отправили под конвоем кентавров в отделение, а возле стены банка «Рубин» выставили оцепление, я попросил Красавчега проводить меня домой. Одному путешествовать по Большому Истоку было боязно. Вдруг, нелегкая в другое место занесет. Только перед тем, как отправиться домой, я попробовал войти на другую стену и ничего не получилось. Только по банковской стене можно было разгуливать безбоязненно.

Оказавшись дома, я добрался до бара и наполнил себе стакан виски.

– Будешь? – спросил.

– Не откажусь, – ответил Ник. – Сегодня дурдом какой-то, боюсь голову потерять.

– Не переживай, я сам чувствую себя огородным пугалом на выставке вороньего фермерства.

Протянув Красавчегу стакан, я вышел на крыльцо и сел в плетеное кресло.

Погода начала уже портиться, подбирался осенний промозглый холод. Скоро зима. Но на крыльце все еще приятно посидеть, дымя в небо и попивая горячительное. Вечером, после трудового дня. Только сегодня вечерний ритуал для меня начался слишком рано.

Ник сел рядом, закинул ногу на ногу, отпил из стакана.

– Как думаешь, что тут происходит? – спросил он.

– Пока ничего страшного. Люди не гибнут. Но такое ощущение, что реальность взбесилась.

– И это все? Может, нам не стоит тогда нервничать?

– Боюсь, что на этом приключения не закончатся. Мы пока только увидели верхушку айсберга, как бы не наступил наш Титаник. Боюсь, что это сейчас жертв нет. Но они могут появиться, – сказал я и как в воду глядел.

* * *

Ну, кто же знал, что в течение двух следующих дней, Большой Исток превратится в огромный сошедший с ума муравейник. Я бы точно не мог это предсказать. Альтеры, конечно, люди импульсивные, с богатым воображением, но превратить наш район в дикий хаос не в их силах. Хотя если они очень постараются…

Все эти два дня я просидел дома, получая информацию от кентавров и шерифа.

Ник Красавчег приходил ко мне по несколько раз на дню, пил чай и сообщал последние новости. А тут было о чем поговорить. Тем более ни он, ни я не понимали, что происходит и как с этим бороться.

Все началось с прорастающих неизвестно откуда деревьев. Они просто заполонили район. Пробивались сквозь асфальт, который к утру вернулся в прежнее твердое состояние, выходили сквозь пол в жилых домах, возникали на крышах зданий. Сотни деревьев буквально заполонили город. Они бурно росли, распространяя вокруг себя ветви и зеленые лианы, которые оплетали все, до чего могли дотянуться. В течение каких-то двух часов Большой Исток превратился в джунгли, не хватало только диких обезьян, безумных охотников и табунов диких животных, в безумии носящихся туда-сюда.

Первым делом люди подумали, что это Рома Пузырь развлекается. Есть у него такой талант, иллюзии выплетать. Прежде чем Красавчег вмешался, народ нашел Пузыря и основательно его поколошматил, не обращая внимание на то, что он всех уверял, что никакого отношения к джунглям не имеет. Криком кричал, божился и клялся. Только когда шериф при помощи пожарных шлангов и отряда кентавров разогнал толпу, удалось точно установить, что Пузырь к этому никакого отношения не имеет. От боли и обиды он готов был на все, чтобы доказать соседям свою невиновность. Но деревья никуда не пропали. Росли и росли, словно им дела нет до всяких человечков, страдающих у их стволов.

Все так заигрались в джунгли, что совершенно не замеченным прошло появление танка на Дремучей улице. Он появился из ниоткуда, протаранил дерево, которое с громким треском рухнуло на крышу жилого дома, никто не пострадал, крыша выстояла, на пламенной скорости пронесся по улице и свернул в стену кинотеатра, но исчез до того, как врезался в нее. Это событие видели трое мужиков, которые раздавливали бутылку водки в сквере возле кинотеатра. После этого им расхотелось пить, и они вылили остатки на газон.

Джунгли исчезли из города к вечеру следующего дня, но появилась новая беда. Семь человек сгорели заживо у себя в домах после того, как решили принять ванну. Каким-то немыслимым образом на них из душа хлынула жидкая лава. Откуда она там взялась, никто не мог понять. Очевидцы (а таких нашлось двое, муж и жена жертв, присутствовавшие во время купания в ванной комнате) утверждали, что ручка душа была холодной, как обычно, и ничто не предвещало катастрофы.

На всякий случай Ник Красавчег выступил по телевидению и призвал горожан поостеречься принимать ванну, пользоваться душем и вообще открывать воду. Лучше всего воспользоваться запасами воды, или купить бутылки с жидкостью в магазине, пока следствие не установит, как городской водопровод оказался соединен с преисподней.

Выступление шерифа привело к тому, что в считанные часы все магазины и супермаркеты Большого Истока оказались разгромлены. Бутылки и канистры с питьевой водой, минеральной водой и просто с вином и пивом были раскуплены. И вскоре в магазинах не осталось ничего, что могло бы литься и переливаться. Даже весь жидкий стиральный порошок оказался распродан.

Я тоже не смог удержаться и забежал в магазин «Огурчиков», откуда вскоре вышел с четырьмя пятилитровыми канистрами воды. Паника вещь заразительная. Мне с трудом удалось отвоевать воду у соседей. Чуть до драки не дошло.

Когда я вернулся домой, Ник Красавчег сидел у меня на крыльце и вид у него был очень и очень потрепанный.

– Привет, Крейн. Скажи, что тут творится? Я вот что-то совсем ничего не понимаю.

– Если бы я что-то понимал, – сказал я, опуская канистры на крыльцо и садясь в кресло.

– Скажи, разве все что произошло с нами за последние дни, это нормально?

– Никогда такого за Большим Истоком не замечалось. У нас ведь люди необычные, альтернативного так сказать развития, но законы природы для всех одни. Подбрось и выбрось. Так что ничего нормального я не вижу.

– Вот и я ничего не понимаю. Семь человек сгорело у себя в ванной. Ты когда-нибудь мог подумать, что можно сгореть под душем? Если уж собственному душу нельзя доверять, то чему тогда верить?

Красавчег выглядел потерянным.

– Что делать намерен? – спросил я.

– Сегодня точно напьюсь. Надеюсь ночью ничего не произойдет.

– На твоем месте я бы не был так уверен, – огорчил я Ника.

– Ты что-нибудь понимаешь, преподобный? Что происходит вокруг?

– Я много об этом думал, но в голову ничего не идет, – развел я руками.

– На Большой земле нами заинтересовались, высылают специальную комиссию, чтобы решить, кто во всем виноват и чем это все закончится. Так что жди беды.

– Подбрось да выбрось, – выругался я. – Это нам совсем не в масть.

– Вот и я говорю, что не в кассу. Но кто меня станет слушать.

– Они не поверят, что альтеры не имеют к этому отношения. И только больше испугаются нас и перепугают всех обычников.

– Жди беды, – согласился с моими выводами Ник.

– Когда комиссия прибудет к нам?

– Дня три у нас есть, чтобы все уладить.

– Мало конечно, но иного у нас нет и не будет. Так что подбрось и выбрось, нам за эти три дня надо поймать того шутника, который все это учинил.

– Ты что считаешь, что за этим стоит кто-то из альтеров? – удивился Ник.

– Из альтеров или обычников. Но явно что кто-то из людей. Пока что Большой Исток не был замечен в сумасшедшем поведении. Значит, это кто-то из людей старается произвести на горожан впечатление.

Как же я в тот момент был близок к истине и в то же время ошибался.

* * *

Утро следующего дня началось с появление Ника Красавчега, который выглядел плохо. Сказывалась бессонная ночь, стресс предыдущих дней и бутылочка виски, которую мы раздавили на двоих накануне. Он сообщил, что в городе на Песочной улице появилась невидимая паутина и в нее уже угодили трое горожан. Он предложил мне прокатиться до места происшествия.

Выходить из дома очень не хотелось. На улице подморозило, даже иней сковал лужи, что для ранней осени в наших краях нехарактерно, но асфальтовые реки затвердели. И в целом ситуация снаружи была стабильная, если не брать в расчет паутину и ее жертв. Так что пришлось соглашаться.

Наскоро выпив чашку кофе, я оделся и пошел за Красавчегом. В воздух мы не стали подниматься. Что называется, крыльев жалко, можно и отморозить. Поэтому возле моего дома нас дожидался автомобиль шерифа с работающим мотором. Ник взгромоздился за руль, дождался пока я устроюсь поудобнее на соседнем кресле и вырулил на дорогу.

– Рассказывай, кто у нас пострадал? И что сделали, чтобы не допустить повторов? – спросил я.

– Паутину разглядеть нельзя. Она стало быть невидимая. Растянута в переулке между двумя домами. Там как раз продуктовый магазин находится. И живущие по-соседству любят туда утром за свежим хлебом ходить. Вот парочку таких гурманов в паутину и вляпались, вместе с теплыми булками в авоськах. Одного может быть ты знаешь Жак Клетчатый, чемпион Большого Истока по шахматам. Вот уже какой год.

– Феноменальный альтер, подбрось и выбрось, – оценил я.

Красавчег неожиданно чихнул, утер нос тыльной стороной ладони и сказал:

– Точно говоришь. Второй Карл Рубидий. Он у нас недавно, года два как…

– Не помню такого. В чем его талант?

– Что-то с металлами делает. Если хочешь уточню…

– Не стоит. Но ты говорил, что жертв три?

– Правильно. Третий это Коля Лихой. Он проходил мимо. Куда уж шел не знаю, но если судить по его биографии, то явно не за хлебом с булкой. Увидел увязших в паутине страдальцев, и решил толи помочь, толи воспользоваться беспомощностью. Он-то паутину никакую не видел. Только двух замерших в неестественной позе людей. Вот и полез к ним. Так и застрял на полпути к карману Рубидия.

– Надеюсь все дороги к переулку перекрыты?

– Обижаешь, преподобный. Наши кентавры бдят на боевом. Даже муха не пролетит безнаказанно.

– Вот и хорошо.

Через несколько минут мы приехали. Ник припарковал свое авто напротив переулка, и я выбрался на свежий воздух. Поежился от холода, надел кожаные перчатки и направился к месту происшествия.

За всю мою жизнь в Большом Истоке такого я еще не видел. Три мужика, застывшие в неестественных позах прямо по центру пешеходной улицы. Лица у всех красные и жалобные. Видно сразу не по своей воле они из себя живые скульптуры изображают. В нескольких шагах от них, перекрыв подступы к переулку, окруженные небольшой толпой человек в десять зевак, стояли трое сердитых кентавров, похожих на нахохлившихся сонных какаду.

Инстинктивно они подались ко мне навстречу, чтобы предупредить, но, узнав меня, отступили. Преподобный не просто так по улицам разгуливает, а за делом приехал. Вон и шериф позади него виднеется, так что лучше подальше от начальства держаться. Целее будешь. Чего-чего а с соображалкой у кентавров всегда было хорошо, как и с инстинктом самосохранения.

Я остановился в нескольких шагах от страдальцев и нахмурился. Налицо беда, только вот что с этим делать прикажете, непонятно.

Красавчег встал рядом со мной.

– Что думаешь? – спросил он.

– Подбрось да выбрось, – не смог сдержаться я.

– Это, конечно, правильно. Но все же?

– Разбираться с тем, что тут произошло, будем потом. Главное сейчас выяснить, как нам людей спасти. Хотя может им нравится в паутине висеть… – задумчиво произнес я, наблюдая за реакцией страдальцев.

По их мгновенно скисшим лицам я понял, что версию с их причастностью к появлению паутины можно смело отбросить в сторону. А то вдруг это какой-то неудачный эксперимент, и экспериментатор сам пострадал. Или того хуже желание получить славу на ровном месте. Были у нас такие прецеденты.

– А с чего ты, кстати, взял, что это паутина? – спросил я.

Красавчег поморщился, скривился и выдал.

– Так может и не паутина, а какое-то сгустившееся пространство. Это мы так для удобства понимания термин придумали.

– Ясно. Есть у нас кто-нибудь, кто мог бы своим талантом ребят из паутины вытащить? – спросил я сам себя.

Красавчег задумался.

Перебрав в уме всех альтеров, я нашел только одну кандидатуру.

– А что если нам Гошу Скорохода попросить. Может он будет настолько быстр, что сможет выхватить ребят из паутины?

– Почему бы не попробовать, – обрадовался Красавчег.

Он подозвал одного из кентавров и потребовал срочно отыскать ему Скорохода.

– Чтобы через пять минут был тут. Он обычно в это время дома сидит.

Ник продиктовал адрес и еще пару мест, где можно было найти Гошу. Кентавр аккуратно записал адреса в блокнотик и убежал выполнять.

– Как думаешь, эта паутина с происшествиями последних дней как-то связана?

– Безусловно. Сомнений нет. Это все корень одного явления. Только вот какого.

– Есть мысли? – кисло спросил Красавчег.

Судя по его тону, как раз с ними у него было туго.

– Даже и не знаю, что сказать, – произнес я, разглядывая страдальцев в переулке. – Что может быть общего у всех этих событий?

– Кроме того, что мы присутствовали почти везде, ничего общего, – тут же ответил Красавчег.

– А если подумать, – настаивал я.

– Да тут и думать нечего. Люди пострадали все разные. Места в городе разные. Да и свидетели событий тоже разные.

– Не торопись. Делаешь поспешные выводы… Подбрось, да выбрось, что-то в голове вертится, но я никак сообразить не могу.

Мне казалось, что я что-то выпускаю из виду, какую-то маленькую деталь, которая играет важную роль в картине последних событий. Но как я не напрягался, сообразить никак не мог.

Вернулся кентавр в сопровождении заспанного и кое-как одетого наспех Глеба Скорохода. Выглядел он потрепанно и несвежо. Лохматая грива нечесаных седых волос, костлявая нескладная фигура, которая при разгоне распрямлялась, преображалась, становилась гармоничной. Его талант – скорость, ничего тут удивительного.

Разъяснив Скороходу задачу и все опасности с ней связанные, мы отошли в сторону, чтобы не мешать специалисту. Тут было два варианта развития событий. Либо он тоже окажется в паутине, либо вытащит наших мучеников. Если тоже в паутине застрянет, то будем искать другие пути. Если же вытащит, то честь ему и хвала. Так мы ему все перспективы и обрисовали. И он согласился помочь.

Минут десять Скороход потратил на разминку. Поприседал, ноги помассировал в синих обтягивающих джинсах. Не подходящая для спорта одежда, но кентавр ему не объяснил, когда из кровати выдергивал, что на беговые задания везет. Закончив с разминкой, Гоша встал в стойку, глянул на застрявших страдальцев, дернулся и исчез. В следующую секунду из паутины пропал Коля Лихой. Еще через мгновение, оба они появились в конце переулка.

– Подбрось и выбрось, получилось, – сказал я радостно и тут же обратился к Красавчегу. – Вези меня домой, здесь нам больше делать нечего. А для умственных упражнений нет ничего лучше, чем чашечка кофе с капелькой коньяка.

– Гурман, – оценил Ник.

* * *

– Итак, что нам известно, – сказал я, развалившись в кресле на веранде своего дома, укутавшись в теплый плед, чашка с горячим кофе, разбавленным коньяком, стояла передо мной на столе.

– Да, в сущности, почти ничего, – ответил Красавчег.

Он сидел рядом со мной в соседнем кресле и грел в руках большую черную чашку с кофе.

– Это и огорчает. А если нам ничего не известно, жди беды. Подбрось и выбрось. Не привык я штаны просиживать в пустопорожнем ожидании. Что-то надо делать.

– А что ты тут будешь делать? Мы не знаем, что происходит и кто в этом виноват.

– Надо определить события последних дней это явления естественного порядка, или за этим кто-то стоит, – сказал я.

– Ясно что стоит. С чего бы нашей вселенной бунт устраивать, – ответил Красавчег.

– Это, конечно, логично. Но кто может устроить все это и остаться в тени. Я знаю всех на Большом Истоке. Никто из наших на такое не способн. Да и в чем смысл всех этих явлений. За любым действием стоит какая-то цель. Какую цель преследует наш субъект?

– Если бы я знал, я бы не сидел с тобой на веранде и не потягивал кофе, – раздраженно сказал Красавчег, состроив рожу.

И что у него за странный талант. Когда кривляется, становится просто очаровательным, любую красотку с ума сведет, заставит плясать под свою дудку. В нормальной же жизни скорее отпугнет кого угодно. Не урод, конечно, но и не красавец.

– Что самое печальное. Все события являют собой просто хаотическую бессмыслицу, подбрось и выбрось. И мы ничего с этим не можем сделать. Как найти то, что мы и сами не знаем, как выглядит.

Некоторое время мы сидели молча.

Я пытался вернуться к той неясной мысли, которую нащупал, стоя напротив переулка с паутиной. Но она ускользала от меня, и пряталась в хаосе бессвязных обрывков посторонних размышлений. Все-таки за последние несколько дней на меня, как и на весь район, слишком много всего свалилось.

– А что если это кто-то с нами играет? – неожиданно предложил версию Красавчег.

Теперь я услышал ту мысль, которую пытался сам так долго и безуспешно сформулировать.

– Кто-то шалит, дразнит нас, разыгрывает, – продолжал рассуждать Ник.

– Ты прав. В этом что-то есть, – сказал я.

Но развить мысль мне не удалось.

В кармане Красавчега запиликал сотовый телефон. Он выгнулся дугой, чтобы, сидя, достать трубку из кармана джинс. Наконец у него все получилось, он принял вызов. Несколько минут общался, после чего оборвал связь и с мрачным видом сообщил мне:

– Кажется, у нас появилось еще одно происшествие.

– Что случилось?

– На площади Звезды в центре Большого Истока выросло колесо обозрения.

– Подбрось и выбрось, это неожиданно.

– Не то слово. Оно постоянно вращается, и кабинки кем-то заняты.

– Кем? – заинтересовался я.

– Очевидцы не могут рассмотреть. Кабинки затянуты туманом, но там явно кто-то есть.

– С чего ты взял?

– Так говорят.

– Интересно, подбрось и выбрось. Поедем, посмотрим, – предложил я.

И хоть покидать уютное кресло и расставаться с теплым пледом совсем не хотелось, я все же совершил усилие над собой. Когда еще на моем районе будут происходить такие чудеса. И чтобы я такое пропустил, нет уж – увольте.

* * *

Бьюик Роадмастер 1954-ого года выпуска доставил нас на место за пятнадцать минут.

Огромное десятиметровое колесо обозрения возвышалось над близстоящими домами. Оно встало аккурат между рестораном «Сто священных коров», кинотеатром «Дженезис» и сквером, в котором до явления чуда играли дети. Теперь они стояли и глазели на медленно вращающегося исполина с открытыми от удивления ртами. Никогда еще в своей жизни они не видели ничего подобного.

Я перевел взгляд на колесо. Огромное. Вот что можно было сказать о нем. А по сравнению с маленькими уютными домиками нашего района, оно выглядело словно Гулливер, забравшийся по-пьяни в деревню к лилипутам. Разноцветные кабины на двух человек были окутаны густым туманом, постоянно находящемся в движении. Складывалось впечатление, что туман живой, только какая-то неведомая сила не выпускает его из кабинок, заставляет концентрироваться возле них. Что прячет в себе туман? Вот что взволновало меня больше всего. Нет ли там внутри чего-то ужасного, представляющего для жителей Большого Истока опасность.

– Что ты об этом думаешь, преподобный? – спросил Ник, скривившись, точно раскусил капсулу с рыбьим жиром.

Никогда не пробовал, но мерзость вероятно страшная.

– Подбрось и выбрось, я ничего не понимаю. Откуда эта дура здесь взялась?

– Сам бы дорого заплатил, чтобы узнать, – ответил мне шериф.

– И давно она тут глаза мозолит? – спросил я.

Ник подозвал одного из кентавров и подробно расспросил.

Получается, нарисовалось колесо обозрение где-то с полчаса назад, парализовав жизнь улицы. Тут же со всех окрестностей стянулись зеваки. Они в основном стояли в стороне и смотрели. Но нашлись два смельчака, подошедшие к колесу поближе. Один из них, Цер Хаос библиотекарь, попытался забраться в кабинку, но был отброшен в сторону со страшной силой.

– Очень интересно. Не находишь, – сказал задумчиво Красавчег.

В этот момент из клубов тумана кабинки, достигшей самой земли, выплыл мутный налитый кровью глаз, размером с человека. Он медленно осмотрел окрестности, оглядел столпившихся, охваченных ужасом людей, и растворился в тумане.

– Кто-то за нами наблюдает, преподобный? – спросил растерянный кентавр.

Я не знал, что ему ответить на это. Я и сам не понимал, что здесь происходит, и откуда взялось это чертово колесо, и кому принадлежит этот кровавый глаз.

У Красавчега зазвонил телефон. Он принял вызов и пару минут разговаривал, после чего доложил мне.

– У нас еще одна проблема.

– Может на сегодня хватит? – страдальчески спросил я.

– Кажется, кто-то считает иначе.

– Что стряслось на этот раз? Русские горки на кладбище нарисовались? И на них катаются зомби?

– Если бы… – Красавчег хмыкнул, цыкнул зубом, собираясь с мыслями и сказал: – Улица Вязов провалилась.

– Как это? – не понял я.

– Просто. Под землю.

– А подробнее?

– Это что-то типа зыбучих песков. Улица превратилась в зыбучие пески. Два автомобиля увязли, и около шестерых альтеров. Люди погибли. Машины еще засасывает. В полицию позвонил один из очевидцев. Он живет на улице Вязов. Пока что эффект зыбучих песков затронул только проезжую часть, но уже покачнулся первый дом и погружается на дно. Гражданин обеспокоен и просит его спасти немедленно.

– Не было печали, черти накачали. Не иначе как, – сказал я огорченно.

И что прикажете теперь делать? Как с зыбучими песками бороться? Это вам не асфальтовая река. Та течет по руслу, из берегов не выходит. А что если эта зараза опасная и начнет распространяться за пределы улицы Вязов? Как ее остановить? Она же может сожрать весь Большой Исток.

– Поехали, посмотрим. Здесь нам явно делать нечего, – предложил я. – Колесо не опасно. Ни на кого не кидается. Есть не просит. Так что обойдется и без нас.

Красавчег со мной согласился.

Весь оставшийся день мы промотались по объектам, и следующий день потратили на это никчемное занятие.

Мы наблюдали зыбучие пески, в которые обратилась благополучная тихая улочка. За несколько часов под землю провалилось полностью или частично двадцать домов. Жителей удалось заблаговременно эвакуировать. Погибли только первые шесть прохожих и двое водителей, которых так и не удалось вытащить из машин.

Следующим и пожалуй самым странным объектом, что нам удалось лицезреть, было огромное размером с автомобильный фургон бычье сердце, зависшее прямо в воздухе над Лебяжьим прудом возле городского парка. Налитое кровью, оно учащенно пульсировало и оглушительно стучало. Оно распугало не только лебедей, плававших в пруду, но и всех уличных кошек и собак, бегавших поблизости. Мы их подкармливаем, и они никого не боятся. Но вид, висящего в воздухе, огромного сердца изрядно их напугал. Они разбежались кто куда, потом их несколько месяцев никто не видел на улицах города.

Зевак это представление собрало предостаточно.

Мы вызвали Рому Пузыря, мастера иллюзий, для того, чтобы он дал экспертное заключение, что это за явление и как с ним бороться. Пузырь поколдовал вокруг бычьего сердца и авторитетно заявил, что иллюзиями тут не пахнет, мол что хотите то с ним и делайте. Но подумайте основательно, сердце бьется, стало быть существует, дает кому-то жизнь. Кому? А что если попытаться его уничтожить, не разрушим ли мы этим что-то большое и очень ценное. Рома Пузырь посоветовал проявить деликатность в обращении с бычьим сердцем, и на этом откланялся.

Через несколько часов бычье сердце растворилось в воздухе, не оставив и следа.

Следующим явлением, которое нам довелось лицезреть было стадо диких лошадей, пасущихся перед зданием городской управы. Откуда лошади тут взялись, никто сказать не мог. Еще секунду назад не было, и вдруг появились. Не ветром же их занесло. Все бы ничего, но лошади были ярко-красного, ядовито-желтого, и болотно-зеленого окраса. В наших краях подобной палитры у животных не наблюдалось. Что делать с этой живностью никто не знал. Выдвигались разные предложение, но все они казались абсурдными.

После этого мы прокатились до отделения полиции, где Джек Браун ознакомил нас с тремя десятками заявлений от граждан, поступивших к нему за последние три часа. Часть их них были сделаны по телефону, но некоторые поступили лично. Люди жаловались на пропажу вещей: от банальных кошельков, до надгробий на кладбищах у родных и матрацев из домов. Первое можно было списать на карманников, второе на вандалов, но кому могли потребоваться старые продавленные матрацы? Вот в чем вопрос.

В списке пропавших вещей так же значились:

– велосипед детский – 3 штуки,

– кровать железная солдатская – 1 штука,

– часы напольные с кукушкой – 1 штука,

– палатка туристическая старая – 1 штука,

– банковский сейф с ружьем охотничьим внутри – 1 штука,

– двигатель от автомобиля – 4 штуки (сняли прямо с машин),

– фотоаппараты – 12 штук,

– очиститель для водопроводной воды – 6 штук,

– Библия – все что было в городе, точное число не известно.

И так, кое-что еще по мелочи.

– Либо у нас на районе завелся маньяк клептоман, либо я ничего не понимаю, подбрось и выбрось, – не смог я сдержаться.

Другая порция заявлений касалась неожиданных находок и странных незнакомых людей, увиденных на улицах, и показавшихся горожанам очень опасными.

В списке неожиданных находок значились:

– бублики размером с автомобильное колесо, каменные – 6 штук,

– старый дряхлый грифон с выпавшими перьями и язвами на коже – 1 штука,

– неизвестной конструкции автомобиль, двигающийся без водителя – 3 штуки,

– объявления о пропавших вещах и людях сумасшедшего содержания – множество по всему городу,

– неизвестные науке животные – 18 штук,

– непонятный человечек видом как огромный пузырь с тремя глазами – 1 штука,

– памятник голой женщине – 1 штука,

– голографическая проекция рыцарского сражения – 1 штука.

И много чего другого.

Я устал перебирать и читать заявления.

В участок ввели под руки мускулистого бородатого кентавра, самого настоящего с телом лошади и торсом человека. Голову его украшал панковский ирокез красно-зеленого цвета, уши у него были проколоты, в них красовались золотые кольца. В зубах он держал дымящуюся сигару, громко ругался и требовал дипломатической неприкосновенности. Вот так у наших уличных кентавров появился самый настоящий кентавр. Мир определенно сошел с ума.

Из полицейского участка я уехал поздно ночью. Красавчег довез до дома и принял мое приглашение переночевать на диване. Мы распили бутылочку виски на веранде, попыхивая сигарами, так сказать для успокоения нервов. От завтрашнего дня не ждали ничего хорошего, и как в воду глядели.

* * *

И опять началось, и опять завертелось. Событие следовало за событием. Первую половину дня мы мотались по вызовам, но потом я запротестовал и потребовал у Красавчега покоя.

– Отвези меня домой. От нас на улице толку нет. Кентавры сами справляются, а нам надо подумать, как все это остановить. Подбрось и выбрось.

Зыбучие пески с улицы Вязов перекинулись на Кленовую улицу. Такими темпами скоро они весь Большой Исток поглотят. Нас еще спасало то, что удавалось скрывать подробности от Большой земли, иначе уже давно на нашу территорию ввели бы войска, или оцепили бы периметр района, да забросали бы чем-нибудь нехорошим, смертельным. Грядущая инспекция уже не пугала. Остановить бы Апокалипсис в отдельно взятом районе города, вот это головная боль. Наблюдателей, которые постоянно жили в Большом Истоке, удалось отвлечь. Трех человек вот уже несколько дней поили смертельно, так что они ничего кроме стакана вокруг не видели. А двух оставшихся заперли в больнице, сославшись на то, что в городе свирепствует вирус гриппа, и они уже заразились. Для достоверности их правда заразили чем-то внешне неприятным, но неопасным. Гарри Эпидемия постарался.

До дома мы долетели быстро. Я налил себе стакан воды, выпил залпом, налил второй и прошел на веранду, плюхнулся в кресло, забросил ноги на стол и вытянулся облегченно.

– Положение становится критическим, – сказал Красавчег, располагаясь рядом со стаканом виски.

– Я бы сказал, что оно становится кретиническим, – поправил я его.

– В который раз спрашиваю, что нам делать?

– И я в который раз отвечаю, давай думать логически. Мы уже решили, что это кто-то шалит, или развлекается. Но кто это может быть? Вот в чем вопрос. И пока мы его не решим, события будут повторяться.

– У кого-то очень плохое чувство юмора, – мрачно заметил Ник. – Столько людей погибло.

– А что если это существо, не будем пока говорить что это человек, вдруг это не так. Так вот что если оно просто не понимает, что такое хорошо, а что такое плохо, – предположил я.

– И кто же это может быть?

– Пришелец из будущего, инопланетянин, сумасшедший, – выдал я несколько версий и неожиданно сам для себя добавил. – Или ребенок.

– Ребенок, ну ты загнул, – скептически хмыкнул Красавчег.

– Вот именно ребенок. Возле всех мест происшествий было много зевак, и среди них было много детей, – развивал я свою мысль.

– И что нам теперь, пересажать всех детей Большого Истока, чтобы проверить твою версию?

– Подбрось да выбрось, нам нужно найти одного ребенка. Всего одного, кто стоит за всем этим. Возможно ему кажется, что все это очень весело. Может у него открылся какой-то необычный талант, о котором не известно его родным и близким, – сказал я.

– И как ты предполагаешь это сделать? – грустно спросил Ник, прихлебывая виски. У него не осталось сил даже на кривляния, отчего он сделался некрасивым и обиженным.

– Нам нужен Рэм Парадокс, только он может нам помочь, если конечно он работал все эти дни.

Красавчег мгновенно оживился. Его лицо покрылось волнами, преображалось, задвигалось, отчего он вновь стал обаятелен и привлекателен.

– А что? А мы это сейчас узнаем. Это мы сейчас проверим. Понимаю, куда ты мыслишь. Молоток, человек. Уважаю преподобного.

Ник созвонился с полицейским отделением и выяснил, что Рэм Парадокс все эти дни работал на самых крупных происшествиях, и сейчас он находится возле Бездонного колодца, образовавшегося возле городской школы. Красавчег приказал немедленно найти Парадокса и передать ему, чтобы он немедленно ехал к преподобному Крейну, где его уже ждут для проведения оперативно-следственного эксперимента.

Ждать пришлось недолго. Всего каких-то полчаса, что по событиям последнего дня в сущности совсем ничего. Улицы района охвачены волнениями, многие из них пострадали от событий, и теперь были непроездными. Так что передвигаться приходилось кривыми маршрутами.

Рэм Парадокс вырос на пороге моего дома деловитый, настроенный на серьезную работу. Это был низенький полный мужчина с аккуратной бородой эспаньолкой, черными грустными глазами и густыми бровями, сросшимися у переносицы.

– Рад тебя видеть, Рэм. Проходи. Дело есть, – приветствовал я его.

– И я рад вас видеть, преподобный, – замялся на пороге Парадокс.

– Да проходи, говорю тебе.

Рэм вошел в дом, скромно остановился в прихожей и замер, выжидательно уставившись на меня.

– Что встал столбом, пошли, – пришлось повторить приглашение.

Мы прошли на веранду, где нам удобнее было бы провести эксперимент.

Красавчег, завидев Парадокса, приветствовал его стаканом виски, поднятым вверх.

– Ты был на всех самых важных событиях последних дней? – спросил я.

– Так точно.

– И возле колеса обозрения был? – спросил Красавчег.

– Был.

– И на улице Вязов?

– И там тоже.

– Хорошо. Тогда ты должен показать нам события последних дней, – потребовал я. – Подбрось и выбрось, и постарайся ничего не пропустить.

Рэм Парадокс потому работал на полицию, что был естественным и незаменимым киноаппаратом, этакой живой видео камерой с функцией пост-показа. Он не просто запомнил события и места, где оказывался, но и мог показывать их окружающим людям, так что они видели все с эффектом присутствия и личного участия. Он мог замедлять показ событий, останавливать на каких-то моментах, приближать и удалять картинку. И при этом он был надежнее, чем любая видеокамера, потому что восстанавливал место происшествия во всех деталях.

Мы просмотрели события с трех мест происшествия: колесо обозрения, улица Вязов, бычье сердце. Потом посмотрели еще одно событие с невидимой паутиной. После этого я попросил еще раз прокрутить события, и когда показ закончился, мы знали, кто предположительно развлекался на улицах Большого Истока, шалил в меру своих сил и воспитания.

– Это мальчик, – сказал я потрясенно. – Подбрось да выбрось.

– Маленький мальчик. Лет семи, – добавил Красавчег. – И я его раньше никогда не видел.

* * *

– Что будем делать, преподобный? – спросил Красавчег, когда Рэм Парадокс покинул мой дом.

– Для начала образ мальчугана надо пробить по базе жителей Большого Истока.

– Сейчас уже делают. Я приказал Джеку Брауну заняться этим.

– Отлично. Если все эти события дела рук одного мальчика, то он силен. Очень силен. Настолько сильного альтера у нас еще не встречалось…

– Это меня и беспокоит, как мы справимся… Объяснить ему что делать, то или иное нельзя, похоже не выйдет, надо его как-то обезоружить, вырубить что-ли…

– Подбрось и выбрось, бить детей это не педагогично.

– А бить альтеров очень даже, если они по-другому не понимают. К тому же мы его сильно бить не будем, чуть приласкаем.

– А ты подумал, кто может это сделать? Мальчик любого в клочки разметает, или в насекомое обратит. У нас же на районе настоящий волшебник завелся, не отдающий отчет своим силам, – сказал я.

– О, черт. Эпическая сила, это очень плохо. Что же мы делать будем?

Красавчег огорчился, черты его лица разгладились, превращая его в грустное страшилище.

– Подбрось и выбрось, есть у меня одна мыслишка.

Телефон Ника зазвонил. Несколько минут он разговаривал, а когда повесил трубку, сообщил:

– Мальчик среди граждан Большого Истока не зарегистрирован.

– Что это значит?

– Он не наш. Он пришлый. Откуда? Кто он? Вот в чем загадка?

– Возможно, я смогу это узнать, если поработаю с ним. Но для этого нам нужно поймать его. Поехали, времени нет, – сказал я, поднимаясь из кресла.

– Куда едем?

– К Диме Стекляшке. Он очень не вовремя завязал с выпивкой.

* * *

Стекляшка жил в старом доме на Гремучей улице, на другом конце Большого Истока. Обычно в это время суток он прохлаждается где-то на улице, совершает экскурсию по барам и кафешкам пока не станет совсем невидимым, но в свете последних событий я все же решил его проверить на квартире. Если он до сих пор не развязал галстук, то что ему делать в злачных заведениях. По дороге мы заглянули в магазин и купили три бутылки водки. Без этого зелья нам сегодня не обойтись.

Квартира Стекляшки находилась на последнем шестом этаже. Лифта в доме не было, а подъезд был загажен, словно его оккупировала целая стая бомжей, которых у нас на Большом Истоке отродясь не водилось. Ничего удивительного, на этой улице живут неблагополучные личности, находящиеся на особом счету у кентавров. Стекляшка к ним тоже относился.

Он открыл дверь сразу, хотя звонок не работал, и нам пришлось стучать. Выглядел устало и печально, но заметил меня и лицо его прояснилось.

– Преподобный, какими судьбами. Уж никак не ожидал вас увидеть у себя. Прибрался бы.

Он пропустил нас в квартиру. И я оценил размер грядущей приборки. Чтобы навести здесь порядок, проще устроить пожар, чтобы весь ненужный хлам вместе с грязью сгорел.

– Присаживайтесь, – гостеприимно предложил Дима.

Я окинул взглядом комнату, но места куда можно было приземлиться не нашел. Два табурета были завалены какими-то старыми газетами, да грязной одеждой хозяина конуры, на кровати ворох одеял и подушек, было видно что он только что оттуда выбрался, на столе грязная посуда, пепельница полная окурков и пустая банка из-под селедки, только винный соус и остался.

В комнате царил сумрак из-за плотно зашторенных окон.

Заметив наше замешательство, Дима свалил весь хлам с табуреток себе на кровать и показал на них. Мол, безопасно. Я заставил себя сесть, разговор предстоял серьезный. Убедить Стекляшку покончить с завязкой, задача не из легких. Если Дима что-то для себя решил, то будет стоять до последнего. Аргументы, чтобы его переубедить, должны быть железными, ну или по-крайней мере чугунными. Иначе все напрасно. Даже мой талант не поможет.

Я вкратце рассказал о событиях последних дней, обо всех чудесах, что творились на улицах Большого Истока. Стекляшка ничего об этом не знал. Он все время провел дома, попивая минеральную воду, остатки упаковки еще стояли возле батареи, и читая старые газеты. Дима регулярно покупал все газеты с Большой земли и местное издание, но никогда их не читал, складывал дома стопками. До той поры, пока не завязывал с выпивкой, тогда видно от накатывающей на него депрессии он углублялся в прессу и прочитывал за раз все выпуски, при этом не пропуская ни одной статьи. Была за ним такая особенность.

– Зачем вы мне все это рассказываете, преподобный? – спросил он, с подозрением косясь то на меня, то на Красавчега.

Ник скривился, пытаясь придать лицу самое обворожительное выражение.

– Я еще не успел тебе сказать, что за всеми этими событиями стоит маленький мальчик. Он не местный. Кто такой? Нам еще предстоит узнать. По всей видимости он проказничает. Пока это рабочая версия.

– Ну а я тут при чем?

– Мы знаем кто виновник всех происшествия, нам надо его задержать. Но беда в том, что подобраться к нему безнаказанно не удастся. Мальчик любого по кирпичикам разберет, если заподозрит неладное.

– И что? – спросил Стекляшка.

Он уже, кажется, догадывался о чем я собираюсь его попросить.

– У меня есть для тебя дело.

– Нет, – отрезал Дима.

– А все же…

– Ни за что.

– А если подумать?

– Ни в коем случае, – твердо стоял на своем Стекляшка.

Мы пререкались минут тридцать. Красавчег то и дело болезненно смотрел на часы. Времени и правда почти не осталось. В то время как я уламываю выпить Димона, в городе происходит черти что. Не было печали, как говорится, да черти накачали. Но Стекляшка был тверд, неуступчив и упрям, словно критский бык. Я объяснял ему, что каждый талант нужен, вот и его потребовался. Он принесет пользу, если Дима выпьет пару-тройку рюмок. Но Стекляшка упорствовал. Хочу мол маму проведать на Большой земле, надоело быть альтером, хочу домой к обычной жизни. Пить больше не буду и не уговаривайте.

Я и сам не понимаю, как мне все же удалось его уболтать, как получилось сломать его упорство, но Стекляшка сломался и сдался. Я коротко объяснил ему, что от него требуется. Мы распечатали бутылку водки, налили две стопки, и Дима обе выпил.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.