© Калашников Б., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Операция «Сакура»

Семнадцатого марта 1944 года в ноль часов тридцать две минуты японская подводная лодка всплыла в трех километрах от западного побережья США, неподалеку от рыбацкого поселка Роквэлл. Вместе с капитаном на палубу поднялся человек в каучуковом гидрокостюме, похожий на большого черного муравья.

Ночь была звездная, на небе светился тонкий серп молодого месяца, впереди темнела громада берега. Слева, там, где береговая линия изгибалась, образуя овальный выступ, россыпью золотых огоньков светился поселок. Однако прямо по курсу глазу не за что было зацепиться – сплошная, не нарушаемая ничем темнота.

– Ну вот, лейтенант, вышли точно к району пляжа, – с удовлетворением сказал капитан, обращаясь к человеку в гидрокостюме. – Место в это время тихое и безлюдное. Как раз то, что тебе нужно.

У борта лодки уже покачивался на мелких волнах «Дельфин» – темная торпеда, похожая на самолет-истребитель с короткими, скошенными назад крыльями. На каждом из них было установлено по гребному винту. В конце обтекаемого сигарообразного корпуса из воды выступал руль, напоминающий мотоциклетный.

«Дельфин», изначально предназначенный для поражения надводных кораблей противника смертниками-камикадзе, был переоборудован для высадки диверсанта. В носовой части, освобожденной от боевого заряда, помещался рюкзак с радиостанцией, одеждой и пистолетом.

– Главное не забыл? – спросил капитан.

– Это при мне. – Лейтенант разведки императорской армии Онода Ватанабэ похлопал себя по черной прорезиненной ткани, топорщившейся на груди. – Мне повезло, море спокойное, – добавил он после паузы.

– Там, на берегу, придется трудновато. Удачи тебе!

– Не волнуйтесь, все будет в порядке. – Разведчик пожал руку капитана. – Мне пора. – Он застегнул резиновый шлем под подбородком, надвинул на глаза очки и соскользнул в воду.

Лейтенант тут же вынырнул из темной глубины, ухватился двумя руками за руль, оттолкнулся ногой от субмарины. Зафыркал двигатель. «Дельфин» медленно отошел от борта подводного корабля. Под его крыльями вскипели буруны, и он понесся вперед, рассекая темные волны, мерцающие в лунном свете.

Как только торпеда, унесшая лейтенанта к американскому берегу, растворилась в темноте, капитан спустился внутрь подводной лодки, приказал задраить люк и приготовиться к погружению.

Ночное десантирование – дело рискованное, и операция «Сакура» могла закончиться провалом уже на начальном этапе. Торпеда, мчавшаяся на полном ходу, едва не врезалась в риф, неожиданно выросший из воды. Онода Ватанабэ чудом избежал столкновения, отругал себя за неоправданный риск и сбавил скорость. Пенные буруны под крыльями исчезли.

У самого берега японец выключил гребные винты. «Дельфин» по инерции продолжал движение и медленно вполз на мокрый песок.

Осмотревшись, лейтенант извлек из носового отсека торпеды рюкзак и отнес его подальше от линии прибоя. Затем он столкнул аппарат обратно в море и, двигаясь по пояс в воде, развернул его носом в открытый океан.

Под крыльями «Дельфина» вновь ожили винты, и он стал неспешно удаляться от берега. Топлива в баке оставалось еще на полчаса хода, после чего торпеда должна была затонуть на изрядной глубине.

В кустарнике, темневшем на краю пляжа, японский лазутчик переоделся. Теперь ему оставалось избавиться от гидрокостюма. Лейтенант отстегнул от рюкзака саперную лопатку и с размаху вогнал ее в песчаный грунт.

Онода Ватанабэ, направленный с диверсионным заданием на территорию Соединенных Штатов, отлично знал язык и реалии вражеской страны. Он родился в штате Аризона в семье японского бизнесмена. Там же окончил колледж. В 1941 году перед самым началом войны семья возвратилась в Японию.

Молодой человек был призван в армию. Он прошел обучение в разведывательно-диверсионной школе, размещенной в Накано, северо-западном пригороде японской столицы, получил звание лейтенанта. Его готовили к нелегальной работе в США, и в этом была настоятельная необходимость.

Шпионская сеть Страны восходящего солнца, заблаговременно созданная в Штатах, с началом войны перестала функционировать. Все японцы, оставшиеся на американской территории, были выселены в закрытые резервации, где находились под строгим контролем контрразведки.

Из Токио выпускник разведывательной школы был переправлен на остров Исикума. Сиро Машимото, начальник секретной лаборатории 733, действовавшей там, вручил ему документы на имя Ли Хоа – американского гражданина китайского происхождения, пистолет, радиостанцию.

Затем он достал из сейфа латунную коробочку размером с сигаретную пачку, показал ее разведчику и заявил:

– Вручаю тебе эту маленькую штучку, с помощью которой ты, лейтенант, можешь изменить ход войны!

На крышке коробочки в правом верхнем углу стояло число «12», в середине была выгравирована муха с острыми треугольными крыльями, слева чернела вертикальная надпись «Дзагараси-яку», что означает «Яд, убивающий на месте».

«Вот оно, настоящее задание! Я, лейтенант Онода Ватанабэ, помогу Родине, которая нуждается во мне!» – подумал разведчик, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

Он поклонился и двумя руками принял коробочку.

– Твоя задача, лейтенант, – заложить контейнер в окрестностях Вашингтона, в районе какой-либо мусорной свалки или фермы, а самому осесть в пригороде, неподалеку от места закладки, – продолжил начальник лаборатории. – В радиостанцию встроен блок дистанционного вскрытия. При получении от меня команды «Сакура» тебе достаточно нажать вот здесь. – Сиро Машимото показал круглую красную кнопку на боковой панели. – Тогда контейнер, если он находится не далее двадцати километров от твоего местонахождения, автоматически откроется. И помни, что бы с тобой ни случилось, эта штука с мухой на крышке ни в коем случае не должна попасть во вражеские руки!..

Закопав в песке гидрокостюм, Онода Ватанабэ проверил, насколько удобно пристроен пистолет в кобуре под мышкой, вышел на дорогу, вьющуюся вдоль побережья, и решительными шагами направился в сторону поселка.

Вскоре японец оказался на маленькой пустынной улочке, пропитанной йодистыми запахами морских водорослей и вяленой рыбы. Отсюда открывался вид на необъятное водное пространство, раскинувшееся до самого горизонта.

Лейтенант остановился у кирпичного строения с широкими гаражными воротами. Под фронтоном была укреплена вывеска, изъеденная солеными океанскими ветрами: «Джеф Эртон. Продажа и ремонт автомобилей».

Хозяин гаража, разбуженный настойчивым стуком, зевая, спустился со второго этажа и позволил раннему клиенту войти.

– Я хочу купить машину, – сказал тот, обшаривая глазами закопченное помещение с темной конторкой в правом углу.

На цементном полу, испятнанном машинным маслом, стояли три легковых автомобиля. У первого были распахнуты дверцы, у второго – открыт капот, третий со снятыми колесами лежал на брюхе, как подстреленная птица.

– Могу предложить вам вот этот фаэтон. – Хозяин заведения показал на автомобиль с открытым капотом.

Это был темно-зеленый «Линкольн» с выгоревшим брезентовым тентом.

– Осталось поменять глушитель, подкрасить, и через пару дней, если сойдемся в цене, ласточка ваша.

– Сколько? – спросил клиент, разглядывая поржавевшие стальные спицы в колесах этой самой ласточки.

– Четыреста, – сказал Эртон.

– Мне далеко ехать. Не подведет? – спросил покупатель и облизал сухие губы.

– Что вы! Машинка надежная. На внешний вид не смотрите. Подмажу, подкрашу, и вокруг света можно ехать!

– Мне вокруг света не надо, – сказал лейтенант Ватанабэ и замолчал.

Он сомневался в том, что это старье выдержит те три тысячи километров, которые ему предстояло преодолеть, чтобы перебраться с западного побережья на восточное. Но другой вариант в этой глуши отыскать непросто, а ему следовало как можно скорее уходить от места высадки.

«Первое время послужит, а потом, если что случится по дороге, куплю другую», – решил японец.

Хозяин мастерской по-своему истолковал молчание покупателя.

– Ладно, так и быть. Только для вас, в убыток себе. Триста восемьдесят. Меньше никак нельзя. Пятьдесят баксов задаток. Заходите послезавтра, будет как новенькая.

– Послезавтра не получится. Я беру сейчас.

– Но ведь… – Джеф Эртон запнулся.

Он хотел сказать, что ему нужно время, чтобы довести машину до кондиции, но не стал. В конце концов, этот китаец сам должен думать, как он поедет, а триста восемьдесят долларов – очень даже неплохие деньги за такую рухлядь.

В то время, когда Онода Ватанабэ устраивался в кабине купленного «Линкольна», катер американской береговой охраны обнаружил в километре от берега крылатую торпеду. Морским течением ее снесло на отмель, где она застряла, выработала топливо и осталась на мокром песке. Во время вчерашнего утреннего дозора отмель была пуста.

Катер приблизился к песчаному лоскутку. Командир выслал шлюпку, и через некоторое время на палубе уже лежало темно-серое тело торпеды, похожее на небольшой самолет.

Капитан доложил на берег о находке. Поисковые группы приступили к прочесыванию побережья и во второй половине дня в районе пляжа Грэйстоун нашли гидрокостюм японского производства, закопанный в песке.

Онода Ватанабэ свернул с трассы, когда начало смеркаться. Он укрыл автомобиль в лощинке, утыканной редкими деревьями, перекусил продуктами, закупленными в рыбацком поселке, и заснул на переднем сиденье.

Проснулся японец, когда в лощине еще лежал белесый туман. Он натянул между двумя деревьями антенну и отправил сообщение: «Солнце светит. Паруса поставил». Эти две условные фразы, адресованные Сиро Машимото, означали: «Высадка прошла нормально. Приступил к реализации намеченного плана».

Закончив сеанс, разведчик быстро свернул рацию, завел автомобиль и, не теряя ни секунды, выехал на трассу.

Американская служба радиоперехвата засекла работу неизвестной станции. Группа захвата, высланная на задержание радиста, не нашла в запеленгованной точке ничего, кроме следов протектора легкового автомобиля, отпечатков ботинок тридцать восьмого размера и смятой банки из-под рыбных консервов.

Контрразведчики пришли к выводу, что на американском побережье в ночь с шестнадцатого на семнадцатое марта высадился японский лазутчик, оснащенный радиостанцией. Теперь он двигался на автомобиле в восточном направлении.

При опросе жителей рыбацкого поселка агенты вышли на владельца авторемонтной мастерской Джефа Эртона. По вероятным направлениям движения японца ушли телеграммы с требованием задержать темно-зеленый «Линкольн». В ориентировках давался номерной знак машины и приметы вражеского лазутчика.

На дорогах, ведущих на восток от точки, с которой японец вышел в эфир, были выставлены посты. На поиски вражеского агента выехали патрульные автомашины.

Первые шестьсот километров «Линкольн» преодолел без проблем. Потом он по узкому объездному шоссе миновал городок Гринхилс, вдруг зафыркал, задергался и выпустил за собой облако черного дыма. Раздался стук, скрежет железа об асфальт. У машины отвалился глушитель. Лейтенанту пришлось остановиться.

Поросячий визг, доносившийся из длинных низких строений, и густой аромат свиного навоза, исходивший от серых курганов за деревянной оградой, говорили о том, что поломка случилась вблизи свинофермы. Табличка на воротах гласила, что она принадлежала некоему Тому Бутману.

Метрах в пятидесяти от владения Бутмана стоял могучий дуб с раскидистыми крепкими ветвями.

Онода Ватанабэ еще не решил, что ему делать дальше, как вдруг из-за холма вынесся военный джип, крытый брезентом, и резко затормозил рядом с «Линкольном». Распахнулась дверца, из машины выскочил человек в камуфляжной форме и наставил на разведчика ствол винтовки.

– Военная полиция! Выйти из машины! Ваши документы! – выкрикнул он.

Водитель джипа тем временем поставил свою машину поперек дороги, лишив таким вот образом японца возможности ехать дальше.

Онода Ватанабэ неохотно оставил баранку и вылез из кабины. Он не зря провел два года в диверсионной школе и сразу понял, что это не рутинная проверка документов, а попытка задержания.

Американские военные были с винтовками, у японского разведчика имелся только пистолет. Патрульные, уверенные в своем превосходстве, не ожидали сопротивления от маленького, тщедушного азиата.

Но Онода Ватанабэ обучался в Накано. Под руководством опытных инструкторов он отработал, довел до совершенства десятки вариантов выхода из подобных ситуаций. Лейтенант знал, что главное в его положении – отвлечь внимание противника и на мгновение опередить его.

Сделав вид, будто ищет бумажник, японец сунул руку под куртку.

– Документы… документы… – нарочито растерянно начал он, нащупывая в кобуре под мышкой рукоятку пистолета. – Так они же в машине. – Онода Ватанабэ повернулся в сторону «Линкольна».

Он наклонился, сделал вид, будто пытается открыть дверцу, выхватил пистолет и выстрелил в грудь человеку, наставившему на него винтовку. Все было проделано настолько стремительно, что патрульный осел на землю, не успев осознать, что произошло. Вторая пуля срезала водителя, выскочившего из кабины. Действуя, как на тренировочных занятиях, Онода Ватанабэ двумя контрольными выстрелами добил обоих.

Японский разведчик понимал, что американская контрразведка не простит ему расстрел наряда. На его поиски бросят все, что только возможно, и уйти от преследователей будет очень трудно. Лейтенант Ватанабэ был готов пожертвовать жизнью, но не имел права рисковать контейнером.

Он подбежал к дубу, одиноко стоящему на пустыре, отмерил от дерева десять шагов в сторону фермы, саперной лопаткой торопливо вырезал во влажной почве квадратный кусок дерна и положил в образовавшуюся ямку латунную коробочку. Потом японец возвратил на место прямоугольный кусок земли, густо переплетенный травяными корнями, и притоптал его.

Все было сделано аккуратно. Тайник выдавала только примятая прошлогодняя трава. Но лейтенант знал, что она распрямится после первого же дождя.

Мотор патрульной машины продолжал работать, ее капот слегка вздрагивал, из выхлопной трубы выбивался синеватый дымок. Онода Ватанабэ перенес рацию из «Линкольна», ставшего бесполезным, в джип, уселся за руль и нажал на педаль газа.

Минут десять он мчался по пустой дороге, извивающейся между холмами, вынырнул из-за очередного поворота и увидел впереди грузовик, застывший на обочине. Около него стояли несколько солдат. Один из них подал японцу знак остановиться.

Онода Ватанабэ замедлил ход, сделал вид, будто подчиняется команде. Но перед самым грузовиком джип вдруг рванулся вперед и едва не сбил двух военных. Треснул предупредительный выстрел, в ответ на который разведчик только стиснул зубы и прибавил скорость. Винтовки застучали вразнобой. Японец побледнел, пригнул голову к рулю.

В кабине раздался резкий щелчок, на ветровом стекле образовалось отверстие с паутинкой трещин по окружности. Пальба продолжалась. Оноду спасло то, что дорога петляла, и стрелки не могли поймать в прорези прицелов маленький серый автомобиль, быстро удаляющийся от них.

Грузовик развернулся и ринулся в погоню. Но он не мог достать джип, мчащийся на предельной скорости. На длинном крутом подъеме преследователи совсем исчезли из виду, и у лейтенанта Ватанабэ появилась надежда на то, что ему удастся уйти.

Однако вскоре дорога взобралась на перевал. С высоты открылся вид на долину с пологими склонами.

Тут-то Онода Ватанабэ и обнаружил, что путь ему перекрыл другой военный грузовик. Он стоял прямо посередине узкого шоссе так, что объехать его не было никакой возможности.

Около машины суетились солдаты. Косые лучи солнца, показавшегося из-за туч, блеснули на касках и винтовочных стволах.

Джип резко свернул с шоссе и с натужным воем переполз через придорожный кювет. Потом он, переваливаясь на рытвинах, поехал к полуразрушенному дому, видневшемуся на пустыре, но на половине пути уткнулся в глубокую колдобину, повис на мостах и остановился.

Диверсанту пришлось оставить машину и бежать через высокий бурьян, спотыкаясь о кучи муравейников и проваливаясь в ямы. На одной из неровностей он подвернул ногу, но превозмог острую боль в лодыжке и добрался до развалин.

Все окончилось очень быстро. Подъехали еще два грузовика, набитых военными. Они окружили дом. Кольцо стало медленно сжиматься.

Лейтенант Ватанабэ взглянул в проем окна, увидел в двадцати шагах от себя солдат с винтовками на изготовку и понял, что выбора у него не осталось. Он приставил пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.

Гибель японского разведчика означала провал операции «Сакура». Для специалистов, обследовавших радиостанцию японского диверсанта, осталось загадкой предназначение блока, способного выдавать импульс только на одной частоте. О контейнере с изображением мухи на крышке и надписью «Яд, убивающий на месте» американская контрразведка не знала. Латунную коробочку никто не искал.

Спустя несколько десятилетий свиноферму Тома Бутмана унаследовал его внук Дин. Энергичный продолжатель семейного бизнеса стремился расширить производство и приобрел территорию вокруг старого дуба.

Городок Гринхилс дорого заплатил за смерть японского диверсанта. Через семь с лишним десятков лет контейнер, спрятанный лейтенантом Ватанабэ, был раздавлен тяжелым ножом бульдозера, управляемого нелегальным мексиканским рабочим Раулем Вирджилио. Бедствие, предназначенное Вашингтону, обрушилось на этот маленький населенный пункт.

Но давайте обо всем по порядку.

Адмирал Кондраки

Косые лучи тропического солнца, выплывшего из безбрежных просторов Тихого океана, рассеяли утренний туман над гаванью. Золотистые блики заиграли на мачтах и орудийных башнях кораблей, стоящих на рейде. С грозным ревом взлетели два истребителя, развернулись над морем и взяли курс на северо-запад, к китайским берегам.

В казармах прозвучал сигнал «Подъем», и бетонные дорожки военного городка задрожали от топота ботинок морских пехотинцев. В небольших одноэтажных офицерских домиках захлопали двери. На главной базе Восточноазиатской группировки США, расположенной на острове Руам, начинался обычный день.

Шумы утреннего пробуждения гарнизона почти не долетали до виллы командующего группировкой, отделенной от аэродрома и порта цепью высоких холмов. Завернувшись в темно-синее махровое полотенце, адмирал Кондраки в пляжных тапочках прошлепал по холлу. Стеклянные двери с тихим шелестом раздвинулись, в помещение ворвался пряный аромат тропического сада.

Стивен Кондраки сбросил полотенце на шезлонг и хотел уже прыгать в бассейн, как вдруг услышал где-то над собой возню и сладострастное постанывание. Ему казалось, что какие-то личности обманули охрану, проникли в адмиральский сад и занялись любовью, пристроившись почему-то на верхушке пальмы.

Подняв голову, Стивен увидел двух больших белых попугаев с хохолками на головах. Птицы, прикрыв глаза в эротической истоме, с увлечением целовались, сцепившись черными кривыми клювами. Заметив хозяина виллы, попугаи расцепились, потоптались на ветке и разорались такими противными скрипучими голосами, что у адмирала резануло в ушах.

– Заткнитесь! – крикнул Кондраки.

На наглецов это никак не подействовало. Чихать они хотели на чины и звания, на всю Восточноазиатскую группировку с ее авианосцами, ракетными крейсерами, атомными подводными лодками, морской пехотой и Стивом Кондраки, вообразившим себя пупом земли.

Да что им, глупым пернатым, какой-то командующий. Их предки жили на острове Руам задолго до того, как люди создали здесь базу. Военные рано или поздно уйдут, а попугаи останутся.

Так, наверное, думали птицы. Они не обратили никакого внимания на недовольство адмирала, в зоне ответственности которого, от Аляски до Африки, проживало более половины населения нашей планеты, и опять перешли к поцелуям.

Кондраки опустил голову, чтобы не видеть этой вызывающей наглости, надвинул на глаза очки для плавания и нырнул в бассейн. Кристально чистая водная гладь вскипела белыми пузырями, волны выплеснулись через бортик.

Попугаи захлопали крыльями, снялись с ветки и улетели. Две рассорившиеся белки выскочили из густой листвы старого мангового дерева и стали носиться друг за другом, перескакивая с одной ветки на другую. Серый адмиральский кот Бэзил с серебряной медалью на кожаном ошейнике вышел из-за угла виллы, уселся под кокосовой пальмой и стал сосредоточенно вылизывать лапу.

Бэзил делал вид, что занят исключительно проблемами кошачьей гигиены, но внимательно следил за белками. Бывали случаи, когда в запале ссоры какой-нибудь из хвостатых зверьков, не рассчитав прыжок, падал с высоты на бетонную дорожку, вьющуюся среди сочного травяного газона. Он не успевал прийти в себя, как оказывался в кошачьих когтях.

Бэзил обожал бельчатину. Но в это утро ему не подфартило.

«Еще чуть-чуть баттерфляем, – думал адмирал, мощно выбрасывая руки из-за головы и врезаясь ладонями в прохладную воду. – Потом еще пятьсот метров кролем, и можно будет выходить».

Ежедневный утренний заплыв был правилом, которому Стивен Кондраки неукоснительно следовал уже много лет. Однако на этот раз ему не удалось выполнить обычную норму.

На очередном гребке Кондраки поднял голову и сквозь запотевшие стекла очков заметил на бортике два темных пятна. Он подплыл к лестнице, зацепился рукой за перила и сдвинул очки на лоб. Темные пятна оказались до блеска надраенными штиблетами его помощника майора Энрике Гонсалеса.

Тот, вытянувшись в струнку, стоял на краю бассейна и что-то докладывал. Но до адмиральских ушей, в которых торчали силиконовые затычки, долетали только неразборчивые звуки.

– Что вы там лопочете?! – раздраженно прокричал Кондраки, освобождая слуховые проходы от упругого силикона.

– Вам звонил сенатор Ферри, сэр. Сказал, что повторит вызов через полчаса. Просил быть у аппарата.

Сообщение помощника заставило Кондраки прервать утренний моцион. Он быстро вылез из бассейна и, оставляя за собой мокрые следы, прошел на виллу.

После душа Стивен, на ходу застегивая пуговицы белой форменной рубашки, вошел в кабину лифта. Двери бесшумно затворились. Лифт мягко тронулся и стал набирать ход, опуская адмирала все ниже и ниже.

Под двухэтажной виллой на глубине ста семидесяти метров размещался рабочий кабинет. Оттуда командующий мог руководить действиями своих кораблей и самолетов даже в случае нанесения противником ядерного удара по острову.

В помещении все было сделано так, чтобы адмирал не ощущал себя в подземелье. На фальшивых окнах слегка шевелились занавески с океанскими пейзажами, оттенки цветов на которых менялись в зависимости от времени суток, наступившего на поверхности.

В ожидании звонка Кондраки открыл папку новостей, подобранных для него помощником. Внимание командующего привлекли сообщения с Филиппин о начале эвакуации населения из-за угрозы извержения вулкана Майон.

С одной стороны, активизация вулкана была хорошим предлогом для захода в филиппинские территориальные воды ударной группировки во главе с авианосцем «Джордж Вашингтон». Стальная армада уже находилась неподалеку от района бедствия и в считаные часы могла приблизиться к филиппинским берегам.

С другой стороны, закипевший кратер Майона сигнализировал об оживлении цепи вулканов, действующих и на океанском дне. Подводные извержения представляли определенную опасность для субмарин, несущих боевое дежурство на предельных глубинах.

Адмирал нажал нужную клавишу на панели внутренней связи.

– Майор Гонсалес слушает!

– У нас в Филиппинском и Южно-Китайском морях находятся, насколько я помню, четыре подводные лодки, не так ли?

– Так точно, четыре, сэр.

– Передайте мое распоряжение всем четырем подняться к поверхности и до особого распоряжения действовать на глубине не свыше пятидесяти метров. И соедините меня с Биллом.

Бывший военный атташе при посольстве США на Филиппинах Билл Вольф являлся одним из самых доверенных людей Кондраки. После увольнения с военной службы он был пристроен адмиралом на должность руководителя отделения компании «Мэритим сервис» в филиппинском порту Субик. Формально отвечая за обслуживание прибывающих в порт американских кораблей, Билл привлекался командующим к выполнению самых деликатных поручений.

– Как дела с пятой «морской свинкой»? – поинтересовался адмирал, услышав в трубке голос бывшего военного атташе.

– Кандидатура подобрана из числа тех, кто эвакуировался из-за угрозы извержения Майона. Беженцев десятки тысяч. Одни расселяются поблизости, другие уезжают к родственникам в соседние провинции, некоторые пытаются пристроиться в Маниле. Полная неразбериха с учетом. Следов не останется, – заверил Вольф.

– Воспользовавшись ситуацией, я направил к берегам Филиппин авианосец «Джордж Вашингтон», три эсминца и ракетный крейсер. Палубные вертолеты перебросят населению пострадавших районов кое-какую мелочь.

– Это цель похода? – удивился собеседник адмирала.

– Нет, конечно. Всего лишь повод. У меня такое впечатление, что президента Филиппин стало заносить. Эмилия Лоренсо то заигрывает с китайцами, то поглядывает в сторону русских.

– Есть такое, – согласился Билл.

– Так вот, этой мадам нужно указать ее место. Пусть «Джордж Вашингтон» немного поболтается у филиппинских берегов. Отметившись в зоне гуманитарной катастрофы, корабли двинутся к тебе в Субик. Позаботься, чтобы заход в порт обошелся без инцидентов.

– Все будет нормально, – пообещал Билл.

На белой панели аппарата закрытой космической связи замигал красный огонек. Адмирал закончил разговор с Вольфом и взял другую трубку.

– Приношу извинения, Стив, что звоню так рано, – донесся до адмирала осипший голос сенатора Майкла Ферри.

– Что с тобой? Не болеешь? – озабоченно спросил Кондраки.

Майкл прочистил горло, откашлялся и сказал:

– Сорвал глотку на митингах. Но это пустяки, через пару дней пройдет. Я могу быть откровенен? Нас не подслушают?

– Можешь говорить свободно, – заверил собеседника командующий. – Эту линию используем только ты и я. Доступа к ней не имеет больше никто.

Один из богатейших людей Америки, председатель Ассоциации производителей вооружений Майкл Ферри по кличке Питон вел борьбу за самое важное кресло с действующим президентом Ларри Гровером, добивавшимся переизбрания на второй срок.

– Я почему тебе звоню, Стив. Обстоятельства складываются не совсем так, как мне хотелось бы. Кампания разворачивается не в мою пользу, Ларри стал набирать обороты.

– Но по опросам выходит, что ты его опережаешь.

– Не будь наивным, Стив. Эти опросы можно заткнуть в одно место тем, кто их делает. Кто платит, тот и заказывает музыку. За мои деньги они дают мне то, что я хотел бы видеть. На самом деле все далеко не так радужно. Может быть, еще удастся как-то развернуть ход событий в обратную сторону, но, надеясь на лучшее, надо готовиться к худшему. Мне шестьдесят семь лет, Стив, и я не могу ждать еще четыре года. Независимо от исхода голосования, надо стряхнуть с президентского кресла этого идиота, вообразившего себя кем-то вроде Цезаря или Сталина. Ларри, сукин сын, так и не понял, что ему позволили взойти на подиум, чтобы пожимать руки, шаркать ножкой по паркету и кланяться, а не принимать решения. Он – власть представительская, а люди, сидящие на деньгах, – реальная. Политику Америки диктуем мы, элита военно-промышленного комплекса. Дело президентов озвучивать то, что им продиктовали. Жаль, что участь Джона Кеннеди не стала уроком для Ларри Гровера. Ему же хуже. Если проиграю, сошлюсь на вот эти самые опросы и не признаю поражения. Объявлю выборы фальсифицированными. Ларри будет сопротивляться. Придется устроить ему маленькую бяку. Пусть «небесная собака» его немножко покусает. Как дела у Роджера в этой – как там ее? – лаборатории 733?

– Змеелов вакцину сделал. Готовим испытания. Билл заканчивает вербовку очередной партии «морских свинок». С четырьмя контракты уже подписаны, пятая подопытная подобрана. В ближайшее время всю пятерку отправим Аптекарю.

– Иногда препараты действуют избирательно. Для черных один результат, для азиатов другой, для белых третий. Япошки, кстати, в свое время испытывали яды как на азиатах, так и на европейцах. Для уверенности хорошо бы в последнюю партию включить человека белой расы, желательно американца.

Командующий задумался. В разговоре возникла пауза.

– Это уже другая песня, – наконец выдавил из себя Кондраки. – С американцем вопрос несколько сложнее.

– Да что за проблема? За шестую «морскую свинку» я заплачу столько, сколько надо. Решай.

– Хорошо, я понял. Прикажу Биллу, чтобы подобрал для эксперимента белого американского парня.

– Давай, действуй. Пора перестать играть в демократию. Объединим реальную власть с представительской. Я стану первым американским лидером, сосредоточившим в своих руках все полномочия. Мир построим так, как нам нравится. Уже через пару лет мы с тобой будем принимать президентов, восседая на золотых унитазах. Они станут ползать перед нами на коленях. Представь, китаец делает тебе педикюр, русский – маникюр, а француз ножничками с бриллиантами подстригает волоски в ушах и спрашивает: «Вам не щекотно, сэр?»

– Ну, золотые унитазы – это уж слишком. Да и француз наверняка будет раздражать меня своим дурным английским, – сказал Кондраки и рассмеялся.

– Ничего, посидит пару недель в наушниках в темной комнате, послушает настоящую американскую речь и научится. Тем более что ему надо будет произносить только одну фразу. Остальное мы за него скажем сами. – Трубка изрыгнула на адмирала звуки самодовольного хохота.

Насмеявшись вдоволь, Майкл спросил:

– Как там у вас на островке? Не жарко?

По вопросу о погоде Кондраки понял, что его собеседник намерен закончить разговор.

– Ничего. Тридцать два, никак не более.

– Ну, не перегревайся, помни, что у меня на тебя большие виды. Как только сяду в президентское кресло, первым своим указом вышвырну к черту из Пентагона этого любимца нынешнего президента Артура Маккензи и назначу министром обороны тебя. Я буду диктатором, а ты станешь моим официальным преемником. Не кашляй. Пока.

Сенин нащупал канал

В Москве было четыре часа утра. Александру Ивановичу снилась родная деревня Бережки, деревянные избы, серые гуси на зеленом откосе, колодезный журавль напротив дома Сидоровых, дорожка, скользкая после дождя, и он, девятилетний мальчик, опаздывающий в библиотеку.

Анна Петровна согласилась выдать ему книгу «Счастливый день суворовца Криничного», но не более чем на три дня. Ее уже прочитал Федька Сидоров, но он на два года старше и учится в пятом классе. Федя у библиотекарши самый уважаемый читатель. Анна Петровна выдает ему даже очень взрослые книги. К Саше она тоже относится хорошо, но считает его еще маленьким. Сколько раз третьеклассник Строев просил у нее «Криничного» и получал отказ.

«Вот перейдешь хотя бы в четвертый класс, тогда поговорим, а пока рановато», – строго заявила Анна Петровна.

Теперь она согласилась, и на тебе, он может не успеть до закрытия библиотеки!

От гусиного стада, щиплющего зеленую травку на косогоре, отделяется злой самец. Он открывает желтый клюв, вытягивает шею к самой земле, пытается ущипнуть третьеклассника за ногу. Страшная большая птица хлопает крыльями, и из горла у нее вместо шипения вырывается мелодия песни «На дальней станции сойду…».

Когда гусак пропел про дальнюю станцию второй раз и на постели беспокойно заворочалась Антонина Сергеевна, Александр Иванович открыл глаза и понял, что нет никакой скользкой тропинки и никакого гусиного стада. Сквозь щель в плотной коричневой шторе пробивается свет московских уличных фонарей, он лежит рядом со своей законной супругой на широкой двуспальной кровати, а известную мелодию издает совсем не вожак гусиной стаи, а его, генерала Строева, мобильный телефон.

Александр Иванович схватил с тумбочки аппарат, засиявший синим светом, нажал зеленую кнопку и на цыпочках, чтобы не разбудить жену, вышел на кухню.

– Ты что, с ума сошел?! – раздраженно ответил он на приветствие капитана Сенина, влетевшее ему в ухо. – Это же тебе Москва, а не Хабаровск. Ты посмотри, сколько времени!

– Не могу ждать, товарищ, генерал! – Капитан захлебывался от нетерпения. – Мы нащупали личный канал Коменданта! Все чистенько проходит, как будто рядом с ним сидишь! Не совсем то, что вы хотели, но мне показалось очень интересным.

С капитаном Сениным Александр Иванович познакомился месяц назад во время командировки на Дальний Восток. Этот маленький рыжеволосый офицер чрезвычайно энергично выкатился навстречу Строеву и представителям командования округа, сопровождающим его. Он бросил руку к козырьку и бойко доложил, что на вверенной ему, капитану Сенину, станции перехвата космических каналов связи происшествий не случилось.

– А жаль, – шутливо заметил на это генерал Строев. – Было бы лучше, если бы к нашему прибытию станция добыла что-нибудь интересненькое, и вы, капитан, доложили бы нам об этом.

– Будет сделано, товарищ генерал! Непременно добудем и доложим, – пообещал офицер.

Сенин показывал высоким чинам свой подземный объект, запрятанный в тайге, и возбужденно рассказывал о его возможностях. Маленькая фигурка капитана мелькала впереди, он быстро передвигался от одного специального помещения к другому, представлял военнослужащих, сидящих в наушниках у компьютеров, энергично жестикулировал.

– Техника у вас, капитан, великолепная, – подвел итог увиденному генерал Строев. – С ней можно решать большие задачи. Меня конкретно интересуют телефонные контакты командующего американской Восточно-азиатской военной группировкой адмирала Кондраки – назовем его Комендантом – с руководством Пентагона. Сможете?

– Постараемся, товарищ генерал.

– Если нащупаете, то немедленно мне доложите, – сказал Александр Иванович и передал капитану Сенину свою визитную карточку, на которой были указаны телефонные номера.

Из утреннего звонка капитана следовало, что Сенину удалось выйти на линию, связывающую Кондраки с Вашингтоном.

Генерал Строев окончательно проснулся и простил подчиненному его излишнее рвение. Разница во времени между Спасском, из которого звонил Сенин, и Москвой составляет семь часов. Можно было подождать и сообщить в начале рабочего дня, но не таков был Сенин. Темперамент не позволял ему носить важную новость в себе.

– Хорошо, капитан. Немедленно отправьте мне полученные материалы, – сказал Александр Иванович, включил чайник и стал собираться на работу.

Белый американец

Бывший сержант американской армии, а ныне начинающий бизнесмен Дэн Ливингстон сидел за стойкой бара в маленьком филиппинском аэропорту Катиклан и в ожидании вылета посасывал виски с содовой. Слепящая ломаная линия рассекла тяжелые темно-фиолетовые тучи, низко нависшие над землей. От громовых раскатов содрогнулось хрупкое строение аэровокзала.

Дэн мысленно поблагодарил хозяина отеля, который сегодня рано утром разбудил его, показал на облака, сгущающиеся в небе, и убедил как можно раньше переправиться на моторной лодке на соседний остров, где находился аэродром. Ливингстон почти две недели провел на Боракае. Эту жемчужину Филиппин, крохотный островок с небольшими уютными отелями, стоящими вдоль великолепных белых пляжей, с песком, поющим под ногами, отделял от аэродрома всего лишь узкий пролив, но попробуй переправиться через него в шторм!

Дэн Ливингстон покинул Боракай утром. Он намеревался уже вечером быть в Хошимине и в мастерской мадам Бинь заказать пейзажи и натюрморты, вышитые шелком. Картины эти неплохо шли в Сан-Франциско, где Ливингстон открыл небольшую лавочку художественных изделий. Вышивки, стоившие в Хошимине долларов по тридцать, можно было поместить в хорошие рамки и продать в Сан-Франциско по пятьсот.

Прямого рейса из Катиклана на Хошимин не было. Дэну предстояло сделать пересадку в филиппинском аэропорту Кларк.

Тучи опустились еще ниже, стало быстро темнеть, и в здании включилось освещение. По тонкой крыше забарабанили редкие крупные капли дождя. Где-то внутри густого, клубящегося мрака, накрывшего аэропорт, рвануло так, что вздрогнул бетонный пол. Хрупкие стены вокзала пошатнулись. Дэну показалось, что только чудо удержало их от падения.

Ливень хлынул как из ведра. Водяные потоки, то сужаясь, то широко разливаясь, побежали по стеклам. Густая пелена дождя скрыла летное поле и маленькие, словно игрушечные, самолеты, сиротливо стоящие на нем.

«Как бы из-за грозы не опоздать на стыковку», – забеспокоился американец.

Будто в ответ на эти мысли голос из репродуктора объявил, что в связи с метеорологическими условиями аэропорт Катиклан закрыт для приема и вылета самолетов. Диктор от имени администрации принес извинения и заверил пассажиров, что полеты немедленно возобновятся, как только улучшится погода.

Люди, набившиеся в зале, вооружились мобильниками и принялись звонить родственникам и знакомым.

Дэну сообщать о своей задержке было некому. Его родители давно умерли. Жена ушла к другому, когда сержант Ливингстон воевал в Ираке. В Америке его звонков никто не ждал, а знакомых на Филиппинах у него не было. Он чертыхнулся и заказал себе вторую порцию спиртного.

Тайфун, так раздосадовавший Ливингстона, только прибавил настроения начальнику полиции города Анджелеса. Дело в том, что именно к нему, капитану полиции Баяни де Кастро, обратился с просьбой о задержании белого американца Билл Вольф. Атмосфера для таких дел в Анджелесе, некоронованной столице филиппинской проституции, самая что ни на есть подходящая.

Анджелес находится рядом с аэродромом Кларк, бывшей базой стратегического авиационного командования США. В свое время с бетонных полос Кларка взлетали американские самолеты, отправлявшиеся бомбить Вьетнам, Лаос и Камбоджу. Сейчас аэродром использовался филиппинскими гражданскими авиакомпаниями для полетов как внутри страны, так и по региону.

Баяни де Кастро мало задумывался над тем, зачем Биллу Вольфу потребовался арест белого американского гражданина. Это капитана не касалось. Его задача – создать ситуацию, арестовать жертву и получить денежки, весьма неплохие по филиппинским масштабам.

Из последней метеосводки начальник полиции знал, что мощный тайфун обрушился на острова центральной части Филиппинского архипелага. Это означало, что самолеты оттуда вовремя не взлетят, и транзитные путешественники опоздают на стыковочные рейсы.

Начальник полиции позвонил офицеру, дежурившему в аэропорту, и приказал:

– Пришли мне список транзитных пассажиров, прилетающих в Кларк с Катиклана!

Через пятнадцать минут Баяни де Кастро уже знал, что из-за сильной грозы в аэропорту Катиклан задержаны свыше десятка рейсов. На самолет, вылетающий сегодня из Кларка в Хошимин, не успеют два китайца, один француз, австралийская супружеская пара и американский гражданин Дэн Ливингстон. Капитан связался с начальником полиции на Боракае, где отдыхал американец, и узнал, что Дэну Ливингстону тридцать два года, он холост. Особые приметы: на правой кисти выколот штык, на одном плече – десантный автомат, на другом – американский флаг, на груди – орел с расправленными крыльями. На острове прошел курс подводного плавания и получил соответствующий сертификат.

Он дважды заказывал себе в номер проституток, расплачивался честно, но чаевыми девушек не баловал. Вечера проводил в барах, пил достаточно много, но контроля над собой не терял.

Это было то, что нужно.

Баяни де Кастро достал мобильник, набрал нужный номер и властно сказал:

– Клиента зовут Дэн Ливингстон. Он прилетает из Катиклана. На свой рейс опоздал. У тебя целые сутки. Действуй так, как договаривались: встреть, размести, прокрути по полной программе и возьми тепленьким.

Предвкушая хороший навар, капитан полиции с удовлетворением потер друг об дружку ладони и сказал, обращаясь к Биллу Вольфу, отсутствующему в кабинете:

– Теперь парень наш! Он подходит по всем статьям. Двадцатью тысячами долларов вы, мистер Вольф, не отделаетесь!

Ани Ламберт

Утром в Париже высокая смуглая женщина с густой гривой черных волос, рассыпавшихся по плечам, варила кофе. На кухне громко работал телевизор. Журналистка Ани Ламберт пританцовывала у плиты и старалась не пропустить ничего важного из утренних новостей.

На телевизионном экране возникла темная треугольная громада вулкана Майон на Филиппинах. От его вершины к небу поднимались клубы густого белого дыма, которые отклонялись в сторону и приобретали очертания сказочного горбуна в чалме.

«В связи с угрозой извержения правительство Филиппин приступило к эвакуации населения из опасного района, – бодро прощебетала дикторша. – К подножию вулкана брошены армейские подразделения, которые вывозят жителей. На сегодняшний день эвакуировано более пятидесяти тысяч человек».

Сказанное проиллюстрировал репортаж с места события. Солдаты как сельдь в бочки набивали в грузовики изможденных и растерянных людей. Вот они подвели к открытому борту машины старуху, которая не могла идти сама. Седые волосы, сколотые на затылке гребнем, растрепались, по сморщенным щекам текли слезы. Старуха показывала пальцем назад и что-то говорила.

«Многие тамошние жители не желают покидать родные места, – перевела движения бледных старческих губ телеведущая. – Но правительство неумолимо. На проведение эвакуации выделены десятки миллионов песо, и население должно покинуть опасную зону».

Далее говорилось о разгуле мародерства в деревнях, оставленных жителями. Телекамера показала мотоциклистов с корзинами, набитыми убогим скарбом, поспешно отъезжающих от хижин, молодых людей, бегущих с плетеными циновками и свертками на плечах.

«Армейское командование разрешило солдатам применять оружие против мародеров. Три человека убиты, – оптимистичным тоном сообщила дикторша. – Филиппинские правозащитные организации оспаривают правомерность действий армии в зоне бедствия и намерены подать в суд на министра обороны».

Ани засмотрелась на все это и чуть было не упустила кофе. Коричневая пенка быстро поднялась и уже была готова перехлестнуть через край джезвы. Лишь в последнюю секунду женщина успела снять ее с огня.

Журналистка Ани Ламберт, известная своей неукротимой энергией, упрямым характером и непредсказуемостью, обладала чутким профессиональным нюхом и остро заточенным пером, писала на французском и английском. Она не была связана формальными контрактами и действовала как «вольный стрелок», рассылала свои репортажи, интервью и фотографии по различным агентствам, газетным редакциям и телевизионным каналам. Ее охотно печатали, ей хорошо платили. Часть заработанных средств она тратила на поддержание сети помощников, готовых за плату выполнять ее поручения.

Ани Ламберт поднесла джезву к столику, на котором уже лежали тосты, запеченные с сыром. Она налила темный ароматный напиток в белую кофейную чашечку с золотым ободком и, не отрывая глаз от телевизора, с удовольствием хрустнула гренкой, намазанной густым малиновым вареньем.

На экране тем временем продолжалась филиппинская тема. Авианосец «Джордж Вашингтон» в окружении четырех кораблей сопровождения стоит на рейде у филиппинских берегов. С его палубы взлетает двухвинтовой тяжелый вертолет. Американский морской пехотинец протягивает плюшевого медвежонка филиппинской девочке.

Эти картинки сменяет строгое лицо адмирала Кондраки. Он в черном кителе с серебристыми нашивками на обшлагах, его короткие с проседью волосы аккуратно расчесаны на пробор.

«Американские моряки не оставят в беде филиппинский народ, – звучит уверенный адмиральский голос. – Мы помогали Филиппинам и будем это делать».

«Адмирал Кондраки заявил, что в связи с природными катаклизмами, участившимися в этой островной стране, американское командование планирует сделать более плотным график заходов своих кораблей в филиппинские порты, – продолжала ведущая, остающаяся за кадром. – После посещения района бедствия ударная авианосная группа во главе с авианосцем «Джордж Вашингтон» направится в филиппинский порт Субик для пополнения запасов воды и продовольствия».

«Это же надо! – подумала француженка и поморщилась. – Под предлогом раздачи игрушек держать в водах чужой страны авианосец, содержание которого обходится в полмиллиона долларов в сутки! Хочешь помочь, так делай это по-настоящему. Без «Джорджа Вашингтона» и плюшевых мишек. Иезуит!»

Ани отлично понимала, что решение адмирала постоянно держать боевые корабли в филиппинских водах вызвано вовсе не извержениями вулканов, землетрясениями, тайфунами и наводнениями.

«Как бы этот хитрый лис не надумал провернуть какую-то аферу. Он наверняка что-то замыслил», – решила журналистка и набрала номер своей филиппинской помощницы Синтии Круз.

– Да, слушаю, – ответила та несколько хрипловатым голосом. – Вас интересует обстановка вокруг Майона?

– Нет, Синтия. С вулканом все более или менее ясно. Я тебя попрошу съездить в Субик. Туда должен зайти «Джордж Вашингтон». Сними номер в гостинице и постарайся познакомиться с представителем фирмы «Мэритим сервис» Биллом Вольфом. Это человек, близкий к Стивену Кондраки. Неплохо было бы через Билла отследить политические интриги адмирала на Филиппинах.

– Этот Билл женат?

– Да, но его супруга постоянно живет в Штатах, на Филиппинах не появляется. Насколько я знаю, он большой любитель сигар и по женской части не промах.

– Я обязательно побываю в порту, – пообещала Синтия. – Надеюсь, познакомлюсь с этим любителем сигар.

Пятая «морская свинка»

Сообщая Кондраки о пятой «морской свинке», Билл Вольф имел в виду Нимфу Санчес, простую деревенскую девушку, приехавшую недавно в Манилу из бедной филиппинской провинции Албай. Худощавая, длинноногая, на голову выше своих деревенских сверстниц, она не подходила под стандарты красавиц, действующие в провинции, и к своим двадцати двум годам не имела никаких видов на замужество.

Застенчивая улыбка этой скромной девушки не трогала сердца местных парней. Они не замечали красоты волнистых черных волос, рассыпавшихся по хрупким плечам, стройной фигуры, улыбчивого лица и доброты своей землячки. Ну а трудолюбием, которое Нимфа унаследовала от родителей, в провинции Албай никого нельзя было удивить.

Место, в котором проживала семья девушки, никак нельзя было назвать уютным. Над деревней и рисовыми полями, окружавшими ее, нависал вулкан Майон, известный своим коварным нравом.

«Каждый день живем как последний», – часто повторял отец Нимфы – Рудольфо, поглядывая на темную громаду, в очередной раз начинавшую куриться.

Но что делать, куда податься, когда нет денег!

Супруги Санчесы вырастили шестерых детей. Старшие завели свои семьи и разъехались.

Три года назад женился Хосе, младший сын. Отец направил его в Манилу. Пусть заработает и поможет купить землю в спокойном месте. Хосе зацепился в столице, стал подрабатывать на стройках, из бросовых материалов возвел хибарку в южном пригороде столицы.

– Давай, дочка, поезжай к Хосе, – сказал Рудольфо своей младшей, когда внутри громадной горы что-то глухо заворчало, заворочалось, а над кратером появился легкий дымок. – Мы с матерью уже пожили на свете. Если что случится с нами, то это будет не так страшно, а у тебя еще все впереди.

Нимфа перебралась к брату и приютилась в его неказистом жилище, похожем на сотни тысяч бедняцких хибар, облепивших со всех сторон филиппинскую столицу, как ракушки днище старого парохода. Хлипкое строение, крытое ржавым железом, днем раскалялось от солнца, а по ночам содрогалось от грохота самолетов, взлетавших с аэродрома, расположенного поблизости.

Утром, еще затемно, Хосе уезжал на работу, возвращался поздно. Его жена Серия выставляла лоток около своего жилища и приторговывала сигаретами, бананами, мылом, прочей мелочовкой. На таком бизнесе миллионов не наваришь. Семья перебивалась с воды на рис.

Нимфа, как уж могла, старалась помогать по дому, но этого было недостаточно, требовалось зарабатывать деньги. Девушка была согласна на любой труд: убирать чужие квартиры, стирать, гладить, нянчить детей, ухаживать за богатыми стариками, но найти работу в Маниле не так просто. Хосе расклеил на автобусных остановках объявления.

Неделю назад ему на мобильный телефон позвонила женщина и сказала, что ищет домработницу. Она вкрадчивым голосом расспросила про Нимфу, выяснила адрес, обещала связаться еще раз, но не сделала этого.

– Наверное, подыскала себе другую помощницу. Таких, как ты, миллионы, мест на всех не хватает. Ничего, будут еще звоночки. Девушка ты молодая, сообразительная и работу себе со временем найдешь, – утешала Серия расстроенную Нимфу.

А тут Майон совсем распоясался. Белый дым над кратером потемнел и сгустился, глухое ворчание в недрах горы усилилось. Снопы искр, вылетавших из жерла вулкана, по ночам расцвечивали темное небо кровавыми красками.

– Да, жить моим родителям больше негде. Придется нам потесниться и потуже затянуть пояса, – со вздохом сказал Хосе, узнав из телевизионных новостей, что правительство полно решимости отселить всех жителей от подножия Майона.

– Боже милосердный! – Серия перекрестилась. – Помоги Нимфе найти работу.

Лаборатория 733

Деревенский мальчик, который бредил суворовским училищем, прошел длинный жизненный путь. Черный китель и алые погоны суворовца Саше Строеву примерить не довелось. Но он отслужил в армии два года, с отличием окончил военное училище, получил офицерское звание, прошел Афган и Чечню, был дважды ранен. Александр Иванович показал себя умным и решительным командиром, умеющим сохранять хладнокровие в критических ситуациях.

После Чечни, где командовал дивизией, он окончил курсы при Генеральном штабе и был переведен в центральный аппарат Министерства обороны. Строев ни перед кем не заискивал, никого ни о чем не просил. Но благодаря широкому профессиональному кругозору, четкой логике мышления и, главное, умению оперативно и грамотно решать поставленные задачи он быстро продвигался по служебной лестнице. Александр Иванович получил генеральское звание и за несколько лет службы в штабе стал одним из самых влиятельных руководителей ведомства.

Министр обороны по фамилии Цусик, назначенный из гражданских, недолюбливал Строева, но вынужден был считаться с мнением профессионала.

И вот теперь распечатка откровенного разговора сенатора, кандидата в президенты США Майкла Ферри с командующим Восточноазиатской группировкой Стивеном Кондраки лежала на рабочем столе этого профессионала. Александр Иванович задумался, двумя пальцами пригладил маленькие серебряные усики.

Поставив задачу капитану Сенину, он рассчитывал, что удастся нащупать каналы связи адмирала Кондраки с американским Министерством обороны. Получилось не совсем то. Капитан выявил и смог прослушать линию, соединяющую командующего группировкой всего с одним абонентом, но каким!

Из контекста перехваченной беседы следовало, что Майкл Ферри поддерживает неформальные отношения с Кондраки и делится с ним планами отстранения от власти президента Ларри Гровера. Упоминание сенатором Джона Кеннеди, застреленного в Далласе, звучало зловеще. Но больше всего российского генерала обеспокоил разговор о лаборатории под номером 733 в сочетании со словами «вакцина», «препараты», «воздействие ядов», «подопытные», «морские свинки», «испытания», «вербовка».

Александр Иванович обладал не просто хорошей, а феноменальной памятью. Этого коренастого генерала со строгим внимательным взглядом карих глаз, густым ежиком русых с проседью волос и аккуратными, короткострижеными усиками называли в военном ведомстве человеком-компьютером, что соответствовало его уникальным способностям. Александр Иванович мог назвать по имени и отчеству человека, с которым встречался несколько лет назад, вспомнить, при каких обстоятельствах это случилось, восстановить детали разговора.

Строев никогда не записывал номера телефонов, он их запоминал. Голова его хранила схемы важнейших исторических сражений, статистические данные, кодовые названия различных военных объектов, годы жизни императоров и великих полководцев.

– Лаборатория семьсот тридцать три, – задумчиво произнес генерал.

Объект, упомянутый Майклом Ферри, вызвал в памяти Александра Ивановича другое кодовое наименование: «Отряд 731». Он вспомнил поездку в Китай, деревню Пинфан, длинное, похожее на казарму здание, куда водили российскую военную делегацию китайские коллеги. Теперь это музей, но, начиная с тридцатых годов двадцатого века и вплоть до освобождения этой территории частями Красной армии, здесь действовал отряд 731 – японская фабрика смерти, занимавшаяся выведением спор сибирской язвы, бактерий чумы, брюшного тифа, холеры.

Японский император Хирохито, мечтавший о мировом господстве, понимал, что обычными вооружениями и самурайским духом достичь этой цели невозможно. Тогда, в начале тридцатых годов прошлого века, Токио взял курс на создание бактериологического оружия, посредством которого можно было при минимальных затратах уничтожить миллионы людей.

Эффективность бактерий, выведенных отрядом 731, проверялась на азиатах и европейцах. В качестве подопытных представителей азиатской расы использовались китайские, корейские и монгольские крестьяне, а европейской – русские эмигранты, проживавшие в городе Харбине, находящемся неподалеку от фабрики бактерий.

Вернувшись из Китая, Александр Иванович ознакомился с японскими документами, захваченными во время войны. Начальник архива тогда подвел его к стеллажу с пожелтевшими папками. В них были карты и фотографии секретного объекта, состоявшего из ста пятидесяти зданий, включая крематорий, в котором сжигались тела жертв эксперимента.

Строев скользнул взглядом по выцветшим подборкам документов с иероглифами на обложках и обратил внимание на папку, стоящую особняком и обозначенную кодом «733».

– Это, по-видимому, относится к какому-то филиалу основного объекта, – пояснил сопровождающий. – Но все документы в подборке зашифрованы. Сразу после войны армейские спецы пытались их прочитать, но не смогли. Потом кто-то наверху счел, что эти материалы потеряли актуальность. Так вот и пылятся на полке. Уже, наверное, и объекта давно нет, а папка все хранится. Никто не знает, что в ней находится.

Строев один за другим переворачивал желтые хрупкие листки, исчерченные колонками цифр. Ни схем, ни фотографий, которые могли бы натолкнуть на мысль о назначении и характере объекта, скрывающегося за кодом «733», на них не было. Тогда генерал подумал, что при нынешней технике вскрыть старый японский шифр не проблема, но прошло уже семьдесят лет. В наше время эта макулатура никому не нужна.

Теперь же из перехваченного разговора выяснилось, что лаборатория 733 существует, действует под американским контролем, а российская сторона сведениями о ней не располагает.

Строев запросил из архива заинтересовавшую его папку, вызвал начальника шифровальной службы и сказал, придвигая к нему документы:

– Сегодня у нас пятница… – Генерал на секунду задумался.

Во вторник ему предстояло вылететь в Париж. До отъезда в командировку Александр Иванович очень хотел бы знать, что представляет собой эта лаборатория 733.

– В воскресенье утром материал, расшифрованный и переведенный на русский язык, должен лежать у меня на столе. Понятно?

– Так точно, товарищ генерал! К воскресенью сделаем, – пообещал шифровальщик, уложил папку с японскими иероглифами в портфель, козырнул и вышел.

Анджелес

Самолет приземлился в Кларке с трехчасовым опозданием. Бывшая американская военно-воздушная база встретила пассажиров изнуряющей жарой. В полете Дэн Ливингстон еще дважды заказывал виски. Он не был сильно пьян, но пары спиртного клубились в его голове как облака, предвещавшие грозу над островом Боракай.

Только чудо могло помочь Дэну Ливингстону реализовать сегодняшнюю программу, но такового не случилось. Самолет на Хошимин вылетел в соответствии с расписанием, то есть более часа тому назад. Следующий рейс планировался через сутки. Ливингстон оформил новый билет, позвонил мадам Бинь и перенес переговоры.

На выходе из здания аэропорта к Дэну подошел щербатый таксист весьма разбитного вида, покосился на штык, выколотый на правой кисти американца, и предложил отвезти его в Анджелес.

– В Кларке нет приличных гостиниц, сэр, – прошепелявил он. – А до Анджелеса всего несколько минут езды.

– А там как с местами?

– Мой знакомый содержит отличный трехзвездочный отель. Поедемте, вы не пожалеете, сэр.

«Отличный трехзвездочный отель» оказался серым двухэтажным строением с лавкой электротоваров внизу, узкой грязной лестницей и четырьмя номерами на втором этаже. Багаж взялся поднести сам хозяин, маленький узкоглазый мужчина лет пятидесяти.

Полотно обшарпанной двери, к которой он подвел Дэна, было изуродовано фанерными заплатками, будто каждый второй постоялец имел привычку терять ключ и проникать в номер путем взлома. Хозяину, видимо, надоело вечно чинить ее. Черная дыра зияла в той части двери, где когда-то в последний раз стоял замок.

– У нас исключительно честный персонал, – сказал владелец «трехзвездочного отеля», заметив недоуменный взгляд гостя. – Будьте уверены, нитки не пропадет. Я отвечаю.

Дэн покосился на дверь напротив, которая выглядела еще хуже.

– Мы размещаем вас в лучшем номере, – пробубнил филиппинец, втаскивая чемодан внутрь.

Дэн оставил вещи в номере и спустился вниз. Тот же щербатый таксист поджидал его у входа в отель.

– Может, девочку, сэр, скоротать вечерок? – спросил он и через зеркало бросил быстрый взгляд на клиента, устраивавшегося на заднем сиденье. – У меня есть знакомая. – Он сложил в щепотку кончики пальцев и смачно поцеловал. – Молодая, но все умеет. Недорого, сэр. Возьмете, не пожалеете.

– Не надо девочку. Вези в ресторан, – хмуро ответил на это Дэн.

Таксист нисколько не обиделся на то, что его знакомая не была должным образом оценена. Он лихо подрулил к китайскому ресторанчику, выскочил первым, кивнул на Дэна, о чем-то пошептался с официантом, вышедшим навстречу.

– Я замолвил словечко, сэр. Он обслужит вас по высшему разряду. Я подожду и покажу вам наш городок, после того как вы пообедаете.

– Не надо ждать! – Дэн разозлился.

Ему надоел этот развязный парень.

Таксист получил запрошенную сумму и уехал.

Ресторан представлял собой длинное, узкое и не очень чистое помещение, уставленное двумя рядами столиков, покрытых красными скатертями. Дэн заказал бутылку пива, открыл папку с меню и углубился в изучение блюд китайской кухни. Выбрав суп из морепродуктов, тушеные овощи, креветки и свинину в кисло-сладком соусе, он закрыл папку и отодвинул ее от себя. Через две минуты Ливингстон уже тянул из стакана холодное пиво и хрустел солеными орешками.

Вместе с едой, остро пахнущей жареным чесноком, официант принес рюмку китайской рисовой водки. Он объяснил, что ее в знак уважения прислал хозяин, и показал глазами наверх. Там, на балконе, нависающем над узким зальчиком, стоял, опираясь о темные перила, маленький лысый китаец, лицо которого лоснилось от гостеприимства и доброжелательности.

Дэн выпил водку, отдающую восточной парфюмерией, и кивком поблагодарил хозяина. Что было после, его память сохранила смутно. У выхода из ресторана Ливингстона ожидал другой таксист, который взялся провезти его по городу. Дэн не запомнил, в каких барах был и сколько выпил.

Когда глубокой ночью он вернулся в гостиницу, в номере горел тусклый ночничок. Ливингстон несколько раз щелкнул выключателем, но так и не смог зажечь потолочный светильник. Только в ванной комнате освещение было нормальным.

После душа Дэн сбросил с себя мокрое полотенце, нырнул под простыню и вдруг почувствовал, что в постели еще кто-то есть. Американец вскочил, в чем мать родила, и сел на кровати.

В это время с грохотом распахнулась дверь. Яркий свет полоснул по глазам Дэна. В комнату ворвались несколько человек, среди них женщина и двое полицейских. Шум, крики, вспышки фотоаппаратов. Женщина с воплем бросилась к постели, на которой лежала голая девушка.

У Дэна глаза полезли на лоб.

Девица немного помедлила, давая возможность закончить фотосессию, потом спрыгнула с кровати, на ходу завернулась в простыню и скрылась в коридоре.

Старший из полицейских на ломаном английском сказал, что девушке, которую сэр американец затащил в постель, нет пятнадцати лет. Ее тетка написала заявление. Он ткнул Дэну под нос смятый клочок бумаги. Имеются фотографии. Страж порядка поднял мобильный телефон и постучал по нему пальцем. Есть два свидетеля. Тут последовал кивок на хозяина гостиницы, стоявшего у двери, и худого парня в застиранных шортах и линялой футболке, в котором Дэн без труда опознал первого таксиста.

Полицейский пояснил, что он как представитель власти вынужден составить протокол и арестовать господина Ливингстона. Филиппинские законы относят педофилию и изнасилование к серьезным преступлениям. За это светит лет десять тюрьмы, никак не менее.

Тут он сделал знак рукой, который вымел из помещения всю остальную публику.

Оставшись один на один с Дэном, представитель власти смягчил выражение лица. Он показал на дверь и заявил, что, к счастью для господина американца, тетя потерпевшей, мадам Корасон, очень добрая женщина. Она не хочет причинять неприятности хорошему человеку и готова за пятьдесят тысяч долларов забрать заявление.

Если господин американец выплатит нужную сумму, дело немедленно будет прекращено. Днем он сможет вылететь в Хошимин, как и планировал. Полиция не будет этому препятствовать.

– Пятьдесят тысяч баксов, сэр, для вас, американцев, совсем не много, – извинительным тоном добавил он. – Всего каких-то пять тысяч за каждый год заключения.

Тут Дэн Ливингстон окончательно протрезвел и понял, что у него самым бессовестным образом вымогают пятьдесят тысяч долларов. Он затянул потуже полотенце на поясе, многозначительно потыкал пальцем в американский флаг, выколотый на левом плече, и заявил, что платить не будет.

В переполненной камере местной тюрьмы находились пятьдесят два заключенных. Через тридцать минут там появился еще один, пятьдесят третий.

Начальник полиции Анджелеса выслушал доклад подчиненного о задержании Дэна Ливингстона, тут же позвонил Биллу Вольфу и сообщил:

– Мы поймали рыбку, которую вы заказывали, сэр.

– Американец? Белый? Один? – деловито спросил Вольф.

– Точно, как вы просили, сэр.

– Какой счет ему выставили?

– Пятьдесят штук, сэр. Но платить он не хочет.

– Если согласится на пятьдесят, требуйте сто! Ни в коем случае не выпускайте его, хорошо промурыжьте, пусть почувствует, что такое филиппинская тюрьма. А тут и я к нему подъеду.

– Да, сэр. Но и вам меньше чем за полсотни мы его не отдадим.

– Почему? Ведь мы договаривались за двадцать.

– Бизнес есть бизнес, сэр. Зачем же я отдам вам парня за двадцать, когда мои ребята могут снять с него все пятьдесят?

– Дам тридцать и ни цента больше. Будешь ломаться, нашлю на тебя посольство, тогда вообще получишь шиш с маслом.

Начальник полиции понимал, что Билл Вольф вряд ли станет вмешивать в это дело американское посольство, но решил не рисковать и согласился. Тридцать штук зелеными на дороге не валяются.

Цусик

Секретарша министра Алла Булкина, невысокая плотная блондинка с пышной грудью, недовольно подняла глаза от любовного романа.

– Цусик занят, подождите, – недовольно прошипела она Строеву, вошедшему в предбанник, и опять уткнулась в книгу.

Александр Иванович устроился в кресле в углу приемной и стал ждать. То, что Булкина назвала министра не по имени и отчеству, а по фамилии, означало, что между любовниками случилась очередная ссора. Значит, глава военного ведомства находится теперь не в лучшем настроении.

Словно в подтверждение этих мыслей из министерского кабинета донесся грозный рык Цусика. Высокие, обитые кожей двойные двери с треском распахнулись, и из кабинета вывалился начальник управления оперативного планирования Павел Ефимович Белецкий – маленький седенький генерал-лейтенант.

Он притворил за собой дверь, обвел стены безумным невидящим взглядом и вытер платком пот со лба. Потом генерал встряхнулся, будто пес, на которого вылили ведро холодной воды, и тяжело ухнул. Павел Ефимович немного постоял, успокаиваясь. Когда его лицо приобрело какие-то признаки осмысленности, он поспешно вышел в коридор.

– Разрешите? – произнес Строев, входя в кабинет, из которого только что выскочил Белецкий.

Цусик, еще не остывший после разговора с начальником управления, восседал за столом с видом Зевса, готовящегося опять метать молнии. Но разговаривать со Строевым в таком же ключе, как с Белецким, министр позволить себе не мог. Маска греческого громовержца на его лице сменилась недовольной кривой миной.

– Ну, с чем пожаловали? – спросил он и покрутил шеей, словно его душил воротник.

Такой жест означал, что Алексей Эдуардович занят исключительно важными проблемами и не желает, чтобы ему досаждали всякой мелочью. Цусик не любил, когда к нему заходили без приглашения.

– У американцев появился новый, ранее неизвестный нам вид биологического оружия, – сказал Александр Иванович, выложил на стол кожаную папку с золотым двуглавым орлом посередине и придавил ладонью.

– Что там? – Цусик с подозрением покосился на генерала.

– Очень интересные документы. Я бы хотел вас с ними ознакомить.

– Мне некогда читать. Доложите устно, только кратко, пожалуйста.

На шее у министра Александр Иванович заметил густо припудренный засос, а на щеке – длинную розовую царапину. Судя по всему, ее оставил острый ноготь прапорщика Булкиной.

Цусик поймал взгляд Строева и подпер правую щеку ладонью. Таким вот образом он закрыл от генерала следы ночи, полной бурных страстей.

– Докладываю! – Чтобы не нагонять смущение на министра, Строев перевел взгляд на окно. – По поступившим данным, командующий Восточноазиатской группировкой США адмирал Кондраки заполучил в свои руки тип биологического оружия, до этого неизвестный нам. Это ядовитые мухи, укус которых смертелен для человека.

– Это и есть та самая новость, из-за которой вы считаете возможным врываться к министру и ломать ему рабочий график? – Голос Цусика приобрел стальное звучание.

– Это важная новость, поскольку под контролем адмирала Кондраки оказались запасы опасных насекомых, погруженных в анабиоз и готовых к применению. Они могут нанести невосполнимый ущерб армиям и населению многих стран. Опасные мухи размещены на одном из островов в Тихом океане и представляют прямую угрозу для наших восточных районов. Это как минимум.

Аргументы и тон, которым Строев высказал их, заставили министра на миг отвлечься от мыслей об отношениях с секретаршей, вновь вошедших в зону турбулентности, и проявить интерес, положенный по должности.

– Откуда сведения?

– Из двух источников. Все материалы перед вами. – Генерал кивком показал на папку. – Здесь перехват телефонного разговора Кондраки с сенатором, кандидатом в президенты США Майклом Ферри. Его дополняет отчет Сиро Машимото, руководителя японской секретной лаборатории, занимавшейся выведением ядовитых мух. Японский документ подписан двадцать первого декабря сорок четвертого года.

В глазах Цусика вспыхнула искорка надежды на то, что ему все-таки удастся избавиться от проблемы, которую пытается навязать этот настырный генерал. Министр сможет освободить кабинет от бестактного посетителя, пригласить прапорщика Булкину в комнату релаксации, дверь в которую прикрыта тяжелой шторой, и там, на кожаном диване, добиться, наконец, примирения.

– Зачем вы явились ко мне с таким старьем? Прошло больше семидесяти лет. Эти мухи, если они и были, в чем я глубоко сомневаюсь, давно превратились в труху.

– Извините, не совсем так. Судя по разговору Кондраки и Ферри, арсенал годен к применению. Более того, с помощью ядовитых мух эти господа намереваются захватить власть в Соединенных Штатах, а затем шантажировать весь мир.

Министр поморщился.

– Это вы мне какой-то голливудский боевик пересказываете. Таких фильмов, извините, я насмотрелся вот так! – Цусик приподнял подбородок и выразительно чиркнул по нему ногтем большого пальца. – Я не хочу выслушивать затертые сюжеты идиотских сценариев в рабочее время. – Он раздраженно постучал костяшками пальцев по массивной инкрустированной столешнице. – Сколько там всего этих дохлых мух?

– Тридцать шесть тысяч ядовитых особей, погруженных в анабиоз, – ответил Строев.

– Вот видите. Какой-то мизер. Такого количества может быть достаточно для того, чтобы вывести из строя одну дивизию, но завоевать весь мир, уж вы меня извините!

– Эти насекомые крайне опасны, поскольку обладают беспредельным потенциалом размножения. Какой-то десяток мух за один летний сезон может принести многомиллионное потомство! А их не десять, не сто, а тридцать шесть тысяч!

– Но, в конце концов, есть же такое средство, как дихлофос. Побрызгал, и нет проблемы.

– Дихлофосом от них не отделаешься. Они устойчивы к воздействию химических веществ.

– Собственно, что вы хотите от меня? Получили информацию и решайте вопрос. При чем здесь я?! Министр нужен всем, как тот Фигаро, а он не может делать все и за всех!

– Этим вопросом я как раз и занимаюсь, – заявил Строев. – Но вы спланировали мне командировку в Париж. Пусть туда летит кто-либо другой. Миссия не серьезная, просто обмен делегациями.

– Как же я поменяю вас на кого-то другого, когда лично обещал моему французскому коллеге прислать именно генерала Строева?! Французы могут расценить такой наш разворот как неуважение, а они народ обидчивый. Только неделю тому назад я подтвердил их министру ваш приезд, а чем теперь оправдать отказ? Слетайте, это какие-то три дня. За это время ваши мухи никуда не денутся.

– Это не мои мухи. – Строев насупился.

– Понимаю. С моей стороны это была просто шутка. Они, конечно, не ваши. Но когда я опять услышу про этих мух, передо мной обязательно всплывет ваше лицо. Такая вот зрительная ассоциация. Про себя я теперь буду называть их мухами Строева.

– Благодарю за высокую честь, – язвительно отозвался генерал. – Мне надо готовиться к выезду в командировку. Разрешите идти?

«Возникла серьезная проблема. В руках американского военно-промышленного комплекса оказалось мощное биологическое оружие, от которого у России не имеется средств защиты, а Цусику и дела до этого нет», – возмущался Строев, выйдя из кабинета шефа.

Отчет руководителя опасного проекта Сиро Машимото, на который министр не потрудился взглянуть, Александр Иванович прочитал два раза и знал практически наизусть. Из документа следовало, что лаборатория 733 действовала на острове Ликпо, в японской версии – Исикума, расположенном в тысяче километров восточнее филиппинского острова Самар и в пятистах южнее американского Руама.

Ядовитую муху, которую японцы назвали тэнгу, предполагалось применить для уничтожения живой силы противника, зачистки завоеванных территорий от избыточного населения и создания пояса безопасности вокруг Японии.

Как следовало из расшифрованного документа, препятствием на пути применения этого страшного биологического оружия стало отсутствие защиты, способной обезопасить японскую армию от смертоносного насекомого. Сиро Машимото намеревался изготовить и не позднее июня 1945 года передать в распоряжение императорской армии первую партию противоядия.

«Не успел», – сделал вывод Строев.

Из истории сражений на Тихоокеанском театре военных действий он знал, что к весне 1945 года союзнический, главным образом американский, флот, блокировал южный форпост Японии – остров Окинава. Лаборатория 733 была отрезана от метрополии.

Из перехвата телефонного разговора командующего группировкой с сенатором Ферри следовало, что адмиралу Кондраки удалось то, что не успели сделать японцы. Он обзавелся защитной вакциной, которая находилась в стадии завершающих испытаний. Ферри требовал вовлечения в эксперимент в качестве подопытного и белого американца.

«Откуда он взялся, этот Цусик? Из какого темного чулана его достали, отряхнули от пыли и посадили на нашу голову? – недоумевал Александр Иванович. – Поистине неисповедимы замысловатые пируэты мышления высшего руководства. Откуда берутся и как вызревают такие вот кадровые решения? Пусть бы где-то в другом месте. Но отдать кресло министра обороны такому чучелу и поставить безопасность великой страны в зависимость от тараканов в этой напомаженной голове, это надо долго думать!»

Свиной грипп

Ночью над Гринхилсом и его окрестностями прошел сильный дождь. Солнце, поднявшееся с утра над холмами, нещадно палило. День обещал быть жарким и душным.

Потомственный свиновод Дин Бутман, задумавший расширение бизнеса, собирался выехать в город на переговоры с проектировщиками. Перед этим он приказал работнику расчистить от навоза площадку у старого дуба, на которой намеревался построить новые свинарники.

Часа два трактор глухо рычал, освобождая территорию, указанную Дином Бутманом. Рауль Вирджилио, один из миллионов латиноамериканцев, каждый год нелегально пробирающихся в Соединенные Штаты в поисках заработка, умело орудовал рычагами, то поднимал, то опускал тяжелый бульдозерный нож. Над развороченными мокрыми навозными кучами поднимались к белесому небу потоки густых испарений.

Во время одной из таких вот манипуляций нож задел латунную коробочку размером с сигаретную пачку, слегка прикрытую грунтом и позеленевшую от времени. От удара в ней образовались глубокие вмятины и рваное отверстие. Трактор сгреб этот изуродованный предмет вместе с другим мусором на край площадки.

Окончив работу, Рауль заглушил двигатель и направился в ангар, где содержались поросята.

К полудню из искореженной коробочки одна за другой выползли пять вялых, истощенных мух. Изначально их было двенадцать, но семь погибли от удара и навсегда остались в латунном плену. Выжившие насекомые подкрепились из зеленой зловонной лужи и, волоча по земле слабые крылышки, переместились на солнце. Через некоторое время они взбодрились и стали пытаться взлетать.

Первые их неуверенные полеты длились всего лишь по нескольку секунд, но каждая новая попытка становилась продолжительнее. Они словно заряжались энергией от палящего светила, двигались все увереннее и быстрее. Спустя некоторое время вся эта команда перелетела на территорию фермы и расселась по железным балкам громадного ангара, в котором в ожидании кормежки нетерпеливо повизгивали сотни породистых свиней.

Но насекомых, вышедших на свободу, интересовали вовсе не эти хрюкающие твари. Мухи устроились под потолком и жадно следили за желтыми комбинезонами работников, мелькающими внизу. Их было четверо: трое мужчин и одна женщина.

Наконец первая муха сорвалась с места, с громким жужжанием облетела Рауля, орудовавшего лопатой, и спикировала ему на кисть. Рабочий вскрикнул от острой боли, в глазах у него пошли красные круги, он дернулся несколько раз и упал на бетонный пол…

Хозяин возвратился из города только к четырем часам и еще на подходе к ферме услышал голодный поросячий визг. Дин Бутман ворвался в помещение с побагровевшим лицом и быстро зашагал по проходу, обставленному клетками.

Голодные животные, теснившиеся за решетками, с ненавистью тыкались розовыми пятачками в пустые кормушки и раздраженно хрюкали. Завидев хозяина, они подняли такой визг, что у Дина зазвенело в ушах. Истерическая реакция поросячьего сообщества на грубое нарушение внутреннего распорядка усиливала мысль о необходимости сурового наказания разболтавшегося персонала, стучавшую в висках мистера Бутмана.

«Выгоню всех к чертовой матери!» – думал он и в бешенстве сжимал волосатые кулаки.

Гнев мистера Бутмана сменился ужасом, когда он споткнулся о стоптанные кроссовки, торчавшие из-за угла, и увидел Рауля Вирджилио, растянувшегося на полу. Мексиканец лежал навзничь. Одна его рука была закинута за голову, другая безвольно вытянута вдоль тела. Поза потомка древних ацтеков и мертвенная бледность, проступившая на его лице, говорили о том, что Рауль не просто прилег отдохнуть, а заснул вечным сном, от которого его уже никто пробудить не сможет.

Этот крепко сбитый, мускулистый парень мог отпахать свои десять часов на ферме, затем расправить смоляные усы, сбрызнуться одеколоном и ускользнуть в ночь на мопеде. Время до утра мексиканец обычно коротал в вагончике пышной мулатки Эльзы, работницы птицефабрики, расположенной в полутора милях отсюда, или в городе, в небольшом одноэтажном домике хозяйки булочной, пятидесятишестилетней блондинки Евы Полонски.

Мистеру Бутману это казалось невероятным. Жизнелюб Рауль Вирджилио, который один мог вкалывать за троих и иметь при этом двух любовниц, был мертв.

Бутман выхватил из кармана мобильный телефон, набрал номер срочной медицинской службы и срывающимся от волнения голосом объяснил ситуацию. Завершив разговор, потомственный свиновод двинулся было к конторке, но откуда-то сверху на него налетели две мухи.

Мужчина попытался отмахнуться, но почувствовал жгучие уколы в шею и левый локоть. Владелец фермы задрожал, как в лихорадке, в глазах у него потемнело. Он сделал шаг назад, зашатался, не удержал равновесия, рухнул и уткнулся лицом в грязные кроссовки мексиканца.

Медицинская бригада, прибывшая через шесть минут, обнаружила на ферме пять жертв. Помимо хозяина и Рауля скончались еще два мексиканца и жена одного из них.

Взвыли сирены на подъезде к поросячьему царству. На помощь первой бригаде прибыли вторая и третья. Лица санитаров были закрыты масками, руки – перчатками.

Впрочем, медики могли бы и не оберегаться. Совершив свое подлое дело, вся зловещая пятерка поднялась и строем фронтовых штурмовиков, возвращающихся с боевого задания, покинула пределы фермы. Мухи устроились на ночлег у старого дуба, в месте, которое, по их понятиям, можно назвать райским. Это были кучи свиного навоза, политые обильным дождем и прогретые жарким дневным солнцем.

«Свиной грипп на ферме Дина Бутмана!» – сделали поспешный вывод журналисты, падкие на сенсацию.

Эта новость волной прокатилась по Америке, а затем и по всему миру.

Николя Бризар

Под крыльями «Боинга», летевшего из Парижа в Москву, ровно гудели двигатели. Строев в гражданском костюме сидел, вытянув ноги, в широком кресле салона первого класса. Слева от Александр Ивановича читал книгу на французском языке черноволосый очкастый мужчина лет пятидесяти.

Преподаватель московского университета Андрей Петрович Глебов был сугубо штатским человеком, никогда в армии не служил, но довольно часто выполнял отдельные поручения военного ведомства, связанные с переводом. Строев предпочитал, чтобы на встречах и переговорах с иностранцами ему помогал именно Глебов. Тот не только превосходно знал больше десятка иностранных языков, но и был очень полезен как консультант, специалист по страноведению.

Судя по электронной карте маршрута, светившейся под потолком, позади уже остались Германия и Польша. Лайнер находился над Белоруссией.

По радио объявили, что самолет пролетает над зоной повышенной турбулентности. Андрей Петрович отложил книгу на столик и пристегнулся.

Строев приник к стеклу иллюминатора и увидел внизу золотую россыпь огней какого-то белорусского города. Затем пошло темное пространство, иногда нарушаемое редкими гроздьями тусклых огоньков полесских деревенек.

– Березина, – констатировал Глебов, показывая пальцем на голубую извилистую ленту реки, обозначившуюся на экране.

– За какие-то три часа пролетели почти всю Европу! В юности мне казалось, что Париж – это что-то такое далекое, почти недосягаемое, а лететь-то до него в два с половиной раза меньше, чем до Хабаровска, – отозвался на это Александр Иванович.

Генерал замолчал и подумал о том, что двести с лишним лет назад где-то здесь граф Николай Нелюбов подобрал и спас раненого корнета французской армии Оливье Бризара, погибающего в белорусских снегах. Эту историю Строеву рассказал прапраправнук спасенного корнета, полковник французского Генерального штаба Николя Бризар. Он подошел к российскому генералу с бокалом вина на небольшом приеме, устроенном российским послом Студеникиным по случаю пребывания Строева во Франции.

– Николай, – представился русским именем французский полковник.

Они чокнулись и пригубили из бокалов. Строев достал из нагрудного кармана визитную карточку и протянул французу, тот в ответ сделал то же самое.

– Вы говорите по-русски? – спросил Александр Иванович, внимательно вглядываясь в глаза нового знакомого.

– Почти нет, совсем чуть-чуть, – ответил полковник.

– Андрей! – позвал Строев переводчика. – Помоги нам с полковником поговорить.

Француз рассказал, что его предок, корнет Оливье Бризар, отступавший в составе армии Наполеона из Москвы, на подходе к реке Березине был ранен в ногу, брошен бегущими товарищами и замерзал. Его, обмороженного и истекающего кровью, подобрали русские солдаты и доставили к командиру полка графу Николаю Нелюбову. Тот проникся жалостью к молоденькому офицеру и отправил его в свою усадьбу в Смоленской губернии.

Жена графа Нелюбова умерла. В отсутствие Николая всем хозяйством заправляла его мать. Она заботилась об Оливье как о родном сыне. Когда тот окреп, женщина предложила ему преподавать французский язык трем своим внукам, оставшимся без матери.

Вернувшись с войны, Николай Нелюбов подружился с французом. Когда после семи лет, проведенных в России, Оливье Бризар захотел вернуться на родину, граф Нелюбов не стал ему препятствовать и снабдил деньгами.

Приехав во Францию, Оливье вскоре женился и своего первенца назвал Николаем.

Эту историю потомки корнета передавали из поколения в поколение. Каждый первый сын в семье нарекался Николаем в честь русского графа Нелюбова.

– Так что мои прадедушка, дедушка и отец – все сплошь носили это имя. Вы можете называть меня Николаем Николаевичем, как это принято у вас в России. – Французский полковник улыбнулся и добавил, что подошел к гостю не только для того, чтобы рассказать эту семейную историю.

Его хороший знакомый, политический обозреватель газеты «Монд» Луи Бланше хотел бы взять интервью у генерала Строева.

Александр Иванович вопросительно посмотрел на Глебова.

– Луи Бланше – известный и очень авторитетный во Франции журналист, – сказал переводчик. – Многие министры считают за честь встретиться с ним. Это будет серьезный материал, помещенный в авторитетной газете.

Сейчас, поглядывая в темное стекло иллюминатора, генерал думал о том, каким количеством крови политы эти две с половиной тысячи километров, отделяющие Москву от Парижа. Миллионы могил русских, немецких, французских, итальянских, румынских, сербских солдат. В Европе нет такого народа, который не потерял бы на этих пространствах своих сыновей.

Если с высоты сегодняшнего времени оглянуться назад, то в голове возникает логичный вопрос: «Зачем, за что посылали на верную и страшную смерть молодых ребят, например того Оливье Бризара?!»

Поход Наполеона в Россию, Первая мировая война, попытки Гитлера и японского императора Хирохито овладеть миром – безумие. В конечном итоге все великие войны окончились крахом для их зачинщиков.

Собственно, такими вот соображениями российский генерал и поделился с Луи Бланше. Тот опубликовал интервью. Газета «Монд» с этим материалом, свернутая вчетверо, лежала на столике слева от Строева.

Теперь, когда Франция осталась позади и самолет подлетал к Москве, мысль о том, что делать, как обуздать эту проклятую муху, опять мучительно заворочалась в голове генерала.

Рука Москвы

Солдаты в противогазах и прорезиненных комбинезонах оцепили ферму покойного Бутмана. Они взорвали несколько гранат с усыпляющим газом, и пятьсот восемьдесят породистых, хорошо откормленных поросят тут же отключились. Три автопогрузчика оранжевыми жуками стали ползать по двору и, пятясь задом, вывозить спящих животных на широких стальных вилах. За воротами фермы их сваливали в кучи.

Министр сельского хозяйства Дэй Финч договорился с шефом Пентагона Артуром Маккензи о привлечении вертолетов для сжигания свиней, приговоренных к смерти. Однако бюрократические и технические проблемы решались довольно долго. Винтокрылые машины с баками, заправленными самовозгорающейся жидкостью, вылетели лишь тогда, когда время воздействия снотворного было уже на исходе.

Капитан, командовавший оцеплением, то и дело поглядывал на восток, откуда должны были появиться долгожданные вертолеты. Солнце уже начало садиться, когда в вечернем небе раздалось еле слышное стрекотание и показались две темные точки. Стрекотание переросло в рокот, который быстро нарастал. Машины шли друг за другом уступом, как на боевую операцию.

Первый вертолет вышел на цель и на мгновение завис над живым холмом. Вниз хлынула темная жидкость, которая тут же превратилась в пламя. Маневр командира повторил второй экипаж.

Груды превосходного свиного мяса запылали. Клубы густого черного дыма поднимались вверх и придавали предзакатному небу зловещий оттенок. Невинных поросят сжигали на кострах заживо, словно еретиков во времена инквизиции. Запах горелого мяса и паленой щетины заполонил окрестности.

До окончания четырехчасового срока усыпляющего воздействия газа оставалось минут двадцать. Летчики освободили емкости и развернули машины на обратный курс.

Ни одна военная операция, даже самая продуманная, не проходит строго по плану. То ли по причине высокой сопротивляемости свиного организма к воздействию газа, предназначенного для усыпления людей, то ли по вине солдат-исполнителей, которые применили меньше гранат, чем требовалось, но от болевого шока, причиненного горящим напалмом, свиньи пробудились раньше срока. Дикий, режущий уши визг сотен глоток оглушил солдат оцепления.

Живые холмы стали оседать и рассыпаться на глазах, как дома на Гаити во время землетрясения. Сотни пылающих факелов полетели из огненных курганов в разные стороны. Они сталкивались и обгоняли друг друга. Поросята, обезумевшие от страшной боли, зигзагами носились по двору, выписывая самые невероятные траектории.

Полыхнули деревянные постройки. Вся территория фермы превратилась в бушующее огненное море.

Начальник оцепления приказал открыть огонь на поражение. Трассирующие пули разрезали темное пространство, настигали живые мишени. Через полчаса все было закончено. Постройки вяло догорали, отсвечивая то синеватым пламенем, то красными огоньками. Ферма Дина Бутмана, еще вчера процветавшая, превратилась в выгоревшую, покрытую пеплом пустыню.

Пожар, однако, не затронул навозные кучи у старого дуба. Мухи, разбуженные звуками выстрелов и ревом оранжевого пламени, пожирающего движимое и недвижимое имущество потомственного свиновода Дина Бутмана, недовольно поворчали, поворочались. Когда все кончилось, они опять уснули в своих насиженных, уютных укрытиях.

Свиной грипп! Это могло случиться в Китае, в Индонезии, в какой-нибудь Намибии, в Испании, во Франции и Англии, наконец, но только не в Соединенных Штатах Америки!

Ни ветеринарная, ни медицинская службы не подтвердили скороспелой версии средств массовой информации. В бюллетенях, опубликованных на следующий день, указывалось, что следов вируса гриппа не обнаружено ни в крови погибших сотрудников фермы, ни у животных.

Профессор Джонатан Брегель, самый авторитетный в мире знаток летающих насекомых, опубликовал в газете «Вашингтон пост» статью, в которой высказал предположение, что работники фермы могли стать жертвами каких-либо комаров или мух, пока еще не известных науке. Летающих кровососущих насекомых на земле насчитывается более восьмидесяти тысяч видов. Профессор допускал возможность мутации одного из них в опасном для человека направлении.

По рекомендации Брегеля власти Гринхилса обработали химикатами территорию сожженной фермы и прилегающую к ней зону. В результате этой акции в радиусе пяти километров исчезли мухи, комары, жуки, бабочки и гусеницы. Птицы молча снялись и покинули отравленный район. В рощах, прежде наполненных веселым щебетаньем, наступила тишина.

Однако яды никак не сказались на самочувствии зловещей пятерки. Мухи, расправившиеся с персоналом фермы и ее хозяином, вели себя как хиппи, дети цветов, взбодренные наркотиками. После бесконечных и беспорядочных спариваний самки за одни сутки отложили триста пятьдесят яиц.

Тем временем страны-импортеры до прояснения обстановки приостановили закупки свинины в Соединенных Штатах. Такой оборот событий мог самым негативным образом сказаться на американском свиноводстве. Желая защитить своих производителей, Вашингтон принял беспрецедентные меры давления на партнеров, но они не дали результата. На мировом рынке цены на свинину подскочили на двадцать пять процентов. В лидеры продаж выдвинулась Аргентина, которая выразила готовность заполнить образовавшиеся ниши своей продукцией. Разразилась так называемая Первая мировая поросячья война.

Министр сельского хозяйства США Дэй Финч, горящий желанием помочь национальному свиноводству, устроил пресс-конференцию в ресторане городка Нью-Карсон, на которой на личном примере попытался доказать полную безопасность отечественной продукции. Однако он явно переоценил свои возможности.

Министр съел перед телекамерами три порции свиных ребрышек, жаренных на вертеле, и побледнел. Уже к середине важного информационно-пропагандистского мероприятия он стал раскачиваться на стуле и судорожно сглатывать слюну. Так ведет себя пьяный пассажир в вагоне нью-йоркской подземки.

Явные признаки того, что главного фермера страны затошнило от съеденной свинины, повергли в шок журналистов, пришедших на пресс-конференцию. В зале поднялся испуганный ропот. Когда помощник Дэя Финча сослался на срочный звонок президента и прервал мероприятие, чтобы увести прочь бледную тень министра, в зале началась паника. Шакалы пера не притронулись к свиным эскалопам, колбаскам, котлетам и пресловутым ребрышкам, исходящим ароматным парком, которыми Министерство сельского хозяйства пыталось задобрить пишущую братию, и ринулись к выходу.

Оператор индийской телевизионной компании «Сан тиви» в спешке не успел выключить камеру, и техника добросовестно запечатлела паническое бегство уважаемой публики. Эти кадры затем показали все крупнейшие мировые телевизионные каналы.

Доктора откачали министра и положили его под капельницу. За самоотверженность и мужество, проявленное при исполнении профессионального долга, президент страны Ларри Гровер вышел с предложением к американским законодателям наградить Дэя Финча Золотой медалью Конгресса, и эта идея встретила понимание у большинства парламентариев.

Однако героическое самопожертвование министра не спасло ситуацию. Эффект пресс-конференции оказался обратным задуманному. Перед американским свиноводством, лишенным рынков сбыта, замаячила малоприятная перспектива вынужденного сокращения производства.

Ученые, прибывшие в Гринхилс из пяти американских университетов, бились над выявлением причин трагедии, но не смогли прийти к единому мнению. Рассматривались различные версии, от смертельного потока солнечного излучения, обрушившегося на ферму через озоновую дыру, до вспышки лихорадки, еще не известной науке. Суждения профессора Брегеля относительно ядовитых насекомых были оценены скептически.

Известный уфолог Карл Джейкобсон предположил, что с персоналом фермы расправились инопланетяне, которые намеревались превратить окрестности Гринхилса в плацдарм для захвата Земли. Эта экзотическая версия нашла подтверждение в свидетельствах некоторых горожан.

Например, местные жители Джим Смит и Бенсон Холидей рассказывали, что они в четыре часа утра вышли из подвального помещения ночного клуба «Вайт пингвин» и увидели летающую тарелку, носившуюся над городом. Голос с неба приказал им немедленно спуститься обратно в подвал, что они и сделали. Покинуть клуб приятели осмелились лишь тогда, когда солнце уже поднялось над горизонтом, а улицы заполнили добропорядочные горожане, спешившие на работу.

Надо сказать, что в показаниях Джима и Бенсона были некоторые расхождения. Джим утверждал, что тарелка двигалась зигзагами и отливала при этом зеленоватыми тонами. Бенсон же наблюдал красное свечение. По его версии, неопознанный летающий объект носился над городом кругами, как черт на помеле, оставляя в ночном небе искристый светящийся след. Несмотря на противоречия в свидетельствах этих очевидцев, уфолог Джейкобсон в своих последующих статьях и публичных выступлениях обязательно ссылался на двух завсегдатаев клуба «Вайт пингвин».

Институт военно-стратегических исследований при Министерстве обороны США заговорил о вероятности высадки в окрестностях Гринхилса исламских террористов, русских или китайских диверсантов. Вражеские агенты, по мнению военных ученых, могли десантироваться со сверхсовременных дирижаблей, не замечаемых радарами ПВО. Они совершили подлое убийство и убрались восвояси с помощью тех же летательных аппаратов.

Сенатор Майкл Ферри горячо поддержал версию военных экспертов. Он с пеной у рта доказывал, что дерзкое и жестокое убийство совершили русские. Они поняли, что в лице президента Ларри Гровера имеют тряпку, из которой можно вить веревки. Такие вещи не должны сходить им с рук. Попустительство действующего президента самому большому врагу Америки приведет к тому, что русские окончательно обнаглеют и обрушат на США свой ядерный потенциал.

В Новом Орлеане, Детройте, Мемфисе и Сан-Франциско прошли демонстрации сторонников Ферри в поддержку его антироссийских заявлений. Благодаря примитивной риторике, обращенной к публике, малоискушенной в политических вопросах, сенатор несколько укрепил свои позиции, потеснил в предвыборной гонке Ларри Гровера.

В ходе расследования не получила реального подтверждения ни одна из этих версий. Признаки воздействия повышенной солнечной радиации отсутствовали. Пресловутые озоновые дыры над городом не открывались. Доказательств тайного десантирования диверсионных групп обнаружено не было. Кровожадные русские диверсанты не оставили на месте преступления никаких следов, а коварные инопланетяне почему-то не спешили устраивать свой плацдарм на месте выгоревшей фермы.

Защитники природы обвинили американские власти в том, что те устроили ритуальное сожжение животных, в угоду своим политическим амбициям принесли в жертву пятьсот восемьдесят невинных поросят. Активисты движения «зеленых» организовали акции протеста у американских посольств в Париже, Бонне, Амстердаме, Канберре и Токио.

Член палаты представителей США, ветеран войны во Вьетнаме Роберт Бейкер, известный своими пацифистскими убеждениями, опубликовал статью в газете «Нью-Йорк таймс». Он назвал обвинения воинственного сенатора в адрес России бредом сивой кобылы.

«Клан Ферри, разжиревший на войне во Вьетнаме, в которой погибли пятьдесят восемь тысяч американцев и свыше трех миллионов вьетнамцев, с маниакальным упорством усматривает кровавую руку Москвы в любом происшествии, – писал Бейкер. – Этот призрак пресловутой руки нужен клану, чтобы требовать новых расходов на военные цели, навязывать гонку вооружений и обогащаться, обогащаться, обогащаться».

Контракт подписан

Серия каждый вечер молила бога, чтобы он послал Нимфе работу, и владыка небесный, видимо, услышал ее молитвы. Как-то утром, когда Хосе уехал на работу, а Нимфа ушла на рынок за овощами, к Серии, стоявшей у лотка с товарами, подошла незнакомая женщина в зеленой панаме, с изъеденным морщинами лицом пожилой ящерки. Она спросила, проживает ли по этому адресу Нимфа Санчес.

– Да, – ответила Серия. – Но сейчас ее нет дома.

– Она кем вам приходится?

– Нимфа – моя золовка, живет вместе с нами.

Женщина вытащила из сумочки листок бумаги.

– Тогда передайте ей вот это приглашение на собеседование. Наша фирма предлагает ей работу за границей. Только предупреждаю, количество мест ограниченно. Чем меньше народу знает об этом, тем больше шансов будет у Нимфы. В офисе о родственниках пусть не распространяется. Компания предпочитает нанимать одиноких.

Сказав так, «ящерка» распрощалась, быстрыми шажками пересекла улочку и завернула за угол. Ее зеленая панама скрылась из глаз.

Серия развернула листок. Фирма «Блювотер» действительно приглашала девушку на собеседование.

На следующий день Нимфа с маленькой плетеной сумочкой, в которой лежали ее удостоверение личности и пятьдесят песо на дорогу туда и обратно, села в джипни, которое из манильских трущоб доставило ее в Макати, самый фешенебельный район столицы. К назначенному времени Нимфа была на месте и с робостью оглядывала высокое белое здание «Пасифик стар». В приглашении было указано, что офис компании «Блювотер» располагался именно здесь, в кабинете одиннадцать двадцать семь.

Без четверти десять девушка неуверенно вошла в просторный холл, отделанный мрамором. Судя по табло на стене, в громадном комплексе арендовали помещения несколько иностранных посольств, десятки турфирм и агентств по продаже недвижимости, представительства авиакомпаний, юридические конторы.

У турникета, перекрывающего проход внутрь, Нимфе преградил путь охранник в белой форме с пистолетом на боку и попросил предъявить приглашение и удостоверение личности. Он внимательно посмотрел на фотографию, потом на лицо посетительницы, записал ее имя и фамилию в журнал.

– Ваш кабинет на одиннадцатом этаже. Пройдите направо, там лифты, – проговорил этот парень.

Раздался щелчок, и красный огонек на турникете сменился зеленым.

Хозяйкой нужного Нимфе кабинета оказалась женщина необыкновенной толщины, которая темной горой восседала за овальным офисным столом, занимавшим чуть ли не половину небольшого по площади помещения. Она назвалась Ребекой Цезарио, потребовала у Нимфы удостоверение, скользнула по нему взглядом и небрежно бросила на стол.

– Ты замужем? – спросила Ребека грубым мужским голосом.

– Нет.

– Расскажи мне, как попала в Манилу и где проживаешь.

Сбиваясь от волнения, Нимфа изложила свою нехитрую историю. Мол, работала с родителями на рисовом поле, заворчал вулкан Майон, пришлось перебираться в пригороды Манилы. О том, что живет у брата, Нимфа не упомянула, соврала, что снимает комнатушку.

Эта история, видимо, понравилась Ребеке. Маленький мобильный телефон утонул в ее лапище, указательный палец запрыгал по кнопкам.

– Мистер Лэрд, это Ребека Цезарио, – представилась хозяйка кабинета телефонному собеседнику и, искоса поглядывая на посетительницу, сидящую перед ней, стала быстро пересказывать на английском то, что услышала от Нимфы.

Потом инициатива разговора перешла к ее собеседнику.

Ребека угодливо кивала тяжелой головой и повторяла:

– Да, сэр. Конечно, сэр. Как вам угодно, сэр.

Закончив разговор с таинственным мистером Лэрдом, толстуха изложила Нимфе условия: домработница в богатой семье в Объединенных Арабских Эмиратах, пятьсот долларов в месяц, контракт на один год с возможным продлением. Триста долларов – подъемное пособие, которое фирма готова выплатить сразу после подписания контракта.

– Согласна?

От такого предложения невозможно было отказаться.

– Да! – Нимфа радостно закивала.

Безразмерная, мужеподобная Ребека в этот момент показалась ей ангелом, сошедшим с небес.

«Через месяц вышлю пятьсот долларов родителям на обустройство на новом месте, – пронеслось в голове Нимфы. – Затем смогу помочь Хосе с Серией».

– Подпишем контракт, и я выдам тебе подъемные. – Толстые пальцы Ребеки с неожиданной проворностью забегали по клавиатуре.

Через несколько секунд пискнул принтер, помолчал немного, словно что-то соображая, задрожал мелкой дрожью и выплюнул листок бумаги с английским текстом. Нимфа, которая знала на этом языке всего лишь несколько слов, подписала документ, не читая. Тут же на краешке стола перед ней как по волшебству нарисовались три бумажки по сто долларов. Девушка завороженно смотрела на них и еще не верила, что на нее обрушилась такая удача.

– Бери, твои, – словно с неба, донесся до нее хриплый голос благодетельницы.

Нимфа дрожащими руками схватила купюры и сунула в сумку.

– Ты согласна со всеми условиями? – Черные глаза Ребеки уставились на девушку.

– Конечно. – Нимфа закивала, торопливо закрывая сумку.

– Там, в пятом пункте, мелким шрифтом оговорка, на которую такие девчонки, как ты, иногда не обращают внимания, а потом задают дурацкие вопросы: «А зачем?», «А почему?» Пока ты не доберешься до места работы, тебе запрещены контакты с Филиппинами, включая почтовые, телефонные и через сеть Интернет.

– А почему так? – удивилась Нимфа.

– Вот и ты с этим «почему». – Тяжелый взгляд Ребеки придавил девушку к стулу. – Не я выдумала. Таковы условия хозяев. Наша фирма выполняет посреднические функции. Богатой арабской семье нужна работница – «Блювотер» нашла тебя. Тебе нужна работа – «Блювотер» предлагает ее. Не нравится требование хозяев, откажись. Уверяю, завтра же сюда примчатся сто двадцать безработных девушек, и тогда у тебя шансов не останется. Если не согласна, гони обратно триста долларов.

Вернуть триста долларов?! Три новенькие зелененькие хрустящие бумажки! Такое богатство, о котором еще вчера Нимфа не могла даже мечтать! Отдать деньги обратно было совершенно невозможно!

– Твое удостоверение я пока оставлю у себя, – сказала Ребека тоном, не терпящим возражений, и документ исчез в ящике стола.

Она назвала дату и время отъезда, а потом распорядилась:

– С вещами будешь ждать у заднего входа в «Пасифик стар». Провожатых быть не должно.

– Но у меня же еще нет заграничного паспорта и медицинской справки, – забеспокоилась Нимфа.

– Не волнуйся, у «Блювотер» хорошие связи. Все будет готово ко дню твоего отъезда. Там, где живешь, о контракте молчок. Трепачей фирма не любит. Если проколешься на болтовне, то договор будет расторгнут. А теперь садись на тот стул. – Лапища Ребеки Цезарио показала в угол. – Я тебя сфотографирую.

Нимфа не помнила, как выскочила из здания. Это была какая-то фантастика. На автобусной остановке она быстро, чтобы никто не обратил на это внимания, заглянула в сумку. Зеленые бумажки лежали на ее дне.

Девушка заметила вывеску пункта обмена валюты и зашла туда. Парень с одутловатым лицом, которого она увидела в зарешеченном окошке кассы, развалился на драном стуле и смотрел по телевизору новости из Вашингтона. В его глазах отражались мигалки полицейских машин, в ушах завывали сирены.

Услышав сквозь их вой неуверенный стук в стекло, парень лениво поднялся и ощупал очередную клиентку подозрительным взглядом. Он включил настольную лампу и долго рассматривал на свет купюру, выложенную на прилавок Нимфой. Потом парень поцарапал ногтем портрет длинноволосого дядьки, красующийся на банкноте, и сунул ее в машинку, стоявшую на столе. Та не обнаружила признаков подделки и с тихим шелестом вытолкнула зеленовато-серую бумажку на грязный пластиковый лоток.

Одутловатый парень поплевал на пальцы, отсчитал четыре тысячи семьсот двадцать песо, скрутил пачку тонкой резинкой и бросил на прилавок. Проделав это, он утратил интерес к Нимфе Санчес и опять уставился в телевизор.

На экране президент США Ларри Гровер в сопровождении охраны и многочисленных журналистов входил в госпиталь. Он хотел лично вручить высокую награду Дэю Финчу за подвиг, который министр сельского хозяйства, не щадя живота своего, совершил во имя интересов американских экспортеров свинины.

Синтия Круз в Субике

Над филиппинским портом Субик еще только вставало солнце, когда маленькая серая «Тойота» Синтии Круз остановилась у шлагбаума на въезде в особую зону.

Полицейский тщательно проверил документы и спросил, пристально вглядываясь в глаза женщины, сидящей за рулем:

– А вам, собственно, зачем в порт?

– По делам бизнеса. А в чем вопрос?

– Знаете, вам лучше приехать через недельку. У нас сейчас ввели ограничения на пропуск посторонних лиц, – сказал полицейский, возвращая даме документы.

– Я не посторонняя, еду по вызову представителя «Мэритим сервис» Билла Вольфа, – не моргнув глазом соврала Синтия. – Вам он известен, надеюсь?

– Да, но у меня нет никаких распоряжений на ваш счет.

Злые огоньки заплясали в глазах женщины.

– Тогда звоните Биллу Вольфу прямо сейчас! Доложите, что я прибыла, и получите распоряжение!

– Но еще очень рано. Это будет не совсем удобно.

– Тогда открывайте! У меня срочные дела, я опаздываю.

Полицейский вернулся в будку, и полосатый шлагбаум медленно пополз вверх, открывая Синтии путь в Субик.

Всю первую половину дня серая «Тойота» металась по городу. Ее можно было видеть у ресторанов и гостиниц, а также у тех домов в городке Олангапо, примыкающем к порту, в которых размещались красавицы, готовые за умеренную плату скрасить вечерок морякам, соскучившимся по женской ласке. К полудню Синтия Круз располагала уже достаточной информацией об объекте своего интереса.

Вечером, когда Билл Вольф сидел за кружкой пива в ресторане «Пирс», к его столу подошла симпатичная филиппинка. Длинное темно-синее платье облегало ее стройную фигуру, колье из крупного жемчуга поблескивало на смуглой шее.

Она обеим руками поправила волосы и обратилась к американцу:

– Мистер Билл Вольф?

– Так и есть, – подтвердил тот, ставя на стол недопитую кружку.

– Моя знакомая мадам Лили просила вам передать, что не сможет прислать Марису сегодня, а только завтра, если вас это устроит.

– Не устроит. Завтра мне уже будет не до Марисы. А что случилось?

– Я не в курсе. Просто случайно встретила Лили, и она попросила меня сказать.

– Да вы присаживайтесь. – Вольф окинул стройный силуэт оценивающим взглядом.

Судя по манере держаться, незнакомка была не из тех девушек из Олангапо, услугами которых Билл пользовался довольно часто.

«Интересная залетная птичка», – подумал он, а вслух спросил:

– Вы из Манилы?

– Да.

– И когда приехали?

– Сегодня.

– Вам не скучно здесь?

– По правде сказать, соскучиться я еще не успела.

– Кружечку пива?

– Нет, лучше бокал красного вина.

Билл поднял указательный палец, подзывая к себе официантку.

Через несколько минут Вольф уже знал, что красотку, прибывшую из столицы, зовут Синтия Круз, она занимается недвижимостью.

– А откуда вы знаете Лили?

– Она хочет купить виллу в Маниле, я ей помогаю найти.

– Ну и как успехи?

– Вариант сложный. Лили хочет дешевле и непременно в Дасмариньясе. А это поселок миллионеров. Иметь там виллу, конечно, престижно, но надо выложить сумму, которую Лили отдавать не хочет.

Официантка расставила бокалы, принесла бутылку, укутанную белой салфеткой, показала этикетку Биллу, и тот кивнул. Негромко щелкнула пробка, пронзенная штопором. Темно-красная жидкость до половины наполнила бокалы.

– За знакомство, – предложил американец.

Синтия сделала глоток и отставила бокал в сторону.

– Извините, – сказала она, вытирая губы салфеткой. – Но я женщина деловая. Вас или вашу фирму случайно не интересует недвижимость в Маниле или где-нибудь в районе Субика? – Синтия указательным пальцем нарисовала круг над головой. – Могу предложить неплохие варианты как в городе, так и на побережье в соответствии с вашими запросами и толщиной кошелька.

– Очень интересует, – с готовностью отозвался Билл. – Запросы у нас высокие, а кошелек толстый.

При этих словах у филиппинки что-то блеснуло в глазах. Она взяла бокал и торопливыми глотками отпила половину его содержимого.

«Заглотила наживку, – отметил про себя американец. – Теперь немного техники, и девочка наша».

– Давайте сейчас воздержимся от деловых разговоров, спокойно поужинаем, а после этого проедем ко мне в офис и побеседуем конкретнее. Хорошо? – Билл поднял свой бокал, приглашая новую знакомую сделать то же самое.

– Договорились. Ни слова о бизнесе, пока не поужинаем.

За час до полуночи Синтия и Билл Вольф вошли в гостиницу, в которой представитель «Мэритим сервис» снимал большой номер. Они покинули ее только утром.

– Помни, о чем мы договорились, – проговорил американец, пока они шли по тенистой аллее к его машине. – Главное, мне нужны факты о коррупции в окружении вашего президента Эмилии Лоренсо, и не забывай «Викторию». Умение этой организации баламутить воду может скоро потребоваться.

– Я поняла. – Филиппинка кивнула и предложила: – Может, позавтракаем вместе?

– Не получится. У меня дела в Анджелесе.

– Какие могут быть дела у представителя «Мэритим сервис» так далеко от берега моря? Небось, опять девочки? – Синтия шутливо погрозила кавалеру пальцем.

– Нет, что ты. Сегодня не до девочек. Полиция Анджелеса разыграла партию и взяла одного моего соотечественника, как говорится, на даме. Мне придется подсуетиться, чтобы вытащить парня из тюрьмы.

– А-а, – протянула филиппинка. – Дело житейское, только не понимаю, зачем тебе в него встревать, когда в Маниле сидит американский консул?

– Нет, консула сюда впутывать мне не с руки. Я сам побегаю, но парнишка, который вляпался, за мои хлопоты заплатит по полной. Короче, тебе это совсем не нужно. До Анджелеса едем вместе, а дальше уже по своим маршрутам. Вот, возьми, – Билл протянул Синтии визитку. – Можешь звонить в любое время. Деловые вопросы по телефону обсуждать не следует, но если они возникнут, то всегда можно договориться о встрече.

Американец подвез женщину к стоянке, на которой она ночью оставила свою «Тойоту». Перед тем как расстаться, они поцеловались.

Две машины долго мчались одна за другой по ленте пустынного шоссе, соединяющего Субик с трассой на Манилу. После того как с правой стороны за серыми заборами показались ржавые крыши Анджелеса, Билл помахал даме на прощание и взял правее, Синтия, не сбавляя скорости, пронеслась дальше.

– Хорошо сработала, – похвалила Ани Ламерт свою помощницу, рассказавшую ей о знакомстве с Биллом.

Особое внимание журналистки привлек интерес Вольфа к окружению президента Эмилии Лоренсо и к организации под названием «Виктория».

«Уж не готовит ли адмирал Кондраки цветную революцию на Филиппинах? – подумала она. – Надо бы слетать туда, как только представится такая возможность».

Яхта «Калифорния»

– Эта «Блювотер» похожа на фирму-призрак, – с беспокойством сказал Хосе, узнав, что в офисе компании у Нимфы забрали удостоверение личности, не выдав взамен расписку. – Обманут тебя и испарятся. Придешь туда еще раз, а там ни вывески, ни фирмы, ни этой твоей толстой бабы. Только рабочие красят стены для очередного съемщика. Придется заявлять в полицию и оформлять новое удостоверение. У тебя должны были остаться расписка, экземпляр контракта, который ты подписала… хоть что-то реальное.

– А это, по-твоему, не реально? – Нимфа бросила на стол пачку песо и две зеленые купюры.

У Хосе не нашлось аргументов против этих доказательств. Такие деньги никакой идиот просто так выбрасывать не станет.

– Может, ее в проститутки вербуют или еще в какое-то нехорошее место? – предположила Серия, когда они остались с мужем вдвоем.

Хосе озабоченно посмотрел на жену.

– Я ее попрошу, чтобы по прилете на место сразу нам позвонила.

– Конечно, она обязательно должна сообщить нам, – согласилась с мужем Серия. – Чтобы мы не волновались. Все-таки фирма эта какая-то странная.

В день, названный Ребекой, Нимфа Санчес явилась к зданию «Пасифик стар» за час до назначенного времени. Она поставила на ступеньки потертый чемодан и стала ждать. Через некоторое время туда же подошла маленькая плотная женщина лет сорока с сумкой на плече. Она остановилась неподалеку, искоса взглянула на Нимфу и отвела глаза.

«Наверное, еще одна работница», – подумала девушка.

Нимфа помнила инструкции Ребеки не болтать лишнего, поэтому знакомиться не стала. Однако само присутствие другой кандидатки успокаивало ее.

Затем появился стриженный наголо худощавый мужчина с чемоданом. К нему подошел другой, небольшого роста, коренастый, с усами. Они закурили и заговорили о чем-то.

Из подъехавшего джипни вышла совсем молоденькая тоненькая девушка и встала в сторонке.

К месту сбора подкатил микроавтобус, за рулем которого сидела Ребека. Она предложила всем грузиться.

В салоне люди познакомились. Женщину, подошедшую к «Пасифик стар» вслед за Нимфой, звали Аналин, тоненькую девушку – Тереза. Усатый крепыш представился Ноэлем, другой мужчина – Эрвином.

К удивлению пассажиров, автобус направился не в аэропорт, через который обычно филиппинцы вылетают на заработки за рубеж, а свернул на бульвар Рохас.

– В морской порт везут, – сказал Ноэль, повертев головой по сторонам.

Он оказался прав.

Микроавтобус промчался мимо гостиницы «Манила», утопающей в зелени, свернул с бульвара налево и без проблем миновал два поста портовой охраны. На первом Ребека что-то сказала часовому, на втором показала какую-то бумагу.

Микроавтобус проехал между складскими помещениями и оказался на пирсе, у которого покачивалась моторная яхта метров пятнадцати длиной с надписью «Калифорния» на борту. Изящный стройный корпус судна был выкрашен в темно-синий цвет, надстройки сияли ослепительной белизной. Скошенные надпалубные сооружения и иллюминаторы с затемненными стеклами, вытянутые по вертикали, придавали кораблику хищный и стремительный вид.

У борта «Калифорнии» микроавтобус ожидал высокий блондин в темных очках. Ребека заглушила двигатель, подошла к нему, о чем-то переговорила, передала серый бумажный пакет, обернулась к автобусу и дала команду на выход.

– Поплывете на этой яхте. Мистер Бенджамин будет вас сопровождать.

Человек, которого она назвала Бенджамином, ухмыльнулся, обнажив два зуба, выступающих вперед, как у кролика, и жестом приказал филиппинцам подниматься за ним по трапу.

На чистой дощатой палубе стояли двое мужчин европейской наружности. Один среднего роста с пучком русых волос, стянутым на затылке резинкой, и с серебряной серьгой в ухе, другой худой, с рыжей козлиной бородкой. Как только все филиппинцы оказались на борту, они сбежали вниз и стали отвязывать швартовочные канаты от причальных тумб.

– Этот с серьгой – моряк, – прошептал Ноэль, оказавшийся рядом с Нимфой, глядя на быстрые и уверенные движения одного из парней. – Самый настоящий моряк. А тот, с бородкой, не так давно пристроился на яхту. Сразу видно, что навыка у него никакого нет.

– Вы что, моряк? – спросила девушка.

– Десять лет отплавал. Все океаны прошел, кроме Ледовитого, – сказал Ноэль и горделиво усмехнулся.

– А я садовник, – сказал Эрвин. – Не знаю, что буду делать в Эмиратах. Там же, говорят, пустыня и ничего не растет.

– Дубай стоит на песках, но деревья и трава выращиваются на искусственном поливе, – возразил Ноэль. – Если фирма тебе денежки заплатила и везет, значит, знает, что работа найдется.

Возвратившись на яхту, парень с серьгой скрылся в рубке. Его напарник втащил на борт трап.

– Боцман, поехали! – крикнул Бенджамин и махнул рукой.

Застучал двигатель, и «Калифорния» стала медленно отходить от пирса. Остались позади портовые причалы с громадными судами и ржавыми буксирами, обвешанными стертыми автомобильными шинами. За кормой яхты вспенились белые буруны, и она, набирая скорость, взяла курс в открытое море. Предзакатный смог, окутавший столицу, размыл силуэты удаляющихся высотных зданий.

– А где наши документы? – забеспокоилась Аналин.

Бенджамин поднял над головой серый пакет.

– Документы здесь, вы их получите по прибытии. Мобильные телефоны на время путешествия сдайте Чарльзу. – Он показал на человека с рыжей бородой, который уже стоял наготове с черной кожаной сумкой в руке. – Сейчас вас расселят по каютам. Багаж пока оставьте на корме, вам его принесут после размещения.

Собрав телефоны, Чарльз ступил на узкую лесенку, ведущую вниз. Филиппинцы двинулись за ним. Последнее, что увидела Нимфа, – багровый диск солнца, уже наполовину провалившийся в океан.

В числе пассажиров яхты оказался и Дэн Ливингстон, которого часом ранее доставил в порт сам Билл Вольф.

Когда филиппинцы спустились в тесный коридор, освещенный люминесцентными лампами, они услышали хриплый голос:

– Сколько можно держать меня в этой клетке?! Открой, я хочу на палубу!

– Успокойся, Дэн, слишком рано, – ответил Чарльз. – Мы пока еще в филиппинских водах.

Аналин бросила быстрый взгляд на Нимфу, недоуменно пожала плечами и покачала головой.

В каюте, в которой разместились Нимфа, Аналин и Тереза, не было иллюминатора, но ярко светили круглые лампочки, встроенные в потолок. На стенах висели три откидные койки.

Тереза, восемнадцатилетняя девушка, впервые надолго расставалась с семьей и выглядела подавленной. Опытная Аналин, которая уже в третий раз выезжала на работу за границу, дружески похлопала ее по хрупкому плечику и сказала, что в Эмиратах такую молодую и симпатичную особу обязательно заметит богатый принц, возьмет ее девятой женой и будет содержать как принцессу.

Главным на яхте, команда которой состояла из трех человек, был Бенджамин. Управлял суденышком Арнольд, тот самый мужчина по кличке Боцман, которого Ноэль назвал настоящим моряком. Чарльз исполнял роль прислуги.

Кормили пассажиров неплохо. Трижды в день рыжая борода Чарльза просовывалась в дверное окошко. Серые глаза ощупывали каюту, после чего он передавал внутрь поднос с едой.

Ноэля и Эрвина на протяжении всего путешествия женщины не видели.

Капитан Пакман

Командир подводной лодки «Страйкер» Генри Пакман лежал на кровати в спальне скромной одноэтажной виллы, одной из тех, в которых проживают на острове Руам семьи офицеров среднего звена. Через желтые занавески пробивался солнечный свет. Под потолком слегка посвистывал кондиционер. Катрин в комнате не было, из кухни доносилось шипение чайника.

Генри с удовольствием потянулся всем телом, вспомнив вчерашнюю ночь. Ему привиделось лицо Катрин, как всегда в моменты близости озаренное изнутри каким-то блаженным светом, полуоткрытый рот, чуть прищуренные глаза.

«Сладенький мой! Сладенький мой!» – шептала она в жаркой истоме.

Катрин заглянула в спальню.

– Иди сюда, – позвал ее Пакман.

Она приблизилась к кровати, наклонилась и поцеловала мужа в губы. Халатик на ее груди разошелся. Генри обнял жену за талию, ощутил сквозь ткань гибкое теплое тело и притянул к себе.

– Нет, не сейчас, – прошептала Катрин, высвобождаясь из его объятий. – Ты ведешь себя не как джентльмен.

– О чем ты? – удивился Генри.

– Ты меня еще за вчерашнее не поблагодарил. – Катрин рассмеялась, запахивая халатик. – К тому же Эллин придет с минуты на минуту. Хорошую же картинку мы ей покажем.

– Эллин, слава богу, уже трех детей родила и знает, что муж, возвратившись из недельного похода, укладывается с женой в постель совсем не для того, чтобы обсуждать политические новости. Кроме того, у нее много другой работы, и она не будет первым делом совать нос в хозяйскую спальню.

– Нет, я и правда не могу. Приходи лучше завтракать. Мне надо на йогу. Неудобно, если женщины придут, а я опоздаю.

Катрин вела занятия йогой для жен офицеров и относилась к этому делу чрезвычайно серьезно.

– Знаешь, сегодня увидела в Интернете, что с тобой в Даляне был адмирал Кондраки, – сказала она, наливая мужу чай в фарфоровую чашечку с драконами. – Он встречался с каким-то русским и китайцем. Почему же ты мне этого не сказал?

– Во-первых, не адмирал был со мной, а я при нем, так будет точнее. Во-вторых, с кем он встречается и о чем разговаривает – это военная тайна, которую я, офицер флота, согласно подписанному мною контракту, не имею права доверять женщине, для которой какая-то дурацкая йога дороже любящего мужа.

– Никакая она не дурацкая, – обиделась Катрин. – А контракт твой истекает через полгода, и я бы очень хотела, чтобы ты его не продлевал. Надоело так жить. Никогда не знаешь, что будет через час. Ничего нельзя спланировать хотя бы на день вперед. И о дочери пора подумать. Ей уже двенадцать лет. Три года живет у мамы в Ричмонде без родителей. Брать ее сюда? Что девочка увидит на этом Руаме, кроме матросов, кораблей да пушек?

– Вопрос этот для меня уже решен. Давай не будем больше переливать из пустого в порожнее. Возвращайся скорее со своей йоги.

– Ты похож на бруклинского таксиста. Возишь этого надутого индюка, которому наплевать на всех, кроме собственной персоны. Чихать он хотел на тебя и твои заботы, тем более на интересы жены и дочери. Хвалит, гладит по головке, говорит, что ты отличный моряк. Разве можно верить этому иезуиту?!

– Я и в самом деле отличный моряк, но служу не Кондраки, а Америке. Решение для себя принял и с лодки уходить не собираюсь.

– Ну, давай, отличный моряк, рули дальше, но только без меня! – выкрикнула Катрин, хлопнула дверью и выскочила из спальни.

Генри слышал, как она раздраженно двигала стулья, открывала и закрывала шкафы в соседней комнате. Через две минуты женщина возвратилась обратно с покрасневшими глазами, наклонилась и поцеловала его в губы.

– Извини за то, что я наговорила. Просто устала ждать тебя из походов. Ты выходишь в океан, а я такая дура!.. У меня одно в голове: вернется твоя железная скорлупка обратно или нет. Наверное, я слишком тебя люблю. – Катрин отошла от кровати, на пороге обернулась и помахала ему рукой. – Чао, «отличный моряк», я пошла.

Генри слышал, как ее «Форд» завелся и, поскрипывая шинами, покатился по бетонной дорожке. Потом стукнула дверь в прачечной. Значит, Эллин пришла и занялась глажкой.

Эта филиппинка была хорошей работницей. Ранее Эллин два года трудилась в Кувейте, накопила там и привезла с собой на родину семь тысяч долларов. По вечерам они с мужем мечтали о том, как купят хороший дом в своей деревушке на острове Миндоро, переедут туда с детьми и с такими-то деньгами заживут, как белые люди.

Утром, пока Эллин спала, муж взял доллары и пошел на петушиные бои. Вернулся он через три дня, проиграв все. Эллин выгнала гуляку. Ей пришлось опять оставлять детей на попечение матери и наниматься на работу за границей. Так она оказалась на Руаме.

Пакман вышел из дома, посмотрел на газон и две жиденькие пальмы, которые торчали на нем и совсем не давали тени. Солнце уже поднялось высоко и припекало. Постояв немножко под навесом, Генри возвратился в помещение.

Воздух на вилле, как всегда по утрам, пропитался запахами моющих средств. Маленькая филиппинка с остервенением драила шваброй кафельные полы в холле. Она все делала энергично, но с выражением какой-то ненависти на лице. Увидев Пакмана, женщина чуть посторонилась.

– Добрый день, сэр, – вежливо, но строго приветствовала она хозяина.

Уголки губ Эллин были опущены в вечной печали. Они никогда не поднимались при встрече с Генри. Катрин думала, что эта филиппинка, наученная на собственном горьком примере, презирала всех мужчин.

«Страйкер» проводил больше времени в походах, чем у своего причала, и капитан Пакман не так часто бывал дома. Подлодка выполняла особые поручения адмирала. На ней Кондраки посещал базы подчиненной ему группировки, разбросанные от Аляски до африканского побережья, наносил тайные визиты лидерам государств региона, руководителям военных ведомств.

Выполнив очередное задание, лодка, не всплывая, приближалась к острову Руам и по фарватеру, проложенному для нее, скрытно входила под своды подземного убежища. Здесь, невидимая для посторонних глаз, она поднималась на поверхность, швартовалась к причальной стенке и ожидала новых адмиральских заданий.

Из кабинета Кондраки к гавани, укрытой толщей земли, вел тоннель длиною в двести пятьдесят метров. По нему адмирал мог в любое время добраться до субмарины.

«Страйкер» был оборудован по последнему слову техники. Кондраки, находясь в плавании, мог поддерживать непрерывную связь с кораблями и береговыми объектами. Командующий не любил предупреждать подчиненных о своих планах. Он мог вызвать Пакмана в любое время дня и ночи и отправиться на «Страйкере» куда-нибудь за тысячи миль от Руама.

Щелкнул пульт, загорелся плоский телевизионный экран. Генри обычно не включал телевизор по утрам, но за неделю полной информационной изоляции соскучился по новостям.

Показывали громадный, под завязку набитый народом спортивный дворец, украшенный гирляндами шаров и плакатами в поддержку Майкла Ферри. В центре импровизированной сцены перед микрофоном стоял сам Питон, широкоплечий человек с орлиным носом и кривыми кавалерийскими ногами. Справа, чуть позади, находилась его жена Элизабет, далее человек двадцать ближайших помощников и крепкие ребята из охраны.

– Я дам вам будущее, я дам вам работу. Все сделаю, чтобы наша доблестная армия стала по-настоящему сильной и непобедимой. Только военная мощь избавит Америку от унижений и никому не позволит разговаривать с нами с позиции силы. Я поставлю на место русских и китайцев, заставлю Европу безропотно следовать за нами! Слава Америке! – прокричал пунцовый от напряжения Майкл, и тысячи флажков затрепетали над головами митингующих.

Зал взорвался экзальтированными криками, которые перешли в дружное скандирование:

– Питон – президент! Питон – президент! Питон – президент!

Громадный зал, набитый публикой, беснующейся в экстазе, исчез. Весь экран заполнил внушительный бюст темнокожей ведущей. Она перечислила штаты, в которых, согласно опросам, наибольшей популярностью пользовался Майкл Ферри, а затем те, в которых преимущество имел действующий президент Ларри Гровер.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.