Александр Юриков

Все каюты проданы

© Юриков А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Курортный город Лания был настолько красив, что передать это не могли никакие рекламные проспекты. Ни высококлассные фотографии, ни первосортная типографская краска оказывались не в состоянии отразить главное. Атмосферу!

Каждая гостиница городка пыталась выделиться среди соседок кокетливыми изломанными балконами. Любой ресторанчик по-своему выкладывал травяной узор на неизменном искендер-кебабе – изумительном жареном мясе, лежащем на теплой хлебной лепешке, пропитанной йогуртом. Все до единого «шопы» пестрели витринами, где главной приманкой было любимое слово туристов «индирим», что в переводе с турецкого означает «скидка».

В одном из тихих, неприметных прибрежных ресторанов за низким круглым столиком сидели четверо взрослых мужчин. Неброско одетые, слегка – как это принято на Востоке – небритые, они негромко разговаривали, обсуждали какие-то свои дела. Время от времени они бросали взгляды на экран телевизора, висящего в углу. Там сменяли друг друга уныло выглядевшие фигуры то в европейской, то в восточной одежде.

Если мальчишка с подносом, шнырявший между столиками, и мог что-то разобрать, то вряд ли стал бы вслушиваться. Мужчины говорили о курсе доллара, ценах на рынке, видах на туристический сезон. Такие темы вполне могли бы обсуждать владельцы отелей, экскурсионных лавочек, поставщики продуктов.

И только когда мальчишка надолго застрял на кухне, в разговоре четверки всплыла главная тема.

– Гуманитарную помощь надо будет передать тут, – наклонившись к собеседникам, произнес один из них. – Отсюда судно пойдет прямо в Сочи, другого варианта не будет. – Он разогнулся и глубоко вздохнул, как будто освободился от нелегкого груза.

Остальные переглянулись. Повисла пауза.

Потом заговорил тот человек, который выглядел моложе остальных.

– Я проверил порт. Там полно полицейских. Не зверствуют, конечно, жара, устали уже. Но их много. – Он поочередно заглянул в глаза каждому, словно проверяя, дошла ли его информация.

Все покивали, но обошлись без комментариев.

– С собаками есть? – осведомился мужчина, говоривший первым.

– Есть пара патрулей. Лохматые твари.

– Совсем без риска не получится. Постараемся свести его к минимуму. Ты продолжай сканировать порт, – обратился он к молодому человеку. – Попробуй узнать, к какому причалу подойдет «Ромео». Я думаю, это будет самый дальний. Там стоянка подешевле. Русские не любят отстегивать лишние бабки. – Он наклонился к другим людям, сидевшим за столом: – За вами фургон и второе авто, на котором смываемся. Номера, само собой, не засвеченные. Никакого оружия и прочей дребедени в машинах. Если остановят, у нас все должно быть чисто. За мной главное – сама упаковка.

Собеседники быстро переглянулись, словно посылая друг другу какой-то сигнал или давая обещание. Подоспел мальчишка, притащил поднос с пиалами, наполненными чаем. Все сделали по глотку, покивали.

На экране телевизора возник Владимир Путин, окруженный яркой молодой толпой. Российский лидер что-то увлеченно рассказывал, подкрепляя свою речь энергичными жестами.

– Это будет ему подарок, – заявил самый разговорчивый участник чаепития. – Фейерверк в любимом городе.

Остальные, как по команде, ощерились и стали похожи на волков – злобных, голодных, не знающих пощады.

Последний гитарный звук уполз в щель кирпичной стены полуподвала. Сергей Трофимов, фронтмен и идейный руководитель рок-группы «Простые правила», еще полминуты тряс головой и грифом гитары, как будто окончательно сбрасывал с него последнюю мелодию. Потом он выпрямился и вопросительно взглянул в сторону звукорежиссера Никиты.

– Сойдет для сельской местности, – повторил тот старую шутку.

Трофимов зло поджал губы и заявил:

– Я еще раз прошу всех не расслабляться! О музыке не буду. Но если хотите с кайфом отдохнуть восемнадцать дней на теплоходе класса четыре звезды, то сегодня надо выложиться по полной. Люди придут серьезные, и выбор у них есть. Если понравимся – у нас несколько стран, четыре каюты…

– …и четырехразовое питание, – в тон ему добавил Никита.

– Шестиразовое! – поправил его Трофимов. – Надо было мне проспект распечатать. Здесь не стадион, за синтезатор не спрячешься. Прошу всех помнить, что вы все-таки музыканты, а не лабухи.

Никита, самый независимый член группы, позволил себе вступить в дискуссию:

– Там публика будет под кайфом. Ходили, знаем. Ей как раз лабухи нужны.

– Там будет другой разговор. А пока выбирают музыкантов. Все. Перерыв пятнадцать минут. Газировку не пить!

Проведя воспитательную работу, Трофимов подошел к единственной девушке в группе. Светлана рылась в своем рюкзачке:

– Чего потеряла?

– Да фенечка одна – на удачу! Прихватила из дома, а вообще она тайская, из буддийского монастыря. – Света нашла простую желтую ленту, протянула Сергею. – Завяжешь?

Он взял ленту и потянулся к правой руке Светланы.

Та улыбнулась и подставила ему левую.

– На правое запястье повязывают, чтобы энергия пришла. У меня после наших репетиций ее хоть отбавляй. А на левую – чтоб держалась, не уходила.

Сергей начал перевязывать запястье Светланы. По его прикосновениям было видно, что делал он это совсем не автоматически.

– Готово! Теперь Будда за нас?

– Будда всегда за нас! – Девушка улыбнулась. – Я с ним еще в Чианг Рае договорилась.

Двери распахнулись. В зал, оживленно переговариваясь, двинулась публика.

– Пойду встречать! – Лидер группы принял боевую стойку.

Кабинет генерального директора судоходной компании «Альбатрос» был украшен моделями круизных лайнеров, аккуратно помещенными под плексигласовые колпаки. Для людей, собравшихся здесь, эти дорогостоящие игрушки были символом доходного бизнеса. Они прекрасно знали, что каждое судно зарабатывает в год около полутора миллионов долларов. С каждого семипалубного красавца на счет компании капало не менее двадцати пяти тысяч долларов в сутки. Остальные суммы также имели приятный круглый вид.

Хозяин кабинета, упитанный и явно довольный жизнью, давал последние наставления одному из подчиненных, сидящих за столом. Участие остальных заключалось в согласном покачивании головами.

– «Ромео» приходит в Неаполь пятого числа, – сверившись с календарем на массивной темной столешнице, напомнил начальник. – Наши юристы все готовят с таким расчетом, чтобы местный суд накануне, четвертого, вынес решение об аресте судна. Стопроцентно ручаться нельзя ни за что, но вроде все на мази. Лайнер не выпускают из порта, и тогда являетесь вы. С конкретными предложениями. Одно дело – если мы отсюда заявим о наших претензиях. Другое – если мы это сделаем на фоне арестованного судна и тысячи голодных пассажиров. Я думаю, их протесты ускорят ход дела.

– Прессу привлекать? – деловито осведомился тот человек, которому давалось поручение по «Ромео».

– Она сама привлечется, – уверенно сказал главный. – Но, в общем, конечно, пресса нам нужна.

– Тогда еще день. Я прикину, кого можно использовать на месте.

– Не вопрос. Вылетайте когда сочтете нужным. Как только объявят об аресте, мы собираем пресс-конференцию. Здесь, естественно. Вы там себя не афишируйте, все официальные заявления придут отсюда. Они, конечно, будут нудеть, что рассчитались детскими садиками и консервным комбинатом, но у нас все цифры на руках. Комбинат – одни убытки, а садики горисполком тянет назад.

– А что команда? – осведомился другой мужчина, сидящий за столом.

– Команде даем гарантии – все остаются на местах. Мы затеваем свой скандал, чужие нам не нужны.

– Да уж, – сказал человек, спросивший о команде. – Когда арестовали «Одессу», моряки пообещали журналистам съесть корабельного любимца – пса Черныша перед телекамерами. Это после того, как прекратили давать питание на борт. Ход был сильный, только ленивый об этом не рассказал.

– У нас позиция простая, – подвел итог недолгой дискуссии хозяин кабинета. – Признаете долги – отпускаем «Ромео». Не признаете – ждем решения международного суда. С ним, если надо, тоже будем работать. Но пока наша позиция мне видится вполне выигрышной.

Участники совещания покинули кабинет. Его хозяин подошел к бару, дверца которого была сделана в виде иллюминатора, немного поразмышлял, выбрал бутылку «Хеннесси», плеснул в приземистый стакан и выпил залпом.

Настоящий повар должен быть если не толстым, то хотя бы упитанным – это аксиома. Худощавый повар, как и зубной врач с неполной челюстью, вызывает в лучшем случае недоумение.

Александр Абдрахманов, шеф службы питания теплохода «Ромео», вполне соответствовал нужным стандартам. Этот улыбчивый, располагающий к себе татарин не слишком следил за собственной талией. Он любил свободные рубашки навыпуск, а на рабочем месте всегда появлялся в белоснежном высоченном колпаке, который резко увеличивал его рост и тем самым отчасти маскировал полноту. Достаточно было бросить взгляд на шефа, чтобы прийти к выводу о том, что еда на теплоходе «Ромео» наверняка качественная, вкусная и полезная.

Как всякий истинный профессионал, Александр Сабитович считал, что с его любимым делом должно быть знакомо максимальное количество людей. Он всегда охотно подписывался на всяческие конкурсы, мастер-классы, консультации и прочие мероприятия, где собиралась публика, обожающая хорошую кухню.

Лучшим местом для их проведения он считал блок питания родного теплохода. Там Александр Сабитович царил, парил и самовыражался по полной программе. Люди уходили с этих фуд-парадов с полными желудками и мозгами, поставленными раком.

– Мы с вами живем в эпоху Третьей пищевой революции, – убежденно внушал он очередной группе гостей-профессионалов. – Народ от хронического отравления синтетическими веществами просто одурел, потерял нюх. Сладкое в рационах оказывается не сахарами, мясное – глутаматом с солями, жир – водной эмульсией. – Разгорячившись, Александр Сабитович схватился за любимый двадцатисантиметровый нож, как будто желая немедленно разобраться с теми негодяями, которые допустили потерю нюха у широких масс населения. – Обмен веществ обманули раз, два. На третий система сходит с ума. Организм начинает уничтожать себя язвами и аллергиями. Одновременно он на всякий случай распихивает запасы в особо крупных размерах по самым неподходящим местам в весьма необычном виде. Так делают все сумасшедшие, это не сюрприз. Тут не помогут никакие БАДы и диеты. Что такое диета? Это смирительная рубашка для желудка. Попробуйте хотя бы день проходить в ней, рубашке. Я на вас посмотрю. Точнее сказать, мне на вас уже глядеть не захочется.

Гости слушали мастера здоровой пищи с запредельным уважением, отвлекаясь только на антураж. Немецкая утварь впечатляла. Вилка для мяса, ложка для макарон, лопатка для пюре выглядели как пришельцы из нереального совершенного мира. А щипцы для спагетти вообще казались произведением искусства, случайно попавшим не на авангардистскую выставку, а на кухню теплохода.

– Еще, наверное, виноват фастфуд, – робко попытался вступить в дискуссию один из гостей.

Немецкий клинок взметнулся вверх.

– Всех, кто причастен к фастфуду, надо судить за массовое причинение вреда населению, – грозно заявил шеф-повар. – Я не говорю про лишний вес и большой круглый живот – это вы сами можете видеть. Есть и другой вред фастфуда, о котором мало кто задумывается. Это большое содержание холестерина, который засоряет нашу кровь и со временем может вызвать ряд проблем с сердцем и сосудами. Повышенное содержание холестерина обусловлено в основном тем, что при приготовлении используется большое количество масла и жира, которые к тому же используются не один раз. Давно известно, что при этом из него в пищу выделяются канцерогены и токсичные вещества. Их влияние на организм может быть совершенно непредсказуемым, вплоть до образования злокачественных опухолей в желудке и кишечнике. – Александр Сабитович заметил, что слушатели как-то увяли после таких пессимистических заявлений, и сменил интонацию: – Но мы сегодня докажем, что можно питаться вкусно, разнообразно и качественно. Тема нашей встречи – мясо! Как говорят арабы – да простят меня присутствующие здесь женщины, – существуют три самые приятные вещи на свете. Есть мясо, ездить на мясе и вводить мясо в мясо. Мы, с вашего позволения, остановимся на первом пункте.

Нож вонзился в сочный кусок баранины, лежащий на разделочном столе.

Тимур прикрутил кран горячей воды и на полную мощность врубил холодную. По всему телу прошла сладкая судорога, мышцы напряглись и снова расслабились, с благодарностью ощутив заботу о себе.

Два часа он не щадил их, почти не делая пауз на тренировке в душноватом спортзале, где каждый день занимались вольной борьбой парни уровня кандидата в мастера и выше. Каскад бросков – «мельница», с прогибом, разворотом, жесткие зажимы, сбивания, после которых на коже долго оставались темные следы.

А под занавес тренировки, в спарринге, ему удался бросок соперника в воздухе. В настоящем бою это принесло бы целых пять очков! Здесь – поднятые большие пальцы остальных парней и скупую похвалу тренера.

В такие минуты он мысленно говорил спасибо дяде Ильясу, который когда-то отвел его за руку в спортивную школу, находящуюся в центре Дербента. Позже тот часто приходил на соревнования, в которых участвовал племянник. Вместе с добрыми словами у него всегда находилась какая-нибудь вкусная штуковина. Семья Тимура была большой и не очень богатой. Сладостями он баловался редко.

В Москве, куда попал способный парнишка из Дагестана, вольная борьба ему очень даже пригодилась. Как говорил его новый приятель Руслан, тоже аварец, можно ходить в качалку, чтобы быть в форме, на тренинги личностного роста за уверенностью, к психологу, дабы обрести душевное равновесие, и к косметологу – «не уходи, молодость!». А можно заняться вольной борьбой и решить разом кучу проблем.

К примеру, внешность. Вольная борьба – не армрестлинг, тут недостаточно накачать отдельные группы мышц. Тебе потребуется равномерно развитая мускулатура всего туловища. Аполлоном ты будешь выглядеть гораздо раньше, чем выиграешь свой первый турнир.

Из определения «Могуч, вонюч и волосат» к парням, которые занимаются вольной борьбой, применима только первая часть. Потного типа с косматой башкой и нестрижеными ногтями даже на тренировочный ковер никто не выпустит, не говоря уже про чемпионат любого уровня. Это не прихоть судей, а требования техники безопасности. Вольная борьба с ее приемами – это тебе не шутки шутить. Захочешь побеждать – придется быть аккуратистом и чистюлей.

Вольная борьба меняет характер. Ты научишься интуитивно чувствовать соперника, будешь знать наперед, какой фортель он выкинет в следующую минуту. Никакой телепатии, только внимательность. С ее помощью ты, кстати, сможешь обезвреживать не только спортивных, но и любых других противников, как по работе, так и в личной жизни. В реальности подобные возможности Тимур пока не использовал, но ощущать их было приятно.

Разумеется, если ты регулярно тренируешься на ковре, то шанс огрести от уличной шпаны вообще минимален.

«Единоборство без оружия, побоев и всяческой драки», – именно так описал старик Даль вольную борьбу. По сей день в этом виде единоборств строго-настрого запрещено применение ударов, болевых и удушающих приемов. Это значит, что вероятность получить травму здесь относительно невелика.

Не особенно смущало Тимура и еще одно ограничение для борцов – весовое. Пределом тут были семьдесят пять килограммов. Парень хотел хорошо выглядеть, понимал, что ради этого надо кое в чем себя ограничивать. Поэтому в кафе «Шоколадница», весьма популярное у студентов его института, Тимур старался заглядывать пореже.

Тимур уравнял оба регулятора, и его мышцы стали размякать под струями теплой воды. Хорошо поработавшее тело погружалось в нирвану. А мозг еще лихорадочно разбирал ситуации тренировочного поединка. Где парень среагировал медленнее, чем требовалось, какую возможность упустил? Но в целом можно было сказать, что тренировка удалась.

Тимур натянул синие джинсы и легкую майку, побросал в сумку пропотевшие шмотки и почти пробежал по полуподвальному коридору. Ему хотелось на улицу, глотнуть свежего воздуха.

Недалеко от выхода стояла иномарка, вполне обыкновенная, без лишних наворотов. Таких полно на улицах столицы. Из нее показался незнакомый мужчина, похоже, из южных краев. Профиль, прическа, смуглая кожа, глаза слегка навыкате.

– Тимур? – доброжелательно осведомился он.

– Мы знакомы? – с некоторой настороженностью откликнулся парень.

Разные люди болтались у борцовской раздевалки. Не со всеми хотелось завязывать и поддерживать отношения. Он вообще не был ярым сторонником «землячества». Наоборот, в новом для себя городе, в иной среде Тимур хотел открыть или воспитать в себе что-то новое, что помогало бы ему внутренне расти, подниматься по ступеням.

– Пока нет. Но это дело поправимое. Привет тебе от родных, и со двора тоже. Даниял, Марат просили передать поклон будущему чемпиону. Заира спрашивала, не забыл ли ты ее?

Имена звучали знакомые, но настороженность не покидала Тимура. От незнакомца шла какая-то тревожная волна, сбивала настроение, мешала и отвлекала.

– Спасибо, никого не забыл, всем привет.

Мужчина подошел вплотную:

– У тебя как со временем? Есть один деловой разговор. Предложение интересное. Как раз по спортивной части.

По спортивной? Это меняло дело. В конце концов, что ему мешает послать кого угодно подальше, если разговор окажется не в тему?

– Можно, только вечером. У меня сейчас консультация. Надо на факультете засветиться. Новый преподаватель, сами понимаете. Чтоб потом не было проблем.

– Вот мой телефон. – Незнакомец протянул заранее заготовленную бумажку. – Можно в семь, у твоего факультета. Там кафе какое-то. Если что-то изменится – перезвони.

В его речи чувствовался легкий акцент, но определить, какой именно, было трудно. Говорил он четко, правильно, ровно, как будто привык объяснять важные вещи не очень сведущим людям.

Мужчина смерил Тимура ответным оценивающим взглядом и выдал комплимент:

– А неплохо ты под конец этого парнишку подкрутил! Эффектно.

Значит, он был на тренировке. Тимур его не заметил. Но вдумываться в это не было смысла. На встрече все станет ясно.

– Давайте в семь, – сказал Тимур и рванул по проторенной трассе.

Сентябрь в Сочи, главном курортном городе России, можно было назвать золотым, серебряным, бронзовым. Для каждого определения нашлись бы свои примеры. Схлынули летние толпы. Разъехались по домам мамаши с выводками орущих и пищащих детей, рассосались шумные студенческие компании, будившие в шесть утра мирных отдыхающих громким смехом и пением на выходах из многочисленных ночных клубов. Взяли тайм-аут организаторы популярных фестивалей моды, парикмахерского искусства и отечественного кино.

Город заполнила публика, которую вполне можно было назвать респектабельной. В ресторанах и клубах уменьшилось количество гостей, зато увеличились суммы чаевых. На афишах концертного зала «Фестивальный», любимого зрителями, появились по-настоящему солидные имена.

Общий ритм курортной жизни как-то замедлился. На дорогах стало посвободнее. Отдыхающие, осевшие в Сочи, не очень-то рвались на автобусные экскурсии к озеру Рица и в Самшитовую рощу.

Радовал глаз недавно отремонтированный морской вокзал. У ближайших причалов суетились прогулочные катера, а на самом дальнем, как последний штрих в портрете благополучного южного города, светился красавец-теплоход «Ромео».

В течение суток к его борту непрерывной вереницей подъезжали громадные фуры, юркие «Газели» и «Соболи» с продуктами и прочими припасами, необходимыми для благополучного восемнадцатидневного плавания.

К утру суета завершилась. Матросы до блеска надраили все палубы, номерные вымыли и привели в готовность каюты. Рестораны и бары сверкали посудой, вымытой до умопомрачительного сияния, радовали глаз цветами, громадным выбором напитков и улыбками барменов. Судно было готово к первому осеннему круизу.

На мостике также все в полном порядке. Медяшки надраены до зеркального сияния, приборы проверены, механизмы провернуты. Вскоре судно по команде капитана рванется вперед, в море.

Капитан Лавроненко перед рабочим совещанием, которое назначил в своей каюте, вышел на любимое место – ходовой мост. Именно так, без уменьшительного суффикса, он всегда называл площадку управления судном.

«Ромео» сверкал как кусочек рафинада на голубом блюдце гигантских размеров. Судно предназначалось для круизной работы с солидными пассажирами. Высокие подволоки, широкие коридоры, красное дерево и сверкающая надраенная латунь. Множество палуб, в том числе открытых и специальных прогулочных с оранжереями. На них мягкие красивые паласы. Несколько ресторанов, россыпь баров, магазины, два бассейна и спортивные площадки, залы для фитнеса, актовый, концертный, кинотеатр на четыреста пятьдесят мест. Детский сад, казино, салон красоты, своя медсанчасть с опытными специалистами.

Экипаж судна составлял четыреста пятьдесят человек. В круизном варианте «Ромео» брал на борт полторы тысячи пассажиров.

А еще с мостика была отлично видна береговая линия Сочи. Этот город, который капитан знал как свои пять пальцев, ухитрился и в самые неспокойные десятилетия сохранить свой курортный облик.

Только два здания портили великолепную южную панораму: «Титаник» и «Александрийский маяк». Так назвали дома-гиганты застройщики, возводившие их для тех, кто в принципе не считает деньги. «Титаник» вырос на возвышенности. Его массивный тупой силуэт господствовал над центром города. У многих коренных жителей он вызывал желание попробовать себя в роли партизан-подрывников. Впрочем, природа сама отомстила застройщикам-разбойникам. Под фундаментом обнаружились плавуны, сваи начали гулять. Скрыть это было сложно, и квартиры в «Титанике» продавались с трудом.

«Александрийский маяк», вопреки всем нормам застройки, существовавшим в Сочи, торчал чуть ли не на пляже в самом центре города. Пузатый дом, похожий на самовар, лучше всего выглядел с наступлением сумерек. Точнее сказать, он вообще не смотрелся. Окна в нем почти не светились, поскольку квартиры ушли в основном москвичам или жителям дальнего зарубежья. «Маяк», не обремененный жильцами, растворялся в ранних южных сумерках.

А вот гостиницы, построенные к Олимпиаде, наоборот, хорошо вписались в городской пейзаж, добавили курорту долю европейского шика.

Убедившись в том, что на корабле все в порядке, капитан вернулся в свою каюту. Это было огромное помещение, в центре которого стоял овальный стол для совещаний, а в углу – красивый письменный красного дерева.

От обычного, хорошо обставленного офисного кабинета каюта отличалась, пожалуй, огромными овальными окнами и наличием гигантской кровати, скрытой за перегородкой. В свое время, когда «Ромео» готовился к первому выходу в море, на фабрике то ли специально, то ли по ошибке была сделана кровать под два полутораспальных матраца вместо традиционных односпальных. Так Лавроненко получил самое большое по площади спальное место в системе морского флота России.

На самом видном месте в каюте висело расписание круиза. Уже в самом первом своем рейсе, еще в качестве штурмана, Лавроненко осознал, что такое расписание. Если в нем указано, что судно прибывает в такой-то порт в 17.30, то так и должно быть. Минута в минуту, не раньше, не позже.

В круизе всегда задействованы десятки фирм со своими услугами – автобусы, катера, гиды и прочее. Вплоть до авиации! Некоторые пассажиры в промежуточных портах улетали куда-то небольшими самолетами и возвращались на одну из следующих стоянок судна, если круиз был «долгоиграющим».

Одна из главных задач капитана как раз и состояла в том, чтобы учитывать все факторы – от погоды до скорости лоцманского катера и проворности буксиров и швартовщиков. Выход судна из расписания – ЧП, грозящее очень большими неустойками.

В капитанской каюте появились люди, отвечавшие за главные участки обслуживания. Шеф-повар Абдрахманов доложил о готовности до отвала накормить гостей. Директор круиза Леня Зюник, когда-то работавший со знаменитой группой «Тутси» и до сих пор снимающий моральные проценты с этого капитала, озвучил программу развлечений. Участников круиза, как обычно, ждали ежевечерние дискотеки и попсовые шоу, конкурсы на звание мисс и мистер «Ромео», меланхоличные вечера романса в музыкальном салоне, торжественный прием у капитана. Для любителей рок-музыки в списке Зюника значилась известная группа «Простые правила», или просто «ПП».

– Главное, чтобы не ЧП, – пошутил капитан, встретивший подчиненных в парадной форме с золотым шитьем, в которой обычно выходил к гостям «Ромео». – Значит, здесь у нас проблем не ожидается. Теперь ваша очередь. – Он выжидательно посмотрел на первого помощника, моложавого моряка спортивного вида, уже давно открывшего свой ноутбук в ожидании вопросов капитана. – По документам проблем нет, как я понимаю?

– Нет, все подписано, списки уточнены, необходимые разрешения есть.

Тут, собственно, можно было не беспокоиться. Для помощника это был далеко не первый круиз. Все тонкости оформления многостраничной документации он изучил досконально.

– Нас просят обратить особое внимание на безопасность «Ромео», – сказал капитан. – Тут все понятно, я думаю. Сочи, Абхазия под боком и прочее. Никаких конкретных предупреждений нет, но у нас на борту будет полторы тысячи гавриков. Надо всех доставить обратно в целости и сохранности. Поэтому каждому ставлю дополнительную задачу: максимум внимания к тому, что происходит на судне. Особенно во время стоянок. Что-то услышали, заметили – сразу к Леониду Сергеевичу. Он в первую голову отвечает за безопасность судна. Или прямо ко мне.

Все согласно закивали. Тот праздник, которого с нетерпением ожидали полторы тысячи будущих пассажиров «Ромео», для них был тяжелой, изматывающей, но привычной работой.

– Леонид Сергеевич доложит по посадке. Тут есть кое-что новое.

Первый помощник повернул экран ноутбука к остальным участникам совещания.

– Мы впервые используем новейшую систему обнаружения опасных веществ и устройств, сканирующий портал ProVision-100. Он позволяет выявлять предметы, запрещенные к перевозке и спрятанные на теле человека.

Абдрахманов и Зюник склонились к экрану. Их интерес был непритворным.

– Внедрение подобных сканеров устраняет неудобства ручного досмотра, особенно психологические. Пассажиру необходимо просто пройти сквозь кабину. Никто его не трогает, не шарит по карманам. Это процедура займет всего несколько секунд.

Пока Зюник и Абдрахманов изучали схему сканера, капитан что-то тихо сказал в переговорное устройство. Через минуту в каюте нарисовалась буфетчица в кокетливом розовом переднике. Она вошла с подносом, на котором стояли рюмки и фужеры с разными напитками и блюдо с конопушками: икра, сыр, рыбка, маслины и прочая вкуснятина.

– Ну что! – Капитан поднял рюмку. – Давайте выпьем за тех, кто на борту! Те, кто за ним, – напьются сами.

Звякнули три рюмки и фужер с минеральной водой. Александр Абдрахманов, правоверный мусульманин, не употреблял спиртного.

Сергей Чуваев, ответственный сотрудник компании «Альбатрос», вовсе не был в восторге от предстоящей поездки в Неаполь. Во-первых, он не очень любил этот город. Во время предыдущих командировок у него было время на то, чтобы прийти к подобному выводу. Название этому населенному пункту досталось от греков. Оно означало «новый город».

Неаполь напоминал ему улей, муравейник, помойку. Последнее слово Сергей считал самым точным. У него создалось впечатление, что главной движущей силой там является профсоюз мусорщиков. Он перманентно находится в состоянии конфликта с властями Неаполя и потому бастует. Горы мешков со всяческими отбросами громоздились на всех углах. Жаркий климат делал здешнюю атмосферу просто невыносимой.

Чуваев любил вкусно поесть. Его добило то обстоятельство, что в Неаполе пиццу делали из толстого теста.

В общем, это был не его город.

Но самым неприятным моментом оказался характер задания, с которым его направляли в поездку. Разумеется, по ходу работы в компании он и раньше сталкивался с конфликтными ситуациями.

В круизном бизнесе, как и в любом другом, чередуются подъемы и спады. Из-за ограниченного числа пригодных портов тут сильна конкуренция. На нем в первую очередь сказываются мировые политические кризисы. Последний летний сезон был почти провален. Волнения в Северной Африке и на Ближнем Востоке отпугнули туристов.

Цены на круизы сильно упали. Знаменитый оператор Royal Caribbean, например, продавал недельные средиземноморские туры в разгар лета всего за четыреста фунтов. Путешествие на одном из красивейших судов Европы Azura, принадлежащем компании P&O's, было доступно менее чем за пятьсот фунтов.

Естественно, все это ударило и по российским компаниям. Видя такой расклад цен, клиентура сильно упиралась. Кризис заставил считать деньги даже тех людей, которые до этого на себе не экономили. Кого-то насторожили и санкции, наложенные на страну. Мало ли что может произойти с российским судном в чужом порту…

Масла в огонь конкуренции подлили и колебания цен на топливо. Нефть на мировом рынке дешевела, но флотского мазута это почему-то не касалось. А в стоимости круизного турпакета оно – основная затратная часть. Его доля составляет сорок-пятьдесят процентов.

Все прежние поручения, которые давались Чуваеву, были связаны с бумагами, документами. Профессиональное образование, опыт и аналитический склад ума позволяли ему с честью выходить из самых запутанных ситуаций и вытаскивать из них компанию.

Но то, что предстояло ему сделать теперь, оказывалось напрямую связанным с конкретными людьми, которых его действия обрекали на неудобства, лишения, волнения, просто на полуголодное существование. Ведь теплоход «Ромео» действительно будет арестован. Сергей не сомневался в том, что документы, подготовленные к его командировке, и договоренность с итальянской юстицией позволят это сделать.

Значит, никто из пассажиров и членов команды не сможет сойти на берег до урегулирования ситуации. И существование двух тысяч человек будет полностью зависеть от доброй воли властей города-помойки.

Для сотен туристов это означало срыв отдыха, многодневную суету в поисках авиабилета домой, лишние и немалые расходы на гостиницу в городе, где они не собирались задерживаться более одного дня. А что касается команды, то многие ее члены могли застрять там на недели, а то и месяцы.

Самый громкий скандал с арестом крупного судна разразился в свое время в том же неапольском порту. Теплоход «Одесса» простоял там несколько лет. С учетом моральных убытков, признанных итальянским судом, только долги по зарплате экипажу составили почти семьсот тысяч долларов.

В былые времена Сергея это ничуть не озаботило бы. Напротив, получив подобное задание, он лез бы из кожи вон, чтобы все удалось в лучшем виде. Ведь каждая удачная операция повышала его рейтинг в компании. Раз в год к зарплате добавлялись бонусы, ощутимо увеличивавшие материальное благосостояние. Но теперь в его голове начался процесс, который знающие люди называют довольно торжественно: просветление.

Пару лет назад Сергей попал в Гоа – один из индийских штатов, живущий по своим особенным правилам. Он приехал туда случайно, за компанию, собираясь как следует оторваться на местных пляжах под кайфовую музыку.

Гость все получил сполна. Он видел дикий танец шамана на огромной площади с пальмами, стволы которых выкрашены флюоресцирующей краской разных цветов и затянуты ниточками, лентами, лоскутками. Сергею казалось, что собственные ноги уже не принадлежали ему. Они становились частью какого-то мощного механизма. Несколько сотен человек в едином порыве взбивали ступнями красноватую южную пыль.

Длинная вереница байков и такси по чьему-то невидимому сигналу в 22.00 приходила в движение и уносила толпу к новому месту развлечений. Власти Гоа официально запретили вечеринки после десяти вечера. Узнавать о них Сергею приходилось из разговоров с местными жителями. Лучше всего для этого подходили джус-центры. Эти маленькие заведения, где разливают свежевыжатые соки, оказались не только витаминным, но и информационным ресурсом Гоа. Отдав полдоллара за стакан свежего мангового сока, можно было получить бесценные сведения, погрузиться в долгий и потрясающе насыщенный разговор, даже если ты владеешь только английским, а твой визави – совсем экзотическим наречием. Потому что есть улыбки, взгляды, жесты.

А потом наступил сансет. Это национальная забава в Гоа и одно из самых сильных впечатлений, которое может испытать человек, жаждущий подключиться к энергии мира.

К моменту, когда красный диск солнца касается горизонта, сотни людей поднимаются на холмы. Они стоят, танцуют, сидят, прислонившись к стволу пальмы, лежат и смотрят в небо, медитируют. Голова освобождается от привычных мыслей, хочется сделать всем что-то хорошее. Ты стряхиваешь с себя все чужое, наносное, липкое и потное. Изнутри накатывает теплая волна.

Сергей тогда удержался. Не стал повторять привычный рисунок тех, кого подобные эмоции застали врасплох, то есть рвать обратный билет и исчезать из поля зрения друзей и знакомых. Но через год он вернулся в Гоа и две недели прожил в хижине на пляже. Нашел подругу, которая буквально накануне его отъезда растворилась то ли в волнах, то ли в струях красного песка, чтобы он сам смог выбрать свой дальнейший путь.

Он и в самом деле стал ощущать себя другим человеком. Теперь Сергею очень не нравилось то, что он должен был сделать в Неаполе.

«Шоколадница» глухо гудела. Заведение пользовалось успехом в основном у молодой студенческой публики. Кроме Гуманитарной академии, в которой учился Тимур, на той же московской улице располагались еще Институт туризма и техническое учебное заведение с труднопроизносимым названием, которое в народе попросту окрестили Железкой. Академия и институт обеспечивали постоянное присутствие ярких современных девушек за столиками «Шоколадницы», а Железка позволяла их молодости и очарованию не остаться незамеченными.

Атмосфера здесь была почти домашней. Многие забегали в кафе чуть ли не каждый день, обменивались новостями. Тут завязывались романтические отношения и ставились точки в коротких, но бурных романах. Постоянные клиенты знали по именам мальчиков и девочек, разносивших заказы.

Тимур зашел внутрь и почти сразу увидел несколько рук, поднятых в разных концах зала. Знакомые звали его за свои столики. Он ответил приветственным жестом всем сразу, обвел зал внимательным взглядом, но не увидел мужчину, назначившего ему встречу.

Парень присел за ближайший столик, где нарисовалась пара знакомых лиц. От него с ходу потребовали принять чью-нибудь сторону в споре о том, круто ли ехать с ночевкой на открытый рок-фестиваль в Тверскую область, когда обещают дождь и неизвестно, как туда добираться.

Не успел Тимур высказать свое мнение по этому поводу, как в дверях появился мужчина, пригласивший его сюда. Молодой человек извинился, встал и пошел навстречу гостю. Все-таки в «Шоколаднице» он был скорее на положении хозяина. Тот быстрым внимательным взглядом окинул зал и двинулся навстречу парню. По кавказскому обычаю он трижды приобнял Тимура, прикасаясь к его щеке своей щетиной.

– Салам! Где тут потише?

В углу как раз освобождался столик.

Тимур остановил одного из официантов:

– Сергей, попроси девочек убрать там, в углу. Мы присядем.

Официант кивнул и поприветствовал клиентов дежурной улыбкой.

– Ты что, тут всех знаешь, что ли? – полюбопытствовал гость.

– Не всех, но этого знаю, – ответил Тимур.

Он еще не решил, как вести себя с новым человеком. Тем более на виду у всего кафе.

Они прошли в угол, устроились за столиком. Через минуту приветливая девушка в фирменном переднике унесла грязную посуду, стряхнула крошки.

Тимур ждал.

– Меня Омар зовут, – наконец-то представился гость. – Или Умар – как тебе привычнее. Если хочешь, можешь на «ты», без церемоний.

Тимур решил пока что воздержаться от этого, но из вежливости кивнул.

Официант Сергей принес меню в коричневом, под цвет шоколада, переплете.

– Заказывай! – предложил гость. – Мне кофе. Чтоб побольше молока.

– Рекомендую латте макиато, – выполнил свою функцию официант. – Это с молочной пеной, – уточнил он.

– Годится, – не стал привередничать гость.

– А мне капучино, – сказал Тимур, не заглядывая в меню. – И стакан минеральной без газа.

Официант в коричневой униформе ушел.

– Как у тебя с учебой? – отеческим тоном поинтересовался новый знакомый. – С преподавателями нормально, не гнобят?

– А почему они должны меня гнобить? – удивился Тимур. – Сессию я сдаю нормально, по курсовой вообще могу хоть сейчас диплом делать.

– Вот и хорошо, – заявил Омар. – У тебя ведь филологический факультет?

– Да.

– А нет ощущения, что он все-таки немножко не мужской? Экономист, юрист – это я понимаю. Или спорт.

Эту тему земляки Тимура затрагивали не в первый раз, и его интерес к ней был исчерпан. Он учился там, где ему было интересно, и ни одной минуты не жалел об этом.

– У тебя ко мне дело было? Формулируй. А с факультетом я сам разберусь.

Тут подоспел официант с заказом, поставил все на столик и удалился.

– Я просто размышляю, – проговорил Омар. – Ты ведь не думаешь после академии оставаться здесь? Ты – настоящий дагестанский парень, ты нужен там, у себя дома. Согласен?

– Пока сложно сказать, – не стал напрягаться Тимур. – Но, скорее всего, вернусь.

– Вот! Надо же поднимать Дагестан. Что сейчас про него знают? Кизлярский коньяк и чеканка. А это самая крупная республика на Северном Кавказе! Нам надо строить богатую, сильную, единую страну. А кто для этого нужен, кроме воинов, которые у нас есть? Прежде всего экономисты, юристы, управленцы…

– А учителя совсем не нужны? – уточнил Тимур, которому упоминание о воинах не очень понравилось.

– Вот-вот. И учителя. Без них никуда. А у тебя филология. Какая тема курсовой?

– «Дербентский эмират в литературных памятниках XII–XIII веков», – с неохотой ответил Тимур.

– Глубоко закопался.

– Так ты собираешься мне новую тему предложить? – Тимур сделал большой глоток капучино и даже обжег горло. – Давай я как-нибудь разберусь сам со своей учебой.

– Нет, я просто хочу выяснить, все ли нормально. В общежитии нет проблем, конфликтов? Если что – поможем комнату снять.

– С чего это такая благотворительность?

– Я тебе еще не сказал. Недавно создан комитет по работе с молодежью. По Северо-Кавказскому округу реализуется пять программ. Мы работаем по двум: «Карьера и кадры», «Туризм и молодежные обмены». От нас требуют показать, что есть взаимопонимание между молодежью различных национальностей.

– Кто требует? – поинтересовался Тимур.

Название тем ему понравилось, стали интересны подробности.

– Требуют те, кто дает деньги. Федеральные структуры. Правда, выделяют мизер: сто миллионов рублей на четыре года. Это на все программы! Но мы выходим на конкретных людей, заинтересованных в будущем Дагестана. Они дают хорошие деньги. Помогаем школам. Сейчас начинаем поддерживать тех, кто учится в институтах. Вот я с тобой разговариваю, выясняю, какие есть проблемы. Если все пойдет как надо, со следующего года будем платить свои стипендии. Чтобы ребята видели: мы о них думаем, заботимся, ждем.

Тимур расслабился. Программа, озвученная этим человеком, была логичной и, очевидно, нужной родной республике. Да и какому студенту мешали лишние деньги?

– А к тебе конкретное предложение, – проговорил Омар. – Мы формируем группу спортсменов на восемнадцатидневный морской круиз. Загранпаспорт ведь ты оформлял?

Тимур кивнул. Единственная в его жизни поездка в Турцию живо всплыла в памяти. Божественный Эфес, ошеломляющая Каппадокия и, что скрывать, довольно пикантные вечеринки в Бодруме…

Тимур посмотрел на собеседника иным взглядом. В его внешности, манере общаться чувствовалась твердость, в интонациях голоса звучала внутренняя уверенность, убежденность в том, что он говорил. Овал лица скрашивал некоторую жесткость черт. В общем, представитель новой структуры внушал парню скорее доверие, чем настороженность.

– Будущая элита нашего спорта. Познакомитесь поближе, отдохнете, посмотрите четыре страны. Для тренировок, естественно, все условия. Платит наш комитет. Будут представители разных республик. Это тоже важно, полезные знакомства заведешь.

– Но у меня же учеба, – вернулся на землю Тимур.

– Есть все предварительные договоренности. Нам только надо назвать фамилии. Твоя в списке.

– А что за страны? – не удержался юный борец и филолог.

Этот вопрос, по сути, был его утвердительным ответом на предложение.

Глава 2

Здание Дорогомиловского суда в это утро было окружено кольцом ОМОНа. А за ним стояли и полицейские. Впрочем, внутрь никто особенно не рвался. Люди проходили по одному, по двое. Судя по серым лицам и потухшим глазам, это были в основном родственники подсудимых. По ходу процесса было видно, что ничего хорошего им ждать не приходится.

Но вот появилась группа молодых парней. Они, наоборот, кипели энергией и злобой. Полицейские проводили их внимательными взглядами. На входе наверняка велась видеосъемка. Это был один из тех немногих случаев, когда лидер группы «Простые правила» предпочел бы, чтобы его не снимали.

Собственно, Сергей Трофимов пришел сюда из-за Артура Милевского, одного из подсудимых. Или, как его официально обозначил прокурор, «лидера преступной группировки».

Сергей познакомился с Милевским на футбольном матче. Очередную победу «Спартака» соседи по трибуне решили отметить в пивном баре недалеко от метро «Спортивная». Пригласил Милевский. Сергей сразу для себя отметил, что позвали его не в какую-нибудь забегаловку с разбавленной кислятиной, а в очень приличный бар с аккуратными официантами и стилизацией под чешскую пивнушку.

Разговор перескакивал с одной темы на другую, но потом Трофимову стало ясно, чего хотел Милевский. Тот очень осторожно, без нажима дал понять музыканту, что стоит во главе довольно многочисленной команды, которая борется за чистоту Москвы. В плане освобождения ее от человеческого мусора. Члены группы считали себя русскими солдатами, а цель свою видели в очищении города от оккупантов.

Собеседник прозрачно намекнул Сергею, что у них есть очень хорошие завязки в московском правительстве и Госдуме. Сам он распоряжается довольно приличными суммами в рамках «Русского фонда», постоянно пополняемого.

Трофимова больше всего заинтересовала именно информация о фонде. Рок-группа «Простые правила» требовала постоянных вложений. Чтобы держаться на уровне, нужны записи в приличной студии, качественная аппаратура. Участники группы, особенно солистка, не должны были, по убеждению Сергея, считать копейки.

Поэтому он слушал внимательно. Тем более что с общими тезисами Милевского относительно ситуации в Москве Трофимов был в принципе согласен.

– Наших парней лекциями не проймешь, – обратился к нему Артур после третьей кружки.

Они, кстати, в баре были хороши, не стеклянные, а как будто металлические, с фигурной крышкой.

– Лозунгов мы накидали, но этого мало. Нужен гимн с простыми словами и мощной музыкой. Как у Глинки в «Жизни за царя».

– Глинка – великий русский композитор, – засмущался Сергей. – А мы по клубам рублишки сшибаем.

– Деньги у тебя будут, – очень уверенно пообещал Милевский. – По глазам вижу, что ты идею понял. Ребята у нас правильные и дисциплинированные, с этим проблем нет. Но я не хочу, чтобы мы себя позиционировали как банда. Вернее, чтобы нас так определяли. Идея живет в голове. Но что-то еще должно объединять. Ты представляешь, как три сотни наших ребят пройдут по Тверской под твою песню?! Русые ясноглазые сильные парни.

Сергей подсел на эту идею. Мелодия родилась быстро, она уже шевелилась, оказывается, где-то в глубинах мозга, ждала своего часа. Сложнее было с текстом. Точили мозг банальности, иссушала выспренность, идеология душила образы. Но потом вроде все выстроилось.

Принимать заказ Милевский пришел с двумя другими лидерами своей группировки. Один из них был явно из военных. Это подтверждалось и выправкой, и отрывистостью речи. Другой, худощавый, с длинными волосами, вызвал у Трофимова ассоциации с картинами Рублева. Массивный крест на золотой цепочке дополнил ассоциацию.

Слушали внимательно. Длинноволосый субъект прикрыл глаза. Потом все трое переглянулись и неожиданно встали.

Артур протянул руку автору гимна.

– Поздравляю. То, что надо. Можно будет нарезать пару десятков дисков? Для начала? Пусть ребята учат.

Через день он пригласил Трофимова в офис, скромную контору в полуподвале с ничего не означающей вывеской «Русский простор». Милевский достал из сейфа пухлый конверт и еще раз поздравил Сергея с удачным сочинением.

Пока Артур ковырялся в замке сейфа, Трофимов из любопытства шарил глазами по столу. На глаза ему попался листок с надписью «Инструкция по уличному террору». Глаза выхватили абзац: «Ты с товарищем, гуляя, случайно встречаешь одинокого урку/рэпера/растамана/цыганку или прочий биомусор. Только не надо терзать себя мыслями о том, что вы вдвоем атакуете слабого соперника. Это партизанская война, а не игра в рыцарские турниры».

Больше эти ребята Трофимова не дергали, но имя Милевского очень скоро замелькало в прессе. Рвануло взрывное устройство на остановке маршруток около рынка, где большинство торговцев составляли кавказцы. Но погибли и люди, не имевшие отношения ни к рынку, ни к Кавказу. А вскоре появились сообщения о задержании лиц из группировки Милевского, да и самого Артура.

В зал надо было проходить через металлоискатель. Подсудимые – полтора десятка человек – уже были на месте, в двух клетках.

Трофимова поразило, что ни на одном лице не было следов подавленности, обреченности. Все выглядели достаточно спокойно, негромко общались.

Милевский заметил вошедшего Сергея, кивнул ему.

Собственно говоря, Сергей пришел услышать его последнее слово. Он так и не решил для себя, как же относиться к этому человеку. Да, его идеи были чем-то близки Трофимову. Но убийства, расправы, в том числе и над собственными единомышленниками? Разгром кладбищ, свастики на надгробиях? Зверская жестокость, когда жертве наносили по два десятка ударов ножом, чтобы ее не могли опознать? Нападения на дипломатов прямо у зданий посольств?

Трофимов видел одну очевидную опасность для своего города. Но то, что делали Артур и его парни, давно вышло за рамки борьбы с ней.

– Подсудимому Милевскому предоставляется последнее слово! – провозгласил судья.

Шеф-повар «Ромео» очень любил сочинять какие-то новые блюда, естественно, в традициях определенной кухни, но при этом со своими прибамбасами. Ему хотелось, чтобы люди, пробующие то или иное кушанье, не могли сразу догадаться, а что, собственно, за вкус они ощущают. Решающую роль здесь играли специи, приправы, пряности. Любой профессиональный кулинар знает, что именно они способны коренным образом влиять на вкус готовой еды.

Набор из трех-четырех самых необходимых специй можно найти на любой, даже весьма непритязательной кухне. Но только настоящие профессионалы ясно отдают себе отчет, в чем недостаток этого вида пищевых добавок. Специи отличаются прямолинейной определенностью придания вкуса, без всяких нюансов. Они могут сделать пищу только соленой, сладкой, кислой либо совершенно безвкусной.

За нюансы вкуса и аромата отвечают пряности, без которых многие люди весьма часто обходятся. Без специй же в приготовлении пищи обойтись невозможно. Некоторые из них заведуют наряду со вкусом и другим важным условием формирования качества еды. Они способствуют преобразованию пищевого сырья в иные физические или биохимические формы, тем самым расширяют возможность восприятия продуктов, обогащают нашу еду.

Абдрахманов брался доказать любой аудитории – профессиональной или любительской, – что именно употребление специй в процессе приготовления пищи стало отличать человека от животных. Этот момент так же важен, как освоение огня. Он стал важнейшей предпосылкой для формирования нашего интеллекта.

В конце концов, мясо просто обязано быть свежим. Рыба может быть даже слегка с душком, но таким, который будет заметен только опытному повару. Птица – курица, утка, тем более индейка – не имеет права быть сухой и тощей. Вот и все требования!

А настоящее кушанье рождается только в умелых руках повара – и с помощью подручных средств. За ними-то Александр Сабитович собственной персоной и отправился перед началом рейса на Центральный рынок города Сочи.

Там можно было найти все – от живых волнистых попугайчиков до сушеной хурмы. А уж имбирь, гвоздика, лавр и настоящие перцы – черный, белый и все разновидности красного – своими качествами и ароматом порадовали бы самого требовательного покупателя.

Пройдя по нужным рядам и основательно закупившись, Абдрахманов не смог не откликнуться на призыв, сопровождавший все его путешествие:

– Вино, чача, коньяк!..

Темно-зеленая бутылка чачи крепостью в шестьдесят градусов дополнила список покупок. Сам шеф вообще не пил. Неожиданно возникшее желание он мог бы удовлетворить в одном из судовых баров, где для сотрудников его уровня имелся открытый счет. Но бутылка бралась для особого случая, который не заставит себя ждать!

Этот рейс должен был стать последним для Абдрахманова в качестве шеф-повара. Может быть, он потом еще ступит на круизный корабль, но только в качестве пассажира. Займет уютную – не роскошную, нет, зачем тратить лишние деньги, – но удобную каюту. Выйдет на палубу не в традиционном поварском колпаке, а в элегантном костюме. С удовольствием понаблюдает за суетой обслуги, за крепкими коренастыми парнями в фирменном обмундировании. Расслабится в музыкальном салоне, слушая виртуозное пение очередной звезды, нанятой за хорошие деньги.

Да, если все пройдет как надо. Он уж постарается. Потому что деньги, частично уже полученные и переведенные на нужный счет, сделают его жизнь иной.

Совершенно прав аль-Бухари, сообщивший в своем хадисе, что богатство само по себе является благом. Оно приносит человеку огромную пользу, избавляет его от необходимости обращаться за материальной помощью к людям, позволяет ему наслаждаться земными удовольствиями, достойно обеспечивать свою семью и совершать великие благодеяния, которые не по силам тем, кто наделен скудным состоянием.

А сейчас главное – отработать рейс на обычном высоком уровне. Чтобы все были довольны, чтобы завтрак, обед, ужин, сладкий полдник становились настоящими событиями для гостей «Ромео». Чтобы капитан приводил уважаемых гостей на кухню – Абдрахманов не любил грубое флотское слово «камбуз» – и они, глотая слюнки, выражали свое восхищение его работой.

В этот раз он превзойдет самого себя. Потому что одна из его трапез станет последней для сотен любителей пожрать.

Нет, он не собирался осквернять свои любимые кастрюли какой-нибудь ядовитой гадостью. Истории о знаменитых поварах-отравителях его не вдохновляли. Ни профан, якобы подсунувший якобы отравленные помидоры президенту Вашингтону, ни предполагаемый убийца Сталина не были его героями. В своей профессии он останется неуязвимым.

Пассажиры «Ромео» в этот раз должны были послужить куда более высокой цели, чем демонстрация собственной крутости, значимости и финансовой независимости. Александр Сабитович хорошо представлял себе стадо, которое через день оккупирует огромный корабль. Наглое, хохочущее, не умолкающее ни на минуту, флиртующее, втирающее в себя тонны защитных кремов, не верящее ни во что, кроме собственных связей и американских денег. Для них предстоящие восемнадцать дней – праздник, фонтан эмоций, новый этап самоутверждения.

Аллах устал смотреть на тех, кто попирает все устои. Он накажет отступников, нарушающих Его заветы. Пусть те люди, на которых будет обращено Его наказание, далеки от знания истинных правил жизни. Их судьба научит других. Мир изменится. Пусть и ненамного. Но в лучшую сторону.

Он, Александр Абдрахманов, готов внести свой вклад в это святое дело. Во имя Аллаха! Бисмилла!

Сергей бросил на стол конверт с билетами. Москва – Неаполь – Москва, бизнес-класс. Слава богу, из Домодедова. До остальных аэропортов добираться намного дольше и куда проблемнее. Три с половиной часа полета, и он на месте. На все про все – неделя. Потом возвращение с чувством выполненного долга.

Под струями теплой воды ему не хотелось думать ни о чем проблемном. Аэропорт в семи километрах от Неаполя. Так что он еще захватит кусок рабочего дня. Может, сразу к юристам? Нет, не надо забегать вперед. Главное, чтоб из Домодедова выпустили вовремя и Везувий не проснулся – Неаполь расположен аккурат у его подножия.

После душа Сергей присел в кресло у журнального столика. Его рука сама потянулась за альбомом с последними снимками из Гоа. Это по-настоящему успокаивало Чуваева.

Вот он, фли-маркет в Аджуне, куда собираются почти все туристы. Они хотят поглазеть, что-то купить, ну а индусы – товар показать. Основали его хиппи. Когда у них заканчивались деньги, они выносили свой нехитрый скарб на продажу. Позже к ним присоединились индусы с диковинными товарами.

Здесь можно купить все, что хоть как-то подходит под понятие «сувениры». Ты смотришь на индийские и тибетские чудеса ручной работы, глаза разбегаются, пальцы сами лезут в кошелек. Мозг при этом задает трезвый вопрос: «А зачем тебе все это?»

Зато ночной рынок, который проходит по субботам в Арпоре, – это целое явление. Тут можно не только купить одежду и сувениры. На сцене, устроенной посреди рынка, выступают рок-музыканты, а на другом участке территории играют гоа-транс диджеи.

А вот фото торговки-индуски. Сергей тогда бросил мимолетный взгляд на ее нехитрый товар, разложенный на пляже. Она тут же начала лепетать что-то на всех языках, обрывки которых знала.

Потом молодка поняла, с кем имеет дело, и выдала по-русски:

– Привет, как дела? Посмотри, какая у меня есть красота неземная!

Выдав весь свой русский словарный запас и услышав вопрос о цене, она засмущалась.

– Скажи свой прайс, сам назови цену.

Он предложил сотню рупий, стандарт цен в этом месте.

Девушка картинно вскинула руки к небу и провозгласила:

– Ты хочешь меня убить! Это стоит пятьсот рупий.

Сей горячий порыв и запечатлела камера.

Принимая игру, Сергей ответил:

– Ты прекрасна. Я не хочу тебя убивать, но больше ста двадцати рупий не дам.

В итоге они пришли к общему мнению, что полтораста рупий – самая подходящая цена за товар.

При расставании она пожала ему руку и сказала:

– Нау хэппи?

Он пошел дальше. Улыбка ему была гарантирована при всех последующих встречах, если они случатся. На лица у местных память хорошая.

А вот на фотке самое культовое место в Арамболе, рыбацкой деревушке с потрясающими пляжами, – так называемое дерево «Битлз». Огромный баньян, до которого нужно полчаса продираться через лес.

Никто, включая самих битлов, так и не подтвердил факта пребывания там великих музыкантов. Есть подозрение, что это байка из той же серии, что и тайный визит «Битлз» в Советский Союз.

Впрочем, никого из приезжих историческая достоверность особенно не интересует. Самое главное – сама атмосфера Гоа. Ради нее сюда приезжают, ее впитывают, в нее стремятся вернуться.

Арамболь затягивает так же надежно, как варенье муху. С первой же минуты пребывания в поселке поблизости от тебя материализуются люди, искренне и бескорыстно желающие показать новому гостю все интересные места, накормить, развлечь или же просто поболтать за жизнь. Ты не замечаешь, как день плавно переходит в вечер, и вот уже двигаешься на концерт модного французского диджея, билет на который тебе кто-то подарил.

Надо переночевать? Пожалуйста, на тебе несколько телефонов. И вот ты уже нарисовался в скромном гестхаусе. С тобой по-братски делятся зубной пастой и туалетной бумагой, поутру поят чаем и ведут на бесплатный сеанс йоги. Погоди, куда ты собрался? Оставайся, после полудня начнется фрик-парад, а вечером в «Coco Loco» будет транс-вечеринка!

Неинтересных людей тут нет. О каждом, кого здесь встретишь, вполне можно написать остросюжетный роман, а то и триллер. Есть успешные в прошлом бизнесмены, забившие на дальнейший рост собственного благосостояния и приехавшие в Арамболь в поисках самих себя. Каждый второй здесь представляется писателем, каждый третий – магом, лекарем или просто волшебником. В этих местах запросто можно встретить реинкарнированного Элвиса Пресли, Джона Леннона, Майкла Джексона. Никто никуда не торопится, не строит планов на далекое будущее. Каждый живет здесь и сейчас. Почти у всех в глазах вечное лето.

Приезжая в Гоа с заржавленной душой, Сергей ощущал, как здешняя атмосфера очищает его и внутренне, и внешне. В почти случайных, но определенно запрограммированных кем-то встречах он понемногу открывал для себя главные постулаты буддизма, тот фундамент, на котором прочно крепилась здешняя беззаботная жизнь.

Сейчас, перед поездкой в Неаполь, в мозгу Сергея всплыли моменты, прямо относящиеся к этой ситуации.

Буддист должен всячески избегать лжи, клеветы, лжесвидетельства, брани, распространения слухов и сплетен, питающих вражду.

Среди минимального количества обетов, которые принимают миряне-буддисты, чтобы накопить благую карму, есть и весьма интересные.

Например, ненасилие, непричинение вреда живым существам. «Без палки и меча идет он по жизни, исполненный любви и сострадания ко всем живым существам».

Неприсвоение того, что принадлежит другому, отказ от воровства.

Человек должен решиться раз и навсегда встать на путь, ведущий к освобождению, руководствуясь принципами буддийского учения.

Раз и навсегда. Что ж, вот Сергей и проверит себя. Останется он залетным, случайным туристом, попавшим под гипноз вечернего сансета, или найдет новую внутреннюю опору?

Сергей захлопнул альбом с фотографиями и начал упаковывать вещи.

Артур не сильно изменился за решеткой. Пожалуй, только тени под глазами выдавали его усталость, физическую и моральную. Одет в джинсы, чистую серую футболку.

Как только судья назвал его фамилию, парни, сидевшие в клетках, поднялись и нестройно, но громко проскандировали:

– Наша совесть выше вашего закона.

Милевский волновался – это было видно по тому, как он сжимал и разжимал кулаки.

Но говорить Артур начал внятно, не сбиваясь, уверенным голосом:

– Нынешний год войдет в историю. Наконец-то пришел тот самый час «икс», о котором кто только не разглагольствовал за последние десятилетия. Одни считали, что его провозгласят власти в Кремле, другие – что мы услышим о нем от народных вождей, от оппозиционных, а то и революционных партий. Люди ждали, что час «икс» объявит какой-то серьезный или скандально известный политический деятель. А он пришел оттуда, откуда его никто не ждал: от разрозненных маленьких самодеятельных групп молодежного подполья. Очень многие русские люди наконец-то поняли, что сейчас Родину нужно не просто любить. За нее придется сражаться. Мы начали действовать в разных городах. Потому что унижать и чморить нас, русских, на нашей собственной земле стали все, кому не лень, в самых разных точках.

Возьмем Воронеж, где у меня друзья. Жители этого города стали вдруг чуть ли не всероссийскими лидерами по употреблению наркотиков. Отчего? Причина в том, что студенты-африканцы наладили свой канал сбыта, стали подсаживать на наркоту своих же сокурсников, старшеклассников. А потом, нажившись на продаже наркотиков, они постепенно, с помощью коррупции, начали хозяйничать и в традиционном местном бизнесе, посягать на русских девушек. Это не нравится тем, для кого Воронеж – родной город. Они не хотят отдавать его чернокожим. Пусть те сваливают куда-нибудь в Бишкек, если хотят. Там прямо в центральном сквере, в подземном сортире, можно купить наркоту. А здесь мы им этого не позволим!

Посмотрите на другой город, тоже исконное русское Черноземье, – Тамбов. Там давно нарываются на неприятости курды. Их община очень ловко использует противоречия между местными криминальными и бизнес-группировками, постепенно прибирает к рукам экономику области. А губернатор области и знать ничего об этом не хочет.

В Ставропольском крае давно всех достали армяне. А в соседнем Краснодарском разгулялись еще и турки-месхетинцы. Их и зовет к себе Америка, но они уже довели местных жителей до взрывоопасного состояния.

Судья, не без внимания слушавший речь Милевского, вспомнил о своих обязанностях:

– Подсудимый, последнее слово – это не политическое заявление. Ближе к сути предъявленных вам обвинений!

Трофимов поймал себя на том, что непроизвольно кивает в такт словам Артура. Что-то возразить этому парню было бы трудно.

– Да, ваша честь, – сказал Милевский. – Я хочу оттолкнуться от милицейской статистики, вполне официальной. Она опубликована, любой может посмотреть, хотя никто в нее не заглядывает. Так вот, согласно этим цифрам, количество преступлений, совершаемых приезжими против местных, в несколько раз превышает обратные показатели. За один только год так называемыми гостями Москвы совершено около семидесяти процентов всех изнасилований и сорок процентов убийств. Всего в Москве в том же году, по признанию главы ГУВД, иностранными гражданами совершено сорок пять процентов всех преступлений. При этом уголовно наказуемых деяний в отношении их самих совершено в два с половиной раза меньше! Заместитель прокурора Санкт-Петербурга сообщил, что за год раскрывается девяносто процентов изнасилований, совершенных в этом городе. Большую часть таких вот преступников составляют выходцы из соседних республик. Заместитель прокурора резюмирует твердо и однозначно: «Преступления растут за счет притока мигрантов».

Они не жалеют никого. Вот недавно киргиз изнасиловал слепую девочку. Специально выследил, гад, вычислил по белой палочке, с которой она ходила. В Твери они уже группами охотятся за нашими девчонками. У нас на форуме пишут, что вместе с ними на стройки надо привозить ишаков.

Судья встрепенулся и постучал по сукну на своем столе. Но прерывать подсудимого он не стал.

– То есть, если верить милиции, налицо простой и самоочевидный факт: русские люди находятся в вынужденной необходимой обороне, они лишь защищаются, а источник агрессии, направленной на них, следует искать в мигрантах, – поставил точку Милевский.

Парни, находившиеся в клетках, начали аплодировать ему. То же самое делали несколько человек, сидящих в зале.

Судья немедленно призвал их к порядку:

– Порядок в зале не нарушать! Иначе публика будет удалена. А вы, подсудимый, не провоцируйте. Говорите о себе.

Артур перевел дух, но не ушел от темы. Было очевидно, что над своим последним словом он думал долго и обращал его не к судье, а к тем парням, которые находились у него за спиной, и к залу.

– Действие рождает противодействие. Развитие, как и положено, происходит по восходящей спирали, от простого к сложному. Именовать все это разжиганием национальной розни – безграмотно и безмозгло. Это никакое не разжигание, не жалкий и невнятный экстремизм, произвольно и поспешно состряпанный продажными политиками.

Это совсем другое – этническая война.

Такие войны ведет один народ против другого. Он действует так, как уж умеет, неправильно, иррегулярно, по-партизански. Подобными методами баски воюют с испанцами. Так чеченцы двести лет дрались с нами. Афганцы – с англичанами, русскими, американцами. Ирландцы – с британцами. Если народ способен на такую войну, то он будет жить. Если нет – угаснет без следа.

Молодые русские люди берут в руки любое оружие и идут на партизанскую акцию вовсе не от скуки и не ради острых ощущений. Тем более они не хотят зачеркнуть свое будущее и отправиться в тюрьму и на зону. Эти парни откровенно презирают законодательство, действующее в нашей стране.

Взрослые люди у нас заняты элементарным выживанием, борьбой за существование, кусок хлеба и крышу над головой. Российские офицеры, доведенные до ручки, предпочитают стрелять в себя, а не в своих обидчиков. У нас за один год покончили с собой пятьдесят три офицера. Словом, пока взрослый народ погрузился в политическую спячку, надеясь на то, что все неприятности рассосутся как-нибудь сами собой, русская молодежь решила взять на себя ответственность за завтрашний день, за себя и за всех остальных, за вас и за нас. Она отправилась на необъявленную этническую войну.

А на войне бывает всякое. Можно ошибиться целью. Перепутать маршрут. Переоценить свои силы. Даже неправильно выбрать цель.

Сейчас я вижу, что мы многое сделали не так. О многом я сожалею. Да, были невинные жертвы. Да, к нам примазалось немало отморозков, просто гопников, у которых в башке две извилины. Но я призываю вас судить не бандитов. Не гопников. Вы судите бойцов. Это пока одиночки, которым не жаль душу положить ради братий своих и ближних своих. Но если вы не поймете и не оцените то, что двигало ими, не подумаете о том, почему они встали в ряды этой самообороны, то таких парней будет все больше. Вам уже не хватит этих двух клеток, да всего этого зала.

Кулаки Артура разжались. Костяшки его пальцев были белые. Он вложил в свое последнее слово все, что только мог.

Судья покачал головой, вначале как будто утвердительно, потом – с недоумением, и объявил перерыв.

Трофимов с гудящей головой вышел на свежий воздух, сделал несколько шагов от здания суда. Рядом с ним неожиданно появился один из друзей Милевского, Владислав – тот самый мужик с военной выправкой, который приходил слушать гимн, сочиненный Сергеем. Значит, он все-таки был в зале, но ухитрился остаться незамеченным.

– Здравствуй. Спасибо, что пришел. Знаешь, у победы много отцов, а поражение всегда сирота.

– А ты думаешь, это поражение? – спросил Сергей. – Держится Артур очень уверенно. Да и остальные парни вроде не упали духом.

– Это пока. Я всю мясорубку знаю, до последнего винтика. Сейчас они в следственном изоляторе ФСБ сидят, со своими. Дадут реальные сроки – пойдут по зонам. А там они кто будут? Борцы за идею? Русские партизаны? Нет, просто свежее молодое мясо. Опустят всех, затрахают. Через полгода ты никого не узнаешь. Вот чем страшно, когда гребут столько народу. – Он остановился, зло огляделся вокруг. – Закурить есть?

– Нет, я бросил.

– Я тоже бросил, а сейчас… ладно. Проехали.

– А Артур? Тоже со всеми на зону? – осторожно поинтересовался Трофимов.

– Артур – идеолог, чувак с мозгами. Его на зону нельзя. Там слушать умеют хорошо. За Артура боюсь очень. Сейчас вытрясут из него все, что могут: имена, адреса, инфу о прошлых акциях, а потом накрутят на шею простыню в одиночной камере или там же найдут с перерезанными венами. Двое-трое подследственных, с которыми он якобы общался, дадут показания. Мол, не раз высказывал мысли о самоубийстве в связи с чувством огромной вины. А мы с тобой всю эту туфту прочтем в газетах. Ты их смотришь?

– Я? – Сергей растерялся и ответил честно: – Почти нет.

– Значит, даже не прочитаешь.

– А вы-то как? Вас не дергают? – осведомился Трофимов.

– Меня дернуть сложно, я мало свечусь. В Приднестровье когда-то напылил основательно, а здесь нет. Работаю с трудными подростками, даже не через наш фонд. Есть другой. Православный. Я их учу драться, а отец Николай – ты его видел – читает лекции по основам богословия. Знаешь, такой коктейль неплохо действует. – Он остановился, помолчал. – Не бросай нас. Ты нужен как раз этим вот мальчишкам, которым сейчас пятнадцать-шестнадцать. Они услышат тебя, твою музыку. Телефон оставишь? – спросил Владислав. – Над новой песней подумай. Слушатели будут! – Он забрал у Трофимова бумажку с номером телефона, четко, по-армейски развернулся и поспешил обратно, к зданию суда.

Последний вечер накануне отплытия «Ромео» шеф-повар мог провести в соответствии с собственными желаниями. Все на судне находилось в полной боевой готовности, запасы пополнены. Меню на каждый день продумано и даже распечатано. Любимое занятие гостей – облизываясь при входе в ресторан, изучать перечень блюд, которые они уничтожат сегодня. Накрахмаленный колпак готов увенчать лысеющую голову мастера горячих блюд и холодных закусок.

После недолгой внутренней борьбы он отправился в один скромный, мало кому известный клуб, расположенный рядом с гостиницей «Прибрежная». В отличие от своих собратьев он не оглушал прохожих громкой музыкой, рвущейся из полуоткрытых окон, не ослеплял неоновой вывеской. Непосвященные люди просто проходили мимо невзрачного здания, напоминающего ангар с глухими стенами и всегда закрытой дверью.

А посвященные материализовались около этой двери из темноты, недолго прихорашивались, потом нажимали на кнопку звонка и смиренно ждали своей участи.

В этом клубе действовал жесточайший фейсконтроль. На входе дежурила молодая женщина в черной униформе. Она всех видела насквозь. Во многом благодаря ей клуб с ласковым названием «Огонек» считался самым бесконфликтным и безопасным в Сочи.

Впрочем, в первую очередь эта атмосфера определялась тем контингентом, на который заведение ориентировалось. Основными его посетителями были геи.

Абдрахманов притормозил метров за пять до входа. На кнопку звонка жали поочередно двое не очень трезвых парней. На геев они ничем не смахивали. Оба одеты в какие-то пляжные обноски, с всклокоченными волосами, неуклюжими телодвижениями. Явно из той немногочисленной публики, которая иногда приходила сюда посмотреть на голубых. Данному контингенту гей-клуб представлялся чем-то вроде зоопарка.

После настойчивых звонков дверь приоткрылась. Мелькнула знакомая фигура в черной униформе, парни что-то залопотали.

Ответ был коротким и недвусмысленным:

– Сегодня частная вечеринка. Вход по приглашениям.

Ничего подобного здесь отродясь не проводилось, но формулировка звучала убедительно. Один из парней попытался качать права, тогда дверь открылась шире. За женщиной стояли два амбала с увесистыми дубинками в руках. Одним из учредителей клуба являлся майор милиции, действующий сотрудник УВД. Защита от нежелательных гостей здесь была организована образцово.

Парни удалились несолоно хлебавши.

Абдрахманов приблизился к двери, успевшей закрыться. Его ожидал совершенно другой прием. У охранницы была отличная память на лица, и постоянного клиента она встретила улыбкой.

– Давно у нас не были, – почти пропела женщина, гостеприимно распахивая дверь. – Сегодня новый исполнитель. На шоу, надеюсь, останетесь?

Да уж, если судьба занесла его в «Огонек», то он должен выжать из этого как можно больше удовольствия.

Даже люди, достаточно хорошо знавшие шеф-повара «Ромео» – хотя слишком близко к себе он никого не подпускал, – не были посвящены в тайны его личной жизни. Да, был женат по молодости. Супруга осталась в Казани, а сам он стал жить вот такой кочевой жизнью – то в море, то на берегу.

Да, с ним рядом нечасто видели женщин. Но те люди, которые общались с ним на судне, полагали, что их уважаемый коллега отвязывается на земле. Те, с кем он имел дело на суше, считали, что он отрывается во время плавания.

Только очень и очень проницательные знакомые могли догадываться, что Абдрахманов, всегда уверенный в себе, строгий к окружающим, любящий порядок в делах и мыслях, принадлежит к сексуальному меньшинству.

Он родился в мусульманской семье, однако на деле никакого ислама там практически не было. Существовали только традиции. Одна из них – жесткость отца, граничившая с жестокостью. Видимо, это и стало причиной развития влечения к своему полу. Отец позже ушел в другую семью. Саша с матерью остались вдвоем.

Став тинейджером, он понял, что его отличные от других пристрастия становятся все сильнее – переходный возраст как-никак. Саша сразу решил, что никогда не будет совершать этот грех. Он дал обещание Богу не вступать в сексуальную близость с парнями.

Но вера подростка была очень слаба. Он начал заниматься мастурбацией. В моменты разрядки Саша представлял не обольстительных девушек, тем более не классических мусульманок, лица и тела которых закрыты напрочь, а крепких спортивных обнаженных парней. Тех, которых он видел на уроках физкультуры в школе, с кем купался в Волге.

От занятий мастурбацией парень сильно страдал, считал это грехом, как и гомосексуализм. Ведь верующие люди осуждают всякие сексуальные фантазии. Но Саша утешился одним из мусульманских принципов, который гласит: «Из двух зол выбирай наименьшее».

А потом была армия. Здесь шустрого татарчонка определили на кухню. Командир части прочел в его личном деле, что рядовой Абдрахманов окончил кулинарное училище и имеет диплом мастера холодного цеха. Здесь этот самый цех оказался едва ли не самым горячим, но все были сыты, а значит, довольны поваром.

А командир настолько проникся к услужливому, аккуратному парню, что однажды сам начал разговор о его религиозных нуждах. На вопрос: «Ты мусульманин?» Александр твердо ответил: «Да». Офицер кивнул и сообщил, что он может в любое нужное время совершать свои намазы. Со стороны командования претензий не будет.

Перед присягой к Саше приехала мать, и они вместе отправились в местную мечеть. С тех пор здешние мусульмане часто навещали Александра в части. На праздник жертвоприношения Курбан-байрам они пригласили всех солдат на лекцию и ужин. Имам рассказал, что в этот раз жертвенная помощь пришла от братьев по вере в виде целого быка.

После этого ужина в части на Абдрахманова стали смотреть с особенным уважением. В таких закрытых сообществах, как армия, ценят тех, у кого есть ощутимая поддержка со стороны. Тем более если от нее что-то остается и другим.

А потом в части появились два парня из Дагестана. Они пришли, посмотрели уголок, где Александр совершал намаз, признались, что сами в армии временно оставили это дело. Мол, вот приедем после службы домой, там опять начнем молиться.

Потом эти ребята часто заглядывали на кухню, где властвовал повар. Права они не качали, да в этом и не было необходимости. Для них он всегда находил хороший сочный кусок говядины или, по крайней мере, порцию не костлявой рыбы. Парни были рослые, спортивные, следили за собой, от них всегда хорошо пахло.

Видимо, Александр однажды выдал себя, показал свой интерес взглядом или жестом. Вся часть была на построении, грохот солдатских ботинок раскалывал плац. А здесь, на кухне, сильные руки развернули Сашку лицом к еще не разогретой плите, другие стащили нехитрое обмундирование. Они вошли в него один за другим, постанывая от удовольствия.

В тот момент он, конечно, забыл все правила, суры и сунны. Торжествовала плоть, наш самый сильный враг и предатель. Саша потом долго молил Аллаха простить ему этот невольный грех. Он бормотал эти слова на татарском, чтоб никто из сослуживцев не подслушал и не раскрыл его новой тайны.

Надежда на прощение была, ибо сказано в Коране:

«А если кто из ваших женщин

Поступок мерзкий совершит,

То призовите четырех свидетелей из вас.

И если грех сей будет ими подтвержден,

Держите ваших жен в домах,

Пока их не постигнет смерть

Или пока Господь другим путем не распорядится ими.

А если ту же мерзость совершат

Из вас какие-либо двое,

То накажите их обоих.

Но коль они покаются, к благому обратясь,

Оставьте их –

Поистине, Аллах благопреклонен, милосерд!»

Он искренне каялся, готовый обратиться к благому. Но парни пришли снова. Теперь уже отказ был чреват очень серьезными последствиями как для его благополучного существования на своем месте, так и для здоровья.

Самое страшное состояло в том, что Саша почувствовал в душе огромную пустоту, не заполненную верой. Он не мог справиться со своими желаниями. А они тянули его в ту сторону, куда не должен смотреть правоверный мусульманин.

Повар стал чаще отпрашиваться в мечеть, брал у муллы самые сложные книги. То, что он узнал об исламе за полтора года, еще больше укрепило его уверенность в том, что это самая разумная, справедливая, современная религия на земле.

Но справиться с собственной плотью парень не мог и однажды сказал себе: «Я таким родился, и изменить ничего нельзя. Если Аллах примет меня – я буду верно служить Ему. Если нет – пусть исторгнет меня из мира своего».

С той поры прошла пара десятков лет. Пока еще Аллах никак не выказал своего недовольства. Слава Ему, милостивому и милосердному! Абдрахманов улыбнулся охранникам и прошел в дверь, распахнутую перед ним.

Глава 3

Капитан Лавроненко наблюдал за посадкой сверху, с мостика. Через трап-портал, поданный с терминала в лацпорт, то есть вырез в борту, пошли первые гости. Молодые, не очень, старые, с детьми разного возраста и без таковых. Вещей при них практически не было, только маленькие сумочки, у молодняка – рюкзаки. Кто-то шел с букетами цветов, подаренных при прощании. Это придавало очереди не самый обыденный, даже праздничный вид.

Как и в аэропорту, они сдали свои вещи при регистрации на терминале. Теперь внизу, под порталами, кипела работа. Матросы и мотористы перетаскивали чемоданы с конвейера на судно, в багажное отделение, чтобы потом разнести их по каютам. Это был один из многих приработков для экипажа, существовавших на судне. А вообще члены команды процесс посадки цинично и откровенно определяли так: «Бабло загружаем!»

Капитан чувствовал легкое дрожание корпуса. Начинался запуск силовой установки. Мощные паровые котлы, съедающие по двести шестьдесят тонн мазута ежесуточно, приводили в движение две огромные турбины, вращающие винты весом по тридцать тонн.

Лавроненко относился к теплоходу «Ромео» как к живому существу. Люди, посвятившие жизнь работе со сложными техническими устройствами – от навороченного компьютера до сверхзвукового самолета, – знают, что у каждого из них свой, иногда довольно капризный характер. Чьи-то руки, внимательные и теплые, легко справляются с ними. Но в другой раз эти монстры сопротивляются до последнего.

В «Ромео» капитан влюбился сразу, как только поднялся на борт и услышал мощнейший голос судового тифона – гудка. Басовитый звук был такой силы, что ушам становилось больно и приходилось открывать рот.

«Ромео» оказался на удивление резвым. До своего нового назначения Лавроненко ходил на грузовых судах и привык к скоростям от 15 до 18 узлов, то есть 28–35 километров в час. А эта здоровенная посудина с совершенно не скоростными обводами корпуса давала 19–21 узел.

Капитана просто завораживал тот факт, что он легким движением руки мог добавить мощи этой громадине. Она неслась, рассекая волны, диким басовитым рыком оповещая о своем присутствии встречные суда!

Конечно, по размерам, набору услуг, комфорту «Ромео» относился к середнячкам. Круизную сферу давно поразила своя «гонка вооружений». Прежде всего это касалось водоизмещения, то есть размеров судов.

Профессионалы имели возможность следить за битвой гигантов – английских и американских компаний. Много лет звание самых больших в мире круизных судов удерживали лайнеры класса Voyager американской компании Royal Caribbean – водоизмещение 142 тысячи тонн. Спуск на воду в январе 2004 года английского лайнера «Queen Mary-2» водоизмещением 150 тысяч тонн стал неприятной новостью для янки.

Чтобы вернуть себе первенство, американцам понадобилось чуть больше двух лет. В июле 2006 года отправился в свой первый круиз новый лайнер «Freedom of the sea», водоизмещение которого составило 180 тысяч тонн. Постройка лайнера обошлась Royal Caribbean более чем в 935 миллионов долларов. «Королева Мэри» стоила куда меньшую сумму – 780 миллионов.

В битвах круизеров, конечно же, шло в ход не только водоизмещение. Комфорт и развлечения – вот какие позиции отстаивала каждая компания. «Queen Mary-2» впервые предложила гостям каюты категории Q1. Это двухэтажные апартаменты площадью 209 квадратных метров. На втором этаже – спальня с балконом, на первом – гостиная с мягкой мебелью, письменным и обеденным столами, а также две мраморные комнаты с джакузи, душевой кабиной и биде.

Зато «Freedom» взял реванш в сфере развлечений. Гвоздем программы стал бассейн размером десять на пятнадцать метров, оборудованный тренажером для серфинга. Он был вписан в интерьер верхней палубы, полностью отданной под аквапарк.

В нем имелись бассейны, каскадные и с течением, водные горки, каналы для катания на кругах и даже джакузи с прозрачным дном. Они были вынесены на три с половиной метра от борта лайнера на высоте тридцать пять метров над уровнем моря. Люди, купающиеся в них, видели настоящие морские волны, перекатывающиеся пятнадцатью этажами ниже.

Ничем подобным «Ромео» похвалиться не мог. Но Лавроненко считал, что на корабле имелось все, что нужно для полноценного отдыха. Тем, кто собирался поправить здоровье, улучшить фигуру, сбросить вес, здесь вообще было раздолье. Не случайно на борту даже проходили сборы спортсмены высокого класса, которым надо было соединить высокие нагрузки с хорошим отдыхом, сменить обстановку.

А тех, кто предпочитал полную праздность и расслабленность, ждали на верхних палубах джазовый и сигарный клубы, бильярдные столы. Любителям острых ощущений во всех барах подмигивали разноцветные огоньки игровых автоматов. Музыкальный салон, который мог вместить до трехсот гостей, и концертный зал помогали разнообразить вечера, особенно в двухдневных переходах, когда пассажирам не хватало впечатлений от выхода в город.

А главное – Лавроненко был уверен в своей команде. Он знал, что любой контакт пассажира и члена экипажа оставит у гостя самые приятные ощущения, даже если будет вызван каким-то досадным обстоятельством. Мало ли что может случиться в пути!

В принципе на судне было сделано все, чтобы пути гостей и команды пересекались как можно реже. Вдоль всего судна в самом низу проходила сплошная палуба. Там и жила команда: матросы, мотористы, электрики, официанты, номерные, повара, бармены, камбузные рабочие и т. д. Командный состав располагался гораздо выше.

Вечером, после рабочего дня, эта палуба напоминала оживленную городскую улицу. Народ гулял, общался, заглядывал в гости друг к другу. А вот свободно ходить по палубам и помещениям, где находились пассажиры, рядовой состав не имел права. Только к своему месту работы, специальными трапами, лифтами и коридорами. На глаза пассажирам попадались только те члены экипажа, которые и должны были контактировать с ними.

Офицеры имели право на это, но опять же с ограничениями и только в форме. Свободно общаться с пассажирами, посещать все бары и мероприятия могли всего девять человек, старший командный состав. Каждого из них капитан знал как свои пять пальцев, на любого мог положиться.

Пока Лавроненко размышлял о недостатках и преимуществах своего «Ромео», подошли буксиры. На их носовые кранцы были навешены белые фартуки, чтобы не испачкать борт судна. Старший помощник сообщил по громкой связи, что все пассажиры на месте, формальности улажены. Трап-портал медленно отсоединился от борта и втянулся в терминал.

Матросы закрывают лацпорт. Все, судно готово. Звучат команды вахтенного. Швартовные концы сбрасываются с кнехтов и быстро выбираются. Буксиры начинают оттягивать судно на середину бухты. На палубах из всех громкоговорителей раздается «Прощание славянки». У самых сентиментальных пассажиров на глазах появляются слезы.

Буксиры разворачивают «Ромео» носом на выход, быстро забирают концы, за которые тянули судно, и бегут к своей стоянке. Лайнер дает долгожданный мощный гудок, вызывая восторг у провожающих на терминале и сильнейший шок у тех, кто расположился на верхней палубе, над мостиком рядом с трубой.

Телеграф поставлен на «Полный вперед». Судно заметно дрожит, постепенно набирает скорость и несется к выходу в открытое море.

На палубе веселые пассажиры обмениваются тостами. Благо, все бары открыты и далеко бежать не нужно.

Перед выступлением группы «ПП» Светлана всегда старалась накопить побольше позитивных эмоций, чтобы потом выплеснуть их на концерте. Если звонки, то только приятным ей людям. Если прогулка – по комфортным, ухоженным местам. Дома не стирать, не гладить, разве что помыть посуду, чтоб не залеживалась. Вроде ерунда, а помогало.

Если что-то в этом ритме нарушалось, к примеру, раздавался неприятный звонок, возникало неотложное дело, всплывали бытовые неурядицы, то выступление шло тяжелее. Оно отнимало больше энергии и давало меньше удовлетворения.

В первый день на «Ромео» положительные эмоции просто захлестнули Светлану. Прежде всего ее порадовала каюта: большая, с шикарными кроватями. Шелковое белье, балкон, телевизор, мини-бар, кофеварка с запасом кофе, лед в ведерке и прочее. Даже капризная Алина, с которой она разделила эту «жилплощадь», – администратор группы, а по совместительству гример, костюмер, визажист, – и то сказала, что жить можно.

Обедать группу пригласили в ресторан-буфет. Светлана не была поклонницей шведского стола – надо беречь фигуру! – но ассортимент оценила. Огромный выбор еды на любой вкус: итальянская, французская, японо-китайская. Только русской не было. Повара, видимо, считали, что салат оливье и щи можно поесть и дома.

После обеда ребята двинулись в музыкальный салон – пробовать аппаратуру. Женская часть группы вылезла к бассейну, тому, который на корме. Именно его освещало заходящее солнце. Вода в нем оказалась очень соленой, но ведь они и были в открытом море.

После купания, в шезлонге, Свету охватило чувство спокойствия и уверенности в том, что все будет хорошо. Туповатый слоган популярной радиостанции здесь, на борту «Ромео», оказался очень к месту.

Впитывая солнечные лучи, Светлана не забывала поглядывать на публику, расположившуюся в шезлонгах и фланирующую по палубе. Это были ее потенциальные зрители – редкая ситуация, когда их можно увидеть заранее, за несколько часов до выступления.

Концерты «ПП» чаще всего проходили в клубах. Члены группы приезжали впритык, когда народ уже был разогрет другими музыкантами или энергетическими напитками. В клубном свете человеческие лица сливались в одну колышущуюся массу с черными отверстиями ртов, если толпа выражала одобрение или требовала новой песни.

Хотя вокруг бассейна возлежали в основном женщины. Мужчины, видимо, отправились обследовать бары, имеющиеся на борту. В памятке, найденной в каюте, Света прочитала, что их на судне насчитывалось двенадцать. Каждый день можно было посетить один из них, и еще шесть останутся в резерве.

Впрочем, были и исключения. Недалеко от ее шезлонга остановился парень в фирменных шортах и майке. То и другое на нем было новое, с иголочки, и отлично сидело на спортивной фигуре. Этот свежий и крепкий молодой человек отлично вписывался в антураж яркого дня.

Парень сделал вид, что читает какую-то инструкцию для пассажиров, вывешенную на палубе. При этом он несколько раз бросил внимательный взгляд в ту сторону, где лежали Светлана и Алина.

– Вот тебе и первый фанат, – не удержалась Алина.

У них со Светланой было полное взаимопонимание. Но женская сущность неизменна. Она часто проявлялась в том, что подруга слегка ревновала ее к общему вниманию и доставала подобными репликами.

– Сейчас глаза себе сломает.

Спортивный парень действительно уже не скрывал, что его интересует именно Светлана. Что ж, на палубе круизного теплохода можно немного и пококетничать. Девушка слегка изменила позу, отчего ее ноги, и без того длинные, вытянулись еще на целую ступню, и закинула руку за голову.

Вообще-то парень был не ее формата. Во-первых, хачик. В Светиной тусовке не принято было сближаться с людьми южных кровей. У них шла своя жизнь в Москве, у группы «ПП» – своя, и пересечений не возникало.

Во-вторых, слишком уж подтянут и аккуратен, как будто его вымыли премиальным шампунем и приодели специально для рекламы морского круиза. Наконец, очень молод. Солистке «ПП», сформировавшейся в мире рокеров, ближе и понятнее были сорокалетние мужики с двухдневной щетиной и в потертых джинсах, пахнущие «Кентом» и виски.

Парень все-таки решился и двинулся в сторону Светланы.

Он подошел, улыбнулся как-то очень просто, по-детски, и спросил:

– Извините, вы ведь Светлана из группы «ПП?»

Отрицать очевидное было смешно.

Не меняя позы, она ровным голосом ответила:

– Так на афишах пишут.

Если уж ее втягивают в разговор, то она побудет звездой. Хоть подурачиться можно!

Алина хмыкнула и демонстративно повернула лицо к уклоняющемуся солнечному диску. Она как будто давала им возможность поговорить без лишних свидетелей.

– А я ваш фанат, – бесхитростно заявил парень, присаживаясь на корочки около ее шезлонга. – Отличная музыка. И тексты по делу. Даже не представлял, что вас на корабле встречу.

– Я тоже, – язвительно сообщила Света, продолжая игру.

Парень немного напрягся.

– Вы здесь на все восемнадцать дней? – спросил он и неожиданно покраснел от нелепости вопроса.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.