Nina Rowan

A PASSION FOR PLEASURE

Печатается с разрешения издательства Grand Central Publishing, New York, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Nina Rowan, 2013

© Перевод. В.М. Феоклистова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

30 сентября 1854 года

«Мой дорогой брат Себастиан!

Я отправляю это письмо из Парижа с курьером, чтобы обеспечить быстроту и секретность получения. Далее я изложу то, что касается моей просьбы о твоем содействии.

Когда я в своей переписке обсуждал с господином Дюпре его изобретение, он сообщил мне о существовании чертежей, позволяющих создать криптографическую машину. Недавно я узнал, что незадолго до смерти месье Дюпре отослал чертежи этого механизма своему бывшему ученику мистеру Гранвиллу Блейку, владельцу Музея автоматических механизмов в Лондоне, на Бонд-стрит, 20.

Я убежден, что месье Дюпре отослал чертежи этому джентльмену, чтобы обеспечить их безусловную сохранность. Очевидно, в военное время эта машина имеет возможность самого различного применения, но, прежде чем определить ее эффективность, мне необходимо изучить механику, систему кодирования и схему передачи шифров.

При этом – учитывая недавние сложности в Крыму – необходимо, чтобы ты соблюдал абсолютную секретность своих поисков. А если тебе все же удастся отыскать интересующие меня чертежи и переслать мне, то я в долгу не останусь.

Как я узнал от герцогини, ты вернулся в Лондон, причем – на неопределенное время, так что, надеюсь, это поручение принесет пользу нам обоим.

Преданный тебе

Дарайус».

Глава 1

Она несла… голову?

Себастиан Холл прищурился и протер словно засыпанные песком глаза. Потом поморгал, избавляясь от рези, и снова взглянул на молодую женщину. Да-да, определенно она несла голову. Несла бережно, как ребенка, прижимая ее одной рукой к груди. И это была голова женщины с аккуратно причесанными каштановыми волосами. Себастиан на таком расстоянии не мог разглядеть выражение ее лица, но оно представлялось ему несколько болезненным.

А молодая женщина тем временем пересекла пустой бальный зал и быстрым, но размеренным шагом подошла к сцене. При этом, несмотря на ее ужасную ношу, осанка дамы оставалась идеальной.

Тяжело опершись о крышку пианино, Себастиан медленно поднялся, и зал слегка качнулся – словно он находился на палубе корабля. Некогда он проводил долгие часы в здании Королевского музыкального общества на Ганновер-сквер, но сейчас это место казалось ему совершенно незнакомым. В ушах у него звенело – как во время приступа морской болезни, – когда он, проводя ладонью по щеке, заросшей щетиной, неуверенно двинулся навстречу женщине.

Но дама, неожиданно нарушившая уединение Себастиана, казалось, не замечала его и спокойно продолжала свой путь, слегка покачивая корзинкой, висевшей на сгибе левой руки.

Себастиан прочистил горло – этот звук очень походил на глухой рык медведя – и позвал незнакомку:

– Э… мисс!.. – Голос прозвучал подобно скрежету заржавевшего механизма.

И женщина, вздрогнув, выпустила голову.

Голова с глухим стуком упала на пол и покатилась. Внезапно раздался крик – Себастиан не понял, чей именно, – и голова, словно жертва топора палача, подкатилась к его ногам и остановилась, наткнувшись на ботинок.

С безупречно красивого воскового лица с пухлыми розовыми губами на него смотрели широко раскрытые голубые глаза, и только немного растрепавшиеся при падении волосы гладко причесанного парика нарушали этот почти идеальный образ.

Моментально оценив ситуацию, Себастиан наклонился, чтобы поднять голову, но женщина опередила его – ловко подхватив голову с пола, сделала шаг назад и пробормотала:

– Сэр, если позволите… О!..

На Себастиана взглянула пара весьма необычных глаз – сочетание голубого и фиолетового с крапинками золотистого, – и он внимательно посмотрел на женщину. В его памяти что-то промелькнуло, но это было нечто очень смутное и мимолетное, не воплотившееся в воспоминание. Где же он ее…

– Мистер Холл? – Дама заправила за ухо завиток каштановых волос, крепко прижимая голову к груди. – Я не ожидала встретить вас здесь. – Она вдруг нахмурилась, глядя на его измятую одежду, небритые скулы и нечищеные ботинки.

Себастиану захотелось сжаться под этим оценивающим и проницательным взглядом. Невольно вздохнув, он пригладил ладонью волосы в безуспешной попытке привести себя в порядок, но тут же, почувствовав укол раздражения, проговорил:

– А вы… – Он помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Боюсь, мисс, этот зал закрыт до субботы, то есть до благотворительного бала леди Ростен.

– А вы не помните меня? – Женщина вскинула голову.

Исключительно по привычке Себастиан попытался изобразить любезную улыбку, но такая улыбка настолько давно не появлялась на его лице, что у него возникло ощущение, будто он нацепил глиняную маску.

– Я никогда не смог бы забыть такую очаровательную женщину, как вы, мисс, однако же… ваше имя ускользнуло из моей памяти, хотя, конечно, я помню… Я, должно быть, не в своем уме, чтобы…

– О, ради бога! – Казалось, дама с трудом сдерживалась, чтобы не округлить глаза; в голосе же ее проскальзывали нотки изумления. – Меня зовут… то есть звали Клара Уитмор. Мы с младшим братом брали у вас уроки игры на фортепьяно. Правда, это было давным-давно, когда мы еще жили в Дорсете.

Себастиан пристально вглядывался в круглое личико, обрамленное вьющимися каштановыми волосами, стянутыми на затылке в узел. Пятнышко жира или масла испачкало ее щеку. Она выглядела так, как выглядят тысячи других самых обычных женщин: дочь лавочника, швея, гувернантка, ученица модистки… – вот только глаза у нее были необычные. И еще имелась крошечная черная родинка у левой брови – словно точка под вопросительным знаком.

– Я была вашей ученицей несколько месяцев тем летом, когда мне исполнилось шестнадцать, – продолжала Клара, словно не замечая пристального взгляда, изучавшего ее. – Вы тогда были не многим старше, но ваш талант оценивали довольно высоко. Я с огромным удовольствием посещала ваши выступления на разных праздниках в Дорсете.

Кусочек мозаики словно стал на свое место в голове Себастиана. Десять лет назад он действительно жил в Дорсете, давал там уроки, а также выступал и участвовал в конкурсах, пытаясь собрать деньги на поездку на континент, которую отказался финансировать его отец.

– Где именно вы жили в Дорсете? – спросил Себастиан.

– Недалеко от Уэймута.

– Ваш отец и сейчас там живет?

– Нет. К сожалению, хозяйство давно заброшено. – Клара опустила глаза – словно прятала их выражение – и переложила голову в другую руку. – И все эти годы я слышала о вас такие же хвалебные отзывы. Я также знаю, что этим летом вы дирижировали в Веймаре. Ведь так?

Нотки неприкрытого восхищения, прозвучавшие в ее голосе, шокировали его. Коротко кивнув, Себастиан ответил:

– Да. – Ответил – и не узнал собственный голос, прозвучавший неожиданно тонко.

Клара моргнула, и на ее губах промелькнула улыбка. А глаза у нее действительно были странного оттенка – несомненно, игра света. Потому что таких глаз просто-напросто не бывает. И он не помнит, чтобы обращал на них внимание, когда она была его ученицей. Он тогда вообще ее не замечал. А впрочем…

Ведь тогда он и не мог ее заметить. Ведь тогда женщины порхали вокруг него с чарующими улыбками, и среди таких райских птиц Клара Уитмор – даже со своими необычными глазами – казалась обычным серым воробьем.

«Она такая и есть», – сказал себе Себастиан. И не стоило обращать внимания на легкое сожаление, которое он испытал, когда понял, что не помнил Клару Уитмор с ее фиалковыми глазами, оценившими его вид и состояние с одного взгляда. Никто не смог бы укрыться от этой проницательности, даже он.

Расправив плечи, Себастиан делано небрежно сунул правую руку в карман и вопросительно посмотрел на восковую голову.

– На балу у леди Ростен мой дядя представит изобретенное им механическое устройство, – объяснила Клара. – Миледи считает, что гостям понравится, если дядя Гранвилл продемонстрирует один из своих музыкальных автоматов на приеме в Музыкальном обществе. Но сейчас он в отъезде, поэтому предварительной подготовкой приходится заниматься мне.

Картина начала проясняться, и Себастиан, оживившись, проговорил:

– Так значит, вы племянница мистера Гранвилла Блейка… а я-то ожидал… То есть леди Ростен сказала, что он может быть здесь.

– Он намеревался быть, но в связи с некоторыми обстоятельствами я должна выполнять его обязанности. – Клара коснулась восковой головы, и Себастиан обратил внимание на ее пальцы – длинные и тонкие. – Это Миллисент, Музыкальная Леди, по крайней мере – ее часть. Она играет четыре мелодии на клавесине.

– Забавно, – кивнул Себастиан. – Пожалуй, даже интересно…

Он слышал, что Гранвилл Блейк время от времени баловался разными механическими игрушками и автоматами, но интересовал его только один проект этого человека. Впрочем, интересовал он скорее не самого Себастиана, а его младшего брата Дарайуса. Но для начала ему, очевидно, придется проявить интерес к племяннице Гранвилла Блейка.

– Вам не следует находиться здесь одной, – сказал он ей. – Тем более в такой час.

– Нам позволили привезти наше оборудование, – ответила Клара. – Мы должны приступить к сборке Миллисент и ее клавесина. Кроме того, я здесь не одна. Помощник моего дяди сейчас на улице. Он разгружает остальные ящики. – Она бросила взгляд на пианино, стоявшее рядом со сценой, и спросила: – Вы готовитесь к выступлению на балу?

Себастиан стиснул зубы. Шесть месяцев назад он действительно мог бы здесь репетировать. А теперь он здесь лишь для того, чтобы обеспечить безопасную доставку и отличную настройку своего бродвудского фортепиано. И если бы Ростены не были дружны с его отцом, то он, Себастиан, провел бы следующий субботний вечер в клубах дыма и шуме таверны «Орел».

– Я буду присутствовать на балу… но не выступать.

– О! – Клара Уитмор немного смутилась. – Что ж, извините, что помешала. Я даже не знала, что здесь может находиться кто-то еще. Как только Миллисент будет собрана, мы оставим вас и не станем мешать вам работать.

Работать?.. Фортепиано являлось единственным свидетельством того, что он якобы работал. Себастиан уже собрался ответить какой-нибудь резкостью, но вовремя одумался. С Кларой Уитмор следовало быть по крайней мере учтивым – только тогда ему, возможно, удастся побольше узнать о проектах ее дяди. А может, следовало быть даже более чем учтивым? Ведь женщины всегда отзывались на те знаки внимания, которые он им оказывал. К тому же мисс Уитмор, по-видимому, не относилась к тем дамам, которые слишком строго оценивали как сами эти знаки, так и того, кто их оказывал.

Мысль о том, что у нее, вероятно, не имелось критериев, по которым она могла бы оценивать его, была странно освобождающей.

– Не хотите ли смородинового кекса? – Она открыла корзинку. – Решила захватить что-нибудь перекусить, поскольку неизвестно, как долго нам с Томом придется здесь пробыть. У нас нет такого опыта в сборке Миллисент, как у дяди Гранвилла, особенно в том, что касается деталей внутри стойки клавесина. Еще у меня есть яблоки и песочное печенье, а также немного лепешек, оставшихся от чая…

Она продолжала говорить, но Себастиан уже не слушал ее – он смотрел на округлые щеки Клары и грациозный изгиб шеи, открывшийся его взгляду, когда она слегка поворачивала голову. И еще он смотрел на ее прелестные пухлые губки и густые порхающие ресницы.

В какой-то момент она взглянула на него и увидела, что он откровенно ее рассматривает. Щеки ее тотчас же окрасились румянцем, и Себастиану вдруг ужасно захотелось увидеть, как этот румянец потемнеет и станет ярче. Взгляд его скользнул ниже – к талии и бедрам. Когда же снова поднял голову, то увидел, как она прикусила нижнюю губу, а в ее фиалковых глазах промелькнуло нечто похожее на испуг. Себастиан же попытался представить, как она выглядела бы с распущенными волосами, в беспорядке разметавшимися по плечам.

– Я… э… мне следует продолжить работу, – пробормотала Клара, опустив голову. – Том сейчас появится, а дел у нас очень много. Пожалуйста, возьмите кекс, если хотите.

Себастиан кивнул и потянулся к корзине. И тут же вдруг осознал, что почти не чувствовал головной боли, еще минуту назад, терзавшей его.

– Спасибо. – Вновь испытав странное побуждение спровоцировать девушку, он добавил: – Вообще-то я не испытываю голода. Во всяком случае – к еде.

Клара тихонько ахнула, и ее губы чуть приоткрылись; казалось, она еще не успела решить, почувствовать ли себя оскорбленной довольно фривольным намеком или вообще проигнорировать его (ведь дав понять, что ее оскорбили его слова, она тем самым вынуждена была бы признать, что поняла скрытый в этих словах намек).

Наконец она небрежно повела плечами и проговорила:

– Как вам будет угодно, сэр…

– Угодно, мисс Уитмор. – Его голос опустился на октаву ниже. – Очень даже угодно.

Он был пьян. Или пил совсем недавно. Похоже, именно этим объяснялось его по меньшей мере странное поведение. Но как объяснить тот факт, что ее сердце билось как слишком туго заведенные часы. И почему грубый намек мистера Холла так ее взволновал?

Она старалась успокоиться, однако… Хотя прошло уже десять лет с тех пор, как она видела его в последний раз, Клара с поразительной ясностью помнила, как учащался ее пульс в его присутствии. И помнила, как он наклонялся над ее плечом, демонстрируя положение пальцев на клавишах. Она помнила и его уверенный голос, когда он говорил о четвертных нотах и мажорных гаммах… но тогда он пребывал как бы на расстоянии – талантливый пианист, который когда-нибудь будет играть для королей и императоров, блестящий молодой человек, буквально притягивавший самых красивых женщин.

Теперь расстояние сократилось, и он стоял так близко, что она могла к нему прикоснуться. Хотя ему не могло быть больше тридцати, он казался старше и… «Может, он болен?» – подумала Клара, и сердце ее сжалось.

Себастиан Холл нередко выглядел небрежным, но эта небрежность всегда казалась чертовски привлекательной и вполне соответствовала его артистической натуре. Весь его облик как бы говорил: «Мне некогда обращать внимание на суетные мелочи. Я должен творить магию».

Именно это он и делал с помощью ярких разноцветных нитей нот и волшебных иголок, в которые превращались его пальцы, порхавшие над клавишами. На званых вечерах и концертах мистер Холл творил музыку, заставляя душу Клары откликаться на те ноты, которые никогда ранее не трогали ее. Не трогали, пока Себастиан Холл не вдохнул в них жизнь. В расстегнутом фраке, с влажными прядями волос, падавшими на лоб, он играл на пианино с неуемной энергией и вдохновением…

А теперь? Теперь он был явно не в форме. По крайней мере, именно об этом свидетельствовала щетина у него на щеках, а его одежда… Она выглядела так, как будто он в ней же и спал. Под глазами у него залегли глубокие тени, и он казался совершенно опустошенным, походил на пустую тыкву или на раковину, лишенную своего содержимого.

Клара склонила голову к плечу и нахмурилась. Хотя глаза мистера Холла покраснели, они по-прежнему искрились проницательностью, которую злоупотребление алкоголем притупило бы. А его движения… Они, конечно, были напряженными и беспокойными, но их резкость отнюдь не являлась признаком опьянения. Клара придвинулась к нему чуть поближе… Нет-нет, никакого запаха пива или бренди. Вот только… Она сделала глубокий вдох.

Хм… запах дыма? И еще, кажется… Да, чуть горьковатый запах кофе. Клара вновь сделала вдох, и этот запах проник в самые отдаленные уголки ее души, о которых, как ей казалось, она давно уже забыла.

– Мисс Уитмор?..

Его низкий хрипловатый голос, все еще сохранявший свою мелодичность, вывел ее из задумчивости. Какое удовольствие услышать, как этот голос произносит ее прежнюю фамилию, воскрешая в памяти те золотые дни, когда она была молода и когда Уильям и ее мать были живы, а омытые солнечным светом одуванчики покрывали холмы Дорсета точно мазки краски.

Клара подняла голову и обнаружила, что мистер Холл внимательно наблюдает за ней, хотя его глаза были полуприкрыты.

– Сэр, вы… вы не заболели? – спросила она неожиданно.

Казалось, столь откровенный вопрос не обескуражил его. Более того, губы мистера Холла тронула едва уловимая улыбка, и казалось, что от этой его улыбки – скорее порочной, чем веселой – исходили волны какой-то непонятной энергии.

– Заболел? – переспросил он. – Да, мисс Уитмор, пожалуй, я и в самом деле болен.

Он вдруг сделал шаг вперед, и Клара невольно отступила. Ее сердце забилось еще быстрее, и она бросила взгляд на дверь, искренне желая, чтобы Том поторопился и пришел как можно скорее.

– Я болен тем, что не желаю вести себя прилично, – сказал мистер Холл, продолжая приближаться к ней с таким странным видом, что у Клары возникла почти паническая мысль: еще несколько шагов – и ей уже некуда будет отступать.

«А что будет, если он протянет руку и коснется моего лица?» – подумала Клара и тотчас же вспомнила, что когда-то именно об этом и мечтала. Она нервно сглотнула и попыталась отогнать эти воспоминания, напомнив себе, что больше не может позволить себе подобных фантазий.

– Я болен дурными мыслями, болен тем, что чувствую себя не в своей тарелке, – проговорил Себастиан. – Кроме того, я болен невезением и тем, что ко мне неважно относятся окружающие.

– Может быть, вы просто больны дурным воспитанием? – съязвила Клара, цепенея от собственной дерзости.

Холл же остановился и хмыкнул, прищурив глаза. Неожиданная притягательность этой его усмешки и восхитительная смесь запахов, исходивших от него, – все это еще больше взволновало Клару.

– Дурным воспитанием? – снова переспросил он, чуть склонив голову к плечу; при этом прядь волос упала ему на лоб. – Сын графа не может быть дурно воспитан, хотя следует признать, что мой старший брат, безусловно, получил более серьезное и качественное светское воспитание. – Себастиан опять усмехнулся и добавил: – Впрочем, не думаю, что это пошло ему на пользу.

Клара понятия не имела, о чем он говорил, хотя припоминала, что недавно в свете во всю судачили о женитьбе его старшего брата. Она также вспомнила, что несколько лет назад их отец, граф Раштон, обратился за разрешением на развод. Еще ей припомнились какие-то слухи на сей счет, но в то время Клара была в ловушке собственного замужества и ее вряд ли мог заинтересовать скандал, связанный с именем графа. Она вдруг осознала, что продолжает пятиться, но в тот же миг уперлась спиной в стену. А мистер Холл остановился в нескольких дюймах от нее – настолько близко, что она могла видеть, как в расстегнутом вороте его рубашки пульсировала голубая жилка у горла. Глядя на эту жилку, Клара внезапно почувствовала покалывание в груди, жгучее и восхитительное.

А Себастиан вдруг вынул из кармана шелковый носовой платок и проговорил:

– Вы позволите?

Она качнула головой, не понимая, о чем речь.

– Но вы… – Себастиан указал на ее щеку. – Вы чем-то испачкались. – И прежде чем Клара успела отвернуться, ткань коснулась ее лица.

Она вздрогнула, почувствовав прикосновение теплых пальцев Себастиана Холла. И тут же невольно задалась вопросом, от которого ее словно опалило жаром: «А каково же будет чувствовать эти руки на своем теле?»

Себастиан же придвинулся к ней почти вплотную и начал стирать платком пятно с ее щеки. У Клары перехватило дыхание. Она упорно смотрела на его крепкую шею, бронзовую на фоне белого воротничка, и на жесткую щетину, подчеркивавшую мужественность его подбородка. Но она не смела поднять глаза, чтобы увидеть его губы, хотя ужасно хотелось, ах как же хотелось! И это желание, горячей волной разлившееся в ее груди, заставило Клару крепко сжать кулаки, вонзив пальцы в ладони.

Наконец Себастиан закончил очищать ее щеку и сунул платок в карман. Теперь он уже наблюдал за ней, и Клара, осмелившись взглянуть на него повнимательнее, заметила складки вокруг губ, а также тоскливое выражение в глазах. Все это не имело ничего общего со спиртным, а было связано… с усталостью?

Да-да, усталость. Вот в чем дело. Себастиан Холл был измотан до предела.

Тут взгляды их встретились, и Клара вдруг поняла: этот мужчина не просто измотан, а изнемогает от навалившегося на него ощущения безысходности. Но почему?..

Тут Себастиан сделал шаг назад и тотчас обернулся на звук распахнувшейся двери. В зале появился Том, ловко кативший перед собой тележку с четырьмя ящиками. Том поднял глаза, и лицо его было красным от напряжения, когда он пробормотал:

– Почти готово.

Клара поспешила ему навстречу, и они коротко обсудили, как лучше собрать необыкновенный механизм. Затем Клара вновь повернулась к сцене. Но Себастиан Холл не исчез, хотя именно этого она ожидала.

На следующий вечер Себастиан оказался уже в другом бальном зале, но на сей раз вокруг него раздавался неумолчный гул голосов. Джентльмены и дамы в своих самых изысканных вечерних нарядах кружили по танцевальному паркету, газовые фонари сверкали на фоне изобилия шелка и атласа, огонь потрескивал в огромном камине у дальней стены, а музыка выплывала из больших окон, за которыми расположился струнный квартет.

Себастиан тяжело вздохнул, подавляя желание ослабить узел своего галстука. Музыка, доносившаяся до него, казалась потоками бледных, скучных и каких-то унылых красок. Он передернул плечами, почувствовав, как по спине пробежала капля пота. Его отец граф Раштон, стоявший рядом, зорко вглядывался в толпу гостей – словно лучник, высматривающий добычу в густой листве.

– Лорд Смайт, – сказал Раштон, кивком указывая на худощавого джентльмена, стоявшего у камина. – Недавно назначен послом при испанском дворе. Полагаю, его дочь уже вернулась из школы в Париже. Она, вероятно, будет присутствовать на благотворительном балу у леди Ростен. Ты ведь там будешь?

– Да, – кивнул Себастиан и тотчас подумал о Кларе и ее необычных глазах. На следующее утро, явившись в музей ее дяди, он хотел повидаться с ней, но ему это не удалось. Что ж, значит, он увидит ее через шесть дней…

– Тебе должно быть известно, – продолжал отец, – что лорд Смайт также участвует в подготовке доклада о недостатках патентного права. – Граф сдвинул брови, придавая своему лицу самое суровое выражение. – Поскольку же ты, по-видимому, некоторое время пробудешь в Лондоне, рекомендую сосредоточиться на каком-нибудь серьезном деле. Я рад, что ты наконец-то образумился и готов делать то, что от тебя ожидается.

Разумеется, лорд Раштон был рад. Ведь музыка, по его мнению, не являлась серьезным занятием. Но отец даже не догадывался, по какой причине Себастиан покинул прославленный двор Веймара. Вообще-то этого никто не знал, и порой Себастиану казалось, что если никому об этом не рассказывать, то, возможно, случившееся с ним перестанет быть реальностью. Впрочем, ему и некому было об этом рассказывать, даже если бы очень захотелось. Все их семейство, за исключением отца, покинуло Лондон. Александр и Лидия жили в Санкт-Петербурге, недалеко от резиденции их младшего брата Дарайуса на набережной Фонтанки. Сестра Талия отправилась в Петербург, чтобы навестить Лидию и помочь ей – та ждала ребенка, – а Николас… Вообще-то никто никогда точно не знал, где находится Николас. Возможно, следовало выяснить это. Ведь Николасу, безусловно, известно такое местечко, где можно было бы надежно спрятаться.

Снова вздохнув, Себастиан шагнул было к буфету, но в этот момент к его отцу подошел джентльмен с молодой леди.

– Мое почтение, мисс Батлер… – Граф Раштон склонил голову перед дамой и в то же время незаметно дернул сына за рукав сюртука. – Вы, как всегда, прелестны.

– Благодарю вас, милорд. – Сладкая, как пирожное, девушка в голубом кружевном платье одарила Себастиана обаятельной улыбкой.

Ее отец, лорд Даллинг, сиял от гордости. Этот упитанный джентльмен, обладавший усами, кончики которых закручивались как поросячьи хвостики, удостоил Себастиана снисходительным кивком.

– Приятно видеть вас, мистер Холл. Сэр Раштон говорил, что вы подумываете о том, чтобы занять место в Патентном бюро.

Себастиан с трудом подавил вздох. Занять?.. Забавное словечко. Нет, он не станет заниматься такими глупостями, как служба в Патентном бюро. Он даже не знает, способен ли справиться с обязанностями клерка. Скорее всего способен, если эти обязанности предполагают написание бумаг.

– Себастиан мог бы занять должность секретаря при лорде Расселе, – сказал Раштон. – Хорошее место для начала карьеры, не так ли, Даллинг?

– В самом деле, в самом деле… – закивал собеседник.

– Приятно видеть вас здесь, мистер Холл, – сказала мисс Батлер, обращая на Себастиана взгляд своих голубых глаз. – Нам очень не хватало вас летом, но ваше турне, конечно, оправдывает вас.

– Благодарю вас, мисс Батлер. – Себастиан ответил ей улыбкой, почти не испытывая того удовольствия, которое испытывал ранее, когда эта девушка смотрела на него с нескрываемым восхищением. – Как поживает ваша матушка?

– Очень хорошо. Она отправилась в поместье.

– Шампанского, мисс Батлер? – Раштон поднял руку и, взглянув на проходившего мимо слугу, слегка пошевелил пальцем – словно отгонял насекомое.

Слуга тотчас подбежал к ним, ловко удерживая поднос с бокалами. Раштон подал бокалы мисс Батлер и лорду Даллингу. И еще одна капля пота скатилась по спине Себастиана. Он покорно взял бокал, который протянул ему отец, но пальцы едва повиновались ему, а мизинец не двигался вообще. Неожиданная судорога свела руку Себастиана, превратив ее в подобие когтистой лапы, и он, стиснув зубы, перехватил бокал другой рукой. «Никто не знает. Никто не узнает», – твердил он мысленно.

– О, вальс… – заметила мисс Батлер, когда музыканты снова заиграли. – Ах, я так люблю вальс!

Граф Раштон бросил на сына выразительный взгляд, и тот посмотрел на закружившиеся по паркету пары. Себастиан всегда любил танцевать. Прошлой весной он, не раздумывая, пригласил бы мисс Батлер на танец и постарался бы, чтобы они оба получили удовольствие от каждого па, от каждого движения. Но в последние пять месяцев Себастиан ни разу не танцевал и сейчас очень сомневался в том, что сможет достойно повести свою партнершу в туре вальса.

Воцарилось неловкое молчание. Лорд Даллинг откашлялся, а его дочь вновь улыбнулась.

– Мистер Холл, вы ведь недавно вернулись из Германии, не так ли? – спросила она, и ее личико в форме сердечка в очередной раз просияло. – Мой отец говорил, что по протекции самого господина Листа вы занимали довольно престижную должность в Веймаре.

– Вы весьма осведомлены.

– Но вы уехали из-за разногласий с музыкальной комиссией?

– Они хотели переделать одну из моих опер. Я был против.

– Ну разумеется!.. – Мисс Батлер восторженно хихикнула и тут же добавила: – Не думаю, что служба в Патентном бюро будет такой же интересной, как написание музыки при дворе Веймара.

– Вы правы.

– Так, значит, вы намереваетесь вернуться к выступлениям?

– Вполне вероятно. – Да, он намеревался. Но вот сможет ли – это был уже совсем другой вопрос.

Себастиан знал, какие слухи ходили о его отставке: якобы после яростных перепалок, связанных с постоянным контролем над его творчеством, он со скандалом оставил должность директора придворного театра. Потом члены комиссии уговаривали его вернуться, но он отказался и сбежал, скрывшись в доме великой герцогини Ирины Павловой, которая в свое время рекомендовала его Листу. Конечно же, весь Веймар считал, что герцогиня – его любовница, хотя эта дама и была старше Себастиана лет на десять.

Во всех этих слухах не было ни крупицы правды, но обществу понравилась столь романтическая история, оказавшаяся для Себастиана в каком-то смысле спасительной, так как слухи были вполне беззлобные и даже отчасти интригующие… Зато поистине ужасным был скандал, вызванный разводом его родителей; причиной же разрыва оказалась графиня, которая, как выяснилось, покинула семью из-за любовной связи.

Однако сейчас, спустя три года после скандала, Раштон восстанавливался и политически, и социально и готов был пресечь любые слухи, какими бы безобидными они ни были.

Лорд Даллинг с дочерью извинились и направились к буфету. Себастиан почувствовал на себе исполненный недовольства взгляд отца.

– Почему ты не пригласил ее на танец? – спросил граф. Ответа не последовало, и Раштон продолжил: – Между прочим, эта девушка прекрасная кандидатура для женитьбы. Хорошо образованная, уважаемая. Ее отца прочат на должность следующего министра иностранных дел. Вы бы с ней прекрасно подошли друг другу. – Граф прищурился и внимательно посмотрел на сына. – Или разыщи дочь Смайта на балу у леди Ростен. Если только ты не собираешься там выступать…

Едва уловимая насмешка, прозвучавшая в последней фразе отца, царапнула по нервам Себастиана, и тот буркнул:

– Не собираюсь.

– Тогда к чему все эти хлопоты по доставке твоего пианино в Музыкальное общество?

– Пианино общества нуждается в ремонте, поэтому я предложил им свой инструмент.

По крайней мере хоть это было правдой. Но конечно же, Себастиан не мог открыть отцу истинную причину, по которой искал Гранвилла Блейка в помещениях на Ганновер-сквер. Иначе пришлось бы раскрыть конфиденциальную информацию, доверенную ему Дарайусом.

«Никому не рассказывай, что ты ищешь». Эта фраза из письма брата не выходила у Себастиана из головы. Впрочем, выполнить просьбу Дарайуса было не так уж трудно, ибо он имел весьма смутное представление о том, что же, собственно, искал. Да его это и не очень-то интересовало. Сейчас, после многочисленных тайных визитов к докторам и последующих операций, призванных восстановить гибкость поврежденных пальцев, Себастиана волновало лишь одно – чтобы денег Дарайуса хватило на оплату медицинских счетов.

Он все еще ощущал на себе взгляд отца. Несмотря на спокойно-равнодушное выражение лица, позволявшее скрывать мысли, у графа Раштона был такой пронзительный взгляд, что казалось, он видел насквозь. Поскольку же Себастиан оказывался под воздействием этого взгляда множество раз, ему не оставалось ничего другого, кроме как отвернуться.

Отец схватил его за руку и спросил:

– Что с тобой происходит?

– Вероятно, что-то происходит. Поскольку я не собираюсь жениться на скучной и совершенно неинтересной мне дебютантке.

– Раньше ты гонялся за скучными дебютантками, – возразил Раштон. – Но сейчас, после возвращения, ходишь мрачный как побитая собака. Однако я не могу допустить, чтобы в свете стали сплетничать о том, что после Веймара ты стал игнорировать женское общество.

– Ты не можешь допустить, чтобы о нашей семье вообще что-либо говорили, – ответил Себастиан, высвобождая руку. – Ты стал хуже Александра. Но ему-то хотя бы удалось избежать скандала.

Себастиан приготовился к тому, что на него обрушится гнев отца, но Раштон лишь покачал головой.

– Александр избежал скандала благодаря Лидии.

– Он не навлек бы на себя неприятностей, если бы не познакомился с Лидией, – заметил Себастиан и тут же нервно сглотнул, так как ему стало стыдно за свои слова. Проклятье! Ведь он сам поощрял интерес Александра к этой красавице, которая к тому же была талантливым математиком. Он понимал, что его брату нужна такая женщина, как Лидия. И тот факт, что Александр с Лидией весьма удачно избежали скандала, стал прекрасным доказательством прочности их отношений.

Себастиану вдруг ужасно захотелось отойти от отца, но бесчисленные гости перекрыли выход из бального зала. Тут музыканты заиграли котильон, отчего-то зазвучавший слишком уж неприятно. Себастиан сжал больную руку, потирая большим пальцем согнутый мизинец и шрам, наискосок пересекавший ладонь.

– Александр нашел себе подходящую женщину, – сказал Раштон. – Женщину, которая сделала его лучше, сделала его порядочным человеком. Предлагаю тебе поступить так же.

– То есть как ты? – съязвил Себастиан. Ему хотелось, чтобы отец рассердился и наконец-то превратился в противника, с которым можно было бы сражаться.

Но Раштон вдруг помрачнел и, оглядев танцующие пары, со вздохом проговорил:

– Нет, не так, как это сделал я. Твоей матушке было безразлично, что думают о ней люди, и она совершенно не задумывалась о том, какие последствия могут иметь ее решения для других. – Граф криво усмехнулся. – Черт возьми, в конечном счете ей стала безразлична даже семья.

Себастиан не мог с этим не согласиться. До сих пор ничего не было слышно о бывшей графине Раштон, которая опозорила их семью, вступив в связь с русским офицером. После того как Раштон развелся с ней, она покинула Англию и детей, чтобы жить в грехе со своим любовником, и никто не знал, где она сейчас.

А для семьи, как и для всех, эта женщина была мертва, и граф даже никогда не упоминал ее имя – словно ее и не существовало вовсе. Себастиан часто спрашивал себя, вспоминали ли его братья и сестра о матери. Сам-то он постоянно вспоминал о произошедшем. И конечно же, он никак не ожидал такого предательства от своей матери, всегда казавшейся ему женщиной во всех отношениях идеальной – пожалуй, даже слишком уж правильной.

Граф и графиня передали своих пятерых детей на попечение нянек и гувернанток, а затем мальчиков отправили в школу, и ничто в подобном воспитании детей не могло подготовить их к неожиданному скандалу – любовной связи их матери и последовавшему за этим разводу родителей.

Кэтрин, графиня Раштон, казалась самим совершенством, которым надлежало любоваться, но лишь издали; ее можно было сравнить с затейливым морозным узором на оконном стекле – прекрасным, но холодным на ощупь. Оттаивала она только в те моменты, когда садилась за пианино.

– Найди женщину, представляющую противоположность твоей матушки, – продолжал Раштон, – и ты построишь свой брак на гораздо более прочном основании, чем это сделал я.

Себастиан не ответил, и отец, чуть нахмурившись, шагнул к нему поближе.

– Имей в виду, Бастиан, я предлагаю тебе серьезно подумать над моими словами, потому что… поверь, я пойду на крайние меры. Я готов лишить тебя содержания и даже наследства, если ты не свернешь с того недостойного пути, по которому идешь сейчас. – С этими словами граф Раштон резко развернулся и направился в комнату для игры в карты.

Себастиан поморщился, злясь на себя из-за того, что угроза отца, к сожалению, подействовала на него. Пять месяцев назад он рассмеялся бы и отправился флиртовать с какой-нибудь женщиной – не важно, порядочной или нет – с любой, которая привлекла бы его внимание. И никакие слова отца не повлияли бы на его желание жить так, как ему хотелось. А теперь…

Себастиану вдруг показалось, что в зале ужасно душно, и он направился в соседнюю комнату, откуда имелся выход в сад. Александр помог бы ему с деньгами, если бы он попросил, но попросить – значит, раскрыть гораздо больше, чем хотелось. Более того, своей просьбой он осложнил бы жизнь Александру, теперь наслаждавшемуся покоем. К тому же он таким образом бросил бы вызов отцу и, по сути, заставил бы Александра сделать то же самое.

Себастиан тяжко вздохнул. Не впервые он испытывал зависть при мысли о своем старшем брате – тот умел «приводить дела в порядок». Если бы Александр оказался в таком положении, он бы все поставил на свои места одной лишь силой воли, если бы не нашлось другого способа. И он не уступил бы давлению отца, что бы ни случилось. Но ведь и тот никогда бы не выдвинул Александру подобный ультиматум… После скандала и развода успехи Александра лишь подчеркивали неудачи отца. И теперь, когда назначение графа Раштона на должность заместителя министра внутренних дел несколько повысило его престиж, ему захотелось заставить всех остальных членов семьи последовать положительному примеру Александра.

И начать он решил с Себастиана.

Глава 2

Минувшей ночью она вновь мечтала о нем. Встретив Себастиана Холла впервые за прошедшие десять лет, Клара постоянно думала об этом человеке. Когда-то, в прошлом, это был красивый молодой музыкант, чей взгляд лучился улыбкой и чьи изящные руки порхали по клавишам пианино словно птицы. И сейчас Клара вспоминала себя в те далекие времена, когда она с Уильямом и матерью жила на заколдованной земле Уэйкфилд-Хауса, где все они наслаждались погожими солнечными днями. Она вспоминала о поросших травой холмах, возвышавшихся вокруг неотесанных камней Уэйкфилд-Хауса, вспоминала о полевых цветах, пробивавшихся к свету ароматными группками, а также о белой морской пене, набегавшей на прибрежный песчаник извилистого побережья. И Себастиан Холл был неразрывно вплетен в ткань этих воспоминаний, потому что именно там, в Дорсетшире, Клара впервые встретила его.

На балах и званых обедах он очаровывал всех красотой своей игры и собственным обаянием. Клара же наблюдала за ним со стороны, искренне восхищаясь молодым музыкантом. Ей нравилось, что он смотрел людям в глаза, когда разговаривал с ними. Он всех слушал внимательно и весело смеялся чьим-либо шуткам. При этом он нес свой талант, словно рыцарский плащ, завещанный ему великим предком. И конечно же, Себастиан прекрасно сознавал, что ему выпало счастье обладать редкостным талантом.

Невольно вздохнув и очнувшись от этих грез, Клара вспомнила, что за прошедшие десять лет все это безвозвратно ушло. Ушло для нее и, похоже, для него – тоже. Но почему? Как это случилось?

Встреча с Себастианом в доме на Ганновер-сквер разбудила ее любопытство, и Клара решила во что бы то ни стало узнать, что же с ним случилось. Теперь, когда мечты все еще липли к ней словно нити паутины, это решение почти уняло боль утраты.

Быстро одевшись, Клара ополоснула лицо холодной водой, и это тотчас ее взбодрило. Ничто не могло отвлечь ее от цели – даже мысли о человеке, который некогда казался ей олицетворением всего самого лучшего, олицетворением всего того, о чем она мечтала.

Клара вытерла лицо полотенцем и взяла деревянную коробочку со своего туалетного столика. Открыв крышку, полюбовалась содержимым: дюжиной атласных ленточек: красных, желтых, синих, зеленых… настоящая радуга! – и вывалила их на рубцеватую поверхность старого стола. Ленты легли на столешницу цветастой горкой, напоминавшей комок паутины какого-нибудь экзотического паука. Клара пропустила сквозь пальцы красную ленточку, затем зеленую и все остальные… Ей казалось, что каждая ленточка ощущается по-особому (хотя она и понимала, что на самом деле это не так). Красная ленточка была скользкой и теплой, текстура зеленой ленточки напоминала молодой листочек, желтая была грубоватой – как кожура лимона, а голубая походила на безоблачное летнее небо.

Какое-то время Клара стояла у стола, глядя на ленточки. И тут вдруг тонкий солнечный луч пробился сквозь утренний туман и заиграл на мгновенно ожившем атласе. В ту же секунду на Клару нахлынули самые недавние воспоминания, и она, постаравшись отбросить грустные мысли, сосредоточилась на приятных – стала думать о своем мальчике с каштановыми волосами и милой щербинкой на месте выпавшего переднего зуба. Когда Клара думала об Эндрю, то почти верила, что наступит день, когда она вновь сможет обнять его и жить в радости и безопасности.

Клара сложила ленты в шкатулку, аккуратно закрыла крышку и направилась вниз. Том уже развел огонь в камине и зажег лампы в гостиной, главном выставочном помещении Музея автоматических механизмов. Несколько лет назад ее дядя купил небольшой особняк, который служил им и жильем, и мастерской. Когда же количество его изобретений начало расти, он открыл дом для посетителей. Десятки механических приспособлений и автоматических игрушек были выставлены на полках наряду с различными деталями машин, мотками проволоки, хитроумными пружинами и инструментами, причем количество всех этих вещей неуклонно росло.

С момента своего переезда в этот дом чуть больше года назад Клара пыталась сделать музей прибыльным, и значит, нужно было убедить дядю превратить самые большие комнаты в выставочные залы, а все инструменты, заготовки и материалы хранить в мастерской.

Клара отдернула шторы в гостиной, впуская в комнату водянистый сероватый свет. Стены тут были уставлены стеллажами с раскрашенными музыкальными шкатулками, необычными часами с меняющимися картинками, а также механическими певцами и музыкантами. Клара выровняла все предметы, убрала моток проволоки, который ее дядя оставил на столе, и вытерла пыль с полок.

– Миссис Уинтер!.. – послышался вдруг женский голос.

Клара вышла из комнаты, стараясь придать лицу приветливое выражение. В вестибюле, который также использовался в качестве приемной музея, стояла Розмари Фокс. Она стягивала с себя забрызганный каплями дождя плащ, и ее высокая стройная фигура казалась абсолютно прямой, как ствол молодого деревца.

– Неужели уже девять? – Клара бросила взгляд на часы, несколько обескураженная тем, что потеряла счет времени.

– Всего лишь девять, – отозвалась миссис Фокс, зябко поежившись. Она была бледна, а черты ее изящного личика заострились от холода и усталости. – Не думаю, что в такую погоду у нас будет много посетителей.

– Миссис Маршалл еще не пришла, но я приготовлю вам чай.

– Не стоит беспокоиться.

– Я бы не предложила, если бы считала это беспокойством, – сказала Клара и отправилась на кухню.

Тем временем миссис Фокс начала приводить в порядок бумаги и гроссбухи, лежавшие на столе.

Заварив чай, Клара нашла несколько булочек со смородиной, положила их на поднос рядом с чашкой и блюдцем и направилась обратно к миссис Фокс, уже готовившей входные билеты, которые она складывала в небольшую стопку.

– Есть ли новости от мистера Блейка? – Миссис Фокс добавила в чай сахара.

– Да, слава богу. Он должен вернуться завтра, так что будет присутствовать на балу у леди Ростен. Было бы крайне неудачно, если бы мы упустили возможность заручиться ее покровительством.

После того как леди Ростен увидела в галерее на Риджент-стрит одну из механических игрушек, она нанесла визит в Музей автоматических механизмов и пришла в совершенный восторг от изобретений Гранвилла Блейка. В конце концов, она настояла на том, чтобы мастер создал нечто абсолютно новое и удивительное, что-нибудь такое, что можно было бы показать на одном из ее знаменитых балов в поддержку Музыкального общества. После долгих уговоров мистер Блейк согласился представить на балу Миллисент, или Музыкальную Леди, – автомат, над которым он работал в течение нескольких месяцев.

– Леди Ростен уже проявила интерес к изготовлению автомата с танцующими куклами, – сказала Клара.

Выражение лица миссис Фокс не изменилось, но взгляд ее обрамленных темными ресницами глаз обратился к собеседнице.

– Мне кажется, важнее, чтобы мистер Блейк работал так, как ему хочется, и не был чем-либо обязан покровителям.

– Он не сможет работать без покровительства, – возразила Клара с некоторым раздражением. – На следующей неделе у нас состоится несколько встреч, в ходе которых мы собираемся обсудить условия нового заказа. Поэтому совершенно необходимо, чтобы дядя Гранвилл присутствовал на этих встречах.

– Я уверена, что мистер Блейк самыми важными встречами считает встречи с семейством Дюпре, которое именно сейчас нуждается в утешении и поддержке. – Не отрывая глаз от лица собеседницы, миссис Фокс держала чашку обеими руками – словно пыталась согреть озябшие пальцы.

Клара вздохнула и потупилась. Разумеется, Розмари Фокс была права. Ее дядю и семью месье Дюпре связывали самые теплые отношения со времен обучения Гранвилла Блейка, то есть уже целых двадцать лет. Поэтому дядя Гранвилл, получив известие о смерти своего наставника и учителя, тотчас отбыл в Париж.

– Но все-таки важно, чтобы именно дядя провел демонстрацию, – сказала Клара. – Я верю, что Миллисент сможет привлечь внимание гостей ее светлости.

– Если вы считаете, что это к лучшему, то я спорить не стану, – пробормотала миссис Фокс.

Клара в раздражении передернула плечами. Она давно уже поняла: хотя миссис Фокс всегда была довольно осмотрительна и уклончива, высказывая свое мнение, каждый ее взгляд был полон значения. Более того, весь облик миссис Фокс свидетельствовал о том, что она никогда не совершала ничего предосудительного, сумев таким образом подстроиться под окружающий мир, чтобы не терять времени, дожидаясь, когда мир подстроится под нее.

Вероятно, подобная тактика была надежна и безопасна, но Клара совершенно не представляла, как с ее помощью достичь хоть каких-то реальных результатов. К тому же миссис Фокс, вероятно, никогда ни в чем не испытывала ни малейших сомнений.

Понимая, что весы решительно качнулись в сторону Розмари Фокс, Клара решила сменить тему. Указав на лежавшие на столе гроссбухи и деловые бумаги, она сказала:

– Я заказала новые занавески для парадной комнаты. Пожалуйста, проследите, чтобы счет был включен в музейные расходы, а не в хозяйственные.

– Да, хорошо. – Миссис Фокс подвинула к хозяйке стопку писем. – Утренняя почта, полагаю.

Клара молча кивнула и невольно вздрогнула, увидев письмо со штемпелем дядиного поверенного. Ее сердце гулко забилось, и она, взяв письмо, поспешно вышла из комнаты. Дрожащими пальцами она тотчас вскрыла письмо.

«Уважаемые мистер Блейк и миссис Уинтер!

С сожалением сообщаем вам о том, что окончательное судебное решение, официально объявленное 4 октября 1854 года судом лорд-канцлера в Линкольн-инн на Чансери-лейн… относительно права собственности на Уэйкфилд-Хаус, а также собственности, расположенной…»

Клара пропустила еще несколько строк, но отдельные фразы кинжалом вонзались в ее сердце.

«…Подтвержденные условия доверительной собственности… владение домом остается в руках миссис Клары Уинтер… запрещающие продажу или завещание дома…

Сожалеем.

Наши глубочайшие извинения.

Решение окончательное.

Пересмотру не подлежит».

Тяжело вздохнув, Клара уставилась в пол и на несколько мгновений оцепенела, пытаясь осознать произошедшее. Уэйкфилд-Хаус был ее единственным преимуществом в конфликте с отцом, единственной ее собственностью, которую хотел прибрать к рукам лорд Фэрфакс.

Финансовые обязательства Мэнли-парка плюс стоимость нового крыла, пристроенного к дому, а также закладные на иную собственность, – все это поставило лорда Фэрфакса на грань банкротства. Но если бы Уэйкфилд-Хаус был переведен на его имя, он мог бы продать его и использовать полученные средства для оплаты части своих долгов.

Однако условия управления имуществом по доверенности запрещали Кларе как продавать поместье, так и переписывать его на чье-либо имя. В конечном итоге это означало, что она не могла предложить отцу поместье в обмен на право опеки над Эндрю. Отныне решение суда делало условия доверительного управления нерушимыми.

«Сожалеем… извинения… пересмотру не подлежит…»

В груди у Клары больно кольнуло. В соседней комнате глухо пробили часы. Клара сжала кулаки, стараясь удержать перед глазами пробивающийся сквозь отчаяние образ сына. Она должна вернуть его, должна что-нибудь придумать. У нее просто нет выбора. И не будет. Только бороться, бороться и снова бороться…

Душа ее отца искривилась давным-давно и стала подобной ползучему плющу, отнимающему дыхание у дерева, служившего ему опорой. И если в ближайшее время она не предпримет хоть что-нибудь, то хватка Фэрфакса задушит и ее саму, и ее сына.

Себастиан вышел из экипажа перед Музеем автоматических механизмов. Он не ожидал, что просьба Дарайуса приведет его в этот музей, где он, возможно, снова увидит Клару Уитмор. И уже одно это наполняло поручение брата новым и довольно приятным смыслом.

Себастиан тотчас же вспомнил их вечернюю встречу. Он не мог напрямик спросить ее о чертежах той машины, которую искал Дарайус, но, возможно, ему удастся узнать то, что было известно Кларе. Впрочем, не исключено, что ей вообще ничего не известно. Но даже если его поиски не увенчаются успехом, эта их встреча станет самым подходящим случаем, чтобы как-то приблизиться к Кларе… В конце концов, в прошлом они уже встречались, а на балу у леди Ростен можно будет продолжить знакомство. Собственно, сейчас ему достаточно уподобиться кошке, которая нашла норку полевой мыши, – так что теперь оставалось лишь скрести лапой, чтобы расширить отверстие.

Забор окружал небольшой парк, разбитый перед особняком – жилищем и музеем одновременно. Балконы с перилами из узорного кованого железа и высокие фронтонные окна украшали фасад здания, а на воротах висела уже слегка помятая металлическая табличка с указанием времени работы музея.

Себастиан постучал в дверь и стал ждать, поеживаясь от холодной утренней мороси. Спустя минуту он снова постучал – на сей раз громче. Взглянув на свои карманные часы, он решительно повернул дверную ручку и вошел. В вестибюле горел одинокий фонарь, освещавший длинный стол, заваленный бумагами. Двери же – наверное, ведущие в столовую и гостиную, – были распахнуты. Механические игрушки и детали часов в беспорядке лежали на столах и полках вместе с различными инструментами – пилами, стамесками, рубанками и молотками, – и повсюду виднелись части тел и конечности фарфоровых кукол и животных.

Стоя в вестибюле, Себастиан с любопытством осматривался. «Зловещее и загадочное место», – думал он. И действительно, все это: выцветшие обои, облупившаяся краска, искореженные куски металла и мотки старой проволоки – производило довольно жуткое впечатление, усиливавшееся запахом плесени.

Но где же хозяева? Может, следовало сообщить о своем визите?

Не желая слышать собственный голос в царившей здесь тишине, Себастиан молча двинулся дальше. В конце коридора была приоткрыта еще одна дверь, свет из которой проливался на вытертый ковер. Толкнув эту дверь, Себастиан распахнул ее и остановился. Серый утренний свет, свободно проникавший сквозь высокие окна, заливал небольшой зал, некогда, должно быть, служивший музыкальной комнатой. И все столы тут были завалены яркими тканями – зеленым шелком, красным бархатом, голубым атласом. Ленточки же и золотая тесьма каскадом свисали со своих шпулек, образуя на полу красочные лужицы. Кисти для рисования, проволока, мотки ниток и горшочки с краской в беспорядке теснились на полках вместе с перьями, цветами, отрезами тюля и гирляндами.

А в центре этой яркой волшебной страны сидела Клара Уитмор. Склонив свою темную головку над отрезом ткани, она сосредоточенно орудовала иголкой. На ней было простенькое платье, прикрытое белым передником. Лиф платья был запачкан голубой и красной краской. Узел волос на затылке слегка растрепался, и выбившиеся завитки падали на шею.

Что-то дрогнуло в душе Себастиана, и он вдруг почувствовал, что кровь быстрее побежала по жилам. Решительно расправив плечи, он кашлянул, но Клара даже не пошевелилась.

– Мисс Уитмор… – позвал он.

Клара подняла голову.

– Ох, извините… – Она отложила шитье и, быстро поднявшись, обошла стол. – Я не знала, что здесь кто-то есть.

– Я стучал.

– Я не слышала. – Должно быть, миссис Фокс вышла. – Клара умолкла, потом вдруг пробормотала: – Мистер Холл?.. – Казалось, она только сейчас его узнала.

– Доброе утро, мисс Уитмор. – Он посмотрел на ее запачканный краской передник. – Новая мода, не так ли?

Клара бросила на него странный взгляд – как будто он сказал какую-то глупость. Похоже, так оно и было.

Себастиан в смущении молчал. Было ясно: если он хотел увлечь эту женщину, ему следовало стереть ржавчину со своего природного обаяния, в последние месяцы значительно потускневшего.

– Уинтер, – неожиданно сказала Клара.

– Прошу прощения, вы о чем? – Себастиан еще больше смутился.

– Моя фамилия Уинтер. – Она вздохнула. – Меня зовут Клара Уинтер.

Себастиан коротко поклонился.

– Прошу прощения. Я не знал.

– Я вдова, мистер Холл. Мой муж скончался больше года назад.

И точно так же, как это случилось в их прошлую встречу, на лицо Клары легла тень печали, что исключало дальнейшие вопросы.

Сняв фартук, Клара вопросительно взглянула на гостя.

– Так чем же я могу вам помочь?

Себастиан прекрасно понимал, что не стоило проявлять настойчивость. По крайней мере не сейчас.

– Ваш дядя сообщал что-нибудь о своем возвращении? – спросил он.

– Я жду его завтра.

При их первой встрече Себастиан думал, что странный цвет ее глаз объяснялся вечерним освещением, но оказалось, что он ошибался. Даже сейчас, при свете дня, глаза Клары Уинтер мерцали фиалковыми и голубыми крапинками. Внезапно взгляд этих необычных глаз упал на его губы… и задержался на них, подействовав как ласковое прикосновение пальцев. Затем Клара вновь посмотрела ему в лицо, и слабый румянец окрасил ее щеки – словно она сделала то, чего не следовало делать; словно подумала о том, о чем не следовало думать.

Себастиан тотчас приободрился. Конечно, ему легче будет достичь своей цели, если он сможет увлечь миссис Клару Уинтер. К тому же ему нравилось ее смущение – нравился блеск, появившийся в ее глазах, и очаровательный румянец. Однако следовало было добиться того, чтобы в его присутствии Клара чувствовала себя непринужденно. Пытаясь снять неловкость, Себастиан кивнул на дверь и спросил:

– Может быть, вы окажете мне любезность и покажете дом?

– Да, разумеется. – Клара положила фартук на стол и, проскользнув мимо гостя, вышла в коридор.

Себастиан тотчас же последовал за хозяйкой. Из вестибюля потянуло холодным воздухом, и Клара, шедшая впереди, остановилась, увидев женщину, снимавшую плащ. Та обернулась и молча посмотрела на Клару; при этом словно какое-то напряжение повисло в воздухе.

– Миссис Фокс, пожалуйста, предупреждайте меня, когда уходите, – сказала наконец Клара.

– Прошу прощения, миссис Уинтер. – Женщина бросила на стол газету. – Я ходила за газетой, поскольку Том забыл это сделать.

Миссис Фокс прошла к столу и, поправив юбки, уселась на стул с видом королевы, воссевшей на трон. Не снимая перчаток, она раскрыла гроссбух и с преувеличенным вниманием стала изучать страницы.

Клара молчала, едва сдерживая раздражение. Себастиан же не отрывал взгляда от ее шеи – белой и изящной, чуть прикрытой завитками волос и обрамленной воротником платья.

Наконец, вскинув подбородок, Клара сделала шаг к столу.

– Это мистер Себастиан Холл, – произнесла она официальным тоном. – Я проведу его по музею. Будьте любезны сообщить миссис Маршалл, что после окончания нашей экскурсии мы будем пить чай.

Миссис Фокс коротко кивнула.

– Да, конечно. – Она провела пальцем по колонке в гроссбухе. – Вы что, не записали это посещение?

– Мистер Холл здесь на правах моего гостя, – ответила Клара.

– Тем не менее… – Миссис Фокс бросила на Себастиана пронзительный взгляд. – Плата за вход, сэр, составляет один шиллинг.

– У меня нет при себе мелочи, но мой слуга…

– Вам не нужно платить, мистер Холл, – поспешила заверить его Клара. – Пожалуйста, пройдемте в гостиную. Мы начнем нашу экскурсию оттуда.

– Миссис Уинтер, я должна выразить протест по поводу вашего решения. Посетители не имеют права входить сюда без платы, – холодно произнесла миссис Фокс.

– В таком случае, миссис Фокс, я должна выразить протест по поводу вашей излишней озабоченности финансовыми вопросами. – Клара открыла перед Себастианом дверь гостиной. – В отсутствие дяди мои решения не подлежат обсуждению. И уж конечно, мои гости имеют право рассчитывать на любезное к ним отношение. Пожалуйста, передайте миссис Маршалл мое распоряжение относительно чая.

Стараясь не смотреть на строгую даму, Себастиан поспешно переступил порог и оказался в безопасной атмосфере гостиной. Клара последовала за ним и тут же прикрыла за собой дверь.

– Прошу прощения, мистер Холл, – сказала она. – Миссис Фокс обладает прискорбной склонностью считать, что все знает лучше всех. Ее уже почивший муж был помощником у дяди Гранвилла.

– Мне не хотелось бы стать причиной конфликта между вами, – пробормотал Себастиан, прекрасно понимая, что между женщинами уже давно существовали весьма серьезные разногласия. – Я велю своему слуге…

– Нет, мистер Холл. Я сказала, что вы мой гость, – таковым вы и останетесь. А миссис Фокс занимается счетами музея, и у нее нет права здесь распоряжаться.

Клара нервно теребила свои юбки. В ее фиалково-голубых глазах промелькнула неуверенность, но она тут же взяла себя в руки и проговорила:

– Что ж, начнем с механических игрушек. Мой дядя продает их на рынке, а также отдает в детские приюты.

Клара подошла к полке, заполненной игрушками, и начала показывать, как с помощью поворота ключа заставить обезьянку играть на крошечном барабане, акробата – крутиться на трапеции, а парочку гусей скользить по искусно изготовленному стеклянному пруду.

Себастиан невольно поддался очарованию этих крошечных механических созданий, многие из которых были в изящных костюмах, искусно сшитых из ярких ленточек и газовой ткани.

– Вообще-то дядя отдает предпочтение более крупным автоматическим механизмам – таким, как Миллисент, – объясняла Клара, – тем не менее изготовление подобных игрушек доставляет ему огромное удовольствие. А вот эта – моя любимая. Ее сделал коллега дяди Гранвилла. Вот почему так хорошо работает музыкальная часть. К сожалению, дядя пока не добился такого совершенства в работе своих механизмов.

Они подошли к украшенной цветами клетке для птиц, и Клара, протянув руку, повернула ключ, затем отступила на шаг. Две лимонно-желтые канарейки замахали крыльями и начали открывать и закрывать свои крошечные клювики, издавая мелодичный щебет.

– Прелестно, не правда ли? – Улыбаясь, Клара с нескрываемым удовольствием наблюдала, как птицы выполняли свой птичий танец.

– Да, в самом деле…

Повернув голову, Клара вдруг обнаружила, что Себастиан смотрел вовсе не на птиц, а на нее. Ее улыбка тотчас погасла, а лицо вновь залилось румянцем. Отвернувшись от гостя, она как можно спокойнее проговорила:

– Следуйте за мной, и я покажу вам дядину мастерскую и зал, где мы выставляем более крупные механизмы.

Они вернулись в вестибюль и молча прошли мимо грозной миссис Фокс, вновь одарившей Себастиана недобрым взглядом. Он ответил ей обаятельной улыбкой, эффект от которой можно было бы сравнить с ударом пушинки по камню.

«Жаль», – подумал Себастиан. Глаза этой женщины были обрамлены густыми ресницами, а строгие, но изящные черты лица казались бы вполне привлекательными, если бы их смягчала хоть малая толика приветливости.

Следуя за Кларой по очередному коридору, Себастиан чувствовал, что его сердце билось все ровнее и нервное напряжение постепенно спадало. А ведь оно, это напряжение, изводило его с того самого момента, когда выяснилось, что травмированная правая рука действует не в полной мере. Но теперь он почти забыл про руку, ибо его охватило чудесное предчувствие чего-то нового…

Интуиция подсказывала Себастиану, что он как минимум заинтересовал Клару Уинтер. Это означало, что несколько вовремя сказанных комплиментов и обаятельных улыбок позволят ему еще до конца недели узнать все необходимое. А пять месяцев назад он смог бы добиться своей цели уже к концу дня…

Они вошли в бывшую библиотеку, комнату более просторную, чем музыкальная гостиная, но также захламленную различными поделками, мотками проволоки и деталями каких-то механизмов. Клара остановилась подле человеческой фигуры, сидевшей на скамье и заключенной в металлическую раму непонятного назначения.

– Сейчас дядя работает над этим, – сказала она, положив руку на плечо фигуры. – Это будет переписчик, сидящий за столом. Дядя Гранвилл собирается сделать так, что он будет писать три стихотворения – причем не только на английском, но и на французском.

Себастиан приподнял бровь. Это произвело впечатление даже на него.

– Вашему дядюшке не откажешь в честолюбии.

Хозяйка молчала, и Себастиан, подумав, что она его не услышала, повторил свое замечание.

Клара повернулась и внимательно посмотрела на него.

– Простите, что вы…

– Ваш дядя. Я сказал, что он довольно честолюбив.

– Да-да, конечно. – Клара взмахнула рукой, словно отгоняя надоедливую мошку. – Я не очень хорошо слышу левым ухом, поэтому не расслышала ваших слов.

Себастиан не помнил, чтобы у нее имелись проблемы со слухом. Но ведь это было так давно… к тому же он вообще мало что помнил о ней.

– Пожалуй, вы правы, – сказала Клара. – Дядя Гранвилл постоянно думает над тем, как сделать свои изобретения более сложными. Его наставником был очень известный часовых и игрушечных дел мастер. Возможно, вы о нем слышали. Это месье Жак Дюпре.

Себастиан неопределенно хмыкнул, притворившись, что сдерживает кашель. А Клара перешла к следующему механизму.

– Боюсь, что дядя смог бы лучше объяснить вам, как действует вся эта механика, – сказала она. – Вот это будет танцующая пара.

– Ваш дядя изготавливает вещицы, предназначенные только для развлечения? – спросил Себастиан, тщательно подбирая слова.

– Иногда он делает часы, что, конечно же, гораздо практичнее.

Да, разумеется. Дарайус ведь сообщил, что шифровальные машины имеют сходные с часами механизмы. Но если у Гранвилла Блейка и в самом деле имелись чертежи этой проклятой штуковины, едва ли он станет делиться этим своим секретом. Да и Клара скорее всего ничего об этом не скажет, даже если знает что-либо. И все же…

– Но в основном – да, конечно, – продолжала Клара. – Дядя Гранвилл изобретает автоматы для своего собственного удовольствия. Мы надеемся, что после субботней демонстрации леди Ростен предложит нашему музею свое покровительство.

– Ваш дядя ищет покровителей?

– Он получает небольшие комиссионные, но покровитель – это всегда лучше, – ответила Клара. – А пока… Возможно, мне не следует бранить бедную миссис Фокс за то, что она настаивает на взимании платы с наших гостей.

– Но мой слуга…

Клара весело рассмеялась, и этот ее смех оказался таким неожиданным и вместе с тем настолько обворожительным, что Себастиан замер, глядя на нее в восторге – словно увидел радугу во время грозы. «О боже – от легкого покачивания головы завитки волос заплясали на ее шее – она прелестна!» – мысленно воскликнул Себастиан.

– Я надеюсь, ваш слуга ценит то, что ему доверили заботу о вашем кошельке, – сказала Клара. – Но поверьте, мистер Холл, я не собиралась вас в чем-либо упрекать. Вы мой гость, а значит, разговор о плате за посещение музея совершенно неуместен. А сейчас, прежде чем мы распрощаемся, приглашаю вас на чашечку чая.

Когда Себастиан последовал за Кларой в гостиную, в ушах у него все еще звучали отголоски ее смеха. Ох, еще немного, и он совершенно искренне захочет увлечь эту женщину, то есть вовсе не из-за поручения брата.

Разливая в гостиной чай, Клара решила, что Себастиан Холл пришел вовсе не для того, чтобы осмотреть механические игрушки. Сначала она подумала, что Себастиан пришел в музей действительно из-за интереса к механике, но он почти не смотрел на хитроумные дядюшкины механизмы. Тогда почему же мистер Холл хотел поговорить с дядей Гранвиллом? Если бы он собирался что-то купить или пожертвовать музею некую сумму, то, наверное, так бы и сказал. Или не сказал бы?

Тихий скрежет заставил Клару обернуться. Себастиан стоял перед полкой, рассматривая медного сверчка, а тот, двигая своими крылышками, издавал не очень-то приятное жужжание.

– Это я и имела в виду, когда говорила, что дядя еще не вполне освоил музыкальное сопровождение своих изобретений, – пояснила Клара.

– Понятно.

– А вы… могу я спросить, о чем вы хотите переговорить с дядей? – Клара поставила чашку на стол.

Себастиан обернулся и с деланой небрежностью – хотя несколько поспешно – сунул правую руку в карман.

– Леди Ростен с восторгом отзывалась о работах мистера Блейка – вот мне и захотелось их увидеть, – ответил гость и снова посмотрел на сверчка. – Возможно, я смогу вам кое-что посоветовать относительно музыкальной составляющей.

– Если вы оставите свою визитную карточку, я передам ее дяде, когда он вернется. Уверена, он тотчас с вами свяжется, чтобы договориться о встрече.

Клара очень ждала, что Себастиан примет ее предложение и откланяется. Но тот стоял, внимательно глядя на нее. Когда же он окинул взглядом в очередной раз ее фигуру, по телу Клары разлилось тепло, согревавшее, словно горячее какао в холодный вечер. Она ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев, а сердце забилось чуть быстрее – забилось в ритме, похожем на стук дождя по оконному стеклу. Но какое же это удовольствие! Насколько не похоже на те удары сердца, что погружали ее в бездну ужаса… А взгляд Себастиана Холла, казалось, проливал на нее потоки света, разгоняя мрак, еще недавно царивший в ее душе; этот взгляд обладал такой силой, что мог унять печаль, вызванную окончательным решением суда по Уэйкфилд-Хаусу.

Тут Себастиан подошел к ней почти вплотную, и его восхитительный запах, казалось, наполнил ее всю, разнесся по всему телу. Взгляд Клары скользнул по его лицу и остановился на губах. Не в силах отвести глаза от этого рта, Клара невольно подумала: «А каково будет ощущать прикосновение его прекрасных губ к моим губам?»

О боже! О чем она только думала?! Ведь все, что она хотела, единственное, чего ей…

Себастиан вдруг прикоснулся к Кларе и приподнял ее подбородок, так что ей снова пришлось взглянуть ему в глаза. А его пальцы были такими нежными и теплыми, и он держал ее за подбородок с такой осторожностью, с какой мог бы держать отделанную драгоценностями музыкальную шкатулку.

«Поцелуй меня, – мысленно попросила она, чувствуя, что ее все сильнее влечет к этому мужчине. – Поцелуй меня и прогони страх».

Клара заморгала, чтобы избавиться от жжения в глазах. У нее пересохло в горле, и она обхватила пальцами запястье Себастиана, сама не понимая, хочет ли убрать его руку или, напротив, задержать ее на своем лице. И ей вдруг ужасно захотелось провести рукой по его плечу, захотелось ощутить под своей ладонью…

Тут он вдруг склонил голову и поцеловал ее. И в тот же миг все тело Клары словно затопило ярким солнечным светом, теплым и ласковым…

Она судорожно сглотнула и сделала глубокий вдох. Близость Себастиана все сильнее ее волновала, наполняя жаром желания и стремлением к чему-то еще, до сих пор ей неведомому.

– О!.. – невольно вырвалось у нее, когда Себастиан вдруг крепко обнял ее и привлек к себе.

В следующее мгновение он снова ее поцеловал, легонько коснувшись губ языком. И это короткое, но такое восхитительное прикосновение вызвало у нее дрожь во всем теле. «Кем же он стал?» – подумала Клара. Она прекрасно помнила его таким, каким он был много лет назад, – любезным и талантливым юношей, который мог общаться и с королями, и с фермерами. Теперь же он стал совсем другим, и этот новый Себастиан Холл источал соблазн, противостоять которому было почти невозможно, поскольку он словно обволакивал ее восхитительным теплом, успокаивающим и дававшим чувство безопасности.

Не помня себя, Клара схватила Себастиана за лацканы сюртука и погрузилась в поцелуй, страстно желая, чтобы он длился целую вечность. Да, ей хотелось стоять так целую вечность, хотелось замереть в объятиях Себастиана и не отрываться от него, ибо она знала: как только он отстранится от нее – страдание вновь поглотит ее.

Клара прижалась к нему еще крепче, и его поцелуй стал более настойчивым. Ее кровь вскипела, и перед глазами заплясали разноцветные сполохи, но рожденные воспоминаниями о прошлом – о ней самой, молоденькой девушке, свято верившей в любовь и доброту, и необычайно талантливом и благожелательном молодом человеке, который, если он все еще существовал, мог бы сейчас ей помочь. Клара зацепилась за эту мысль, и надежда переполнила ее душу. Она положила руку на широкую грудь Себастиана и почувствовала, как под ее ладонью билось его сердце. И тут ей вдруг показалось, что теплая сила, исходившая от него, не только возбуждала у нее желание, но и вселяла надежду на то, что ей удастся вернуть сына, вернуть Эндрю.

Холодок пробежал у нее по спине от этой неожиданной мысли, и Клара, охваченная стыдом, резко отстранилась от Себастиана, поднесла ладони к пылавшим щекам и отвернулась. Сердце же ее подпрыгнуло чуть ли не к самому горлу.

Ох, она забыла… на несколько сладостных мгновений она забыла о своем сыне – вернее, вспомнила о нем лишь во вторую очередь.

Клара сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, повернувшись, пристально посмотрела на Себастиана. Его глаза пылали жаром желания. Но было заметно, что она, внезапно отстранившись от него, привела его в замешательство. Ее сердце все еще бешено колотилось. О господи! Будучи молоденькой девушкой, она часто представляла, каким может быть поцелуй Себастиана Холла, но даже и вообразить не могла, что он окажется таким восхитительным. И почему-то этот поцелуй придавал ей необъяснимую, но твердую уверенность в том, что Себастиан Холл сможет каким-то образом помочь ей…

– Я… я полагаю, сейчас вам лучше уйти, – пробормотала Клара.

– Мне вернуться завтра?

– Дядя приедет завтра утром. Если вы хотите поговорить с ним, то, пожалуйста, приходите.

– Вот моя карточка. – Вновь став собранным и невозмутимым, Себастиан достал из жилетного кармана визитку и положил ее на стол. – Спасибо, что уделили мне время, миссис Уинтер.

Клара кивнула и, опустив глаза, подождала, когда Себастиан покинет комнату. Потом подошла к двери и услышала, как он прощался с миссис Фокс – его голос раскатисто звучал под сводом вестибюля, – а затем до нее донесся стук захлопнувшейся входной двери.

Клара торопливо подошла к окну и, прячась в тени, с минуту наблюдала, как Себастиан спускался по ступеням. Он двигался с грацией, присущей сильным и стройным мужчинам, – словно и не было того потерянного и опустившегося человека, которого она видела всего лишь несколько дней назад. Что-то сказав на ходу своему слуге, Себастиан хлопнул того по плечу и уселся в ожидавший его экипаж.

«Странно вести себя так со слугой», – подумала Клара. Но для Себастиана Холла такая фамильярность казалась вполне естественной. Он никогда не придавал особого значения общепринятым правилам поведения и нормам морали, тем более – мнению других людей. Но было ясно: в последние месяцы с ним что-то произошло, и это событие сильно повлияло на его характер.

Но ведь и она, Клара, тоже изменилась… Когда-то она старалась быть примерной дочерью и супругой – такой, какой хотели ее видеть отец и муж, желавшие устроить свою жизнь в полном соответствии со своими представлениями о порядке и комфорте. Клара согласилась выйти замуж за Ричарда Уинтера, который был на тринадцать лет старше, потому что ее отец хотел скрепить их деловое партнерство. Кроме того, отец обещал помочь Ричарду заполучить место в парламенте. Кларе же замужество позволило покинуть отцовский дом, но она так и осталась в его власти. Только будучи примерной женой и дочерью – покорной, практичной и благовоспитанной, – она могла избежать гнева своего отца.

Но когда родился Эндрю, Клара неожиданно поняла, что любовь может сокрушать все доводы разума подобно тому, как мощное половодье сокрушает все преграды на своем пути. Она узнала, что такое настоящая радость и что такое страх. И узнала, что значит любить кого-то – любить безоглядно и безоговорочно. Теперь-то она понимала, какие чувства когда-то испытывала ее мать.

Поэтому Клара твердо решила: чтобы вновь оказаться рядом со своим сыном, она будет предельно расчетливой, рассудительной и практичной. Если, конечно, осмелится.

Глава 3

– Подготовка к балу у леди Ростен идет успешно? – спросил Гранвилл Блейк. Он открыл футляр часов из вишневого дерева, циферблат которых был украшен ландшафтной сценой и мельницей с вращающимися крыльями.

– Вполне. – Присев на стоявший рядом табурет, Клара наблюдала, как дядя возился с пружинами и шестернями хронометра.

Возвращение дяди Гранвилла вернуло Кларе чувство реальности, которое она отчасти утратила в тот момент, когда Себастиан Холл вновь появился в ее жизни.

– Мы с Томом перевезли Миллисент и ее скамейку на Ганновер-сквер, – продолжала Клара. – Теперь дело за клавесином. Леди Ростен сказала, что ты можешь собрать механизм в пятницу днем.

– Хорошо-хорошо, – закивал дядя Гранвилл и потянулся за мотком проволоки, потом взял маленький токарный станок. Нахмурившись, он рассматривал механизм часов, не обращая внимания на упавшие ему на лоб пряди светлых волос.

Клара с улыбкой наблюдала за ним, и нежность переполняла ее сердце: она очень любила своего дядю, и эта любовь ни единожды не была омрачена злобой или горечью. В течение многих лет он, как мог, пытался защитить их с матерью от лорда Фэрфакса. Дядя Гранвилл не хотел, чтобы Уэйкфилд-Хаус попал в его руки, поэтому нанимал адвокатов, чтобы сражаться с отцом Клары в суде, а также писал бесчисленные письма Фэрфаксу, выступая в защиту племянницы. Увы, все было безрезультатно, но Клара знала, что дядя сделает все от него зависящее, – чтобы вернуть ей сына.

У двери послышалось деликатное покашливание. Повернув голову, Клара увидела стоявшую у порога миссис Фокс – прямую словно мачта, как всегда, холодную, но все же красивую.

– Доброе утро, миссис Фокс.

– Здравствуйте, миссис Уинтер. – Дама кивнула Гранвиллу. – С возвращением, мистер Блейк.

– Да-да, благодарю вас, миссис Фокс. – Гранвилл повернул какую-то деталь внутри часов и бросил на женщину беглый взгляд поверх очков.

– Как поживает семья месье Дюпре? – поинтересовалась миссис Фокс.

– Скорбят, конечно, но время лечит, – ответил Гранвилл. – Сын месье Дюпре отправил сюда еще несколько ящиков с механизмами и деталями. Должны прибыть в течение недели или около того. Он решил, что я смогу найти им достойное применение.

– Очень любезно с его стороны… принимая во внимание обстоятельства, – пробормотала миссис Фокс. Она снова посмотрела на Клару. – У вас еще не было посетителей?

– Нет еще. Мы открылись всего лишь пятнадцать минут назад, – ответила Клара.

– Но все равно парадный вход не должен оставаться без присмотра.

– Если бы кто-то вошел, мы с дядей услышали бы звон дверного колокольчика.

– Посетителей нельзя заставлять ждать. – Миссис Фокс взглянула на Гранвилла. – К тому же, мистер Блейк, я уверена, что вам хочется отдохнуть после долгой дороги.

Гранвилл что-то пробормотал себе под нос – все его внимание было обращено на механизм часов.

– Ваш багаж подняли наверх, мистер Блейк, – продолжала миссис Фокс. – А Том уже приготовил ванну. Так что, думаю, вам следует поторопиться, пока вода не остыла. Вы слышите, мистер Блейк? – Дама повысила голос.

Гранвилл наконец поднял голову и проговорил:

– Э… премного благодарен, миссис Фокс. – Дядюшка осторожно взял за ось какое-то зубчатое колесико и пошел с ним к двери, не отрывая глаз от крохотной детали.

Когда мастер вышел, миссис Фокс повернулась к Кларе.

– Я изменила график встреч на это утро, чтобы мистер Блейк мог немного отдохнуть, – сказала она.

– Как же встреча с мистером Холлом?

Миссис Фокс нахмурилась.

– Мистер Холл не записан в книге визитов.

– Но он сказал мне, что зайдет сегодня утром. – Клара почувствовала, как при мысли о Себастиане ее словно захлестнула теплая волна.

– Вообще-то, миссис Уинтер, это не слишком удобно, – сказала миссис Фокс. – Может, следует предупредить мистера Холла, что встреча откладывается?

– Нет-нет. Он уже давно хотел поговорить с дядей Гранвиллом.

– Что ж, ладно. – Миссис Фокс неодобрительно покачала головой и выплыла из комнаты; ее черные юбки шлейфом тянулись за ней словно угольная пыль.

В раздражении передернув плечами, Клара вернулась в мастерскую и вновь принялась за шитье. Эта работа вскоре успокоила ее ритмом монотонных движений – стежок, еще стежок и еще… Нитка с легким скрипом то и дело проходила сквозь тяжелый шелк, и это позволяло отвлечься от неприятных мыслей.

– Собирался отдать тебе. – Гранвилл вошел в комнату и протянул племяннице механическую игрушку. – От месье Дюпре. Его жена сказала, что он хотел послать это тебе, но не успел.

Клара взяла игрушку и с любопытством ее оглядела. Стройная фигурка в костюме Арлекина с гофрированным воротником балансировала на небольшой подставке. Маленький ключик торчал в крохотной скважине. Секунду поколебавшись, Клара повернула ключ. Акробат нагнулся, оперся руками о столик и поднял свое тело в воздух, затем, изогнувшись, совершил изящный кульбит, после чего вернулся в первоначальное положение.

Клара рассмеялась, восхищенная этим причудливым действием.

– Для твоей коллекции, – сказал Гранвилл с грустной улыбкой.

Клара выдвинула из-под стола довольно объемистый деревянный сундук и откинула крышку. В сундуке было несколько десятков игрушек: некоторые – подвижные, приводимые в действие сложными механизмами, другие же – просто куклы и фигурки зверей, но созданные с огромной любовью и необыкновенным мастерством. Все они были декорированы с большой тщательностью и наряжены в костюмы из шелка и атласа, причем крошечные украшения, пуговицы, а также лица и мордочки зверушек, были выписаны с мельчайшими подробностями. В сундуке хранились уточки, которые как живые ходили вперевалку и вполне убедительно крякали, были тут и танцующие животные, поющие птицы, деревянные поезда, самые разнообразные волчки, а еще пастух, игравший на флейте, и турецкий паша, который прятал три серебряных шарика под золотыми кубками.

– Я сегодня же напишу мадам Дюпре и поблагодарю ее, – сказала Клара.

– Ей будет приятно. – Гранвилл внимательно посмотрел на молодую племянницу. – Прости, Клара. Я дал указания своему адвокату прозондировать вопрос продажи или передачи Уэйкфилд-Хауса твоему отцу, но вряд ли можно что-то сделать после вынесения окончательного судебного вердикта.

Клара сжала пальцами акробата.

– Может, еще можно обратиться в высшие судебные инстанции?

Гранвилл молчал. Его голубые глаза были полны сочувствия, и этот дядюшкин взгляд говорил о многом. Со вздохом опустившись на стул, Клара закрыла лицо ладонями. Мгновение спустя дядя обнял ее за плечи.

– Никогда не оставляй надежду, моя милая, – тихо проговорил он.

– Какая же я глупая, – прошептала Клара, судорожно сглотнув, с трудом удерживаясь от рыданий.

– Разве можно назвать глупой мать, которая хочет вернуть своего ребенка? – с нескрываемой печалью в голосе произнес Гранвилл.

Конечно, нет, – в этом Клара была согласна с дядей, – но все же глупо было с ее стороны рассчитывать задобрить своего отца настолько, что тот откажется от опеки над Эндрю.

Увы, было очевидно: решение суда пересмотру не подлежит, – и все же Клара не могла в это поверить, не могла представить себе мир, в котором беззащитный мальчик, ее сын, будет обречен на жизнь без матери.

Не желая, чтобы дядя вновь стал свидетелем ее слабости, Клара выпрямилась и, утерев набежавшие слезы, решительно расправила юбки и проговорила:

– Пожалуй, нам лучше вернуться к работе. До бала у леди Ростен предстоит еще многое сделать.

Казалось, дядя хотел еще что-то сказать, но оба понимали, что сказать ему нечего. Гранвилл вернулся в свою мастерскую, а Клара снова взяла в руки игрушку и, повернув ключ, стала наблюдать за ловкими кульбитами механического акробата. «Эндрю наверняка понравилась бы эта игрушка», – подумала Клара. Чтобы подарок месье Дюпре был у нее перед глазами, Клара положила акробата на стоявший поблизости столик, потом села в кресло и продолжила шитье.

«Стежок вправо, стежок влево, стежок вправо, стежок влево… Не думай, не вспоминай», – говорила она себе.

– Не ожидал, что когда-нибудь смогу увидеть ее улыбку, – раздался вдруг красивый низкий голос.

Клара вздрогнула и подняла глаза. У порога, прислонившись к косяку, стоял в дверном проеме Себастиан Холл.

– Что… Ох! – Клара воткнула иголку в шелк. – Вы говорите о нашей непробиваемой миссис Фокс?

– Именно так. По крайней мере мне показалось, что это была улыбка. Впрочем, возможно, она лишь поморщилась. Да, скорее всего просто поморщилась.

Клара улыбнулась. Она чувствовала, что взгляд Себастиана согревал ее, словно солнечный свет.

– А вот это, бесспорно, улыбка, которую я никогда бы не принял за что-либо другое.

При этих словах гостя щеки Клары окрасились румянцем. Все-таки Себастиан Холл по-прежнему был обаятелен, даже несмотря на то что во всем его облике ощущалась усталость… и какое-то затаенное беспокойство.

– Вы пришли, чтобы встретиться с моим дядей? – спросила Клара, откладывая в сторону шитье.

На лице гостя промелькнуло замешательство.

– Ваш дядя уже вернулся?

– Да, несколько часов назад. – Клара подавила внезапную мысль – нет, надежду – что Себастиан, возможно, пришел, чтобы встретиться с ней, а не с дядей Гранвиллом. И вновь Клара подумала, что этот человек мог бы стать ее союзником в борьбе за сына, хотя пока даже не представляла, каким образом…

Клара медленно встала и тщательно разгладила передник. Себастиан же подошел к столу, заваленному отрезами атласа и шелка. Протянув руку, обтянутую тонкой кожаной перчаткой, он приподнял лоскут оранжевого шелка и, как показалось Кларе, нежно погладил его. Себастиан выглядел так же, как и вчера: он был в великолепном темно-зеленом сюртуке и в белоснежной льняной рубашке, а под глазами его залегали все те же тени. И еще были заметны у уголков рта тонкие морщинки…

«Чего же он хочет?» – спрашивала себя Клара.

А может, Себастиану Холлу действительно нравилось наблюдать за действием механических игрушек? Но нет, она не могла поверить, что его интересовала механика. Когда они встретились впервые в особняке на Ганновер-сквер, Себастиан лишь мельком взглянул на Миллисент. Хотя… А может, куклы? Горячая волна прокатилась по телу Клары, когда она вспомнила его пристальный, почти осязаемый взгляд. Она не помнила, чтобы кто-то еще, даже Ричард, смотрел на нее такими глазами…

Стараясь не думать об этом, Клара быстро прошла мимо гостя и, задержавшись у порога, сказала:

– Если вы немного подождете здесь, я приведу дядюшку. Он предупрежден о вашем приходе.

Она отправилась в мастерскую, где дядя распаковывал доставленные накануне ящики с деталями машин. Узнав о посетителе, он вытер тряпкой руки и вместе с племянницей направился в гостиную.

– Добро пожаловать в наш музей, мистер Холл. – Гранвилл протянул визитеру руку.

– Очень рад познакомиться с вами, мистер Блейк. – Себастиан приветствовал хозяина кивком, не обращая внимания на протянутую руку.

Заметив это, Клара поджала губы. На несколько секунд возникла неловкая пауза, после чего Себастиан заговорил с приветливой улыбкой, словно ничего особенного не произошло.

– Ваша племянница была очень любезна и уже показала мне экспозицию.

– Рад это слышать, – ответил Гранвилл. – А ко мне у вас какое-то дело?

– Я хотел бы побольше узнать о том, как собираются ваши механизмы и как вы собираетесь использовать музыку, дополняющую действия фигур.

Клара с удивлением уставилась на гостя. Что ж, возможно, она ошибалась и Себастиан действительно интересовался механикой.

Из любопытства она последовала за гостем и дядей в мастерскую, где Гранвилл начал пространно рассказывать о часовых механизмах, гофрированных трубках и шарнирных соединениях. Затем он повел Себастиана в бывшую столовую, где обычно делал наброски и чертежи, и принялся разворачивать листы бумаги с рисунками всевозможных игрушек и автоматов.

Энергично жестикулируя, Гранвилл показывал гостю все новые и новые чертежи, одновременно рассказывая, как и когда все это намеревается воплотить в материале.

– Ваша племянница упоминала, что вы даже часы делаете, – вставил Себастиан.

– Да, бывает. Обычно в тех случаях, когда поступает заказ. Это не так интересно, как изготовление автоматов, хотя механизмы, безусловно, имеют определенное сходство.

– А вы можете изготовить что-нибудь… принципиально иное? – спросил Себастиан.

Мастер пожал плечами.

– Полагаю, я мог бы сделать что угодно, если будут хорошие чертежи. А что, у вас есть какая-то задумка?

– Моя невестка – неплохой математик, – сказал Себастиан. – Они с моим братом сейчас живут за границей. Однажды она рассказала мне, что существуют машины, с помощью которых можно осуществлять самые разнообразные вычисления. Вы что-нибудь об этом слышали?

– Разумеется, – кивнул Гранвилл. – Мой учитель месье Дюпре довольно долго занимался арифмометрами, вот только с умножением почти всегда возникали некоторые сложности. А вы хотите заказать такую машину?

– Возможно. Хотя я интересуюсь этим вопросом по просьбе моего младшего брата Дарайуса. Он живет в Санкт-Петербурге и разбирается в механике гораздо лучше меня.

«Ага, это кое-что объясняет», – подумала Клара.

– Дарайус также писал мне, что существуют машины, которые могут шифровать письма, деловые послания, – продолжал Себастиан. – Вам что-нибудь об этом известно?

– В подробностях – нет, – ответил Гранвилл. – Но если хотите, я могу дать вам адрес одного джентльмена. Он живет в Саутуарке и о подобных машинах знает куда больше меня. Возможно, ваш брат захочет связаться с ним напрямую.

– Буду вам очень признателен.

Разочарование, промелькнувшее в глазах Себастиана, не укрылось от внимательного взгляда Клары.

– Джентльмены, если вы пройдете в гостиную, я принесу чай, – предложила она. – Там вы сможете продолжить беседу.

Не надеясь на миссис Маршалл, Клара сама пошла на кухню, по дороге пытаясь привести в порядок свои беспорядочно роившиеся мысли. И вновь ей подумалось, что Себастиан Холл может оказаться для нее полезен. Она была почти уверена, что сын графа имел доступ к тем средствам, которых ей так недоставало. А коль скоро дело касалось ее Эндрю, Клара готова была поступиться собственной гордостью и просить о помощи.

Через несколько минут, заварив чай, Клара вернулась в гостиную. Себастиан же в это время поворачивал ключ в клетке с механическими птицами. Затем птицы начали насвистывать довольно стройную мелодию, которая, впрочем, совершенно не соответствовала внешнему изяществу металлических жаворонков.

– С вашего позволения, мистер Блейк, я бы рекомендовал вам использовать музыку Гайдна, – сказал Себастиан.

– Гайдна? – переспросил Гранвилл.

– Квартет номер пять «Жаворонок», опус шестьдесят четыре. Там первая скрипка почти воспроизводит песню жаворонка, что подошло бы вашим птичкам гораздо больше, чем… Это, похоже, виолончель?

Гранвилл выпрямился и почесал в затылке.

– Даже не знаю… Нашел в музыкальном магазине и попытался перенести эту мелодию в свой механизм. Так вы считаете, что не подходит?

– Ну… мне кажется, не совсем, – ответил Себастиан и взглянул на Клару; при этом его карие глаза лучились теплым весельем.

И Клара тотчас же вспомнила о том молодом и талантливом пианисте, который когда-то, много лет назад, заставлял ее сердце радостно петь. Образ того обаятельного молодого человека навел ее на грустные мысли… «Неужели окончательно исчезла та молоденькая девушка, которая некогда собирала полевые цветы на холмах Дорсета и разбрызгивала босыми ногами морскую пену?..»

Она вздохнула и выкинула эти мысли из головы. Не было никакого смысла в таких бесполезных грезах. Существует та девушка или нет, в ее нынешней жизни не имело никакого значения. Ей сейчас следовало думать совсем о другом. Необходимо было разработать новый план спасения Эндрю – такой, в котором нашлось бы место и Себастиану Холлу…

С этими мыслями Клара снова покинула гостиную.

– …а звук тут производится с помощью мехового устройства, – объяснял тем временем Гранвилл. – Определенная степень давления позволяет извлекать гласные и согласные, и если контролировать клапан с помощью кулачка, прикрепленного к рукоятке…

«Черт побери!» – мысленно воскликнул Себастиан, с трудом подавив зевок.

– А что вы думаете о нынешней политической ситуации, мистер Блейк? – прервал он скучные объяснения мастера.

Гранвилл с удивлением посмотрел на гостя, несколько обескураженный неожиданной сменой темы.

– Э-ээ… вы имеете в виду войну? Прочитайте сообщение об Альминском сражении. Похоже, это была безусловная победа союзных сил. Они даже взяли в плен двух русских генералов. Правда, наступление не планировалось.

– Его и не было. – Себастиан не испытывал особой симпатии к России, хотя и провел там довольно много времени в детстве и в ходе нескольких концертных турне. Теперь его желание вернуться в эту страну объяснялось тем, что два его брата и невестка жили в Санкт-Петербурге.

– Я только что прочитал сообщение о том, что битва на Альме считается предвестником скорого падения Севастополя, – сообщил мистер Блейк.

– Я об этом ничего не слышал, – отозвался Себастиан.

Он внимательно посмотрел на хозяина, за неприметной внешностью которого скрывался незаурядный интеллект. Но как велика была сила этого интеллекта? Гранвилл Блейк не проявил особого интереса к… Как он их там назвал?.. Да-да, к арифмометрам. И следовательно, мистер Блейк, возможно, ничего не знал о чертежах шифровальной машины.

Резко опустив чашку на блюдце, так что оно громко звякнуло, Себастиан поблагодарил хозяина за то, что тот уделил ему время и поделился с ним своими обширными знаниями, и, откланявшись, отправился на поиски Клары. Как он и предполагал, она находилась в студии. Остановившись на пороге, Себастиан внимательно посмотрел на нее.

Опустившись на колени, так что юбки пышным кругом легли вокруг ее ног, Клара перебирала что-то в большом деревянном коробе.

Несколько секунд Себастиан любовался ее изящным профилем и прелестной шейкой, обрамленной непослушными каштановыми завитками. Ни заколки, ни ленточки не могли удержать ее волосы, так что ей приходится то и дело откидывать капризные пряди взмахом тонкой руки. Но за этой утонченностью скрывалась незаурядная сила характера, о чем свидетельствовали четкие линии ее подбородка и твердость во взгляде.

Тут она вдруг повернулась и посмотрела на него. Губы ее растянулись в улыбке, а на щеках появились ямочки. Себастиан улыбнулся ей в ответ, и на сердце у него потеплело.

– Наверное, дядя Гранвилл ужасно утомил вас, – сказала Клара.

– Нисколько, – солгал Себастиан. – Мы говорили о машинах, которые решают математические задачки.

– В самом деле? Что ж, если кто-то знает в этом толк, то это определенно дядя Гранвилл. – Она выпрямилась. – Вы нашли то, что искали?

«Не совсем. Но, возможно, я нашел то, чего не искал», – подумал Себастиан и приблизился к Кларе. Остановившись перед ней, отвел прядь волос с ее щеки.

Но она на этот раз не покраснела. Более того, вдруг посмотрела на него с какой-то удивительной прямотой.

– У вас необыкновенные глаза, – произнес Себастиан.

– Мой дедушка называл их глазами колдуньи, но он говорил это любя. – Клара усмехнулась и добавила: – Во всяком случае, я так думаю.

– Я в этом уверен, – сказал Себастиан. – Ваши глаза… просто безумно привлекательны.

– Спасибо. – Взгляд Клары скользнул по его губам.

Себастиан же мысленно улыбнулся. Не первый раз он ловил ее взгляд на своих губах. Интересно, что она в них нашла? А впрочем… Возможно, ему просто показалось, что она смотрела на его губы. Хотя лучше бы смотрела.

Себастиан заглянул в короб и, увидев в нем игрушки, спросил:

– Это все работы вашего дядюшки?

– Да. – Клара осторожно прикрыла крышку ящика. – Я берегу их для своего сына.

– У вас есть сын?

– Его зовут Эндрю. – Клара нервно сглотнула. – Ему семь лет, он живет с моим отцом в его поместье в Суррее.

Себастиану хотелось узнать побольше, но ответ Клары не располагал к дальнейшим расспросам: в ее словах, вернее – в интонациях, слышалось некое напряжение.

Несколько мгновений оба молчали, потом Клара спросила:

– Так чего же вы хотите?

Его сердце тяжело застучало в грудную клетку.

– Чего я хочу? – переспросил Себастиан.

– Да. От моего дяди и… от меня.

– Видите ли, я…

– Только не говорите, что хотите разобраться, как работают дядины механизмы. Я заметила, что вы несколько раз сдерживали зевок во время продолжительной лекции дядюшки.

– Вы правы. Я предпочел бы побеседовать с вами.

– Со мной? – Клара быстрым движением заправила прядь за ухо. – Почему вы так часто пытаетесь мне льстить? Почему вы целовали меня? Чего же вы все-таки хотите?

Несколько секунд Себастиан боролся с желанием открыться Кларе, но осторожность взяла верх. Ведь если бы он рассказал ей, что искал секретные чертежи, она, возможно, выгнала бы его из дома. И тогда он уже никогда не добрался бы до этих чертежей.

Но, с другой стороны, тактика уверток и лжи вела его в никуда. И потом… с Кларой у него все-таки больше шансов добиться результата, чем с мистером Блейком.

Клара по-прежнему смотрела прямо ему в глаза, но Себастиан заметил, что она все же волновалась, хотя старалась скрыть свое волнение.

– Возможно, я смогу вам помочь, но вы должны сказать мне правду, – заявила она неожиданно.

Правду? Пальцы его правой руки судорожно сжались, и Себастиан на мгновение потупился. Потом снова посмотрел в глаза Клары. В самом деле – глаза колдуньи, глаза, притягивавшие как подводное течение, а затем увлекающие пловца в бездонные глубины…

Намерение Себастиана очаровать эту женщину, чтобы узнать секрет шифровальной машины, практически сошло на нет. Он больше не мог обманывать Клару Уинтер – и не хотел, – но ему вдруг захотелось узнать секреты Клары, исследовать все самые потаенные уголки ее беспокойной души.

Себастиан сделал глубокий вдох, пытаясь унять гулкое биение своего сердца. Дарайус просил сохранять строжайшую конфиденциальность при поисках чертежей машины, но завоевать доверие Клары можно только откровенностью.

– Я ищу технические характеристики одного устройства, – проговорил он наконец. – Мне сообщили, что ваш дядя, возможно, обладает чертежами этой машины. Она была изобретена Жаком Дюпре, и у меня есть основания полагать, что он незадолго до смерти отослал чертежи вашему дяде.

– Откуда вам это известно?

– Об этом мне сообщил мой младший брат. Брат живет в Санкт-Петербурге, и одно время он переписывался с месье Дюпре.

– Что это за машина?

– Она передает телеграфные сообщения, но, по-видимому, каким-то… совершенно новым способом.

– Но зачем месье Дюпре понадобилось бы посылать чертежи моему дяде?

– Не знаю. – Себастиан пожал плечами. – Дарайус считает, что скорее всего это было сделано для того, чтобы обеспечить их сохранность. Вам об этом ничего не известно?

– Ничего, – ответила Клара не очень-то уверенно. – Но если бы я даже что-то знала… зачем бы я стала вам об этом рассказывать?

– Я готов хорошо заплатить за информацию.

– Это было бы решение дяди Гранвилла, но никак не мое.

Взгляд Клары вскользнул куда-то в сторону, и Себастиан понял, что в комнате появился Гранвилл Блейк.

Обернувшись, Себастиан увидел, что Гранвилл внимательно смотрит на них с Кларой, и в его глазах за стеклами очков мерцает беспокойство.

– Все в порядке, дорогая? – спросил мистер Блейк.

– Да, дядя Гранвилл.

Себастиан ожидал, что Клара спросит дядюшку о чертежах машины, но она этого не сделала. И она пристально смотрела на него, Себастиана, – призывала его не раскрывать своих намерений. Он едва заметно качнул головой, и ее губы дрогнули в улыбке. При этом ему показалось, что она уже приняла какое-то решение, – вероятно, пришла к выводу, что можно будет использовать его интересы с пользой для себя. Но эта мысль не вызвала у него раздражения: напротив, она даже обрадовала Себастиана: у него возникло ощущение, что он, рассказав Кларе о чертежах, сделал то, что она ждала от него. И теперь, что бы она ни попросила взамен, он был намерен пойти ей навстречу.

Несколько минут спустя, стоя у окна, Клара наблюдала, как Себастиан спускается по ступеням к ожидавшему его экипажу, и ей казалось, что в душе ее словно раздвинулась плотная занавеска, пропускающая потоки света. Надежда, которую она обрела в тот момент, когда Себастиан Холл поцеловал ее, превратилась в нечто почти реальное. Вера в то, что он сможет помочь ей, постепенно перерастала в уверенность, поскольку иного и нельзя было ждать от такого человека, как Себастиан Холл. Но Клара понимала, что из этой запутанной ситуации был только один выход… Если она сможет найти необходимые Себастиану чертежи, у нее появится возможность заключить с ним сделку, касавшуюся Уэйкфилд-Хауса. Да, конечно, суд принял решение, по которому она не могла ни продать, ни завещать поместье, но она сможет сделать так, чтобы закон перевел его на имя другого лица. На имя Себастиана. А уж ему ничто не помешает передать Уэйкфилд-Хаус ее отцу – при условии, что тот откажется от опеки над Эндрю. Но для этого…

Клара прижала руку к груди. Для этого ей необходимо выйти замуж за Себастиана Холла.

Глава 4

– Дядюшка, но они должны быть у тебя. – Клара заглянула в очередную коробку. После отъезда Себастиана она большую часть дня провела в поисках – рылась в шкатулках и ящиках, которыми была уставлена вся мастерская дяди.

– Моя милая, если бы месье Дюпре намеревался отправить мне что-то важное, он непременно предупредил бы меня, – сказал Гранвилл.

– А письма не было? – Клара достала из коробки стопку бумаг.

– Насколько мне помнится, нет. – Гранвилл открыл один из ящиков и вытащил оттуда несколько мотков медной проволоки. – Впрочем, здесь можно найти все, что угодно. Дюпре не любил расставался с вещами и поэтому предпочитал ничего не выбрасывать. Он часто повторял, что, мол, никогда не знаешь, что может понадобиться.

– Но при этом он раздавал свои вещи. – Клара просматривала бумаги, которые вытащила из коробки. – По крайней мере тебе. Как ты думаешь, он и другим своим ученикам что-то отправил?

– Трудно сказать. – Гранвилл пожал плечами. – У него было несколько учеников, так что вполне вероятно. Но чертежи телеграфного аппарата… – Он покачал головой. – Ума не приложу, зачем ему потребовалось отправлять их мне. Я уверен, что другие его ученики гораздо лучше разбираются в телеграфных аппаратах… и тому подобном.

– А ты переписываешься с другими учениками месье Дюпре? Не могли бы мы написать им и спросить, не получали ли они подобные чертежи.

– Попробовать можно. – Гранвилл снова пожал плечами.

Однако оба понимали, что это займет какое-то время, а результат может оказаться нулевым. «И чем больше времени мы потеряем, тем дольше Эндрю будет оставаться в руках Фэрфакса», – подумала Клара. При мысли об этом она с силой сжала стенки деревянного короба, так что в ладонь ей впилась заноса. Но она еще сильнее сжала короб – боль физическая притупляла боль душевную. Трудно было представить, как долго она сможет выносить эту ужасную неизвестность. Ведь она не знала, как ее отец обращается с Эндрю. Не знала даже, как питается ее сын.

– Дядя Гранвилл…

– Да, милая.

Клара сняла руку с ящика и стерла с ладони капельку крови.

– Я должна найти чертежи. – Она окинула взглядом ящики, коробки и свертки, занимавшие добрую половину комнаты. – Я совсем не уверена, что узнаю их, когда найду, но надо продолжать поиски.

– Конечно же, я тебе помогу. – Гранвилл выпрямился, снял очки и протер стекла рукавом рубашки. – Но, Клара, если месье Дюпре все-таки отправил мне эти бумаги… тогда у него наверняка имелась на это веская причина. Я не уверен, что имею право передать их мистеру Холлу.

– Даже если это поможет мне вернуть Эндрю?

– А мистер Холл сможет помочь тебе в этом?

– Честно говоря, не знаю…

Клара закусила губу, внезапно сообразив, что действительно не знает, поможет ли ей участие в этом деле Себастиана Холла. Ведь не было никакой гарантии, что лорд Фэрфакс действительно согласится вступить во владение Уэйкфилд-Хаусом в обмен на отказ от опеки над Эндрю. С другой же стороны, ее отец очень хотел заполучить поместье, а самой Кларе терять нечего.

– Сначала тебе надо встретиться со своим отцом, – проговорил Гранвилл, с беспокойством глядя на племянницу. – Постарайся уговорить его согласиться на сделку, и, может, нам не придется прибегать к столь крайним мерам.

– Он не станет со мной встречаться, – ответила Клара. – Но даже если встретится… что, если он воспротивится вовлечению Себастиана в это, в общем-то сугубо семейное, дело? Вдруг он попытается этому воспрепятствовать? – Она покачала головой. – Нет, когда я встречусь с отцом, я должна иметь возможность предложить ему Уэйкфилд-Хаус от имени мистера Холла. Только в этом случае он не выставит меня за дверь.

Клара решительно открыла очередную коробку. Она пыталась не думать о том, что предпримет, если чертежи все-таки найдутся. Вот когда они у нее появятся, тогда она и сможет изложить Себастиану свое предложение.

Предложение о женитьбе.

При мысли об этом Клару окатила волна жара, и ее сердце на мгновение замерло, потом гулко забилось. Если бы не сугубо практическая подоплека этого авантюрного предприятия, она никогда не смогла бы представить себя женой такого человека, как Себастиан Холл, – женой необычайно красивого и обаятельного мужчины с чарующей улыбкой… Но сейчас все это не имело для нее ровным счетом никакого значения, имело значение только одно…

– Я должна найти эти чертежи, – то и дело повторяла Клара. – А когда найду – выйду замуж за Себастиана Холла и верну своего сына.

Но сначала ей придется убедить Себастиана в правильности такого решения. И ей удастся его убедить, если только… Ну, оставалось лишь молиться, что эти чертежи оказались необходимы Себастиану настолько, чтобы он согласился на столь необычную сделку.

Несколько часов спустя, когда Гранвилл уже лег спать, Кларе пришлось признать, что этот день закончился ее поражением. На нее навалилась ужасная усталость, но все же она затушила камины, потом погасила свечи, оставив только одну, чтобы осветить себе путь в спальню. Там она поставила мерцающую свечу на столик у кровати. Затем умылась холодной водой и надела ночную рубашку. Расчесав волосы, Клара забралась в постель. Руки болели от возни с бесчисленными коробками и ящиками, а ладони были в царапинах и ссадинах. Несмотря на усталость, ей долго не удавалось заснуть – ее не оставляли мысли о браке с Себастианом Холлом и обо всем, что под этим подразумевалось. И постоянно возникал перед глазами яркий образ – ее сын, ее сокровище, так долго скрываемое от нее по злой воле отца. После стольких месяцев бесплодной борьбы с ним Клара боялась надеяться, что на этот раз все сложится по-другому. Ведь вполне вероятно, что даже Себастиан не сможет уничтожить препятствия, мешавшие ей воссоединиться с Эндрю.

Прижав руку к груди, Клара почувствовала гулкое биение сердца. Хотя разум пытался убедить ее, что брак с Себастианом Холлом своим практицизмом не будет отличаться от союза с Ричардом, сердце страстно протестовало против такого сравнения. Возможно, внешне это будет союз двух вполне прагматичных людей, который поможет ей исполнить свое самое заветное желание. И не исключено, что брак этот окажется сложным и в каком-то смысле даже опасным. Вероятно, ей придется делать выбор: стать образцовой и послушной женой или попытаться раскрыть душу этого человека. Клара чувствовала, что с Себастианом середины быть не должно. Они получат друг друга целиком – или не получат ничего. Даже сейчас Клара понимала, что иначе быть не могло.

Занялся рассвет, красный как розы и постепенно таявший в серовато-голубом небе. Звуки окружающего мира уже проникали в гостиную – грохот экипажа на улице, крики мальчишки, торговавшего газетами, и тихая птичья трель.

Себастиан протер глаза, и тотчас же послышался голос:

– Мистер Холл. – В дверях появился слуга с серебряным подносом. – Сэр, вам принесли записку.

Себастиан резко приподнялся, и Джайлз подал ему сложенный листок, на котором витиеватым женским почерком было написано его имя. Клара.

Искоса поглядывая на небритое лицо Себастиана, слуга осведомился:

– Приготовить ванну, сэр? Или вы предпочтете сначала перекусить?

– Принесите только кофе, Джайлз.

– Слушаюсь, сэр.

Себастиан положил письмо Клары на колени и несколько секунд смотрел на него, понимая, что в записке содержится нечто важное.

Спустя несколько минут Джайлз принес кофе. Хотя слуга не проронил ни слова, Себастиан чувствовал его недовольство; он постепенно привыкал к слугам брата, относившимся к нему, Себастиану, весьма критически.

И он не мог их винить. Ведь Александр был безупречным джентльменом – всегда появлялся к завтраку точно в семь и всегда был чисто выбрит. Когда же Александр с женой уехал в Санкт-Петербург, Себастиан перебрался в особняк брата на Маунт-стрит. Но слуги до сих пор не могли привыкнуть к весьма кардинальным изменениям, произошедшим в укладе жизни этого дома.

Как не мог и сам Себастиан. Он думал, что ему приятно будет жить в огромном доме Александра, но этот проклятый особняк оказался настолько великолепным, что среди роскошной мебели, бархатных портьер и бесценных картин он ощущал себя чужаком, оскорбляющим своим видом и своими привычками жилище брата. Ведь подобные апартаменты были достойны членов королевской семьи. Кроме того, он постоянно помнил о том, что ему здесь не принадлежало ничего.

Себастиан взял письмо, решительно сорвал печать и, смахнув с коленей кусочки сургуча, прочитал короткое послание.

«Дорогой мистер Холл!

Прошу вас прийти в Музей автоматических механизмов в четверг, в три часа пополудни.

Я хотела бы обсудить с вами одно безотлагательное дело.

С уважением,

миссис Клара Уинтер».

Безотлагательное дело? Неужели она уже нашла чертежи? Но ведь четверг… это же сегодня!

Себастиан помотал головой, пытаясь навести хоть какой-то порядок в собственных мыслях. Да, вчера он рассказал Кларе о чертежах, так что у нее, возможно, было время найти их. Но если она действительно их нашла, то, конечно же… Ясно, что такая умная женщина, как Клара, не отдаст ему бумаги, ничего не потребовав взамен. Что ж, в три часа он узнает, чего же именно она хочет.

Себастиан встал с постели и накинул шлафрок. Быстро умывшись, он оделся и повязал шейный платок. Когда он спускался к завтраку, раздался звон дверного колокольца.

Взмахом руки Себастиан отослал слугу и сам открыл парадную дверь. Снаружи стоял темноволосый мужчина в наглухо застегнутом шерстяном пальто; глаза же его весело поблескивали за стеклами очков в тонкой металлической оправе.

Себастиан в изумлении таращился на своего брата Дарайуса.

– Приветствую, Бастиан. – Дарайус улыбнулся. – Так ты пригласишь меня в дом? Или оставишь стоять здесь? – Казалось, брат был абсолютно уверен в том, что он, Себастиан, уже выполнил его просьбу.

– Дарайус, но что ты здесь делаешь?

– Я приехал два дня назад и остановился в «Альбионе». Думаю, будет лучше, если лорд Раштон некоторое время не будет осведомлен о моем приезде.

Дарайус сбросил пальто и прошел в гостиную. Себастиану не оставалось ничего другого, кроме как последовать за братом.

– Что ты здесь делаешь? – повторил он вопрос, закрыв за собой дверь.

– Я подумал, что ты уже отыскал чертежи шифровальной машины.

Себастиан повернулся к брату, намереваясь ответить какой-нибудь резкостью, но, тотчас передумав, тихо сказал:

– Нет, еще не отыскал.

Дарайус окинул его проницательным взглядом, и Себастиан с трудом удержался, чтобы не поежиться, – казалось, брат видел его насквозь.

– Ты получал известия от Николаса? – спросил Себастиан.

Дарайус поджал губы и отрицательно мотнул головой.

– Но у Александра все хорошо. Без ума от своей жены и с нетерпением ждет рождения ребенка. Талия смеется, когда представляет, что же с ним будет при появлении малыша.

Себастиан мысленно улыбнулся, представив Алекса в роли отца. Пожалуй, не будет отца более преданного и защитника более рьяного, чем Александр. И Себастиан вновь похвалил себя за то, что не поддался отчаянию и не попросил своего старшего брата о финансовой помощи.

Александр, безусловно, помог бы ему всем, чем мог, но непременно потребовал бы подробных объяснений. А Себастиану ужасно не хотелось обременять брата своими долгами и проблемами. И уж тем более не хотелось говорить о своей музыкальной карьере… Александр был счастлив, и для него главное сейчас – наслаждаться своим счастьем.

– Как Джейн? – спросил он.

– Чудесная девочка, – сказал Дарайус. – Вне себя от восторга при мысли о том, что станет старшей сестрой. Ты будешь рад узнать, что она снова начала брать уроки игры на фортепьяно, хотя по-прежнему предпочитает тратить время на насекомых.

– Другого я от нее и не ожидал.

Себастиан рад был хорошим новостям о семье. Еще будучи в Веймаре, он собирался отправиться в Санкт-Петербург, чтобы увидеть родных, но отменил поездку, как только выявилась проблема с рукой. Ведь от Александра никак не удалось бы это скрыть.

– Почему ты не хочешь, чтобы Раштон узнал о твоем приезде? – Себастиан внимательно посмотрел на своего младшего брата.

– Ему не понравится причина, по которой я оказался здесь, – пожав плечами, ответил Дарайус.

– Ты о чертежах шифровальной машины?

– И это тоже, – кивнул Дарайус. Он подошел к столу и налил себе чашку уже остывшего кофе. – Так ты их нашел?

– Я уже сказал: пока нет. А почему ты не можешь сам их отыскать?

– Потому что я не появлялся в Лондоне почти четыре года, – ответил Дарайус с нотками раздражения в голосе. – Кроме того, я был уверен, что ты гораздо быстрее меня сможешь найти подходы к Гранвиллу Блейку и Кларе Уинтер.

Себастиан сжал правую руку в кулак.

– Как ты узнал о миссис Уинтер?

– От жены Жака Дюпре, – ответил Дарайус. – Она в восторге от миссис Уинтер.

– А когда ты познакомился с мадам Дюпре?

– Прошлой весной супруги Дюпре приезжали в Санкт-Петербург по приглашению тамошнего губернатора, который собирался заказать часы в подарок своей дочери, – объяснил Дарайус. – Мы познакомились на одном из званых вечеров, и я сказал Дюпре, что хотел бы больше узнать о его изобретениях. Он с удовольствием откликнулся, и у нас завязалась довольно продолжительная переписка. Когда же я завоевал его доверие, он рассказал мне о своих планах создания шифровальной машины, но предупредил, что не хотел бы, чтобы в конечном итоге она оказалась в руках русских. А потом Дюпре заболел, и его жена в письме сообщила о том, что многие свои вещи, в том числе и чертежи шифровальной машины, он отослал Гранвиллу Блейку. Она также рассказала мне о миссис Уинтер и о том, что та с недавних пор живет в музее и помогает своему дяде.

Дарайус сделал глоток кофе и, поморщившись, отставил чашку в сторону. После чего вновь заговорил:

– Как я понял, миссис Уинтер очень привлекательна. Вот я и решил, что, если уж оказался в Лондоне… может, освободить тебя от этого и самому заняться поисками чертежей?

При мысли о том, что его брат встретится с Кларой и будет говорить с ней, Себастиану сделалось не по себе. И тотчас же возникли подозрения: ведь раньше Дарайус не проявлял особого интереса к женщинам, а сейчас вдруг заговорил о Кларе…

Сжав кулаки, Себастиан пристально посмотрел на брата. Лицо Дарайуса оставалось невозмутимым, но губы тронула улыбка.

– Болван… – пробормотал Себастиан, разжимая кулаки.

Улыбка Дарайуса стала шире.

– Готов держать пари на сто гиней, Бастиан: когда принимал мое предложение, ты не рассчитывал на столь приятное знакомство, верно?

– Она лишь средство для достижения цели, – сквозь зубы процедил Себастиан, прекрасно сознавая, что лжет.

– Ты в этом уверен?

Себастиан бросил на брата неприязненный взгляд, сообразив, что тот понял гораздо больше, чем ему хотелось бы. Интересно, какие еще секреты мог раскрыть проницательный Дарайус? Наверное, те самые, которые следовало сохранить во что бы то ни стало.

Машинально спрятав правую руку в карман, Себастиан отошел к окну, потом вдруг резко развернулся и с вызовом посмотрел на брата.

– Я сказал миссис Уинтер, что я ищу, – произнес он.

Дарайус широко раскрыл глаза, и на мгновение Себастиану показалось, что брат раздосадован. Но тот снова улыбнулся и спросил:

– И что же она сказала?

Себастиан не ответил и проговорил:

– А ты ведь предупреждал меня, чтобы я никому не рассказывал о своих поисках…

– Да, но я вовсе не рассчитывал на то, что ты самостоятельно найдешь чертежи и похитишь их, – ответил Дарайус. – Я предполагал, что тебе придется обсуждать этот вопрос с мистером Блейком или миссис Уинтер. Должен признать, что я бы тоже выбрал миссис Уинтер в качестве доверенного лица.

«Выбрал». Это слово поразило Себастиана, заглушив нахлынувшее было раздражение. А ведь именно это он и сделал, верно? Выбрал Клару.

В течение многих месяцев Себастиан жил с ощущением, что лишь подчиняется давлению обстоятельств: недомогание и отставка, неудачная хирургическая операция, должность в Патентном бюро, ультиматум Раштона… – и вот теперь с радостью понял, что действительно сделал выбор, доверившись Кларе.

– Но она понятия не имеет, где чертежи, – пробормотал Себастиан. – Даже есть ли они у дяди.

– Однако тебе не составит особого труда продолжить поиски. – Дарайус достал из кармана сложенный листок. – Свяжись со мной, когда найдешь их. Мне они понадобятся к середине следующей недели. И обещаю, что ты не останешься внакладе.

– Почему именно на следующей неделе?

– Министерство внутренних дел уже назначило членов специального комитета по организации связи в военное время, – объяснил Дарайус. – Если мне удастся найти средства, я хотел бы построить машину до их следующего заседания. Однако сначала мне необходимо проанализировать ситуацию и выяснить, возможно ли создание такой машины в принципе. – Он протянул листок Себастиану. – Эта машина, Бастиан, может оказаться чрезвычайно эффективной не только в военное время, но и как часть телеграфной и железнодорожной систем. Вот почему Жак Дюпре так хотел обеспечить секретность своей работы.

Себастиан взял листок. В его душе росло подозрение, добавлявшее топлива в огонь, который горел с того момента, как он получил первое письмо Дарайуса. У него не было причины подозревать брата в злом умысле, но уклончивость Дарайуса оставляла слишком много вопросов, на которые он не получил ответов. Но, с другой стороны, и сам он в последнее время не был откровенен.

Себастиан тяжко вздохнул. После развода родителей в его отношениях с братьями начали возникать секреты, разрушавшие устои, некогда казавшиеся незыблемыми. Но они, эти секреты, не возникли бы, если бы не предательство их матери: именно она посеяла семена подозрения. Ведь если даже графиня Раштон, олицетворение высшего света, могла иметь столь предосудительный секрет, то разве остальные Холлы не могли иметь свои собственные секреты?

Они старались не говорить о бывшей графине: Себастиан знал, что Александр и Талия отказались даже упоминать имя матери, – но у него было мало возможностей узнать, что думал по этому поводу Дарайус. Да и вообще: понять ход мыслей Дарайуса все равно что прочитать надписи на Розеттском камне.

Себастиан с грустной усмешкой покачал головой. О боже! Ведь все уже об этом забыли. Его братья и сестра с этим давно покончили. Что же нужно ему, Себастиану, чтобы похоронить прошлое?

Глава 5

Клара внимательно смотрела на свое отражение в зеркале. Лиф платья из мериносовой шерсти плотно облегал ее, ниспадая на широкий кринолин. Миссис Маршалл подтвердила свое мастерское владение гребнем, уложив волосы Клары в строгую прическу с тонкими завитками, падавшими на обнаженную шею. Серьги из черного янтаря удачно сочетались с брошью, которой был заколот воротник платья.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.