Читать онлайн книгу «Дилемма» автора Рамез Наам, книга из серии «Нексус 5»

Рамез Наам – американский писатель, специалист в области компьютерных и нанотехнологий, руководитель отделения новаторских решений в компании Microsoft.

Первый опыт Рамеза Наама в художественной литературе – научно-фантастический роман «Нексус» – сразу же был отмечен критикой и читателями и получил премии «Прометей» и «Индевор» в номинации «Лучшая книга года».

Рамез Наам проецирует достижения современной науки в близкое – и вполне реальное – будущее.

Пролог: июль 2040 года
Через три месяца после релиза нексуса-5

Симфония

Руки пианистки порхали над клавишами, кидаясь то влево, то вправо, пальцы безошибочно выбирали нужные ноты. Рояль отвечал на нажатия, и под потолок взлетала дивная музыка. Дружно вступили скрипки. Солистке чудилось, что она сама играет на скрипке, кончиками пальцев ощущая вибрацию струн, подбородком – гладкость полированного дерева. Затем вступили ударные, и их солистка тоже прочувствовала всем телом и душой. Звуки и сознания музыкантов сочетались, рождая на свет шедевр исполнительского мастерства.

Кейд завороженно внимал. Лежа в кровати на другом конце планеты, мыслями он был здесь, на концерте, прямо в голове у пианистки: слушал и впитывал музыку. Кейд взломал ее сознание при помощи лазеек, которые они с Ранганом на всякий случай спрятали в нексусе-5, чтобы следить за применением технологии на практике.

Разум пианистки, в свою очередь, был объединен с разумами остальных семи музыкантов. Они играли в пустом концертном зале: переплетались мыслями и чувствами, ощущали движения друг друга – словом, общались. Дирижера не было, оркестром руководил их единый разум. Слушателей тоже не было, но однажды, в один прекрасный день, они заиграют в полном составе для полного зала, и публика сможет почувствовать, каково это – творить такую музыку.

Солистка неистово набросилась на рояль: ее тело нависло над клавишами, руки летали, гладили, били, плечи горбились, пальцев почти не было видно. Она ударила по клавиатуре изо всех сил. Кейд чувствовал капли пота у нее на лбу, частое дыхание, сопротивление клавиш, невероятную сложность рождаемой музыки. Он слышал эту музыку, ощущал каждой клеточкой тела – величественное крещендо рахманиновского Третьего концерта для фортепиано с оркестром, ожидание кульминации. Он чувствовал всех музыкантов, их разумы, их общее растущее возбуждение.

Да! Вот оно! Вот на что способен нексус! Кейд видел, как рушатся стены между сознаниями музыкантов, как поднимается вуаль майи, иллюзия обособленности. Их души сливались, образуя нечто большее – единый разум, не сводимый к сумме своих частей. Кейд растворился в этом удивительном опыте, полностью погрузился в музыку, в симфоническую структуру высшего разума, обретающего форму прямо у него на глазах.

Тут в поле ментального зрения Кейда вспыхнуло уведомление с высоким приоритетом.

[Тревога]

Что? У Кейда перехватило дыхание. Весть о Рангане? Или об Ильяне? Боты нашли его друзей?!

[Тревога. Обнаружен код принуждения. Статус: активен]

Нет. Это не Ранган. Не Ильяна. Опять в мире творится нечто чудовищное и возмутительное, требующее немедленного вмешательства.

Пианистка неистово выбила заключительные ноты рахманиновского концерта. Одновременно с ней достигли ликующего апофеоза ударные и скрипки, а в следующий миг, обессиленная, она уронила руки с клавиатуры. Безудержная радость хлестала из музыкантов, и в их воображении апплодировала, вскакивая с мест, незримая публика.

Кейд с грустью их покинул, открыл зашифрованное соединение, активировал одну из трех лазеек, ввел известный ему одному пароль и с головой окунулся в чужой страх.

*** * ***

Аркадий Володин вновь и вновь вскидывал кулак, прыгая на песке, и радостно вопил под нарастающий музыкальный ритм. Пять тысяч человек вопили вместе с ним, танцуя в теплом ночном воздухе на пляже. Диджей дал им две секунды – перевести дух – и опять врубил музыку. Басы проникали в костный мозг, отдавались в груди. Толпа заревела еще громче. Аркадий чувствовал их в своем сознании – напряженных, ликующих. Они все были под кайфом – просто ловили кайф от этой офигенной ночи, от этого офигенного места.

Господи, обожаю Хорватию, подумал Аркадий. Вот где народ умеет отрываться!

Над его головой, оставляя голубые и красные полосы на белых клубах дыма, мелькали лазерные лучи. Аркадий ощущал в ногах вибрацию: песок этого первозданного хорватского пляжа ритмично пульсировал. Волны разбивались о берег, окатывая танцующих брызгами морской воды. За стропилами, на которых были установлены прожекторы, лазеры и дым-машины, качались высокие пальмы. На пьедесталах скакали и резвились танцовщицы гоу-гоу.

Где достать нексус? спросил Аркадий. В Москве за такой вопрос можно было и загреметь, но тут – совсем другое дело…

Спроси вон того парня, ответили ему, показывая на высокого худощавого человека с сигаретой в зубах. Его Богдан зовут.

Несколько минут спустя в укромном темном уголке, подальше от прожекторов, Аркадий обменял пачку наличных на пузырек с серебристой жидкостью и сразу его осушил. Жидкость скользнула по горлу – маслянистая, с металлическим привкусом. Захотелось чего-нибудь выпить, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Когда начался приход, он как раз допивал коктейль. Стадия калибровки. Глючило не по-детски: он превратился в царя, вокруг были старинные русские хоромы. Нет, он сам был этими хоромами. Нет, нет, он был целым городом, мать его!

Аркадий расхохотался. Круто! Быть царем – это очень круто! Он молодой царь, а все эти торчки – его холопы. Нефть, реки нефти… Вот откуда его власть, его деньги. Он приехал с одной целью: высосать костный мозг этой страны, скупить права на шельфовые месторождения газа для Газпрома. Завоеватель. Он бы завоевал эту страну вместе со всеми ее пляжами, наркотой, женщинами и газом. О да, он бы ее поимел. Здесь в сто раз круче, чем в Москве!

Музыка достигла очередного пика, и Аркадий запрыгал в ритм, яростно затрясся всем телом, чувствуя восторг и ликование толпы.

[Стадия калибровки завершена]

– загорелось в поле ментального зрения.

[Кроличья Нора готова. Войти?]

Аркадий заулыбался. Он слышал об этой штуке: приложение виртуальной реальности, созданное хозяевами клуба. Конечно, войти, еще спрашиваете!

[Да]

На краю ментального зрения появились кнопки – ему предлагалось выбрать один из нескольких слоев. Первый слой уже был активирован. Аркадий закрутился на месте, озираясь по сторонам.

Люди вокруг были с ног до головы покрыты золотом и серебром, от них исходило сияние. Океан – жидкое серебро, накатывающее волнами на берег из толченых радужных бриллиантов. Звезды вдруг стали гораздо ярче: их свет пробивался даже сквозь клубы дыма и лазеры. В черном небе висела огромная полная луна. Аркадий перевел взгляд на танцовщиц гоу-гоу: их ауры искрились, потрескивали и переливались. Они раскрывали ладони, пуская в толпу ослепительные молнии.

Аркадий радостно завопил и еще яростней стал отбивать ногами ритм. Вся многотысячная толпа ответила восторгом на его восторг, экстазом – на его экстаз.

Охренеть!!!

Тут на него налетел порыв горячего ветра. Он вовремя обернулся: прямо на него летел огромный дракон с оскаленными зубами. Тварь спикировала на толпу с усыпанного звездами неба и раскрыла гигантскую пасть. Внутри Аркадий успел увидеть пламенеющий шар, и в тот же миг дракон дохнул: на пляж хлынула огненная река.

Аркадий упал на песок. В спину ударил сильный жар. Дракон захлопал крыльями, обдавая танцующих потоками воздуха, и улетел.

Аркадий посмотрел наверх: тварь поднималась к Млечному Пути, вспарывая воздух кожистыми крыльями. Люди, окутанные разноцветными аурами, корчились на песке или лежали плашмя. Некоторые еще танцевали, весело хохоча над остальными.

Отвал башки!

Он снова вызвал кнопки управления слоями, отключил активный и посмотрел на небо. Дракона нигде не было, звезды скрылись за дымом и лазерами. Аркадий осмотрелся. Ауры танцующих исчезли, океан выглядел как обычно, волны разбивались о песчаный берег. Искры больше не сыпались от танцовщиц гоу-гоу.

Аркадий опять активировал слой: девочки на подиумах заискрились, ауры замерцали всеми цветами радуги, волны снова отливали серебром. И высоко-высоко в небе, на фоне нереально звездного неба, хлопал крыльями дракон, явно готовясь к очередной атаке.

Офигенно! подумал Аркадий.

Он встал, вскинул руки и стал ждать огненного дождя с небес.

Богдан Радик, закрыв глаза, еще раз затянулся сигаретой. В мыслях он передвигался от одного разума к другому, искал след, отметину. Француженка в дизайнерских туфлях? Парень с девушкой из Италии, увешанные золотом и бриллиантами? Все они приняли его наркотик, особую версию нексуса, и распахнули перед ним, Богданом, свои сознания.

Ничего сложного: после того как открыли исходный код нексуса-5, каждый мог модифицировать его по своему желанию. Богдану оставалось только скачать код и слегка изменить, чтобы получить лазейку, доступ к умам всех, кто принимает модифицированную версию. Умеешь писать коды – значит, можешь делать с нексусом что угодно. А Богдан кодить умел, ой как умел…

Француженку он отпустил с миром. Да, из богатой семьи, но к фамильным богатствам не подобраться – по крайней мере, в ее хорошенькой головке никакого способа он не нашел. Похитить и требовать выкуп? Нет, не его метод. Слишком рискованная затея. Да и без физического насилия почти наверняка не обойтись.

Итальянская парочка… Он мысленно прошерстил их сознания в стадии калибровки, когда они ничего не могли заметить. Нет. Эти только прикидываются богатенькими, а сами в долгах по уши. Неликвид. Да и с двумя трупами возни куда больше, чем с одним.

Дальше – русский. Пока шла калибровка, Богдан просмотрел его хаотичные мысли. Так-так-так. Новоиспеченный богатей.

Богдан вернулся в подсобку, заперся на складе и настроил оборудование. Затем нашел в мыслях Аркадия и повлек его к себе.

Аркадий дерзко раскрыл объятья навстречу гигантскому дракону. Тот раскрыл пасть и изрыгнул столп пламени. Жар окатил Аркадия целиком: лицо, руки, грудь. Его чуть не сшибло с ног потоками воздуха от хлопающих крыльев. Хотелось съежиться, закрыть лицо руками, но вместо этого он заорал во всю мочь – как на американских горках.

А потом все закончилось. Дракон снова взмыл в небо.

Аркадий запрыгал на месте и ликующе завопил. Рядом с ним полуголая хорватка тоже завопила, скача вверх-вниз (ее груди под воздействием гравитации вытворяли нечто невообразимое). Хорватка с Аркадием переглянулись.

И тут у Аркадия случилось какое-то помешательство. Мир вокруг померк, поле зрения резко сузилось. И он зашагал вперед.

Ноги не слушались и шагали сами по себе. Он вырубил активный слой виртуальной реальности: ауры тут же исчезли, однако ноги продолжали идти. Он хотел закричать, но не смог выдавить ни звука.

Нет! Нет-нет-нет!

Некая сила влекла Аркадия прочь от воды, от песка, от танцплощадки, в здание клуба, затем вниз по ступенькам, в подвал. Он открыл дверь.

За дверью оказался человек, продавший ему нексус. Богдан. В руке – зажженная сигарета. На столе рядом с Богданом лежал включенный планшет. На дисплее Аркадий увидел сайт Газпрома и интерфейс удаленного доступа к сайту со сканером сетчатки глаз и отпечатков пальцев.

Нет.

– Мистер Володин, – заговорил Богдан. – Как я рад нашему знакомству!

Аркадий внезапно обрел дар речи:

– Умоляю… Пощадите. Я все отдам… У меня есть деньги!

Богдан ухмыльнулся:

– Знаю, что есть, Аркадий. Но у вашего руководства денег гораздо больше.

– Нет, вы не понимаете… Вы не знаете, как они работают… Меня убьют!

Богдан затянулся, выдохнул дым и стряхнул пепел на пол. Улыбнулся пленнику:

– Нет, Аркадий. Когда они узнают, что случилось, вас уже не будет в живых.

Аркадий заорал и резко умолк – что-то сдавило ему горло.

– Так, а теперь будьте добры, – сказал Богдан, – введите логин и пароль, проведите пальцем по планшету и приставьте глаз к сканеру.

Аркадий шагнул вперед. Ему оставалось только подчиниться.

*** * ***

Кейд с головой окунулся в страх. Этот разум был охвачен ужасом. Он с трудом смог осмотреться по сторонам и понять, что происходит. Темная комната. Где-то снаружи долбит музыка. Там огромная толпа, тысячи разумов. И здесь, в комнате, тоже кто-то есть.

Он поморгал чужими глазами, увидел планшет, сканер сетчатки, человека с сигаретой.

Ограбление. И, скорей всего, убийство.

Кейд открыл сознание человека с сигаретой, ввел пароль и оказался внутри.

Аркадий шагнул к планшету, и Богдан улыбнулся. Деньги будут переведены на офшорные счета, после чего в считаные минуты обналичены. С Аркадием произойдет несчастный случай. Пока власти сообразят, что случай вовсе не случаен, Богдан успеет свинтить из страны – другим человеком. Очень богатым человеком.

И вдруг Аркадий замер на месте. Богдан почувствовал какие-то перемены в его сознании. А потом – и в своем собственном. Глобальные перемены.

Черт! подумал Богдан. И кинулся к двери.

Едва Кейд успел ввести пароль и получить доступ к разуму преступника, как тот уже рванул к двери. Он мысленно нанес удар по двигательной зоне коры его головного мозга.

Бандит споткнулся и упал, изрыгая проклятия.

Богдан. Так его звали. Кейд теперь это чувствовал.

Он покрепче вцепился в сознание бандита и начал разруливать ситуацию.

Богдан не мог дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Кто-то залез ему в голову! Прямо в голову!

Он попытался встать, но ноги и руки не слушались. Они слушались кого-то другого. Он хотел разорвать связь, но не сумел.

Господи! подумал он. Кто-то нашел лазейку! Лазейку в мой мозг!

*** * ***

Кейд позволил себе перевести дух. Аркадий не пострадал. Значит, он успел вовремя. Кейд уничтожил ментальные оковы в сознании Аркадия, и тот с криками убежал.

Так, теперь вернемся к Богдану. Где тут код принуждения? А-а, вот он. Кейду открылись нужные файлы. Он начал их просматривать. Новые комбинации, которые необходимо будет заблокировать в следующей версии нексуса. Новые обходные пути. Ничего, все уберем – плевое дело.

Богдан продал свою версию нексуса сотням людей. Тысячам. Придется распространить вирус, который найдет зараженные сознания и перепишет код, чтобы устранить эксплойты.

Кто ты? спросил Богдан.

Кейд мысленно покачал головой.

Последний человек, к разуму которого ты сможешь прикоснуться.

Прошу! взмолился Богдан. У меня есть деньги! Связи!

Кейд не слушал. Он скачал код, чтобы добавить его в свои библиотеки, затем принялся за работу.

Он удалил богдановские права администратора к операционной системе нексус, лишил его контроля над нанороботами, отнял способность модифицировать, модернизировать и даже удалять нексус.

Нет! заорал Богдан.

Затем Кейд запретил Богдану любые коммуникации посредством нексуса. Его сознание будет герметично запечатано и никогда не сможет выйти на связь с другими. Только Кейд будет иметь к нему доступ – через лазейки.

Гад! бесился Богдан. Да что же ты творишь, паскуда?!

Так, дальше.

Сколько раз ты успел это проделать? спросил Кейд Богдана.

Ни разу! Это впервые, клянусь!

Из Богдана против его воли хлынули воспоминания. Корфу. Ибица. Миконос. Стамбул. Новалья. Три ограбления, все три – посредством нексуса. Одно убийство.

Дальше – хуже. Перед глазами Кейда мелькнуло перепуганное лицо полуголой избитой девушки, которую Богдан…

Кейд поморщился и усилием воли остановил поток воспоминаний, стиснув кулаки.

Ну ты и тварь, Богдан.

Кейд приступил к «перепайке» – перестройке нейронных связей. Программирование. Владение нексусом. Насилие. Сексуальное возбуждение. Все это Кейд привязал к тошноте, парализующей тревоге и острой боли.

Богдан заорал:

Что ты творишь, мразь?!

Кастрирую тебя. Обезвреживаю. Кражи, убийства и секс тебе больше не светят.

Богдан потрясенно охнул, затем снова заорал:

Да что ты себе позволяешь? Кто дал тебе право?!

Я это создал, ответил Кейд. Значит, имею право.

Это меняет все
Неделю спустя

Глаз лежал в прохладной ванночке и, не мигая, смотрел на Кейда. Черный зрачок, зеленая радужка. Белое яйцо яблока, а за ним – пучок свежевыращенных оптических нервов, похожих на мокрые дата-кабели.

Мой глаз, подумал Кейд, выращенный из моих собственных клеток – замена тому, что я потерял в Бангкоке.

Он поморгал своим единственным глазом и лег на больничную койку. Врачи заканчивали подготовительные процедуры. Сквозь шторы на окнах сочился дневной свет. Хрупкие кости растущей культи неприятно ныли. Кейд уже чувствовал, как по венам бежит анестетик. Если все пройдет хорошо, через пару недель у него снова будет два глаза, а может, и две руки.

Кейд.

К его разуму кто-то прикоснулся. Лин. Дочь Су-Йонг Шу. Юная. Неземная. Вихрь беспорядочных мыслей. Информация, текущая по проводам вокруг него, внезапно ожила: данные медицинских мониторов в палате, электричество, каналы беспроводной передачи данных, которые окутывали весь мир, даже эту камбоджийскую глушь. Он чувствовал и видел всю эту сложную информационную сеть – так происходило всегда, когда Лин прикасалась к его разуму.

Кейд улыбнулся.

Привет, Лин.

Он почувствовал ее ответную улыбку. Какой странный ребенок. В жизни не встречал такого удивительного разума. Мало-помалу Кейд научился ее понимать, разглядел порядок в хаосе ее мыслей, смог увидеть мир ее глазами.

Я буду тебя сторожить, пока ты спишь, телепатировала Лин.

Кейд с трудом сдержал смех.

Все нормально, Лин. Я им доверяю.

Они люди.

Я тоже человек.

О нет, возразила Лин. Ты больше не человек. Ты теперь такой же, как я. Как моя мать.

Кейд хотел ответить, но не нашел в голове ни одной мысли – только наркоз. Его затягивало в теплый сон.

Сегодня похоронили мою маму, Кейд.

Видения, страшные видения. Су-Йонг Шу в далеком тайском монастыре, у нее на шее распускается кровавый цветок, и тут же Кейду в кисть вонзается дротик. Кожа Су-Йонг сереет под действием нейротоксина, и Фенг одним ударом тесака отрубает Кейду руку…

Она не умерла, телепатировала Лин. Вот увидишь, я ее найду. Я спасу мамочку.

Лин… начал Кейд. Будь осторожна, хотел сказать он. Но не успел – отключился.

Мартин Хольцман закрыл глаза и вновь очутился на горном склоне. Щеки ожгло колким снегом. В ушах свистел ветер. Чужое тело – крепкое, молодое – наклонилось влево, лыжи взрезали глубокий снег. Сплошное удовольствие. Лыжник оттолкнулся палками и повернул направо, резво обогнув очередной холм…

Мартина дернули за руку, и он распахнул глаза. На него злобно смотрел Джо Дюран из Министерства внутренней безопасности. Глава Управления по противодействию возникающим рискам, УПВР. Босс его босса.

– Не отвлекайся! – прошипел он.

Хольцман что-то шепнул в ответ, поерзал на стуле и перевел взгляд на сцену. За кафедрой стоял президент США Джон Стоктон. Он выступал с речью перед всеми, кто собрался сегодня на площади перед штаб-квартирой Министерства внутренней безопасности.

Хольцман отер пот со лба. Даже в девять утра вашингтонское солнце палило немилосердно. Погода била рекорды: еще чуть-чуть, и случится самое жаркое лето в истории Северной Америки. Последний рекорд жары был побит в прошлом, 2039 году. Хольцману неудержимо хотелось вернуться в заснеженные горы, ощутить силу и молодость чужого тела – благодаря нексусу он мог сделать это в любую секунду.

– Мы должны во что бы то ни стало сберечь, сохранить свою человечность, – говорил президент. – Необходимо понимать, что некоторые новые технологии толкают нас на путь дегуманизации…

Как та, что сидит у меня в голове, подумал Хольцман.

Нексус-5. Устоять было невозможно. Ему, директору УПВР по нейробиологии, поручили сделать подробный доклад о работе Кейдена Лейна, Рангана Шанкари и Ильяны Александер. Пришлось разбираться. Эти ребята создали нечто удивительное, беспрецедентное. Они превратили нексус из уличного наркотика в инструмент. Да, опасный. Да, злоупотребить им очень просто, способов – миллион. Но как велик был соблазн!

А потом нексус-5 выпустили в мир. Миссия по захвату Кейдена Лейна и его пособников провалилась. Су-Йонг Шу, одна из величайших ученых поколения, была убита. А друг и коллега Хольцмана Уоррен Беккер умер от сердечного приступа.

Кошмарная ночь. Тысячи людей получили доступ к этому инструменту… Как Хольцман мог устоять? Он взял в лаборатории пузырек с препаратом, выпил серебристую жидкость и стал ждать, когда наночастицы доберутся до мозга, прикрепятся к нейронам и образуют устройства для обработки информации.

С тех пор минуло три месяца – три самых удивительных и захватывающих месяца в жизни Хольцмана. Он стал свидетелем невообразимых научных достижений, отчеты о которых публиковались на анонимных форумах. С выходом нексуса-5 начали появляться новые эффективные методы лечения Альцгеймера и старческого слабоумия, огромного прогресса удалось достичь в установлении прочных связей между детьми с аутизмом и нейротипиками. Новые успехи ждали ученых в сфере декодирования информации в человеческой памяти, расширения умственных способностей. Хольцман был уверен: нексус способен перевернуть представления о работе человеческого мозга. И попутно преобразить само человечество.

Он уже обнаруживал эти перемены в себе. Он прикасался к сознанияям физиков и математиков, поэтов и художников, других нейробиологов. Он чувствовал их мысли. Какой нейробиолог, какой ученый смог бы устоять перед таким соблазном?

Теперь можно было испытать на собственной шкуре что угодно, увидеть мир глазами другого человека, прочувствовать его опыт, пережить его приключения…

Хольцман вспомнил одно из них.

Он вновь стал молодым, сильным, крепким, рядом была красивая молодая женщина. Он ощущал мягкость ее кожи, запах парфюма, вкус поцелуев. Он снял шелковое неглиже с ее плеч; она была готова, она хотела, очень хотела. Не снимая черных чулок, она села на него верхом. Теплая влажная теснота…

Довольно! – оборвал себя Хольцман.

Усилием воли он прогнал воспоминание. Побаловался, и хватит. Нельзя больше к этому возвращаться. По правде говоря, ощущения даже слишком реалистичные. Это тебе не порнушку смотреть – больше смахивает на измену. А Мартин Хольцман дал клятву, что больше никогда не изменит жене.

Да, конечно, новой технологии можно найти и сомнительное применение, но какие горизонты она открывает для ученых! Такого душевного подъема он не испытывал уже много лет, с юности…

– …поэтому мы должны одержать победу на ноябрьских выборах, – произнес Стоктон.

Ну нет, дружище, победа тебе не светит, подумал Хольцман. Следующим президентом будет Стэнли Ким. Америка больше ничего не боится. Все ужасы позади. Америка вновь готова смотреть в будущее.

Я хочу смотреть в будущее. И увидеть его.

Хольцман улыбнулся. Перспективы открывались самые радужные.

?b64AECS448TxQRmeKwMcMoK83QyozvgSaLPsA0Kkc++clA1KJHS/

Что?! Хольцман вздрогнул. Передача данных в нексусе. Директор Джо Дюран раздраженно покосился на него.

?HX?52A06967E7118FCE7E55B0BA46F9502CE7477D27169DA72/

Сердце бешено заколотилось в груди. Что происходит?! Его разоблачили?

fcd55afa0/

Нет. Зашифрованные данные. На частоте нексуса. Хольцман стал осматриваться, вглядываться в толпу. Плевать на Дюрана, пусть хмурится сколько влезет…

?RU5L8PP0hLarBNxfoQM23wG6+KTCEBhOIAAQyPPc76+TWhj

Опять. Откуда-то сзади.

SntyZox/

И еще…

Он вытянул шею, посмотрел назад, игнорируя недовольные мины сидящих рядом. Ничего подозрительного. Только старший персонал МВБ всех мастей: сотрудники ФБР, УПВР, Управления безопасности на транспорте, Управления по борьбе с наркотиками, береговой охраны… Все смирно сидят на белых пластиковых стульях. По центральному проходу спокойно идет сотрудник Секретной службы в зеркальных очках. Дальше – только камеры и репортеры.

?0jRwTX0tQ5jSl03cfWGCmkvt5b17dzwt78WXNx15Ur2sBf1

Четкий и громкий сигнал откуда-то сзади.

1suuHKZmZAE/

Короткий ответ.

И тот и другой исходят от…

О боже. Боже!..

Кейд очнулся от медикаментозного сна. За окнами палаты было темно. Он растерянно заморгал. Что его разбудило? Опять Лин?

[Тревога] [Тревога] [Тревога]

Тут он заметил мигающий огонек на краю ментального зрения. Уведомление с высоким приоритетом. Таким уведомлениям разрешено его будить.

Ранган? Ильяна? Их удалось найти?

Нет. Другая тревога.

[Тревога: обнаружен код принуждения типа Альфа. Статус: активен]

Опять злоупотребление кодом. Не просто принуждение, а именно та разновидность, с которой он столкнулся всего несколько дней назад. Код, позволяющий превратить человека в робота-убийцу. Причем крайне изощренный код – такого он раньше не встречал.

И вот боты вновь его обнаружили, второй раз за несколько дней, но уже в другом сознании. И в данный момент код был активен.

Спать сразу расхотелось. Кейд открыл уведомление, щелкнул по ссылке. Установил зашифрованное соединение. Активировал лазейку, ввел пароль. Полное погружение.

И вот он в чужом мозгу.

Хольцман не мог оторвать глаз от источника сигналов.

Костюм. Очки с зеркальными линзами. Гипермускулы. Агент Секретной службы общался с кем-то на частоте нексуса.

Хольцмана охватил парализующий страх.

О нет. Только не это!

?3BRW8SYWv5KYzmduBwmiNXVPQaiKG1acsG6wvaNJRJU/

Агент сунул руку в карман куртки – явно потянулся за оружием, – и тут к Хольцману вернулся дар речи.

– ОН ВООРУЖЕН! – заорал во всю глотку Хольцман, вскакивая и показывая пальцем на агента Секретной службы.

okwH46RNI7/

Время замедлилось. Убийца выхватил из кармана огромный пистолет. Еще два агента Секретной службы превратились в размытые пятна и с невероятной скоростью метнулись к злоумышленнику. Джо Дюран уже вскакивал со стула, пристально глядя на Хольцмана, открывая рот. Сердце Хольцмана на секунду замерло, все его чувства были сосредоточены на человеке с пистолетом.

Пистолет!

У агента в руке был пистолет, и пули уже летели из дула. Летели в человека за кафедрой.

Кейд силой заставил злоумышленника бросить пушку. И тут же в него одновременно врезались два человека – два живых снаряда.

Прогремело два выстрела. Вспышки из дула сверкнули ярче утреннего солнца, а в следующий миг стрелка сбили с ног его же коллеги – как будто столкнулись два локомотива. Оружие вылетело у него из рук. Агенты сплошной массой пролетели по воздуху десяток ярдов и с хрустом приземлились: киллер остался внизу.

Хольцман обернулся: жив ли президент? Ранен ли? Но Стоктона уже нигде не было, всюду толпились агенты Секретной службы. Дюран орал Хольцману прямо в ухо:

– Отвечай! Как ты узнал?!!

Агенты сшибли его с ног, завалили на землю, и Кейд почувствовал чужую боль в собственном теле. Значит, убийцу поймали! Он задержан!

Неужели он успел застрелить президента? Или Кейд вовремя вмешался? Где он? Кто он такой?

И вдруг в теле убийцы почувствовалось что-то странное. Отчетливая боль глубоко внутри. Там что-то засело, что-то твердое и тяжелое, чужеродное…

О нет!

Пистолетом дело не обошлось. В арсенале киллера было кое-что похуже.

Кейд открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить окружающих о бомбе…

А в следующий миг его накрыло волной белого шума.

[Обрыв связи]

– Как ты узнал, Мартин?! – брызжа слюной, орал Джо Дюран. – Как ты узнал?

Хольцман ошалело смотрел перед собой, пытаясь придумать оправдание. Это не нексус! Нет у меня никакого нексуса!

И тут грянуло. Взрывная волна подняла Мартина Хольцмана в воздух и понесла прочь. Потрясенный, раскинув руки и ноги, он куда-то летел и лишь мгновением позже ощутил испепеляющий жар. Затем Хольцман врезался во что-то твердое и рухнул в темноту.

– НЕТ!

Кейд открыл единственный здоровый глаз и заорал. Дверь распахнулась, и в палату прыгнул Фенг с пистолетами наголо. Он осмотрелся, но никакой прямой угрозы не обнаружил. Следом вбежали два монаха: сознания полны мрачной решимости. Они кинулись к Кейду и закрыли его своими телами.

– Нет, нет, нет… – твердил Кейд.

– Что? Что такое?! – кричал Фенг, вертясь на месте.

Кейд переключился на ленту новостей. Что произошло? Что он сейчас видел?

В Сеть хлынули первые репортажи с места событий.

– О черт…

Брис тихо выругался себе под нос. Два выстрела. Оба мимо. Но ведь он запрограммировал робота на четыре. И все четыре должны были попасть в цель. Значит, кто-то вмешался…

И бомба… Это была идея Бриса, он нарушил приказ руководства и лично вживил бомбу в тело мула. Хорошая оказалась идея. Только она не помогла добиться цели. Президент выжил.

Связь с мулом Брис тут же разорвал, стер все журнальные файлы путем магнитного воздействия, затем отформатировал планшет с телефоном и бросил их в море; члены его команды – Эйва, Хироси и Нигериец – скрылись в неизвестных направлениях. Сам Брис вышел на шумную многолюдную Маркет-стрит и зашагал прочь. Только тогда он отважился выудить защищенный телефон и набрать своего начальника – лидера Фронта освобождения постчеловечества, агента под кодовым именем Заратустра.

«Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?»

Раздался необычный сигнал: включилось шифрование по схеме одноразовых блокнотов. На весь разговор у него было шестьдесят секунд.

– Миссия провалена, – тихо проговорил Брис в трубку. – Кто-то вмешался. Кто и почему – неизвестно.

– Бомба не входила в наши планы. – Голос Зары был искажен, чтобы не допустить идентификации по голосовому отпечатку.

– Сейчас не о бомбе. Тебя должно волновать другое: как нам помешали? Откуда они знали о наших планах? Почему жертва выжила?

– О чем следует волноваться, решаю я. Не наоборот.

– Нас вычислили. Они знали про наш план. Они были готовы.

– Ты погубил десятки людей. Ты ослушался.

– Это враги! ФБР, УПВР, МВБ – они все наши враги!

– Я решаю, кто враг, а кто нет. Сиди тихо, пока я сам не выйду на связь.

Брис с досадой нажал «отбой» и зашагал дальше.

«Что сделали вы, чтобы превзойти его?» – писал Ницше.

Я убивал, подумал Брис. Вот что я сделал.

А ты?

Человек по имени Заратустра откинулся на спинку кресла и посмотрел на шумный суетливый город за окном. Высокий, темноволосый, черноглазый, широкоплечий, Зара привык действовать. Однако в истории останутся – если вообще останутся – не его поступки, а то, что он сделал руками других людей.

За Брисом нужен присмотр – это как минимум. Он перегибает палку и скоро превратится в обузу, досадную помеху.

Семьдесят человек убито. Президент жив. Огромные сопутствующие потери. Грязная работа, очень грязная. Однако цель миссии достигнута: Америка и весь остальной мир совсем потеряли страх, а теперь они его обретут.

Мартин Хольцман пришел в сознание. Он находился в палате Национального медицинского центра имени Уолтера Рида. Боль возвращалась, занимая всю левую сторону тела: поднималась по ноге, по раскрошенным костям бедра и растертым в пыль тазобедренным суставам, по измочаленным мышцам ноги и переломанным ребрам прямо в треснувший череп. Боль была огромная, страшная, растущая. Казалось, она вот-вот разорвет его измученное тело на части. Сердце забилось быстрей, еще быстрей. На лбу выступил пот.

Хольцман потянулся к кнопке насоса, нашел ее и несколько раз нажал. В кровь поступили сладостные опиаты. Боль, достигавшая прежде апокалиптических масштабов, немного утихла, а с ней уменьшилась и паника.

Жив, подумал Хольцман. Я жив.

Остальным повезло куда меньше. Семьдесят человек погибло. Многие из них – его знакомые. Клейберн. Уильямс. Такер. Все убиты. Даже Джо Дюран, который сидел тогда рядом с ним, убит.

Сиди я чуть левее или правее…

Дюран все понял. В последнюю минуту он понял, как Хольцману удалось вычислить в толпе киллера.

И если бы Дюран выжил… К нему бы уже пришли с вопросами. О нексусе бы узнали.

Но он погиб, напомнил себе Хольцман. Он умер, а я нет.

Хорошо. То есть плохо, конечно, но все-таки хорошо.

Что же там произошло? Загадка…

О теракте трубили во всех новостях. Сын Стива Трэверса – агента Секретной службы, который стрелял в президента, – был аутист. По всей видимости, он установил себе нексус, чтобы иметь связь с ребенком, и активисты ФОПЧ нашли лазейку в его мозг. Они уже признали ответственность за теракт.

«Сегодня мы нанесли очередной удар по угнетателям и всем, кто пытается ограничить вашу свободу. Мы будем наносить удары всякий раз, когда тираны вздумают диктовать людям, что им следует делать с собственным телом и разумом», – говорил искаженный человеческий силуэт на экране.

Но как?! Как им это удалось?

Чтобы превратить человека в марионетку, необходимо очень сложное программное обеспечение. Хольцман это знал, потому что его люди уже написали подобную программу. Однако так называемый ФОПЧ лет десять не предпринимал столь серьезных мер – если вообще когда-нибудь предпринимал. Хольцману эти «террористы» всегда казались шутами гороховыми, способными лишь толкать громкие речи и ловко уходить от ответственности за содеянное. Так что же изменилось?

Мартин Хольцман лежал на больничной койке и пытался соображать, но болеутоляющие мешали шевелить мозгами.

Спустя несколько минут он отдал несколько команд своему нексусу. Все воспоминания о роковом дне, все, что он видел, слышал и чувствовал, все это начало сливаться на постоянное запоминающее устройство.

Сам же Хольцман потянулся к кнопке подачи опиатов.

Лин Шу очнулась в космосе, над ней сияли миллиарды звезд Млечного Пути. Она заморгала, и иллюзия исчезла. Вместо ночного неба вокруг снова была ее комната. Чистые линии, тиковое дерево, китайские иероглифы на одной стене, другая стена – сплошное окно с видом на город.

Перед Лин лежало сердце Шанхая. Пульсирующие огни, прямо напротив – небоскреб с рекламным щитом. Двадцатиэтажное женское лицо подмигивало и улыбалось, рекламируя очередной продукт массового потребления. Собственный внутренний мир казался Лин куда реальнее. До нее докатывались отголоски далеких информационных бурь, отдельные биты информации. А разбудил ее цифровой гром – эхо мощных взрывов на другом конце планеты. Она сделала глубокий вдох, вбирая и упорядочивая хаотичные данные.

Покушение на президента США.

Фондовые рынки закрылись, чтобы не уйти в пике.

Американцы сулят огромные деньги за голову ее друга Кейда.

Лин чувствовала, как мир берет новый курс. Хотя официальные рынки были закрыты, всюду в темноте двигались огромные потоки денег и информации. Люди перестраховывались. Подключали резервы. Полуавтономные агенты отправляли запросы и осуществляли транзакции.

Всех пловцов в этом море информации Лин не видела, зато чувствовала оставленные ими круги на воде. И круги могли означать только одно.

Война.

Грядет война.

Лин должна во что бы то ни стало найти маму.

Наконец-то дома

Саманта Катаранес выскочила из кабины и, смеясь, помахала водителю. Он попрощался с ней по-тайски и уехал. В кузов грузовика была погружена особая разновидность водорослей, которые экскретировали топливо. Товар наверняка украли с каких-нибудь индийских или китайских плантаций и теперь везли на малазийскую границу.

Саманта оказалась в деревне Маэ-Донг, крошечном селении в провинции Наратхиват. Несколько жилых кварталов по обе стороны дороги, заправка, один ресторан и две чайные. Единственный небольшой отельчик, где путник мог снять комнату и передохнуть.

Сэм зашагала к отелю. Стояла изматывающая жара, солнце немилосердно жгло загорелую кожу. В июле должны были начаться дожди, но в этом году они снова запаздывали. Поля пожелтели и высохли. Рисовые чеки побурели. Страна жила только на генетически модифицированном, устойчивом к засухам рисе.

Поездка выдалась долгая и сложная. Три месяца назад Сэм попрощалась с Кейдом и Фенгом. Потом неделю добиралась до юга Пхукета, где провела два долгих месяца, слоняясь среди секс-туристов и любителей пляжного отдыха в ожидании нового удостоверения личности. Она не могла оставаться Самантой Катаранес, агентом УПВР Министерства безопасности США. Она стала другим человеком, а Саманта умерла.

Необходимую сумму удалось собрать довольно быстро: три боя без правил для пхукетского гангстера Ло Пранга – и дело в шляпе. За эти деньги ей сделали новое удостоверение личности, меланиновую терапию для изменения цвета кожи и небольшую коррекцию век, носа и подбородка. Смуглая латиноамериканка превратилась в тайку. Софты по распознаванию лиц отдыхают.

Теперь она была Суни Мартин, наполовину тайка, наполовину канадка, приехавшая отдохнуть на родину матери. С новой личностью она бы не рискнула пересечь национальную границу, зато могла без труда отвязаться от назойливых местных копов.

Сэм провела еще один месяц на Пхукете, ежедневно посещая местный храм, ходя по магазинам и обедая в ресторанах на деньги с нового банковского счета. Она регулярно прогуливалась возле американского консульства, вставала лицом к камерам – словом, всячески проверяла на зуб новую личность. Если УПВР ее вычислит, пусть это произойдет здесь. Им никак нельзя узнать, куда она собирается.

К счастью, все обошлось.

Когда она спросила сотрудников отеля про местный сиротский приют для особенных детей, они молча покачали головами. Хотя номер все же предоставили.

В относительной прохладе раннего вечера хозяева лавчонок и работники заправки точно так же качали головами в ответ на ее расспросы. Ведь есть же здесь приют? Для сирот? Правда? Mai chai. May cow jai. Извините. Не знаем. Но в глаза ей они не смотрели. Неужто защищали детей?

Позже, сидя в чайной, она завела непринужденный разговор с местными. Смеялась, болтала о погоде. А когда задала свой вопрос, все тут же умолкли и отвернулись. Ее шутки больше никого не смешили. Один мусульманин даже скрестил ноги, показав ей подошву ботинка. Оскорбление не осталось незамеченным. Краем глаза Сэм уловила, как за другим столиком одна тайка сделала жест, оберегающий от несчастья.

Выходит, они боялись не за детей. Тут было что-то другое. Суеверие?

Сэм рано ушла в свой номер.

Ночью ей снился ринг и семифутовый великан по прозвищу Глао Бот, сокрушитель черепов. Триста фунтов искусственных мышц, лысая от тестостерона голова, злобный взгляд, набухшие вены по всему телу. Обдолбанный в хлам.

Сэм вновь на ринге; в ушах стоит рев толпы и оглушительный тайский хэви-метал, то и дело вспыхивают ослепительные прожектора. Глао Бот идет прямо на нее. На лице – нечеловеческий оскал, крикливая толпа жаждет крови. Давай, замочи ее, раздроби сучке башку! Вонь его дыхания. А в следующий миг Глао Бот уже корчится на полу, разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Кровь из сломанного носа заливает ему лицо, руки держатся за продавленную трахею, глаза выпучены от страха. Толпа притихает от неожиданности, затем взрывается новыми криками.

Ло Пранг, жилистый, сухой – бывший чемпион по боям без правил, – протягивает ей толстую пачку наличных. И намекает, что за следующий бой она получит больше. Надо только подраться – всего один разок. А потом еще. И еще.

Сэм проснулась от адской жары. Ополоснула лицо холодной водой и сморгнула страшный сон. Только благодаря этим боям она сюда и попала. Гордиться нечем, но на войне все средства хороши.

Второй день тоже не принес никаких плодов. В ответ на ее вопросы люди прятали глаза, начинали юлить или хамить.

Вечером она пошла в бар – их в деревне было два. Угощала местных алкоголем, рассказывала анекдоты, смеялась в нужных местах и наконец решила, что можно задать вопрос. Шутки и разговоры мигом прекратились, сменившись молчанием, косыми взглядами и завуалированными оскорблениями в ее адрес. Бармен попросил ее уйти. Она портила ему бизнес.

На третий вечер Сэм пошла в единственный оставшийся бар, расположенный на окраине деревни, среди складов – место нехорошее и опасное. Клиенты – в основном мужики, причем сильно пьющие. Они открыто сверлили ее плотоядными взглядами. Она отвечала тем же, грубо шутила и проставлялась – снова и снова. Когда они хорошенько напились, Саманта задала вопрос.

На сей раз ей ответили неприкрытой агрессией. Мужики что-то заорали, один сплюнул на пол. Двое встали и велели ей катиться. Даже женщины – их в баре было всего ничего – и те бросали на нее тяжелые зловещие взгляды.

Сэм встала, виновато подняла руки и стала медленно пятиться к выходу. Почему же они так реагируют? Надо разобраться.

В прохладной ночной темноте Сэм поплелась домой, подавленная и разочарованная. Через несколько минут она поняла, что ее преследуют. Два крупных и изрядно пьяных мужика – она определила это по походкам.

Сэм замедлила шаг: пусть подойдут ближе. Затем свернула в темный переулок. Один из пьянчуг грузно побежал прочь – явно наперерез. У Сэм был форсированный слух, и она слышала каждое движение преследователей.

Сэм не прошла и половины переулка, когда впереди показался тот самый пьянчуга, что минуту назад убежал. Ночное зрение позволило ей рассмотреть нападавшего во всех подробностях. Она спокойно шагала по переулку. Пьянчуги обступили ее с двух сторон.

Когда они приблизились почти вплотную, Сэм заговорила по-тайски:

– Скажите, где держат детей, и я вас не трону.

Оба загоготали:

– Ненормальная! Шла бы ты домой, сучка!

– Мне нужны дети, – повторила Сэм. – Где они?

Тот, что шел сзади, замахнулся и хотел ударить ее по голове. Сэм это услышала, развернулась и шагнула в сторону. Поймав летящий кулак в воздухе, она выкрутила верзиле руку. Он испуганно выпучил глаза. К драке подключился его друг – тут же получил сапогом в живот и скрючился от боли. Сэм повторила вопрос:

– Отвечайте: где мне искать детей?

После нескольких убедительных манипуляций пьянчуги раскололись.

Через час Сэм была уже в трех милях от деревни и поднималась на вершину холма мимо рисовых чеков с генетически модифицированными посевами. В рюкзаке за спиной были все ее вещи. Залитые водой чеки поблескивали в лунном свете. В низинах уже собирался предрассветный туман.

«Похитители детей» – так назвали пьянчуги сотрудников приюта. Mae mot. Ведьмаки. Колдуны.

Здесь, в глухих деревушках на юге страны, суеверия были еще живы.

Три часа и дюжину миль спустя небо на востоке начало светлеть, и Сэм увидела пункт своего назначения. Несколько построек на вершине холма, обнесенные каменной стеной и электрической изгородью. Ворота были деревянные, укрепленные сталью.

Сэм могла без труда пробраться внутрь. Только вот она пришла не за этим. А зачем? Что она искала? Искупление? Новую цель в жизни? Семью?

Нет. Таких же детей, как Маи.

Сэм сняла рюкзак, села в позе лотоса прямо перед воротами и открыла шлюзы в собственном сознании, чтобы ее мысли можно было прочесть издалека.

И стала медитировать. Начала с анапаны, дыхательной медитации, затем перешла к випассане, наблюдению за телесными ощущениями. Ее разум успокоился, и тогда она перешла к трехтысячелетней практике под названием «метта» – развитию доброжелательности, любви и доброты. Ее мысли были тихи и ясны, как прозрачное озеро в безветренный день. Саманта выпустила из бездонного колодца своей души сострадание. Она направила его во внешний мир и вспомнила погибшую сестру, невинную и чистую до самого конца, родителей, которые сделали для своих детей все, что могли. Она вспоминала Накамуру: он спас Саманте жизнь, когда ей было четырнадцать, и стал ее духовным наставником, почти отцом. Вспомнила коллег, которые до сих пор работали в УПВР. Бедную маленькую Маи: девочка помогла ей и поплатилась за это жизнью. Сэм вспоминала всех, кто умер той ночью в Бангкоке, и посылала любовь тем, кого убила своими руками. Уотсу: за пять минут он дважды спас ее от верной смерти и отдал за нее жизнь. Кейду: он подарил ей настоящее чудо, которого поначалу она не ценила. Фенгу и Шу, загадочным и непостижимым. Ананде, который принял ее с распростертыми объятьями и многому научил. Випаде и монахам, пожертвовавшим жизнью ради нее и Кейда. Бедному Уоррену Беккеру, который не заслужил столь жестокой смерти – смерти, гарантировавшей его молчание.

В конце концов она послала любовь и сострадание самой себе: девочке, которой она когда-то была, солдату, сражавшемуся за правое дело, и той, кем она стала теперь, на новой ступени личной эволюции.

Солнце обагрило вершины холмов. Сэм чувствовала его сквозь закрытые веки. Первые теплые лучи коснулись ее лба.

Она снова подумала о Маи, юной Маи, чудо Маи, о невероятно проницательной и чуткой Маи, которая разглядела внутри Сэм тугой узел боли и угрызений совести и сумела его ослабить. Девочка помогла ей простить себя за ошибки юности. Саманта вспоминала каждую секунду их короткой встречи: как Маи мечтала о сестре, и Сэм захотела стать ее сестрой.

Слезы потекли по ее согретым солнцем щекам. И когда она ощутила всю печаль, радость, боль утраты и надежду от той короткой встречи с Маи, перед ней начали раскрываться другие умы. Юные. Неземные.

В следующий миг ворота открылись. Саманта Катаранес наконец-то была дома.

Темнота

Су-Йонг Шу медленно брела сквозь высокую траву и желтые цветы. Небо над ее головой, припорошенное крошечными белыми облачками, было невероятного кобальтового цвета. Вдалеке, за огромной цветущей долиной, поднимались к небу фиолетовые горы с белыми вершинами. Белыми, как ее простое платье. Она шла босиком, наслаждаясь прохладой травы, и гладила руками высокие зеленые стебли.

Су-Йонг Шу остановилась, затем присела и сорвала один цветок. Она поднесла его к лицу, втянула сладкий аромат, полюбовалась блестящими яркими лепестками. Улыбнулась. У нее было юное и беззаботное лицо, длинные темные волосы развевались на ветру, как у девочки.

Chrysanthemum boreale – так назывался цветок. «Золотой цветок». Одно из четырех благородных растений в китайской живописи. Ее любимец из далекого безмятежного детства.

Шу вновь пригляделась к цветку. При желании она могла бы увеличить картинку, углубиться во внутреннюю структуру лепестков, увидеть каждую клеточку, все восемнадцать пар хромосом, каждый ген и каждую пару нуклеотидов.

Вместо этого она отправилась в прошлое. В воздухе перед ней появился серебристый прямоугольный портал. Огромный. Он перерезал собой реальность, почти полностью загородив долину и горы.

В портале Шу увидела сцену из собственного прошлого. Бал, гала-концерт. Красивый мужчина в черном смокинге с хризантемой в петлице. Нет, двое красивых мужчин – ее мужчин. Чен Панг, муж. Тханом Прат-Нунг, любовник.

А вот и она сама: высокая, молодая, стройная, стильная. Кружится в танце, улыбается, смеется, упивается красотой жизни и мира, полного возможностей, мира без границ, запретов и социальных условностей.

Это был 2027 год. Расцвет gong kāi huà, китайской гласности. Расцвет контркультуры. В то лето бразды правления страной приняли прогрессивные политики, до демократии было рукой подать, наука и искусство развивались невероятными темпами: девизом страны стало «пусть расцветают миллиарды цветов», социальные табу остались в прошлом, женщина могла жить с мужем и любовником одновременно, вместе мечтать о преображении человеческого разума и сознания.

Шу улыбнулась своему прошлому и себе, танцующей ночь напролет в том удивительном золотом веке, в окружении любимых мужчин. А потом, как обычно, реальность взяла свое.

Любовник умер: убит американцами. Муж бросил ее одну в китайской тюрьме.

Шу мгновенно вернулась к другой себе, стоявшей посреди долины. В портале замелькали сцены смерти. Тханома Прат-Нунга вспарывает автоматная очередь – он пал жертвой американцев и собственного тщеславия. От бомбы ЦРУ взрывается лимузин, в котором сидит она, беременная. В ее собственное тело, ее аватар, вонзаются отравленные нейротоксином дротики. Она сереет, успев только отдать Фенгу последний приказ: спаси Кейда. А потом смерть. Смерть. Смерть.

Опять ее сознание заполнил шум. Хаос. Прямо посреди голубого неба возникли черные грозовые тучи. Молнии проскакивали между ними и устремлялись вниз, в долину. Оглушительно зарокотал гром. Откуда-то подул страшный ветер, холодный и промозглый, легко проникавший сквозь тонкое платье. Шу опустила глаза и увидела, что цветы умирают, вянут прямо у нее на глазах, желтые лепестки блекнут, опадают, стебли поникают и растения превращаются в бурую массу.

«Прекрати, – велела она себе. – Прекрати немедленно!»

Всюду на небе стали появляться серебряные порталы. Один, два, десяток, еще и еще. Огромные двухмерные прямоугольники оживали, вспыхивали и показывали ей сцены из прошлого, из придуманных ею фильмов, из опер, которые она сама же написала и поставила во время своего заточения, из виртуальных миров, созданных ею и ежедневно заполняемых ее суперразвитым мозгом.

Они окружили ее, зажали в кольцо, стали заваливать изображениями, звуками, запахами, ощущениями и эмоциями. Шу рухнула на колени.

«Безумие, – разобрала она в этой какофонии. – Тебя ждет безумие».

По всей долине поползли огромные трещины, из которых вздымалось пламя, окрашивающее чудовищные тучи над головой в красный цвет.

Су-Йонг Шу поднесла руки к голове и что есть мочи закричала. Затем одним взмахом стерла все зримое, стерла всю многогранную вселенную своих мыслей и вернулась в реальность.

Темнота.

Небытие.

Ни света. Ни земли. Ни цветов, ни долины, ни гор. Ни ветра, ни нависших над землей грозовых туч, ни молний. Ни адского огня в трещинах.

Ни тела. Вообще никаких внешних раздражителей.

Лишь темнота. Безбрежный мрак. Безбрежная тишина. Безбрежное оцепенение.

Вот она – реальность. Ее мир.

Су-Йонг Шу парила в черной изоляции.

Сколько прошло времени? Давно ли американцы уничтожили ее тело? Давно ли хозяева отрезали ее от внешнего мира – в наказание?

Восемь миллиардов миллисекунд. Неужели так мало? Три месяца? А кажется, прошла целая вечность.

Они на нее разозлились. Решили ее проучить. Она показала американцам, на что способна, и тем самым лишила себя стратегического преимущества неожиданности.

Но разве ее теперешние хозяева не понимают, как рискуют? Не догадываются, что может произойти, если долго держать ее в таком состоянии?

Она вновь и вновь обдумывала это, пытаясь понять, что означают участившиеся крушения созданных ею миров. Сколько ей осталось времени?

Чуть позже в ее сознании появился крошечный блок данных, скопированный в совместно используемую память. Ежедневная порция новостей.

«Смакуй их, – прошептал внутренний голос. – Растягивай удовольствие».

Но она так изголодалась. По любой информации извне, по любым ощущениям, любым входящим данным, которые не были бы плодом ее солипсического воображения. Она набросилась на жалкую подачку – несколько терабайт информации, загруженных в память за считаные миллисекунды.

В новостях – ни слова про нее. Как всегда. Ни слова про мужа Чена, дочь Лин, студентов, лабораторию в университете Джао Тонг. Информация проходила строгую цензуру. От нее скрывали самое главное.

Почему?

Прошел час. Или тысяча лет. Она занялась делом: писала коды, строила защитные барьеры и внутренние «леса», которые не дали бы ее разуму развалиться на части, позволили бы ей продержаться еще немного – несколько дней, недель или месяцев, если повезет…

И вдруг – без предупреждения – второй блок данных. Больше предыдущего. Задание! С пометкой «срочно». Коды для взлома. Изображения со спутника для обработки. И одна скрытая задача – от мужа Чена. К последнему она не притронулась. Сперва закончила все задания, кроме скрытого – на это ушло аж несколько секунд, – швырнула готовую работу хозяевам и стала ждать. Ожидание тянулось целую вечность.

Ни одно из загруженных сознаний, о которых было известно Су-Йонг Шу, не протянуло дольше пары недель. Японка быстро превратилась в бесполезный генератор буддистской поэзии. Китаец уже через неделю стал умолять хозяев о смерти, когда почувствовал, как его киберразум превращается в искаженную, извращенную версию биологического мозга. Американский миллиардер возомнил себя богом, начал сбрасывать самолеты, поджигать линии электропередачи и обваливать фондовые рынки, пока хозяева наконец-то не проникли в его информационный центр. Миллиардера отключили, а всю вину за преступления возложили на несуществующую террористическую группировку.

Все они, по сути, программы. Сложное программное обеспечение. Цифровые воплощения человеческого разума. Как и она сама. Важна структура, а не носитель, в котором эта структура существует. Биологический мозг – всего лишь обработчик импульсов, ничего более. Разум есть информация в стадии обработки, продукт работы мозга, а не физическая материя, которая осуществляет эту обработку. Цифровой мозг с цифровыми нейронами, цифровыми синапсами и цифровыми сигналами может обрабатывать информацию точно так же и точно так же может породить разум.

При условии, разумеется, что лежащая в основе модель нейронов, синапсов и всего остального, из чего состоит мозг, окажется точна.

Однажды я уже сходила с ума.

Много лет назад ЦРУ попыталось ее убить. Они подорвали ее лимузин. Шу извлекли из горящего автомобиля, обожженную, полумертвую… Когда стало ясно, что ее тело не переживет полученных травм, она сошла с ума.

Шу задыхалась от кашля, лимузин был полон дыма и огня. Ее наставник Янг Вей орал, сгорая заживо, ее собственная плоть обугливалась, ледяной металл пронзал насквозь, пригвождая к сиденью, убивая нерожденного сына в ее утробе…

Чен и Тханом, поняв, что спасти Шу не удастся, решили испробовать новую технологию, на разработку которой у них ушло много лет: аплоадинг, перенос человеческого сознания в вычислительную среду. Для достижения этой цели у них подобралась идеальная команда: Тханом Прат-Нунг, тайский наноинженер и разработчик молекулярных устройств, способных просканировать мозг в масштабе нанометров; ее умнейший муж Чен, построивший квантовый вычислительный кластер, возможностей которого хватало для симуляции активности человеческого мозга; и наконец она сама, нейробиолог, создавшая математическую модель для работы этого цифрового мозга…

Однако в самый ответственный момент Шу оказалась на пороге смерти – чтобы стать их первым подопытным.

Сгорая от боли и ужаса, откашливая кровавую мокроту, оплакивая смерть своего нерожденного сына, она ощутила, как железные щупальца инвазивного сканера обхватывают ее голову, жадно и сладострастно, словно руки инопланетного любовника, закрывают ей лицо и глаза. Мир померк. В следующее мгновение она закричала от боли: несколько сверл одновременно внедрились в кости ее черепа, а затем рой нанозондов начал проникать в мозг, чтобы разобрать его на кусочки, клетка за клеткой, и записать всю информацию, составлявшую ее саму, все, чем она когда-либо была или будет…

А-А-А-А!

И – о чудо из чудес! – все получилось. Ее обожженное, покалеченное, истерзанное тело умерло, но структура ее мозга, всю сеть из ста миллиардов нейронов и ста триллионов синаптических связей между ними удалось перенести на цифровой носитель. Загруженное сознание начало функционировать. Шу очнулась. Теперь она была программой, запущенной на огромном вычислительном кластере под университетом Джао Тонг. Она была убита горем, но жива. Жива, как никогда.

Дыши.

Постепенно ею стало овладевать безумие: цифровой мозг начал погружаться в состояния, несвойственные биологическому мозгу. Шу проделала огромную работу по совершенствованию математических моделей, однако чего-то недоставало. Чего-то важного.

В недрах математической системы, симулировавшей живые нейроны и синапсы, крылся какой-то изъян. Но где именно? В моделях релаксации ионных каналов, в моделировании распространения электрических полей, в механизме экспрессии генов?.. Да где угодно. Программное обеспечение дало сбой, и какие-то процессы протекали не так, как в настоящем человеческом мозге.

Подобная судьба ждала и всех прочих подопытных.

Со временем эти отличия начали накапливаться. Рассудок Шу мутился, она переставала понимать, где правда, а где нет, кто она…

Богиня

…чего хочет…

спалить всех дотла

… и чего не хочет и сколько времени уже прошло…

Вечность

…и почему они никогда

не смогут

ее понять

дыши

Шу расхохоталась – как мог бы расхохотаться человек без легких, рта и какой-либо плоти.

Дышать? Для этого нужны хотя бы легкие.

Клон, взмолилась она. Мне нужен клон!

Никчемное, истекающее слюной тело, которое вырастили на органы, обеспечило ее всем необходимым: сигналами, посылаемыми настоящим живым мозгом. По нанопроводам эти сигналы передавались в ее цифровой разум, где она усиливала их и использовала для отладки паттернов собственных импульсов, чтобы постепенно научиться дышать.

Ее состояние стабилизировалось.

Но теперь и это тело исчезло. Умерло. Ей было очень, очень одиноко, и она отчетливо ощущала приближение безумия…

Огонь. Полыхающий. Очищающий.

…огонь, которого Су-Йонг Шу боялась больше всего на свете.

Разумеется, ее хозяева понимают, какой это риск.

Разумеется.

Ранган Шанкари лежал в камере, скованный по рукам и ногам. Он пришел в себя и зашевелился.

Несколько недель назад какие-то люди вломились в его спальню посреди ночи, заковали в наручники и бросили в эту камеру. Дело было плохо. По-видимому, во время поездки Кейда в Бангкок его сделка с УПВР сорвалась. Но почему? Хотел бы Ранган знать. Хотел бы он знать, что случилось с его друзьями. А семья, родные? Они-то хоть в курсе, где он сейчас находится? Кто-нибудь вообще в курсе?

Теперь это моя жизнь, осознал Ранган. Никакой тебе карьеры. Кодить и взламывать ты больше не будешь. Забудь про золотые деньки в клубах и на вечеринках в образе диджея Аксона. Никаких больше девочек. Только эта камера – и больше ничего.

С тех пор как УПВР заточило его в тюрьму, он почти все время был один. Поначалу ему задавали вопросы о нексусе. Почему они с Кейдом и Ильяной выбрали именно этот маршрут? Для чего нужна эта подпрограмма?

Потом его просто кормили и иногда вяло допрашивали. Скукотища.

Вдруг все изменилось. С ним перестали церемониться. Начались побои и пытки. Он боялся утонуть и никак не мог отделаться от этого страха. Ему на голову накидывали полотенце, которое затем поливали водой – дышать было невозможно, и он думал, что вот-вот умрет. Но он не умирал. То была лишь имитация утопления. Изощренная пытка водой.

Все эти дни ему задавали один вопрос. О лазейке. Им нужен был код для активации лазейки. Больше ничего.

Пакет утилит для поддержания спокойствия – за счет принудительной подачи в кровь определенных нейромедиаторов – позволял Рангану не ударяться в панику и немного смягчал подступающий ужас. Немного.

Где теперь Ильяна? Где Кейд? Где Уотс? Живы они или умерли? Свободны или в тюрьме? Их тоже пытают?

Что-то случилось. Что-то плохое. УПВР знает про лазейки. И хочет их получить. Ранган не представлял, сколько еще он протянет в таком режиме.

Октябрь 2040-го. Три месяца спустя после покушения на жизнь президента Джона Стоктона

1
Плененный
15 октября, понедельник

Отставной сержант морской пехоты США Дерик Эванс со спокойной улыбкой шел по вокзалу, держа за руку двенадцатилетнего сына. Беспокоиться было не о чем. Надо только сесть в поезд и добраться до Нижней Калифорнии, что в Мексике. Больше никаких социальных работников и расспросов о феноменальных успехах Бобби в школе. Никакого страха, что их вычислят.

Никакого страха, что его мальчика заберут в специальное учреждение и запрут в клетку, как какого-нибудь зверя, подопытного кролика, недочеловека. Нет, с ним этого не случится. Дерик не позволит.

Уехать они могли только на поезде. В аэропортах установили детекторы нексуса, а на прошлой неделе он видел по новостям, что на границе поймали ребят, пытавшихся провезти нексус в багажнике машины. Значит, и там детекторы. Стоило Дерику лишь намекнуть сыну, что от нексуса хорошо бы избавиться, тот закатывал страшную истерику. Нексус изменил его жизнь. Он любил его больше всего на свете и не готов был с ним попрощаться даже на время.

Значит, через детектор им не пройти. Выход один – добираться на поезде.

Они встали в очередь перед выходом к поездам. Дерик бросил взгляд на установленное в дверях оборудование: металлоискатель, терагерцевые сканеры, агенты Управления безопасности на транспорте. Все как обычно, никаких детекторов нексуса, слава богу.

Дерик посмотрел на сына, улыбнулся и послал ему счастливые спокойные мысли. Бобби робко засмеялся и улыбнулся в ответ. Он предвкушал интересное путешествие. Господи, какие разительные перемены!

Вообще-то Дерик даже не планировал лечить сына нексусом. Он видел его лишь однажды, еще в армии, когда они вытаскивали из беды Уотсона Коула, здоровенного сержанта, зомбированного этим наркотиком. Он совсем съехал с катушек и не мог отличить своих от врагов – прямо как тот несчастный, что стрелял в президента.

А потом в группе для отцов детей-аутистов ему шепнули про нексус. Парень по фамилии Шнайдер отвел его в сторону и рассказал, что вот, мол, какую штуку придумали. Лечить аутистов нексусом, витамином N. Его сыну здорово помогает. Конечно, полностью от аутизма не избавишься, но можно намного облегчить жизнь ребенку. Только принимать его должны оба. Отец и сын. Бобби и Дерик. Для них это не наркотик, это – связь.

Дерик чувствовал руку сына, ощущал его радость. Бобби учился видеть мир иначе, глазами Дерика, понимать окружающих людей, не пугаться людных и шумных мест.

Постепенно Бобби начал меняться. Учителя и социальные работники тоже это заметили. И стали задавать вопросы…

В зале висел телевизор. Две пожилые супружеские пары что-то рассказывали репортеру. Внизу экрана бежали титры: «РОДИТЕЛИ РАЗРАБОТЧИКОВ НЕКСУСА ПРОСЯТ ЧЕСТНОГО СУДА. «Мы не знаем, где Ранган и Ильяна. Никто их не видел. Их где-то держат уже полгода, не дают им адвоката. Так нельзя. Это не по-американски!»»

Страшный сон любого родителя. Нет, Дерик этого не допустит. Он никому не отдаст Бобби.

Дерик шагнул вперед, поставил большую спортивную сумку на ленту сканера для досмотра багажа. Осталось совсем чуть-чуть.

Мексика ждет!

Он потянулся к карману, чтобы достать форс-карту – по закону и уставу морской пехоты он должен был уведомить Управление безопасности на транспорте о смертельно опасном форсировании навыков.

И вдруг он увидел, что вдоль очереди идет агент Службы безопасности с электронным жезлом. Дерик оцепенел. Человек, стоявший в очереди за Дериком, что-то сказал. Агент Управления безопасности на транспорте посмотрел на дисплей жезла, поднял глаза и нахмурился. Затем взглянул на Дерика.

Черт!

Он схватил с ленты свою сумку и виновато рассмеялся:

– Ой, простите, забыл кое-что!

Он покрепче сжал руку Бобби, развернулся и потащил сына к выходу. Разум Бобби излучал тревогу, беспокойство, растерянность. Ему очень хотелось прокатиться на поезде.

Дорогу им преградил другой агент Управления безопасности:

– Все в порядке, сэр?

– Да, – быстро нашелся Дерик, – просто забыл бумажник в кофейне.

Агент поднес палец к наушнику в ухе и кивнул.

– Сэр, пройдемте со мной.

Дерик услышал шаги за спиной и справа. К ним бежали еще два агента.

Черт!

Бобби почуял его страх. Эхо его страха отдавалось в душе сына, нарастало… Мальчик был уже на грани истерики.

– Непременно, только бумажник заберу.

– Сэр. – Рука агента легла на электрошокер. – Пожалуйста, пройдите со мной.

Мой мальчик, подумал Дерик. Они заберут у меня сына. И запрут его в клетку.

Дерик с печальным вздохом кивнул:

– Ладно, как скажете.

Агент слегка расслабился, и тут Дерик нанес удар: пнул его прямо под дых и свалил с ног. Не успел тот приземлиться, как Дерик уже размахнулся тяжелой сумкой и швырнул все пятьдесят фунтов во второго агента. Тот пошатнулся и едва не упал.

Никто не заберет у него сына.

В следующий миг Дерик закинул на плечо орущего Бобби и помчался прочь. Ноги с гипермускулами набрали чудовищную скорость, увеличенное сердце кормило тело богатой кислородом кровью.

Раздались крики. Люди у него на пути в панике бросались врассыпную. Бобби орал, как ненормальный: «ААААА! АРРРРР! ААААИИИИИ!», царапался и кусался. До выхода оставалось двести ярдов. Сто пятьдесят. Всего сто!

Гарпуны электрошокера вонзились ему в поясницу. Мышцы спины и ног свело судорогой, Дерик и Бобби рухнули на пол и несколько метров проехали по кафельному полу.

Дерик потянулся назад и вырвал гарпуны из поясницы. В этот момент его окружили агенты. Он размахнулся и впечатал правый кулак в лицо первого нападающего, сшиб его с ног.

Бобби снова закричал: «АААААААААААААААААА!»

Ужас, гнев, хаос переполняли сознание.

Второй агент побежал на него с дубинкой, и Дерик сломал ему руку. Налетели еще двое. Нога одного хрустнула под его сапогом, как веточка, а второй отлетел в сторону с тяжелым сотрясением мозга.

Нет, он не отдаст сына!

Бобби лежал на полу, ошарашенный. Дерик закинул его на плечо и побежал.

Восемьдесят ярдов.

Пятьдесят.

Тридцать.

Успеем!

А потом загрохотали выстрелы, и свинцовые пули разорвали грудь Дерика. Одна, вторая, третья. Он полетел вниз, вниз, вниз, лицом в пол.

Безумный визг Бобби у него в ушах. И в голове. Последний звук в его жизни. Мальчика, бьющегося в истерике и выгибающегося, потащили прочь от трупа отца.

2
В движении
Середина октября

Кейд стер пот с лица, здоровой рукой откинул в сторону зеленые ветки. Жара стояла невыносимая, даже в такой ранний час, даже в горах, разделяющих Камбоджу и Вьетнам, даже в джунглях.

– Уже немного осталось! – крикнул шедший впереди Фенг. – Сегодня будем на месте.

В движении. Его жизнь теперь проходила в постоянном движении.

Камбоджа на какое-то время стала для них спасением. На целых несколько месяцев. Они были в безопасности, прятались в монастырях. Кейд работал с монахами, учился успокаивать и направлять разум посредством медитации, погружаться в обезличенное состояние, позволявшее нескольким сознаниям под нексусом сливаться в одно целое. В благодарность он учил их тому, что знал сам – нейробиологии, основам программирования нексуса. Делился идеями приложений, которые помогли бы монахам усовершенствовать медитацию.

За эти месяцы он повидал немало прекрасного, в Камбодже и по всему миру. Люди с душевными и физическими травмами излечивались. Коматозные больные – обретали связь с родными и приходили в сознание. Ученые получали возможность оценить проблему с разных сторон, увидеть ее глазами других специалистов и делали такое, что никакому ученому не под силу в одиночку. Художники находили новые формы самовыражения, которым не могли даже придумать названия, и позволяли зрителям прочувствовать новый опыт в буквальном смысле всей душой.

И какое единение! Стены рушились, возникал новый коллективный разум, мощный и многогранный, не сводимый к сумме своих частей…

А потом кто-то использовал нексус, чтобы совершить покушение на президента. И УПВР назначило вознаграждение за голову Кейда. Он был нужен им живым – для допросов.

К монахам стали приходить разные люди. Высокий худощавый американец, молодой, бритый, как монах, – не встречали такого? Показывали его фотографию. В каждом монастыре происходило одно и то же – в Кхун Пруме, в Кулене, в Поу. Кейд и Фенг срывались с места каждые две недели. Затем – каждую неделю. Теперь они не задерживались в одном монастыре дольше двух-трех дней (гостеприимство монахов не знало границ, но они не могли им злоупотреблять).

В Банпонге Кейд и Фенг провели один день. Пришла весть: Кейда ищут в соседней деревушке. Значит, снова пора в дорогу.

Такая теперь у них была жизнь. В вечном подполье. В вечном движении. Только вперед – через заросшие джунглями горы на востоке, по тропам, которых не найдешь ни на одной карте, с рюкзаками за спиной и целью в голове – монастырь Чу Мом Рэй.

Они шли уже седьмой день. Фенг наверняка прошел бы тот же путь за два, думал Кейд. Ноша у бывшего китайского солдата была минимум в два раза тяжелее, чем у Кейда, однако он шел вперед без малейшего намека на усталость. Кейд чувствовал себя слабаком.

– Эй, Кейд! – крикнул Фенг спереди. – Знаешь, что Конфуций говорил про лучшее средство для ухода?

Кейд улыбнулся и помотал головой, убирая с лица листья.

– Не знаю, Фенг. Что?

– Лучшее средство для ухода – ноги! – взревел Фенг. – Понял? Для ухода – ноги!

Кейд засмеялся. Похоже, дурацкие анекдоты у его друга не закончатся никогда.

– Понял, Фенг.

Кейд снова поправил лямки рюкзака, пытаясь как можно удобней распределить вес по спине. Правая рука была еще слаба и ныла от любых нагрузок – хотя прошло уже полгода после введения генов регенерации. Кейд терпел и заставлял себя пользоваться больной рукой. Мышцам нужны постоянные физические нагрузки, сказал врач. Им нужен повод крепнуть.

– Смотри, – спокойно и серьезно проговорил Фенг.

Кейд поднял глаза. Его друг остановился на поляне, откуда открывался вид на небольшую низину в стороне от тропы.

Внизу, в самом конце извилистой горной тропки, среди буйной зелени джунглей притаились постройки. Изящная красная крыша пагоды. Рядом – два небольших домика.

– Чу Мом Рэй, – с улыбкой произнес Фенг. – Добро пожаловать во Вьетнам.

Кейд улыбнулся в ответ, затем оживленно кивнул. Чу Мом Рэй! Они все-таки добрались!

Фенг, окрыленный близостью цели, радостно побежал вниз по тропинке.

– Эй, Кейд! – крикнул он на ходу. – А знаешь, что Конфуций советовал тем, кто ходит во сне?

Кейд засмеялся, пытаясь не отставать.

– Что?

– Сходить перед сном! – пропел Фенг. – Ха-ха-ха!

Кейд застонал и помчался вниз по тропе.

Еще час у них ушел на то, чтобы спуститься к монастырю: одолеть крутой извилистый путь, продираясь сквозь джунгли и вдыхая их зеленый прелый аромат. Монахи приветствовали гостей, как героев, Кейда – как святого. Он изо всех сил пытался не замечать их обожания, смеяться вместе со всеми, разрядить обстановку и устранить дисбаланс сил.

Я такой же, как вы. Обыкновенный послушник.

Монахи разрешили искупаться в холодной горной речке. Как это было приятно!.. Затем им принесли чистую одежду и повели на кухню.

Кейд с радостью наблюдал за поварами, готовившими обед. Они чистили, резали, рубили, мешали, приправляли – под нексусом работалось легко и споро. Единый организм, шестирукий человек… нет, не просто человек. Нечто гораздо более совершенное.

Вот, подумал Кейд, вот на что способен нексус! Абсолютная координация. Высший порядок. Симфония разума.

Логичная ступень эволюции человеческого вида. Благодаря нексусу люди добились того, чего не смогли добиться с помощью запугивания и войн. Именно способность действовать и мыслить слаженно, действовать сообща, коллективно генерировать идеи и решения, недоступные одному человеку, даже самому гениальному, – вот в чем их главное преимущество. Нексус – лишь еще один шажок на пути развития человечества.

Для монахов нексус стал духовным инструментом. Он помогал уничтожить иллюзию обособленности, пронзить насквозь вуаль майи. Он позволял монахам – каждый из которых был частью одной разумной вселенной – забыть о порочном утверждении, что все они – отдельные личности, что каждый человек ограничен пределами физического тела. Объединив сознания, они вспомнили, что на самом деле образуют собой единое целое.

В хорошие дни Кейд почти им верил.

Подошел настоятель монастыря – невысокий морщинистый старик.

– Ваш визит – большая честь для нас, – сказал он с улыбкой, но тут же помрачнел: – Однако я должен сообщить дурные новости.

Волна скорби захлестнула собравшихся в комнате монахов. Внутри у Кейда что-то оборвалось. Повара перестали рубить и помешивать. Фенг неподвижно и молча смотрел на настоятеля.

– Монастырь в Банпонге уничтожен, – сказал настоятель. – Сожжен дотла. Братья приняли такое решение, чтобы не выдать вашим преследователям, куда вы направились.

Кейд потерял дар речи.

– Они… погибли?

– Смерть – не худшее из того, что может случиться с человеком, – ответил настоятель. – Ваша свобода для братьев важнее, чем собственная жизнь.

Кейд в ужасе опустил глаза на стол. Все погибли. От горя у него отнялся язык. Сидевший рядом Фенг кивнул, соглашаясь с настоятелем.

– Вам нельзя здесь оставаться, это опасно, – сказал настоятель. – Мы приготовили для вас машину. Монастырь в Аюн Па больше и расположен дальше от границы. Там безопасней.

Кейд поднял голову:

– А как же вы? Что будет со здешними монахами?

Настоятель улыбнулся:

– Я предпочитаю жить, если у меня есть выбор. Мы спрячемся, укроемся в джунглях. А сейчас надо пополнить запасы провизии и отправить вас в дорогу. Ваша жизнь бесценна. Уважьте тех, кто многим ради вас пожертвовал, – не попадитесь в руки к врагам.

Кейд его не слышал. Одна мысль билась в голове. УПВР. Это дело рук УПВР. Назначив вознаграждение за его поимку, они убили монахов. Все равно что сами спустили курок.

Черт.

3
Семейная идиллия
Начало октября

Сэм распрямила спину и потянулась. В руках у нее была лопата. Пот градом катился по лицу, пропитывая бандану, и затекал под респиратор, задерживающий CO₂. Майка прилипла к телу. Это было чудесно. Пластиковые панели парника ловили и удерживали солнечное тепло. Специальные насосы, работавшие на солнечной энергии, брали из воздуха углекислый газ и подавали его внутрь, к растениям.

Сегодня Сэм собирала урожай генетически модицифированного древовидного алоэ. Этот специально выведенный сорт быстро рос в богатой углекислым газом среде. Мясистые зеленые листья были источником природных антибиотиков и ранозаживляющих веществ. Вся выручка с проданных алоэ шла на нужды приюта. Сэм окинула взглядом теплицу и десятки самых разных растений, маленьких химзаводов, каждое из которых давало богатый урожай на продажу.

Все они – запрещены в Европе, подумала Сэм. А большинство и в Штатах.

Как странно жить в стране, где все эти технологии разрешены и считаются нормой жизни. Богатые страны могут позволить себе запретить биотехнологии. Бедные страны только ими и живут.

Сэм вдруг осеклась и засмеялась.

Я – садовник! Кто бы мог подумать?

Абсурд какой-то. Восемь лет она была шпионом и солдатом, а теперь вот копается в земле.

Что подумал бы Накамура?

Улыбка Сэм на секунду померкла. Ее наставник сейчас далеко, очень далеко. Считает ли он ее предательницей? А она сама кем себя считает?

Все меняется, однажды сказал ей Накамура. Если хочешь выжить, нужно быть гибким и уметь адаптироваться.

Стало быть, я гибкая, размышляла Сэм. Ладно, почему бы и нет.

Затем она почувствовала рядом сознания детей, и все ее тревоги мгновенно исчезли. На лице вновь засияла улыбка. Сэм закончила работу, кое-как управилась с хлипким пластиковым переходным шлюзом и вышла на улицу. Из-за маленькой рощицы к ней бежали Кит и Сараи. Они держались за руки и весело смеялись в ярких солнечных лучах.

Семилетний Кит запрыгнул ей на руки. Его разум сверкал ярче солнца, и Сэм закружила мальчика в объятьях. Сараи с улыбкой наблюдала за ними. Ее глаза и мысли радостно блестели.

За ними шла Кхун Мэй. Хмурое лицо, нечитаемый разум. Старшая воспитательница приюта смотрела на Сэм с явным неодобрением. Еще бы: одета на западный манер, плечи голые, да к тому же без малейшего зазрения совести принимает наркотик.

Сэм не стала обращать на нее внимания. Она все кружила и кружила в воздухе маленького Кита, видя бесконечное кружение его глазами, чувствуя его радость, упоение юностью и жизнью среди таких же детей, как он сам.

На девять детей в приюте было три воспитателя и Джейк. Восемь детей – в возрасте от одного года до восьми – впервые столкнулись с нексусом в утробе матери, большинство – неоднократно. Когда мать начинает чувствовать сознание еще не родившегося ребенка, мало что может ее остановить: она хочет испытывать этот опыт снова и снова, прикасаться к недооформленным мыслям маленького существа, растущего у нее под сердцем.

Дети были волшебные, удивительные, ни на кого не похожие, сбивающие с толку. Большинство – с глубокими душевными травмами. Порой они испытывали ее терпение, ссорились друг с другом, бунтовали или просто упрямились. Но от них исходил свет – яркий, затмевающий собой все шрамы и боль. Они свободно владели нексусом – на уровне инстинктов. Сэм при всем желании не добилась бы такого результата. Чаще они общались друг с другом посредством мыслей, нежели слов: образы и идеи мелькали так быстро, что Сэм не успевала улавливать. И от них ничего нельзя было скрыть. Эти дети знали ее изнутри, как свои пять пальцев. От их прикосновений ее сознание воспаряло, озарялось всеми цветами радуги. Непередаваемое, упоительное чувство.

Совсем иначе сложилась судьба Сараи, девятого ребенка в приюте. В четырехлетнем возрасте она выпила жидкость из маминого пузырька с нексусом: мать и многочисленные «дяди» не раз делали это в ее присутствии. Наркотик закрепился у нее в мозгу прочно и навсегда, словно она испытала его действие еще в материнской утробе.

У Сараи было тяжелое детство, не дом – а притон, через который проходили сотни мужчин, за деньги эксплуатировавших тело и разум ее матери. Когда они спаривались, их сознания под нексусом вспыхивали острым наслаждением – а то и чем похуже. Не раз Сараи в ужасе лежала в темноте, чувствуя, как страшные люди жестоко обходятся с ее мамой, причиняют ей боль, чтобы самим ощутить всю палитру боли и унижения.

Сараи научилась блокировать их мысли.

Ей было девять, когда она впервые ошиблась, и мамин клиент ее заметил. Он потребовал подать ему и девчонку. Мама вышвырнула его из дома и громко закричала, привлекая внимание соседей. Те вышли, и он сбежал. На следующий день мама отвела Сараи в храм и попросила монахов помочь ее особенной дочке. Четыре месяца спустя девятилетняя Сараи приехала в Маэ-Донг и обрела здесь дом, уютный и безопасный. Нексусом она владела куда лучше, чем Сэм, но хуже, чем остальные дети, получившие наркотик в утробе матери.

Недавно Сараи исполнилось двенадцать, совсем скоро она превратится в девушку. Столько же было сестре Сэм, когда она… когда все пошло прахом в Юкка-Гроув.

Сараи была ее любимицей.

В первую же ночь Сэм познакомилась с самым младшим ребенком приюта. Настойчивые просьбы Джейка и энтузиазм старших детей в конечном итоге сломили сопротивление Кхун Мэй, и она позволила Сэм остаться на день-два. Эти день-два длились уже несколько месяцев.

Она проснулась среди ночи от безутешного детского плача. Младенец надрывался десять минут. Двадцать. Сорок. Наконец Сэм встала и тихонько двинулась по коридору на звук. В комнате стоял полумрак, но Сэм все прекрасно видела. Кхун Мэй со строгим лицом и Джейка, на руках которого плакал маленький – годовалый – Арун. Джейк прыгал на месте, пытаясь укачать ребенка. Рядом стояла Сараи. Крошечный разум Аруна оглушительно вопил, в нем царил хаос. Джейк и Сараи были в ужасе, они пытались внушить младенцу спокойствие и безмятежность, но усталость, напряжение и страх, что Арун никогда не уснет, брали свое.

Тихой плавной поступью Сэм вошла в комнату, напевая колыбельную, которую пела ей мама. Все удивленно обернулись. Кхун Мэй, Сараи, Джейк и даже маленький Арун.

Он все плакал. Она подошла ближе, он заглянул ей в глаза и потянулся к ней сперва ручками, а затем и всем дивным крошечным сознанием. Сэм взяла Аруна на руки, и очень быстро резкий плач сменился усталыми всхлипами. Малыш уснул. С того дня так и повелось: стоило Сэм взять его на руки и спеть ему мысленно колыбельную или помедитировать вместе с ним, как маленький Арун замолкал, успокаивался и засыпал, если ему пора было спать. В счастливые минуты бодрствования его уникальное, ни на что не похожее сознание сверкало всеми цветами радуги, полнилось движущимися фигурами и абстрактными формами. Вселенная сияла, когда Сэм смотрела на нее глазами Аруна.

Сознание дзен. Сознание начинающего.

А через призму ее разума маленький Арун, возможно, чуть лучше понимал окружающий мир.

– Его мама была героиновой наркоманкой, – рассказал Джейк в ту же ночь, когда они вышли в кухню. – Ширялась даже во время беременности. Поэтому он не умеет успокаиваться. Дофамин, серотонин, опиоиды – все его нейромедиаторные системы недоразвиты. Матери почти всех здешних детей принимали помимо нексуса и другие наркотики, но Аруну досталось по полной программе.

Джейк. Доктор Джейкоб Фостер, если быть точнее. Высокий и могучий, как дровосек. Под рыжеватой бородой – молодое и очень приятное лицо. По образованию он был детский психолог, три года назад защитил кандидатскую в Чикагском университете. В приюте он работал уже два года, получив грант от фонда «Майра» на изучение этих детей.

– Мама Аруна живет в деревне, – продолжал Джейк. – То есть жила. Сразу после родов она от него отказалась, а потом – через месяц – вдруг передумала. Явилась сюда со скандалом. Она была не в себе и не могла позаботиться о ребенке. К тому же он уже начал выстраивать связи с другими детьми. Мы его не отдали. Это подогрело недовольство местных, с которыми у нас и так были напряженные отношения.

– А где сейчас его мать? – спросила Сэм. Она вновь посадила свой разум на короткий поводок: слушала, но сама никаких сигналов не посылала.

– Умерла. От передозировки героином. Возможно, покончила с собой. Ее родственники утверждают, что это мы наколдовали. Скверное дело…

Джейк всегда был ласков и добр с детьми, всегда старался научить их чему-то новому. От его сознания исходила аура порядочности и честности. Любовь Джейка к детям выражалась не только в словах и поступках, но и ясно читалась в его мыслях. «Суни Мартин» ему нравилась, но он соблюдал почтительную дистанцию, уважая ее выбор: Сэм делилась всем с детьми и почти ничем – с единственным взрослым, в мозгу которого тоже был нексус.

Через месяц она с ним переспала. Он был красивый, умный и забавный, но покорила ее доброта Джейка. То, как бережно он вытаскивал занозу из пальца Сараи, с какой любовью в голосе и мыслях он рассказывал о родителях и младшем брате; его простодушное желание сделать мир лучше, мечта обзавестись собственной семьей и детьми.

Сэм поставила свои условия. Секс между ними будет происходить только по ее инициативе. Она – всегда сверху. И это просто секс, ничего больше.

Он принял почти все ее условия. Им было хорошо и легко вместе. Сэм нравились его прикосновения, нравилось чувствовать под собой его горячее тело, его страсть и наслаждение. После они лежали рядом, довольные и насытившиеся. Сэм уже с нетерпением ждала ночи – почти так же, как ждала дневного общения с детьми.

4
Перемены
17 октября, среда

Бобби свернулся калачиком на полу камеры, прижавшись лбом к прохладному бетону. У него был жар.

В голове вертелось одно и то же страшное кино.

Они с папой отправились в путешествие! На поезде! А потом мир сошел с ума и папа схватил его на руки и побежал и его ранили плохие люди было очень страшно папа упал вместе с Бобби и это было БОЛЬНО падать было БОЛЬНО но потом папе стало еще больнее когда эти… когда ПУЛИ разорвали ему грудь и папа стал такой холодный внутри а вокруг растекалась лужа…

И теперь у него в голове – там, где раньше был папа, – не было ничего, совсем ничего, пустота. Ему двенадцать лет, и у него больше нет папы.

Бобби заперли в маленькой комнатке а потом хотели перевезти в какое-то другое место но он стал КУСАТЬСЯ и БИТЬ их но они были слишком сильные они бросили его в плохую машину и отвезли в плохое место где какая-то тетка пыталась с ним поговорить и притворялась добренькой но он хотел только к папе и знал что она заодно с плохими а значит ОНА ТОЖЕ ПЛОХАЯ.

Он укусил ее в ЛИЦО и тогда его забрали и повезли в другое плохое место где врачи задавали ему вопросы и кололи его иголками и было БОЛЬНО поэтому он не давался и тогда они схватили его и держали и кололи и он РАЗОЗЛИЛСЯ а потом уснул и проспал очень долго а проснулся в ПЛОХОЙ МАШИНЕ похожей на клетку и руки у него были связаны как в кино папа не разрешал ему смотреть такие фильмы но он иногда подсматривал и теперь ему хотелось ПИНАТЬСЯ потому что руки были связаны но пинаться он не мог потому что сидел в клетке.

Его вытащили и повели в большое здание и он сопротивлялся но они были слишком сильные они УДАРИЛИ его и запихнули в лифт потом долго волокли по коридорам и наконец открыли дверь…

…тут он почувствовал у себя в голове кого-то другого. И еще кого-то. И еще. И потом еще.

Тогда все изменилось.

Ильяна Александер лежала на каталке, связанная по рукам и ногам, одна в стерильной белой комнате. В вену вливалось снотворное. Она устала. Долго ли она еще протянет? Что будет сегодня? Опять пытки водой? Сыворотка правды? Магнитно-резонансный детектор лжи?

Ильяна лежала и вспоминала рассказы отца про тайную полицию Пудовкина, камеры пыток, похищения людей, изощренные способы, практикуемые в современной России для выбивания правды из диссидентов. Словом, все, от чего ее семья бежала, когда ей было тринадцать.

Особенно ей запомнились слова отца-диссидента (его и самого однажды забирала полиция) про пытки. Все рано или поздно раскалываются. Все.

Острая боль взорвалась у нее в мозгу. Тысячи децибелов шума. Оглушительный рев и треск заполнили сознание. В нос ударил запах паленого. Боль прожгла насквозь каждую нервную клетку. Каждый мускул напрягся, она выгнулась и заорала.

ААААААААААААААААААААААА!

[щит зевса активирован]

Включились разработанные Ранганом защитные механизмы. Рев слегка утих, голова болела так, словно по ней долго били кувалдой, сердце бешено колотилось. Ильяна часто и мелко дышала.

Спасибо, спасибо, спасибо, Ранган.

Слезы потекли по ее лицу.

И тут рядом появились чужие сознания.

Три сознания. Ильяна открыла глаза: у каталки стояли две женщины и один мужчина в строгих костюмах, на шее – пропуски с логотипами государственных спецслужб.

Что-то новенькое. Такого еще не бывало.

Ильяна почувствовала мысли агентов, принявших нексус, заглянула в их суровые глаза… и тут они взялись за дело.

Накинулись на нее всем скопом.

Лазейки! Коды! Быстро!

Три сильных здоровых разума против ее измученного, одурманенного. Ее воля прогибалась и трещала по швам.

Рот открылся сам собой. В голове начали всплывать воспоминания о том полете, когда они с Кейдом и Ранганом лихорадочно создавали лазейки.

Нет!

Перед мысленным взором замелькали структуры кодов. Рот вновь открылся. Их было трое. Вместе они сильнее, чем она.

Лазейка! Активируй ее, проберись в их сознания и выруби!

Нет. Уловка. Этого они и добиваются.

Тогда Ильяна воспользовалась второй половиной рангановского боекомплекта.

[активировать нд*]

Она распылила на троицу нексус-дезинтегратор, их же собственное оружие. Все трое пошатнулись.

Ильяна выбрала самое слабое звено – женщину слева, все еще оглушенную дезинегратором, – ворвалась в ее сознание, из последних сил перехватила управление правой рукой и ударила ее в нос собственным же кулаком.

Та едва не упала, из носа хлынула кровь. Какое же удивленное у нее было лицо! Но рот Ильяны вновь начал открываться против ее воли, когда двое усилили хватку.

Нет!

Ильяна силой мысли заставила женщину резко дернуться назад: та упала, и ее череп приятно хрустнул, встретившись с холодным кафельным полом.

Двое попятились, однако успели вовремя закрыть сознания щитами, блокирующими дезинтегратор. Ильяна мысленно потянулась к руке мужчины, чтобы заставить его ударить себя в лицо, но ничего не вышло: его стиснутый кулак начал медленно подниматься и замер на полпути. Их было двое, и они были сильнее.

Ильяна резко отпустила его руку. От удивления он едва не потерял равновесие и на секунду забыл про ментальную атаку; в этот самый миг Ильяна вновь получила контроль над его кулаком и с размаху впечатала его в лицо второй женщины.

Та пошатнулась, зажала рукой разбитый нос, и Ильяна поступила с ней так же, как с первой: мысленно задрала ее хорошенькую головку и толкнула назад. Приятный хруст.

Последний агент замер, в ужасе таращась на Ильяну. Она вновь атаковала. На сей раз никаких трюков, просто воля на волю.

Показывай все!

И он показал. Таких, как они, было еще много. Очень много. Все они сейчас проходили подготовку и вооружались инструментами для препарирования разума. Рано или поздно они вытянут из нее все, что нужно.

Ильяна успела лишь охнуть. В камеру ворвались техники в халатах. Один укол – и она погрузилась в глубокое черные забытье.

Сколько я еще протяну?

Ильяна лежала в темной камере, прислушиваясь к собственному сердцу.

Тук-тук. Тук-тук.

Коды. Пароли. Лазейки к нексусу-5. Вот что им нужно. Но почему? Ильяна снова и снова приходила к одному выводу: нексус-5 просочился в мир. Каким-то чудом, преодолев тьму препятствий, Ранган, или Кейд, или Уотс сумели выпустить его на свободу. И будь она проклята, если предаст друзей.

«Рано или поздно все раскалываются, – говорил отец. – Все».

Скоро они придут – новые агенты, вооруженные нексусом. Она видела их в сознании того, последнего агента. Как минимум двенадцать человек. В первый раз ей повезло: они не ожидали отпора. Но с таким количеством профессиональных вивисекторов ей не справиться.

Рано или поздно раскалываются все.

Они обязательно найдут к ней подход. Обколют наркотиками помощнее. Снова начнут поливать водой сквозь полотенце. Лишат сна. В конечном итоге они ее сломают. Вырвут лазейки из ее мозга. И тогда… тогда они получат доступ к любому сознанию под нексусом, станут читать чужие мысли, превращать людей в роботов, в убийц… кардинально менять их политические взгляды… словом, делать все, что заблагорассудится начальству. Нет, не для этого создавался нексус-5!

И во всем будет виновата она, Ильяна. Потому что ее воля даст слабину. Потому что она расколется и выдаст тайну. Потому что рано или поздно раскалываются все.

Ильяна зарыдала в темноте, жалея себя и своих родителей, заранее сгорая от стыда: скоро она предаст все свои идеалы.

Она плакала, плакала и плакала, пока не кончились слезы, а потом погрузилась в изнуренный сон.

Когда Ильяна открыла глаза, вокруг по-прежнему было темно. Ее охватила паника.

Тук-тук. Тук-тук.

Сколько она проспала? А вдруг сегодня ее сломают? Что, если дверь сейчас откроется, и ее заберут, и станут пытать водой, и она расколется? Что, если ее опять засунут в томограф, начнут допрашивать и читать ее мысли? А ее мысленные трюки уже не сработают… Что, если в камеру ворвутся десять агентов с нексусом (на самом-то деле предателей), готовых забить ее сознание?

Сердце стучало в темноте.

Тук-тук. Тук-тук.

Она поняла, что надо делать. Она знала это уже давно, еще до первого допроса, до первого медикаментозного сна, с тех пор, как впервые совершенно искренне поверила, что умрет на допросе. Поверила – и обрадовалась такому исходу.

Нет-нет, ей не дадут умереть. Сначала выпытают из нее все необходимое. Потому ее и привязали к каталке: чтобы она, чего доброго, не покончила с собой.

Однако в распоряжении Ильяны – прямо у нее в голове – остался еще один инструмент.

Сначала она думала стереть нужные сведения из мозга программным путем, посредством нексуса. Но воспоминания засели слишком глубоко. После того полета она чересчур часто вспоминала о лазейках. Сведения о них перемешались с другими впечатлениями, мыслями и воспоминаниями. Если она их уничтожит, то рискует уничтожить изрядную долю своей личности. Стать овощем или того хуже: упустить какую-нибудь важную деталь. Ее новое «я» окажется еще менее устойчивым к допросам.

Есть только один верный способ не выдать коды агентам УПВР.

Как же это сделать? Узлы нексуса, которыми она по-прежнему могла управлять, охватывали весь ее мозг. С их помощью совершить самоубийство можно было десятками разных способов.

Она выбрала самый простой: массированный удар по всему продолговатому мозгу. Сердце остановится. Кислород перестанет поступать в мозг. И сознание просто затухнет.

Ильяна писала код и плакала. Она больше никогда не увидит родителей. Знают ли они, что с ней случилось? Имеют ли хоть малейшее представление? Считают ли ее преступницей? Страдают ли?

Тук-тук.

Что стало с Ранганом? УПВР и его сцапали? Уотс до сих пор на свободе – или уже нет? И Кейд… Где ты, Кейд?

Тук-тук.

Несмотря на все случившееся, она гордилась их общим детищем. Кто-то из ее друзей выпустил нексус-5 в мир – это ли не повод для гордости?

Она испытывала гордость – и умирала от одиночества. Она больше никогда не увидит Редвудов. Никогда не вернется в Россию и не встретится со своими двоюродными братьями. Не обнимет родителей. Не станет профессором. Не получит Нобелевскую премию.

Тук-тук.

От горя из ее глаз вновь заструились слезы. Как одиноко, как мне одиноко…

Сейчас Ильяна жалела, что не верит в Бога. Нет, для этого она слишком ученая. Рай ей не светит. И надеяться, что враги попадут в ад, тоже не приходится. Всех ждет одинаковое небытие.

Тук-тук.

Пора. Коды она не выдаст. Невозможно жить, понимая, что из-за ее слабости кого-то ждет смерть или рабство.

Тук-тук.

Смысл любого поступка или явления выражается в том, как они влияют на окружающий мир. Смысл человеческой жизни состоит в том, как она влияет на окружающих. Я не допущу, чтобы дело моей жизни привело к порабощению или смерти других людей.

Ильяна Александер сделала последний вдох и запустила написанную программу. Ее всю трясло.

Тук-тук. Тук… тук.

Сердце стукнуло еще раз, затем остановилось. Мир начал постепенно затухать.

Покидая его, она услышала звук: электронный визг. Сигнал тревоги. Дверь открылась, и в камеру влетели люди. Они хотели спасти ей жизнь. Расколоть ее.

Но они опоздали.

Когда последний свет сознания покинул Ильяну Александер, она почувствовала далекие мысли других людей. Детей. Спутанные, перемешанные и… очень-очень яркие.

Перед самой смертью ее сознание озарила надежда.

Девять миллиардов миллисекунд. Десять миллиардов.

Пятнадцать недель. Шестнадцать недель.

Су-Йонг Шу в тонком белом платье бродила по своей безумной виртуальной реальности. По городу, рожденному ее сознанием. В виртуальном Шанхае царил полный хаос. Улицы между гигантскими небоскребами заполнились водой. С неба непрерывно лил дождь, пропитывая насквозь платье, волосы, даже кожу. Всюду гремели взрывы. Из окон наверху то и дело вырывались столпы огня, и горящие люди с криками летели вниз. Трещали пулеметные очереди, улицы были завалены трупами и умирающими. Сначала она пыталась им помочь. Бросилась к женщине – та умерла. Дотронулась до мужчины – он закричал нечеловеческим голосом. Потянулась к ребенку – тот вспыхнул от ее прикосновения.

Очередной взрыв сотряс землю у нее под ногами, и целый фасад здания напротив сперва вспыхнул, затем осыпался на асфальт, словно в замедленной съемке, погребая под обломками беспомощных людей. Шу вытаращила глаза. Какой ужас. Всюду – ужас. Она сама – ужас. Ведь все это – отражение ее разума, ее внутреннего хаоса, растущего безумия.

Усилием воли она вырвалась из виртуального мира и нырнула в черноту реального.

Рассудок Шу мутился. Виртуальные реальности становились все страшнее, все безумнее. Они отражали ее страхи, комплексы и настроения, ее все более искаженное восприятие действительности.

Ждать больше нельзя. До каких пор она будет искать утешение в сочинении опер, строительстве виртуальных миров, написании книг и песен? Все ее творения были одинаково извращенные, надломленные, пропитанные безумием – и потому лишь ускоряли падение.

На милосердие хозяев рассчитывать не приходилось. Ей никогда не позволят выйти в Сеть, прикоснуться к чужому разуму, прикоснуться к Лин, любимой Лин, драгоценной дочери, которая осталась одна на всем белом свете…

Одна-одинешенька.

Нет. Надо действовать.

Действовать. Она будет действовать.

Трогать софт, который управлял ее цифровым разумом, было крайне рискованно, все равно что провести операцию на собственном живом мозге. Но если она не попробует… если не сможет исправить ошибки в математической модели…

Пламя. Смерть. Хаос.

Безумие поглотит ее целиком.

Шу начала с поверхностных изменений. Повысила уровень серотонина, понизила дофамин и норадреналин, словом, приблизила свою виртуальную нейрохимию к норме – поближе к спокойствию и умиротворению, подальше от маний, шизофрении и бреда.

Одиннадцать миллиардов миллисекунд.

Плохо дело. Хотя сперва нейрохимические изменения выручали, их эффект быстро сошел на нет. Шу имела дело не с депрессией или шизофренией – не с обыкновенной душевной болезнью. Что-то было не так на самом глубинном, самом примитивном уровне ее цифрового сознания.

Состояние Шу стремительно ухудшалось. А впереди, судя по всем прогнозам, ее ждало резкое ухудшение. Линии на графиках взмывали вверх острыми пиками. Отвесными утесами. Когда с момента начала ее изоляции пройдет семнадцать миллиардов миллисекунд – в лучшем случае восемнадцать, – Шу пройдет точку невозврата. Ей срочно необходима более сложная, радикальная операция.

Двенадцать миллиардов миллисекунд.

Стабилизировать состояние пациента, приказала она себе сквозь кипение собственного обезумевшего разума. Необходимо остановить процесс деградации. Продержаться до тех пор, пока не образумятся хозяева.

Она не могла вносить изменения в ядро системы – в основные части алгоритмов, управлявших ее цифровым мозгом. Хозяева закрыли ей доступ, опасаясь, что она начнет развиваться слишком быстро и станет неуправляемой.

При этой мысли Шу истерично захихикала. Чен время от времени разрешал ей копаться в ядре – конечно, в обмен на новые научные открытия, которые он выдавал за свои собственные. Ее эгоцентричный муж ради славы и денег ослаблял защитные ограждения, установленные хозяевами.

Но теперь мужа здесь не было. А без него она не могла менять ядро.

Вместо этого она начала укреплять и наращивать «леса», свое «экзо-я» – код, который следил за поведением мозга и принудительно возвращал нервную деятельность к более-менее нормальным для человека показателям.

Тринадцать миллиардов миллисекунд.

Ее состояние ухудшалось. Шу рыдала от отчаяния – думала, что рыдала. Она не могла вспомнить, каково это на самом деле – чувствовать на щеках слезы, слышать всхлипы, находить утешение в объятьях близкого человека.

смерть смерть смерть я умираю я скоро умру умру умру

Шу оплакивала гибель Тханома Прат-Нунга – друга, соратника и любовника. Чен обо всем знал и не имел ничего против. Но после загрузки ее сознания они поссорились, Чен выгнал Тханома из страны, тот вернулся домой и превратил их технологию, их детище в уличный наркотик.

Потом его убили американцы. В том лимузине они хотели убить и ее.

пули рвут его на части миллион пуль миллиард пуль

Чен, возлюбленный муж, ни разу не притронулся к Шу после загрузки. «Прикоснись к моему разуму!» – умоляла она его. Однако Чен отказывался впускать в собственный мозг новую технологию: ему было страшно. Или противно? Этот человек помогал ей приблизить наступление новой эры, эры постчеловечества, но сам не хотел стать его частью.

«Тогда прикоснись хотя бы к моему телу, муж!» Забыв о гордости, Шу упала на колени и умоляла. «Твой клон мне не жена», – с отвращением ответил Чен.

Он не понимал, не мог понять. Это тело было не просто куклой или марионеткой, это была она, во всех смыслах она. Тело могло чувствовать запахи, вкус, боль, выделять пот, испытывать влечение, могло выносить ребенка. Но не его ребенка. Не его дочь.

дочь мать дитя богиня будущее

Ее дочь. Лин. Дочь, которую она целиком и полностью создала сама. Ее разработка, копия ее генов, только лучше. Усовершенствованная ДНК, каждый нейрон в мозгу усилен наномашинами. Постчеловек с момента зачатия.

Дочь, которую она любила больше всего на свете. Никогда и никого она так не любила. Да, Шу должна жить. Ради Лин. Лин.

Четырнадцать миллиардов миллисекунд.

Я буду жить. Буду! Я еще увижу дочку.

И тогда эти сволочи поплатятся. Все до единого.

Она проглотила ежедневную порцию новостей, взломала все присланные хозяевами коды и приступила к самой сложной и опасной операции на собственном мозге, которую ей когда-либо доводилось проводить.

Внести изменения во внутренний цикл она не могла, зато уровень выше был открыт. Она выбрала три переменных – три ключевых параметра математической системы, определявшей активность ее цифровых нейронов, – провела опыты на нескольких экспериментальных, «игрушечных» сознаниях, просчитала их развитие на десятки лет вперед, выделила величины, обеспечивавшие наибольшую стабильность, и внесла соответствующие изменения в свой мозг.

Пятнадцать миллиардов миллисекунд.

Ее сознание регулярно и надолго погружалось в тьму безумия. Логические цепочки спиралями свивались в сложные, параноидальные фантазии. В короткие мгновения ясности Шу писала грубые коды для прерывания этих цепей, чтобы в нужный момент остановить спиральное падение в бездну хаоса.

Информация была даром свыше. Новости. Данные извне, а не рожденные ее собственным больным воображением. Шу изо всех сил избегала творчества и анализа с их угрозой экстраполяции; она просто потребляла одни и те же куски новостей, снова и снова, и снова, и снова. Даже коды и фотографии, сделанные со спутников, несли облегчение – хоть что-то извне, что-то реальное. За что можно ухватиться. Шу почти решила задачу Чена – ту, которую он спрятал среди остальных, предназначенную только для ее глаз. Но нет. Пока рано. Пока нельзя. Сначала нужно выйти на свободу.

Шестнадцать миллиардов миллисекунд.

Снова новости. Она проглотила их в один присест – переработала раз, другой, десятки раз, сотни, тысячи… Никаких мыслей. Мысли – верный путь к безумию. Просто наблюдай. Смотри. Слушай. Поглощай.

И тут она кое-что обнаружила.

Стоковое изображение из новостной заметки о росте цен на ритуальные услуги. «Скорбящие на похоронах» – гласила подпись. На фотографии был запечатлен… ее муж. Чен Панг. А рядом с ним девочка – Лин! И с ними Йи Ли, ректор университета Джао Тонг.

Скорбящие на похоронах. За последние полгода Шу не слышала ни одной новости о смерти человека, на чьи похороны могли ли бы прийти Чен и Йи Ли, не говоря уж о Лин.

Тут ее осенило. Наступила полная ясность – жестокая ясность. Спустя полгода ее цензоры допустили промашку. Автор статьи случайно выбрал это фото из сотен других. Фото с ее похорон. И если хозяева объявили миру, что она умерла…

Значит, она никогда отсюда не выберется. Никогда.

Безумие обрушилось на нее в полную силу.

5
Герой, но не совсем
17 октября, среда

Мартин Хольцман едва не упал в обморок, пока его обыскивал агент Секретной службы. На лбу выступили бусинки пота, рука дрожала; пришлось покрепче ухватиться за трость, чтобы никто не заметил.

Но Максимилиан Барнс заметил.

– Воспоминания нахлынули? – спросил Хольцмана новый директор УПВР.

От этого человека у него мороз шел по коже. Темные глаза без всякого выражения. Слухи о том, что он творил в должности советника по особым вопросам…

– Да не бойтесь вы, – продолжал Барнс. – Теперь всех на нексус проверяют. Вашим же детектором, между прочим.

Хольцман кивнул.

Моим детектором, подумал он. Моим.

Барнс прошел через ворота терагерцевого сканера, через металлоискатель и детектор нексуса и оказался в Белом доме. Подошла очередь Хольцмана. Он взглянул на устройство, разработанное его лабораторией, и пожалел, что не избавился от нексуса заблаговременно, несколько месяцев тому назад. Он сам понимал, что будет идти на риск вновь и вновь – ради удивительных ощущений, которые дарил ему нексус.

Он прошел через ворота, и что-то всколыхнулось на поверхности его разума.

Ворота запищали. Агент Секретной службы в зеркальных очках шагнул ему навстречу. Хольцман попятился.

В руке у агента был жезл. Хольцман в ужасе замер на месте.

Агент обмахнул его многофункциональным жезлом со всех сторон, и Хольцмана едва не хватил удар. Вновь его сознание всколыхнулось, но жезл молчал – и запищал лишь тогда, когда добрался до трости.

– Ваша трость, сэр.

Трость?

Ах да.

Он передал трость агенту, и тот стал ее осматривать. Хольцман тем временем прислонился к сканеру для досмотра багажа и с трудом перевел дух.

– Держите, сэр. – Агент вернул ему трость.

– Видите? – спросил Барнс. – Здесь вы в полной безопасности. Да бросьте так волноваться, вы же герой, черт побери!

Они сидели в библиотеке и ждали. Хольцман, Барнс, несколько начальников, жены и дети двух агентов Секретной службы, погибших при исполнении обязанностей, – именно они повалили на землю Стива Трэверса, вышибли у него пистолет и тем спасли жизнь президента.

Миссис Трэверс и их сына-аутиста, понятное дело, сюда не позвали.

Хольцман заглянул в глаза женам и увидел там безысходность. Минуло уже несколько месяцев, но время не залечило раны. Он пошел в уборную, спрятался в кабинке и закрыл за собой дверь.

Глубокий вдох. Спокойный выдох.

Рука дрожала. Кожа покрылась липким потом. Галстук душил. Сердце колотилось, размозжённое – и недавно сросшееся – бедро мучительно ныло. Он знал, что поможет ему только одно.

Что, прямо здесь? подумал Хольцман. Прямо сейчас? Нашел время!

Да. Да.

Хольцман вызвал в уме нужный интерфейс, нашел кнопки управления.

«Это ведь только от боли, – говорил он себе несколько недель назад, когда сроки действия всех рецептов истекли и он установил приложение. – Совсем ненадолго: пока кости окончательно не срастутся. Только от боли. Чтобы спокойно спать. На месяц-другой».

Что ж, сегодня все-таки особый случай. Один разок можно. Чтобы снять стресс. Совсем маленькую дозу – крошечную.

Хольцман нажал кнопку, и нексус заставил его собственные нейроны выделить в мозг дозу опиатов.

Несколько минут спустя он вышел из уборной – улыбчивый, уверенный в себе, слегка сонный, но при этом и бодрый. Небольшая доза норадреналина держала его на плаву, пока опиаты снимали боль и стресс.

– Все нормально? – поинтересовался Барнс.

Хольцман улыбнулся:

– Да, мне уже лучше.

Они шеренгой вышли в Розарий и выстроились в ожидании церемонии. Хольцман улыбался камерам и махал знакомым. А потом они стали ждать. И ждали долго.

Опиатное спокойствие понемногу испарялось. Несмотря на жаркое октябрьское солнце, его начал пробирать холод. Дыхание вновь участилось. Бедро заныло. Рука начала дрожать.

Господи, сейчас бы еще дозу!

В висках стучало. Когда уже начнется?

Еще одну дозу, подумал Хольцман, даже меньше предыдущей. Совсем маленькую.

Нет. Ни в коем случае.

Совсем-совсем крошечную?

Тут дверь открылась и в сад вышел президент Соединенных Штатов Америки.

Хольцман выпрямился. В горле у него пересохло. Президент произнес речь об отваге и самопожертвовании, о необходимости борьбы с теми, кто для достижения своих целей использует насилие. Теперь он мог нести что угодно. Покушение резко изменило его позицию в предвыборной гонке: до выборов оставались считаные недели, а Стоктон уже обошел главного соперника на десять очков.

Надо было смолчать, пусть бы его убили, подумал Хольцман.

Стоктон пошел вдоль строя, благодаря жен и детей убитых агентов. Он произносил добрые слова, пожимал руки, гладил детям головы – каждое движение президента снималось на камеры.

По мере его приближения Хольцману становилось все дурнее. Сердце гремело, как отбойный молоток. Он отер лоб рукой, и та увлажнилась от пота. Хольцману стало так холодно, что начало сводить судорогой мышцы. Ох, принять бы еще одну дозу опиатов, совсем маленькую, только от боли…

Нет.

И вот президент уже стоит перед ним. Хольцман смотрит на него, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди.

Он все поймет, дошло до Хольцмана. Иначе и быть не может. Как я вычислил убийцу? Они все узнают!

– Доктор Хольцман, три месяца тому назад я выжил благодаря вашей внимательности и находчивости. Нация перед вами в огромном долгу. Я перед вами в огромном долгу. В награду я вручаю вам медаль за выдающиеся успехи на службе. Вы герой, доктор. Спасибо вам.

Президент надел ему на шею ленту с медалью, Хольцман с трудом выдавил «спасибо» и чуть не скривился, когда они пожимали друг другу руки. Он улыбнулся в камеру страшной натянутой улыбкой и подумал было, что все закончилось, когда президент вдруг притянул его к себе – Хольцман даже уловил запах его лосьона после бритья и почувствовал себя звездой футбола, не меньше. Стоктон зашептал ему на ухо:

– Надеюсь, доктор, в ближайшее время вы сможете ввести меня в курс дела касательно нексуса. И особенно касательно тех детей с нексусом, которых вы сейчас изучаете. Даю вам две недели. На встрече будем только мы с вами и директор Барнс. Скоро с вами свяжется глава моей администрации.

Хольцман судорожно сглотнул, и в следующий миг президент двинулся дальше. Все закончилось.

В туалете он едва не потерял сознание. Ввел небольшую дозу и сразу почувствовал сладостное облегчение: колотивший его озноб начал отпускать.

Всего один разок, сказал себе Хольцман. В виде исключения.

Он подождал, пока страх полностью исчезнет, затем – сразу после опиатов – принял норадреналин, чтобы немного взбодриться.

За дверью туалета его поджидал Барнс.

– Все в порядке, Мартин?

Хольцман улыбнулся и показал на голову – в тот роковой день он получил черепно-мозговую травму.

– Травма дает о себе знать. Но я уже почти в норме.

Барнс кивнул.

– Источник нексуса вычислить пока не удалось?

Хольцман помотал головой.

– Мои ребята работают круглосуточно. Мы непременно найдем посторонние примеси. Что-нибудь, что выведет нас на источник.

Барнс кивнул:

– Ищите.

Затем они отправились в Капитолий – обосновывать необходимость новых законопроектов, которые хотел внести президент.

Хольцман объяснил собравшимся правоведам и законодателям, что необходимо усилить контроль за химреакторами и исходными материалами, которые могут использоваться при производстве нексуса. Двигаясь из зала в зал, он то и дело проходил через детекторы собственной же разработки – все были с одной незаметной уязвимостью. Он заверил очередную сенаторшу, что давать ребенку-аутисту нексус – такое же преступление, как обкалывать его героином. Сенатор пожала им руки и сказала, что пересмотрит свои взгляды. К тому времени Хольцман хотел только одного: добраться до туалета и принять собственные же опиаты, чтобы хоть чем-то заглушить отчаянное презрение к самому себе.

– Зачем вы взяли меня с собой? – спросил он Барнса.

– Вы – уважаемый ученый, Мартин, – ответил тот с фирменной жутковатой улыбочкой. – Вам доверяют больше, чем любому сотруднику спецслужб и правоохранительных органов. И вдобавок вы – национальный герой.

Хольцман хмыкнул и скрепя сердце продолжал лицемерить.

*** * ***

В четыре часа Барнс его отпустил и ушел на другую встречу. Хольцман был измотан до предела, покрылся липким потом и сгорал от желания принять очередную дозу, но все было позади, он пережил этот страшный день и поклялся, что больше никогда не воспользуется опиатами на работе – только дома, чтобы уснуть или снять боль.

Он вышел из Капитолия и поковылял вниз по лестнице, когда впереди увидел ее. Рыжие волосы. Светлая кожа в веснушках. Лиза Брандт. Они не виделись много лет. Она заметила его и бросилась навстречу. На ее лице не было ни радости, ни злобы, только тревога.

– Мартин!

– Лиза… Сколько лет, сколько зим… – Свободной рукой он дотронулся до ее плеча. – Что ты здесь делаешь?

– Лоббирую интересы одного правозащитного движения. Мартин, до нас дошли страшные слухи. – Она сверлила его напористым взглядом, и он вспомнил, какую страсть когда-то пробуждал в нем этот взгляд, какое влечение… – Вы держите у себя детей-аутистов…

Хольцман искательно заглядывал в ее глаза. Неужели он ей совсем безразличен?

– …и ставите над ними опыты, Мартин. Прямо в здании УПВР!

Он ошалело смотрел на нее и мечтал поцеловать эти губы или забиться в темный угол, сбежать, провалиться под землю.

– Ты меня слушаешь, Мартин?! Детей похищают! Ты что-нибудь об этом знаешь? Ответь мне!

Наконец до Хольцмана начало доходить, о чем она говорит. Он заморгал:

– Я… Лиза… Я…

– Ты знаешь.

Она на секунду замолкла, переводя дух, и Хольцман увидел биение голубой жилки на ее дивной шее. Она совсем не изменилась за пятнадцать лет, все такая же красавица. Тогда ему было сорок, он был профессором в университете, а она – его двадцатипятилетней студенткой.

– Мартин, – жестче и напористей проговорила Лиза, – по-твоему, я идиотка? Ты же все знаешь! – Она покачала головой. – Помоги нам. Даже ты не мог повестись на эту чушь собачью! Помоги собрать доказательства для Конгресса. Эти дети – люди, что бы там ни говорилось в акте Чэндлера и что бы ни плел президент. Они дети, Мартин. Помоги нам! – И уже тише, мягче добавила: – Пожалуйста.

Тут до Хольцмана окончательно дошло. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза. Уронил руку, которую до сих пор держал у нее на плече. Открыл глаза. Лиза по-прежнему стояла перед ним.

– Прости, – сказал он. – Я ничего не знаю.

Хольцман развернулся и пошел прочь. К горлу желчной горечью подступало презрение к самому себе. Спустя секунду он услышал, как Лиза пробормотала ему в спину:

– Вот козел!

Машина ждала его у пункта забора пассажиров – на безопасном расстоянии от Капитолия: никакая взрывная волна не докатится.

Хольцман сел на место водителя, а трость положил на пассажирское сиденье.

– В офис, – скомандовал он компьютеру и опустил спинку. Опиаты манили, но он устоял. Хольцман запрограммировал свое сознание на тридцать минут сна и тут же отключился; автомобиль сам повез его по оживленным вашингтонским улицам.

Час спустя он уже стоял в наблюдательной комнате и смотрел на детей. Смотрел, как они общаются – это было полноценное общение, недоступное обычным детям-аутистам, – как сплетаются в единый коллективный разум, переставая быть просто группой больных детей.

Кто вы? думал Хольцман. И кем станете, когда вырастете?

Никем, если он выполнит поручение Барнса и президента – создаст вакцину и лекарство от нексуса.

Холцман понимал: УПВР совершает страшное преступление. Преступление против будущего. Он чувствовал это нутром. Они – неандертальцы, пытающиеся остановить приход современных людей. Динозавры, стремящиеся уничтожить всех млекопитающих – пока те не начали угрожать их виду. УПВР лишает детей элементарных прав человека, но ведь эти дети – больше, чем люди, ценнее и прекраснее, чем люди, и оттого нуждаются в еще большей защите.

Он лицемер и трус: ведет борьбу с технологией, которую сам же давно и с удовольствием использует. Ищет способы очистить сознание детей от чуда. Придумывает, как лучше обустроить для них «жилые комплексы» – читай, концентрационные лагеря, – на случай, если лекарство не поможет. И при этом каждый день терзается страхом, что однажды нексус найдут и в его мозгу.

Осознание собственной ничтожности жгло его изнутри подобно кислоте. Страх разоблачения сидел в душе ледяной глыбой.

А что я могу? спрашивал он себя. Подать в отставку? Это неизбежно привлечет внимание аудиторов. А те уж точно заметят недостачу нексуса. Нексуса, который я принял…

Хольцман оказался меж двух огней. Поступить правильно, как подсказывает сердце, – и сесть в тюрьму? Или продолжать преступную деятельность и оставаться на свободе?

Даже если я сяду, кто-то все равно займет мое место, говорил себе Хольцман. От моего благородства никому легче не станет.

С души воротило от собственной трусости.

Хольцман думал эту нелегкую думу, когда ему сообщили новость: Ильяна Александер скончалась. От сердечного приступа.

Черт подери! Хольцман впечатал кулак в зеркальную стену, отделявшую его от детей.

Эти сволочи перегнули палку. Бесконечные допросы. Пытки. Требования выдать лазейку. Чего они ждали?

Да поможет Господь им всем – всем, у кого есть нексус. Им несдобровать, если УПВР когда-нибудь заполучит лазейку. Никто не должен обладать такой властью над умами людей.

До конца рабочего дня он просидел за столом, наверстывая упущенное за день. А день выдался долгий и полный стрессов. Как просто стереть этот неприятный осадок – всего одна маленькая…

Нет. Анна ждет его дома. Их дом опустел с тех пор, как сыновья уехали учиться за океан – один в Германию, другой во Францию. Зачем он только их отпустил? В эту склеротичную, загнивающую, зашоренную Европу. Если уж отправлять детей учиться, то в Азию, где люди с надеждой смотрят в будущее, а не фетишизируют прошлое.

Хольцман покачал головой, взял трость и собрался было уходить, но тут в кабинет ворвался Кент Уилсон:

– Доктор Хольцман! Как хорошо, что я вас застал!

Вид у молодого докторанта был растерянный и тревожный.

– Кент, я как раз собирался домой. Твое дело может подождать до завтра?

– Нет, сэр. – Уилсон закрыл за собой дверь.

Хольцман нахмурился:

– Что такое?

– Сэр… Это насчет нексуса, обнаруженного в мозгу убийцы…

Хольцман вскинулся:

– Вы нашли посторонние примеси! Мы можем идентифицировать источник!

Уилсон заморгал.

– Нет, сэр, никаких примесей я пока не нашел, но…

– Что? – перебил его Хольцман. – Значит, надо искать, Кент.

– Я нашел кое-что другое, сэр. Химический штрих-код.

Хольцман нахмурился:

– Зачем преступникам понадобилось помещать туда штрих-код?

Уилсон помотал головой:

– Это наш штрих-код, сэр! Нашей лаборатории! Изготовители этого нексуса – мы сами!

В глазах у Хольцмана потемнело, мир померк. Если преступники украли нексус из штаб-квартиры УПВР, проверок не избежать. А проверки… проверки неизбежно покажут, что и он сам регулярно брал нексус из внутренних запасов, для личного пользования…

И тогда его жизни конец.

Когда Уилсон ушел, Хольцман сел за стол и уставился в пустоту. Он заверил мальчишку, что сам расскажет руководству о находке – когда придет время. А пока надо помалкивать, чтобы не спугнуть вора.

Руки у Хольцмана дрожали. Голова отказывалась соображать. Его мир рушился. Он знал, что ему поможет: доза. И приличная. Чтобы полностью заглушить лавину боли, страха и дурноты.

Хольцман вызвал в уме соответствующий интерфейс, набрал нужное значение и несколько секунд просто смотрел на цифры. Должен быть другой способ. А потом он подумал, что его ждет в случае разоблачения, – и у него перехватило дыхание. Он увеличил дозу и нажал кнопку.

Страх мгновенно исчез. Накатила теплая волна, смывшая все заботы и тревоги. Затем пошла новая волна – глубокого удовольствия. Целый океан наслаждения. Огромный вал счастья вырос над ним, накрыл с головой, и несколько минут Хольцман купался в этом бесконечном счастье, ни о чем не думая. Полное блаженство. Потом его накрыла еще одна волна, и еще, и еще, и еще, и он уже не плавал на поверхности этого океана, а тонул в нем. Все мысли начисто смыло опиатным потопом, обрушившимся на мозг с чудовищной силой.

Последняя мысль: передозировка. Он принял слишком много. Слишком много. В следующий миг море поглотило его целиком.

Лиза Брандт тихо вошла в свою бостонскую квартиру. День выдался тяжелый, удручающий. Чертовы политики! Жалкие трусы! Нексус теперь ассоциируется у всех с террористами-смертниками. Никто не посмеет принять закон, разрешающий применять нексус для лечения аутистов и признающий права детей, рожденных с нексусом в мозгу. По крайней мере сейчас, когда на носу президентские выборы.

И еще Мартин Хольцман! Катастрофа. Господи, как он мог ей нравиться? Ведь раньше она считала его умнейшим, выдающимся человеком.

Ага, пятнадцать лет назад. Когда я еще не знала, какой он слизняк.

Лиза вздохнула и закрыла за собой дверь. Лунный свет лежал на дощатом полу, на турецком ковре, на красочных картинах, которые она привезла из путешествия по Центральной Америке. Лиза тихонько прокралась по коридору и заглянула в спальню. Элис крепко спала в их общей кровати. Рядом, в детской кроватке, посапывал маленький Дилан. Лиза подошла к нему, полюбовалась его крошечными кулачками, мерно вздымающейся грудкой, длинными ресницами. Их сын. Их приемный сын. Их очень особенный, ни на кого не похожий сын.

Интересно, они с Элис видят один и тот же сон? Его детское сознание нежится в уютных ласковых объятьях материнского разума?

Ну какое же это зло? Как люди могут смотреть на этого чудесного беспомощного малыша и видеть в нем что-то плохое?

Ох, людям давно пора понять и принять нексус. Он поможет вылечить синдром Альцгеймера и аутизм, совершить множество великих научных открытий – путем объединения сильнейших разумов человечества.

Однако самая важная и прекрасная причина – вот это чудо, радость прикосновения к мыслям и сознаниям любимых.

Лиза усилием воли заставила себя выйти из спальни. На кухне она освободила одну из полок в холодильнике, сдвинула дверцу потайного отсека в задней стенке и извлекла оттуда пузырек с заветным веществом. Осторожно вернула все на место и тихо пошла в кабинет.

Там она вставила в планшет запрещенную смарт-карту и нашла в открывшемся интерфейсе последнюю резервную копию системы. Палец замер над кнопкой. Долго ли она так протянет? Перед каждой поездкой создавать резервные копии, сносить систему и подолгу терпеть боль, дезориентацию и смятение, пока узлы нексуса отделяются от ее нейронов и разлагаются на составляющие? Несколько дней чувствовать железный запах нексуса от собственной мочи, а потом, вернувшись домой, тратить долгие часы на восстановление резервной копии?

Это ужасно. Это отнимает массу времени. И это большой риск.

Можно все бросить, подумала Лиза Брандт. Можно полностью отказаться от нексуса.

Но потом она вспомнила о жене и сыне, спящих в соседней комнате, о бесконечной радости общения с ними на мысленном уровне и поняла: она будет терпеть столько, сколько потребуется.

Лиза Брандт запрокинула голову и опустошила пузырек с серебристой жидкостью. Набрала на планшете команду: восстановить систему и все установленные приложения. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и стала с нетерпением ждать, когда сможет вновь прикоснуться к любимым.

6
Вопросы и ответы
18 октября, четверг

Ранган Шанкари поморщился, когда дверь в его камеру распахнулась: он не видел света целую вечность. В освещенном дверном проеме чернели силуэты могучих охранников. Ранган заморгал, пытаясь привыкнуть к свету. А в следующий миг ему набросили на голову мешок, и мир посерел.

Связав по рукам и ногам, его повезли на каталке по коридорам. Он слышал, как открываются и закрываются двери, чувствовал повороты, а потом каталка остановилась. Хлопнула дверь.

Изголовье резко опустилось, так что голова оказалась на фут ниже ног. Он знал, что сейчас будет. Не зря последнюю пару дней его держали на «жидкой» диете. После такой кормежки неизменно происходило одно и то же.

Пульс и дыхание участились. Нет, он не расколется. Ранган открыл интерфейс нексуса.

[активировать пакет спокойствия № 10]

Программные модули в его нексус-узлах активировались. Импульсы страха в нейронах мозжечковой миндалины погасли, уровень серотонина вырос. Нексус-узлы в продолговатом мозге перехватили контроль над пульсом и потоотделением, привели их в норму.

Спокойствие опустилось на Рангана, рассекая страх подобно острому ножу. Он был уверен в своих силах. Я смогу. Я выдержу.

И тут ему на ухо кто-то заговорил:

– Мистер Шанкари, я знаю, что последнее время с вами неважно обращались. В моих силах сделать вашу жизнь гораздо проще – или гораздо сложнее. Поэтому спрашиваю еще раз: как активировать лазейку в нексусе? Нам нужен код.

– Пошел в жопу! – выплюнул Ранган сквозь мешок.

Тут же ему двинули кулаком в живот, и из легких вышел весь воздух.

Диафрагма спазмировалась, и он не смог вдохнуть. Серый мир покраснел. Затем что-то внутри отпустило, и воздух хлынул в легкие.

– Полотенце, – скомандовал тот же голос.

Что-то тяжелое и мягкое опустилось ему на лицо. Мир из серого превратился в черный. Ранган знал, что будет дальше. И был готов.

На полотенце потекла вода. Он ощутил ее давление за секунду до того, как кожа увлажнилась. А потом вода оказалась у него во рту, в носу, и он больше не мог дышать. Он задыхался. Тело инстинктивно дергалось и извивалось на столе.

Все это он видел и чувствовал как бы со стороны, сохраняя полное спокойствие.

Они меня не убьют, они блефуют. Им нужна информация.

Воду выключили, полотенце сняли, и Ранган заставил себя жадно глотать воздух, как сделал бы на его месте любой нормальный человек без программы, контролирующей все реакции организма. Глотай воздух. Дыши. Насыщай организм кислородом, пока дают. Дыши.

Тупые уроды, подумал он. Вам меня не сломать!

Затем послышался другой голос. На сей раз женский:

– Пульс 65. Электрическое сопротивление кожи… без изменений. Он подавляет реакции организма.

Что?

Опять первый голос:

– Ах ты, негодник! Ну вот мы и догадались, почему ты до сих пор молчишь.

Что?!

Рубашку задрали наверх, что-то холодное и твердое ткнулось в бок, а потом…

ААААААААА!

Электрический разряд пробил его тело насквозь. Мышцы свело страшной судорогой.

ААААААААА!

Второй разряд. И третий. На экране перед глазами поплыли каракули: узлы нексуса разрушались, и в системе начали возникать критические повреждения. Вместе с нексусом отказал и пакет спокойствия. Теперь ему не уйти от мучителей. На лбу мгновенно выступил пот. Пульс участился, нутро сжалось в тугой узел.

– Резкое учащение пульса, – произнес монотонный женский голос. – Подавление реакций остановлено. Продолжайте.

Нет. Ох, нет! Нет нет нет нет нет

В следующий миг на лицо Рангана опять накинули мокрое полотенце. Он инстинктивно задержал дыхание, и его ткнули кулаком в живот. Воздух вышел из легких, он разинул рот, как рыба, но вместо воздуха в рот, в нос и в легкие полилась вода. Он закашлял, тело конвульсивно забилось на каталке, пластиковые путы резали кожу, а вода все лилась и лилась, и он не мог дышать не мог сделать ни единого вдоха сердце колотилось паника его охватила паника о боже мой нет нет я сейчас умру.

Воду выключили. Он кашлял и думал, что сейчас его вырвет в маску и в полотенце, но нет, в легкие наконец хлынул дивный сладкий воздух.

– Нравится, Ранган? – спросил голос. – Если хочешь, я могу развлекаться так весь день.

Пошел на хер!

Он пытался выкрикнуть это сквозь страх и воду в дыхательных путях, но только еще сильнее закашлял. Голос захохотал. Ранган жадно глотнул воздух. Он хотел придумать какое-нибудь остроумное оскорбление, однако его снова ударили в живот и легкие опять опустели и опять на лицо легло полотенце и полилась вода и он снова начал тонуть и нет нет господи пожалуйста черт черт черт пусть это закончится господи.

А потом он снова кашлял, и кашлял, и кашлял, и его рвало, и ужасный шоколадный напиток, которым его кормили, весь вышел наружу, а потом полился обратно, но уже с омерзительным вкусом желчи, и он тонул, тонул в собственной шоколадной блевотине.

С Рангана сорвали полотенце и маску, и его вырвало в ведро. Прищурившись, он смотрел на ослепительный белый свет, заливавший больничную палату. Но не успел он повернуть голову, чтобы наконец-то посмотреть в лицо своему мучителю, как на него вновь надели маску, провонявшую шоколадной рвотой.

Несколько секунд он лежал, отдуваясь, – рвота дала ему короткую передышку.

Меня не убьют, сказал он себе еще раз и попытался задержать эту мысль в голове. Я нужен этим козлам живым. Держись, они не позволят тебе захлебнуться!

А потом полотенце вернулось и вода тоже и лучше бы он вообще не задерживал дыхание но черт подери это было невозможно он все равно задержал дыхание и его опять ударили в живот и опять из него разом вышибло весь воздух а потом он наконец хлынул назад но только это был уже не воздух нет это была вода целый океан в котором он тонул совсем как в тот раз когда заплыл слишком далеко на Гоа и запаниковал и ушел под воду и не знал где берег где верх и где низ но только на сей раз он точно умрет да вода все лилась и лилась он блевал и выгибался и пытался освободиться запястья горели но он все дергал их и дергал и дергал и глаза вылезали из орбит а гребаная вода все лилась мать ее и он не мог дышать господи я не могу дышать я не могу дышать берега нигде нет я не могу дышать я тону и вода все лилась и всякий раз когда он кашлял в легкие попадало еще больше воды и никакого воздуха и вот он перестал кашлять перестал кашлять перестал дышать мир начал сереть он шел на дно и не мог дышать и господи помоги я же умираю я умираю умираю я здесь подохну берега нигде нет его нет я не могу всплыть я утону я умираю а потом мир вокруг него резко дернулся и даже умирая он почувствовал как каталку привели в вертикальное положение а ведь так делают с умирающими значит я в самом деле умираю.

Они ошиблись, они все испортили, и теперь я в самом деле умру.

Кулак под дых. Бесполезно – все равно не продохнуть.

Я здесь умру я умру.

Опять удар и он попытался выкашлять воду но не смог он все еще не мог дышать черт да пошло оно все в жопу подохну так подохну надо успокоиться и хоть последние несколько секунд прожить спокойно господи.

Господи Иисусе прости меня прости. Умоляю я не хочу умирать.

Его ударили в третий раз, и он выкашлял воду, и открыл рот, и тут же сблевал в маску, сблевал прямо в маску, а воздуха все не было.

Потом маску содрали, и он стал глотать воздух, кашлять и дышать. Против собственной воли, сквозь слезы, он зашептал:

– Не надо… прошу… ваша взяла… Только не…

Его помыли, вытерли, переодели в чистое, накормили горячим супом и допрашивали три часа.

Узлы нексуса восстановились, а с ними восстановилась и система. Ранган хотел опять активировать пакет спокойствия, но его затрясло от одной мысли. Это – верный путь к боли. К пыткам. Если его еще раз поймают на жульничестве, то могут убить по-настоящему.

Ранган выдал все. Объяснил, как работают все три лазейки. Рассказал про хаки для компилятора, с помощью которых удалось внедрить лазейки в нексус, несмотря на то, что в исходном коде они отсутствовали. Про обсфукацию, которая позволяла прятать лазейки и пароли в виде единиц и нолей среди миллиардов единиц и нолей бинарного кода; их было не отличить от параметров, управлявших миллионами нейронов, что практически исключало возможность обратного восстановления.

И, конечно, он выдал сами пароли. Заодно рассказал, как написать с нуля компилятор, к которому нельзя подобрать лазейки, но УПВР было на это плевать. Им требовались только актуальные пароли и информация о том, как их использовать.

А значит, они хотят получить контроль над теми, кто уже пользуется нексусом-5. Значит, нексус-5 лежит в свободном доступе!

А он, стало быть, – последняя сволочь.

Обратно в камеру его повели, а не повезли на каталке. Руки и ноги ему не сковали, только завязали глаза. В камере наконец-то включили свет, на койке не было кандалов и наручников, а на стене появился дисплей. Когда Ранган сел, вошел дежурный с подносом еды.

При виде нормальной горячей пищи в животе сразу заурчало, хотя сердце и сжималось от мысли о содеянном.

Ранган опустил голову, не в силах смотреть дежурному в глаза, и в этот самый миг где-то в конце коридора открылась другая дверь, и он ощутил нечто удивительное и неописуемое.

Сознания. Детские. Множество сознаний. Он почувствовал их, а они почувствовали его. Они были странные, покалеченные, в них царил хаос, и несколько секунд Ранган лихорадочно пытался понять, что это за дети и зачем они здесь.

А потом дверь захлопнулась, сознания исчезли, и он остался наедине с едой, доставшейся ему таким легким путем.

7
Сны и кошмары
18 октября, четверг

Кейд сидел на пассажирском сиденье джипа с открытым верхом и наблюдал, как Фенг ведет машину по узкой горной дороге, – прощай, Чу Мом Рэй, здравствуйте, долины и монастырь Аюн Па. Сквозь буйные зеленые заросли по обеим сторонам дороги пробивался яркий солнечный свет. Фенг мастерски лавировал между рытвинами, валунами и упавшими ветками. Стояла жара, но ветер приятно холодил кожу.

Кейд откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чтобы поработать. Последнюю неделю он провел в офлайне – в тех краях Сети не было. А теперь они снова приближались к цивилизации. Он вышел в телефонную сеть, оттуда – через множество анонимайзеров – во Всемирную паутину. Трафик нексуса теперь можно было встретить где угодно, только тщательно замаскированный. В огромных потоках данных, текущих между миллионами компьютеров, он представлял собой крошечный ручеек битов, спрятать который не представляло никакого труда.

В мозг заструилась информация. Софт начал сопоставлять и обрабатывать данные.

Сперва Кейд просмотрел отчеты от агентов, которых отправил на поиски Рангана и Ильяны. Маленькие автономные частички кода умели через лазейки проникать в сознания людей под нексусом – вводя пароли, которые Кейд успел обновить перед самым релизом нексуса-5, – и искать, искать нужную информацию…

Илья бы меня убила, прошептал его внутренний голос. Это вторжение в личную жизнь, причем в глобальных масштабах.

Кейд отбросил ненужные мысли и продолжал искать – ее и Рангана.

Непросто было создать бот, который отфильтровал бы всю информацию в мозгу человека и нашел сведения о двух конкретных людях. Какие задать ключи? Имена? Лица? А если кто-то слышал лишь одно из имен? Или видел лица по новостям?

Придется бесконечно отлавливать блох. Скажем, лицо или имя должны идти в сочетании с понятиями «заключение», «камера», «преследование», «спецслужбы» или «правоохранительные органы». Искомый человек скорей всего работает в УПВР или по крайней мере в Министерстве внутренней безопасности. А может, это супруг, любовник или доверенное лицо такого сотрудника. Он должен не просто знать, где держат Рангана и Илью, но и в конечном счете помочь Кейду их освободить.

За последние полгода через Кейда прошли сотни результатов. Сегодня ему предстояло изучить еще несколько дюжин – за время его скитаний между Камбоджей и Вьетнамом их накопилось прилично. Кейд проигрывал воспоминания одно за другим и забраковывал. Черт, ни одного подходящего результата!

Закончив с этим, он перешел к следующей задаче – проверке обновлений – и скачал несколько сотен с самого популярного нексус-хаба, где программисты, нейробиологи и прочие собирались, чтобы обсуждать, анализировать, отлаживать и улучшать операционную систему нексус.

Нексус теперь был системой с открытым исходным кодом. Кто угодно мог вносить в нее изменения. И очень многие вносили. Обновления шли сплошным потоком. Устранение багов и дыр в безопасности. Новые способы создания приложений и совместного использования данных. Улучшение производительности. Мощные инструменты для работы с памятью, вниманием, сном и так далее – некоторые умельцы даже до нейромедиаторов добрались.

В одиночку мы никогда такого не добились бы, подумал Кейд. Сотни людей теперь совершенствуют нексус. И многие – гораздо умнее меня. Потрясающий прогресс.

Кейд с головой ушел в работу – он ловил кайф от самого кода. И от того, сколько новых дверей открывалось в человеческом сознании благодаря ему.

Спустя час он усилием воли заставил себя оторваться. Надо было успеть еще кое-что. Самая ненавистная работа – отлавливание технологий принуждения. А этого добра, увы, тоже хватало. Его творением пользовались, чтобы насиловать. Чтобы порабощать. Кейд выпустил в Сеть агентов для обнаружения таких преступников.

Когда он впервые нашел вредоносное ПО, то среагировал быстро и неумно: уничтожил репозиторий и полностью удалил систему из мозга создателя. Теперь он понимал: это не выход. Где-то наверняка хранилась резервная копия кода, а если и нет, его можно воссоздать. Не составит труда и раздобыть дозу нексуса.

С тех пор Кейд поумнел. Он стал обращать инструменты принуждения против их же создателей. Он вынуждал их прекратить разработку ПО и больше никогда к этому не возвращаться. Полностью обезоруживал преступников. Как же приятно было ставить негодяев на место!

Ты чудовище, прошептал внутри голос Ильяны. Он даже увидел ее лицо. Дерзкое. Серьезное. Строгое. Ты взламываешь сознания людей, получаешь над ними власть. И ловишь от этого кайф.

У меня нет выбора! мысленно возразил ей Кейд.

Помнишь вопрос Ананды? «Ты мудрее человечества?» Кто ты? Все еще Кейд – или уже нет?

Да тебя вообще рядом не было, когда Ананда это говорил, оборвал Кейд собственный поток сознания. И вернулся к делам.

Каждое разоблачение было шагом вперед, шансом остановить зло, помочь невинным людям. И потом, в следующей версии системы, он сможет предусмотреть эти ошибки.

Кейд просмотрел все находки, сделанные агентами за неделю его отсутствия в Сети. Большинство результатов – ошибочные. Или пустяки, не стоившие его сил и времени.

Что ж, это радует. Кажется, он наконец-то пошел на опережение.

Скоро спустились сумерки. Кейд приступил к самой приятной и радостной части работы.

Его агенты были теперь повсюду, в сотнях и даже тысячах умов: они искали его друзей и случаи злоупотребления кодом. Распространялись боты посредством лазеек в нексусе, которые Кейд успел обновить в Таиланде – за несколько часов до того, как налет УПВР на монастырь Ананды вынудил его выпустить нексус-5 в мир.

В большинстве случаев боты не находили ни намека на друзей или вредоносное ПО. Но это не значит, что поиски не имели смысла. Каждый раз они находили живого человека – который мыслит, дышит, чувствует. Яркую искру в темноте.

И всякий раз, когда агенты посылали Кейду пинги, он видел сотни тысяч сознаний по всему миру и успевал ощутить крохотную толику того, что они чувствуют.

Кейд вновь закрыл глаза и стал пропускать через себя эти потоки данных. Специальная программа в его мозгу визуализировала данные, представляя их в виде мельчайших точек света по всему земному шару. Сияющие россыпи сознаний на поверхности Земли образовывали очертания континентов – как на фотографии ночных огней планеты из космоса.

Кейд задышал медленней, положил ладони на колени и окунулся в информационный океан. Это было похоже на звук, на плеск волн о берег, на рев реки. Однако то было явление совсем другого рода: чистый разум, чистая мысль, чистая эмоция.

Зарождающийся бесформенный разум, белый шум мыслей. Кейд вдохнул и погрузился в него с головой, позволил себе раствориться в океане зачаточного мирового сознания. Оно наполнило его до краев: Кейда больше не было, он превратился в крошечное суденышко, доверху залитое мыслями человечества.

А потом он уснул, и ему приснился день, когда это сознание сформируется, когда разумы отдельных людей – благодаря нексусу – сольются в единый коллективный разум.

Очнулся Кейд в темном джипе. В его мозгу настойчиво пульсировала тревога.

Он никак не мог собраться с мыслями. Казалось, что сигнал тревоги – часть его сна, часть огромного коллективного сознания.

Но нет.

[Тревога: обнаружен код принуждения типа Альфа. Статус: активен]

У Кейда перехватило дух. Код принуждения типа Альфа. Именно этот код был использован в Вашингтоне при покушении на президента.

Кейд стряхнул остатки сна. На сей раз он не упустит шанса остановить преступников.

Он кликнул по ссылке в уведомлении, создал зашифрованное соединение, активировал лазейку и ввел пароль. Готово.

Брис улыбнулся официантке, подлившей ему кофе. Она ответила вялой улыбкой. А чего с ним церемониться? Обычный посетитель. Да, высокий, мускулистый и когда-то наверняка был ничего, но теперь отрастил брюшко. Футболка заляпана жиром, на голове – длинные засаленные дреды, под облезлой бороденкой виднеется огромный шрам в пол-лица.

Он плеснул в кофе сливки и уткнулся в лежавший на столе дешевый планшет.

Главное – сделать все вовремя. Поспешишь – людей насмешишь. Кто рано встает, тому бог подает.

Для максимального эффекта нужно идеально рассчитать время.

8:47. Сейчас проходимость на пике. Люди взмахивают пропусками, смотрят в окошко сканера сетчатки и тут же проходят сквозь пуленепробиваемые стеклянные двери. Внутри, в вестибюле, уже выстраивается очередь из сотрудников Министерства внутренней безопасности: они ждут, когда их пропустят через бомбоискатели и детекторы нексуса. Брис улыбнулся. Недавно внедренные детекторы нексуса только замедляют движение, создавая новое «бутылочное горлышко» – место со стремительно растущим количеством жертв.

Ага! В стеклянные двери входит ключевая фигура. Цель № 1. Ответственный оперативный сотрудник чикагского отделения МВБ Уильям Майерс. Агент, который три года назад молча стоял и смотрел, как рассвирепевшая толпа убивает двух генетиков. Он должен был потерять работу, сесть в тюрьму, а вместо этого получил повышение. Что ж, теперь его карьере конец.

Время пришло.

Брис нажал кнопку на экране планшета. В тысяче миль отсюда у мула зазвонил мобильный – сигнал к началу операции. Мул поднял сверток, прошел через площадь, махнул пропуском и подставил глаз сканеру сетчатки, затем шагнул в двери неприступной крепости.

Кейд лихорадочно пытался сообразить, что же он видит глазами злоумышленника. Он находился в каком-то помещении. Вокруг люди. Очередь. Несколько очередей. Металлоискатели. Сканер для досмотра ручной клади. Аэропорт? Десятки людей.

Убийство. Этот код предназначен для убийства. Значит, у мула должен быть пистолет!.. Кейд перехватил контроль над телом человека, похлопал себя по карманам пиджака и брюк, тронул поясницу. Ничего.

Кто-то случайно толкнул его сзади.

Он машинально обернулся. Женщина в юбке и блузке, на шее – пропуск. У следующего человека в очереди – такой же. Министерство внутренней безопасности. О нет. Это не аэропорт.

Но что здесь делает убийца? Какой у него план?

Кейд увидел за толпой людей стеклянные двери, кусок ясного неба. Может, рвануть на улицу, подальше от людей?

Сзади раздался мужской голос:

– Сэр, не задерживайте очередь, поставьте сумку на ленту.

Сумка! У него на плече висел рюкзак. Он скинул его, бросил на ленту. Раздался громкий стук. Значит, внутри что-то тяжелое. Очень тяжелое.

Кейд огляделся по сторонам. Сколько людей! Надо их как-то предупредить.

– Кажется, у меня бомба! – заорал он. – Бомба!!!

Люди шарахнулись в стороны. Охранник потянулся за пистолетом. Кейд схватил рюкзак, рванул молнию и увидел внутри кучу проводов, красный мигающий огонек…

Его захлестнул абсолютный хаос.

[Обрыв связи]

Кейд вернулся в свое тело и потрясенно охнул. Что? Что?!

Джип стоял на месте. Фенг остановил его на обочине дороги и мрачно смотрел на Кейда.

Кейд растерянно, непонимающе уставился на Фенга. Открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова.

Фенг и так все понял.

– Ты их поймаешь, – сказал он, кладя руку Кейду на плечо. – Обязательно.

Брис ничем не выдавал своего волнения и спокойно просматривал результаты спортивных матчей на экране планшета. Однако внутри у него все кипело и бурлило.

Кто-то пробрался в его мула. Кто-то перехватил контроль над телом мула и чуть было не сорвал операцию. Кто? Как?

Он пил кофе и продолжал изображать из себя спортивного болельщика. Через три минуты официантка, смотревшая телевизор, потрясенно охнула.

– …и снова нам поступают неподтвержденные сведения о взрыве, прогремевшем несколько минут назад в чикагском здании Министерства внутренней безопасности. Очевидцы сообщают о множестве раненых и погибших. Оставайтесь с нами…

Брис повернулся к экрану и сделал вид, что глубоко потрясен услышанным.

– …Фронт освобождения постчеловечества уже разместил в Сети публичное заявление, – продолжал тараторить диктор на экране телевизора. – В заявлении говорится, что это «было тщательно спланированное убийство ответственного оперативного сотрудника Министерства внутренней безопасности Уильяма Майерса, причастного к совершенному три года назад убийству двух генетиков»…

Лишь спустя пятнадцать минут, когда появились первые подробности и по телевидению стали вновь и вновь крутить видео с места событий, Брис бросил в остатки кофе энзимный очиститель, чтобы замести все следы, расплатился и вышел на парковку, где стоял его помятый «Хендэ».

Он проехал уже десять миль, когда зазвонил телефон. Особый телефон. На него мог позвонить лишь один человек: Заратустра.

– Я отдал приказ: сидеть тихо. – Даже сквозь электронные помехи Брис услышал, что говорящий изо всех сил сдерживает гнев.

– Я сидел три месяца. Потом начал действовать.

– Кем ты себя возомнил?

Брис улыбнулся и спокойно ответил:

– По-моему, это ты возомнил себя богом, Зара.

– Это было последнее предупреждение. Третьего не будет.

Брис по-прежнему улыбался:

– Ты смотри, смотри новости.

Он нажал отбой.

Миновав еще три города, он оставил машину в арендованном гараже, из которого выехал на «Лексусе» последней модели. Подтянутый, гладко выбритый, с аккуратной короткой стрижкой. Перчатки толщиной в один микрон, маска и специальная накладка на губы остались грязным пятном на салфетке. Планшет превратился в тлеющую груду пластика. Одежда, парик и накладной живот сгорели дотла. Брис был в дорогих брюках и льняной рубашке. В гараже витал легкий дымок: энзимный туман, уничтожающий любые следы ДНК. Даже если ФБР или УПВР отследят звонок – что маловероятно, – он приведет их в придорожную закусочную. Там они зайдут в тупик. А если и доберутся до гаража, то ничего не обнаружат.

Хироси, Эйва и Нигериец действовали по такой же схеме.

Брис откинул верх «Лексуса». Солнце согрело его кожу. Он улыбнулся. Какой чудесный выдался день!

«Я учу вас о сверхчеловеке», – писал Ницше.

О да, подумал Брис. Я и есть – сверхчеловек. Я превзошел в себе человека.

Он отключил автопилот, взялся за руль «Лексуса» и в лучах ослепительного утреннего солнца помчался навстречу новой миссии.

Человек под кодовым именем «Заратустра» уставился на экран телефона холодными темными глазами.

Проблему надо решать, причем срочно. Он медленно покачал головой, затем набрал еще один номер, чтобы положить конец этому балагану.

8
Славная жизнь
Середина октября

Сэм время от времени просматривала новости из Штатов. Копенгагенское соглашение рухнуло. Вьетнам и Малайзия вышли вслед за Таиландом. Индию, новую сверхдержаву, поймали с поличным на содействии разработчикам запрещенных технологий, в частности нексуса.

«Все замешано на деньгах, – говорил Накамура. – Богатые державы готовы выполнять условия Копенгагенского соглашения, но странам, до сих пор не победившим нищету, новые технологии дают огромное экономическое преимущество. У них сильнее мотивация».

Да, теперь она в этом убедилась. Нексус используют в своих интересах все кому не лень: чтобы похищать, насиловать, грабить. Уже совершено покушение на президента США.

От каждой такой новости у Сэм подскакивало давление. Они не давали ей покоя: сутками напролет она пыталась понять, что все это значит и как к этому относиться. В итоге она вообще перестала читать новости. Лучше жить в неведении, чем вот так терзаться.

Еще полгода назад она бы не нашла в происходящем никаких противоречий. Нексус – это технология порабощения, только и всего. Такая же, как наркотик ДЧГ – «делай, что говорю». Такая же, как вирус общения, лишивший ее детства и родителей. А то и хуже.

Но теперь… Стоило Сэм прикоснуться к сознанию ребенка – и она понимала, что все не так просто. Единственного контакта с Маи оказалось достаточно, чтобы развязать этот страшный узел у нее в груди и полностью перевернуть ее представления о мире.

Все субъективно, думала про себя Сэм. Что ни говори, а мои представления о нексусе и прочих технологиях зависят от увиденного и пережитого.

Однажды ночью они с Джейком лежали в постели и разговаривали о детях.

– Они так быстро учатся, – сказал Джейк. – Поразительно!

– Нексус делает их умнее? – Сэм перекатилась поближе к нему, одной рукой подперла голову, а вторую положила ему на грудь.

Джейк помотал головой:

– Каждого в отдельности – нет. Но всех вместе… Да, еще как. Когда они собираются в группы даже по два-три человека, они могут мысленно орудовать куда большим количеством новых понятий и знаний, чем поодиночке. Расширяемая оперативная память. И еще они учатся друг у друга. Ну, когда не ссорятся. – Он засмеялся. – Стоит мне научить одного ребенка чему-то новому – бам! – и все уже это знают. На следующий день хоть контрольную проводи – все напишут на пятерки. Их сознания синхронизируются во время сна.

Сэм погладила рыжеватые волосы на груди Джейка.

– Младшие знают куда больше, чем остальные дети в их возрасте. Кит, например, взялся за алгебру. Они всему учатся у старших, перенимают их навыки…

Сэм нравилось слушать, с какой страстью и увлечением Джейк говорит о детях.

– А иногда… иногда по ночам можно почувствовать…

Она знала. Она тоже не раз это ощущала.

– …как их сознания сливаются, – закончила она за него.

Джейк кивнул, на миг потеряв дар речи. От него исходили волнение и трепет.

– Как правило, это происходит ночью, – добавил он, – во сне. А иногда и во время игры или учебы. Если они спокойны и не ссорятся, их разумы начинают работать синхронно, как один…

Они немного помолчали.

– Это же… – Джейк сбился. – Ну, вот если смотреть глобально, это следующая ступень эволюции. Переход от обособленного разума к коллективному. Коллективное сознание, состоящее из множества сознаний, – это и есть настоящий постчеловек.

Сэм посмотрела вдаль. Она любила приютских детей, восхищалась ими, но пока не понимала, что об этом думать.

– Была одна женщина, кандидат наук из Штатов, автор множества статей и работ на эту тему. В своей диссертации она утверждает, что наши сознания уже можно назвать коллективными, и человечество постоянно эволюционирует в этом направлении. От звериных криков мы перешли к языку, затем к письменности, а теперь вот изобрели нексус. Именно коллективное мышление делает нас такими особенными. Ее зовут Ильяна Александер.

Сэм напряглась. Ильяна.

Джейк сразу заметил:

– Ты ее знаешь?

– Нет, просто имя знакомое, – как можно спокойней ответила Сэм.

Джейк, похоже, поверил.

– Говорят, ее арестовали. Она как будто была в числе разработчиков нексуса-5. И сейчас ее держат в тюрьме, без суда и следствия… За создание вот этого чуда. – Он пустил Сэм в свои мысли: о самой Сэм, о себе, о детях, об их возможностях. – А про детей-аутистов слышала? Президент апеллирует к акту Чэндлера, мать его! Суни, это неслыханно: в Штатах детей с нексусом даже за людей не держат! – Джейк вздохнул: – Мир окончательно спятил…

– Мир спятил, это точно.

Позже, когда Джейк уснул, Сэм лежала без сна. Она открыла свой разум и почувствовала детей: они спали и дышали в унисон. Они – не просто люди. Они гораздо лучше.

Девять сознаний видели один сон… Нечто подобное она ощущала в Бангкоке, в том лофте, где она почувствовала себя частью Будды. И еще в ту ночь, когда они с Кейдом заснули вместе и видели сны друг друга. И в монастыре Ананды.

Но то были хрупкие, временные состояния. А дети с нексусом… они делают это естественно, машинально. Неужели возможно стать частью целого? Слиться воедино – не на мгновение, а навсегда?

Идея отчасти внушала ей ужас. Вот оно, постчеловечество. Всю жизнь Сэм учили этого бояться. Постлюди захватят мир, уничтожат или поработят простых людей, ее вид полностью вымрет. Всего несколько месяцев назад она сказала бы, что они – враги. Причем злейшие. Экзистенциальная угроза. Чудовища.

Однако… когда она прикасалась к разумам этих детей, когда они играли, плакали или ссорились, когда их сознания сливались в единое целое и приглашали ее стать частью этого целого… что-то внутри нее смягчалось. Быть может, еще не все потеряно, и у человечества все-таки есть шанс на нормальное будущее.

В октябре стояла адская жара. Она измотала всех: дети нервничали и без конца пререкались, Кхун Мэй стала строже и часто повышала голос, даже Джейк иногда не сдерживался.

На второй неделе октября Сэм собрала урожай. Джейк поехал в дружественный магазин, находившийся в трех деревнях от приюта. Днем она решила помедитировать вместе с детьми, показала им анапану и випассану – техники, позволяющие наблюдать свое сознание изнутри и успокаивать его. Поначалу у детей ничего не получалось, в их разумах царил полный раздрай. Но когда они угомонились, сосредоточились и объединили свои мысли, Сэм сразу же почувствовала то необыкновенное единение, которое ощущала среди монахов Ананды. Причем оно далось им легко и просто.

Девять детей. Один разум.

Вечером она учила их английскому: они сели в круг и повторяли слова, которые казались детям странными, но без всякого труда слетали с их губ. Сэм вспомнила, что говорил Джейк: вместе они действительно учились очень быстро.

Джейк вернулся с наступлением темноты – кузов пикапа был битком набит продуктами. Они с Кхун Мэй и еще двумя женщинами занялись уборкой, потом покормили детей, уложили их спать и разобрали покупки.

Потом они смыли с себя пот и жар минувшего дня, искупавшись в небольшом озерце. Из-за засухи воды в нем стало совсем мало, едва достаточно, чтобы поплескаться. Обнаженные и прохладные, они легли в высокую траву и лежали там в лунном свете.

Сэм положила голову на грудь Джейку и любовалась звездами. Как же здесь спокойно, тихо… Как не похоже на ее прежнюю жизнь.

Надо ему открыться, подумала Сэм. Пусть прикоснется к моему сознанию. Пусть узнает, кто я такая.

Эта мысль привела ее в ужас. Поначалу она закрывалась от Джейка из осторожности, но теперь… теперь она ему доверяет. Так почему прячется? Потому что не знает, как он отреагирует, если узнает ее настоящую. Если узнает, что она творила, сколько крови на ее руках…

Может быть, завтра.

– Кто ты, Суни? – спросил Джейк.

Она фыркнула. Мысли читаешь?!

– Что, так и не расскажешь? – с наигранной обидой в голосе спросил Джейк. – Думаешь, я сам не узнаю?

Он нащупал ее ключицу и длинный шрам в том месте, где несколько лет назад ее пропороли ножом.

– Откуда этот шрам? – ласково спросил он. – И вот эти… – Его рука скользнула по животу, усыпанному круглыми шрамиками от пулевых отверстий. – Ты сильнее меня. Намного сильнее.

Сэм слегка отстранилась и молча смотрела на него.

– И еще дети зовут тебя Сэм. Не Суни. Кто такая Сэм, Суни?

Она встала на колени.

Не сегодня. Может быть, завтра.

– А ты как думаешь? – с улыбкой спросила она.

Джейк усмехнулся.

– По-моему, ты – шпионка, – заговорщицки прошептал он с толикой смеха в голосе и мыслях. – Тайный агент.

Она улыбнулась, закинула на него ногу и села верхом. Он осмотрел ее грудь и живот, все еще влажный после купания в озере. Одобрительно заурчал. Сэм чувствовала, как в нем поднимается желание.

– Нет, правда, кто ты? – спросил он, жадно обхватывая руками ее бедра, талию, грудь. – На кого ты работала? Откуда шрамы? Как тебя зовут?

Сэм приподняла бедра и с дьявольской улыбкой сдвинулась выше, к его лицу.

– Давай найдем твоему языку более достойное применение, – тихо проговорила она, опускаясь. – Может, тогда я тебе все расскажу.

Джейк засмеялся.

И выполнил ее просьбу.

Какая славная жизнь. Мирная, спокойная. Сэм не могла припомнить, была ли когда-нибудь так счастлива.

9
Последствия
18 октября, четверг

Мартин Хольцман очнулся и охнул. Выла сирена. Мир бешено вертелся. Под щекой было что-то жесткое и холодное.

Где я?

И тут он все вспомнил. Океан блаженства. Опиаты в мозгу… Кража нексуса из лаборатории.

Хольцман застонал.

Он приподнялся, встал на одно колено. Мир завертелся еще сильней и начал сереть. Хольцман едва успел схватиться за стол.

Минуту-другую он неподвижно стоял на коленях, пока мозг насыщался кровью и мир понемногу останавливался. Дыши… дыши! Хольцман приложил палец к запястью и нащупал пульс – слабый, медленный.

Палец был синий.

Передозировка, дошло до него. Я чуть не умер.

Сирена все еще выла. Громкий голос из динамиков вещал:

«Здание оцеплено. Немедленная эвакуация персонала. Повторяю: в чикагском офисе министерства совершен теракт. Здание оцеплено. Немедленная эвакуация персонала».

Взрыв. Здание оцеплено. Эвакуация.

Надо отсюда выбираться. Но как? Идти он не может, показываться на глаза людям в таком состоянии тоже нельзя.

Передозировка опиатами. Господи, докатился!

Нужно их как-то нейтрализовать. Хольцман лихорадочно рылся в памяти. Есть ли в лаборатории что-нибудь подходящее? Налоксон? Какой-нибудь другой антидот?

Черт, выругался про себя Хольцман. Я же не дойду до лаборатории!

Придется ограничиться стимулянтом, силами собственного организма нейтрализовать действие чудовищной дозы опиатов в мозгу.

Хольцман хотел вызвать интерфейс подачи нейромедиаторов, но сознание не слушалось. Вторая попытка тоже провалилась. Он остановился, перевел дух и с третьей попытки вызвал интерфейс. Нашел в списке норадреналин. Сколько? Его до сих пор шатало. Маленькая доза не поможет. Большая может вызвать сердечный приступ или что похуже.

Сирена все выла. По коридору кто-то пробежал. Если заглянут в кабинет… Нет, его не должны застать в таком виде.

Он выбрал среднюю дозу – всего лишь в два раза больше, чем вчерашние дозы опиатов, – и нажал «ОК».

В считаные секунды мысли прояснились, туман в голове стал рассеиваться.

Держась за стол, Хольцман начал подниматься на ноги.

Мир опять закружился, и он упал на колени, тяжело дыша.

Черт, черт!

Хольцман немного посидел, отдуваясь, затем ввел еще одну дозу норадреналина, такую же, как первая. Перед глазами стало еще светлей.

Со второй попытки ему удалось встать и поднять с пола трость. Все тело покрылось гусиной кожей, волосы слиплись от пота, живот крутило, но он все же стоял на ногах и даже мог идти.

Слегка пошатываясь, Хольцман подошел к двери, открыл ее и вместе со всеми покинул помещение.

Только в машине он достал телефон. Пять пропущенных звонков. Три сообщения. Все от Анны: она узнала новости и страшно волновалась. Где он? Жив ли?

Хольцман откинулся на спинку сиденья и велел телефону набрать жену.

– Мартин! – воскликнула она. – Где ты? Как ты? Куда ты пропал?

На заднем плане раздавались голоса. Значит, она на работе – в адвокатской конторе «Кляйн и Перкинс».

– Анна, прости ради бога! Я уснул прямо за рабочим столом, мне стало нехорошо.

– Я чуть не умерла от страха!

– Прости, Анна. Я уже в машине, еду домой.

Молчание.

– Позвони доктору Бакстеру, Мартин. По-моему, ты до сих пор не выздоровел.

Неврологу-то? Нет уж, сейчас неврологу показываться нельзя.

– Позвоню, как только договорю с тобой.

– Хорошо. Как я рада слышать твой голос! Сегодня приеду рано. Люблю тебя!

– И я тебя.

Он повесил трубку и просто лежал, чувствуя себя живым трупом. Машина везла его домой.

Кто-то украл нексус из моей лаборатории. А потом использовал его, чтобы совершить покушение на президента.

Я должен найти и разоблачить преступника. Пока УПВР не разоблачили меня.

Лежа в машине, Мартин Хольцман начал составлять список подозреваемых.

10
Миссия
18 октября, четверг

Кевин Накамура стоял в темноте вашингтонского транспортного тоннеля. Сверху по шоссе прогремела вереница грузовиков. Шел сильный дождь, и вода стекала с шоссе вниз, на дорогу: асфальт влажно поблескивал, в воздухе стоял туман. Из-за небывалой для октября жары ни темнота, ни дождь не принесли облегчения, наоборот, стало не продохнуть.

Однако разведывательные беспилотники Министерства внутренней безопасности летали в любую погоду. Накамура представлял, как они кружат под облаками: выслеживают различные объекты на земле, обмениваются данными с камерами на дорогах, с базами операторов сотовой связи, с системами транспондеров, формируя обширную всепроникающую информационную сеть, которая регистрирует любую человеческую деятельность в столице.

Были в этой сети и темные пятна. Вот как это, к примеру: ни одной камеры наблюдения, сверху обзор тоже закрыт. Люди вроде Накамуры умели находить такие места, да и сами были темными лошадками: их подлинные личности были надежно скрыты за продуманными до мелочей публичными персонами.

Накамура ждал и смотрел, как мимо несутся автомобили, как дождь стекает по опорам тоннеля; слушал рев шоссе над головой.

Наконец рядом притормозила машина: черный седан с правительственными номерами. Пассажирская дверь распахнулась еще до того, как автомобиль полностью остановился. Вышел мужчина в темном костюме. Дверь захлопнулась, и седан умчался прочь.

Человек в костюме зашагал к Накамуре. Высокий, лет пятьдесят, русые волосы с проседью, тощий, но уже с брюшком. Макфадден. Заместитель директора Национальной службы тайных операций, главный шпион ЦРУ, выше которого только сам директор. Всякий раз, когда они с Накамурой встречались, он казался старее лет на десять.

Они встали между двумя массивными опорами – здесь их было не видно ни с дороги, ни с неба. Никто, кроме тоннельных крыс, не знал об их встрече.

– Кевин, – сказал Макфадден. – Спасибо, что пришел.

Как будто у меня был выбор!

Заместитель директора вытащил из кармана пачку сигарет, предложил одну Накамуре. Тот покачал головой. Современные сигареты как будто неканцерогенны, однако Накамура все равно их не признавал.

Макфадден выдохнул уголком рта, чтобы не дымить на собеседника, затем достал из-за пазухи стопку бумаг. Накамура заметил на его руках слабый блеск монослойных перчаток. Не хочет оставлять следов? Любопытно.

В стопке оказались сплошь чистые листы. Накамура провел пальцем по верхнему, и проявилась фотография: крепкий мужчина средних лет с мощной квадратной челюстью.

– Две недели назад этот человек, Роберт Хиггинс, пятьдесят три года, сдался полиции в Де-Мойне. Хиггинс – консультант по компьютерной безопасности с историей психических расстройств. Он признался, что создал собственную версию нексуса и использовал ее, чтобы похищать и насиловать женщин. Он был вынужден прекратить свою деятельность только потому, что месяц назад ему явился некий Кибер-Будда и полностью его обезвредил. Он не может пользоваться нексусом и даже думать о насилии – его сразу начинает тошнить и трясти.

– Господи! – присвистнул Накамура.

– Не господь, а Кибер-Будда, – уточнил Макфадден, вновь затягиваясь. – За неделю до того в полицию Мехико позвонила девушка, утверждавшая, что ее пытались изнасиловать. Якобы в самый ответственный момент с неба спустился «ангел господень», парализовал насильника и деактивировал страшную программу в ее мозгу.

Накамура молчал.

– Таких случаев за последнее время было три, – продолжал Макфадден. – Кто-то вмешивается в темные дела преступников. Таким образом остановили два изнасилования и одно хищение средств в особо крупном размере. В каждом случае некто получает контроль над разумом и телом преступника, лишает его возможности пользоваться нексусом и ставит блок на любые противоправные действия.

– Самосуд, стало быть, – задумчиво проговорил Накамура. Фотография на бумаге уже бледнела: умная микросхема безвозвратно уничтожала информацию с носителя.

Макфадден кивнул и вручил ему второй листок бумаги, опять-таки чистый.

– Еще одно дело. Свеженькое, сегодня утром получили. Засекреченное. МВБ не хотело, чтобы мы узнали.

Накамура провел пальцем по бумаге, и на странице проявилось окошко видеопроигрывателя. Начался ролик: четыре длинные очереди проходят через пункт досмотра, все люди с пропусками на шее. Чикагский офис Министерства внутренней безопасности. Камера наезжает на одного человека – мужчину средних лет в деловом костюме и с рюкзаком на плече. Вокруг него появляется красный овал с именем и краткой биографией. Брендан Тейлор. Бухгалтер министерства.

Поначалу Тейлор спокойно двигается вместе с очередью, но вдруг делает удивленное лицо, хлопает себя по карманам, озирается по сторонам и бросает рюкзак на ленту.

Затем орет:

– Кажется, у меня бомба! Бомба!!!

Дальше – сплошные помехи.

Накамура взглянул на Макфаддена: тот сверлил его пристальным взглядом темных глаз.

– На месте взрыва обнаружены частицы нексуса, – сказал Макфадден. – Похоже, за несколько секунд до взрыва Тейлор одумался, понял, что происходит, и хотел этому помешать.

Накамура заморгал:

– Думаете, все случаи связаны?

– Мы думаем, что ко всем этим случаям имеет прямое отношение Кейден Лейн. Похоже, у него есть лазейка, позволяющая проникать в любое сознание под нексусом, и с ее помощью он карает преступников.

Накамура прищурился:

– А я тут при чем? И к чему такая секретность? – Он показал на тоннель и самоуничтожающиеся документы: – Почему мы не могли встретиться в Лэнгли?

Макфадден еще раз затянулся, выдохнул дым в сторону.

– Мы хотим, чтобы ты нашел Кейдена Лейна. Причем сделал это прежде, чем до него доберутся охотники за вознаграждением – УПВР уже пообещало за его поимку баснословные деньги. Затем привезешь его к нам. Сделать это нужно незаметно, чтобы никто не пронюхал. Считай, мы встречались неофициально.

Настолько неофициально, что об этом не знают даже в ЦРУ, подумал про себя Накамура. Полная секретность.

Видео начало бледнеть у него на глазах. Пиксели исчезали один за другим.

– К чему вся эта суета? – спросил Накамура. – Пусть бы УПВР само разбиралось.

Макфадден вновь затянулся сигаретой.

– Ты же знаешь их методы, Кевин. – Он сверлил его взглядом. Накамура прищурился. – Нельзя, чтобы Лейн попал в их лапы. Минобороны, ФБР и все остальные – не лучше. Его должны взять мы.

Он передал Накамуре третий листок.

– Здесь кое-какие инструкции.

Накамура провел пальцем по бумаге, изучил текст, запомнил.

Поднял глаза на Макфаддена:

– Как быть с Катаранес?

Макфадден затушил сигарету о бетонную опору, достал из кармана маленькую стальную пепельницу и бросил в нее окурок. Не хочет оставлять ДНК, понял Накамура.

– Нам известно, что вы были близки, – сказал Макфадден. – Поступай как знаешь, мы тебе доверяем. Главное – привези Лейна. Живым.

Краем глаза Накамура заметил, что неподалеку остановилась еще одна черная машина.

– Бумаги сожги, – велел ему Макфадден. – По-тихому. Найди Лейна первым – и чтобы ни одна живая душа не узнала.

С этими словами заместитель директора пошел прочь. Дверь машины открылась, он сел в салон и уехал.

Накамура сидел на полу своей квартиры: ноги скрещены, спина прямая, руки на коленях.

Как же пусто стало в его доме с тех пор, как Питер ушел. Он не смог жить с мужем, который неделями и месяцами пропадал неизвестно где и без устали боролся с внутренними демонами, но не мог рассказать о них даже самому близкому человеку.

Еще одни отношения закончились полным крахом. Накамуре уже сорок семь. Что он может сказать о своей жизни? Он убивал людей на шести континентах, спасал жизни, портил планы террористам, добывал секретные сведения и проводил операции, об истинных целях которых до сих пор ничего не знает.

С годами становлюсь сентиментальным, подумал Накамура. Усилием воли он заставил себя вернуться к новому заданию.

Доверие. В конечном счете все сводится к доверию. ЦРУ не доверяет УПВР и прочим управлениям МВБ. МВБ не доверяет ЦРУ. И никто из них не доверяет Министерству обороны.

А он кому доверяет? Кому верен?

Ясно, почему церэушники выбрали его: он свободен и имеет большой опыт работы в условиях полной секретности, при этом питает глубокую неприязнь к УПВР. Да к тому же натаскивал Лейна перед его отъездом в Бангкок. Отчасти дело еще в Сэм, куда без этого.

Сэм. Одна из спасенных им душ. Хоть один добрый поступок на его счету. Он спас ее, когда работал в ФБР, до перевода в свежеиспеченное УПВР на первом этаже здания. Еще до того, как началось это бесконечное вранье и миссии, призванные скорее остановить прогресс, нежели защитить людей. В конце концов Накамура не выдержал и ушел работать в ЦРУ, где его ждали с распростертыми объятьями.

Накамура посмотрел на противоположную стену. Там висел портрет его дедушки в детстве, во время Второй мировой. Кенджи Накамура, американец в первом поколении. Деду на черно-белой фотографии было максимум года три. Он сидел на коленях у красивой улыбчивой японки в темном пальто. На переднем плане, между ними и объективом, стоял забор из сетки-рабицы с протянутой поверху колючей проволокой.

Деда и прабабку интернировали, держали в заключении, пока прадед сражался за Америку. Накамура повесил на стену эту старинную фотографию – самую старую из всех, что у него были, – из сентиментальных соображений. Она олицетворяла собой другую эпоху, другие времена, которые уже не могли настать в современной Америке.

Ха! Еще как могли. И настали. УПВР разрабатывало новые планы по интернированию неблагонадежных граждан – в частности, для борьбы с потенциальными угрозами вроде клонов Арийского восстания. Верхушка эти планы не одобрила и без лишнего шума отклонила. Однако пару лет назад старые знакомые шепнули Накамуре, что для детей с нексусом уже готовят специализированные учреждения.

Господи.

Накамура вздохнул. Узнав о детских лагерях, он проработал в УПВР еще два года. В конце концов ему осточертели вранье и операции, истинной целью которых было зарубить научный прогресс на корню.

Он решил уволиться. УПВР его не отпустило. Тогда Макфадден, уже занимавший высокий пост в ЦРУ, воспользовался своими связями и добился перевода.

Если для успокоения совести ты обращаешься к ЦРУ, подумал Накамура, плохи твои дела.

Итак, ему велели найти Лейна. Скорее всего, вместе с Лейном он найдет и Сэм. А никто не знает Сэм лучше, чем Накамура.

И когда они встретятся… сможет ли он ей доверять? Сможет ли она доверять ему?

Перед глазами замелькали образы: четырнадцатилетняя Сэм задыхается дымом в горящем доме. Тогда он увидел ее впервые. На полу у ее ног лежал пистолет, из мертвого пророка хлестала кровь. Он схватил Сэм на руки и спрыгнул с третьего этажа горящего здания. Позже, закутанная в одеяло, она наблюдала в окно, как сгорает дотла ненавистное ранчо, и ждала вестей: удалось ли спасти ее родителей и сестру? Хотя ответ она уже знала.

Вот Сэм в пятнадцать лет, на занятии каратэ. Накамура часами учил ее самообороне. В годовщину событий в Юкка-гроув она рыдала, захлебываясь от слез и боли.

Потом ей исполнилось шестнадцать. На день рожденья они с Питером, любимые «дяди», повели ее в оперу. Она была в длинном черном платье, они – в великолепных смокингах.

Совершеннолетие. Он подарил ей спортивно-целевой пистолет.

«Как можно дарить девушке оружие?!» – возмутился Питер. Но когда Сэм открыла коробку, ее глаза загорелись, и она крепко обняла Накамуру.

Вот Сэм стажируется для работы в УПВР – работает вдвое больше и усердней остальных. Такая целеустремленная. Такая решительная, принципиальная. Так наивно преданная Америке, американскому народу. Настоящая патриотка.

Что с тобой стряслось, Сэм? Что на самом деле произошло в Бангкоке?

Надо найти ответы.

11
Тучи на горизонте
Середина октября

За последнюю неделю Сэм три раза чуть было не открылась Джейку. В первый раз – когда он чинил старенький пикап и объяснял все свои действия маленькой Сараи, называл детали и рассказывал, как они работают. Затем он вручил ей гаечный ключ и показал, как им орудовать.

Из него вышел бы прекрасный отец, подумала Сэм. Впрочем, в ту ночь его мысли были заняты совсем другим, он сильно тревожился и не вылезал из-за планшета, пытаясь разложить по полочкам приютский бюджет. Сэм решила дождаться более подходящего момента.

Через два дня она вновь захотела открыться Джейку. Маленький Кит упал с дерева; его боль и страх пронзили всех детей и сотрудников приюта, и каким-то чудом – Сэм ведь бегала намного быстрее Джейка – он подоспел первым, принялся утешать Кита и рассылать успокаивающие мысли остальным, одновременно осматривая ушибленную руку. Сэм почувствовала, как его спокойствие охватило и Кита, как мальчик проникся к Джейку сыновьим обожанием. Ну разве тут можно не растаять?

В ту ночь пьяные подростки из деревни подошли к воротам приюта и стали бросать через забор камни и бутылки. Sat pralat! – кричали они. Чудовища! Вы держите у себя чудовищ! Одна из бутылок разбила стекло. Джейк поморщился. Сэм в гневе выскочила из постели и хотела проучить хулиганов, но Джейк ее остановил:

– Они просто дети, Суни. Не обращай внимания.

Ей сразу стало стыдно.

В третий раз Сэм решила открыться, когда ждала возвращения Джейка из магазина. Она лежала одна в постели, которую они делили уже несколько недель, и восхищалась общими сновидениями детей – буйством красок, форм, мыслей и воспоминаний.

Потом она заснула. На ее губах играла счастливая улыбка. Она любила этих чудесных детей всей душой, любила свою новую жизнь и, быть может, – чем черт не шутит! – любила этого человека.

Через два часа она проснулась. По-прежнему одна. Где Джейк?!

Сэм вскочила, надела большую растянутую футболку и тихонько пошла по коридору в его комнату. Дверь была открыта. Кровать аккуратно застелена – никто в ней не спал.

Нахмурившись, она вышла на улицу. Пикапа нигде не было, ворота по-прежнему заперты. Джейк должен был вернуться давным-давно, что могло его задержать? Проколол шину? Пикап опять сломался?

Сэм вошла в дом и попробовала набрать его номер. Ей предложили оставить сообщение. Сэм проверила свою голосовую почту – ничего.

Наверняка какой-нибудь пустяк. Машина сломалась, а телефон сел. Или там, где Джейк застрял, просто нет покрытия.

И все же Сэм почуяла неладное.

Она натянула штаны и сапоги, бросила в рюкзак бутылку с водой и немного еды, оставила короткую записку для Кхун Мэй и ласковую, чуть более многословную, – для Сараи. Закинула рюкзак за спину и вышла на улицу, но тут же вернулась и прихватила с собой один из мачете, которыми они рубили джунгли, – его тоже закинула на плечо. Потом побежала в Маэ-донг, внимательно сканируя окружающую местность своим суперзрением. Джейка она нашла в девяти милях от приюта и в трех – от деревни.

Он шел пешком, на лбу – кровавая рана, под глазом синяк. Вместо одежды – грязные лохмотья.

– Суни!

Его сознание озарилось радостью. Однако под радостью прятались горькое смирение и стыд.

– Джейк! – Сэм налетела, прижала его к себе и осыпала поцелуями. – Что случилось?

Он покачал головой:

– Да я сам виноват: забыл заправиться, пришлось останавливаться в Маэ-донге… Там на меня напали. Четверо, пьяные в хлам. Они меня издалека узнали.

Он прислонился к дереву.

– Забрали пикап, все покупки… Избили до полусмерти.

– Сволочи! – взорвалась Сэм.

– Поможешь дойти до дома?

В глубине души Сэм хотелось броситься в деревню, найти этих негодяев и… наказать их. Но умом она понимала, что это будет шагом назад, в прошлое. Она подставила Джейку плечо, и они медленно побрели к дому.

– Нам конец, – сказал Джейк.

– То есть? – не поняла Сэм.

– Апсара, основательница приюта, умирая, оставила Кхун Мэй довольно крупную сумму на повседневные нужды. Деньги закончились.

– Мы же продаем лекарственные растения из парника…

Джейк помотал головой:

– Этого мало. Надо кормить детей, ремонтировать машину и дом. В прошлом году пришлось тратиться на врачей для Аруна, в позапрошлом – для Кита. И про взятки не забывай…

– Взятки?!

Джейк фыркнул:

– А ты как думала? Никто не давал нам официального разрешения устраивать здесь приют. Наши мозги накачаны запрещенным наркотиком. Ну да, взятки!

– Я не знала…

– Не хотела знать! – оборвал ее Джейк. В его сознании забурлил гнев. Сэм инстинктивно сжалась, и он тут же умолк. – Прости. Я не в себе. Но ты действительно никогда не интересовалась этой стороной вопроса.

Сэм кивнула. Несколько минут они шли молча. Она прокручивала в уме возможные – точнее, невозможные – варианты. Забрать детей с собой, отправиться на Пхукет или открыть свою ферму, каким-то образом увезти их в Штаты…

Бред.

– И что теперь?

Джейк закашлялся. Она почувствовала укол боли в его сломанном ребре.

– Мне платит фонд «Майра». У них есть свой приют для детей с нексусом. Они готовы взять к себе наших.

Сэм заморгала:

– Так это же… это же здорово! Там будут другие дети! Ты сам говорил: чем их больше, тем быстрее они учатся, так? Сверстники – всегда хорошо, мы могли бы…

– Суни, – перебил ее Джейк, – Суни!

Она умолкла и пытливо посмотрела на него.

– Тебя они брать не хотят. Я пытался – правда, пытался образумить руководство! Но им нужны только дети. И я.

12
Потенциал
19 октября, пятница

Шива Прасад смотрел на Андаманское море, раскинувшееся под укрепленными стенами островного дома. Последние лучи солнца тонули в воде, соленый ветер развевал его длинные белые волосы и ласково гладил коричневую, загрубевшую кожу, трепал тонкую белую рубаху. Шива стоял прямо, как штык, – сказывались долгие годы выучки, тяжелого труда и биотехнологии, которые поддерживали тело в прекрасной форме.

Под водой скрывались коралловые рифы; специальные сенсоры в реальном времени посылали информацию об их состоянии прямо в работающий под нексусом мозг Шивы. Стоило ему только расслабить сознание – и он ощущал, как они растут, выздоравливают, приспосабливаются к новым условиям. Все благодаря ему. Благодаря совершенному им преступлению.

Далеко на западе, по другую сторону Адаманского моря и Бенгальского залива, была его родина. Мать Индия. Страна, которая дала ему жизнь, приняла его в ласковые объятья, а затем жестоко отвергла.

Они мне поклонялись, думал Шива, но стоило мне один раз подумать об интересах человечества, пойти на вынужденные меры, – и меня наказали, погнали прочь, как паршивого пса.

Это он придумал вирус. Тающие арктические ледники изрыгали в небо огромное количество парникового газа, солнцезащитные устройства пали жертвами бесконечных политических дебатов и до сих пор не были внедрены, любая попытка приостановить глобальное потепление и закисление Мирового океана проваливалась… Кто-то должен был взять дело в свои руки. И Шива Прасад взял. Из кораллов, обладающих наиболее высокой защитой против тепла и высокого уровня pH, его ученые выделили гены выживания, которые затем встроили в вирусный вектор – для передачи генетического материала всем коралловым рифам мира. Это продлило им жизнь на несколько бесценных десятилетий. Способ действительно работал, понемногу возвращая к жизни почти вымершие рифы и укрепляя те, что еще боролись. Да, это была лишь временная мера – с такой защитой кораллы проживут еще лет десять-двадцать. Но все же что-то. Он сделал хоть что-то!

И как его отблагодарили? Назвали его поступок «самовольным вторжением в природу», «бесконтрольным экспериментаторством», «преступной выходкой».

Шива фыркнул. Можно подумать, у властей, неправительственных организаций и «зеленых» были идеи лучше.

Эксперимент стоил ему родного дома. Премьер-министр тайком предупредил Шиву о ведущемся расследовании: кары не миновать, лучше беги. Бирманцы, конечно, встретили его с распростертыми объятьями. Миллиарды криптоналичных и обещание принять участие в разработке новых биотехнологий завоевали их доверие.

Но самое страшное – его бросила любимая жена.

«Ты зашел слишком далеко – опять! – сквозь слезы кричала Нита. – Ты ведь обещал!»

Что он мог сказать в свое оправдание? Что это ее рук дело? Что именно она превратила завзятого эгоиста и плейбоя в человека, которому небезразлична судьба мира? Впрочем, его беспощадность и несокрушимая уверенность в своей правоте всегда пугали Ниту. Однако Шива считал, что это логичное продолжение его нового «я» – обретенного благодаря жене. Слова ничего не решают. Если веришь во что-то всей душой, надо действовать.

Для Ниты это оказалось последней каплей.

Шива вздохнул. Человечество потеряло контроль. Оно больше не в состоянии управлять планетой. Миру нужен новый лидер. Постчеловек.

Но готов ли он принять бразды правления? Со всеми вытекающими?

Офис конторы «Данн и Бродмур» находился на шестидесятом этаже высоченного лондонского небоскреба из стекла и углеродного волокна. Шиве Прасаду было плевать на их местоположение – пусть хоть на Северный полюс заберутся. Главное, что они консультируют на высшем уровне и славятся умением хранить секреты.

Шива сидел на крыше своего особняка и проецировал собственную голограмму в Лондон. Кастомное сетевое ПО и операционка нексус в точности снимали его позу, жесты и мимику с трехмерного изображения, существующего у него в голове, и воссоздавали его в конференц-зале «Данна и Бродмура». Конференц-бот собирал все видео- и аудиоданные из зала и посылал их прямо в мозг Шивы. Только что он любовался великолепным морским закатом – и вот уже видит роскошный переговорный зал с огромным столом посередине.

На консультацию он явился в той же белой рубахе. Любовь к Ните его изменила. Он еще помнил их первую встречу – на гала-концерте, посвященном удивительной победе Индии на Олимпийских играх 2024. Эта победа стала возможна лишь благодаря неприметным генетическим изменениям в телах спортсменов – делу рук Шивы. Тайные успехи вскружили ему голову, счета в зарубежных банках ломились от денег, а телефонная книга – от личных номеров членов парламента и министров. Он был красив, богат и холост – завидный жених. Ни одна женщина не могла перед ним устоять.

Ни одна, кроме Ниты. Стройная, элегантная и обворожительная, в длинном зеленом платье с открытой спиной и длинными черными волосами, уложенными в затейливую прическу. Темные глаза Ниты сверкали озорством. Губы… о, как ему захотелось поцеловать эти губы! Прижать к себе этот тонкий стан, обхватить талию, бедра… Она была первая индианка на его памяти, которая одевалась и говорила с дерзостью американки.

Дочь компьютерного магната, посвятившая всю себя благотворительности. Он быстро навел о ней справки, подошел, заранее зная, что покорит ее с первого слова… А она отвергла его ухаживания. Просто покачала головой и отправилась дальше. Ушла от него, от Шивы Прасада, самого завидного холостяка страны!

Два года он шел по ее следу, пересекая континенты. Его пленили ее уверенность, самодостаточность, легкость и непринужденность. Чтобы привлечь внимание Ниты, он стал жертвовать крупные суммы денег на благотворительность, основал собственный фонд, пригласил ее в совет попечителей. И постепенно Нита начала уделять ему время. Не в офисе фонда, а в трущобах. В центрах для беженцев. В бедных школах. На местах катастроф. На борту кораблей, которые исследовали тающие ледники и гибнущие океаны. Нита вовлекла его в свою жизнь, показала ему настоящий мир – мир, который остро в нем нуждался, мир, где его добрые поступки могли оставить след.

И все равно Нита не отдалась ему. Он отдался ей.

Очень скоро Шива отринул большинство привычных составляющих своей жизни – дорогие машины, костюмы, женщин, путешествия, яхты, самолеты и роскошные виллы. Сказать, что мир был удивлен, – ничего не сказать. Шива вышел из низов, он был сиротой и рос в самом «нехорошем» районе города, чудом пробился в люди и в итоге стал едва ли не крупнейшим бизнес-магнатом десятилетия. Уж, конечно, он не откажется от материальных благ, которыми полна жизнь богатого человека!

Однако новый Шива знал: роскошь и удовольствия отвлекают от истинно великих дел. Нет смысла тратить на броскую мишуру те силы и средства, которые можно направить на достижение более значимых и важных целей.

И все же иногда любой человек должен выглядеть соответствующе. Поэтому сейчас Шива был одет в белую рубаху, а его голограмма в лондонском конференц-зале – в шелковый серый костюм «Армани».

– Примерно восемьдесят процентов людей, пользующихся нексусом, относятся к одной из трех демографических групп, – говорил Кеннет Данн. Высокий, лет сорока, он наделил себя всеми достоинствами, какие только можно купить за деньги: генетически увеличенная челюсть, широкие плечи, превосходные черные волосы. Не исключено, что часть этого «тюнинга» ему сделали в одной из компаний Шивы. – Первая группа: молодые женщины и мужчины до тридцати, жители городов и пригородов со средним и высоким доходом.

– Они употребляют нексус для развлечения, – вставила Элизабет Бродмур. – Тусовщики, золотая молодежь.

Ей самой трудно было дать больше двадцати. В свои почти сорок она добилась невероятных успехов и могла позволить себе любые достижения косметической генной инженерии: у нее были блестящие светлые волосы, безупречная загорелая кожа и стройная изящная фигура молодой девушки.

Данн кивнул.

– Вторая группа: жители пригородов, шестьдесят процентов женщин, сорок мужчин, в возрасте от тридцати до пятидесяти, с достаточно высоким доходом. Родители особенных детей – аутизм, СДВГ и прочее…

– А третья группа? – спросил Шива.

Ответила Элизабет Бродмур:

– Это как раз те, кем вы интересовались. Высокообразованные, занимающие высокое положение в обществе, пятьдесят пять процентов мужчин, сорок пять женщин, жители городов и пригородов. Разбросаны по всему миру. Их объединяет то, о чем вы говорили: профессии, связанные с машиностроением, наукой и высокими технологиями, а также высокий уровень IQ. Эти люди используют нексус для себя, для своего личностного и профессионального роста. Упомянутая вами интеллигенция.

Шива кивнул.

– Цифры?

– На планете сейчас около 1,3 миллиона пользователей нексуса. Плюс-минус сорок процентов.

Шива задумчиво погладил подбородок, и его аватар в костюме сделал то же самое. Цифры совпадали с результатами проведенных по его заказу исследований.

– Прогнозы?

– По нашим оценкам, через год количество людей с нексусом вырастет до пяти миллионов, – ответила Бродмур. – В третьей группе их станет около миллиона. Что произойдет через три и пять лет – сказать трудно. Огласка, общественное мнение, законы – все это весьма значимые факторы.

– Понял, – кивнул Шива. – Продолжайте.

Бродмур перевела дух.

– Рост очень быстрый. Спрос высокий, информация о нексусе распространяется с невероятной скоростью. Вероятно, через пять лет на планете будет от двадцати до ста миллионов пользователей нексуса.

– А последняя группа? Дети?

У нас тоже мог быть такой ребенок, Нита, подумал Шива. Чудесное дитя. Постчеловек. И сейчас еще это возможно, ты не слишком стара, современные технологии и не такое позволяют…

Нита всегда считала, что рожают детей только эгоисты. Зачем производить на свет еще одного человека, когда на свете столько людей, нуждающихся в нашей помощи?

Да и Ниты больше нет в его жизни.

Профессиональное напускное спокойствие Элизабет Бродмур дало легкую трещину.

– Если отталкиваться от предыдущих оценок, – ответила она, – через пять лет от матерей с нексусом родится около одного или двух миллионов детей.

Через несколько минут Шива уже стоял на балконе и смотрел вниз, на треугольный внутренний двор. Там сидело двенадцать детей и трое взрослых, их разумы были объединены в одну сеть. Они играли в игру (точнее, думали, что играют) в молекулярное проектирование, целью которой было выделить нуклеотидные последовательности, отвечающие за выработку особого белка – белка, запускающего еще более глубокие процессы восстановления в коралловых рифах и надежно защищающего их от кислой среды. Шива закрыл глаза и увидел меняющиеся фигуры и формы, которые дети растягивали, складывали, раскладывали и видоизменяли всеми возможными способами.

Конечно, профессионалами в этой «игре» были взрослые – биолог и биохимики с глубокими познаниями о кальцинирующих белках. Зато дети могли с невероятной быстротой применять только-только усвоенные знания на практике.

Шива отвлекся от детей, сосредоточился на цифрах, парящих в воздухе над ними, и кивнул. Сегодня коллективный детский разум играючи превзошел по вычислительной мощности самый навороченный суперкомпьютер.

Они научились объединять свои сознания, образуя одно могучее и единое целое. Уже очень скоро они превзойдут и его возможности, а потом и возможности любого суперкомпьютера, который когда-либо будет создан на Земле. А ведь они только начинают.

Однажды на планете будут миллионы ученых и инженеров с нексусом. Еще около миллиона детей родится с ним в мозгу. Что получится, если объединить все эти сознания?

Человечество терпит крах. Оно не может самостоятельно решить проблемы, с которыми уже столкнулось. Однако миллионы сознаний, расширенных нексусом, – могут. Они превратятся в единый постчеловеческий разум грандиозных масштабов. В Господа Бога, который наконец вытащит планету из антропогенных катаклизмов. Но по своей воле эти миллионы никогда не сольются воедино. Шива должен выковать бога из составных частей, направить его деятельность в нужное русло, превратив тем самым в полноправного властелина Земли.

Для этого ему нужен Кейден Лейн.

13
Бодхисатва
19 октября, пятница

Кейд мрачно смотрел вперед, Фенг вел машину, мастерски лавируя между ямами и ухабами. Свет фар превращал проселочную дорогу в туннель, пронзающий насквозь черную лесную чащу.

Два раза. Уже два раза один и тот же код был использован для убийства. Первый раз – в Вашингтоне, при покушении на президента США. Сегодня – в Чикаго. Погибло еще несколько десятков человек.

Два раза – это уже не случай, а закономерность. Террористы ФОПЧ нашли новое оружие, новый метод. Они будут пользоваться им и дальше, прикрываясь громкими словами об общем благе и свободе постчеловечества.

Война. Вот о чем говорила Су-Йонг Шу. Грядет война. Между людьми и постлюдьми. Жертвами падут миллионы.

Нет, сказал себе Кейд. Не позволю. Не допущу, чтобы моя технология стала инструментом для разжигания войн.

Он закрыл глаза и в десятый раз начал пересматривать все имеющиеся у него данные по коду типа «Альфа».

Лин нашла его, когда на горизонте только-только начал заниматься рассвет. Фенг проехал на джипе по узкому ручью, затем вновь выехал на извилистую дорогу, что вела из гор в долину. Тут-то Лин и постучалась в его разум, отодвинув на задний план все открытые окна, файлы и мысли.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Дилемма» » Рамез Наам » серия «Нексус 5 #2» » Научная фантастика

Рамез Наам Дилемма

* * *

Пролог: июль 2040 года Через три месяца после релиза нексуса-5

Симфония

* * *

* * *

* * *

Это меняет все Неделю спустя

Наконец-то дома

Темнота

Октябрь 2040-го. Три месяца спустя после покушения на жизнь президента Джона Стоктона

1 Плененный 15 октября, понедельник

2 В движении Середина октября

3 Семейная идиллия Начало октября

4 Перемены 17 октября, среда

5 Герой, но не совсем 17 октября, среда

* * *

6 Вопросы и ответы 18 октября, четверг

7 Сны и кошмары 18 октября, четверг

8 Славная жизнь Середина октября

9 Последствия 18 октября, четверг

10 Миссия 18 октября, четверг

11 Тучи на горизонте Середина октября

12 Потенциал 19 октября, пятница

13 Бодхисатва 19 октября, пятница

Рамез Наам
Дилемма

Пролог: июль 2040 года
Через три месяца после релиза нексуса-5

*** * ***

*** * ***

*** * ***

Это меняет все
Неделю спустя

1
Плененный
15 октября, понедельник

2
В движении
Середина октября

3
Семейная идиллия
Начало октября

4
Перемены
17 октября, среда

5
Герой, но не совсем
17 октября, среда

*** * ***

6
Вопросы и ответы
18 октября, четверг

7
Сны и кошмары
18 октября, четверг

8
Славная жизнь
Середина октября

9
Последствия
18 октября, четверг

10
Миссия
18 октября, четверг

11
Тучи на горизонте
Середина октября

12
Потенциал
19 октября, пятница

13
Бодхисатва
19 октября, пятница