Семен Лопато

Искушение и разгром

Издательство выражает благодарность Светлане Поляковой за помощь в приобретении прав на книгу и Екатерине Фокиной за консультации при разработке дизайна

© Иллюстрации. Иванова Ю. М., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Дальше – думай сам. Tequillajazz

Политика уместна в романе, как пистолетный выстрел во время концерта. Стендаль

1

В мире понемногу начинала восстанавливаться справедливость – наступала весна. «Похоже, – подумал Сергей, – и в этот раз она пролетит за одно мгновенье и я снова не успею ничего почувствовать». Он вдруг вспомнил, как несколько лет назад, почти в эти же дни в конце апреля, но только вечером он возвращался из университета марксизма-ленинизма вместе с девчонкой, с которой сидел там за одной партой, и тогда, проходя по черным от недавнего дождя улицам, он сказал ей: «Из года в год повторяется одна и та же история. Пока зима, я думаю о том, как замечательно будет весной просто пройтись по улице – без всякой цели, просто, чтобы почувствовать весенний ветер, солнце, синее небо над домами. А потом весна приходит, и ты все время занят, хотя кажется, что времени еще вагон, и вот уже июнь, и опять ничего не получилось. Как-то из года в год так и не удается зафиксироваться в весне, поймать это мгновенье». Девчонка, с которой он шел, жизнерадостная, стремительная блондинка, заводившаяся с пол-оборота, тут же пробежала тогда несколько шагов вперед и, обернувшись и выставив ладонь, радостно скомандовала ему: «Стой!» Он остановился, и она, словно радуясь за него, сказала ему: «Все. Вот этот момент. Фиксируйся. Ты посмотри вокруг – вот она, весна». Он улыбнулся: «Сейчас вечер. А впрочем, может, ты и права». Мимо с шумом проносились машины. Они пошли дальше, и она, смеясь, теребила его, чуть ли не заглядывая ему в лицо: «Вот же! Вдыхай! Какой воздух! Ну как – получилось?» Пожалуй, это был единственный случай. Канул в прошлое вместе с марксизмом. А сейчас… Впрочем, возможна и другая точка обзора. Стоя на открытом балконе восьмого этажа высотной кирпичной башни института, Сергей посмотрел вниз. Как-то незаметно прокрался мимо тот день, когда вспыхнули зеленью деревья. Бетонная трехметровая ограда институтского двора с колючей проволокой наверху ближе всего в этом месте прижималась к стенам, а сразу за ней был пустырь, и деревья на нем. Им еще не хватало листвы, кроны не успели набрать мощи, и были видны железный лом, доски и взрыхленный мусор в просветах между ними. Дальше, за пустырем – приземистые, выцветшего кирпича постройки какого-то завода, кажется, заброшенные, деревянные заборы, рухнувшие сараи и огромные пустые барабаны из-под кабеля, а еще дальше и левее приподнимались над кирпичными развалинами колокольня и купол неотреставрированной церкви постройки архитектора Казакова. Блестели на солнце обтекавшие купол листы кровельного цинка, и впечатывались вровень в плоское синее небо два высоких черных креста.

Навалившись на мощную ограду балкона, Сергей опустил голову на скрещенные руки, ощущая локтями свежий, незлой холод кирпичной кладки. На всем пространстве внизу не было ни души. От мусорных куч у заборов поднимался дым. Лишь вдали, по пересекавшей пустырь извилистой дорожке медленно пылил невесть как закатившийся сюда приплюснутый черный «Мерседес». Сергей вздохнул. «Московский дворик», – подумал он. Еще немного постояв и проводив взглядом спускавшуюся мимо него медленным зигзагом страницу какого-то отчета, вероятно не секретного, он отлепился от парапета, тщательно закрыл за собой выход на пожарную лестницу и, миновав маленький полутемный холл, направился к себе в лабораторию.

Сегодня он был здесь один. Начальник отдела профессор Крепилин уехал в министерство выбивать финансирование, двое математиков-программистов отправились на выставку компьютерной графики, а трое студентов-полставочников, не сговариваясь, дружно не пришли. Было тихо. Ветер трепал длинные белые занавески, и проплывал на экране одного из мониторов сгенерированный фрактальными методами бесконечный, зловеще багровый марсианский пейзаж. Сергей обогнул стол и сел за свой компьютер. Программа обработки давно закончилась. Он придвинулся к экрану и запустил результат. Прозвучал хрустальный аккорд, и поплыли по экрану аккуратные немецкие домики на пригорке, обсаженные липами. Сюжет был снят с низкой точки, видимо, из окна медленно движущейся машины. Массив изображения был сжат в тридцать раз, но сразу видно было, что алгоритм не получился. Небо над домиками в нескольких местах раскололось на квадратики, ветви деревьев сделались ломкими и переливчато подрагивали, а некоторые из наиболее тонких веточек просто пропали.

Сергей выключил изображение. Убрать блокинг-эффект не удалось, хотя в соответствии с многократно проверенными расчетами при данном варианте алгоритма он должен был пропасть. Предстояло наименее приятное – попытаться понять, почему аналитический результат расходился с результатом моделирования. Сергей пересел за письменный стол и стал выводить выражение для коэффициентов цифрового фильтра. Не закончив, он бросил ручку и откинулся к спинке кресла.

Была пятница. По пятницам, как подтверждалось длительной практикой, всегда происходит какая-нибудь мерзость. Всплывает какая-нибудь мелкая инструкция по налогообложению, ставшая известной лишь сейчас, а принятая полгода назад, из-за чего недоимка вместе с пенями уже вылились в шестизначную цифру (Сергей был директором одного из сосуществовавших с институтом коммерческих предприятий), в самый неподходящий момент падает операционная система на компьютере, или просто происходит один из тех разговоров, содержание которых спустя несколько дней уже невозможно вспомнить, но которые в данный конкретный момент способны надежно отравить настроение. Сегодня пока еще ничего не случилось. Впрочем, было всего одиннадцать утра, и произойти еще могло все что угодно. Сергей вздохнул. В это утро ему ничего не хотелось, но нельзя было позволить себе поддаваться оцепенению. Век и тысячелетие двигались к концу. Вновь пододвинув тетрадь и пробормотав вполголоса бессмертные слова основательно подзабытого за последние годы Егора Кузьмича Лигачева «чертовски хочется работать», Сергей стал энергично продолжать преобразования.

Зазвонил телефон.

Из двух аппаратов на дальнем столе дребезжал тот, что потише, значит, местный. Сергей подошел и взял трубку.

– Говорят из приемной Олега Владимировича, – произнес сухой женский голос. – Пожалуйста, попросите Сергея.

– Это я.

– Олег Владимирович просит вас срочно зайти.

Бросив трубку, Сергей секунду постоял у стола, глядя в окно. Визит к директору института не был чем-то необычным. Как начальнику лаборатории, Сергею нередко приходилось бывать там, особенно в отсутствие начальника отдела, когда требовалось срочно дать ответ на какой-то вопрос или побеседовать с оказавшимися у директора потенциальными заказчиками. Странным было только то, что директор не позвал сначала самого начальника отдела, с которым был в полудружеских отношениях, и даже ничего не спросил о нем. Вероятно, откуда-то ему было известно, что тот в министерстве. Удовлетворившись таким объяснением, Сергей включил кодовый замок и, захлопнув за собой дверь, вышел в полутемный холл. Из четырех лифтов два, как всегда, не работали. Оба грузовых лифта тоже были остановлены – вероятно, ввиду отсутствия грузов. Решив, что пешком будет быстрее, Сергей вышел на лестницу. Там было пусто. Пахло краской после недавнего ремонта, и слышны были далекое хлопанье дверей и одиноко цокающие женские каблучки несколькими этажами выше.

Героические времена института были позади. Пятнадцать лет назад, когда Сергей по распределению попал сюда, в институте работали две тысячи человек, значительная часть которых посменно и сосредоточенно дымила на лестничных площадках, за двухминутное опоздание на работу лишали квартальной премии, а работники режимных служб изощрялись, обрабатывая нескончаемый поток валивших сюда молодых специалистов, особенно натаскивая их на случай возможных контактов с иностранцами. «Вы приходите в гости, а там сидит перуанец. Ваши действия?» (в свое время Сергей ответил на это «без лишних разговоров бью в морду», получил одобрение смешливого начальника первого отдела – за патриотический образ мыслей, однако правильный ответ был незатейливей – «не дожидаясь провокационных вопросов, удаляюсь, а на следующий день прихожу с докладом в режимные органы»). Распределялись продовольственные заказы, выпускались четыре стенгазеты (в том числе стенгазета первого отдела под названием «Будь бдителен»), стрелки-снайперы военизированной охраны ходили по периметру двора, надеясь снять с забора зазевавшегося шпиона, а на доске объявлений на первом этаже время от времени вывешивались поздравительные плакаты с сообщением о присуждении очередной группе сотрудников института очередной Государственной премии.

По ходу исторических преобразований исчезли сначала Государственные премии, потом квартальные, а потом и само государство. К моменту последнего события, впрочем, основные перемены в институте уже произошли. Половина отделов со всей их тематикой пала жертвой триумфа общечеловеческих ценностей, число сотрудников сократилось втрое, а общественно-режимная жизнь, по сути, сошла на нет. Газета «Будь бдителен», выпустив последний номер в траурной рамке, навсегда попрощалась с читателями, стрелки-снайперы получили вольную, а изрядно захиревший первый отдел утратил всякий интерес к провокаторам-перуанцам. Впрочем, и беседовать о них стало не с кем, так как приток молодых специалистов в институт полностью прекратился. Старые же специалисты и так все были предупреждены.

При всем при том, однако, институт по-прежнему существовал. Видоизменяясь чтобы выжить, он превратился в итоге в симбиоз из собственно института и десятка коммерческих предприятий, существовавших практически при каждом серьезном отделе. Любой крупный заказ или проект имел теперь запутанную структуру, оформляясь в виде системы нескольких договоров, находящихся между собой в сложной взаимоувязке. Часть шла институту, часть – коммерческим структурам, и в ней заранее вычленялась часть, которую следовало обналичить и выплатить руководству уже непосредственно, начальники лабораторий, бывшие, как правило, формальными или неформальными руководителями коммерческих структур, подолгу просиживали у руководства, тщательно и осторожно договариваясь, на каких условиях будет сделан тот или иной телефонный звонок или подписана та или иная бумага, какая-то часть денег шла уже совершенно посторонним коммерческим предприятиям – с сильно ограниченной ответственностью – карманным структурам высшего начальства, о которых мало что было известно – тщательно примериваясь и притираясь друг к другу множеством больших и мелких частей, внимательно промеривая и просчитывая каждый шаг, механизм двигался вперед. Симбиоз. Симбиоз был в институте, симбиоз был в министерстве, симбиоз был в государстве. Сим победиши! С усилием отпихнув тяжелую, с мощной пружиной дверь третьего этажа, где помещалось институтское начальство, Сергей вышел в холл и направился через слабо освещенную площадку в дальний боковой коридорчик, куда выходила приемная директора.

В просторной приемной царила жизнь. Работал телевизор, возвещая миру о новой порции трагических напастей, свалившихся на голову блаженно-непробиваемой Дикой Розы, две работницы канцелярии и девушка из бухгалтерии, забыв про закипевший чайник, завороженно следили за происходящим, а хладнокровная секретарша директора, женщина внушительных достоинств, разговаривала по телефону, время от времени, впрочем, косясь на экран. Сергей поморщился – его томили мрачные предчувствия. Впрочем, выбирать не приходилось. Вопросительно взглянув на секретаршу, получив разрешающий кивок, он застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и под дикий вопль из телевизора «нет-нет, клянусь тебе, это не твой ребенок» прошел в приемную директорских апартаментов. Толкнув следующую дверь, он оказался в просторном зале и мимо длинного стола для заседаний направился к рабочему месту хозяина кабинета.

Директор института академик Бакланов, бывший союзный замминистра, огромный, пышущий здоровьем мужчина лет пятидесяти, сидел за столом в полосатой рубахе с галстуком и подтяжках и, нацепив ставшие в последнее время популярными среди начальства узенькие прямоугольные очки в золоченой оправе, с явным удовольствием вертел в руках маленькую золоченую медальку на квадратной планке с ленточкой. Бросив взгляд поверх очков на приближающегося к столу Сергея, он отложил медаль и с благосклонным радушием протянул ему огромную волосатую лапищу. Пожав ее и сев в кресло боком к директорскому столу, Сергей покосился на медаль, вновь оказавшуюся тем временем в руках у начальника.

– Награда Родины? – негромко спросил он.

Такой тон дозволялся. Поставленный над институтом два года назад, новый директор, по контрасту со своим предшественником, закаленным канцеляристом, фильтровавшим каждое слово, отличался простотой в общении и какой-то доверительной, почти наивной доброжелательностью. Это не было тактическим приемом или игрой, судя по всему, это было у него природное, непостижимо, как при таких качествах он мог достичь в прошлом почти министерских высот, однако факт оставался фактом – новый директор института был по сути своей хорошим человеком.

Живо повернувшись в сторону Сергея, он показал ему медаль – на ней был изображен мужчина с двумя золотыми звездами на пиджаке и мужественным волевым лицом.

– Академик Басаргин, ракетчик. Я с ним работал. Слыхал?

Сергей отрицательно покачал головой:

– К восьмидесятилетию со дня рождения. Сейчас только принесли. Он ведь еще нестарым умер.

С сожалением спрятав медаль в ящик стола, директор откинулся в кресле, сложив руки на животе. Несколько секунд он с каким-то благосклонным любопытством и при этом несколько по-хозяйски рассматривал Сергея.

– Слушай. Тут такое дело…

Грянувший телефон не дал ему закончить. Повернувшись в кресле, он безошибочно снял нужную трубку.

– Йес, – сказал он. – Ноу. – Свободной рукой нашарив блокнот, он что-то нацарапал там ручкой с золотым пером, навалившись животом на край стола. – Йес. Вот? Ю ту ми?.. Ай ту ю?.. Иф ай ту ю, зен ю ту ми? О’кей.

Сергей слушал разговор философски. Директор принадлежал к тому типу руководителей, которые, не зная никаких иностранных языков, вместе с тем благодаря огромному опыту международного общения и с помощью «йес», «ноу», «о’кей» и пяти-шести базовых глаголов способны были объясниться и провести переговоры по любому вопросу и в любой стране мира. Сегодняшний случай не был исключением. Судя по репликам директора и щебетанию, доносившемуся из трубки, речь шла об отправке официального приглашения и документов для какой-то зарубежной поездки. Понимание, в силу языкового барьера, давалось с трудом, однако обе стороны были полны энтузиазма и стремления к сотрудничеству, а потому дело двигалось, и через пару минут различных «ю факс ми», «ай факс ю» беседа пришла к благополучному завершению. Взаимопонимание было достигнуто, и, произнеся последнее «о’кей», директор удовлетворенно бросил трубку на рычаг. Разгоряченный, под впечатлением от удавшегося международного контакта, он энергично повернулся к Сергею.

– На следующей неделе лечу в Италию, на конференцию, – сообщил он. – Международное общество Маркони. К столетию радио.

Сергей невольно посмотрел вверх. Там, на высокой стене за спиной у директора мрачно нависал огромный, два на три метра портрет в почерневшей золотой раме. По словам институтских старожилов, он был перенесен сюда из старого здания, где тоже много лет висел в директорском кабинете. Считалось, что это был портрет А. С. Попова, изобретателя радио. На самом же деле на нем, судя по всему, был изображен популярный в свое время артист Черкасов, сыгравший ученого в известном биографическом фильме. Артист был запечатлен с благородным сходством, характерным для живописи пятидесятых годов, и, судя по выражению лица, словно бы находился в образе. Сурово сдвинув брови, талантливо сыгранный актером преподаватель Кронштадтских минных классов смотрел сейчас на своего потомка, продавшего принадлежащее Отечеству техническое первородство за итальянскую чечевичную похлебку. Потомок, однако, не ощущал взгляда. Уперевшись локтем в подлокотник кресла и положив подбородок на кулак, он, в свою очередь, внимательно, хотя вместе с тем как-то неагрессивно рассматривал Сергея, казалось пытаясь завершить какие-то связанные с ним логические выкладки. Так ни к чему не придя и, похоже, не слишком расстроившись от этого, он перевалил тело к другому подлокотнику и наморщил лоб.

– Где твой шеф? – внезапно спросил он.

– В министерстве.

– Гм… Хорошо, – задумчиво кивнув и вновь решительно переменив позу, директор по-начальственному напористо и вместе с тем с каким-то всегда присущим ему уважительным доверием к собеседнику взглянул на Сергея: – Скажи… Ты сейчас сильно загружен?

Сергей мгновенье молча смотрел на начальника. Поворот был нестандартным – учитывая обычный характер бесед с директором, чисто технических по сути и не требовавших подобных ритуальных вступлений. Понимая, что ответ должен быть извлечен из той же шкатулки, что и вопрос, Сергей, слегка разведя руками, дипломатично улыбнулся директору:

– Покой нам только снится…

Директор, с серьезным видом выслушавший эту информацию, чуть наклонил голову, не сводя внимательного взгляда с Сергея.

– Я имею в виду, если тебя попросят временно переключиться на другую работу, ты это сделать сможешь?

– Гм… Наверное, смогу…

– Хорошо… – Директор, помедлив еще секунду, и, словно на что-то решившись, доверительно наклонился к Сергею. – В общем, так, – в его голосе неожиданно зазвучали наставительно-заботливые, чуть ли не отеческие нотки. Он со значением взглянул на Сергея: – Есть возможность получить выгодный заказ.

Произнеся это с расстановкой, чуть ли не заговорщическим тоном, он продолжал смотреть на Сергея, словно ожидая от него какой-то единственно возможной реакции. Наступила секундная пауза. Понимая, что происходит что-то не совсем обычное, и зная, что в некоторых случаях беседу с руководством можно продвигать лишь задавая простодушно-дурацкие вопросы, Сергей с почтительным вниманием взглянул на начальника:

– … Для института?

Директор, словно ожидая этого вопроса, спокойно покачал головой:

– Нет. Для твоей фирмы.

В кабинете установилось молчание. Сергей, по-настоящему удивленный, пытаясь понять, что все это значит, выжидающе смотрел на директора. Прозвучавшее было до неприличия странно – странно настолько, что обычная осторожность не позволяла воспринимать это всерьез. Что-то здесь было не так. Дело было даже не в сути предложения, хоть оно и противоречило всем внутриинститутским законам, а в том, что оно было обращено именно к нему. Для этого не было ни малейших причин. Между Сергеем и директором не существовало никаких особенных отношений, а предприятие его и по тематике, и по привлеченным людям было столь далеко от институтской верхушки, что до сегодняшнего дня Сергей был уверен, что директор вообще ничего не знает о его существовании. Озабоченно ожидая продолжения, Сергей молчал.

Директор, видимо как-то по-своему истолковавший это молчание, как показалось Сергею, с неким непонимающим беспокойством взглянул на него.

– Тебя такой вариант интересует?

Сергей, спохватившись, механически кивнул:

– Интересует.

– Хорошо. – Директор, успокоенно переложив какую-то цветную скрепку на поверхности стола и на секунду замешкавшись, кажется, пытаясь сформулировать нечто, что трудно поддавалось формулированию, снова со значением поднял глаза на Сергея: – Ты имей в виду. Дело серьезное, и заказ серьезный, так что на выполнении его надо будет сосредоточиться полностью, все остальные твои дела и работы на время придется отложить. Для тебя реально это?

– Ну, в общем, реально…

– В общем, реально, – удовлетворенно повторив это вслед за Сергеем, директор мгновенье задумчиво смотрел куда-то мимо него. Впечатление было такое, что каждый раз, энергично задав вопрос и получив ответ, он впадал в некое замешательство, не очень представляя, что говорить дальше.

– У тебя при институте фирма? – вдруг спросил он.

Сергей, насторожившись, быстро поднял глаза:

– В каком смысле?

Директор, встретившись с ним взглядом, поморщился, словно вспоминая некие ключевые слова.

– Ну, учредители, юридический адрес, помещение…

– Нет.

– Нет?

– Нет, – Сергей, подкрепляя свои слова, отсекающе-холодно покачал головой. – Официально никакого отношения не имеет.

– Гм… – Директор, внешне никак не выказав своего отношения к сказанному, заглянул в какие-то листочки, спрятавшиеся между покрывавшими стол грудами бумаг.

Сергей с некоторым беспокойством наблюдал за ним. Предприятие его арендовало помещение в одной из лабораторий, платя за это ее начальнику. Ввиду того что в договоре о сотрудничестве, подписанном в свое время с институтом, была указана весьма символическая цифра, всякие расспросы на эту тему представлялись крайне нежелательными. Директор между тем, положив листок на место и плотно укрепив локти на столе, не спеша выпрямился в кресле. Выражение лица его неуловимо изменилось. Похоже, если у него и были какие-то колебания, связанные с происходящим, то он махнул на них рукой и был сейчас озабочен чем-то совсем другим. Надев очки и полистав записную книжку, он что-то выписал из нее и, спрятав очки в футляр, вновь обратился к Сергею.

– Значит, слушай. – Он по-деловому наклонился вперед. – По поводу этого договора. Не по сути работ – об этом ты еще поговоришь, и уже конкретно, и не со мной – и по содержанию, и по оргвопросам. Но – главное. – Он с серьезной доверительностью взглянул на Сергея, как бы авансом уважая в нем солидность и внимание. – В этом деле – а я так понимаю, что ты, в принципе, согласен, – от тебя потребуется максимум ответственности. Об этом я тебя предупреждаю сразу. Заказ это из тех, что случаются не каждый день, и выполнению его придается особое значение. Отношение должно быть самое серьезное и добросовестное, иначе нет смысла браться. Эта сторона вопроса ясна тебе?

– Гм… Ясна.

– Добро, – директор, секунду внушительно помолчав, кажется, обдумывая что-то, тяжело шевельнулся в кресле, по-прежнему рассматривая Сергея исподлобья. – Значит, чтобы ты представлял себе серьезность задачи. Объем договора – сто сорок семь с половиной миллионов рублей. Понятен тебе масштаб?

Сергей кивнул. Масштаб был единственным, что он понимал в данный момент, внешне, однако, он мог позволить себе лишь некую заинтересованную деловитость.

– А кто заказчик?

Директор не торопился с ответом. Упершись локтями в стол и сцепив пальцы, он некоторое время значаще-строго смотрел на Сергея.

– Заказчиком будет министерство.

Сергей медленно отвел глаза, переваривая услышанное. Загадочность ситуации шла по нарастающей. Как всегда, с начала года министерство вело борьбу с инфляцией. Десятки институтских договоров лежали в министерских кабинетах неподписанными. Получение финансирования на рядовую исследовательскую или конструкторскую тему в обычном объеме в несколько миллионов рублей было проблемой. В этих условиях выделение министерством в сто раз большей суммы на договор с никому не известной частной фирмой казалось делом невероятным. Задавать вопросы, впрочем, не имело смысла. Искоса поглядывая на директора, который, энергично навалившись на стол, поглощенно листал перекидной календарь-ежедневник, Сергей наскоро обдумывал ситуацию.

Размышления эти были малоприятными. Смутное подозрение, зародившееся у него в самом начале беседы и получавшее подпитку на всем ее протяжении, укрепилось, превратившись почти в уверенность, и сущность договора, который собирался предложить ему директор, была уже ему практически ясна. За романтическим флером загадочно-интригующих вступлений скрывалась, по-видимому, более чем прозаическая суть – речь, скорее всего, шла о самой вульгарной обналичке. Что реально произошло, какие министерские пружины сдвинулись, так что в качестве буферной оказалась выбрана не фирма из обычного списка, а совершенно посторонняя, конкретно именно фирма Сергея, это, как он понимал, ему сегодня, возможно, и не суждено было узнать. Легче от этого не становилось. Сергей был знаком с практикой обналички, однако одно дело обналичивать собственные, твоим же предприятием заработанные деньги, уводя их из-под налога, и совершенно другое – проделывать то же самое с перечислениями из госбюджета, по сути участвуя в расхищении государственных средств. От всего этого следовало как можно быстрее и деликатнее отстраниться. Сергей перебирал варианты и предлоги, прикидывая, каким образом это плавнее и аккуратнее можно было сделать, когда директор, в очередной раз исправно нависнув над ежедневником и тщательно его пролистав, наконец нашел и аккуратно отделил от него нужную страницу.

– Вот… – Озабоченный чем-то, он мельком взглянул на Сергея, словно проверяя, на месте ли тот по-прежнему. – Вот здесь номер кабинета и телефоны, куда тебе нужно будет пойти в министерстве. – Он поморщился, глядя в листок. – Они там сейчас все перебазировались, не в тех кабинетах сидят, что раньше… Ладно. – Он передвинул на столе листок, не отдавая его, однако, Сергею. – Ну, хорошо. У тебя, наверно, есть еще какие-то вопросы ко мне?

Сергей, ожидавший, что директор именно сейчас даст наконец все необходимые пояснения, понял, что тот сознательно отдает ему инициативу. В сложившейся ситуации, впрочем, это было удобнее и для Сергея, позволяя ему сразу, без лишних предисловий выяснить главное.

– Вопрос, в сущности, один – какая реальная задача ставится передо мной в связи со всем этим. Поскольку все так серьезно, хотелось бы побольше знать заранее. То есть что за договор, насколько он по моему профилю и, главное, какие конкретные работы по нему предстоят. – Поколебавшись секунду, Сергей осторожно поднял глаза на директора. – Они вообще там есть – эти работы?

Слушая себя, Сергей почувствовал, что последняя фраза прозвучала резче, чем он рассчитывал.

Судя по выражению лица директора, тот мгновенно понял, о чем идет речь. Реакция его, однако, была совершенно не той, что ожидал Сергей.

Словно готовый к этому вопросу, он с решительностью, отсекавшей всякие сомнения, гарантирующе покачал головой.

– Полностью техническая работа. – Он, всем своим видом показывая уверенность и спокойствие, подождал секунду, предоставляя возможность задавать дополнительные вопросы, и, не дождавшись их, как показалось Сергею, с каким-то удовлетворением ударил толстыми согнутыми пальцами по столу. – Полноценная, настоящая опытно-конструкторская разработка с действующим макетом в конце. Никаких субподрядов, никаких сторонних организаций, все сто сорок миллионов – объем собственных работ. – Он, словно одобрительно слушая самого себя, подытоживающее кивнул. – В общем, все так, как должно быть. Окончание работ через полтора года, три этапа, аванс пятьдесят процентов. С перечислением проблем не будет. – Он чуть заметно улыбнулся, глядя на Сергея. – Все для тебя.

Сергей, напряженно слушавший, все время ожидая какой-нибудь мелкой детали, которая все перечеркнула бы, одновременно все объяснив, и так и не дождавшись ее, еще не решаясь поверить, смотрел на директора.

– Чисто техническая работа?

– Абсолютно.

– А тематика?

Директор все с той же терпеливой благосклонностью кивнул снова.

– Тематика твоя. Я там в министерстве заглянул в техзадание. Цифровая компрессия динамических изображений, узкополосная передача, ортогональные преобразования, фрактальные преобразования – в общем, все, чем ты занимаешься.

Сергей, невольно зацепленный технической стороной дела, подавшись вперед, быстро взглянул на директора:

– А для кого это? Что за система?

Директор, казалось удивленный вопросом, слегка пожал плечами.

– Плановая межотраслевая разработка, предусмотренная государственной программой. – Мягко осаживая Сергея, он легким движением головы вернул его к спинке кресла. – Ну, это тебе все в министерстве объяснят.

Сергей помедлил, не зная, что сказать. В правдивости директора он не сомневался ни секунды. Вновь утраченное понимание ситуации, однако, побуждало задавать хотя бы какие-то вопросы. Притом что самый естественный из них – «почему я?» – был едва ли уместен в данной ситуации, оставались, впрочем, одни только мелочи. Так ничего и не придумав, Сергей вновь ожидающе поднял глаза на директора. Понимая, что на данной стадии он уже мало что выяснит, он решил дать событиям развиваться.

Директор, похоже удовлетворенный таким поворотом дела, на мгновенье задумавшись, вновь взял в руки листок.

– Значит, так. – Он деловито взглянул на Сергея, как бы призывая его к мобилизованности. – Сейчас ты поедешь в министерство. Лучше всего прямо сейчас, потому что тебя там ждут. Можешь ты это сделать?

– Могу.

– Хорошо. Так вот. В министерстве ты пойдешь к Червеневу. У него все документы – техническое задание, проект договора – в общем, все, что тебе нужно будет изучить. – Директор махнул рукой. – Вот с ним ты будешь обсуждать – и технические твои вопросы, и назначение, и все остальное. Ну и дальше ты уже с министерством будешь работать самостоятельно. Возьмешь документы, посмотришь, можешь ли ты это подписать в таком виде, или нужна какая-либо доработка, в общем, сам увидишь. Но в любом случае затягивать с этим не надо, дело слишком серьезное. – Он протянул Сергею листок. – Так что действуй. Пропуск тебе в министерстве уже выписан.

Сергей взял листок, сразу увидев знакомый телефон. Червенева, начальника одного из управлений министерства, он знал давно. В свое время именно Червенев помог Сергею и его напарнику организовать их первое предприятие, сумев привлечь в учредители один из крупных тогда заводов. Впоследствии он не раз помогал им, разумеется, не бескорыстно, используя естественные при его положении возможности и связи, – порой, в некоторых обстоятельствах он бывал просто незаменим. В последние годы, правда, их общение было не столь интенсивным, как в прежние времена, когда Червенев в результате их совместной деятельности даже построил себе дачу, однако в любом случае то, что работу, как выяснилось, курировал именно Червенев, несколько меняло ситуацию. С Червеневым можно было говорить без затей, открытым текстом, и теперь Сергей надеялся, что после беседы с Червеневым он получит наконец нужную ясность. Директор, наблюдая за Сергеем, кивнул в сторону листка.

– Можешь ехать без звонка, он в курсе и сегодня на месте весь день. В крайнем случае подождешь в кабинете. Ты вообще Червенева знаешь?

– Знаю.

– Ну вот и хорошо.

Словно желая развеять некое недопонимание, он осторожно взглянул на Сергея:

– Есть вообще у тебя интерес к этой работе?

Сергей, сообразивший, что для человека, которому предложили контракт на сто сорок восемь миллионов, он ведет себя почти по-хамски, с поспешной благодарностью кивнул:

– Да. Конечно.

– Ну и отлично. Значит, вопрос решен. – Директор удовлетворенно опустил ладони на стол. – Ну что ж, тогда порядок, собирайся в самом деле и поезжай. – Он, несколько задумавшись, одобрительно покивал головой. – Хорошая работа, хорошая. Так что ты особенно не раскачивайся, приступай скорей. Думаю, о своем выборе тебе жалеть не придется, будешь доволен. Сделаешь хорошее дело – и для страны, и для бизнеса.

Сергей, не удержавшись, с улыбкой развел руками:

– Бизнес на благо страны всегда был моей целью.

– Но-но, особенно-то не веселись, работы невпроворот. Ты даже объема себе не представляешь. – Директор, поморщившись, полез в ящик стола. – Ну ладно, все, что нужно, я тебе сказал, а ты иди. – Он, снова поморщившись, кивнул. – У меня тут свои дела, через полчаса сюда делегацию из «Моторолы» привезут, подготовиться надо. Если что не так, звони, хотя, я думаю, нестыковок не будет. Ну давай. – Директор, вновь выпрямившись над столом, обозначил отпускающий кивок. Сергей встал и, аккуратно задвинув кресло под стол, вышел из кабинета.

– …Ты не сделаешь этого, Хосе-Луис!

– Нет, клянусь богом и святой Мадонной, я сделаю это!

В приемной ничего не изменилось. Мельком взглянув на экран и мысленно пожелав Хосе-Луису непременно это сделать, Сергей посторонился от двери, уклоняясь от бившего в окно солнца. Заметив, что до сих пор сжимает меж пальцев листок с телефоном Червенева, который он знал наизусть, он скомкал его и выбросил в корзину для бумаг. Выйдя из приемной и пройдя полутемным холлом, он вновь преодолел сопротивление тяжелой пружинящей двери и вышел на лестничную площадку. Здесь тоже было пусто. Сдунув пепел, он прислонился к подоконнику.

За окном разгорался весенний день. Солнце плыло за деревьями, на асфальте заднего двора вздрагивали, то густея, то разжижаясь, перепутанные серые тени. Присев на подоконник, Сергей вдвинулся поглубже, подтянув колено к животу. Произошло то, чего в принципе не могло быть. Маленькой частной фирме, не имеющей серьезных выходов к высшим номенклатурным кругам, поручили многомиллионный заказ при бюджетном финансировании. Как говорил кто-то из старых либеральных деятелей, глупость или измена. Конец анализа. В сущности, все сводилось к тому, было ли все им услышанное полным недоразумением, либо за этим все же скрывались какие-то процессы, на периферии которых при правильном поведении можно было получить кусочек выгодной работы. Впрочем, что бы там ни говорил директор, наиболее вероятным был все же третий вариант – какая-то финансовая комбинация. Философски вздохнув, Сергей соскользнул с подоконника и, загнав под урну валявшийся на шахматном полу ссохшийся окурок, стал спускаться по лестнице. К визиту в министерство следовало подготовиться. Выйдя на второй этаж и миновав зимний сад, Сергей по застекленному переходу над землей прошел в старое здание института, где помещались вспомогательные отделы и административные службы. Здесь народу было заметно побольше.

Свернув в боковой коридорчик, он уступил дорогу двум техникам, тащившим, вероятно, на выброс остатки старой, огромной вычислительной машины, и, пройдя чуть дальше, привычно потянул ничем не приметную, обшитую черным дерматином дверь.

– …Четные стволы настроили, по нечетным денег ждем. Модемы? Можем. Или в мае, или в сентябре, как оплатите. Алло, не слышно вас, пропадаете, алло. Пропали, пропали, пропали. Ага, так лучше. Номера стволов сверить? Можно. Минутку, бумажку найду. Так, это не это, это не это, чики-чики-чик. Диктуйте.

Сергей был в своем офисе. В комнате с высоким потолком, тесно заставленной канцелярской мебелью, было темновато и как-то по-отчужденному спокойно, как иногда бывает в старых, забытых помещениях, где окна выходят в какое-нибудь безлюдное, безветренное место. Здесь они выходили во внутренний двор – колодец. Несмотря на телефонную суету, все казалось скучноватым и мирным, словно никакие проблемы не проникали сквозь эту дверь. Словно примирившись с собственной ненужностью, неразборчиво бубнило радио. Шевелились листья герани на шкафу, и сгибался, вновь распрямляясь, одинокий белый лист, торчавший из принтера.

Пройдя через комнату, Сергей сел на стул спиной к окну между двумя обращенными друг к другу письменными столами. Сидевший справа от него его напарник Андрей Корольков разговаривал по телефону. Прижав трубку к уху плечом и листая блокнот, он машинально протянул ему руку. Сидевшая слева бухгалтер Лена, словно во сне, то и дело поворачивалась на вертящемся стуле от распечаток баланса на столе к экрану компьютера за спиной. Подняв глаза и заметив Сергея, она на секунду вспыхнула улыбкой и почти тут же, разом все забыв и отключившись, вновь припала к бумагам.

Положив ногу на ногу, Сергей ждал, пока Андрей Корольков закончит разговор. С Андреем Корольковым они работали вместе уже несколько лет. Организационно это выражалось в наличии двух предприятий, в одном из которых Сергей был директором, а Андрей заместителем, а в другом наоборот – так сложилось исторически. На деле они представляли собой одну фирму – бухгалтер Лена вела оба баланса, хотя наличие двух юридических лиц, зарегистрированных к тому же в разных налоговых инспекциях, и давало иногда возможность маневра – особенно по части налогообложения. По итогам этих лет Сергея связывало с Андреем множество нитей, однако сейчас главным было другое – в отличие от Сергея, Андрей был начальником отдела, он был ближе к институтской верхушке, и подсказка его могла оказаться решающей.

Андрей Корольков между тем, закончив разговор, спокойно повернулся к Сергею. На лице его уже было привычно включившееся выражение ненавязчивой предупредительности и внимания – качество, бывшее у него скорее чертой характера, чем отработанной манерой. Словно на ходу что-то вспомнив, он отклонился к куче бумаг, лежавших на столе, и, быстро порывшись в ней, извлек и протянул Сергею листок банковского извещения, пришедшего по факсу.

– Новость от «Педигри-Пал», – с небрежным удовлетворением произнес он.

Сергей искоса взглянул в документ. Судя по некруглой цифре, болгарская государственная компания «Булгартел» наконец рассчиталась с ними за оборудование, которое они имели неосторожность поставить ей без стопроцентной предоплаты полгода назад. Тридцать с лишним тысяч долларов поступили на транзитный счет. Победа была одержана. Вспомнив, сколько суеты и телефонных звонков потребовалось для выбивания, в сущности, незначительной суммы, Сергей разжал пальцы, дав бумаге спланировать на стол.

– Гора родила мышь, – произнес он.

Андрей, листавший ежедневник, хладнокровно кивнул:

– Да. Роды были тяжелыми.

– Очевидно, они уже не могли сдерживаться.

– Ну, после того, как мы их трахали четыре месяца.

– Хорошо, что не девять. Вроде даже опережение.

– Ну, у мышей это бывает быстрее.

Обменявшись этими фразами, оба замолчали. Сергей, глядя мимо Андрея, побарабанил пальцами по столу.

– Еще что-нибудь происходит?

Андрей пожал плечами:

– Да в общем, нет. Так, по мелочи. Уфа и Питер заплатили за модемы. В Воронеже еще репу чешут. – Словно что-то почувствовав, он сдержанно взглянул на Сергея. – А что у тебя?

Сергей поморщился, собираясь с мыслями. Не зная, с чего начать, он нехотя встретил взгляд Андрея.

– Слушай. У меня тут был какой-то шизофренический разговор с Баклановым…

Произнося это, он умолк, ища коротких формулировок. Андрей, не дождавшись продолжения, философски взглянул в окно:

– У меня тоже был шизофренический разговор – с опытным заводом. – Отвечая на немой вопрос Сергея, он, мрачнея, пожевал губами. – Для переприемных блоков оснастка не пошла.

Сергей встревожено взглянул на Андрея:

– Оснастка не пошла? А что? Какая-то ошибка?

Андрей невозмутимо покивал:

– Угу. Ошибка. Ошибка состояла в том, что нужно было монтажникам на пару тысяч баксов больше заплатить, тогда бы любая оснастка пошла на ура. Ладно. Уже исправляется. – Он, быстро переключившись, с готовностью поднял глаза на Сергея. – Извини, перебил. Ну так что Бакланов?

Сергей помедлил секунду. Сжатого резюме случившегося не получалось. Видимо начинать следовало сразу с середины. На протяжении следующих пяти минут Сергей почти дословно пересказывал Андрею содержание своего разговора с директором. Андрей слушал, опустив глаза. По мере рассказа лицо его все более приобретало то характерное рассеянно-отсутствующее выражение, которое всегда возникало у него, когда он слышал какую-то информацию, способную иметь какое-то значение в будущем. По окончании рассказа он некоторое время сидел молча, слегка раскачиваясь в кресле и задумчиво поглядывая вокруг.

– Сергачев звонил, – произнес он.

Сергей, не сразу связавший одно с другим, непонимающе взглянул на Андрея.

– Сергачев? Давно? А что, какие-то проблемы?

Андрей, заинтересованно размышляя, передвинул подставку для карандашей на столе.

– Полчаса назад. Я как раз пробовал тебя разыскать – тебя не было. Собственно, ему ты был нужен.

– А зачем, он сказал?

– В общих чертах. Собственно, разговор получился какой-то сумбурный. Он не от себя звонил, торопился, сказал, что еще перезвонит. Я только под конец его понял. В общем… – Андрей выжидающе взглянул на Сергея. – В общем, он спрашивал, не связывались ли с нами из министерства насчет крупного заказа.

Сергей, до того невнимательно слушавший, недоумевающе поднял голову:

– Какого заказа?

Андрей, опустив глаза, сдержал улыбку:

– Крупного. Слышно было плохо, но это он повторил несколько раз. Так что это я хорошо уловил. Других подробностей было немного. – Повеселев, Андрей развел руками. – Ну, если заказ крупный, какая разница какой.

Так же быстро вернувшись к серьезному тону, он осторожно посмотрел на Сергея.

– В общем, насколько я понял, это касается тех документов, которые мы писали осенью, когда подавали бумаги на тендер.

Сергей, которому потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем идет речь, еще некоторое время с недоверием смотрел на Андрея:

– Это насчет анализа многомерных полей?

Андрей, не любивший обсуждать вопросы вне своей специализации, отстраненно повел плечами:

– Не знаю насчет многомерных, но это те бланки и формы, что приносил Сергачев. Ты же их заполнял. В общем, все это сочинение, что мы писали то ли для кагэбэшников, то ли для военных.

– «Как я провел лето у дедушки»?

– Вроде того. Ну если так, то наверно для кагэбэшников. Хотя их сейчас уже мало интересует, кто как провел лето.

Сергей в замешательстве пожал плечами.

– Но это же несерьезно. То есть просто невозможно.

Андрей с непроницаемым выражением лица нейтрально отстранился к спинке кресла.

– Тем не менее сказано было именно это.

– Ты уверен, что правильно его понял?

– Ну так, процентов на девяносто.

– Мистика.

Отведя глаза, Сергей замолчал. Неожиданности следовали одна за другой. При этом вторая, то есть сообщенная Андреем, была, пожалуй, покруче первой. Разница была в том, что если в разговоре с директором тема предстоящих работ была обрисована весьма туманно, то в данном случае Сергею было отлично известно, что собой представляет заказ, о котором шла речь. Именно это, однако, и делало новость невероятной, безотносительно к тому, была ли между ней и сообщением директора какая-то связь, как, видимо, сразу предположил Андрей, или нет. В чистую случайность, однако, верилось с трудом. Стараясь припомнить в деталях то, что было полгода назад, Сергей задумался.

Сергачев, полковник бывшего КГБ, а ныне одной из осколочных структур этой организации, курировавшей высокотехнологичные разработки в области обороны и безопасности, сотрудничал с ними еще с перестроечных времен. Все эти годы он использовал их как юридическую крышу, оформляя через их предприятие договоры с техотделами различных спецслужб на разработку и изготовление нужной им техники. Никакой липы здесь не было. Сам отличный специалист, он уже несколько лет стоял во главе маленького коллектива таких же, как он, офицеров-технарей, которым эти заказы позволяли более или менее сводить концы с концами в это трудное для них время. Человек сметливый и неприметно оборотистый, обладавший даром никогда ни с кем не ссориться, он сумел поставить эти работы на прочную основу, действуя с ведома и при финансовой заинтересованности собственного начальства.

Дело, о котором сейчас вспоминали Сергей и Андрей, было однако сюжетом особым. Представляя собой, по сути, новый этап их взаимоотношений, оно было задумано Сергачевым как первая попытка получить заказ не от технических управлений ФСБ или МВД, у которых вечно не хватало денег, а от собственного ведомства, которое, будучи практически неизвестным широкой публике, было тем не менее гораздо более состоятельным в финансовом отношении, представляя собой один из последних бастионов военно-промышленного комплекса в обстановке восторжествовавшего рыночного натурализма.

Тематика работ тоже заслуживала особого разговора. Речь шла о популярных с некоторых пор фрактальных методах компрессии статических и динамических изображений, реализацию которых руководство, как всегда с опозданием и как всегда с недостаточным финансированием, но все же решилось поддержать. В работах этих – те и другие по-своему – были заинтересованы и военные, и спецслужбы. Интерес был оправдан – работы эти, несмотря на абстрактно звучащее название, представляли собой вещь вполне практическую, так как сводились в итоге к программированию вполне конкретных процессоров, подлежащих установке во вполне конкретные устройства. Денег, как всегда, было выделено в десять раз меньше, чем нужно, однако и имевшиеся средства представляли собой весьма внушительную сумму, сберегая которую начальство, напуганное новизной тематики и нетривиальной математической базой, выставило заказ на конкурс. Для Сергея с Андреем шансы выиграть в этом конкурсе и теоретически, и практически были равны нулю, но дальновидный Сергачев рассматривал это как попытку приучить собственное ведомство и конкретных людей, занимавшихся распределением финансов, к мысли о существовании их предприятия, с тем чтобы впоследствии сделать возможным их участие в других, пусть не столь амбициозных, но тем не менее вполне реальных и денежных работах.

Сергей сознавал, что тогда, в сентябре, они составили по-настоящему сильный документ. Сергей написал математическую часть, Андрей – аппаратурную, а Сергачев слегка расставил акценты, примериваясь к вкусам и характерным запросам своего ведомства. Заявка получилась логичной и по-своему красивой, однако одна мысль о том, что их маленькое предприятие могло победить в конкурсе, отобрав заказ у нескольких мощнейших научно-промышленных объединений, в каждом из которых работало по десятку тысяч человек, со всеми их НИИ, заводами, орденоносными директорами и оравой правительственных лоббистов, – одна такая мысль могла родиться только в припадке шизофрении. В принципе, можно было предположить, что Сергачев, обладавший сверхъестественной проникающей способностью, сумел провернуть какую-то головоломную комбинацию и ответвить для них какой-то небольшой объем собственных работ, но и такое было возможно только в теории. Неплохо зная механизм распределения заказов и движения бумаг, Сергей не представлял себе, как бы Сергачев мог такое устроить. Впрочем, все это были только догадки и фантазии. Однако хоть что-то уяснить для себя надо было сейчас. Сергей искоса взглянул на Андрея. С самого начала разговора у него было ощущение, что тот знает или понимает нечто большее, чем знает он сам. Впрочем, и за этим могло стоять просто обычное для Андрея выражение лица. А может быть, и нет. Взглянув на стенные часы, Сергей, после некоторой паузы, корректно шевельнулся в сторону Андрея.

– Ну и что ты думаешь обо всем этом?

Андрей секунду молчал. Безупречное внешнее дружелюбие он совмещал с полной внутренней закрытостью. Словно очнувшись, он невозмутимо поднял глаза:

– Ну, в общем ситуация интересная, надо посмотреть, что мы реально можем сделать.

Сергей, удивленный этим тоном, непонимающе посмотрел на Андрея:

– В каком смысле?

– Ну, в плане этих работ, тематика-то новая.

– А ты думаешь, мы будем их выполнять?

– Ну, если послушать Сергачева, то да.

Сергей, нахмурившись, посмотрел на Андрея, пытаясь восстановить понимание происходящего:

– Погоди. Ты что, хочешь сказать, что мы выиграли тендер?

Андрей пожал плечами:

– Нет, конечно, но, в принципе, какая-то форма участия возможна, почему нет. В общем, это реально.

– Участия – коммерческого или технического?

– Ну, в таких делах одно без другого не бывает, так что, наверно, и то и другое. – Андрей на секунду задумался, словно что-то привычно прикидывая. – Процентов семьдесят нас обналичить заставят, это точно.

Сергей поморщился, соображая:

– А почему нас? Я не пойму, мы-то им зачем нужны? У них что, своих коммерческих структур нет?

Андрей, опустив глаза, молча отрицательно покачал головой:

– У них ситуация не та. У них долго вообще никаких денег не было, еле-еле хватало, чтоб зарплату платить. Ну, начальство имело, конечно, но особенно обналичивать было нечего, так, по мелочи. Какие-то структуры у них есть – для разных мелких текущих надобностей, но их ведь тоже контролируют, может, им и удобней использовать кого-то со стороны. В общем, я не удивляюсь, что Сергачев подсуетился.

– Думаешь, получим субподряд?

– Трудно сказать. В принципе, такая возможность просматривается. То есть все это, конечно, еще десять раз медным тазом накроется, но шансы есть. Я Сергачева сначала всерьез не принял, тем более что он, судя по голосу, как всегда, слегка поддатый был, потом только, когда тебя послушал, начал понимать. Но в общем все возможно. Так что сейчас главное – не дергаться, а просто спокойно послушать, что нам предложат. А там посмотрим, стоит ли в это влезать. – Андрей озабоченно кивнул Сергею. – Ты, когда в министерстве будешь разговаривать, постарайся хоть какие-нибудь проекты документов получить, чтоб хоть примерно представлять себе, что чего. Ты ведь к Червеневу едешь?

– К нему.

– Ну, это нормально. Червенев вряд ли сам полностью в курсе, но, что знает, расскажет.

Сергей усмехнулся:

– Бакланов все время напирал, что насчет технических деталей он не в курсе и что насчет этого мне Червенев все расскажет. Если это действительно сергачевский заказ, любопытно, что мне Червенев сможет рассказать про фрактальные методы компрессии.

Андрей знающе кивнул:

– После третьего стакана Червенев тебе расскажет все. Включая и новейшие сведения и по фрактальной компрессии, и по любой. Может, даже пару свежих идей подкинет.

– Насколько я помню, после третьего стакана свежие идеи Червенева в основном заключаются в том, чтобы послать за еще одной бутылкой «Пшеничной».

– Ну так одно другого не исключает. Главное – за ней послать. А там, может, ты от Червенева про фрактальную компрессию такое узнаешь, чего ты про нее и представить себе не мог.

– Что фрактальная компрессия – продажная девка империализма?

– А что, разве нет? – провокационно взглянув на Сергея, Андрей упреждающе поднял руки. – Молчу, молчу. Извини. Затронул святое, больше не повторится.

– Да, смешно, – Сергей, стоически вздохнув, подпер голову кулаком. – Какую-то ерунду мы лепим. Не может быть, чтоб все было так, как мы предположили. Ты мне скажи, если это действительно сергачевский заказ, то это ж чисто оборонная тематика, причем тут наше министерство? А если даже это межотраслевая программа, как Бакланов говорил, то причем здесь Червенев? Червенев же начальник производственного управления, он же синус от косинуса давно не отличает, когда он курировал научные разработки? Ты это объяснить можешь?

– Нет, не могу.

– И я не могу, – Сергей покачал головой. – Ерунда какая-то. И техника здесь ни при чем. Тут вообще что-то другое. Сдается мне, готовится такое воровство, что мы себе даже представить не можем. Полетят щепки. Как бы еще крайними не оказаться.

– Крайними оказаться запросто можно. Ну, опять же надо понять, чего от нас хотят. Вообще военным сейчас средства размораживают, так что покорешиться с ними заманчиво, вопрос, на каких условиях. Ну, в общем, соотношение риска и прибыли, мы же, в конце концов, коммерческая фирма.

– Коммерческая, да, это понятно, – Сергей усмехнулся, вспоминая. – Как там у Маркса? Это еще часто цитировали. Насчет капитала. «При пяти процентах в глазах его появляется интерес, при десяти он становится оживленным, при двадцати он положительно готов сломать себе голову…»

Андрей с готовностью покивал:

– Голову себе сломать – это без проблем. Это у нас завсегда. Тут марксизм полный. Ну, опять же вопрос, что тебе в министерстве скажут. Может, и колотиться не из-за чего.

– Бакланов говорил, сто сорок восемь миллионов.

– Ну, сто сорок восемь миллионов они не дадут, побоятся. Впрочем, не знаю. Если посмотреть, кто сейчас получает деньги и под какие работы, то чему-либо удивляться быстро отучишься. Я лично отучился.

Бухгалтер Лена, до того, казалось, не слышавшая их разговор, словно отреагировав на некий пароль, обеспокоенно подняла голову.

– А эти сто сорок восемь миллионов, они в этом квартале будут?

Сергей, опустив глаза, улыбнулся. Андрей, развеселившись, сделал успокаивающий жест рукой.

– Да нет, все нормально. Трудись спокойно, Лен, не отвлекайся. Все хорошо. Никаких ста сорока восьми миллионов нет. Это нас так, пугают.

Бухгалтер Лена, кажется обрадовавшаяся передышке, с облегчением откинулась к спинке стула.

– Вы, главное, меня не пугайте. Как я такую прибыль спрячу?

– Была бы прибыль, мы бы сами спрятали. Хоть под забором старой бани. Никто б сто лет не нашел, – окончательно придя в хорошее настроение, Андрей, чуть помедлив, почти по-дружески посмотрел на Сергея. – Ну так что, в министерство сейчас поедешь?

– Поеду. Морально я уже готов.

– Только морально?

– Да, этого маловато, ты прав. Надо бы что-то еще, – Сергей, поднявшись со стула, мельком посмотрел на Андрея. – Парабеллум у тебя с собой?

Андрей похлопал по карманам.

– К сожалению, забыл дома.

– Вот так всегда. – Сергей повернулся к Лене. – Как правильно сказал Андрей, сорока миллионами они с утра пугали. Бог знает, чем они будут пугать вечером. Не знаю, что с собой и взять.

Бухгалтер Лена, секундно отдыхая, с улыбкой смотрела на них.

– Люблю вас слушать, – сказала она. Она подумала. – Все-таки двух начальников лучше иметь, чем одного.

– Интересное замечание. – Андрей, улыбнувшись Лене, предупредительно тронул Сергея за плечо. – Пойдем, я тебя чуть провожу.

Они вышли в коридор.

С мгновенно изменившимся бесцветным выражением лица, словно никаких шуток только что не было, Андрей поднял глаза на Сергея.

– Если Сергачев будет звонить, что ему сказать?

Сергей усмехнулся:

– Людям его профессии стоит говорить только правду. Скажи, что из министерства я сразу к нему, как освобожусь. Не думаю, чтобы все это затянулось надолго.

– Ну, в общем, конечно. Если ложная тревога, то выяснится сразу. Такие случаи уже бывали, – Андрей задумчиво пожевал губами. – Либо неувязка, либо действительно, как Бакланов говорил, какая-то межотраслевая программа – расхищения бюджетных средств. – Он осторожно взглянул на Сергея. – В любом случае сразу ответа не давай. Хоть на день паузу возьми – может, успеем как-то сориентироваться. Скажи там, пару интегралов проверить нужно.

– И пару чисел в столбик умножить. Ладно, разберусь. Ты до скольких будешь?

– До трех. Потом уеду.

– До трех в любом случае позвоню.

– Ладушки. Ну тогда разбежались. Мне еще звонить должны.

– Давай.

Проводив взглядом Андрея и понаблюдав, как закрылась за ним черная дверь, Сергей секунду постоял посреди коридора. Больше его в институте ничего не удерживало. Машинально проверив в нагрудных карманах рубашки наличие пропуска и записной книжки, он направился в новое здание, к главной лестнице.

2

Привычно придержав тяжелую, с дребезжащим стеклом дверь, которая тем не менее гулко грохнула у него за спиной, Сергей вышел в институтский двор. Влажный ветер, светлые блики на изрезанном трещинами асфальте, два ряда припаркованных машин. Проход тем не менее был закрыт – посреди двора натужно ревели, пытаясь разъехаться, две огромные иномарки. Остановившись чуть в стороне, у чугунного забора, за ними наблюдали несколько упитанных молодых людей в разноцветных плащах и шарфах и столько же девиц, в одной из которых Сергей узнал известную с недавних времен эстрадную диву. Сергей усмехнулся. С тех пор как институтское начальство сдало два верхних этажа коммерческим радиостанциям, в холлах и лифтах института стали периодически встречаться невиданные здесь доселе люди. Пугая завсегдатаев, в лифтах поднимались диджеи с заплетенными косичками, долговязые, в блестках девицы с невыспавшимися лицами и прочие неожиданные личности, иногда совершенно немыслимого вида, вплоть до панков с трехцветными волосами. Шумно переговариваясь на манер американских туристов и, похоже, не слишком представляя себе, где именно они находятся, они поднимались на двадцатый этаж под остекленевшими взглядами институтских старожилов, помнивших недавние еще времена, когда охранники внизу у входа подолгу сверяли лицо каждого из входящих с фотографией на пропуске, а молодежи запрещалось приходить на работу в джинсах.

Протиснувшись между машинами, за рулем одной из которых, похоже, сидел ведущий популярной телепрограммы, Сергей вышел в тенистый переулок. До тоннеля под железнодорожным полотном, ведущего ко входу в метро, было рукой подать. Вспомнив, что ничего еще сегодня не ел, Сергей остановился у киоска, чтобы купить сникерс. Листья шелестели над головой, над домами сквозило белое небо. Сунув сникерс в карман, Сергей двинулся дальше, сбавив шаг. Был тихий весенний день, светлый и бессолнечный, с холодящей свежестью и белыми бликами взболтанной дождевой воды в лужах, навстречу, смеясь и переговариваясь, шли студентки геодезического института, ветер путал их волосы, трепал пальто и распахивал плащи, скользнув ниже, он блуждал по асфальту, перетаскивая с места на место прошлогодний сор и бумажки. Пройдя переулком, Сергей миновал темно-коричневое, еще дореволюционной постройки здание арматурного завода, впереди выстраивались два ряда ларьков, между ними бегали собаки. Еще издали, как всегда, при виде их тронутый каким-то странным чувством, Сергей невольно стал вглядываться, пытаясь выделить двух-трех из них, которых он видел и знал давно. Собак здесь было много, целая стая. Группами по пять-шесть они лежали на траве или перебегали с места на место, занятые какой-то своей, значительной и непонятной для непосвященных жизнью.

Все началось с полгода назад, когда среди ларьков, торговавших сигаретами, пивом и кексами в упаковке, вдруг развернулась красивая мясная лавка на колесиках, с которой торговали сардельками, ветчиной, рулетами и прочей пахнущей продукцией, разложенной за стеклом в железных лоханях. Первые собаки появились почти сразу, потом их стало больше, и вскоре как будто какая-то пружина стала раскручиваться здесь по своим собственным законам, которые уже ничто не могло отменить или остановить. Собаки бегали и ходили, озабоченно принюхиваясь друг к другу, между ними возникали какие-то отношения, вскоре суки заходили беременные, появились щенки, новый уклад и миропорядок образовались на этом пространстве сами собой, независимо ни от чьей воли, новая жизнь мгновенно складывалась здесь, со своими заботами, сложностями, правилами, серьезными и важными, так, как будто они всегда были и будут тоже всегда. И причиной всему была мясная лавка, случайно закатившаяся сюда, и которой при другом раскладе здесь запросто могло бы и не быть. Вся жизнь этих собак, значительная, многообразная, и, как им, наверно, казалось, вечная, – все это было из-за нее. Мясная лавка была их солнышком, дающим жизнь и тепло, убери ее отсюда, и солнце погаснет, и ненужной и лишней окажется вся пестрота жизни, вся важность и значительность отношений, сложившихся здесь. Хрупкость того, что составляет жизнь, самое ее основу, была здесь как на ладони, что-то беспокоящее и важное было во всем этом, и когда Сергею приходилось видеть по телевизору или читать об угасших доменных печах и остановившихся заводах, об опустевших и вымерших рабочих поселках, он всегда вспоминал этих собак. Ясно было, что мясная лавка когда-нибудь уйдет отсюда, и тогда все рухнет, и непонятно было, что делать тогда, разве что взять жизнь нескольких из этих собак на себя и принести костей из дома.

Бросив прощальный взгляд на черную, клоками линявшую шавку, которую он, кажется, знал, Сергей вошел в тоннель, ведущий ко входу в метро. Зная по опыту, что лучшее средство избавиться от тянущих сердце ощущений – это прочитать газету, он купил свежие «Известия» и «Комсомолец». На чтении второго абзаца экономической рубрики все его сентиментальные настроения надежно затянулись. Проехав одну остановку на метро и выбросив на выходе обе газеты в урну, Сергей вышел на широкую центральную улицу. До министерства было недалеко. Миновав несколько старинных реставрируемых зданий в лесах, с деревянными заборами и щитами, возвещавшими, какому банку каждое из них принадлежит, он съел сникерс, прошел мимо нового здания «Макдональдса» и наконец приблизился к цели своего путешествия – грозно-серому, имперской архитектуры зданию, сложенному из неотесанных гранитных глыб. Зайдя в один из боковых подъездов и оформив пропуск, он вернулся к главному входу и, оттянув на себя дверь, за рукоятку которой, как за двуручный меч, можно было браться только двумя руками, по широким ступеням поднялся в огромный зеркальный вестибюль.

В высоком, без окон зале было немноголюдно. Охранники и несколько посетителей, ждавших, когда к ним спустятся, смотрели сериал «Умная и красивая». Отдав пропуск вахтеру, сидевшему за столом, и пройдя в спрятавшуюся в углу зала неприметную двустворчатую дверь, он оказался на маленькой, по контрасту узкой площадке с ведущей вверх лестницей. На старом, но ухоженном лифте он поднялся на шестой этаж. Узкие, с высокими потолками коридоры, ковровые дорожки, густо насаженные двери, на каждой из которых была табличка с указанием должности и фамилии. После недавней реорганизации и сокращения штатов число сотрудников министерства в полном соответствии с законом Паркинсона увеличилось в полтора раза, и теперь даже крупному начальству приходилось ютиться в небольших кабинетах. Свернув за угол, Сергей оказался у апартаментов Червенева. Маленькая комнатка для секретарши была пуста, дверь в кабинет открыта. Там тоже никого не было. Судя по свежести окурков в пепельнице и валявшемуся в кресле кейсу, хозяин был где-то в здании. Выйдя из кабинета, Сергей секунду постоял под жужжащей лампой дневного света. Ситуация была неопределенной. Червенев мог вернуться через пятнадцать минут, а мог и через два часа. Делать, впрочем, было нечего. В любом случае Червенева следовало дожидаться. Сунув руки в карманы, Сергей неспешно двинулся вдоль коридора.

В этом здании и в этих кабинетах ему приходилось бывать нередко. После того как министерство из руководящей организации превратилось просто в источник финансирования, такие визиты для разработчиков стали частью образа жизни. Как и в фигурном катании, здесь были свои обязательная и произвольная программы – обязательной было выбивание денег для института, произвольной, и гораздо более сложной, – для коммерческих структур. Обе требовали высокого уровня техники и артистизма, хуже всего, однако, было то, что пить, и помногу, приходилось в обоих случаях. Министерство жило по прочно установленному распорядку – в шесть часов кабинеты запирались изнутри и начиналась пьянка. В случае отсутствия посетителей чиновники пили друг с другом. В пятницу, впрочем, все могло начаться существенно раньше, тем более неизвестно было, сколько придется ждать Червенева.

Сергей вздохнул. Отношение к этим вечерним посиделкам было тем вопросом, где они с Андреем, люди, в жизни очень разные, отлично понимали друг друга. Без лишних слов они старались друг друга поддерживать. На практике это приводило к тому, что зачастую они ездили на прием к министерскому чиновнику вместе даже в тех случаях, когда обсуждаемый вопрос определенно касался только кого-то одного из них. Все это было производственной необходимостью – у того же Червенева в стенном шкафу всегда стояло две бутылки «Пшеничной» и известно было, что, пока обе они не будут опустошены, никакое обсуждение не могло закончиться, так что следовало попросту подстраховаться и разделить нагрузку.

Сергей мрачно пожевал губами, поглядывая на двери с фамилиями вдоль коридора, вспоминая, с кем из этих людей он пил, а с кем – нет. Воспоминания не веселили. Чиновники старой закалки, в большинстве своем от пятидесяти и старше, все они проделывали это с одинаково бессмысленной целеустремленностью. Алкаши со стажем, они пьянели уже после первых ста грамм, и последующие дозы уже ничего не могли прибавить к их состоянию. Тем не менее с какой-то сомнамбулической заведенностью они продолжали вливать в себя стакан за стаканом, словно непременной целью их было алкогольное отравление. Прикинув, сколько времени придется провести таким образом по ходу неизбежных увязок и согласований, если за сегодняшними событиями действительно кроется что-то реальное, Сергей ощутил тоскливый отклик в желудке, а вместе с ним какое-то предательски тянущее чувство. С внезапной усталостью он остановился у подоконника. Привалившись плечом к стене, он бездумно уперся взглядом в затененный министерский двор. Простор и безлюдье. На расчерченных квадратах стояли служебные «Мерседесы» и «Ауди», по черному асфальту вяло бродили голуби. Пустота и неподвижность. Тормозящее оцепенение, ровное и пустое, как белый свет из окна.

Спохватившись и отлепившись от подоконника, он вновь бесцельно побрел по коридору. Для того чтобы предаваться декадентским настроениям, у него было слишком много обязанностей. В сущности, это было единственное в его жизни, что заслуживало внимания. Ничего другого не было. А жизнь шла своим чередом. Надо было оплатить учебу дочери в гимназии и в спортивной школе, надо было накопить денег, чтобы летом отправить жену с дочкой на Кипр или в Испанию, надо было оплатить ремонт, надо было заплатить за учебу жены в коммерческом университете, где она переучивалась на менеджера по маркетингу вместо никому не нужной теперь профессии инженера-строителя, надо было помочь материально матери и родителям жены – пенсионерам, надо было заплатить квартплату за три квартиры – свою, матери и родителей жены, надо было оплатить посещение женой теннисных кортов, ибо это было единственным, что по-настоящему доставляло ей удовольствие, нужно было оплатить лечение матери в коммерческой поликлинике, нужно было оплатить хотя бы дважды в год ее двухнедельные поездки в дома отдыха, где она, несмотря на свои годы, заводила знакомства и чуть ли не крутила романы, – все это было одинаково нужно и все это мог обеспечить только он. Жизнь не требовала доблести, надо было просто проявлять терпение. А значит, надо было спокойно и выдержанно разобраться в сегодняшнем случае, выяснив, есть ли здесь действительно какая-то возможность заработать деньги.

Машинально поздоровавшись с несколькими знакомыми чиновниками, Сергей огляделся. Занятый своими размышлениями, он сам не заметил, как забрел в то крыло здания, где помещались апартаменты замминистра. Здесь был тупик. Коридор расширялся, переходя в большую квадратную площадку, выложенную фигурным паркетом, на площадку выходили двери приемной и сопутствующих кабинетов. В отличие от полупустых коридоров министерства, здесь что-то происходило. Посетители кучковались и что-то осторожно обсуждали у дверей приемной, люди с папками переходили из кабинета в кабинет. В воздухе стоял ровный, чуть приглушенный шум голосов. Отчужденность и суета. В центре площадки как-то по-школьному скованно стояли два молодых контр-адмирала. Перед ними, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, пружинисто упираясь в паркет каблучками, стояла по-спортивному подвижная, порывистая в движениях женщина лет тридцати пяти, в короткой юбке, кажется, референт замминистра. Увлеченно тыча пальцем в документ, который она держала в руке, она напористо втолковывала им что-то, а они оба, не отрывая от нее глаз и заворожено улыбаясь, послушно кивали. Ноги ее нервно вздрагивали, икры у нее были плотно-угловатые, неправильной, грубой формы, с туго прорисованными мускулами; объясняя что-то, она ставила ногу на каблучок, подняв носок туфли, икры напружинивались еще сильней. Что-то сгущалось в воздухе вокруг нее, и от этих танцующих ног, от резких и одновременно гладко натянутых икр на Сергея вдруг рвануло такой волчьей похотью, что на мгновенье у него потемнело в глазах. Внутренне вздрогнув, в ту же секунду почувствовав чью-то руку у себя на плече, он обернулся. Перед ним стоял Червенев. Весело сощурившись, с благодушной понимающей улыбкой он смотрел на Сергея.

– Что, на Ритку смотришь? Хочешь? – С любопытством заглянув Сергею в глаза и не дождавшись ответа, он подчеркнуто уважительно протянул ему руку. – Рад тебя видеть. Что-то ты давно не заходишь. Забыл совсем старых друзей? Нет? Ну хорошо. Пойдем. С утра тебя жду.

Обменявшись рукопожатием, они пошли по коридору. По-юношески худой, слегка сутулый Червенев легко шагал рядом, покашливая в кулак. С уважительной деликатностью, свойственной алкоголикам в их трезвые периоды, он заглянул в лицо Сергею:

– Ну как ты сам-то? Как жив-здоров? Все хорошо?

– Да вроде. А вы как?

Червенев, шаря в карманах в поисках сигарет, махнул рукой.

– День прошел, и слава богу. Такой у нас теперь основной закон, – он доверительно понизил тон. – Я сам-то первую неделю на работу вышел. Две недели пробюллетенил.

– Простудились?

– Да нет, ногу ушиб. Две недели лежал, распухла вся.

– Здесь, в центре?

– Да нет, там, у себя. На станции. Платформа у нас сам знаешь какая.

Сергей кивнул. Червенев жил в Химках, около станции. В дни вечерних министерских возлияний, не рискуя сесть за руль, он возвращался домой на электричке и, сойдя у себя, периодически падал с платформы. Только сейчас Сергей заметил, что Червенев слегка хромает.

– Как сейчас-то, ничего?

– Сейчас нормально. Где надо, вроде гнется, и на том спасибо. На костылях, считай, сэкономил.

Червенев остановился, закуривая посреди коридора.

– Нашему брату-бюрократу правую руку беречь надо – чтоб визы ставить да в ведомости на зарплату подписываться. Правда, ведомости сейчас такие приносят, что и подписи своей жалко. Ежели б не крайняя нужда, никогда б не подписал. Сырой, сказал бы, документ, недоработанный. Идите сперва цифры сверьте.

– Мало платят?

– Мало? Не то слово. Ежели б моя фамилия была Итого, тогда еще туда-сюда. А так… – Он доверительно взглянул на Сергея. – У меня же семья, жена болеет. Сам посуди, каково мне на министерскую зарплату жить.

Сергей понимающе кивнул. Червенев, видимо, махнув рукой на неприятные мысли, с обычным для него бодро-требовательным видом взглянул на Сергея. – Ну, как у вас там дела в институте? Все шустрите? Америку скоро догоните?

Сергей улыбнулся:

– Америка в отрыв ушла.

Червенев кивнул.

– У нас бы кое-кому яйца пообрывать, тоже б в отрыв ушли. А то вечно что-то мешает. Но поздно. Уже танцуют. – Он с интересом взглянул на Сергея. – Ты-то как? Все интегралы берешь?

– Все беру.

– Ну и как? Даются?

Сергей стоически пожал плечами:

– Ноги пока целы.

– Ну-ну. Видел я вашего Крепилина пару дней назад на техсовете. Красиво излагал. Только профинансируйте, и все сделаем – лучше, чем у «Дженерал Дайнемикс». Наши мудачки аж уши развесили, особенно кто постарше. В былые времена сразу б денег отвалили, сейчас, конечно, хрен чего получишь, как щеки ни надувай.

– Нет финансирования?

– Не-а. Из правительства одно время обещали подбросить – на целевые программы, но тоже оказалось – сухой пердеж. Мы тут тоже докладную в правительство писали, с обоснованием – этому, новому козлу, как его… а, ладно. Ни ответа ни привета. В общем, суши весла. – Он осторожно взглянул на Сергея. – Вот разве что по линии бизнеса что пройдет… Через коммерческие структуры. Им, смотрю, бывает, что и дают. – Он с вкрадчиво-уважительным видом повернулся к Сергею. – Ну, я так понимаю, дают самым лучшим. Проверенным. Правильно я понимаю?

Сергей улыбнулся снова:

– Это надо у них спросить.

– А я у кого спрашиваю?

Картинно изобразив недоумение, Червенев распахнул перед Сергеем дверь своего кабинета.

– Ладно, заходи. Здесь будем говорить.

Пройдя через пустую комнату секретарши, они закрыли за собой вторую дверь. Оказавшись у себя в кабинете и мгновенно став как будто резче и суше, Червенев обогнул стол и, раздавив окурок в пепельнице, секунду подержал Сергея под задумчивым взглядом.

– Документы сразу будешь смотреть?

Сергей кивнул. Червенев загремел ключами от сейфа и, достав из внутреннего отсека целлулоидную папку с тиснением, положил ее перед Сергеем. Сергей придвинул ее и вскрыл. При первом же взгляде на документ он понял, что событие, похоже, действительно произошло. Быстро просмотрев договор, он раскрыл техзадание. Стараясь не торопиться, он начал читать. Документ был составлен подробно. Очень скоро не удержавшись и начав перескакивать глазами с абзаца на абзац, Сергей перелистывал страницу за страницей, торопясь быстрее ухватить содержание. Добравшись до конца, он уже медленней стал перечитывать документ снова. Фразы наталкивались одна на другую, образуя единую, давящую на сознание массу. «Разработка единой алгоритмической базы с целью повышения эффективности средств космического эшелона систем разведки, наведения и целеуказания, использующих растровые методы…» «Высокоэффективные системы наведения маловысотных беспилотных летательных аппаратов класса TERCOM…» «Компрессия и архивированное хранение рельефа трассы полета и ее реконструкция в реальном масштабе времени с адаптивно меняющейся в зависимости от оперативной обстановки степенью детализации…» «Высокоскоростные системы распознавания отдельных целей и тактических ситуаций на ТВД на основе декомпрессии фрактально сжатых данных…» Второй раз дочитав до конца, Сергей отложил документ в сторону. Перед ним была подробно расписанная программа исследований фрактальных методов компрессии статических и динамических изображений и их первоначальной макетной реализации. Содержание работ почти полностью совпадало с той заявкой, которую они писали для ведомства Сергачева, единственное отличие состояло в том, что если в конкурсных бумагах сущность исследований, имевших преимущественно военное и контрразведывательное применение, была изложена эзоповым языком, то здесь все вещи были названы своими именами, в результате чего все документы были под грифом.

Отложив техзадание, Сергей вновь раскрыл договор. Тематика работ, расписанных в техзадании, строго говоря, была не совсем министерской, однако заказчиком в договоре значилось министерство. По-видимому, все, о чем он читал, в самом деле, как и говорил Бакланов, было частью какой-то разветвленной межотраслевой программы. Сергей задумался. Строго говоря, с точки зрения его собственного финансового состояния все случившееся было большой удачей. Ясно было, что даже нескольких процентов от суммы договора, которые хозяева денег, вероятно, оставят им с Андреем в оплату операций по обналичке, образуют сумму, соразмерную с их заработками за год. Просматривая договор, где уже были все визы, кроме последней, Сергей еще раз подивился сверхъестественной изворотливости Сергачева, чьим незаметным и сверхпродуктивным интригам, как он не сомневался, он был обязан этим подарком. Радоваться, впрочем, особенно было нечему. Ясно было, что в этот раз не удастся избежать того, чего они с Андреем всегда инстинктивно сторонились, – участия в большом воровстве. Документ, который он сейчас держал в руках, наверняка не был единственным. Судя по всему, и, скорее всего, уже давно, плавно и неторопливо шла обычная и по-домашнему спокойная операция поглощения и усвоения чиновничьим аппаратом очередной порции средств, выделенных государством на военно-технические нужды. И в этом процессе, будничном и отлаженном, им с Андреем предстояло сыграть роль обычных и рядовых переваривающих ферментов. Крысы в арсенале.

Делая вид, что читает техзадание, и пряча лицо, Сергей думал о происшедшем. Ясно, что чиновничество крадет, но чиновничество из чувства самосохранения вынуждено жертвовать часть денег на реальные работы, в том числе на пропитание инженерам и ученым, жертвуя при этом ровно столько, сколько нужно для поддержания себя в глазах руководства страны в качестве практической иллюзии. Усмехнувшись такой формуле, Сергей попробовал прикинуть, во сколько могли бы обойтись расписанные в техзадании работы, если к их финансированию подходить серьезно. Выделенной в договоре суммы, вероятно, не хватило бы. Вместе с тем ясно было, что какую-то часть денег им с Андреем все-таки разрешат употребить на реальное дело, чтобы было чем отчитаться впоследствии. Вопрос был какую. Уже двадцати процентов от договорной цены хватило бы для того, чтобы что-то начать. Вероятно, примерно такая цифра была реальной, иначе невозможно было объяснить активность Сергачева, которому, как одному из основных реальных исполнителей работ, предстояло кормиться именно из этой части денег. Понимая, что дальше затягивать молчание бессмысленно, Сергей отложил документы и с видом готовности к продолжению разговора взглянул на Червенева. Червенев, приняв сигнал, затушил очередную сигарету и, взяв у Сергея документы, некоторое время листал их протабаченными желтыми пальцами.

– Кудряво написано, – произнес он наконец. Аккуратно сложив документы, он уважительно перевел взгляд на Сергея. – Ну что, все изучил?

– Да вроде бы.

– Ну и как? Вопросы какие-нибудь есть?

Сергей, вспомнив стереотипный текст договора, на секунду задумался.

– Да вроде нет пока.

– Ну и хорошо. – Червенев, кажется удовлетворенный такой реакцией, аккуратно сложил документы и, отложив их в сторону, побарабанил по столу пальцами. Словно желая лишний раз удостовериться, он с предупредительной осторожностью чиновника цепко взглянул на Сергея.

– Значит, календарный план, отчетность, особые условия – все хорошо, все устраивает? Готов в таком виде подписывать? Ничего менять не хочешь?

Сергей, поморщившись, гасяще прикрыл глаза веками:

– Да нет, все там нормально.

– Гм… Лады, – Червенев, словно доверяя мнению Сергея и считая вопрос закрытым, удовлетворенно кивнул. Положив папку с документами на полку и вновь громыхнув ключами, он на секунду откинулся в кресле, словно что-то обдумывая. Поморщившись и вздохнув, он вновь перевалился вперед и с интересом взглянул на Сергея.

– Ну что, значит, высокие технологии будешь двигать?

– Попробую.

– А потянешь?

Сергей усмехнулся:

– Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики.

– Это точно, – Червенев с готовностью кивнул. Словно всерьез обеспокоенный, он деловито, без улыбки взглянул на Сергея.

– А партийная прослойка у тебя сильная?

Сергей, любивший в исполнении Червенева такие выходки, усмехнулся, вспоминая.

– Шестеро коммунистов, остальные, считайте, сочувствующие, – поддерживая тон, он улыбнулся. – А что, хотите с кадрами помочь?

Червенев, выпрямившись в кресле, сокрушенно вздохнул.

– Кадров нет, разбазарили кадры. Рад бы помочь, да не могу. – Разведя руками, он с серьезностью взглянул на Сергея. – Так что будешь опираться на собственные силы. Как товарищ Ким Ир Сен.

Сергей с улыбкой развел руками в ответ:

– Идеология чучхе в нашем деле всегда была основополагающей.

– Во-во. Ее и держись, не ошибешься.

Червенев, вновь откинувшись в кресле, задумчиво посмотрел на Сергея.

– Да, серьезная работа тебе предстоит. Помнишь, песня такая была – «готовься к великой цели»? Нет? Тебе сколько лет?

– Тридцать пять.

– Тридцать пять? Ну, тогда не помнишь, конечно. – Червенев махнул рукой. – Ни хрена ты в жизни не видел.

Сергей улыбнулся:

– И не слышал.

– И не слышал. Такая была песня… Сейчас уже таких нет.

Сергей ободряюще взглянул на Червенева:

– Ну, может, еще восстановят. В каком-нибудь мегахаус-варианте. «Старые песни о главном»…

– О главном? О самом главном не восстановят, не беспокойся. Поздно уже, проворовалось сельпо.

Как-то без перехода отмахнувшись и подтянувшись в кресле, Червенев нахмурился:

– Ладно. На хрен эту херню, давай о деле поговорим.

Вновь нависнув над столом и опершись на локти, он снизу вверх взглянул на Сергея.

– В общем, так. Ты тут, как говорится, не первый год замужем, так что тебе долго объяснять не надо. Наука наукой, а тити-мити – это дело отдельное. Это, как говорится, особстатья. Взял интеграл, не взял, а кому по ранжиру полагается, все равно отслюнить надо. Сам знаешь, так уж положено. Не нами заведено, не нам и менять. А?

Сергей спокойно кивнул.

– Да уж как водится.

– Водится, водится, не сомневайся. В общем, капитализм с человеческим лицом, ядрить его в душу мать. – Червенев с расстановкой взглянул на Сергея. – Потому так. Как только аванс придет, семь с половиной миллионов надо осадить. Тут уж делать нечего. Это мы с тобой сразу забьем. Вот так. Все понял?

Сергей кивнул.

– Как скажете.

– Ну, добро. Значит, договорились.

Червенев, как бы еще тревожась, посмотрел на Сергея исподлобья. – Только ты с этим не тяни. Как деньги на счет придут, сразу давай действуй. Чтоб задержки не было.

– Семь с половиной миллионов, я понял. Надеюсь, в безнале?

– В безнале, в безнале. – Червенев, не уловив иронии, как-то по-домашнему покивал. – Под договор. – Он кивнул в сторону сейфа. – Договор-то субподрядный уже здесь, все продумано. В понедельник, как с печатью придешь, оба и подпишешь. Ты уж извини, я ж тебе договор с собой дать не могу.

Сергей усмехнулся.

– Который из двух?

– Главный, конечно. Там же все бумаги грифованные. Ты ж у себя первого отдела не завел пока. Так что в понедельник с утра прийти сможешь?

– Приду.

– Ну, тогда все в ажуре.

Словно сбросив с плеч основной груз и неожиданно ощутив пустоту в разговоре, Червенев умолк. Сергей, услышавший именно то, что ожидал услышать, однако смущенный мелкостью названной Червеневым суммы, секунду поколебавшись, осторожно поднял глаза.

– А дальше?

Червенев деловито-веско кивнул.

– Дальше – больше.

– И сильно больше?

– А я почем знаю? – Словно с облегчением освободившись от надоевшей ему роли, Червенев как-то бесшабашно пожал плечами. – Не того об этом спрашиваешь. Ежели б я эти миллионы себе на дачу копил, я б тебе сказал. А так-то что. Я вон у себя на участке третий год хозблок достроить не могу, а ты говоришь – дальше. – Заметив озабоченное выражение лица Сергея, Червенев сменил тон: – Ладно, не беги впереди паровоза. В понедельник подписывать пойдем, все и узнаешь. Может, сами скажут, может, через меня передадут. Раньше времени не умирай.

– Ладно, не буду, – Сергей вздохнул. – Сами скажут, говорите? Хорошо бы. Кстати, кто из замов договор подписывать будет?

– Белошвей, – Червенев, прищурившись, посмотрел на Сергея. – А что?

Снова ожидавший именно этого, Сергей стоически покивал.

– Да нет, ничего. Понятно, с чьим лицом у нас капитализм.

– А ты думал – с моим, что ли?

Червенев, коротко чиркнув спичкой, снова закурил.

– То-то и оно. Белошвей сейчас большую власть взял. Все деньги через него пошли. А ты говоришь… Ты его дачу в Софрино видел?

– Нет. И как?

– Лучше, чем у «Дженерал Дайнемикс». Плюс коттедж для сына в Голицино. Ну, в общем, сам понимаешь.

– Понимаю… – Невнимательно слушая, Сергей взглянул в окно. – Коттеджи, дачи… Так сказать, новые песни о мелком.

– О мелком? Как сказать. Дача-то трехэтажная. Это, считай, уже о крупном.

Сергей улыбнулся.

– В старые времена сказали бы – особо крупном.

– В старые, может, и сказали бы, а сейчас – нет. Так, крепкий середнячок. Вон твои деньги обналичит, может, и в крупные выйдет. – Перехватив предостерегающий взгляд Сергея в сторону потолка, Червенев махнул рукой: – Да не генери, давно все выключено. Да и кому на хрен нужно…

Спровоцированный Червеневым на откровенность, Сергей пожал плечами:

– Меня, собственно, одно интересует – на какие деньги я договор выполнять буду. Белошвей, конечно, может хоть все Софрино на корню скупить, это его дело, вопрос, что после этого на сами работы останется, на что этого хватит? Если на то, чтобы бумаги для отчета купить, – это одно, а ежели «октагон» в полной конфигурации, – это совсем другое. Жаль, если только бумаги, ведь, кроме денег, все есть, изумительнейшие вещи можно было бы сделать.

Червенев, похоже искренне сожалея, покрутил головой:

– Не знаю. Знал бы – сказал, а так чего зря волну гнать. Меня попросили с тобой переговорить – я переговорил, а дальше Аллах ведает, к интимным подробностям не допущен. Ясное дело, штаны с тебя в несколько приемов снимать будут, но так, чтобы совсем без денег оставили, это вряд ли. Им же самим отчитываться надо. Одних бумаг мало, надо какое-то железо предъявить. Так, по практике, обычно до половины оставляют, ну уж двадцать процентов – это точно. В общем, что-то на бедность подбросить должны. – Червенев махнул рукой: – Ладно, не дрейфь. Склепаешь ты как-нибудь свой фрактальный бронепоезд.

Сергей усмехнулся:

– Без орудий главного калибра?

– Да кому он на х… нужен, твой главный калибр, – Червенев поморщился. – Ладно, ничего. Ежели американцы нападут, пулеметами отобьешься.

Сергей долгим взглядом посмотрел мимо Червенева.

– От американцев – пулеметами? Это – вряд ли…

– Ну, не знаю. Защита Отечества – частное дело граждан, все к этому идет, – Червенев, затянувшись, прокашлялся. – Не знаю я, Сергей, чем тебе помочь. Раньше, сам помнишь, все, что мог, делал. И финансирование мог выбить, и оборудование, какое нужно, доставал – по одной записке все, что нужно, отгружали. А сейчас – что я могу? Кто я такой теперь? Начальник производственного управления… Какое производственное управление, когда производства никакого нет? Так, сижу, бумажки перебираю. Да книжки в выходные читаю на диване.

Сергей, не знавший за Червеневым склонности к чтению, недоверчиво поднял глаза:

– Какие книжки?

– Ну, какие… Мемуарные, исторические… Сейчас много чего навыпускали.

Сергей улыбнулся:

– «Развал советской экономики в жизнеописаниях основных его участников»?

Червенев, похоже задетый за живое, с интересом взглянул на Сергея:

– А что, есть такая?

Сергей мрачно кивнул:

– Будет.

– Ну, будет, тогда и почитаем. А то давай сами напишем. Гонорар пополам. Говорят, книги не пахнут.

– Это деньги не пахнут. А книги-то очень даже.

– Ну, тебе виднее. Ты знаток, ты и нюхай, – Червенев выпрямился над столом. – Да, вот такие дела. Куда ни кинь, все концом по лбу. – Он посмотрел на часы. – Полвторого уже. Идти надо. Сейчас в малом зале конференция по инвестиционной политике начнется – мне там в президиуме сидеть. Не хочешь поприсутствовать? Англичане будут, американцы… Я им тебя представлю – как отечественного предпринимателя, занимающегося наукоемким производством.

Сергей мрачно покивал.

– Вы с них еще плату за просмотр возьмите.

– Ну, это уж ты сам. У меня тут своя головная боль – с бумагами бы разгрестись.

– Стоящая конференция?

– Денег много вгрохали.

– А по сути?

– А по сути… А по сути – говно на парашюте. Чего спрашиваешь, не знаешь, как это бывает, что ли?

– Да знаю…

– Ну так чего тогда? – Червенев, морщась, посмотрел в окно. – Обычная конференция, век бы их не видеть. Доклад Игнатьев будет делать – второй зам. Щеки надувать, выменем трещать, рассказывать, какие мы инвестиционно привлекательные. С инвестициями сейчас хреново – в производство хрен кто вложит. Некоторые выкручиваются, правда. У меня вон на прошлой неделе директор хабаровского радиозавода был – у него японцы из какой-то кинокомпании на две недели сборочные цеха арендовали недореконстуированные – фильм снимали про Годзиллу. Антураж, сказали, больно подходящий. Ну да на всех заводах так не сделаешь, конечно. Никаких Годзилл не хватит.

Сергей усмехнулся:

– Им бы на химкинский антенный заглянуть, где шесть цехов в незавершенке. Еще лучше снять можно было бы.

Червенев эпически покивал:

– Там – да. Но там – какой Годзилла? «Гибель Японии», не меньше. – Он, помрачнев, поморщился. – Да, вот такое кино. Сейчас плачутся все. А семь лет назад – кто экономической самостоятельности требовал? Раздухарились все тогда. Министерство, мол, к ядреной фене. А теперь? Что, рады? Сделай, говорит, чтоб у меня член до пола доставал – тот проснулся, а у него ноги короткие. Вот и радуемся теперь. Гибель Японии, одно слово.

Червенев раздосадованно замолчал.

Сергей улыбнулся:

– Ничего. Идеи Микадо восторжествуют. Священный ветер наполнит белым шелестом сады цветущей вишни, и солнце Ниппона взойдет вновь.

– Веселишься? Ну, веселись. Был бы я молодой, как ты, тоже б веселился, а вернее сказать, послал бы все на хер, ну да теперь-то уж чего там, жизнь под уклон пошла, до пенсии бы дотянуть. – Он устало вздохнул: – Ладно, хватит политонанизмом заниматься, все равно не поможет. Дело делать пора. – Он решительным жестом собрал в стопку разбросанные по столу бумаги. – Ну что? Вроде бы мы с тобой все, что могли, обкашляли, теперь понедельника ждать надо. На том и порешим. Ты сейчас обратно в институт?

Сергей подумал.

– Да нет, наверно, смысла нет. Впрочем, не знаю. Позвонить надо.

– Ну смотри. Андрею привет передай, – он, прищурившись, посмотрел куда-то вдаль. – Мудаки вы с ним оба, ежели честно сказать. Обо мне вспоминаете, только когда жареный петух в темя клюнет. Нет чтобы понять, что старый чиновник может такой навар организовать, что вам и не снилось. Подумаешь, ты заказ на сто сорок миллионов получил – радости полные штаны. Ежели б вы меня на все сто процентов использовали – давно два раза по столько иметь бы могли. Даже сейчас, если мои возможности с умом употребить, без перерыва можно было бы обналичку гнать – худо-бедно нас все же финансируют. И вам польза, и мне. Я ведь тоже не всякому доверюсь – а то бегают тут мимо всякие – из молодых да ранних, – хрен их знает, какие у них на заднице клейма стоят. А вы с Андреем все ждете чего-то. Ну да как знаете.

Червенев махнул рукой.

Сергей дипломатично отвел глаза.

– Есть проблемы. Но – будем работать.

– Вот-вот, поработайте. Давно пора. А то все ушами хлопаете, смотрите, как деньги мимо плывут.

Червенев достал ручку.

– Ну что, значит, на конференцию не останешься? Ну тогда время ставлю – тринадцать тридцать пять. – Он посмотрел на часы. – Тебе хорошо, сейчас на свежем воздухе окажешься, а мне тут еще три часа штаны напрягать, всякую херню слушать. Хорошо хоть, потом по-людски сделали – работа в секциях начнется. – Словно внезапно озабоченный какой-то мыслью, он с надеждой взглянул на Сергея: – Слушай, у тебя ноги молодые, может, сбегаешь мне за бутылкой – а то я с утра не запасся, а после заседания как пойдешь, уже люди будут, неудобно. Я-то сейчас хромой. А? Тут «Три семерки» рядом – всего-то делов. Я тебе и денег дам. А то мне ж в секциях работать.

Сергей кивнул.

– Как скажете. Если надо, сделаем, конечно. А то и вправду – работа в секциях не заладится.

Червенев, приободрившись, выставил ладонь:

– Будь спокоен. Чтоб я работу в секциях завалил – никогда такого не было. За то и ценим начальством. – Благодарно засуетившись, он вытащил деньги. – Вот спасибо, выручил. Две «Пшеничных» и две «Московских» возьми. Придешь – прямо в шкаф поставь, меня уже не будет. Я первую дверь не буду запирать. Лады?

– Лады.

– Ну, до понедельника.

Они пожали друг другу руки. Сергей сунул пропуск в карман и вышел в коридор.

Пусто и тихо. Смятые ковровые дорожки и полумрак. Сергей секунду постоял в задумчивости. Двери соседних кабинетов казались наглухо закрытыми, ряд неоновых трубок под потолком перешел на мигание на манер дискотечного стробоскопа. Пытаясь сообразить, где могут находиться эти «Три семерки», о которых Червенев сказал как о чем-то сакральном, чье местонахождение должно быть известно всем и каждому, Сергей двинулся в сторону лифта. На такой же пустой лестничной площадке кнопка лифта горела грязно-красным светом. Лифт болтался между этажами здания, а может, его просто угнали. Прислушавшись к доносившимся из шахты звукам и не услышав ничего обнадеживающего, Сергей стал медленно спускаться по широким волнистым ступеням. Волею обстоятельств рабочий день его был, скорее всего, закончен. Возвращаться в институт было поздновато, да и не очень-то хотелось, разговор же с Червеневым не прояснил практически ничего. Подтвердилась версия с расхищением бюджетных средств, но самое существенное – на каких условиях власть имущие намеревались использовать их предприятие и почему выбор пал именно на них – оставалось неясным. Ясно тем не менее было, что с понедельника должна была начаться если не новая жизнь, то по крайней мере некая новая история, чреватая большими головными болями и, возможно, большими деньгами. Радости само по себе это не сулило, но это была его жизнь. В каком-то смысле, впрочем, это было возвращением на круги своя. Спускаясь по лестнице, Сергей размышлял о путях отечественного бизнеса и о том, какими способами можно заработать крупные деньги в отечественных условиях. Массовых попыток на его памяти было три. Первой и самой давней, имевшей место еще в период угара перестройки, была перепродажа компьютеров. Поветрие было всеобщим. Честные советские служащие, одуревшие от безделья в своих конторах, вдруг стали хвататься за телефоны и вести долгие, таинственные переговоры, порой с совершенно неожиданными людьми, пересыпая их терминами «откат», «боковик», «белая сборка» и «желтая сборка». Шизофрения окончилась быстро, не оставив заметных следов.

Следующим поветрием, уже не столь массовым, были биржи. Это общественное движение затронуло уже и их с Андреем и выразилось в том, что, поддавшись массовому психозу и не вполне понимая, что они делают, они купили брокерское место на одной из бирж, торговавших радиокомпонентами, наняв для этой деятельности одного несостоявшегося комсомольского активиста. Как-то забежав по своим делам в здание Радиопрома, где эта биржа помещалась, Сергей из любопытства посетил торги. В большом зале, имевшем вид амфитеатра, распорядитель торжеств со сцены выкрикивал названия лотов, а разношерстная брокерская аудитория тягостно слушала. Ровным счетом ничего не происходило. Атмосфера была невнятно-заторможенной и напоминала профсоюзное собрание на какой-нибудь покрытой плесенью провинциальной фабрике, безнадежно провалившей квартальный план. Казалось, вот-вот начнется обсуждение вопроса о соцстраховских путевках или распределение участков под огороды. Большинство бирж тихо скончалось, к большому облегчению брокеров, за исключением двух фондовых, через которые стали вести дела зарубежные операторы.

Следующим поветрием стали различные финансовые пирамиды, явившиеся широкой публике в овечьих шкурах общенародных инвестиционных фондов, по итогам своей деятельности заставившие вспомнить старые слова о немногих, которым обязаны очень многие. Со временем кончилось и это. Эпоха предпринимательского примитивизма и исканий пришла к логическому концу, и в общественном бытии и сознании утвердился единственно надежный и выдержавший испытание временем способ делания денег – расхищение бюджетных средств. На практике это означало перераспределение между субъектами бизнеса налоговых поступлений, по идее с этих же субъектов бизнеса и взимавшихся, – принцип, который по сути своей хотя и находился в противоречии с законом сохранения энергии, однако в стране неограниченных энергоресурсов смотрелся вполне естественно и, вероятно, вообще был единственно возможным. Обналичка через несколько промежуточных звеньев была лишь одним из множества путей реализации этого принципа, при этом наиболее простым и удобным для чиновничества и потому наиболее популярным. Формальное прикрытие для нее требовалось минимальное. Подумав об этом, Сергей пожалел, что не попросил у Червенева договор о сбросе семи с половиной миллионов, заботливо подготовленный для него министерством, чтобы посмотреть, что именно, касательно содержания якобы выполнявшихся работ, было туда вписано. Обычно в договорах подобного рода в графе «предмет работ» повсеместно было принято писать «маркетинговые исследования». Это было общепринятой практикой. Какие-то данные о договорах такого рода, с указанием объемов переводимых средств, вероятно, попали в официальные статистические сводки, что дало основание различным либеральным экономистам и аналитическим центрам объявить маркетинговые исследования одной из наиболее перспективных и динамично развивающихся отраслей отечественного бизнеса. Vae victis. Сергей вздохнул. Глубокомысленные размышления его кончились с последним маршем лестницы, пора было думать о дне насущном. Согласно уговору надо было позвонить Андрею. Подойдя к гранитной нише гардероба, пустовавшего ввиду наступления весеннего времени, он достал мобильный телефон. Ожидая, пока Андрей отзовется, он присел на стул, стоявший рядом.

– Слушаю.

– Привет из Рейхсканцелярии.

– Рот фронт, – Андрей прикрыл ладонью трубку. Слышно было, как он сказал кому-то «ладушки, но только после стопроцентной предоплаты». – Да, извини. Я тут затраханный, как всегда. Ну что, как успехи? Удалось что-нибудь выяснить?

– Все подтвердилось.

– Понятно. Да, это интересно. Ну и как? Пакт Молотова – Риббентропа подписан?

– Отложили до понедельника.

– Что, секретные протоколы не готовы?

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав.

– Понял. Ясность есть?

– Пока нет.

– Угу… Ну ладно, это со временем. Но в общем какое-то представление получил? Как общение прошло? О чем вообще говорили с Червеневым?

– Да так… – Сергей усмехнулся. – Занимались маркетинговыми исследованиями.

– Понятно. Что-то голос у тебя слишком трезвый для маркетинговых исследований. Чувствую, неглубоко вы там копаете.

– Насчет этого все нормально. Я сейчас как раз в «Три семерки» иду. Рынок изучать.

– А, ну тогда за будущее маркетинговых исследований можно не беспокоиться. Но ты уж там соизмеряй – силу анализа.

– Это Червенев соизмерять будет. Я только горючее заброшу – и назад.

– Вот это хорошо. Слушай, тут такое дело. Тебе опять Сергачев звонил. Говорил, ты по мобильному недоступен. Может, ты в метро был. Он ждет тебя у себя.

– Где – у себя? В их главной конторе?

– Ну да, на Ключевой. Просил к двум часам.

– Понятно. Просто так являться – или с вещами?

– Насчет вещей он ничего не говорил. Насколько я понял, хочет поговорить по этому самому делу. Какие-то там у него вопросы. Может, узнаешь новое что-нибудь.

– Гм… Может быть. Он хоть трезвый?

– Ты знаешь, по моему впечатлению – значительно трезвее, чем утром.

– Вот это радует. Ну ладно, делать нечего, поеду. Ты отзвони ему, что я выезжаю.

– Ладушки. Он сказал, будет ждать тебя прямо в вестибюле. Ну, разбежались. Звони мне домой, если что.

– Пока.

Сергей спрятал телефон. Пригнувшись, чтобы не удариться головой о гранитную притолоку, он выбрался из гардеробного алькова. Предупредив вахтера, что еще вернется, и показав пропуск, в котором предусмотрительный Червенев сделал соответствующую пометку, он вышел на улицу. Вариант сокращенного рабочего дня отменялся. Предстояло нечто совсем иное. Двинувшись наугад в поисках «Трех семерок» и поглядывая на вывески, Сергей пытался прикинуть, насколько полезным мог оказаться разговор с Сергачевым в плане предстоящих в понедельник основных событий. Плюсом было то, что Сергачев теперь наверняка уже мог объяснить, каким образом ему удалось получить этот заказ, минус состоял в том, что самого Сергачева наверняка больше всего интересовали чисто практические вопросы о размерах будущих выплат трудовому коллективу, на которые Сергей, не зная, сколько денег оставят в его распоряжении, не мог еще дать даже приблизительного ответа. Увидев через переулок вывеску «Три семерки», Сергей подумал, не купить ли ему бутылку и для Сергачева – для облегчения разговора, однако решил не спешить. Затарившись в магазине, он двинулся в обратный путь, как и полагается человеку с таким грузом, уже ни о чем не думая. Вновь оказавшись в министерском вестибюле, не имея возможности из-за ноши в руках достать пропуск, но тут же овладев ситуацией, он ускорил шаг, принял торопливо-значительный вид, и, показав сменившемуся вахтеру высоко поднятые четыре бутылки, со словами «на конференцию» проследовал в сторону лифта. Наверху, как и было договорено, он поставил бутылки в шкаф и, спустившись на лифте, покинул министерство уже окончательно.

Часы на столбе показывали без пяти два. Улица дышала ветром и сверкала отраженными солнечными бликами в стеклах машин. Не испытав удовольствия от мысли об электрическом свете и духоте метро, Сергей поднял руку и остановил машину. К двум он уже не успевал, однако Андрей сказал, что Сергачев будет ждать его в вестибюле. Проторчав положенные полчаса в разнообразных пробках, они добрались наконец до места, немного, впрочем, не доехав до здания, так как путь был загражден строительными работами. Перейдя над разрытыми трубами по деревянному мостику, Сергей двинулся вдоль фасада.

Здание ведомства Сергачева было выстроено в хозрасчетно-минималистской манере и представляло собой нечто вроде архитектурного эквивалента известной картины «черный квадрат на белом фоне». Единственным украшением были решетки на окнах. Войдя в дверь, которая помещалась прямо на уровне асфальта, не имея ни двух-трех положенных ступенек, ни козырька, Сергей оказался в выкрашенном фармацевтически-белой краской вестибюле, что действительно придавало ему вид некой свежезапущенной в эксплуатацию аптеки. Впечатление нарушали лишь восемь управляемых телекамер и контрольно-пропускной пункт в глубине вестибюля, где, видимо, восседал некто, кого не было видно за зеркальным тонированным стеклом. Вдоль стен стояли ряды откидных стульев, видимо взятые напрокат из какого-нибудь сгоревшего кинотеатра. Сергей огляделся – вопреки Андрею, его никто не ждал. Единственным, кроме него, посетителем был сидевший недалеко от него на стуле невзрачный человечек в полосатой фуфайке и темных очках. Сергей взглянул на часы над входом – была уже половина третьего. Желая прояснить ситуацию, он двинулся было к висевшим на стене местным телефонам, однако в этот момент человек неожиданно встал со стула и решительно направился ему навстречу. Это и был Сергачев. Пока Сергей приходил в себя от изумления, пытаясь понять, как он мог не узнать человека, с которым регулярно общался на протяжении восьми последних лет, Сергачев, с застенчивой улыбкой сняв очки и зацепив их за вырез фуфайки, несколько суетливо пожал ему руку.

– Это я, Сергей, я. Нечистую совесть за очками спрятал.

Быстро раскрыв кейс, он достал оттуда ключи от машины и, зачем-то оглянувшись, снова улыбнулся Сергею.

– Я тут у боевого товарища машину одолжил, чтоб можно было съездить поговорить без помех, а то у нас негде, да и не дадут ни хрена, ну и… – Не докончив фразы, он характерным для него поспешным жестом махнул рукой и двинулся к выходу. Сергей пошел за ним. Они вышли во двор.

– Куда едем – на дачу?

– На дачу – хорошо, у меня сын звонил, уже поехал, огурчики, помидорчики… нет, не на дачу. У нас объект один пустой – тут, недалеко совсем – как раз подойдет. За двадцать минут доедем.

Сергей, вспомнив «Бриллиантовую руку», улыбнулся:

– «Точка на трассе»?

– Нет, не на трассе, в городе. Тут, на Шаболовке. Он сейчас не используется как раз – хоть поговорить можно – спокойно, по-большевистски. – Сергачев как-то встрепано оглядел площадку. – Где же он, злодей, машину поставил? А, за домом, наверно.

Порывисто повернувшись, он пошел по периметру здания, вновь увлекая за собой Сергея. С задней стороны дома, поодаль от других машин стояли серые, потрепанные «Жигули». Сергачев бросил портфель на заднее сиденье и, порывисто включив зажигание, задним ходом выбрался с площадки. Проехав маленькую улочку, они влились в транспортный поток. По ходу путешествия царило молчание. Сергачев, казалось поглощенный пилотированием «Жигулей» и нервно руля, ничего не говорил, Сергей, поняв, что Сергачев не хочет ничего обсуждать ни у себя в учреждении, ни в машине, молчал тоже. Наконец вблизи квадратного приплюснутого вестибюля метро «Шаболовская» они свернули во двор рядом стоящего дома, и Сергачев, прихватив с собой портфель и набрав комбинацию на подъездном кодовом замке, который, как ни странно, работал, провел Сергея в старый, пятидесятых годов, жилой дом. На площадке, еще до лестницы, ведущей к лифту, помещалась обитая железом дверь. Поколдовав с массивной связкой ключей, Сергачев открыл ее, и они вошли.

Сергачев включил свет в прихожей и, поставив портфель на столик, свернул налево, где, судя по всему, были туалет и кухня. Сергей, оглядевшись, пошел вперед. Не ожидавший увидеть здесь того, что он увидел, он с любопытством смотрел вокруг. Помещение, куда он попал, представляло собой, судя по всему, специально оборудованную студию видеоконференцсвязи. Стильного дизайна мебель, видеокамеры на штативах с механическим приводом, ряд широкоэкранных мониторов, бесшумные кондиционеры, рассеянный свет. Полагавший ранее, что все подобные студии в Москве ему известны, Сергей с любопытством разглядывал оборудование. Судя по размерам кодеков, комплекс был произведен в начале девяностых, когда для обеспечения функций, ныне выполняемых устройством не крупнее видеомагнитофона, требовалось несколько стоек размером в шкаф. Согласно индикации на панели управления все это тем не менее исправно работало.

Сергачев вернулся, волоча портфель, и, бросив его на стол для демонстраций документов, прямо под объектив нависшей видеокамеры, уселся в пружинящее кресло напротив. Неопределенно пошевелив руками и двинув шеей, словно понимая, что необходимо срочно сосредоточиться, но не уверенный, что сможет это сделать, он, словно отчего-то смущаясь, посмотрел на Сергея.

– Ну что, давай поговорим, пожалуй. Время вроде есть.

– Время есть. – Сергей, видя, что Сергачев чего-то от него ждет и, скорее всего, действительно еще не вполне представляет себе ситуацию, зная ее лишь в том виде, в каком она покинула его ведомство, придвинулся к столу в кресле на колесиках.

– Про мои приключения слышали?

Сергачев скромно улыбнулся.

– Андрей меня отчасти проинформировал, – он почти заискивающе посмотрел на Сергея. – Но о приключениях лучше – из первых уст.

– Докладываю из первых, – Сергей помедлил, собираясь с мыслями. Понимая, что главным будут ответы на вопросы и, скорее всего, его ждет прикидочный торг по деньгам, он, как всегда, ища способа изложить все покороче, пересказал Сергачеву содержание своих разговоров в министерстве и в институте.

Сергачев слушал насторожившись, глотая каждое слово и одновременно, как показалось Сергею, словно бы в нетерпении. По окончании рассказа он, будто отмечая долгожданную точку, оживленно кивнул и спрятал глаза.

– Понятно. Это понятно.

Секунду подумав и побарабанив пальцами по столу, он, как бы невольно помрачнев, со вздохом опустил ладони на стол.

– Ладно. Давай о главном поговорим.

Стремительно привстав над столом, он подтащил к себе портфель и, порывшись в нем, извлек и положил перед собой грязно-желтый, большого формата почтовый конверт из плотной вощеной бумаги. Смущенно улыбаясь, он, секунду помедлив и как бы сам посмеиваясь над собственной нерешительностью, посмотрел на Сергея.

– Даже не знаю, с чего начать.

Сергей, еще не улавливая, что происходит, осторожно улыбнулся:

– Ну, наверно, лучше сразу с середины?

– Ты думаешь? – Сергачев, застыв, как в стоп-кадре, мгновенье смотрел на конверт. Тут же выйдя из этого состояния и словно восстановив решительность, он вздохнул: – Ну что ж, с середины так с середины.

Отпихнув портфель, он через стол придвинул конверт к Сергею.

– На. Полюбуйся.

Сергей вскрыл конверт – в нем было несколько фотоснимков. Изображения были явно получены со спутника, длиннофокусным объективом. Сергей хмыкнул – таких фотографий он не видел давно. Последний раз он сталкивался с чем-то подобным в конце восьмидесятых годов, когда они по заказу аэрокосмических сил разрабатывали алгоритм компьютерной обработки таких изображений с целью восстановления мелких деталей и участков с недостаточным разрешением. Зная, что вопреки газетным байкам о том, что из космоса можно рассматривать звездочки на погонах и читать газетные заголовки, на самом деле такие фотографии крайне трудно разбирать, не зная заранее, что на них изображено, Сергей с любопытством перетасовал фотоснимки.

Изображение было монохромным. Все фотографии состояли из непонятных черно-серых пятен и разводов разной интенсивности и напоминали обложки ранних альбомов группы «Пинк Флойд». Кое-где, среди водянистых наплывов и клякс можно было различить более темные и геометрически более правильные детали – круглые или продолговатые. Еще раз просмотрев изображения – все они практически ничем не отличались – и отложив их в сторону, Сергей с любопытством взглянул на Сергачева.

– Да, космическое око не дремлет. Ну и что же здесь изображено? Надеюсь, не расширенная коллегия министерства?

– А ты что, узнал кого-то? – Вдруг остановившись, словно желая загладить промах, тот поспешно улыбнулся Сергею. – Ну, коллегия не коллегия, это пока неважно, это я тебе так показал, для примера, с какими материалами придется работать. Это, считай, так, фронт работ. – На мгновенье замерев, он тряхнул головой. – Нет, не с того я начал. Наверное, рано тебе еще этим голову морочить – ты ж еще всех последних веяний не знаешь. – Он беспокойно улыбнулся. – Я тут в последние дни замотался, позвонить некогда было, да и рано еще, так что вроде вас с Андреем без информации оставил – насчет этого заказа и всего прочего. – Он махнул рукой. – Ладно, что сейчас об этом говорить. Нам с тобой сейчас много вопросов нужно решить, так что давай поработаем по-ударному, а там все само собой должно проясниться. Вопросы-то, в общем, понятные, только без раскачки действовать надо. Согласен?

Сергей, ничего не понимая, кивнул.

– Ну тогда давай все по порядку.

Сергачев подтянулся в кресле.

– Ну, в общем, ситуация такая – договор к подписанию готов. Я сегодня в шесть часов со своим генералом встречаюсь. Если говорю «да», то все – он договор визирует, потом на самом верху – сам понимаешь у кого – подписывает, и, считай, все, часы пошли. Это значит, что и тебе в понедельник в министерстве тоже все без звука подпишут. Насчет денег, что ты волновался, тоже все нормально должно быть – лишнего ничего не возьмут. Эти семь с половиной миллионов, что твой Червенев говорил, наверно, возьмут, это я не знаю, это еще выяснить надо, видно, они об этом с нашим начальством договорились, но больше ничего не возьмут, это точно, это уже не их доля, никто и заикаться не станет. Так что насчет этого будь спокоен. – Он помедлил, соображая. – Ну и, в общем, можно начинать. Договор – ну, ты его читал – как раз то, что нужно, конечно основные деньги по этой программе не нам пойдут, тут, сам понимаешь, люди и структуры замешаны – не нам чета, но это – бог с ним, главное – мы зацепились, все на нас официальным порядком записано, мы – официальные исполнители работ. Это, считай, переход в другую лигу, как все получилось – другой вопрос, обстоятельства, конечно, очень выгодно сложились, неопределенность такая на время образовалась, ну а дальше – меня учить не надо – я уже по краю прошел, удачно удалось подсуетиться. Но это ладно, насчет этого я б не стал тебя перед выходными с работы срывать. Тут дело вот в чем. Тут так обстоятельства сложились, есть еще одна проблема, тоже с этим договором связана, и вот насчет нее я тоже с тобой посоветоваться хотел. То есть связана, но тоже так, по-хитрому, тут все как-то переплелось, в общем, уже хрен поймешь, где что. Проблема такая, что не со всяким обсуждать станешь, тут серьезный специалист нужен, с техническим кругозором, кроме тебя я, в общем-то, не вижу никого. Вопрос, в общем-то, достаточно смутный, как подойти, непонятно, стандартными средствами не очень-то решается, а что-то делать все-таки надо. Заковыристый, короче, вопрос. В общем, вот что я тебе скажу, давай пока обо всем забудем, все эти дела на часок отложим, поговорим как инженер с инженером, чего уж тут, раз такое дело. А?

Сергачев выжидающе посмотрел на Сергея.

Сергей поспешно кивнул:

– Ну да, конечно, о чем речь.

– Ладно.

Сергачев удовлетворенно кивнул.

С кухни раздался мелодичный перезвон. Услышав его, Сергачев с мгновенно изменившимся выражением лица улыбнулся Сергею:

– И давай кофе попьем.

Вернувшись через минуту с подносом, на котором было две чашки и розетка с печеньем, он неторопливо и сосредоточенно расставил все это на столе. Вновь усевшись в кресло и помешав кофе ложечкой, он, словно еще додумывая что-то, озабоченно-серьезно взглянул на Сергея.

– Да, вот такие дела. Ну что ж, обстановку ты теперь знаешь. Давай теперь к сути дела.

Раздумывая, он побарабанил пальцами по столу.

– Ты программу «Время» смотрел на этой неделе?

Сергей, вновь не улавливая смысла вопроса, пожал плечами:

– Ну так, эпизодически.

– В понедельник не смотрел? Там один сюжет был – в самом начале – может, видел случайно? Интересный такой сюжет. К нашим делам, в общем-то, прямое отношение имеет.

– К нашим делам – прямое? – Сергей, озадаченный, задумался, вспоминая. – Нет, тогда не видел, наверное. А что ж это за сюжет мог быть? Что, налоговая инспекция черные списки вывесила? «Они продали Родину, не уплатив НДС»?

Сергачев серьезно помотал головой:

– Нет, не про то. Военный сюжет. Про учебные стрельбы. Запуск ракеты во время учений Северо-Западного округа с базы «Северная».

– А, это видел, – Сергей, мгновенно вспомнив, качнул головой. Он с интересом взглянул на Сергачева. – Да, действительно интересный сюжет, давно такого не было. Как раз обратил внимание.

– Видел, значит, – Сергачев задумчиво подпер подбородок кулаком. Шевельнувшись в кресле, он напряженно-застенчиво улыбнулся Сергею. – Может, тогда расскажешь мне, что там было. Я-то сам не видел, слышал только. Как вообще все было, что показали, что рассказали.

– Да, конечно, – Сергей, припоминая сюжет, несколько озадаченно пожал плечами. – Да в общем ничего особенного, по-моему. Что называется, традиционный видеоряд, все как в старые добрые времена. Приехала пусковая установка, подняла трубу. Дым, гром, ракета полетела. Показали, как летит. Ну и все. А что еще могло быть. Все хорошо. Ракета поразила цель в расчетном квадрате.

– Понятно, – Сергачев, не глядя на Сергея, отрешенно кивнул. Подняв глаза, он, ловя взгляд Сергея, еще раз напряженно улыбнулся. – Ну, в общем, это именно то, о чем я с тобой говорить хотел. В этом-то как раз и проблема. – Секунду помедлив, он вздохнул. – В общем, слушай все, что я тебе сейчас расскажу, сведения закрытые, ну, я с тебя, само собой, никаких допусков требовать не буду, слава богу, я тебя не первый год знаю, потому и рассказываю, но ты уж имей в виду и не обижайся – чтоб дальше тебя все это не пошло. Ну, в общем, сам понимаешь.

Он решительно поморщился.

– Ну ладно. В общем, слушай, как все было на самом деле.

Напряженно прищурившись, он цепко взглянул на Сергея.

– Ракета «Сирень», тактического класса. Аналог американской «Джифэлкон». Или она наш аналог, я не ракетчик, я во всем этом туго разбираюсь, сам понимаешь, наша контора только электронную часть курировала. Бортовой процессор, система наведения, в общем, все такие дела. Делало все это КБ имени Сидорова, ну, наши эксперты тоже консультировали, помогали, ну и по нисходящим договорам многие другие принимали участие, субподряды, и все такое прошлое, фирмы были самые разные. Кстати, и вы с Андреем тоже руку приложили. Помнишь, в прошлом году договор был на оптимизацию алгоритмов восстановления сжатых данных?

– Помню.

– Ну вот, это тоже туда пошло. Я этим сейчас, когда все решалось, тоже аргументировал – дескать, вы уже принимали участие. Ну да ладно, речь сейчас не об этом.

Он подумал.

– В общем, хорошая разработка. По инициативе нашего комитета проводилось, в свое время вместе с военными все бумаги писали, кляузничали, один из немногих проектов, которые удалось отстоять. Дальше тоже не слава богу все было, деньги сейчас, сам знаешь, как трудно достаются – то замораживали, то размораживали, разрешение на финансирование завершающего этапа чуть ли не у самых первых лиц пришлось выбивать. Но, в общем, заводам заплатили, опытные образцы изготовили, худо-бедно дотянули до испытаний. Тот пуск, что ты видел, испытательный был.

Тут, чтоб ты понимал, в чем фокус. Крылатая ракета наземного базирования, дальность пятьсот шестьдесят километров, чтоб никаких договоров не нарушать. Летит, как полагается, на сверхнизких высотах, бортовой процессор, компрессированные массивы данных о поверхностях, ну, дальше, сам понимаешь, сверка рельефов, привязка, расчет подлетной трассы в реальном масштабе времени, ну и допуск на поражение – чуть ли не в сантиметрах. В общем, все как обычно, но на новой элементной базе, новые процессоры, новые алгоритмы, за счет сжатия объем архива данных в пятьдесят раз больше, у нее там в памяти рельефы чуть ли не всей Европы хранятся, ничего перепрограммировать не надо, в общем, конфетка. Хорошая такая ракета, никаких соглашений не нарушает, а пользы от нее выше крыши, все новейшие технологии позволяет отработать.

Сергачев, остановившись, поморщился.

– Но это все в теории, по замыслу, а на практике, видно, как ни крути, от неожиданностей все равно не убережешься. Конечно, перед испытаниями все по сто раз вылизывали, проверяли, но что случилось, то случилось. Смотри, что получилось при запуске.

Сергачев, нахмурив брови, вздохнул.

– В общем, ракет, как ты понимаешь, было три. До поры до времени все нормально шло, поначалу у всех трех двигатель дистанцию отработал, все штатно, все как надо. Ну а дальше – то самое. Из-за чего весь сыр-бор завязался, из-за чего мы сейчас с тобой и разговариваем. Даже вспоминать не хочется. Короче, из трех ракет две, точно как по телевизору сказали, нормально отработали, в штатном режиме куда надо долетели и действительно поразили цель. Ну а третья… – Сергачев остановился, подбирая слова.

Сергей усмехнулся:

– А третья поразила всех.

– А третья поразила всех, это точно. Заложила вираж, ушла от расчетной траектории хрен знает на сколько градусов, потом еще долго планировала и упала черт знает где. Вот такие дела.

Сергей сочувственно посмотрел на Сергачева:

– Надеюсь, без жертв обошлось?

Сергачев нервно усмехнулся:

– Если б жертвы были, мы б сейчас с тобой не разговаривали. Слава богу, удачно упала, вдали от населенных пунктов. Да, кстати, еще вдобавок и не разорвалась. Заряд там, конечно, пустяковый был, но тоже еще одна шарада. – Сергачев мрачно поежился. – В общем, вот что мы имеем. Слава богу, всю процедуру запуска, как полагается, со спутника отслеживали, полет ракеты этой и место падения сразу зафиксировать удалось, хоть разыскивать потом не пришлось, хотя от этого не легче. Вот они, фотографии эти. – Сергачев взял снимки. – Вот, видишь, лежит в лесополосе. Лес тут жиденький, в общем, все видно, вот она.

В общем, обздох капитальный. Тут, чтоб ты понимал, в чем проблема. Этой разработке большое значение придавалось. Мы ж ее под каким флагом пробивали – сделать рывок в правильном направлении, преодолеть наше отставание по боевым вычислительным системам. Ну и результат соответственный. Там в бортовом компьютере и по алгоритмике, и по элементной базе столько всего наворочено, сколько раньше за двадцать лет не делали. Ни одно из старых решений не повторено, революционная разработка. Конечно, может, еще где-то и коряво, но, сам понимаешь, какие на это надежды возлагались. Что теперь делать, непонятно.

Сергей заинтересованно взглянул на Сергачева.

– А что анализ показал? Печатные платы смотрели? Может, там просто какие-то корпуса прогорели, тогда еще все доказать можно. Исследования проводили уже?

Сергачев, глядя в пол, помотал головой:

– Нет.

– А чего ждете? Или она еще там? – Сергей кивнул в сторону фотографий. – Это вообще что за местность? Подъездные пути есть?

– Не в подъездных путях дело. Их и создать недолго. Хотя они там есть.

– Ну так надо с командованием округа связываться, какие еще проблемы? Уж вашей-то конторе транспорт точно дадут.

– Транспорт не нужен.

– То есть как?

– Да так. Вернее, бесполезен.

– Не пойму. Там что, заминировано, что ли?

– Вроде того. – Сергачев, словно думая о чем-то своем, спокойно посмотрел куда-то в сторону. – Это вообще не в России.

– Та-ак… – наконец поняв, что на самом деле произошло, Сергей неторопливо поднял глаза на Сергачева. Осознав услышанное, он стоически кивнул: – Ну понятно. «Сирень», маршевая дистанция под шестьсот километров. «Вся Европа – наш сад». Из Северо-Западного округа, хрен знает на сколько градусов отклонилась, говорите? – Еще не вполне веря, он придвинул к себе фотографии. Вспомнив старый анекдот об уснувшем ракетчике, он с интересом всмотрелся в них. – Ну и что это? Бельгия?

Сергачев, не сдержав раздражения, крутанул головой.

– Бельгия… – беззвучно выругавшись, он тоскливо вздохнул: – Если б Бельгия, может, все и проще было бы… – Опустив глаза, он секунду помолчал. Снова глубоко вздохнув и распрямившись в кресле, он в упор, не мигая посмотрел на Сергея.

– Это не Бельгия. Это – Белоруссия.

С остановившимся взглядом, пытаясь осмыслить услышанное, Сергей секунду смотрел в сторону.

– Ну и что? – Так и не поняв, чем были вызваны страдальческие интонации в голосе Сергачева, он недоуменно взглянул на него. – И что из этого следует? И в чем тогда драматизм?

Сергачев бессильно подпер голову кулаком.

– А ты не понимаешь?

– Нет. То есть ЧП, понятно, приятного мало, но что здесь такого фатального? Разве из всех возможных вариантов этот не лучше всех?

– Лучше? Чем?

– Ну как… В конце концов, это ж наш ближайший союзник. Ведь в любом случае ее оттуда не так уж трудно будет назад вернуть.

– Вернуть? А что значит – вернуть? Официально? Высшему руководству доложить? На самый верх? Чтоб разбирались они?

– Ну зачем же… – Сергей осторожно пожал плечами. Он непонимающе покосился на Сергачева. – «Вызываю огонь на себя», конечно, интересный был фильм, но зачем уж так… Здесь, наоборот, сам бог велел все решать тихо, не поднимая волны. Собственно, в чем проблема? Все вроде под боком, там, я понимаю, никто еще ничего не заметил. Послать туда людей, пока там ее какие-нибудь грибники не нашли, да привезти сюда. Или в крайнем случае на месте подорвать. Хотя, по-моему, проще привезти. Виз не надо, граница открыта, таможни нет. Сделать на нее какие-нибудь документы, ежели вдруг дорожная милиция остановит, – как на какой-нибудь спиртогонный компрессор, заколотить в ящик – да в трейлере в Москву. Вроде бы и все.

– Вроде бы и все… – Сергачев обхватил голову руками. – А какими силами?

– То есть?

– Какими силами ты это собираешься сделать?

– В смысле? Сколько людей брать?

– Да нет. Из ведомства – из какого?

– Ну как… Я полагал – из бывшего вашего. Спецназ какой-нибудь технический или ФСБ.

– То есть спецоперация?

– Ну да.

– Ну понятно. – Сергачев, как будто из него выпустили воздух, обмякнув, с тоской посмотрел куда-то в угол. – Хотел бы я так, как ты, рассуждать. – Он почти с завистью посмотрел на Сергея. – Ты человек науки, зарылся в свои интегралы, можешь не замечать, что вокруг делается. Я худо-бедно тоже разработками занимаюсь, только хрен мне кто позволит так, как ты, жить – как на Луне.

– О чем это вы?

– О чем… А ты о чем? Ты себя послушай – «украсть», «подорвать», «спецназ». Это какой же самоубийца такой приказ отдаст? Ты что, не знаешь, что спецоперации против стран СНГ уже хрен знает сколько лет как запрещены?

– Как запрещены?

– Да так, с самого основания Содружества. Они ж, е… твою, союзники наши. Специальные соглашения есть – под договорами подписи первых лиц стоят. Никакой нелегальной деятельности, вся оперативная работа запрещена и прекращена, не говоря уже об оперативно-диверсионной. Вот тебе и весь сказ. Ты что, первый раз об этом узнал?

– Первый раз, – Сергей, обдумывая услышанное, задумчиво посмотрел на Сергачева. – Да, неожиданный оборот. – Секунду поколебавшись, он вновь коротко покосился на него. – Только один вопрос. А сами-то вы в этот сказ верите?

– В смысле? Ты о чем?

– О чем? – Сергей пожал плечами. – Помнится, один умный человек говорил – если все кругом кричат и бьют себя в грудь, что чего-то нет, значит, на самом деле это точно есть. Не хочу делать никаких намеков, но учитывая некоторые обстоятельства…

– Да не все ты учитываешь обстоятельства. Не все, – Сергачев махнул рукой. – Да понял, понял я тебя. Ты что, хочешь сказать, что я тут тебя баснями кормлю, а на самом деле такая работа есть и ведется?

– Ну, утверждать ничего не могу, но уж на такую единичную операцию ваше руководство могло бы санкцию дать.

– Да ни хрена б оно не могло, – Сергачев, сникая, опустил голову. – Начальство это гребаное… Если б оно хоть чего-то могло, чего б я с тобой советовался теперь. Мы сейчас в такой жопе, в какой, может, вообще никогда не были, – он махнул рукой снова. – Ну, с тобой понятно – телевизор не смотришь, газет не читаешь, ты как этот философ-мазохист, думаешь, если тебе чего-то неизвестно, то этого и на свете нет. Ты что, действительно не знаешь, что на следующей неделе твориться будет?

– Нет.

– Ну так слушай. На следующей неделе на белорусскую границу большая делегация выезжает – праздновать годовщину, как там порушили какие-то там пограничные столбы. Фестиваль будет – славянское единство, песни, пляски, керамика, пантомима, все что надо. Праздник Янки Купалы – депутаты обоих парламентов через костер будут прыгать, хоровод водить вокруг конской головы, русалок отлавливать, ну и все такое. Ну а через два дня сюда уже основная делегация приезжает – большой договор заключать. В следующую субботу его первые лица подпишут. В день подписания пол-Москвы на уши поставят – фольклорные пляски, гром из пушек, патриарх с молебном, народные викторины, эстафеты, женские хоры с дирижаблей цветы разбрасывать будут – кому-то это надо, кто-то свои задачи решает, ядрить их…

– Понятно. А о чем договор?

– О чем… объединяемся мы с ними. В союз, в единое государство. Ты что, действительно ничего об этом не слышал?

– Нет. Погодите. Так мы ж с ними в прошлом году объединялись уже?

– Ну и что? А сейчас опять объединяемся. Интегрируемся мы с ними. Интеграция – что такое, понимаешь, нет?

– Нет.

– Это мало кто понимает. Вернее, все понятно, знать бы только, как нам из-под всего этого выползать теперь.

– А на какой основе объединение?

– На основе нерушимости суверенитетов, на какой же еще.

– А, ну да. Действительно. Извините, глупый вопрос.

– Ну вот, даже ты понимаешь.

– Ну да, – Сергей кивнул. – Интеграция с Белоруссией – это что-то вроде секса по телефону. И удовольствие сомнительное, и детей точно не будет.

– Да какие удовольствия теперь. Все начальство только вокруг этого и пляшет. По телефону, кстати, тоже не отвечает, все совещания отменены, сами то ли заседают, то ли носятся хрен знает где. Все подготовкой заняты. Подготовка еще та идет. Сам знаешь, как у нас раскочегарить могут, если сверху добро дадут. В общем, в такой ситуации и за такой санкцией идти, с таким докладом – лучше сразу себе голову прострелить, ну наше начальство и зарылось в блиндажах, наверх никто и носа не кажет.

– Ну понятно. По шапке получить можно капитально.

– Да не в том дело, что по шапке. По шапке сколько раз получали. Просто шансов ноль – бессмысленно и опасно, – Сергачев, кривясь, дернул головой. – Понимаешь, о таких ситуациях или аналогичных докладывать принято, когда уже исправлено все – тогда они там наверху все правильно понимают. Ну там пожурят, перьев навтыкают, но суть в том, что все уже позади, от них уже ничего не требуется, им ничего делать не надо, а это для них самое главное. А тут ситуация подвешенная, доложить – значит перед фактом поставить, а дальше сам понимаешь, как все покатиться может, когда столько народу наверху спит и видит, как бы нашу отрасль последнего финансирования лишить. Комиссии, реорганизации – все устроят, по полной программе. И, главное, санкции на спецоперацию все равно не дадут – в такой момент такую операцию санкционировать – это ж политической провокацией пахнет, что они там, самоубийцы, что ли. Ну вот и имеем ситуацию. Новейшая ракета, военными секретами под завязку набитая, в трехстах километрах от границы лежит, а мы ни рукой, ни ногой пошевелить не можем.

Сергей с сомнением покосился на Сергачева:

– А не преувеличиваете вы? В конце концов, что может случиться? Ну лежит она там, ну так не где-нибудь лежит, а на территории дружественной страны. Ну найдут они ее, ну так в конце концов нам же и вернут, они ж союзники наши. Что с того?

Сергачев, словно на секунду потеряв дар речи, в тоске схватившись за голову, взвился в кресле:

– А кто американцам комплекс C-300 продал? Забыл? Новейший комплекс ПВО за пять миллионов долларов спустили глазом не моргнув. Это как? Что, ты думаешь, мы все колотимся здесь? Второй серии будем дожидаться?

Сергей, наконец все поняв, быстро посмотрел на Сергачева:

– Американцы знают?

– По идее – должны. Система оповещения у них четко работает. Заинтересовались или нет – другой вопрос. Слава богу, хоть место падения вряд ли зафиксировали – над границей облачность была, мы сами ее только по телеметрии зацепили. А о старте знают почти наверняка. Главное – заинтересовались ли. Если заинтересовались, то на серьезные меры могут пойти.

– Белорусские-то ПВО ничего не заметили?

– Ничего. Они в другую сторону развернуты. Такого подарка никто не ожидал.

– Это точно?

– Точно.

Сергей усмехнулся.

– Оперативной деятельности не ведется, говорите? ФСБ, значит, в курсе? Не заложат вас? Ведь обязаны доложить.

– Пока сдерживаем. И их, и внешнюю разведку тоже. Генерал ездил, выпили по старой дружбе, удалось уговорить. Они ж все понимают.

– А военные? Не колотятся? Их же вроде тоже касается?

– А эти-то чего? Ракета-то не их, на вооружении не состоит. Они только пуск осуществляли. К действиям пускового расчета претензии есть? Нет. Ну и гуляй. В общем, уговорили пока. Генерал к ним тоже ездил. Тоже выпили, посидели, ситуация пока под контролем.

– Чувствую, генерал ваш всю неделю не просыхал.

– Просохнешь тут… – Сергачев махнул рукой. – У нас пока пьют, ситуация всегда под контролем. Вот когда трезветь начинают, тогда ноги уноси. Хрен знает чего случиться может.

– Но возвращать все равно как-то надо. Может выйти-таки наверх, но не за санкцией, а просто попросить, пусть там с их президентом договорятся, чтоб вывезти ее.

– Мы об этом думали. Доложить, в ноги бухнуться, они это любят. Но там же политика. Еще хуже. Переговоры же будут, торговля. Им что-то от нас нужно, нам – что-то от них. Каждый аргумент на счету. А тут вдруг мы со своим – у нас, понимаете ли, ракета улетела. Подарок к празднику. Как раз для переговоров. Те только рады будут – представляешь, какой дополнительный торг пойдет, какую цену заломят? Но даже не в этом дело. Президент их, может, и согласится, но не он же ее будет вытаскивать и доставлять. Те, кто американцам C-300 загнал, между прочим, все на местах, а если и нет, то и новых найти недолго. Их казна тогда за него пять миллионов получила, а американцы-то заплатили пятьдесят. Куда остальные сорок пять пошли, понимаешь? А практически-то все как два пальца об асфальт – по пути ее на стенд, содержимое озушек снять, схемы по печатным платам скопировать, и все дела. Полдня хватит, ежели навалиться. Потом скажут, задержались в пути, рытвин на дороге много, весенняя распутица. А кому ее на стенде распотрошить, там есть.

– Да, НПО «Сердолик» и все такое. Я кое-кого из этих ребят знаю.

– То-то и оно.

– А междусобойчик нельзя устроить? Ну, тихо, по-свойски все решить, келейно? Договориться с военными? Ну опять же посидит наш генерал – какой-нибудь там замкомандующего округом – с их генералом в бане, выпьют, былые годы вспомнят – все-таки свои люди, в прежние времена в одних округах служили, в одних академиях учились, родственников тьма, ну и переправит тот эту ракету по старой дружбе спецрейсом в Россию под мужское слово, потом при случае можно ему без шума тысяч двадцать долларов в конверте передать за коммерческий риск. Уж такую-то сумму вы как-нибудь обналичить сможете.

Сергачев угрюмо покачал головой:

– Не получится. Не пойдут они на это. Мы-то готовы, они точно не пойдут.

– Побоятся? Что там, борьба с коррупцией такая?

– Борьба с коррупцией там такая же, как у нас, – бесконтактный стиль. Там хреновей дело – там с политикой строже, никто не рискнет. Ты их внутренней обстановки не представляешь. Там военных в строгости держат – это тебе не наши, что навострились арсеналы в дачи конвертировать. С их генералами сколько ни пей, никакие прежние связи не помогут – в политически опасное дело никто не станет соваться. Да и выпивку в бане организовать не так-то просто, ты этими разговорами про военное сотрудничество не очень-то обольщайся, на деле ничего еще не решено, серьезные препятствия есть. Мы все это не понаслышке знаем, сталкивались. Это со стороны кажется, что все просто так. – Сергачев внезапно посмотрел на Сергея. – Ты белорусскую конституцию читал?

Сергей, поперхнувшись, опасливо взглянул на Сергачева.

– Да нет, знаете, не успел как-то. Все дела, дела… Хотя друзья советовали. Рекомендовали, знаете ли. Хвалили. В общем-то, я языка белорусского не знаю.

– Не в языке дело. Его и там никто не знает, кроме активистов национального фронта. Это они все норовят по-белорусски между собой переговариваться – чтоб подслушать никто не смог. А сама конституция по-русски написана. Так вот, там прямо указано: Белоруссия – нейтральное государство. А это знаешь, что значит? Это значит, оно агрессивной внешней политики не ведет, в военно-политических блоках не участвует, военных баз за рубежом не держит и вообще во внешней политике руководствуется принципами мирного сосуществования, невмешательства во внутренние дела других государств, неприменения силы в международных отношениях и делом мира.

Сергей крутанул головой:

– Эта их конституция – прямо триллер какой-то.

– В общем, сам понимаешь, для реального военного сотрудничества серьезные препятствия есть, и они ими дорожат, при случае задорого будут продавать. И с генералами их ничего не выйдет.

Сергачев, заметно нервничая, посмотрел куда-то мимо Сергея.

– В общем, ситуация предельная. Обздались мы лихо, в результате и дальнейшие работы, и деньги, и интересы страны – все под угрозой. А часы тикают. В любой момент все что угодно может случиться.

Сергей кивнул:

– Да, невесело. Действительно, вроде все просто, а на деле не просматривается путей. Даже не знаю, что вам посоветовать.

– Ладно, советовать ничего и не надо. – Сергачев внезапно в упор посмотрел на Сергея. – Вот ты и привезешь ее.

– Я?

– Ты, – Сергачев, подобравшись, как перед решающим рывком, впился глазами в Сергея. – Ты только не перебивай, ты выслушай. Ты ж знаешь, я тебе не враг и дурного не посоветую. И подставлять тебя тоже не буду. Ты давай как мужчина с мужчиной – обещаешь не перебивать?

– Ну, обещаю.

Сергачев, виляя в кресле, доверительно наклонился к Сергею.

– В общем, смотри, ты пойми, как все было. У нас, как все выявилось, легкий столбняк пошел. Генерал наверх тыкался – сориентироваться – бесполезно. Серьезные люди конфиденциально четко сказали: шансов нет. Обстановка не позволяет. Времени было только смежные службы предупредить, чтоб нас не опередили, поберегли пока. Дескать, сами справимся, выпутаемся как-нибудь. А как выпутаешься? То, что ее левым способом вывозить надо, с самого начала ясно было. Только кто с этим справится? Люди-то есть, и даже структуры есть, квалифицированные, из наших, бывших, но им же платить надо. Где деньги взять? Тысяч двадцать долларов, как ты сказал, мы еще худо-бедно обналичить можем, но тут же совсем другие деньги нужны, кто за двадцать тысяч долларов за такое дело возьмется? А крупные суммы мы неизвестно кому переводить не можем, мы ж госструктура, у нас же бюджет, финансовый план, нас же контролируют. Ну тут я и пропас, про вас с Андреем вспомнил. Работы по фрактальной компрессии – единственная тема, которая еще адресно не расписана, деньги уже есть, а исполнитель не определен, думали, НПО имени Иванова, но что-то они там закобенились, дескать – мало, сроки нереальные, в общем, застопорилось дело, генерал бумаги отложил, не подписал, пауза возникла, хотя считалось, вроде они тендер выиграли. Ну я и рванул к генералу, дескать, так, мол, и так, есть надежные люди, знающие, проверенные, и ситуацию разрешить могут, и тему потянуть, денег, чтоб им заплатить, нет, ну так отдать им тему, и кранты. Генерал меня сначала обматерил, а через час опять вызвал, стал про вас расспрашивать, выхода-то нет. Ну я ему и представил в лучшем виде, дескать, и квалифицированные, и опытные, и по этой тематике уже с нами работали, результаты есть. Финчасть на дыбы встала, ну и пришлось это все через ваше министерство прогонять, генерал кому-то из ваших замминистров звонил, договаривался насчет транзитного договора. Тут, видно, с него эти семь с половиной миллионов и слупили. Так что заказчиком для вас ваше министерство будет. Я у генерала один день паузы взял, дескать, технические детали согласовать – и к тебе. Пойми, раньше не мог, все так покатилось, что и слова не вставишь, а с другой стороны, что и вставлять. В общем, пойми, все от тебя зависит. Если согласишься, такой заказ можно поиметь, такие деньги сшибить, о каких мы и мечтать не могли. И работу, само собой, сделать, тут я если б не был уверен, то, сам понимаешь, ни о чем и не заикался б. А перспективы? Такого случая больше точно не будет. Это притом, что в Белоруссии дел-то всего ничего. В общем, тебе решать, но знай: великое дело можешь сделать – и для страны, и для бизнеса.

Сергей подозрительно посмотрел на Сергачева.

– Где-то я сегодня уже слышал такое.

– Ну слышал, и правильно. Такой шанс один раз в жизни выпадает.

– Ну хорошо, погодите. «Дел-то всего ничего». Ну, допустим, мы на это пойдем. Как же я, по-вашему, ее оттуда выволакивать буду?

Сергачев, заметно успокоившись, махнул рукой:

– Ясное дело, не вручную. Да она вся целиком и не нужна. Главное, с боеголовки, с бортового процессора платы снять, где навигационная программа зашита. Тут-то как раз все продумано. Тебя что, уже технические детали интересуют?

– Ну предположим.

– Да нет там ничего сложного. Главное – импульсный пробойник – им ты будешь корпус и обшивку вскрывать. Хорошая такая штука, вроде автогена или сварочного аппарата, тоже отечественная разработка, еще даже в серию не пошла, у тебя автономный ранцевый вариант будет – на сжиженном газе, тяжеловат, правда, килограммов тридцать, но в работе зверь – любой металл под ним что скорлупа яичная, за тридцать минут все это хозяйство как шпроты вскроешь. Дальше в монтажной схеме разобраться надо, но это тебе еще здесь наши люди покажут, помогут, там интерфейсные платы надо снять, нижние зацепить, жгуты перерезать и весь этот конструктив, где бортовой процессор, прямо как новогоднюю игрушку в коробке вытащишь. Можно бы ее там же на месте распылить, чтоб не досталась врагу, на этот случай у тебя пиропатрон будет, но это в случае крайности, если не дай бог что, а так-то нам процессор живьем нужен – нам же после этой аварии заново все узлы надо на стенде прогонять, считай, полгода исследований как минимум, и будут ли результаты – неясно, а так сразу отдефектоваться можно, поймем, что случилось, наконец. К тому же там же системный архиватор, вроде черного ящика, в нем пока вся полетная информация хранится, у него питание автономное, на электролите, еще дней пять напряжение держать сможет, тоже причина, почему торопиться надо. Кидаешь конструктив в сумку, баллоны с газом там же в лесу оставляешь, хрен с ними, сразу двадцать килограммов веса долой, выбираешься из лесополосы – и домой. Там тебя машина будет ждать. Ну и все. Говорить-то о чем? Как будто есть какие-то причины волноваться при таком раскладе.

Сергей, морщась, мотнул головой:

– Не о том вы что-то говорите. Технические подробности – это ладно, это я, может, и вправду как-нибудь освою. Как это вообще все будет? Я тут вас послушал, вы вообще что себе думаете, это ж спецоперация в чистом виде, я ж тут практически нелегал. Я не пойму – прикрытие-то какое? На каком основании я там буду находиться? У меня что, фальшивый белорусский паспорт будет?

– На хрена тебе белорусский паспорт? Да еще фальшивый. Придумал тоже. Ты на себя посмотри. Какой ты на х… нелегал? Тебе что, русского паспорта мало? Ты не придумывай. Ты ж сам говорил, ни виз, ни загранпаспортов не надо, это ж родное СНГ, ты едешь-то почти что к себе домой.

Сергачев, порывшись в портфеле, вытащил среднемасштабную офицерскую карту.

– Смотри. Вот деревня Литвишки. Вот совхоз Житнев Лог. Вот шоссе, а вот между ними лес. Долетаешь до Минска, там на электричке, потом на машине полчаса по шоссе, и все. Ты, считай, у себя дома. Тебе что, в лесу прогуляться нельзя?

– Ну да, со сварочным аппаратом на сжиженном газе.

– Это ты брось. У нас демократия. Хочешь, со сварочным аппаратом в лесу гуляешь, хочешь – без. Хочешь, на сжиженном газе, хочешь – хоть на солярке. За что боролись? Гулять со сварочным аппаратом в белорусском лесу – священное право российского гражданина. Мало ли, кому как нравится. Может, ты так заключение союза отмечаешь. Что ты вообще из-за этого сварочного аппарата колотишься – тебя машина к опушке подвезет, сразу прямо с шоссе в лес нырнешь, тебя и не заметит никто. Ты вообще из этого путешествия проблемы не делай. Это ж так, прогулка. Развеяться, грибы пособирать. Ты не бери в голову, что это Белоруссия, ты ж как на дачу к себе едешь. У тебя где дача?

Сергей, помрачнев при воспоминании, нехотя отвел глаза:

– В Кратово.

– Ну вот, ты как в Кратово к себе и едешь. Дел-то всего. Все то же самое – свежий воздух, природа, лес. С той разницей, что там у вас в Кратово ракета не падала.

Сергей, задетый внезапным поворотом разговора, неожиданно для самого себя с затаенным сожалением посмотрел куда-то вдаль:

– А хорошо бы ей там упасть. Я бы подсказал пару адресочков.

– Ну вот, в следующий раз и подскажешь. А пока по этому адресу съезди. Тебе же лучше, слава богу, хоть огород перекапывать никто не заставляет.

Сергей, снова морщась, покрутил головой:

– Легкомысленно как-то все у вас получается. Прямо игра «Зарница» на новый лад, только что деревянных гранат не выдают. Честно говоря, удивляюсь я вам. Все-то вам просто. Из Москвы глядя, знаете, легко рассуждать. Вам прямо все равно, что там со мной будет. А если я попаду в руки белорусских спецслужб – известных своим зверством?

– Да причем тут спецслужбы? Я ж тебе говорю, ты просто по лесу гуляешь. Ты сам подумай, на хрена ты этим спецслужбам нужен? Юнармеец…

– По лесу. А если меня прямо у ракеты возьмут?

– Ну и что? Это ж места боев. Мало ли там по лесам всякой всячины валяется. Ну, найдут там тебя – и что? Кто чего знает? Может, ты черный следопыт?

Сергей подозрительно посмотрел на Сергачева.

– Какой еще черный следопыт? Вы меня что, в негра перекрасить хотите?

– Да причем тут негры? Черные следопыты – это мужики такие, по лесам, по местам боев ходят, старое оружие выкапывают. Немецкие каски, кресты, сувениры. Коллекционерам продают потом. Тут даже твой сварочный аппарат в строку пойдет. Они ведь в самом деле часто по последнему слову снаряжены. У некоторых даже американские металлоискатели сканирующие есть.

– Понятно, – Сергей со стоическим любопытством посмотрел на Сергачева. – Ну и как в Белоруссии поступают с черными следопытами? На месте линчуют?

– Да какое линчуют! Там даже статьи в уголовном кодексе такой нет. Оштрафуют да отпустят. Самое худшее, что может случиться, – это сварочный аппарат у тебя отберут.

Сергей удовлетворенно кивнул:

– Вот это хорошо.

– Ты вообще много всего об этом воображаешь. У ракеты его, видите ли, застукают. Я ж тебе говорил – знаешь, там сколько такого добра гниет повсюду? Снаряды, бомбы всякие неразорвавшиеся. Там же такая месиловка была. Ты сейчас процессор снимешь, так эта же ракета там еще сто лет лежать будет, не жалко, кто увидит, может, и внимания не обратит. Думаешь, кто-нибудь спрашивать будет, откуда да что. Лежит да лежит. Мало ли. Эхо войны.

Сергей усмехнулся:

– Может, мне на ней еще белой краской свастику нарисовать? И написать ФАУ-2?

– Да чего хочешь, то и пиши. Хоть ФАУ-2, хоть «Ессентуки-17». Ты вообще напридумывал себе бог знает что. Неужели ты думаешь, если б все так опасно было, я б тебя в это дело впутывать стал? То, что я тебе говорил насчет американцев, – это я тебе просто объяснял, почему мы такую ситуацию терпеть не можем. А на деле вероятность осложнений – меньше процента. Да и вообще ничего особенного не происходит. Даже в том, что мы тебя левым путем посылаем, ничего особенного нет. Были уже такие случаи, кстати, последний не так давно. Помнишь, был такой Якубович? Он еще сейчас в тюрьме сидит.

Сергей удивленно посмотрел на Сергачева:

– Якубович – в тюрьме? Вроде неделю назад по телевизору видел. Жена с тещей смотрели. «Есть такая буква»…

– Да нет, другой Якубович. Тот, что потом оригинал «Моления Даниила Заточника» из Ленинской библиотеки спер и в Израиль продал. Помнишь ту историю?

– Да я ее, по-моему, и не знал никогда.

– Да все ты знал, забыл просто. В девяносто третьем году это было. Когда с Верховным Советом заваруха была. Ну и этот Якубович решил властям пособить, привез из-за границы компромат на Хасбулатова. Ну какую-то там бумагу из Канады, где нотариально было заверено, что Хасбулатов – му…к. Ну Верховный Совет на него охоту объявил, МВД тогда Верховный Совет поддерживало, уже ордер на арест выписали, нельзя было им этого второго Якубовича выдавать. А ситуация точно как сейчас – официально-то действовать нельзя. Ну и наняли какое-то там товарищество – с сильно ограниченной ответственностью, оно его и вывезло на трех «Мерседесах» отсюда в Армению.

– На трех «Мерседесах»? Это что, расчлененного, что ли?

– Зачем расчлененного, живого. Два других «Мерседеса» для прикрытия. Ну и улетел он из ереванского аэропорта назад, в Америку к себе. Потом, правда, вернулся, видно, решил, что теперь ему все с рук сойдет, ну и прокололся – в федеральную библиотеку этот самый папирус не вернул. Ну, тут его в ленинградском областном суде и расчленили, уже года три как сидит. Ну с тобой-то такого не будет.

Сергей, стоически глядя в пространство, тоскливо вздохнул:

– «Насыщаясь многоразличными брашнами, помяни мя, сух хлеб ядущего. Егда ляжешь на мягкие постели, под собольи одеяла, помяни мя, под единым рубищем лежащего, и зимой умирающего, и дождевыми каплями, аки стрелами пронзаемого…»

Сергачев с опаской покосился на Сергея:

– Ты что это – бредишь?

Сергей нехотя отвернулся:

– Почти.

– Ну-ну, – Сергачев нетерпеливо-просительно посмотрел на Сергея. – Ну так что, я тебе вроде все сказал, может, выскажешься по существу, наконец. Слушай, чего хочешь со мной делай, но нет тут никакого подвоха. Я тебе слово коммуниста даю, ты что ж, своему старшему товарищу не веришь, моим тридцати годам партстажа не веришь? – неожиданно осекшись, он знающе-прищуренно подался в сторону Сергея. – Слушай, чего ты вообще тень на плетень наводишь? Межведомственную комиссию тут строит из себя. Ты ж с самого начала согласен был.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда, оттуда. Ты ж с самого начала за это ухватился, сам тут выкаблучивался, вопросы задавал, а на самом деле уже с первых слов все понял. Или неправда?

Сергей, морщась, кисло посмотрел куда-то в сторону.

– Ну, правда.

– Ну то-то же. Я ж, слава богу, знал, к кому идти. Что, ты думаешь, я к тебе, а не к Андрею обратился.

Сергей беззлобно усмехнулся.

– Ну, Андрей-то вам понятно что бы ответил. «Предложение, конечно, интересное, есть плюсы, есть минусы…» И ко мне бы отослал. – Остановленный внезапной догадкой, он с подозрением посмотрел на Сергачева. – Или так оно и было?

Сергачев махнул рукой:

– Да нет, какое там. Я сразу к тебе кинулся. А с Андреем-то, само собой, придется встречаться. Времени-то немного. Когда ты уедешь, сразу будем с ним план работ составлять.

– Ну-ну, – Сергей ядовито покивал. – По вопросам выплат трудовым коллективам с ним побеседуйте. Это вам не то что со мной.

– А может, я лучше тебя подожду?

– Ну, зачем же… – Сергей махнул рукой. – Ладно. Нашутились. Ну и что мне теперь делать? Договор кровью подписывать?

– Да ничего не делать. Домой иди.

– Ну понятно, – Сергей кивнул. – «С вами свяжутся».

– Ну а как? Теперь на нас часы переведены, подожди теперь. Не все ж еще сварилось. Мне ж сегодня в нашей конторе столько людей обегать надо. Еще ж бумаги ваше министерство должны пройти. В понедельник, как подписанный договор получишь, так и будет ясно, как и что. Но там уж без задержки все закрутится. Я с тобой свяжусь, к другим нашим людям подведу. Может, уже в понедельник в Минск вылетишь. Ну а до понедельника отдыхай.

– Понятно, – Сергей рассеянно посмотрел на Сергачева. – Понятно.

Обменявшись еще несколькими ничего не значащими фразами, они, не сговариваясь, стали подниматься и собирать вещи. Больше говорить было не о чем. Снова прихожая, железная дверь, подъезд, машина. Не с первого раза, взвизгнув, неохотно завелся мотор. Сергачев, которому предстояло возвращаться в свое ведомство, выбравшись на проспект и проехав несколько светофоров, по просьбе Сергея высадил его на одной из шумных центральных улиц. Хлопнула дверь «Жигулей», и Сергей, проводив взглядом удаляющуюся машину, неспешно и бездумно пошел по тротуару.

3

Вдоль витрин. Машинально отметив про себя, что уже вторично в течение дня он в неурочное время оказывается предоставленным сам себе, Сергей двинулся вдоль спешащей навстречу, не замечавшей его улицы. Разноцветные платья женщин, вспыхнувшие среди ветра, шум машин и холодящее глаз высокое голубое небо над головой. Было четыре часа дня. Ни экрана монитора перед глазами, ни таблиц интегралов и справочников по спецфункциям на столе, ни деловых бумаг на другом столе, покрытом толстым плексигласовым стеклом с застарелыми круглыми следами от кофейных чашек. Была закончившаяся беседа с Сергачевым, давшая объяснение всех накопившихся с утра странностей и нестыковок, все расставившая по своим местам и не оставившая никаких загадок. В положении дел наступила полная ясность. Ясно было, что делать, ясно было, что произошло, и ясно было, что не хотелось идти домой.

Сергей оглянулся. Он был на одной из центральных улиц, блестевших гламурными фасадами магазинов и тонированными стеклами ресторанов и ночных клубов. Кованые золотые козырьки и полированный гранит входных ступеней. Нижние этажи домов были скоплением наиболее дорогих в городе фирменных салонов и бутиков. Ожидая, пока схлынет поток машин через поперечную улицу, Сергей остановился у светофора. Глядя на новый ряд витрин впереди, он подумал, что наступил момент, когда нужно было сделать какой-нибудь новый подарок жене. Он любил делать ей подарки – не приуроченные ни к какой дате – ни к ее дню рождения, ни к Новому году, ни к Восьмому марта, невольно установив такую традицию еще с тех времен, когда у него было не так уж много денег. Сейчас и денег, и красивых вещей, которые можно было на них купить, было намного больше, он использовал это, и это вносило в семейную жизнь дуновение легкого ветерка, секундного праздника, может быть, даже больше для него, чем для нее. Сергей задумался, вспоминая, когда он дарил что-то жене в последний раз. Подарки нельзя было делать слишком часто, иначе они теряли смысл, однако уже два или три месяца он не делал этого и, наверно, время пришло.

Размышляя, он сунул руку в карман – там были три тысячи долларов, отложенные им на текущие расходы из последней выплаты, полученной за проданные кодеки, и большую часть этой суммы можно было безнаказанно потратить. Приняв решение, он зашагал через улицу и дальше через площадь, мимо памятника и длинных рядов припаркованных иномарок. Как всегда, чтобы развеяться и занять чем-то свои мысли, он стал думать о деньгах. Вспомнив о договоре, помня калькуляции и сметы расходов, которые он видел у Червенева, зная реальные размеры затрат, он без труда подсчитал свою долю. Сергей усмехнулся. Коллекционирование денег стало для него в последнее время чем-то вроде дежурного заменителя жизненных событий, привычной процедурой, дающей привычное вялое удовлетворение. Каждый раз, относя деньги в банк, он совершал машинально несложные арифметические подсчеты, прикидывая, сколько денег было у него в это же время в прошлом году, каков получился прирост и какую сумму составляет в результате теперь его среднемесячный заработок. Результаты этих вычислений он иногда между делом сообщал жене, надеясь этим ее обрадовать или вызвать какие-то положительные эмоции, хотя она, кажется, уже к этому привыкла.

Сергей миновал площадь. Мимо проплыли старорежимные деревянные кренделя на вывеске булочной, впереди были длинные витрины недавно открывшегося американского обувного магазина. Обувь, вернее, туфли были единственным, чего нельзя было покупать заочно, тем не менее, как всегда, из инстинктивного любопытства и тяги Сергей зашел в магазин. В большом зале было прохладно и пустовато, длинные стеллажи были переполнены разноцветными и разномастными, но в чем-то неуловимо похожими моделями. Повертев некоторые из них, Сергей поставил их на место, они не понравились ему. Впечатление было такое, что все они были сделаны в расчете на очень узкую, сухую и костистую ногу, в них не было теплоты и приветливой мягкости, присущих европейским моделям. Сапоги, покупать которые в конце весны было уже поздно, стояли рядом, их заочно покупать было можно, с ними он никогда не ошибался, их надо было просто брать на размер больше. Он вообще никогда не ошибался в покупках для жены, за прошедшие годы научившись чувствовать саму суть ее фигуры, сама она рассказывала, как на работе женщины удивлялись, когда она говорила им, что заинтересовавшая их вещь на ней была куплена без ее участия, и это их удивление, а может, и зависть были ему, возможно, даже приятней, чем ее собственная радость. Это было едва ли не единственным, что реально происходило, кроме этого была только работа. И деньги. Деньги как всеобщий эквивалент и медленный, по капле заменитель всего на свете.

Размышляя об этом, он вдруг обнаружил, что уже давно стоит перед прилавком одного из магазинчиков, невидяще глядя на развешенные перед ним вещи. Вздохнув, он присмотрелся к ним. Вещи были дорогими и скучными. Ни одна из них не излучала сияния, не посылала невидимого сигнала, в котором трепетал бы призыв «купи меня». И их было мало. Сергей любил вещевые рынки с их бесконечными рядами, где в один нескончаемый пестрый поток было перемешано дешевое и дорогое и было небо над головой. Под открытым небом и вещи казались как-то ближе и человечнее. Пройдя еще через несколько магазинчиков и устав от не оправдавшей себя процедуры, Сергей направился к троллейбусной остановке, решив заняться покупками в предстоящие выходные. Ехать на троллейбусе было вдвое дольше, но спускаться под землю по-прежнему не хотелось. Протрясясь полчаса в троллейбусе, он сошел на остановку раньше и прошел по шелестящему листвой переулку. Завернув во двор, он увидел жену, неспешно входящую во двор с другой стороны. Ускорив шаг, он подошел к ней и взял у нее продуктовые пакеты.

– Привет, – закрываясь рукой от солнца, жена обрадовано посмотрела на него. – Что так рано? Не случилось ничего?

Он улыбнулся.

– Потому и рано, что ничего не случилось.

– Ну, хорошо.

По залитому солнцем дворику они не спеша пошли к подъезду.

– А мы с Танькой на танцах были. Пятнадцатого у них концерт, так что сегодня подольше задержали всех. Я еле успела в магазин сходить.

– Танька дома?

– У Иришки. Они как с танцев вышли, то так уцепились друг за друга, что растащить уже не было никакой возможности. Нина сказала, пусть у них побудут. Дома сейчас бардак, я прибраться хотела, так что пусть побесятся пока. Нина к нам сегодня вечером зайдет, часов в девять. Важные вопросы надо обсудить.

– Какие?

– Да так, бабские дела. По линии родительского комитета. За что платить, за что не платить. В гимназии на собрании разные предложения были. Надо нам выработать единую позицию.

– Ну понятно.

Они вошли в подъезд.

– Экзамен сдала?

– Сдала.

– И как?

– Да так… На четверку.

– А почему четверка?

– А когда готовиться-то было. И голова опять болит без конца. Дяденька, слава богу, попался не злой, не слишком мучил.

– А что спрашивал?

– Да так. Ему самому, по-моему, по фене все. Спросил, что такое ползучая инфляция.

– Ну ты рассказала?

– Рассказала, как могла. Рассказала или показала, сама не знаю.

– Что показала?

– Ну что я могла показать. Ну так… Ну что вот она такая маленькая, гаденькая и ползет.

Сергей усмехнулся.

– Хорошо, что он не спросил тебя, что такое галопирующая инфляция.

– Ну нет, на галопирующую меня бы не хватило. Только на ползучую.

– Ну что ж, и то хорошо.

Поднявшись в квартиру, они уселись за кухонным столом.

– А нас сегодня с мамашами даже в зал не пустили. Чтоб детей не отвлекать, говорят. Очень серьезно они так к этому относятся. Пришлось почти три часа по улице телепаться. В фойе-то филателисты толпились.

– Филателисты?

– Ну да, по пятницам клуб филателистов фойе арендует. Все фойе столами заставлено. Представляешь, слоняются по залу взрослые мужики, лет по сорок, пятьдесят, и марками меняются. У всех альбомы, толпятся, разглядывают, что у кого, все с лупами, что-то там высматривают, на каком-то языке странном разговаривают. Вид у всех какойто нездешний, глаза безумные. Ну, мы с Ниной перемыли им косточки. Сам понимаешь, спокойно смотреть на такое невозможно.

Сергей с улыбкой кивнул:

– Ну да. Зрелище возмутительное для любой женщины. Куча мужиков, отлынивающих от домашних дел.

– Нина говорит: а дома их, наверно, дети, жены ждут…

– И плачут…

– Ну до такого драматизма и накала мы не дошли, пошли на оптовый рынок, цены на продукты смотреть. Слушай, я тебя попросить хотела. Нина сегодня зайдет, ты не дичись, поговори с ней. А то она говорит: я твоего мужа побаиваюсь. Выйди там, скажи ей пару слов, пообщайся, только вежливо. Она ведь хорошая тетка. И с Танькой всегда помогает. Поговори, спроси о чем-нибудь, ей приятно будет. Ты ведь можешь, когда захочешь.

– О чем же мне ее спросить, чтоб ей приятно было?

– Ну ты, главное, попроще, без крайностей. Ну сам знаешь, как люди разговаривают.

– Может – который час?

– Ну что ж, она тебе с удовольствием ответит. У нее и часы есть. Видишь, как все просто решается.

– Ладно, – Сергей вздохнул. – Будешь ей звонить, напомни, чтоб часы надела. Скажи – разговор будет.

– Ладно. Ну все, ты пока освободи поле боя. А то мне готовить надо.

– Хорошо.

Поднявшись из-за стола, Сергей отправился в свою комнату. В комнате с задернутыми шторами было сумрачно и тихо. Сергей опустился в кресло. Как всегда, оказавшись дома, он вновь поймал себя на ощущении, что, в сущности, ему здесь нечего делать. Спасти могла лишь музыка. Подойдя к шкафу, он оглядел полки. Несколько лет назад он прочесал несколько раз всю Горбушку, сколачивая заново полные собрания сочинений Iron Maiden, Queen и Black Sabbath, восстанавливая то, что он имел на виниловых дисках в студенческие годы, и удивляясь, сколько всего нового и захватывающего было записано за годы, когда из-за политических и прочих пертурбаций он вынужден был отойти от всего этого. Взглянув на полки, Сергей усмехнулся – за эти годы у него скопилось полное собрание трудов Пола Маккартни и Rolling Stones, которых он хотя и ценил, но не настолько, чтобы при иных обстоятельствах заниматься ими специально – только потому, что именно на них он менял на Горбушке те из ранее купленных им наугад дисков, которые ему не понравились. Однако все рано или поздно приходит к концу, и даже мир музыки не бесконечен. На полках стояло около четырехсот компакт-дисков, но, как ни странно, слушать было нечего, и не потому, что какие-то из этих шедевров ему надоели, просто потому, что все четыреста он знал наизусть. Что-то похожее было и с книгами, пожалуй, даже в еще более выраженной форме. Все книги были прочитаны, все диски прослушаны, время остановило течение свое.

Вздохнув, Сергей взял с полки диск Blind Guardian и в наушниках, расхаживая из угла в угол по комнате, прослушал первые несколько композиций. На середине четвертой он, выругавшись, снял наушники и выключил музыкальный центр. Впервые после разговора с Сергачевым в голову ему пришло, что если он и в самом деле должен будет улететь в этот понедельник, то это значит, что в эти выходные он должен доделать программу математического моделирования ремультиплексора, которая должна была быть готова к четвергу и которую никто не смог бы сделать вместо него. Сергей вздохнул. Почти все текущие программы, над которыми он работал, были скопированы у него и дома, и сейчас оставалось лишь садиться за компьютер и выполнить положенное. Так он и поступил, включив компьютер и просидев за ним следующие четыре часа, исключая те десять минут, когда жена позвала его ужинать. За окном было уже темно, когда, скомпилировав последний вариант программы и получив нужный контрольный результат, он, словно очнувшись, вздохнул и выключил компьютер. Выключив в комнате свет, он вышел в гостиную. Таньки дома по-прежнему не было, судя по всему, жена только собиралась идти за ней. Посидев несколько минут на диване и ощутив, что ему снова нечего делать, Сергей ищуще взглянул по сторонам. Спать не хотелось. Чтобы чем-то занять себя, возможно, следовало что-нибудь съесть. Поднявшись, он направился на кухню.

На кухне горел свет. Жена и ее подруга Нина, уютно устроившись у кухонного стола, оживленно вели какую-то явно приятную и интересную им обеим беседу. Поспешно-любезным кивком поздоровавшись с Ниной, Сергей, стараясь сделать все максимально быстро и не привлекая внимания, открыл холодильник и, наклонившись, заглянул на полки. На кухне воцарилось молчание. Нина, вечно чем-то доброжелательно озабоченная, подвижная женщина с короткой стрижкой и круглыми, близко посаженными глазами, еще секунду назад что-то увлеченно объяснявшая его жене, обеспокоенно повернулась к ней.

– Есть хочет, – сказала она ей, наблюдая за его действиями, как за движениями животного в вольере.

Сергей, рассчитывавший увидеть на полке яблоко или что-то вроде этого, а обнаруживший лишь нагромождение пачек масла, фаршей и прочих полуфабрикатов, потеряв темп, невольно оглянулся на женщин. Жена, казалось еще остывая от приятной беседы, с каким-то комическим упреком и одновременно, как показалось Сергею, словно бы чем-то гордясь перед подругой, с расслабленно-довольной улыбкой оглядела его.

– Ну ты чего? – казалось, обращая эти слова не к нему, а к некой воображаемой публике, она расслабленно откинулась к спинке кухонного диванчика. – Я не пойму, ты что, голодный? Я ж тебя кормила, тебе что, мало?

– Мой такой же, – махнула рукой Нина. – Вроде бы уже покормила и вроде бы съел все с удовольствием, а часу не проходит, смотришь, опять томится что-то, на кухню заходит, начинает по шкафам ошурничать. Говоришь, я ж тебя кормила только что? – Нина быстро посмотрела на жену. – А ты ему пельменей свари. Мой как забеспокоится, я ему пельменей варю, знаешь, как с удовольствием трескает! Как чего завозится вечером, я ему сразу пельменей. Нет, правда.

– Да я только что кормила его, – жена все с той же странно расслабленной улыбкой перевела взгляд на Сергея. – Хочешь пельменей?

– Да ты не спрашивай, – Нина увлеченно перевела взгляд с жены на Сергея. – Сергей, не уходите. Лена вас сейчас покормит. Сергей, садитесь, посидите с нами. Лен, ну ты чего. Чего ты ждешь, не давай ты ему уходить. Смотри, смотри, он стесняется. Сергей, правда, садитесь, побудьте с нами.

Застигнутый врасплох этим напором, Сергей, закрыв дверь холодильника, опустился на табурет. Жена, не меняя выражения лица, посмотрела на него:

– Ну так что, может, тебе и вправду пельменей сварить?

Сергей коротко покачал головой:

– Не надо.

– А что? А то и вправду поели бы, – Нина непонимающе-доброжелательно посмотрела на Сергея. – Сейчас такие вкусные, новые стали производить. Лен, помнишь, раньше вон какие пельмени в продаже были? Ну вот только «Русские», или там еще – «Рыбные», или просто там напишут – «Пельмени» – пельмени и пельмени, и все. А сейчас, смотри – «Костромские», «Крестьянские», прям не знаешь, чего выбрать, – Нина увлеченно засмеялась. – Вообще, столько товаров новых, прямо глаза разбегаются. Хотя, по-моему, лучше «Русских», тех, что в прежние времена были, все равно ничего нет. Все-таки сколько всего нового ни ешь, все равно к чему-то привычному тянет, все-таки знакомое, с детства привычное. – Она быстро повернулась к Лене. – Слушай, Лен, все попросить забываю, ты мне рецепт того лимонника, что ты осенью на ноябрьские делала, перепишешь? Я тогда еще переписала, но задевала куда-то.

– Понравилось?

– Не говори. У меня когда-то похожий был, я еще года два назад как-то на майские сделала, так и мои все ели, и свекровь ела, ела, прям объеденье. – Как-то без перехода она повернулась к Сергею. – Сергей, а вы там у себя на работе на компьютере работаете?

Сергей кивнул.

– Прямо вот так весь день за компьютером сидите?

– Бывает, что и весь день.

Нина участливо покивала:

– Я смотрю, все сейчас за компьютерами работают. От них и дома столько пользы, правда? Мой как компьютер купил, прям легче стало. Раньше обычно там убираться или окна мыть начнешь, так вечно шатается по квартире, под руку попадается, а тут сели с Иришкой за компьютер в игры играть и сидят себе, делом заняты. Прям благодать, все в доме переделать можно. Когда мужчина в доме, компьютер нужен. И игр столько разных. А ваша Таня в игры играет?

Жена, подперев щеку кулаком, с той же блаженной улыбкой перевела взгляд на Сергея.

– Нет. Сергей запрещает ей в игры играть.

– А почему? Что ж так?

– Говорит, чтоб не испортить ребенка.

– Прям запрещает? А пусть к нам играть приходит. У нас игр этих компьютер полный. И про этих ниндзя, и про чудовищ, и про мужчин с автоматами. Нет, правда, пусть приходит.

– Да они сейчас и так к компьютеру прилипли наверняка.

– Ой, да ты что! Они сейчас с котом играют. Я уходила, видела. И бантики ему повязывают, и чего только не делают, прям жалко кота, честное слово. Вот увидишь, сейчас придем, так прям точно с котом играть будут, – Нина, махнув рукой, засмеялась.

Сергей, воспользовавшись возобновившимся разговором между женщинами, незаметно выскользнул с кухни.

В гостиной, не включая света, он остановился, глядя в распахнутую балконную дверь. Электронные часы на полке показывали десять вечера. Ветер в заоконной черноте качал фонарь под жестяным колпаком на столбе, со дна двора доносились повизгивающие девчоночьи и хриплые мальчишеские голоса. Снова не зная, куда себя деть, Сергей секунду постоял посреди темной комнаты. Мысли текли как-то сами по себе. Несколько раз пройдясь по комнате, он остановился. По какой-то странной ассоциации ему вдруг пришла в голову мысль, каким способом можно было устранить блокинг – эффект в программе компрессии изображений, которой он занимался сегодня утром. Надежда была слабая, но попробовать стоило. Невольно ощутив облегчение оттого, что нашлось что-то, чем можно было заполнить остаток вечера, Сергей направился в свою комнату и вновь включил компьютер. В течение следующего часа он убедился в неэффективности своей идеи, перебросился несколькими словами с дочерью, которую жена наконец привела из гостей, включил было телевизор и в ту же секунду выключил, увидев, что именно появилось на экране, и наконец снова вернулся к программе, чтобы проверить несколько догадок, возникших у него по ходу дела. Был уже двенадцатый час, когда жена, уложив дочку, зашла в комнату и, аккуратно притворив за собой дверь, уселась рядом с ним в кресло. Повернувшись на вращающемся стуле, Сергей обхватил своими ногами ее ноги.

– Устала. – Запрокинув голову, она мгновенье посидела, прислонившись затылком к стене. Снова выпрямившись, она задумчиво посмотрела в пространство.

– Танька сегодня быстро уснула. Видно, наколбасились они с Иришкой до полного изнеможения. Уже в ванной носом клевала.

Сергей, упершись локтем в подлокотник, опустошенно посмотрел на жену:

– Кот уцелел?

– Кот уцелел. Кот у них жирный, пушистый. Двуспальный кот. На двух ополоумевших девчонок его вполне хватает. – Жена, словно внутренне подобравшись, посмотрела на Сергея: – Послушай, я с тобой хочу поговорить. С тобой можно поговорить? Я сейчас никаких твоих гениальных мыслей не нарушаю?

– Увы…

– Хорошо. То есть это, конечно, очень плохо, но, как представитель реальности в твоем сознании, я вынуждена тебя отвлечь от высоких сфер.

Сергей раздумчиво посмотрел на жену:

– А ты полномочный представитель реальности?

– Полномочный, полномочный. У меня и документы есть, не сомневайся. Предъявить?

Сергей махнул рукой:

– Не надо, я все помню.

– Ну так вот, – жена, мгновенно посерьезнев, посмотрела на Сергея. – Я сегодня говорила с мамой. Помнишь, я тебе говорила, что в садовое товарищество завезли компост? Так вот, площадку, где его свалили, будут ровнять, и поэтому его нужно срочно разобрать и внести. Тем более что пришло время перекапывать грядки. Такая вот обстановка. В общем, такое дело – в это воскресенье надо будет съездить на дачу.

Сергей, за секунду до ее слов догадавшийся, о чем пойдет речь, и с фаталистической выдержкой выслушавший эту тираду, молча опустил голову. Несмотря ни на что, это было неожиданностью, и, чтобы переварить услышанное, ему нужно было несколько секунд.

Жена, мгновенье с какой-то надеждой изучавшая его лицо, погаснув глазами, отвела взгляд. Отвернувшись, она, словно каменея, безнадежно посмотрела в пространство:

– Ну, все понятно. Я так и думала. Никаких сюрпризов.

Сергей вяло подпер голову кулаком:

– Ну, почему. Сюрприз состоялся.

– Не надо так острить. Ты же знаешь, я стараюсь к тебе с этим приставать как можно реже. И уже давно я тебя ни о чем не просила.

Она помолчала, словно стараясь справиться с собой и говорить размеренно.

– Слушай, мне очень не хотелось с тобой об этом говорить. Я об этом думала и уже видела твое перекошенное лицо. Но это нужно сделать. Мой папа болен, и мама уже не первой молодости, и делать тяжелую работу она не может. У нее уже две недели давление. И, извини, надо быть мужчиной. Ты, по сути, единственный мужчина в семье. Надо поехать и перекопать эти чертовы грядки.

– Но я разве отказываюсь? Я ничего такого не сказал. Я поеду.

– Ты поедешь, но ты говоришь об этом с таким лицом, что мне хочется бросить все это к черту и никогда больше не вспоминать об этом. Я чувствую себя злой, сварливой и надоедливой женой, которая своими глупостями досаждает мужу, который устал на работе и которому хочется прийти домой и отдохнуть. Но я не такая. И все это не моя блажь. И это не мое садоводческое помешательство. На этих грядках вырастут огурцы, и помидоры, и клубника, и Танька будет их есть с удовольствием, и у нее будет счастливая морда, и за ушами у нее будет трещать, и она будет счастлива, и если ты этого не понимаешь, то мне очень жаль, и это значит, что очень многое в нашей жизни было не нужно и напрасно.

– Послушай, у нас же полно денег. Ты можешь купить это все на любом рынке, и Танька это съест, и, ручаюсь, морда у нее будет ничуть не менее радостная.

– Ты прекрасно понимаешь, что дело вовсе не в этих фруктах.

– Но ты же сама только что говорила…

– Я совершенно о другом говорила, и если ты этого не понимаешь, то мне очень жаль. Может быть, я тупая. Может быть, я плохо объясняю. Или я стерва. Но я хочу совершенно простых и понятных вещей. И я не понимаю, почему то, чем живут все нормальные обычные люди, у тебя вызывает такую ненависть. Летом я каждые выходные приезжаю на дачу, и каждые выходные я вижу, как туда приезжают все остальные, и все приезжают с мужьями, и все делают вместе, дружно, и никто из мужей не делает трагедии из того, чтобы перекопать грядки или набить силосную яму. Это нормально, понимаешь? И никто из них не считает это для себя зазорным.

– Ну да, это я видел у соседей. «Сереженька, пожалуйста, еще два ведерка земли и два ведерка перегною». И Сереженька, в тренировочных штанах на лямках и в сандалиях на босу ногу, радостно трусит за ведерками.

– Ну и что? Это жизнь. Это делают все и не видят в этом подвига. И не видят унижения. И мне стыдно и неловко объяснять тебе, здоровому, сильному мужчине, что ты мог бы делать то же самое.

– Послушай, я же все делал, когда ее строили. Я корчевал лебедкой пни, я перетаскал из общей кучи сотню тачек кирпича, я бетонировал фундамент. Но сейчас все закончили, слава богу, все стоит, зачем я там нужен?

– Знаешь, насчет того, что ты там делал, давай не будем говорить. Тем более что ты там был несколько раз, а все делал мой папа, которому скоро шестьдесят лет. И сейчас от тебя требуется только одно – иногда приезжать и помогать, когда моим родителям уже невмоготу. И больше я тебя ни о чем не прошу.

– Ну я же сказал, я поеду.

– Ты сказал, но ты сказал это с таким лицом, что… Ты не видел себя, когда это говорил. Хотелось все бросить и удавиться.

– Знаешь, это напоминает мою маму. В детстве она заставляла меня заниматься музыкой. Я был послушным сыном, я подчинялся. Но ей этого было мало, ей еще нужно было, чтобы я делал это со счастливым лицом. И когда это не получалось, она страшно обижалась и требовала клятв, что я делаю это с удовольствием.

– Я не прошу у тебя клятв. Я просто хочу, чтоб ты иногда чувствовал, что у тебя есть семья. И знаешь, я сама хотела бы это чувствовать.

– Послушай, ну в чем я виноват? И с этой дачей… Я что, не даю на нее деньги?

– Да, ты даешь деньги. И ты делаешь мне подарки. И мне это приятно, и я это ценю. Но семья – это другое. Это когда люди все делают вместе.

– Мы тоже кое-что делаем вместе…

– По-моему, это единственное, что мы делаем вместе. И это единственное, ради чего ты обо мне вспоминаешь.

– Лучше не вспоминать?

– Не передергивай, не надо так говорить. Просто мне обидно, что я тебе нужна только для этого. И мне хотелось бы чувствовать твою ласку и внимание не только в постели.

– Доживем до пенсии, почувствуешь.

– Я не шучу.

– Я тоже. Я не понимаю, где же еще можно чувствовать ласку и внимание.

– Вот очень жаль, что ты этого не понимаешь.

– Ну понятно. Ласка и внимание – это вскопать пять соток огорода. После этого, очевидно, секс будет особенно волнующим.

– Это бесполезный разговор.

– Я вижу.

Сергей тоскливо посмотрел в окно.

– Слушай, а может, нанять кого-нибудь? Любые деньги плачу.

– Ты что, батраков хочешь найти? Ну попробуй. Я не знаю, где их взять можно.

– А может, Сереженьку нанять, раз такое дело? Ему, наверно, все равно, куда перегной таскать.

– Между прочим, Сергей Петрович очень хороший человек. И всегда помогает.

– Ну вот, пусть он это и сделает. И со счастливым выражением лица. Как раз как ты хотела.

– Это не я хотела. Это хотела твоя мама, когда ты занимался музыкой. Ты это сам только что говорил. Ты что, не помнишь?

– А… – Сергей махнул рукой. – Один хрен – бабье…

Жена, неожиданно прыснув, потянулась к нему.

– Я с тобой повешусь когда-нибудь…

Сергей привычно обнял ее.

– Так, значит, в воскресенье ты поедешь?

– Поеду, я же сказал.

– Ну хорошо. Только веди себя прилично с соседями. С Евгением Дмитриевичем особенно. А то он с прошлого раза меня все расспрашивает, когда ты наконец приедешь. Все насчет удобрений с тобой посоветоваться норовит.

Сергей усмехнулся. В последний свой приезд прошлым летом, осатанев от окружающей обстановки, он, зайдя вместе с женой с визитом вежливости к соседям, пожилой супружеской чете, стал изображать из себя знатока и любителя сельского хозяйства, разразившись за столом монологом о проращивании семян и прореживании рассады, почерпнутым из случайно увиденной накануне телевизионной передачи. Выйдя затем с хозяевами в сад, он долго мял между пальцами комочки земли и рассуждал о семенах и подвязывании кустарника, произведя сильнейшее впечатление на ничего не подозревающих старичков и игнорируя негодующие жесты жены, втихую дергавшей его за штаны.

Почувствовав, что жена смягчилась, он подтолкнул ее к кровати. Она не противилась. Женский организм устроен замысловато, но если один раз в нем разобраться, более он не дает осечек. Привычно пройдя по проторенному пути, он дождался, пока она дважды кончила, кончил сам, поцеловал ее и, перемолвившись несколькими ласковыми словами и пожелав ей спокойной ночи, отвернулся к стенке. Они спали врозь, каждый под своим одеялом. Спать в обнимку она не любила.

4

Следующее утро выдалось хмурым. Дочка убежала во двор к подружкам, жена, попив кофе, затеяла «уборку», вечный процесс, никогда не приводящий к результату. Сергей, которого в периоды смутного состояния духа всегда тянуло на эпическую поэзию, сидел на захламленном балконе на старых ящиках, листая «Песнь о Роланде» и поглядывая в серое небо, когда раздался телефонный звонок. Перебравшись через устроенную женой баррикаду из сдвинутых кресел, журнального столика и гладильной доски, Сергей дотянулся до аппарата.

– Алло.

– Приветствую тебя максимально.

Сергей удивленно опустился на подлокотник кресла. Это был Николай, один из самых старых его друзей и, в сущности, один из двух друзей, которые у него реально были. Человек абсолютно самодостаточный и крайне редко звонивший Сергею, как, впрочем, и кому бы то ни было еще, он был для Сергея одним из тех людей, чье присутствие ощущается скорее незримо, чем в реальности, и с неизвестным, но легко угадываемым мнением которого и взглядом на вещи невольно и привычно сверяешь свои мысли и поступки. Последние годы они виделись редко, от силы раз в полгода, при этом, впрочем, раз в два-три месяца разговаривая по телефону, каждый раз по несколько часов, к негодованию соседки Сергея по лестничной клетке, с которой он имел спаренный номер. При этом звонил всегда Сергей, такой порядок установился годами, и, чем бы ни был вызван звонок Николая, это было своего рода сюрпризом.

– Извини, что беспокою тебя в такой ранний час. Я тебя ни от чего не отвлек?

Сергей, заинтригованный, опустился в кресло.

– Да как тебе сказать… В общем, нет. Я тут как раз читал про гибель Оливье.

– Оливье? Ах да, понимаю. Что делать, теряем лучших людей. Но, ты знаешь, кажется, я отчасти развею твою печаль.

– Ты что, досочинил другой конец?

– Гм, ну нет. До такого я еще не дошел. Как любили говаривать в старину политобозреватели, переписать историю не удастся никому, хотя сами частенько этим и занимались. Оливье и Роланд спят вечным сном на дне Ронсевальского ущелья, и отрицать этот факт не смеет даже Европейская комиссия по правам человека. Но, кажется, луч света блеснул с другой стороны. Мне тут принесла благую весть одна из моих подчиненных на работе. Она тут на днях была на книжной ярмарке в «Олимпийском». Так вот, невероятно, но факт. Кажется, вышел третий том Дельбрюка.

Сергей убежденно покрутил головой:

– Этого не может быть. И знаешь почему? Потому что этого не может быть никогда.

– То же и я ей сказал, но встретил решительное несогласие. Она мои сомнения отвергла с порога. Даже не знаю, что подумать. Конечно, она далека от подобных увлечений, ездит туда за совершенно другими книгами и вполне могла принять за Дельбрюка какого-нибудь Дельвига или Делакруа, но тем не менее она решительно утверждает, что это был именно он.

– Ну да, и аргументирует это тем, что на обложке была изображена женщина с обнаженной грудью и со знаменем.

– Да нет, ты знаешь, она и обложку описывает довольно похоже. Я, в принципе, давно просил ее это отслеживать, раз уж она там бывает. Одним словом, имеется свидетельство, и, по-моему, мы не имеем права его игнорировать. Да и то сказать, пора, давно пора.

– Предлагаешь съездить?

– Как тебе сказать… Я думаю, если мы не используем этого шанса, история нам этого не простит.

Сергей усмехнулся. Ганс Дельбрюк, автор «Истории военного искусства в рамках политической истории», один раз был издан в России в тридцатые годы ограниченным тиражом, однако с тех пор стал неслыханной библиографической редкостью. В молодости участник франко-прусской войны, обладавший ясным, спокойным умом и редкой для историка способностью писать только о самом главном, он рассматривал войну с точки зрения жизненной логики и здравого смысла, въедливо отделяя в источниках историческую суть от литературных наслоений и создавая порой столь убедительные реконструкции труднообъяснимых событий, что против них просто нечего было возразить. Еще в студенческие годы Сергей единственный раз в жизни держал в руках четвертый том старого семитомного издания Дельбрюка, там же, в магазине прочитав главу, посвященную тактике швейцарской пехоты. Он не купил тогда эту книгу не столько из-за непомерной цены, которую, в принципе, мог бы одолеть, сколько из-за ясного сознания невозможности когда-либо собрать остальные шесть томов и нежелания впоследствии скрежетать зубами от обиды, воображая, что могло в них содержаться. Больше всего его тогда поразила въедливая дотошность анализа и изложения. Дело происходило в те приснопамятные годы, когда единственным источником информации для интересующихся были приветливые восьмисотстраничные кирпичи под названиями «История войн и военного искусства», где Наполеон появлялся уже на двадцатой странице, а из оставшегося объема пятьдесят страниц отводилось Гражданской войне и семьсот – Великой Отечественной, причем страницы пестрели номерами корпусов и дивизий без малейшей попытки хоть что-либо внятно объяснить. Первый том нового издания Дельбрюка вышел три года назад, второй – год спустя, однако впоследствии на ярмарке в «Олимпийском» продавцы на лотках на вопросы о третьем томе в течение двух лет неизменно отвечали: «В следующем месяце должен выйти», наводя Сергея с Николаем на мысль, что издательство просто прогорело. Новейшая информация Николая давала новую надежду, хотя и слабую. Попробовать, впрочем, стоило. Прерывая затянувшееся молчание в трубке, Сергей вздохнул.

– Ну что ж, в любом случае потомки нас поймут, а история нас оправдает. Давай съездим.

Договорившись встретиться у метро на проспекте Мира, они повесили трубки. Жена, заставшая окончание разговора, расстелила в комнате половичок.

– Куда поедешь?

– В «Олимпийский». Вышел третий том Дельбрюка.

Жена уверенно покачала головой:

– Этого не может быть. – Она была в курсе дела.

– И тем не менее.

– Ну-ну. С Николаем?

– С кем же еще. Нас, таких психов, в Москве всего двое. Если б издательство догадалось выпустить эту книгу тиражом в два экземпляра, план по реализации был бы выполнен гарантированно. Тираж просто смели бы с прилавков.

Жена при воспоминании о Николае на секунду задумалось, придя в своих размышлениях к тому единственному вопросу, который она могла задать:

– Он еще не женился?

– Нет. Он дал зарок – пока не выйдут все семь томов, об этом не может быть даже разговора.

– Мужчинам лишь бы повод найти.

– Тем не менее. Если третий том действительно вышел, можешь считать его наполовину помолвленным.

– «Наполовину помолвленным», это неплохо звучит.

– Ему бы тоже понравилось.

Получив от жены наставления, какие продукты купить на обратном пути, Сергей покинул квартиру.

Встретившись на площадке у входа в метро, они не спеша двинулись к спорткомплексу. Увидев издали колоссальную очередь к кассам, Николай философски приподнял брови:

– Что-то здесь сегодня как-то слишком много народу. Ты не находишь?

Сергей серьезно покивал:

– Очевидно, весть о выходе Дельбрюка распространилась мгновенно.

Отстояв несколько минут в быстро двигавшейся очереди и проникнув внутрь, они стали проталкиваться через толпу к известному им обоим лотку, торговавшему философской и исторической литературой. Добравшись до него, они задали вопрос о Дельбрюке. Продавщица, соображая, долго смотрела на них.

– В следующем месяце должен выйти, – произнесла она наконец.

Изобразив на секунду в урезанном варианте немую сцену из «Ревизора», они в замешательстве отступили от прилавка. Рядом находился один из входов в спорткомплекс, просторная площадка между двумя рядами стеклянных дверей, где контролеры проверяли у входящих билеты. Там, отделившись от толпы, они встали в углу, и Николай закурил.

Разогнав рукой дым, он с видом полководца, с трудом признающего свое поражение, поднял глаза на Сергея.

– Да, честно тебе скажу, такого я не ожидал.

Сергей усмехнулся:

– Надеюсь, ты не будешь подвергать репрессиям честную женщину, плохо разбирающуюся в немецких фамилиях?

Николай, затянувшись, покрутил головой:

– Все-таки меня интересует, кого именно она приняла за Дельбрюка.

– Как говорил Атос, легче тебе от этого будет?

– Да, ты прав. Это уже не изменит ничего.

Не сговариваясь, они посмотрели на шевелящуюся толпу.

Сергей искоса взглянул на Николая.

– Нам здесь еще что-нибудь нужно?

– Да вроде нет.

– Пойдем?

– Сейчас. Только докурю.

Оба несколько по-детски расстроенные неудачей, они на некоторое время замолчали. Привалившись плечом к стене, Сергей задумчиво оглядел бескрайние ряды книжных прилавков.

– Да, занятная ситуация. Море книг, а читать нечего.

Николай усмехнулся:

– Все относительно. Честный советский книголюб семидесятых годов, увидев все это, наверно, лишился бы чувств – на манер гумбольдтовского персонажа, за секунду перенесенного из Сибири в Сенегал. Знаешь, в чем наша беда? Мы с тобой не книголюбы.

– Это точно. И никогда нам ими не бывать.

Отлепившись от стены, они вышли из спорткомплекса.

– Слушай, ты не находишь, что это какая-то дикая ситуация? Историческое сочинение завершено семьдесят лет назад, а мы ждем его том за томом, как роман с продолжением в журнале.

– Остается только примириться, – Сергей философски развел руками. – Что ж, видно, мы так и не узнаем, как сложились дальнейшие судьбы героев. А это было бы так поучительно. На чем там кончился второй том – на Велизарии и готах? История прекратила течение свое. Хотя, с другой стороны, ничто не ново под луной, нечто подобное уже было. Помнится, в самом начале перестройки, когда в разгаре была мода на нравственность, какой-то из толстых журналов вдруг начал печатать с продолжением Евангелие от Матфея. Точно так же, из номера в номер. Особенно хороши были примечания в конце каждой публикации – «продолжение следует».

– Ну да, – Николай понимающе кивнул. – Тут важно было прервать на самом интригующем пассаже. «Взгляните на птиц небесных. Не сеют, не жнут, а…» Продолжение следует.

– Так и было. Кажется, даже было примечание, что автор репрессирован.

– Слушай, я, конечно, не склонен считать творение Дельбрюка богодухновенной книгой, но должен же быть у этих издателей страх божий? Или «в следующем месяце выйдет» – это у книготорговцев такое идиоматическое выражение, типа «до греческих календ», которое означает, что книга не выйдет никогда?

– Видимо, следует относиться к этому философски. Ладно, утешимся тем, что два тома у нас все-таки есть. В конце концов, сочинения Аппиана и Тацита тоже дошли до нас не полностью.

Сойдя с бетонированного возвышения перед спорткомплексом, они пошли по площади мимо церкви. Сергей с любопытством оглядел валившие мимо толпы людей, явно направлявшихся на ярмарку.

– Слушай, а что сейчас вообще читают нормальные люди?

– Понятия не имею. Сам я давно уже ничего не читаю. Остается лишь догадываться.

– Ладно, – Сергей махнул рукой. – Будем по крайней мере утешаться тем, что отечественная культура по-прежнему остается книжной.

– А что толку? Раньше книги покупали, чтобы поставить на полку, а сейчас – чтобы прочитать и выбросить. Вопрос, что лучше. В принципе, мы стремительно идем к тому же положению вещей, что и в Америке, где книга, как и презерватив, является предметом одноразового использования. Так сказать, наша перспектива – безопасное чтение.

– Может, ты и прав. – Молча пройдя несколько шагов, Сергей констатирующе мрачно взглянул вокруг: – А Дельбрюка у нас все равно нет.

Подойдя к проспекту, внезапно поняв, что им некуда больше идти, они остановились, разглядывая окрестности. Из-за туч внезапно проглянуло солнце, на асфальт легли разом погустевшие тени. Сергей недружелюбно взглянул в его сторону.

– Солнце зачем-то появилось…

Николай понимающе кивнул.

– Да, это не солнце Аустерлица.

Наплывшая туча погасила краски. Глядя на мгновенно потускневшую улицу и фигуры прохожих вокруг, на внезапном переломе настроения Сергей задумчиво взглянул мимо Николая.

– Слушай, Аустерлиц же был в декабре. Моравская возвышенность, снег, пруды подо льдом. Что там Толстой напридумывал про высокое синее небо? Ты когда-нибудь думал об этом?

– Конечно. Это солнце действительно было, по свидетельству очевидцев, весь день было ни облачка. Другое дело, что реальный Тизенгаузен вряд ли мог бы рассматривать высокое синее небо, ведь солнце слепило, а клубящихся белых облаков, как в фильме, не было и в помине. Боюсь, что все, что ему оставалось, это закрыть глаза.

– И все же прав был Наполеон – вот прекрасная смерть.

– Что-то нас совсем в черный минор затянуло.

Дойдя до подземного перехода, они остановились у гранитного парапета.

– Ну, что делать будем?

– Для начала скажем «до свидания» этому заведению. Нас здесь не поняли.

– Это точно. Ну так что? Может, пройдемся куда-нибудь?

Сергей в затруднении поморщился.

– Как-то не умею я гулять просто так. Надо какую-нибудь цель найти. Тебе в городе ничего не нужно?

– Да вроде нет. А тебе?

– Тоже нет. Разве что продуктов купить для жены. Но это на заключительной стадии. От этого увеселения я тебя избавлю.

– Да уж, сделай милость.

– М-да. Ничего-то нам не нужно.

– Я и говорю, черный минор какой-то.

– Кстати, о миноре, – Сергей, привлеченный внезапно пришедшей мыслью, задумчиво взглянул на Николая. – Послушай-ка. А не съездить ли нам на Горбушку? Не могу ручаться, но сдается мне, что этот рынок отнесется к нам более благосклонно.

Николай скандализованно пожал плечами:

– А ты уверен, что мое присутствие там необходимо? Мои музыкальные способности тебе известны.

– Но ведь там не только компакт-диски.

– А что еще?

– Фильмы, видеокассеты. Видеораздел там ничуть не меньше музыкального.

– Гм… – Николай, раздумывая, усмехнулся. – А знаешь, может ты и прав. Что-то меня в последнее время все мои подруги ругают, что у меня даже на видео посмотреть нечего. Говоришь, видеораздел большой?

– Половина рынка.

– А ты случайно не знаешь, есть там такой фильм «Пока ты спал»?

Сергей саркастически взглянул на Николая:

– Слушай, как говорится в анекдоте, «папа, кого ты об этом спрашиваешь?». Хотя название, честно говоря, не слишком впечатляет.

– Это моя теперешняя подруга интересуется. Все просила меня, чтоб я ей его купил.

– Чего ради?

– Говорит, что-то специфически женское. Во всяком случае, она мне даже запретила его смотреть без нее, если я вдруг его достану. Честно говоря, как раз название мне нравится. Есть в нем что-то актуальное. По крайней мере, в отношении меня.

– Ну-ну. Это часом не какая-нибудь лесбийская порнография? Название вполне располагает.

– Вот это мы и выясним. Ты-то там что искать будешь?

– Да много чего. Эти названия тебе ничего не скажут.

– Ну что ж, в таком случае поехали.

Пройдя десяток метров, они подошли к месту, где склонный к англофильству Николай оставил свой Rover. За полчаса добравшись до Багратионовской и уперевшись в пробку, они вышли и не спеша двинулись по улице Барклая. За время, проведенное ими в автомобиле, погода неожиданным образом изменилась. Солнце в небе, целиком овладев ситуацией, мягко золотило шершавые старые стены домов, примирительно шелестела листва. Некоторое время они шли молча. Николай, внезапно усмехнувшись, с несколько юмористическим смущением взглянул на Сергея:

– Слушай, раз уж мы тут оказались, может, введешь меня в курс ситуации? Что сейчас происходит в музыке, и вообще… А то как-то неловко появляться неподготовленным.

Сергей улыбнулся:

– А что тебя интересует?

– Ну, какие существуют группы, и вообще. В студенческие годы я, конечно, что-то знал, но, сам понимаешь, бури деловой жизни… Группы сейчас те же или другие? По крайней мере, те, что были, существуют?

– Кого ты имеешь в виду?

– Гм… Ну, например – «Пинк Флойд»?

Сергей кивнул:

– Пять лет назад выпустили альбом. Может быть, еще лет через пять выпустят другой.

– Гм… Понятно. Ну что ж, может оно и к лучшему. Ну а, скажем, «Юрай Хип»?

– Прошлым летом гастролировали в Москве. Кстати, перед этим тоже выпустили альбом.

– Ну ты его купил?

– Нет.

– А что так? Почему?

– Ну, там же сейчас нет Хенсли. Вряд ли без него это будет что-то интересное.

– А, ну да, – Николай с притворным сочувствием покивал. – В самом деле. Там же нет Хенсли. Без Хенсли это, конечно, не то.

Сергей, подозрительно покосившись на него, промолчал.

– Ну а что сейчас вообще интересного в музыке? Какие-нибудь новые явления? Ты-то сам, наверно, что-то слушаешь?

Сергей, невольно втягиваясь в разговор, на секунду задумался.

– В принципе, все, что есть серьезного в современной музыке, делается в металле, в стилях gothic-doom и sympho-black, отчасти progressive. Тут в последние годы своего рода расцвет. Ну а в остальном практически мало интересного.

Николай понимающе покивал:

– Ну что ж, этого следовало ожидать. Я имею в виду, конечно, progressive. В принципе, помнится, даже в старые времена в некоторых газетных статьях проводилась мысль, что рок в общем и целом – прогрессивное явление.

Сергей с интересом взглянул на него:

– Издеваешься?

Николай скромно потупил глаза:

– Ну так, по мере сил.

Впереди показалась запруженная машинами поперечная улица и вход на ярмарку. Перейдя улицу, они вошли в аллею. Бесконечные ряды прилавков с компакт-дисками тянулись с обеих сторон. Народу было меньше, чем обычно, возможно, многих отпугнула утренняя ненастная погода, грозившая проливным дождем. Толчеи не было. Сергей вздохнул:

– Ну что ж. Теперь давай пойдем не спеша.

Со всех сторон звучала музыка. Сергей, которому было достаточно одного взгляда, чтобы понять ситуацию, спокойно проходил мимо прилавков, Николай со скептическим любопытством неофита задерживался у некоторых из них, разглядывая обложки компакт-дисков и пытаясь понять, что все это означает. Оказываясь у прилавков с видеокассетами, они спрашивали про интересовавший Николая фильм, но вразумительных ответов не получали. Увидев, что Николай задержался у одного из прилавков, Сергей подошел к нему. Приглядевшись, и увидев на наклейках видеокассет многозначительную надпись «с переводом», он понимающе усмехнулся. Николай, заметив его присутствие и все еще рассматривая кассеты, с улыбкой мельком взглянул на него.

– Честно говоря, нигде не видел в одном месте такого количества порнографии.

Сергей с улыбкой кивнул:

– Там дальше под это целая аллея.

– Ну-ну.

Продавец терпеливо разглядывал их.

– Вам что-нибудь посоветовать?

Николай поспешно покачал головой:

– Да нет, спасибо. Так, смотрим.

Сергей, мстительно сдержав улыбку, заинтересованно взглянул на продавца.

– Скажите, у вас есть такой фильм – «Пока ты спал»?

Продавец задумался.

– Что-то не припомню. А это жесткий секс?

Сергей кивнул на Николая:

– Вон ему подруга даже в одиночку смотреть запретила.

– Если это садизм-мазохизм, то это у Витька, там дальше, за углом. У него там весь хардкор. У меня только красивые фильмы. Клипы.

– Ну понятно.

Они пошли дальше. Николай с интересом покосился на Сергея:

– Издеваешься?

– По мере сил.

Кругом шумела ярмарка. Незаметно усилившийся ветер затянул небо тучами. Солнце пропало. В теплом шелесте листвы, среди негустой, не мешавшей им толпы они шли по аллее.

Николай с любопытством взглянул на Сергея:

– А ты здесь покупаешь порнографию?

Сергей коротко покачал головой:

– Нет. Ленка этого не любит. К сожалению. Как ты понимаешь, это такие вещи, которые следует держать дома, только если это нравится обоим.

Николай задумчиво кивнул.

– Да, я это тоже иногда включаю как фон. Кстати, обычно они сами просят. У меня сейчас подруга, так она вообще не может заниматься этим в тишине. Так уж лучше это, чем какие-нибудь «Вести». Кстати, большинству почему-то нравится не просто порнография, а что-то связанное с садизмом и изнасилованиями. Вот и этой моей подруге тоже. Все обижалась на меня за то, что у меня с изнасилованиями никаких фильмов нет.

– Я тут тебе звонил месяц назад, какой-то девичий голос трубку брал. Это она?

– Месяц назад? – Николай задумался. – А, ну да. Это уже она.

– Слушай, мы ж с тобой так долго разговаривали. Что ж ты не сказал, что занят, я б тебя не стал отвлекать.

Николай махнул рукой:

– Пустяки. Ну и, кроме того, это не называется отвлекать. Тут вообще другая ситуация. Она сейчас у меня живет.

– Живет?

– Ну да, переехала. Ей же всего двадцать лет. Или сколько там – двадцать два.

– И что это означает?

Николай скучающе поморщился.

– Да то же, что у всех. Видишь ли, в двадцать с небольшим у них у всех одни и те же трудности. Они перестают себя в собственной квартире чувствовать как дома. Они ведь уже взрослые, и интересы у них взрослые, а живут они все с родителями, плюс еще обычно младший брат или сестра, которые живут с ними в одной комнате, трогают их вещи… Им все время неуютно, у них в собственном доме нет своего угла. Поэтому при первой же возможности каждая из них старается переехать к своему мужчине. Тем более если он живет один, как я.

– Переехать? А ты позволяешь?

Николай махнул рукой:

– А, это стихийно-постепенный процесс. Понимаешь, сначала в квартире появляется женщина, а потом начинают появляться ее вещи. Я это изучил, я уже не сопротивляюсь. Причем всегда в одной и той же последовательности. Сначала зубная щетка, потом гель для душа, потом рукавичка для душа, потом лак для ногтей, потом лак для снятия лака для ногтей, потом тапочки, потом халатик, а потом «слушай, у меня тут сейчас дома такая напряженная обстановка, можно я у тебя поживу недельку, а то просто уже достали, сил нет». В общем, я тебе говорю, все естественно. Ты и оглянуться не успеешь, а она уже у тебя живет. Причем все произошло так незаметно. В общем, вот такая жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.