Роман Гаруда

Чистая обитель

Путь тот остер, как лезвие бритвы, тяжко идти по нему, трудно его одолеть… Катха Упанишада.

Глава 1

– Неужели вы думали, что я привезу гору медвежьих лап и шкур уссурийского тигра сразу сюда, на эту встречу? Нет уж, мистер Линг Фат, покажите вначале ваши деньги! – сказал я по-английски пожилому китайцу в безупречном деловом костюме и очках с золотой оправой.

– Вы не доверяете нам, мистер Ло-Ки? – улыбаясь, спросил у меня китаец, и его улыбка напомнила мне оскал хищника.

– Мое имя произносится слитно – Локи. Оно из скандинавского эпоса, – поправил его я.

– О-о, простите меня, мистер Локи! – извинился Линг Фат, он непринужденно взмахнул рукой в полумраке. – Ваши европейские имена, очень трудны для нас…

– Лично вам я доверяю, – моя улыбка, наверное, смотрелась, как эталон добродушия. Хотя мы оба прекрасно понимали: если речь идет о двух с половиной миллионах долларов, доверие здесь – синоним глупости. – Мы давно, хоть и не напрямую, работаем друг с другом. Но у меня такое количество товара, что власти легко могут запрятать меня в тюрьму на пару десятков лет. Я просто хочу быть уверенным, что все идет как надо…

Это была простая словесная дуэль, он нападал, а я защищался. И, если бы я поверил в его благодушие, если бы я был настолько наивным, что натренированная улыбка китайца смогла заставить меня потерять концентрацию хотя бы на секунду, то расплата за эту оплошность была бы не только в размере двух с половиной миллионов долларов, но, возможно, мне пришлось бы расстаться со своей жизнью. Думаю, не только для респектабельности за его спиной неподвижно, словно мраморные статуи, стояли два телохранителя. Стоило Линг Фату лишь прищурить глаз, и они не оставили бы от меня и мокрого места. Признаться, я был немного обескуражен столь представительной свитой этого китайского бизнесмена. Но в жизни, как и в шахматах, выигрывает тот, кто лучше продумывает все варианты ходов, и китаец пока еще не знает, кто здесь действительно – по-настоящему наивен.

– Очень хорошо, мистер Локи! – сказал Линг Фат и, продолжая улыбаться, кивнул одному из своих телохранителей.

Тот ожил и, сделав шаг вперед, вышел из тени.

Передо мною стоял китаец богатырского телосложения. Подобные гиганты нечасто встречаются среди жителей Поднебесной, и он прекрасно подходил на роль хранителя большого кейса, пристегнутого наручником к его огромной, похожей на рукоять экскаватора, руке. Богатырь положил кейс на дно перевернутой ржавой бочки и, щелкнув замками, открыл его.

Мы находились в здании заброшенной молочной фермы. Внутри нее давно уже не было электричества, поэтому, прежде чем подойти к кейсу, я извлек из кармана брюк маленький светодиодный фонарик. Раздался щелчок, похожий на звук переломленной сухой ветки, и излучаемый фонариком круг света выхватил из полутьмы таинственную улыбку президента Франклина. Он улыбался всем присутствующим с перетянутых банковскими лентами пачек купюр одними глазами, как будто знал о чем-то, для нас пока еще недоступном, но для меня эта улыбка была улыбкой фортуны. Старательно изображая непринужденность, я достал из центра кейса одну из пачек и, распечатав ее, внимательно осмотрел банкноты. Ни малейшего намека на подделку. Деньги были настоящими.

– С вами приятно иметь дело, мистер Линг Фат! – сказал я.

– Теперь мы можем посмотреть на ваш товар?

Я извлек из кармана рацию и нажал на кнопку.

– Гарри, подгоняй грузовик! – перейдя на русский язык, бросил я в нее.

– Принято! – откликнулся бодрый голос из рации.

– Через пять минут товар будет здесь, – вновь прибегнув к английскому, сказал я Линг Фату.

Китаец, довольно улыбаясь, часто закивал головой.

– Вы выбрали очень удачное место для проведения нашей сделки, мистер Локи! – похвалил он меня. – Рядом нет леса и вокруг все хорошо видно…

– Да, мистер Линг Фат, – ответил я, – после падения советского режима многие колхозы в Хабаровском крае вымерли, оставив после себя много заброшенных зданий. В том числе и эту молочную ферму неподалеку от границы с Китаем. Она оказалась не нужной им, зато очень пригодилась нам. Не так ли?

– Да-да, – кивнул Линг Фат, и в его очках отразились светлые пятна оконных проемов.

Нетрудно было заметить – ответил он мне механически. Мысли китайца сейчас явно были заняты чем-то другим.

– У вас и ваших людей клички вместо имен, – произнес он, не мигая глядя мне в глаза. – Могу ли я узнать ваше настоящее имя?

– Сейчас это не имеет никакого значения…

– А-а, понимаю, осторожность – прежде всего…

Линг Фат хотел добавить еще что-то, но ему помешал телефонный звонок. Он достал из внутреннего кармана твидового пиджака маленький позолоченный «слайдер» и, раскрыв его, около минуты внимательно слушал, после чего, бросив в телефон короткое распоряжение на китайском, убрал его обратно.

– Мне передали, – вновь повесив дежурную улыбку на свое лицо, сказал Линг Фат, – что по дороге в нашем направлении движется какой-то грузовик с зеленым тентованным кузовом. Он ваш?

– Да, – кивнул я. – Именно его мы и ждем…

– Хорошо, значит, он уже должен вот-вот появиться здесь.

Не успел китаец это договорить, как за воротами фермы послышалось мерное урчание двигателя. Линг Фат вновь кивнул головой, и другой помощник, до этого неподвижно стоявший за его спиной, подошел к воротам. Раздался лязг отворяемых засовов, ворота распахнулись, и внутрь фермы задним ходом заехал грузовик с закрытым брезентовым тентом кузовом. Пронзительно заскрипели тормоза, и машина, вздрогнув, застыла на месте.

Выбив пыль каблуками своих лакированных «казаков», из кабины грузовика ловко выскочил мой давний друг и верный помощник во всех делах – Гарри. Раскованно улыбаясь, словно ковбой, выигравший главный приз на родео, он поприветствовал китайцев кивком головы и, непринужденно насвистывая себе что-то под нос, прошел к заднему борту кузова.

– Чертовы крюки, – проворчал Гарри, искоса поглядывая на китайцев через плечо. – Вечно с ними морока…

Он несколько секунд сражался со строптивыми замками, но вскоре, откинув борт, открыл нашему взору множество больших запечатанных скотчем картонных коробок. Я помог ему вытащить из кузова и поставить на землю одну из них.

Линг Фат торопливым шагом подошел к коробке и с громким треском оторвал липкий скотч от картона. Его телохранители, как я и догадывался, оказались обычными людьми с оружием в наплечных кобурах, не обученные даже азам этого ремесла. Они допустили одну непростительную оплошность, которую от профессионалов трудно было ожидать: пытаясь разглядеть содержимое коробки, телохранители Линг Фата невольно подались вперед, упустив из виду меня и Гарри. Мне нужно было всего лишь мгновение, и я его получил…

– Это что, шутка?! – в недоумении воскликнул Линг Фат, увидев, как из глубины коробки ему сонно улыбаются плюшевые мишки.

Он гневно вскинул голову вверх. В круглых окулярах одетого на мою голову противогаза, отразилось его лицо, перекошенное от злобы и неожиданности.

В ответ он услышал звук, похожий на выстрел из новогодней хлопушки, затем послышалось тихое шипение вырывающегося на свободу усыпляющего газа.

Пытаясь достать оружие, китайцы синхронно засунули руки под свои пиджаки, но, вдохнув газ, также, почти синхронно, попадали на утоптанную землю. Я посмотрел на секундомер на своих часах, отмеряя минуту, по истечении которой газ должен был распасться на безвредные элементы.

– Тютелька в тютельку! – радостно воскликнул Гарри, стянув с головы противогаз. – Все произошло так, как ты и говорил!

– Да, – сняв противогаз, откликнулся я. – Хорошо иметь друзей в ФСБ. Этот газ, как они и обещали, действует моментально, иначе, прежде чем свалиться, китайцы успели бы нашпиговать нас свинцом…

– Эти друзья тебе очень дорого обходятся, – усмехнулся Гарри. – Они по-настоящему дорогие друзья!

– Но они действительно стоят того. Смотри на это, как на вложение денег в коммерческий оборот. Теперь мы стали богаче на два с половиной миллиона долларов. И это очень неплохой дивиденд…

– А я был прав, – сказал Гарри, доставая из-за водительского сиденья ножницы для резки арматуры, – прихватив на всякий случай вот это…

Он несколько раз свел и развел в стороны их ножи, отчего в тишине раздались сухие щелчки, и направился туда, где, широко раскрыв рот, в объятиях Морфея лежал здоровяк-китаец с пристегнутым к руке кейсом. Пока мой напарник возился с цепью от наручника, я решил осмотреть Линг Фата.

Пожилой китаец лежал лицом верх на пыльном земляном полу и мирно похрапывал. И, хоть на его лице застыло по-детски беззащитное выражение, в правой руке он все еще продолжать сжимать вороненый пистолет ТТ китайского производства, и его указательный палец лежал на спусковом крючке. Старику не хватило какого-то мгновения, чтобы выстрелить в нас, но это все равно, как если бы ему не хватило целой вечности.

Полный мрачных предчувствий, я распахнул рубашку у него на груди, и мне открылось то, чего я больше всего боялся: успев поблекнуть от времени и потерять четкость контуров, на немолодой коже Линг Фата темнела татуировка синего лотоса. Мои подозрения относительно слишком представительного эскорта обычного бизнесмена оправдались полностью.

– Черт, это Триада! – крикнул я Гарри.

Он уже закончил возиться с цепью и убирал ножницы и кейс с деньгами в кабину грузовика.

– И что это значит?

– Почти ничего, – мрачно произнес я, – кроме следующего: если нам еще дорога наша жизнь, надо как можно быстрее убираться из Хабаровского края… да и с Дальнего Востока вообще.

– Значит, не будем терять времени, – откликнулся Гарри и, ловко запрыгнув в кабину, захлопнул за собою дверь.

За это я и любил своего напарника. Он все всегда схватывал на лету, и вскоре, поднимая тучи пыли, мы неслись по тряской проселочной дороге.

На опушке леса Гарри заметно снизил скорость, и к нам в кабину, держа в руке пластиковое пневматическое ружье (ими, к счастью те времена давно прошли, когда-то пользовались городские ветеринарные службы), запрыгнул третий участник нашей авантюры – кореец Пак Ю Хон.

– Как у тебя дела? – спросил у него я.

Этот вопрос особо не нуждался в ответе, поскольку и без того было понятно – у Пака все хорошо.

– Как ты и предполагал, – ответил он, усаживаясь со мной рядом, – в том самом месте они и спрятали наблюдателя. Он сидел на самой верхушке дерева и глазом не успел моргнуть, как я всадил ему в задницу дротик со снотворным. Плохой наблюдатель – не охотник. Я смог незаметно почти вплотную подползти к сосне, где он и устроил свою «кукушку». А вот винтовка у него отличная – «Драгунова», и если бы я его не снял… пах!..

Пак изобразил выстрел из своего пластикового ружья.

– Он перестрелял бы нас всех, ведь Гарри все равно пришлось бы сбросить скорость на этом участке дороги…

– Мы украли деньги у Триады, – сказал я Паку. – Я видел у их старшего татуировку синего лотоса на груди…

– Синий Лотос?! – огорченно присвистнул Пак. – Синий Лотос – это очень и очень плохо. Я слышал от одного знакомого китайца об этом клане. Синий Лотос – один из древнейших и самый могущественный из всех известных кланов Триады…

Пак был потомственным охотником и с детства ходил на крупного зверя. Он был далеко не трусом, но я заметил, что сейчас ему стало страшно. На скулах корейца забегали желваки.

– Ничего-ничего! – подбодрил я его. – Еще не все потерянно. Если мы будем строго придерживаться небольших правил, им никогда не найти нас…

– Ты не понимаешь, Локи, – перебил меня кореец. – Это – Триада, теперь нам либо придется прятаться всю оставшуюся жизнь, либо нас найдут и прикончат…

Если бы в тот момент я знал, что произойдет через сутки, то, применив всю силу своего убеждения, непременно попытался бы отговорить своих друзей от этой авантюры. Но, увы, огромные деньги, что покоились в кейсе за сиденьем Гарри, затмили голос моего рассудка, и я раздраженно перебил Пака:

– Так, у нас есть два пути. Первый – это пойти на поклон к Триаде в надежде, что они нас пощадят с извинениями вернуть им деньги. Второй – оставить деньги себе. Это подразумевает не связываться с родными, не связываться с друзьями и, конечно же, не появляться у себя дома. Нам нужно будет как-то добраться до Москвы, где совсем не трудно затеряться. Там я свяжусь с одним очень влиятельным человеком. Он за умеренные комиссионные сделает нам любые документы, после этого мы сможем уехать куда угодно и начать там новую жизнь…

– Мне больше по душе второй вариант, – крутя руль, сказал Гарри. – Мы сами ввязались в это дело и теперь надо идти до конца. Мужики мы, в конце концов, или кто? Лично я себе никогда не прощу, если расстанусь с такой кучей денег… и мне все равно, чьи они – Триады, Якудзы, Коза Ностры или наших братков. Да хоть самого дьявола! Нам выпал шанс безбедно прожить эту жизнь, и я не собираюсь его упускать…

– Что скажешь на это, Пак? – спросил я у корейца.

– Я выбираю второй вариант, – после недолгого раздумья ответил тот.

– Значит, решено, – подвел я итог. – Мы сейчас расходимся по долям. Мы не возвращаемся домой, мы никому не звоним, и поодиночке, – так нас труднее будет засечь, выбираемся из Хабаровского края на попутках. Позже я вам дам контактный телефон и через десять дней, от силы две недели, – этого вполне должно хватить, мы встречаемся в Москве, откуда нам будет открыт путь хоть в Новую Зеландию.

– А что нам делать с нашими телефонами? – спросил Гарри.

– А с телефонами, – ответил я, доставая трубку, – надо сделать вот что…

И разобрал свой телефон на части. Я отсоединил от него аккумулятор и сим-карту, после этого, переломив сим-карту и сам телефон пополам, выкинул груду пластиковых обломков в открытое ветровое стекло. Пак молча последовал моему примеру, а Гарри, крутя правой рукой руль грузовика, левой залез в нагрудный карман своего джинсового пиджака и, достав свой мобильный телефон, протянул его мне. Не произнося ни слова, я сделал с его телефоном то же самое, что и со своим минутой ранее.

– И помните, – добавил я, – не позднее, чем через две недели, вы должны быть в Москве. Кто опоздает, будет выбираться из этого дерьма самостоятельно…

– А если кто-нибудь из нас приведет за собой хвост? – спросил Гарри.

– Об этом не беспокойся, – ответил я. – Есть множество способов это проверить, и я позабочусь обо всем. А сейчас, Гарри, отвези нас туда, где мы сможем спокойно разделить деньги.

Когда мы выехали на шоссе, было уже почти совсем темно. Вечер уступал место стремительно наступающей ночи, и среди облаков уже загорались мерцающие огоньки далеких звезд.

– Примерно через десять километров, – включая фары, сказал Гарри. – Будет небольшая придорожная гостиница. Там мы сможем спокойно разойтись по долям…

– Это как раз то, что нам надо, – кивнул я.

Гарри был точен, как всегда. Вскоре он припарковал наш грузовик на стоянке, прилегающей к одноэтажной гостинице, над чьей крышей из красной металлической черепицы синими буквами светилась вывеска «Мотель «Роза ветров». На стоянке уже приютились на ночь еще несколько машин, среди которых выделялся большой тягач с одноярусной эстакадой и десятком японских легковых автомобилей на ней. Кабина у тягача была запрокинута вперед, и где-то в недрах его огромного двигателя копошился мужик в синем испачканном маслом комбинезоне.

Спрятав кейс в старый туристический рюкзак, мы вылезли из кабины. Освещая засыпающую природу синеватым рассеянным светом, в свите из звезд парила полная Луна. На фоне черного соснового леса гостиница с яркой вывеской на крыше была похожа на виденную мной однажды картинку с рекламной открытки какого-то туроператора. По-моему, на ней еще была какая-то надпись «Там время над вами не властно» или что-то созвучное этому. Но, возможно, в действительности никакой открытки я никогда не видел, и это смутное чувство было обычной проделкой моей памяти…

Звякнул колокольчик над входной дверью, и мы оказались в небольшом опрятном холле мотеля. На полу была длинная красная ковровая дорожка, дальним концом примыкающая к темно-коричневой деревянной стойке. За ней, в свете ночника, сидела женщина средних лет с усталыми глазами. Краска на волосах женщины уже давно потускнела, и у корней ее волос я заметил серебристые ниточки седины.

– Что для вас? Комната? – спросила она, когда мы приблизились к ней. – Осталась только одна – двухместная.

– Она нам подойдет, – ответил я.

– С вас полторы тысячи рублей, – устало вздохнула женщина и, когда я положил на стойку нужную сумму, передала мне ключ с красным номером девять на желтой треугольной бирке.

– По коридору до конца и налево, – добавила она, жестом нарисовав в воздухе зигзаг.

Комната оказалась угловой, и в ней пахло плесенью. Двуспальная кровать была аккуратно застелена потертым клетчатым пледом, и на него с восторженным возгласом Гарри высыпал содержимое кейса.

– Теперь я понимаю, что означает выражение «куча денег»! – смеясь, крикнул он.

– У меня такое чувство, – произнес Пак, не отрывая раскосых глаз от денег. – Как будто я вижу сон…

– Сейчас не время для лирики, – сказал я. – Не сомневаюсь, по нашему следу уже пущена свора китайских ищеек. Надо быстрей делить деньги и расходиться…

– Представляю себе, – хмыкнул Пак, – какой сейчас у них там поднялся переполох!

– А под китайскими ищейками ты кого имел в виду, – захохотал Гарри, – пекинесов, что ли?! Пекинесы – единственная известная мне порода китайских собак!

Но его смех прозвучал как-то невесело. И, ничего ему на это не ответив, я присел на край кровати и отсчитал долю Пака.

– Твои пятьсот тысяч, – сказал я, отодвигая ее от общей кучи.

– Черт! – воскликнул он. – Куда мне все это положить?!

– При гостинице, – предположил я, – я видел заправку, там обычно продают не только бензин, но и товары в дорогу. Думаю, тебе надо туда сходить и купить всем нам что-нибудь подходящее. Сумки или что-нибудь подобное…

– Мне ничего не надо, – сказал Гарри. – У меня уже есть рюкзак…

Пак кивнул и исчез за дверью, а я принялся делить оставшиеся два миллиона.

– В холодильнике мышка повесилась, – разочарованно пробормотал Гарри, открыв нараспашку дверцу старенького холодильника. – Даже такую удачу отметить нечем!

Я оторвал свой взгляд от денег и посмотрел на него. И в этот миг сидящий на корточках и освещенный льющимся из холодильника белым светом Гарри напомнил мне что-то… Как если бы где-то и когда-то это уже было со мной. Я не помнил деталей, но суть происходящего была точно такой же, как и сейчас. Кто-то когда-то сидел передо мной на корточках точно так, как сейчас сидит Гарри. Но что было потом? Что последовало за этим? Я почувствовал, что еще немного, и смогу заглянуть в будущее. Откуда-то из глубины моего внутреннего пространства в виде мрачного предчувствия всплыл ответ.

– Рано еще отмечать, – сказал я, сглатывая подкативший к горлу горький комок. – Отметим в самолете над Москвой…

– Да я хочу чисто символически отметить, – произнес он, – черт его знает, когда мы еще увидимся, и увидимся ли…

В его голосе я расслышал предчувствие приближающейся беды.

– Увидимся, Гарри, не сомневайся, – пытаясь придать своему голосу как можно больше оптимизма и, отодвигая в сторону деньги, я торжественно объявил: – Твой миллион, Гарри! Получи и распишись!

– Ого! Теперь я официальный миллионер! – глядя на деньги, воскликнул он, но в его голосе не было веселья. – Жаль только, этот момент и отметить-то нечем…

Бесшумно открылась дверь, и в комнату вошел Пак.

– На этой чертовой заправке ничего не было, кроме этого, – сказал он и кинул перед нами на пол несколько полиэтиленовых пакетов. – Я на всякий случай купил каждому по два.

– Сойдет и это, – кивнул я.

Пакеты оказались довольно просторными, и я, засунув распечатанную пачку долларов во внутренний карман куртки, аккуратно сложил свою долю денег в один из них, после чего, для надежности, связав ручки, вложил его во второй пакет. Пак последовал моему примеру.

– Ну, вот мы и готовы двинуться в путь, – сказал я, когда они закончили возиться со своими деньгами. – Первым уеду я. Лучше будет, если до Москвы мне удастся добраться раньше вас. Так я смогу заранее подготовить все необходимое для нашего выезда из страны. Как только я уеду, ты, Гарри, спрячь куда-нибудь грузовик. Спрячь его как можно лучше. Чем позже его найдут китайцы, тем больше у нас будет времени…

Я достал из кармана записную книжку с отрывными листами.

– Вот номер контактного телефона в Москве. По этому номеру китайцам никогда никого не вычислить. Но все равно постарайтесь не попадаться. Будет не лишним напомнить, что этого зависит ваша жизнь. Будьте осторожны и не допускайте глупостей…

С этими словами я передал каждому из них по клочку бумаги с семизначным номером.

Когда мы вышли на улицу, небо на Востоке еще не начало светлеть. Кабина у тягача была опущена, и мужик в синем комбинезоне, зажав в зубах папиросу, вытирал с рук масло обрывком цветастой тряпки.

– Куда путь держишь? – спросил я у него.

– В Читу.

– Отлично. Подкинешь меня до Читы?

– Не могу, – ответил мне мужик, не переставая вытирать руки, – спать охота. Я почти сутки крутил баранку, а потом несколько часов возился с двигателем этого динозавра.

Мужик кивнул в сторону своего тягача.

– Плачу двести баксов! – сказал ему я, красноречиво похлопав по внутреннему карману куртки.

Услышав это, мужик выплюнул изо рта изжеванную папиросу и испытующе посмотрел мне в глаза.

– Двести баксов? – присвистнул он. – Идет! Только деньги вперед!

– Договорились…

Две новенькие зеленые купюры быстро перекочевали из моих рук в мозолистые клешни мужика.

Он не спеша и внимательно изучил каждую из них.

– Вроде, нормальные… Когда отправляемся?

– Прямо сейчас.

Водитель молча открыл дверь в кабину и поднялся за руль своего «динозавра». Через секунду громадная машина вздрогнула, исторгнув клубы выхлопных газов.

– Ну, не прощаемся! – крикнул я сквозь рокот двигателя Паку и Гарри, и крепко обнял каждого из них. – Помните, ребята, о чем я вам говорил, и тогда все закончится благополучно. До встречи в Москве!

Сказав это, я, словно разрывая с ними невидимую нить, резко развернулся на каблуках и поднялся в кабину. Только в тот момент, когда тягач начал выворачивать со стоянки на шоссе, я позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида. Пак и Гарри продолжали стоять на том же месте, смотря мне вслед. Они выглядели какими-то потерянными и осиротевшими, и я вновь почувствовал тревогу. Сентиментальность? Стараясь приободриться, я усмехнулся про себя. Раньше подобного я за собой не замечал.

– Путешествуете автостопом? – спросил мужик, выводя меня из раздумий.

– Что-то вроде этого, – ответил ему я.

За окном навстречу проплыл дорожный знак: «Трасса М-58 «Амур» Хабаровск – Чита». До Читы оставалось ровно две тысячи километров.

Глава 2

Мы пересекли два часовых пояса менее чем за одни сутки, и я попрощался с водителем тягача на окраине Читы. Поездку вряд ли можно было назвать приятной, и не только из-за ухабистой тряской дороги, а в большей мере из-за манеры моего спутника беспрерывно слушать шансон. Такое впечатление, что у него был всего лишь один компакт-диск, поскольку его старенькая магнитола стояла на реверсе, и в следующий миг после того, как смолкали последние аккорды последней же песни, внутри магнитолы что-то громко щелкало, и все повторялось вновь и вновь. После двух часов вынужденного прослушивания одной и той же музыки, которая и сама по себе не отличается разнообразием вариаций, я согласен был оглохнуть, лишь бы положить конец этой пытке. Но мысль о том, что, возможно, это цена, которую я должен заплатить ради успешного завершения моего путешествия, приносила мне небольшое облегчение.

Вскоре после расставания с водителем мне удалось отыскать магазин спортивных товаров, где я купил спортивную сумку, в которую идеально поместился мой миллион долларов. В тот момент я подумал, что это хороший знак. И мне оставалось принять решение, как поступить дальше. Вариантов было не так уж и много. Точнее, только два. Первый – это, выйдя на шоссе, остановить попутную машину и продолжить путь. Второй – это задержатся ненадолго в Чите, чтобы выспаться.

Больше суток мне не удавалось сомкнуть веки ни на минуту, и сон – то, что тогда мне было нужнее остального. Первое же такси услужливо остановилось, как только я поднял руку. Через пару минут я вышел из машины у опрятной гостиницы и без особых проблем по паспорту (естественно, на чужое имя) снял номер, который оказался довольно уютной одноместной комнатой с допотопным японским телевизором и с живописным видом на привокзальную площадь.

Я решил, что для сумки, набитой долларами, самым надежным местом в номере было запыленное пространство под кроватью. Спрятав ее там, я не стал тратить время на аккуратное развешивание одежды. Бросив куртку на протертую спинку видавшего виды кресла, стянув с опухших ступней покрытые толстым слоем пыли туфли и запустив ими в сторону двери, с наслаждением растянулся поверх покрывала, так и не сняв с себя брюки и рубашку.

В моем положении надо быть готовым к бегству в любой момент. Еще не наступило то время, когда я смогу позволить себе спать, как все нормальные люди. Оно когда-нибудь наступит… вот, только, когда? В моей голове пересекались и путались мысли о Гарри и Паке, и бог еще знает о чем, пока усталость не взяла свое, и я провалился в пространство без сновидений.

Я проснулся от чувства, что сплю уже слишком долго. За окном стремительно темнело. Привокзальная площадь, погружаясь в вечерние сумерки, отстреливалась от наступающей темноты светом уличных фонарей. Прекрасное время для находящегося в бегах человека. Я потратил на сон много времени, но надеялся нагнать его потом. Впрочем, я не собирался это делать на голодный желудок. Кто его знает, когда мне еще удастся поесть. Путь мне предстоял неблизкий, но прежде я решил заглянуть в гостиничный ресторан.

В обеденном зале было почти безлюдно. И, не успел я расположиться за одним из столиков у огромного, словно витрина, окна, как ко мне подскочил гуттаперчевый официант, и с принужденно-вежливой улыбкой протянул ресторанное меню и прейскурант вин.

Прошло совсем немного времени, и вот передо мной благоухает восхитительный ужин. На огромной плоской тарелке, соседствуя с черным рисом, уютно расположился стейк из форели, а бокал белого испанского вина пропускал через себя свет, почти не преломляя его. Старательно подавляя в себе торопливость, я с наслаждением приступил к еде, и остановился лишь тогда, когда последний кусочек форели был отправлен в рот и запит последним глотком терпкого вина.

Я почти не курил, но иногда, когда этого требовало мое понимание эстетики, мог выкурить сигарету-другую. Когда же это делать, как не после подобного ужина? Я уже намеревался позвать официанта, чтобы купить сигарет, как вдруг мое внимание привлек человек, вошедший в зал. Он был азиатом и, очевидно, китайцем. Но не это обстоятельство насторожило меня, ведь всем хорошо известно, что китайцев немало везде, где граница Поднебесной примыкает к России. Меня насторожил его взгляд, брошенный в мою сторону как будто случайно. Он был внимательным и принужденным, как если бы этот человек узнал меня. Вначале, как мне показалось, он вроде бы не собирался долго задерживаться в ресторане, но отчего-то передумал и принялся выбирать столик. Словно для того, чтобы полюбоваться ночным видом привокзальной площади, я отвернулся к окну. Естественно, вид площади мне был абсолютно безразличен, поскольку все мое внимание полностью было сосредоточено на подозрительном незнакомце. Но потемневшее окно послужило мне зеркалом, в отражении которого я отчетливо увидел, как китаец, заняв дальний от меня угловой столик, прожигает своими глазами мой затылок.

Сомнений больше нет, они меня нашли! Но как?! Неужели Пак и Гарри допустили какую-то ошибку?! Мне надо отсюда выбираться, но вначале я должен попытаться забрать деньги из номера. Игра еще не окончена, просто чрезвычайно повысились ставки…

– Любезный! – позвал я официанта.

– Что для вас? – он тут же подскочил ко мне, растягивая улыбку едва ли не шире собственного лица.

– Ужин был сегодня отменный и поэтому, – я говорил это, выкладывая перед ним на стол одну за другой четыре банкноты по сто долларов, – первая купюра – оплата за ужин, вторая – тебе на чай, третья – на чай шеф-повару, а четвертая – если поможешь мне уйти через кухню. Вам все понятно?

У официанта были глаза очень сообразительного молодого человека. И я не ошибся.

– Конечно! – ответил мне сквозь улыбку официант, косясь в сторону китайца. Он одним умелым движением забрал деньги со стола. – Мне надо лишь кое-кого предупредить. Я подам вам знак, когда можно будет идти…

– Еще одна просьба, – поймал я его за руку, – не долго…

– Все займет не больше минуты, – успокоил он меня и исчез где-то в недрах ресторанной кухни.

Я заметил, что туалет для посетителей примыкает к ведущему на кухню коридору, и что от обеденного зала их отделяет одна плотная коричневая штора. Если бы у меня получилось то, что я задумал, тогда появлялся отличный шанс выиграть несколько драгоценных минут и забрать деньги из номера.

Вскоре из-за всколыхнувшейся шторы, показался мой официант. Он едва заметно кивнул мне головой. Поднимаясь с места, краем глаза я увидел, как напрягся следивший за мной китаец. Стараясь держаться как можно более непринужденно, я пересек зал и, зайдя за штору, открыл дверь в туалет. Однако я не стал в него заходить, а, прикрыв туалетную дверь обратно, проскользнул в коридор, ведущий в ресторанную кухню, где меня уже дожидался мой официант.

– Следуйте в моем фарватере, – улыбаясь, сказал он и, указывая дорогу, быстрым шагом пошел впереди.

Кухня была похожа на лабиринт минотавра, по чьей-то причуде сотворенный из белого кафеля. Там, среди снежной белизны, словно плененные души в царстве Аида, сновали повара. У служебного выхода нас встретил хмурый охранник с покрасневшими от бессонных ночей глазами. К моему удивлению он сидел на высоком табурете, подобном тем, что обычно стоят у барных стоек, и решал сканворд при помощи огрызка простого карандаша.

Спустившись на землю и почему-то не отрывая своих глаз от покрытого щербатым кафелем пола, охранник молча распахнул передо мной тяжелую железную дверь и, сделав шаг, я оказался в длинном пустынном коридоре. Двери лифта были поблизости, но, опасаясь оказаться в ловушке, я не стал вызывать его, а, пройдя еще несколько шагов по коридору, вышел на лестницу черного хода.

Что-то мне подсказывало: у меня еще есть немного времени, но оно неумолимо подходит к концу. Перепрыгивая через несколько ступенек, я взлетел на третий этаж и застыл на месте, вслушиваясь в тишину сквозь гулкий стук своего сердца.

Этаж оказался пустынным. Нигде не было видно и горничной. Встав на цыпочки, я подкрался к двери своего номера и приложил к ней ухо. Там царила тишина. Я открыл дверь магнитным ключом и, как только она захлопнулась за мной, тут же закрыл замок на все обороты, и лишь после этого позволил себе облегченно выдохнуть.

В комнате вроде бы все было на своих местах, и заветная сумка с деньгами лежала там, где я ее и оставил. Не теряя драгоценных секунд, достав сумку из-под кровати, я перекинул ее лямку себе через голову. Пришло время подумать, как мне выбираться, и принимать решение надо как можно быстрее. Выйти через центральный вход? Безумие! Нет никаких сомнений: китайцы следят за ним и ждут, чтобы я преподнес им такой подарок. Есть более верный путь…

Подойдя к окну, я открыл его нараспашку. Двумя этажами ниже, над центральным входом, протянулся бетонный козырек. Если мне удастся спрыгнуть на него, не переломав себе ноги, то это значительно повысит мои шансы уйти из гостиницы незамеченным.

В тот момент, когда я уже собирался взобраться на подоконник, чудовищной силы удар выбил дверь моего номера. Не успел я опомниться, как в комнату ворвались несколько китайцев. Среди них был Линг Фат, и его гигант телохранитель. Очевидно, этот удар был делом его рук. Но сейчас он держал за воротник куртки избитого до полусмерти Гарри.

– Мистер Ло Ки, – ехидно улыбаясь, сказал Линг Фат, – хочу вас поздравить с хорошей попыткой ограбить нас. Но ваша беда в том, что вы нас недооценили…

Старый позер щелкнул пальцами в воздухе, и здоровяк ударил ногой Гарри под колени. Тот, громко охнув, рухнул на пол, словно подкошенный. Раздался щелчок снимаемого с предохранителя пистолета, и я увидел, как цилиндрический глушитель замер у затылка моего друга.

– Локи, – облизав разбитые губы, обреченным голосом пробормотал он. – Они убили Пака…

Я заставил себя посмотреть на него. Его измочаленное лицо было похоже на сине-красную сливу, а волосы некогда пышной шевелюры Гарри склеились бурыми колтунами. Он тоскливо смотрел на меня черными от боли зрачками через узкие щели фиолетовых раздувшихся век.

Линг Фат достал из-за спины руку, и я увидел, что все это время он держал в ней плюшевого мишку, – одного из тех, что были в той картонной коробке. Китаец демонстративно приложил игрушку к затылку Гарри, а другой рукой достал из-за брючного ремня пистолет с накрученным на ствол глушителем. Он медленно поднес пистолет к игрушке.

В тот момент, когда я понял, что именно сейчас произойдет, время для меня остановилось. Оно стало тягучим, как будто состояло из карамели. И в миг, когда указательный палец Линг Фата начал движение вместе с курком пистолета, я развернулся и бросился к открытому окну.

Я не слышал звука выстрела и не видел, как по номеру разлетаются мозги Гарри, но, когда мои ноги встретились с бетоном козырька, твердо знал, как если бы видел это собственными глазами: моего друга больше нет среди живых.

Мой каскадерский прыжок прошел удачно. Навыки, приобретенные во время службы в армии, не прошли даром, и я смягчил столкновение с твердой поверхностью, совершив кувырок через голову. Выбивая из козырька фонтанчики бетонной пыли, рядом со мной одна за другой ударили две пули. Китайцы стреляли в меня из открытого окна номера. Болтающаяся на плече сумка сильно сковывала мои движения, но, несмотря на это, чтобы достичь края козырька и спрыгнуть с него на асфальт мне понадобилось не больше двух кратких мгновений.

Почувствовав под ногами землю, я обежал здание гостиницы и углубился в темный переулок. Сгустившаяся ночь играла мне на руку, но в каждом причудливо изогнутом дереве я видел притаившегося врага, всякий куст казался мне источником опасности и, пока я окончательно не убедился, что меня никто не преследует, потеряв представление о времени, еще много раз сворачивал с одной улицы на другую.

Ночь, по моим ощущениям, уже давно пересекла собственный экватор, когда я решил перевести дух в тени забора, ограждавшего какую-то стройку. Я чувствовал как, грозя выскочить наружу, бешено бьется о ребра мое сердце, а дыхание было таким громким и частым, что казалось, оно было способно разбудить жильцов соседнего дома. Времени на долгий отдых у меня не было, как не было его у меня и на долгие размышления о том, что мне делать дальше. Однако над тем, что из города мне нужно как-то выбираться, долго размышлять было незачем. Остаться в Чите и покончить жизнь самоубийством – для меня были равнозначны.

Но несмотря на страх, какая-то незамутненная сущность внутри меня не переставала удивляться тому, насколько быстро китайцы разыскали нас. Очевидно, Триада очень глубоко пустила свои корни на Дальнем Востоке и в Забайкалье. Разве могли быть какие-то сомнения, что для подобного быстрого и оперативного розыска необходима разветвленная, хорошо отлаженная агентурная сеть и, конечно же, «свои люди» в полиции?

«Локи, они убили Пака!» – вспомнил я слова Гарри, похожие на стон.

Реальность была неумолима, Пака и Гарри больше нет в живых. И повинен в их смерти я. Но на угрызения совести времени не оставалось. Им уже ничем не помочь, а сожалениями, пускай и очень горькими, их, увы, к жизни не вернуть. Когда-нибудь потом реальность догонит меня, я буду вливать в себя алкоголь мегалитрами, пытаясь потушить этот пожар. Это будет потом, а сейчас мне нужно бежать…

Дыхание стало заметно успокаиваться. Вдруг, распугав темноту, меня осветили фары какого-то автомобиля. Я вжался в забор с такой силой, что мне самому было не просто определить, где заканчивается забор, а где начинается мое тело. Но, к моему облегчению, автомобиль оказался «Жигулями» шестой модели, и на его крыше светился желтый колпак с черными шашечками. Вряд ли Триада, разыскивая меня, стала бы рыскать по городу на стареньких машинах советского производства, тем более – на такси.

Машина остановилось на противоположной стороне улицы. В его салоне вспыхнул желтый рассеянный свет, и через лобовое стекло мне хорошо было видно, что сидящий на переднем сиденье мужчина расплачивается с водителем. Как только пассажир вышел из автомобиля и скрылся в ближайшем проулке, я тут же отлепился от забора.

– Земляк, не подкинешь? – спросил я у горбоносого, темноволосого таксиста.

– А куда тебе? – спросил у меня тот с заметным кавказским акцентом.

– Куда-нибудь подальше отсюда!

– Садись.

Мы ехали уже несколько минут, когда таксист вновь спросил у меня:

– Все же куда тебе надо?

Но я не ответил ему, поскольку был занят обдумыванием пришедшей ко мне только что идеи.

– Сколько стоит твоя машина? – спросил я у него.

– Что?! – выпучил на меня глаза таксист. – Э-э! Я спрашиваю: куда тебе надо? Какая разница, скажи ты мне, сколько стоит моя машина?

Наверное, он решил, что я хочу посмеяться над его стареньким авто. Его гипертрофированное чувство собственного достоинства было похоже на нарывающую рану, каждое прикосновение к которой вызывало гневную вспышку.

– Я серьезно спрашиваю! – мне пришлось вложить в свой голос как можно больше убедительности. – Сколько стоит твоя машина?!

– Три тысячи баксов, – ответил таксист, и в его глазах вспыхнуло любопытство. – А что?

– Я дам тебе пять тысяч, – сказал я, понимая, что он завысил цену за свою машину как минимум в пять раз, как если бы она уже перешла в разряд ретро. Но разве у меня был выбор?.. – При условии, что ты отдашь мне ее прямо сейчас…

Мое предложение было настолько неожиданным, что кавказец резко свернул на обочину дороги и заглушил двигатель.

– Не врешь? – в его глазах сомнение боролось с надежной. – Если не врешь, дорогой, я смогу себе такого японца купить! Вай!

Я сделал то, что было лучше всяких слов, а именно – достал из нагрудного кармана куртки пухлую пачку долларов и помахал ей перед его носом.

– Я согласен, дорогой! – обрадовано воскликнул таксист.

– У меня есть еще одно небольшое условие, – сказал я, убирая деньги обратно.

С тоской в глазах таксист проводил взглядом мою руку.

– Какое, дорогой?! – выпалил он, всем своим видом показывая, что заранее готов его исполнить.

– Ты не рассказываешь никому о том, что действительно произошло с твоей машиной, и только через три дня заявишь в полицию об ее угоне. Этим ты убережешь от неприятностей прежде всего самого себя. Идет?

– Идет! – радостно воскликнул таксист.

Я вновь достал из внутреннего кармана деньги и отсчитал на приборную панель пятьдесят купюр с портретом президента Франклина. Таксист сопровождал каждое мое движение еле заметным кивком головы, и его губы шевелились в унисон шуршанию денег. Затем он взял последнюю купюру и слегка замялся.

– Хочешь проверить, не фальшивая ли она? – видя его замешательство, спросил я.

– Это не от недоверия к тебе, – пробурчал он. – Но такое не каждый день случается, так ведь?

– Все нормально, – сказал ему я. – Валяй…

Кавказец включил в салоне свет и принялся внимательно изучать банкноту. Он складывал ее, смотрел сквозь купюру на свет, скоблил по ней ногтем. А потом… потом он проделал то же самое с каждой из пятидесяти ее товарок.

Я с тревогой наблюдал за его манипуляциями и удрученно думал о драгоценном времени, что я теряю из-за крайней недоверчивости этого человека. Так же я думал о китайцах, которые к тому моменту могли уже взять под наблюдение все дороги, ведущие из Читы. Но мне ничего не оставалось, как молча ждать и надеяться, что удача и дальше будет на моей стороне. В конце концов, что мне еще оставалось делать?.. Только надеяться.

– Вроде, все хорошо! – воскликнул довольный таксист, рассовывая деньги по карманам.

– У тебя есть карта местных дорог? – спросил я.

– В бардачке, дорогой, есть все, что тебе необходимо, – весело откликнулся тот. – А вот документы на машину я заберу. Они ведь тебе не нужны?

– Нет, – покачал я головой.

– А с машиной-то что собираешься делать?

– Думаю, ты больше никогда ее не увидишь.

– Отлично! Тогда я смогу получить еще страховку по угону…

Мы вышли на безлюдную улицу.

– Ну, теперь эта колымага твоя, – сказал он, похлопав автомобиль по покрытому пятнами ржавчины капоту и, подняв глаза к черному, затянутому облаками небу, на котором было не видно ни одной звезды, восхищенно добавил: – Сегодня ночь очень красивая…

– Не забудь, – сказал я ему, снимая таксистский колпак с крыши машины. – Мне нужно всего лишь три дня…

И сунул колпак ему в руки. Кавказец удрученно и не без ностальгии посмотрел на него, а потом, словно подводя черту под прошлым, размахнулся и бросил его в придорожный кустарник.

– Будь спокоен, дорогой! – откликнулся он и, насвистывая себе под нос что-то из кавказского фольклора, ушел прочь.

Я сел на продавленное водительское сиденье. Машина чихнула, но завелась с первого раза. Мятая, протертая в изгибах карта помогла мне быстро сориентироваться и, выехав на шоссе, я разогнался до ста километров час. Это было почти пределом для старенькой машины, но я не думал об этом, мне необходимо было нагонять упущенное время, и как можно быстрей выбираться из контролируемого Триадой региона. Я надеялся, что их возможности в нашей стране не беспредельны. Обступившая меня ночь была такой же темной, как и затаившееся впереди будущее. А желтый свет фар, отразился от дорожного знака, который гласил: «Трасса М-55, Чита – Улан-удэ – Иркутск». До Улан-удэ оставалось шестьсот восемьдесят километров.

К тому моменту, когда в отражении зеркала заднего вида мною были отмечены первые розовые всполохи наступающего утра, я вымотался настолько, что, казалось, еще чуть-чуть, и силы оставят меня. От напряженного всматривания в дрожащее пятно света фар глаза устали до такой степени, что, когда я отрывал взгляд от дороги, росшие вдоль шоссе сосны бескрайнего леса расплывались в коричнево-зеленые кляксы. Однако страх продолжал гнать меня дальше и не давал передышки. И я решил, что остановлюсь лишь тогда, когда совсем потеряю способность видеть дорогу. После этого я сверну куда-нибудь в тихое укромное место, и наконец позволю сознанию покинуть себя. А до тех пор мне оставалось только одно – жать на газ до упора. Только в этом случае у меня появлялся шанс выбраться из этой переделки живым.

Но, как это часто бывает, надеясь на одно, ты получаешь совсем другое, и этот недоношенный плод прогресса, эта куча гниющего металла не собиралась подстраиваться под мои планы. Спасая свою жизнь, у меня просто не было времени вспомнить о том, что у машин рано или поздно заканчивается топливо. И ни уговоры, ни проклятия, ни молитвы не заставят сдвинуться с места этого покрытого пятнами ржавчины недоноска даже на миллиметр. Красная лампочка на приборной панели вещала, что бензин в его баке может кончиться в любую минуту, и знаку, сообщающему, что АЗС будет через триста метров, я обрадовался, словно сообщению о помиловании.

Подъехав к заправке, я не стал заезжать на ее территорию сразу, а несколько минут постоял в отдалении, наблюдая за ней. АЗС состояла из большого павильона с минимаркетом и кафе на три столика, рядом с которым, под навесом из металлочерепицы, приютились пять топливных постов. Асфальтированная площадка перед ними была хорошо освещена и, к моему облегчению, пустынна. Сквозь прозрачное стекло витрины я увидел скучающего у кассы продавца, что-то рисующего ручкой на обрывке бумажного листа.

Я дернул ручку входной двери на себя, и продавец, уже немолодой мужчина с убеленными сединой висками и роскошными густыми усами, воодушевленно вскинул голову мне навстречу.

– Здравствуйте, – поздоровался он со мной первым.

– Здравствуйте, – эхом откликнулся я.

– Что вам угодно?

– Тридцать пять литров девяносто второго, пожалуйста, – ответил я, слегка опешив не столько из-за необычного для этих мест по своей форме вопроса, но в большей степени из-за непринужденности, с которой он был мне задан. Продавец предстал передо мной эдаким Григорием Печориным, который из-за своей природной эксцентричности либо из-за вечной борьбы со скукой вдруг решил немного поработать продавцом на АЗС.

– Один момент, – проворковал «Печорин», щелкая клавишами. – Первый пост, пожалуйста!

Я заправил бак машины до отказа, и теперь бензина ей должно было хватить надолго. Двигатель, перед тем как завестись, вновь чихнул, и это было очень недобрым знаком. Не хватало еще, вдобавок ко всем моим проблемам, лишиться средства передвижения посреди этого, не имеющего края, леса. Но эти мысли были уже не способны ухудшить мое настроение.

Выезжая на шоссе с территории заправки, я обнаружил, что небо на востоке уже покраснело. Но отъехал я от нее совсем немного, каких-то двадцать-тридцать метров и, съехав на обочину дороги, заглушил двигатель. Проклятая рассеянность! Я совсем забыл купить воды и продуктов. В моем положении нельзя было пренебрегать любой возможностью запастись едой и напитками. Я вышел из машины и пошел обратно пешком.

У самой границы между темнотой и ярким светом, льющимся из осветительных мачт АЗС, я замер на месте. С трассы, мигая правым поворотником, заезжал черный джип японского производства. Внутренний голос настоятельно требовал не выходить на свет и оставаться для людей, сидящих в машине, невидимым.

Подозрительный автомобиль встал вблизи дверей павильона, и это насторожило меня еще больше, поскольку означало одно: он здесь не ради бензина. Но, как только двери джипа открылись, мое сердце готово было выскочить из груди: на улицу вышли двое азиатов, и я сразу узнал одного из них – это был богатырь-телохранитель Линг Фата! Усилием воли подавив в себе острое желание убежать, я застыл на месте. Таким образом, я оставался невидимым для китайцев, а, значит, мог узнать для себя что-нибудь по-настоящему важное.

Водитель джипа из машины не вышел и двигатель не заглушил. Он неторопливо курил, сидя за рулем. Мне хорошо был виден вспыхивающий при каждой затяжке красный огонек. Мои преследователи (разве могли быть сомнения, что они здесь ради меня?), после того, как, переговариваясь короткими репликами на китайском языке, зашли в павильон, сразу преступили к допросу продавца. Он отвечал им охотно, сдабривая свои слова богатой жестикуляцией. Гигант достал из внутреннего кармана своего пиджака какой-то небольшой бумажный прямоугольник и положил его перед ним на стойку. От страшной догадки мое сердце подпрыгнуло и тут же рухнуло в пропасть. У них была моя фотография! Я увидел, как продавец, лишь мимолетно бросив на нее взгляд, стал эмоционально указывать пальцем в сторону двери. У меня не оставалось больше ни секунды и, стараясь за один шаг покрывать как можно больше расстояния, я бросился к машине. За спиной громко, словно выстрел, одновременно хлопнули двери джипа. Через мгновение, проворачивая ключ зажигания, я молил небеса лишь об одном – чтоб ее двигатель не подвел меня сейчас. И удача вновь не отвернулась от меня, машина завелась с первого оборота ключа! Стирая резину колес об асфальт, я вывернул с обочины и, выжимая из своей машины все, что возможно, а, может быть, даже и больше, лавируя между еле плетущихся машин, словно лыжник гигантского слалома понесся на запад.

Посмотрев в зеркало, я увидел, как черный джип, рискуя вылететь на встречную полосу, на огромной скорости выскочил следом за мной. Между нами было примерно метров пятьдесят и, несмотря на мои усилия, это расстояние медленно, но сокращалось. Сидя за рулем «шестерки», я не мог всерьез тягаться в скорости с представителем японского автопрома. Но у меня не было иного выхода, как только жать до упора на педаль газа и надеяться на чудо, поскольку только оно могло спасти меня.

Редкие машины, что попадались мне на пути, играли на руку моим преследователям. Трасса на этом участке имела всего лишь две полосы и, обгоняя их, мне часто приходилось выезжать на встречную полосу. Это было очень рискованно, несколько раз я успевал завершить маневр лишь перед самым носом встречной машины. Их водители протестовали против такого безрассудства истошным гудением клаксонов. Откуда им было знать, что в моем положении большим безрассудством было этого не делать? За мной гнались убийцы и хорошо, если они, поймав меня, просто пристрелят. Но, вспоминая лицо Гарри, я понимал, что не стоит слишком надеяться на это.

Вдруг, засыпав салон маленькими блестящими кубиками, с громким хлопком разлетелось заднее стекло моей машины. Я не поверил собственным глазам, когда увидел в зеркале высунувшегося по пояс из люка в крыше джипа телохранителя Линг Фата, целящегося в меня из автомата Калашникова. Силуэт его громоздкой фигуры на фоне лучей восходящего солнца напомнил мне грудную мишень на стрельбище. Но существенная разница состояла в том, что эта мишень целилась в меня, а не наоборот.

Такой поворот событий был полной неожиданностью для меня. Я даже не мог предположить, что китайцы способны на подобную наглость и начнут стрельбу там, где было полно свидетелей – посреди федеральной трассы. Из своего опыта я знал, что люди их криминальной профессии предпочитают решать свои дела скрытно, то есть, не привлекая к себе лишнего внимания. Видимо, я недооценил высокую степень их желания поскорее разделаться со мной и, конечно же, абсолютную уверенность в собственной безнаказанности. Очевидно, открыв стрельбу, они хотели заставить меня прекратить гонку и сдаться. Но это возымело совсем иное действие. Вцепившись в руль с такой силой, что фаланги моих пальцев побелели, я еще глубже утопил педаль газа в пол.

В следующую секунду сотней стеклянных брызг перед моим лицом разлетелось лобовое стекло, и только чудом я не лишился глаз. Но от этого мне было не намного легче, поскольку я все равно ничего не мог перед собой видеть. Прохладный утренний воздух с силой и восторгом водопада ворвался в салон моей машины и словно прессом прижал меня к спинке кресла. Преодолевая его сопротивление, я поднял руку и ощупал солнцезащитный козырек. Удача! Моя интуиция вновь не подвела меня – там, как я и ожидал, были спрятаны солнцезащитные очки, – один из самых необходимых атрибутов таксиста. Через мгновенье они были на моей переносице. Не могу сказать, что я был в восторге от видимости, ведь утро только наступало, а очки были все же «солнцезащитные», но теперь я мог вести машину, а значит, у меня еще оставался шанс на спасение.

Я вложил свою дряхлую машину в крутой поворот, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот развалится на части. Словно пораженные артрозом, ее механические суставы скрипели жалобно и обреченно. Она накренилась на левый бок настолько, что, если бы я вздумал высунуть руку из ветрового окна, то без особых усилий смог бы коснуться покрытия трассы. Но все обошлось благополучно, поворот был преодолен, и через несколько метров я влетел в темное жерло тоннеля.

Там мне пришлось немного сбавить скорость, но все равно она оставалась довольно высокой – около ста километров в час. Практическое самоубийство. Но китайцы находились в каких-то десяти или пятнадцати метрах позади меня, и еще более верным самоубийством было бы решение сбросить ее ниже. При въезде в тоннель телохранитель Линг Фата спрятался в салоне джипа, но ему ничего не стоило расстрелять меня через его боковые окна. Он без труда смог бы это сделать, если я позволил бы им сравняться с собой. И, когда я уткнулся в хвост еле плетущегося лесовоза, едва не зарыдал от досады. Идти на обгон в тоннеле – смертельный номер. Но разве у меня был выбор? И я вывел свою машину на встречную полосу.

Вначале все шло довольно удачно. Встречный путь был свободен, но лесовоз был с прицепом, и мне показалось, что длинна его не меньше километра. Когда я поравнялся с его кабиной, водитель, глядя на меня круглыми от страха глазами, красноречиво покрутил пальцем у своего виска. И в тот же миг боковым зрением я уловил что-то огромное, что приближалось ко мне, словно неумолимый страшный рок. Им оказался исполинский красный газовоз, выскочивший в нескольких десятках метров предо мною, будто демон из преисподней. Мысль, что это конец, вплыла в мое сознание спокойно, как если бы я смотрел за происходящим со стороны. Не надеясь успеть закончить маневр, я вдавил педаль газа до упора. Это пресловутое чувство самосохранения все еще управляло моим телом, но разум, словно став бесстрастным зрителем спектакля, конец которого был известен, уже не верил ему.

Никелированная решетка тягача, везущего цистерну с морем сжиженного пропана, отражая свет желтых проблесковых маячков приближалась ко мне как будто прыжками. От их сумасшедшего мелькания в тоннеле стало светло, словно солнечным днем. Возможно, это мой перегруженный ужасом разум в последние мгновения жизни решил вдруг сыграть со мной в странную игру. Газовоз вострубил, будто архангел Михаил в преддверии апокалипсиса, и этот разрывающий ушные перепонки звук отразился от бетонных стен тоннеля повторяющимся в десятые доли секунды тысячекратным эхом.

Красный монстр был уже в нескольких метрах от меня, когда что-то невыразимое, вдруг завладев телом, вытолкнуло меня из машины на асфальт. Голова столкнулась с чем-то очень твердым. Перед глазами вспыхнул ослепляющий свет фиолетового солнца, и через мгновение я был поглощен темным ничто.

Глава 3

Мое сознание словно выплыло из черной дыры, и первое, что я почувствовал, было мучительной болью. Она была такой силы, что вначале мне показалось, будто моя голова стала похожа на вареное яйцо, которое достали из заднего кармана джинсов. Следующим красноречивым признаком моего возвращения к жизни был сильный приступ тошноты. Меня вырвало чем-то отвратительно кислым, и я открыл глаза. Сквозь фиолетовую полутьму проступила сводчатая стена тоннеля, у основания которой, широко раскинув в стороны руки, я лежал на животе.

Мне было мучительно больно, а это означало лишь одно – я все еще жив. Впервые в жизни я обрадовался способности ощущать боль, но, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, что произошло после моего прыжка из машины, память давала сбой, проецируя у меня перед глазами нечто похожее на Черный квадрат Малевича. Однако глаза президента Франклина я помнил отчетливо. Их добродушный прищур манил, словно далекая мечта, и я заставил себя пошевелиться. Обнаружив, что все конечности моего тела работают безотказно, я отважился на попытку отжаться от пола. Голова откликнулась на это резким приступом мучительной боли и, застонав, я вновь распластался в пыли.

Как странно, но я не услышал звука собственного голоса! Я удивился этому, несмотря на боль, которая была похожа на мерцающий, но постепенно затухающий уголек. Она уменьшалась медленно, пульсируя где-то в районе правого виска, и, как только стала размером с десятикопеечную монету, я осторожно перевернулся на спину. Боль откликнулась кратковременной вспышкой и тут же стихла вновь. Ободренный этим, преодолевая сильную слабость в спине, я попробовал сесть. Когда это у меня получилось, я обрадовался даже такому пустяку, как возможности сидеть, и, несмотря на головокружение, ощутил прилив энтузиазма.

Сколько сейчас времени? Я поднес к глазам запястье левой руки, но, к сожалению, часы оказались разбитыми. Расстегнув ремешок, я с досадой бросил их в темноту. И вновь не услышал ничего. Как будто они не упали на землю, а, вопреки силе гравитации, остались висеть где-то в сумраке.

Объявшая меня темнота была бы абсолютной, если бы не странное фосфорицирующее свечение. Но что было его источником? Борясь с головокружением, я с трудом поднялся на ноги. Похоже, его выделяли сами стены. Необъяснимое, мистическое сияние, мерцая, исторгалось из трещин в опаленном бетоне. Что это? Я поднес к стене ладонь. Фиолетовые блики отразились на ней с едва заметной пульсацией. Неважно, откуда и как это свечение появилось, оно поможет найти мои деньги, ведь, если я остался жив, то было бы логичным предположить, что деньги также остались целы. Но, чтобы узнать это, вначале мне необходимо разыскать свою машину. Я оттолкнулся от стены и сделал шаг вглубь тоннеля.

Тишина была настолько плотной, что я не услышал даже собственных шагов. Возможно, я потерял слух из-за взрыва. Опаленный, покрытый сажей и растрескавшийся бетон указывали на то, что здесь произошел именно взрыв, и не трудно было догадаться, что причиной ему послужила цистерна сжиженного пропана. В памяти всплыла картина, где я мчусь навстречу гигантскому тягачу с цистерной, наполненной жидким газом. И она вызвала холодок у меня между лопаток. Если мое предположение верно, и в тоннеле действительно случился взрыв, то это вполне могло послужить причиной контузии. Но, вопреки тому, как это обычно бывает при контузиях, у меня из ушей не шла кровь. Я неплохо разбираюсь в подобных вещах. Мне доводилось видеть немало контуженых людей во время моей короткой, но весьма насыщенной событиями службы в армии. У меня не было сомнений: причина этой непроницаемой тишины заключается в чем-то другом.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.