Читать онлайн книгу «Последнее плавание адмирала» автора Коллектив авторов, книга из серии «Чай, кофе и убийства»

Вполне объяснимо, что истоки и происхождение Детективного клуба покрыты тайной. Не велось никаких официальных записей и не сохранилось архивов этой организации. Поэтому историю клуба приходится восстанавливать из фрагментов мемуаров, переписки, упоминаний в произведениях и воспоминаний его членов. Одной из причин подобной фрагментарности документов является то, что Клуб изначально гордился тем, что представляет собой нечто вроде тайного общества, ритуалы которого ведомы лишь посвященным. Однако в эпоху Интернета подобный уровень секретности невозможен. И в самом деле, отрывок одного из самых закрытых ритуалов Детективного клуба – посвящения в его члены – доступен в «Википедии».

Таким образом, об истории Клуба можно в лучшем случае догадываться. Один авторитетный источник заявляет, что Клуб был основан в 1932 году и насчитывал 26 членов, однако данное утверждение опровергается фактом, что в 1930 году в литературном приложении к газете «Таймс» было опубликовано письмо, подписанное как «члены Детективного клуба». К тому же в журнале «Слушатель» соответственно в 1930-м и 1931 годах публиковались романы с продолжением «Сенсация» и «За ширмой». Они были написаны коллективом авторов, включавшим Агату Кристи, Дороти Сэйерс, Эдмунда Бентли и Энтони Беркли, под общим названием «Детективный клуб». Так же, как и этот роман, «Последнее плавание адмирала», на странице выходных данных и авторского права первого издания которого содержится строка «Детективный клуб 1931».

Вероятно, что предыстория Клуба относится к 1928 году, когда Энтони Беркли Кокс, использовавший в качестве автора книг первые два слова своего полного имени, и другие авторы детективов начали встречаться в неформальной обстановке за ужином, что впоследствии стало частью ритуалов Клуба. Согласно одним источникам, Г. К. Честертон являлся первым Почетным председателем – иногда именовавшимся Командором – в 1930 году. Однако другие источники утверждают, будто он не принимал председательского поста до 1932 года. Даже в самом Детективном клубе существуют разногласия касательно точной даты. Бумага с эмблемой Клуба гласит, что «правление» Честертона началось в 1932 году, в то время как в списке членов Клуба об этом заявляется в 1930 году. В общем, у читателя есть выбор.

Однако можно с полной уверенностью утверждать, что 11 марта 1932 года был принят «Устав и правила Детективного клуба». Преамбула документа гласит: «Детективный клуб учреждается для объединения авторов детективных романов и для создания и поддержания связывающих их взаимных интересов и дружеских отношений». Члены должны были соответствовать следующему условию: он или она является автором по крайней мере двух детективных романов надлежащего и общепризнанного уровня и качества или – в исключительных случаях – одного такого романа. Признается, что термин «детективный роман» не включает в себя приключенческие истории, триллеры или иные произведения, где расследование не является главной темой, и изъяном детективного романа признается «неблагородное отношение автора к читателю».

Согласно Уставу 1932 года, регулярные встречи членов Клуба должны «проводиться не реже четырех раз в год», так что с тех пор немногое изменилось. В 2010 году – как и прежде – Детективный клуб собирался трижды.

Однако изменился критерий приема потенциальных кандидатов. Вместе с огромным расширением границ детективного жанра квалификационные требования были выведены далеко за пределы канонов классического детектива отчасти оттого, что сегодня немногие авторы сочиняют классические детективы. В настоящее время членство в Клубе конечно же распространяется на авторов приключенческих историй, триллеров и иных произведений, где расследование не является главной темой», а также на литераторов, специализирующихся на историческом, юридическом, судебном, психологическом, паранормальном и других развивающихся направлениях детективного жанра. Сегодня детективная литература охватывает больший спектр тематик, чем в двадцатые и тридцатые годы прошлого века, что находит свое отражение и в деятельности Детективного клуба.

Кто-то может возразить, мол, современные детективы более разнообразны и зачастую лучше написаны, чем произведения «золотого века». Разумеется, они более психологически достоверны по сравнению со многими тогдашними шедеврами. Они также более серьезны, иногда даже чересчур. В детективной литературе стиль нуар делает мрачное почти черным.

Большинство различий можно рассматривать как новые достижения, но единственное, что утратилось с течением времени, – ощущение развлечения, которое ассоциировалось с детективным жанром. В своем предисловии к «Последнему плаванию адмирала» Дороти Л. Сэйерс описывает совместные интеллектуальные упражнения: «Игра в расследование, разыгранная между собой на бумаге несколькими членами Детективного клуба». И добавляет: «Сможет ли игра, разыгранная в наше собственное удовольствие, послужить развлечением другим – об этом также судить читателю». Факт, что книга переиздается, наводит на мысли, что еще существуют читатели, желающие развлечься данной игрой.

Множество криминальных романов «золотого века» представляли собой игры. Расследование убийства являлось интеллектуальной загадкой примерно на том же уровне, что и кроссворд. Интересно отметить, что обе эти формы развлечений получили бурное развитие в одно и то же время. До прихода телевидения, в эпоху вечеринок в загородных домах, подобные игры были весьма популярны. Собрания криминальных головоломок вроде «Книги парадоксов» Теннисона Джесси или «Комнатной игры тайн и разгадок» продавались в огромных количествах. То и вправду была эпоха комнатных игр… теперь почти исчезнувших. Люди не играют в комнатные игры. Почти ни у кого даже комнат для игр не осталось.

Однако к «Последнему плаванию адмирала» нужно подходить именно в духе комнатной игры. Сама мысль о создании серьезного (или же нужно употребить ужасное словосочетание «литературное произведение»?) романа, написанного постоянно меняющейся группой авторов, – нелепица. Однако для легковесного детективного чтива главной концепцией является развлечение, и мне представляется ясным, что писатели, задействованные в создании «Последнего плавания адмирала», обрадовались вставшей перед ними сложной интеллектуальной задаче.

Мне довелось участвовать в паре подобных коллективных мероприятий, и я быстро обнаружил, что лучше всего тому, кто дает старт всей истории. В первой главе можно с необыкновенной легкостью разбрасывать улики и противоречия, будучи уверенным в том, что позднее не вам придется подчищать мелочи и увязывать «хвосты». Как логическое следствие этого, труднее всего сочинять заключительную главу, увязывая сюжетные линии с целью выдать правдоподобную и логически обоснованную разгадку тайны. Искушение начать заключительную главу фразой «Но все это был сон…» сильно.

В «Последнем плавании адмирала» подобная неблагодарная обязанность выпала Энтони Беркли, и она пришлась ему по силам. Автор «Дела об отравленных шоколадках», который также под псевдонимом Френсис Айлз сочинил классический триллер «Умышленная злоба», в равной мере обладал талантом детективщика и являлся знатоком психологии преступников. Если уж он не смог бы написать внятный финал, то этого не сумел бы никто, и я считаю знаменательным факт, что его заключительная глава называется «Зачистка и увязка».

Беркли – один из создателей «Последнего плавания адмирала», чье имя до сих пор остается относительно известным, особенно поклонникам криминального жанра. То же можно сказать о монсеньоре Рональде Ноксе, Фримане Уиллсе Крофтсе и Клеменс Дейн. Агата Кристи и Дороти Л. Сэйерс, разумеется, звезды первой величины, и их слава непреходяща. А Г. К. Честертон до сих пор является известной литературной фигурой, хотя написанный им пролог, кажется, не имеет ни малейшего отношения к роману.

Имена других создателей романа почти исчезли с литературного небосклона – их помнят лишь энтузиасты коллекционеры, – однако мне стало интересно кое-что разузнать о них, чтобы представить себе состав «Детективного клуба» в его ранние годы. Вот мои находки.

Каноник Виктор Лоренцо Уайтчерч, как следует из его звания, был священнослужителем, и его вымышленный герой Торп Хейзелл – сыщик транспортной полиции, вегетарианец, задуманный как противоположность Шерлоку Холмсу. Уайтчерч стал одним из первых представителей детективного жанра, представлявший свои рукописи в Скотленд-Ярд, желая убедиться, что все детали полицейского дела отражены должным образом. На этот шаг многие современные авторы не удосуживаются решиться.

Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул – супруги, авторы детективной прозы. Будучи интеллигентами левого толка, в 1931 году они создали «Общество по изучению социализма и его пропаганде», впоследствии переименованное в «Социалистическую лигу». Одним из студентов Говарда Коула в Оксфорде был будущий премьер-министр Гарольд Вильсон.

Генри Уэйд – псевдоним Генри Ланселота Обри-Флетчера, шестого баронета, кавалера британского «Ордена за боевые заслуги» и французского «Военного креста 1914–1918», награжденного ими за мужество, проявленное на полях Первой мировой войны. Помимо написания двадцати детективных романов, он являлся шерифом графства Бакингемшир.

Джон Род – псевдоним Сесила Джона Чарлза Стрита. Другие его псевдонимы – Майлз Бертон и Сесил Уэй. За свою жизнь он опубликовал свыше 140 книг.

Милуорд Кеннеди – псевдоним Милуорда Родона Кеннеди Берджа, выпускника Оксфорда и прокурорского чиновника, специализировавшегося на уголовно-процессуальном праве. Он также сочинял книги под смешанным женско-мужским псевдонимом Эвелин Элдер.

Эдгар Джепсон отличался чрезвычайным разнообразием литературных жанров. Кроме детективов и любовных романов он писал детские книги, а теперь его вспоминают в основном как автора в стиле фэнтези. Его сын и дочь тоже выбрали литературную стезю, а внучка – писательница Фэй Уэлдон.

Вот несколько портретов членов Детективного клуба 1931 года, принявших участие в написании романа «Последнее плавание адмирала». Необыкновенно интересно представить их совместные ужины, где готовились идеи для этого коллективного труда. К тому же разговоры… Уверен, что подобно нынешним членам Детективного клуба, хотя они довольно много говорили о приемах написания детективов, соавторы ощущали больший прилив энергии, обсуждая посторонние темы. Я могу вообразить религиозные споры между принявшим католичество Рональдом Ноксом, англиканским каноником Виктором Уайтчерчем и христианской гуманисткой Дороти Л. Сэйерс. Интересно, как идеалистический социализм Джорджа Дугласа Говарда Коула и Маргарет Коул уживался с консервативным аристократизмом Генри Уэйда. И, занятый написанием стольких книг, Джон Род, очевидно, с трудом выкраивал время для участия в этих ужинах.

Однако довольно ностальгии. В одном я, однако, твердо убежден: ужины этой, с позволения сказать, организации, во время которых разрабатывался замысел романа «Последнее плавание адмирала», проходили в той же дружеской и творческой атмосфере, какая, рад это отметить, характеризует и нынешний Детективный клуб.

В итоге, что плохого в престижной организации, насчитывающей свыше шестидесяти человек, которая существует, по словам Дороти Л. Сэйерс, «исключительно с целью совместного поедания ужинов через приемлемые промежутки времени и нескончаемых разговоров о писательском мастерстве»?

Предисловие
Дороти Л. Сэйерс
Последнее плавание адмирала

Когда кадровых офицеров полиции просят выразить мнение о великих сыщиках, созданных литераторами, обычно они отвечают с добродушной улыбкой:

– Ну конечно же у них все не так, как у нас. Автор заранее знает, кто совершил преступление, и великому сыщику остается лишь собирать разложенные для него улики. Это прекрасно, – снисходительно добавляют они, – что авторам приходят в голову такие умные комбинации, однако вряд ли в реальной жизни они сработают так же хорошо.

Вероятно, в подобных наблюдениях содержится доля правды, и их, в любом случае, трудно опровергнуть. Например, если мистера Джона Рода можно было бы склонить к совершению настоящего убийства одним из гениальных в своей простоте методов, которые он с легкостью придумывает в романах, а мистер Фриман Уиллс Крофтс возьмется преследовать его, вооружившись расписанием поездов, от Странрара в Шотландии до Сен-Жюан-ле-Пена на Лазурном Берегу, тогда мы действительно могли бы пойти на подобный эксперимент. Однако авторы детективов, как правило, люди не кровожадные. Они избегают физического насилия по двум причинам. Во-первых, их тяга к убийству в столь полной мере выплескивается на страницы произведений, что у них остается совсем немного сил, чтобы совершить подобное деяние. Во-вторых, они настолько свыклись с мыслью, что убийства совершаются с целью быть раскрытыми, что испытывают нежелание воплощать свои преступные теории на практике. В то же время, что касается реальных расследований, то факты таковы, что лишь немногие располагают для этого временем, будучи занятыми добыванием хлеба насущного как добропорядочные граждане, не отягощенные досугом, как Питер Уимсей или отец Браун.

Однако следующим номером за подлинным состязанием идет хорошая игра, и «Последнее плавание адмирала» является игрой в расследование, разыгранной между собой на бумаге несколькими членами Детективного клуба. И тут можно задать вопрос: что такое «Детективный клуб»?

Это узко ограниченное сообщество британских авторов детективной литературы, существующее исключительно с целью совместного поедания ужинов через приемлемые промежутки времени и нескончаемых разговоров о писательском мастерстве. Оно не несет никаких обязательств ни перед кем из издателей. Также, хотя и желая честным путем получить гонорар, предлагая публике данное произведение, оно не ставит своей главной целью зарабатывание денег. Это не судейский комитет, рекомендующий свои или чужие книги, и данное сообщество не имеет иных целей, кроме как развлекать своих приятелей. Членство в нем ограничивается теми, кто пишет настоящие детективы (не приключенческие произведения или триллеры), и избрание обеспечивается голосованием клуба по рекомендации двух или более его членов и включает принятие клятвы.

В то время как никакая сила не сможет заставить меня хоть немного приоткрыть завесу тайны, покрывающей торжественный ритуал «Детективного клуба», представляется дозволительным сказать несколько слов о сути клятвы. В нескольких словах она сводится к следующему. Автор торжественно обещает разыгрывать игры с публикой и своими собратьями по перу. Их сыщики должны проводить расследование силой ума и воображения, без помощи случайностей или совпадений. Автору нельзя изобретать гипотетические лучи смерти или яды для создания разгадки, которая могла бы иметь место, вопреки ожиданиям любой живой души. Он должен владеть хорошим литературным языком, строго соблюдать секретность касательно сюжетов и названий произведений других членов клуба и обязуется предоставить любую посильную помощь членам клуба, нуждающимся в консультации по техническим вопросам. Если откровенно несерьезное сообщество, каким является «Детективный клуб», преследует хоть какую-то серьезную цель, то она состоит в поддержании детективного жанра на максимально высоком уровне и в освобождении его от пагубного наследства нездоровых сенсаций, трескучих слов и жаргонизмов.

А теперь несколько слов об условиях, в которых создавалось «Последнее плавание адмирала». В данном случае ставился вопрос о том, чтобы приблизиться к проблеме реального расследования. За исключением красочного пролога, написанного мистером Честертоном в самую последнюю очередь, каждый из авторов принимался за работу над предоставленной ему в предыдущих главах загадкой, не имея ни малейшего понятия о том, какое решение или решения были на уме у предшествующих авторов. Были четко обусловлены только два правила. Во-первых, каждый автор должен строить свою часть таким образом, чтобы в ней просматривалось однозначное решение. То есть ему нельзя вводить новые затруднения лишь для того, чтобы «усложнить ситуацию». Он должен быть готов в случае необходимости внятно и правдоподобно разъяснить собственные ходы и улики. Для гарантии того, что в этом аспекте он вел честную игру, каждый автор должен был предоставить вместе с рукописью своей главы предлагаемый вариант разгадки тайны. Данные варианты приводятся в конце книги для рассмотрения любопытными читателями.

Во-вторых, каждый автор обязался добросовестно работать со всеми трудностями, представленными на его рассмотрение его предшественниками. Если отношение Эльмы к любви и замужеству каким-то странным образом изменилось или если лодку загнали под навес кормой вперед или же носом, эти факты должны составлять часть его решения. Он не может отбрасывать их как прихоть или случайность или же предоставлять объяснение, не соотносимое с ними. Естественно, поскольку с течением времени ходы и улики становились все более многочисленными, предлагаемые решения делались сложными и точными, а в это время общие контуры сюжета постепенно обретали прочность и фиксировались. Однако забавно и поучительно отметить удивительное количество различных интерпретаций, которые можно придумать для обоснования простейших действий. Там, где один автор помещал улику, по его мнению, указывающую лишь один путь, его последователи умудрялись заставить ее указывать противоположное направление. И вот здесь, вероятно, игра наиболее близко соотносится с реальной жизнью. Мы судим друг друга по внешним проявлениям и действиям, но касательно мотива, обуславливающего эти действия, наши суждения могут оказаться ошибочными. Поглощенные своими личными трактовками дела, мы видим лишь один обуславливающий действие мотив, так что наше решение может стать правдоподобным, логически обоснованным и неверным. И вот тут, вероятно, мы, авторы детективов, преуспели в том, что удивили и поставили в тупик себя и друг друга. Мы привыкли к тому, чтобы позволить великому сыщику беззаботно изречь:

– Разве вы не видите, дорогой Ватсон, что эти факты допускают лишь одно толкование?

После наших опытов при написании «Последнего плавания адмирала», нашим великим сыщикам, наверное, придется научиться выражаться более осторожно.

Сможет ли игра, разыгранная в наше собственное удовольствие, послужить развлечением другим? Об этом судить читателю. Мы можем только заверить его, что игра разыгрывалась честно, в соответствии с правилами и со всей энергией и энтузиазмом, которые ее участники сумели привнести в нее. Говоря лично о себе, могу сказать, что беспомощное замешательство, охватившее меня по получении от мистера Милуорда Кеннеди набора головоломок, очевидно, сравнялось с ужасным ощущением неразрешимой трудности, с какой столкнулся отец Рональд Нокс, когда я, наивно полагая, что прояснила все темные пятна, передала задачу ему. То, что мистер Энтони Беркли столь живо опроверг все наши идеи и разбил жульнические приемы в завершающей главе, я должна частично отнести за счет присущей ему проницательности, а также за счет энергичного вмешательства трех других коллег, которые раскрыли много фактов и мотивов, о каких мы, ранее блуждавшие в темноте, ничего не знали. Но никто из нас, полагаю, не держит зла на своих соавторов и уж тем более на причуды реки Уин, которая, направляемая усилиями мистера Генри Уэйда и мистера Джона Рода, двух светил и маяков в ее приливных водах, столь мирно несла меж своих усыпанных цветами берегов тело отправившегося в последнее плавание адмирала.

Пролог
Гилберт К. Честертон
«Три видения курильщика опиума»

Три беглых взгляда сквозь курившийся опиум, три сплетни, что все еще витают в убогом опиумном притоне Гонконга. По прошествии столь долгого времени их вполне можно списать как видения, возникшие в наркотическом дурмане. И все же эти события действительно произошли, представляя собой этапы огромного несчастья, постигшего человека и изменившего его жизнь, хотя многие, сыгравшие в них непосредственную роль, напрочь забыли о них утром. Большой бумажный фонарь с наспех намалеванным огнедышащим кроваво-красным драконом висел над черным и почти вросшим в землю входом в притон. Светила высоко висевшая в небе луна, и маленькая улочка была почти пустынна.

Мы все говорим о загадке Азии, и есть один аспект, в котором ошибаемся. С течением многих веков Азия отвердела, сделалась столь древней, что у нее торчат кости, и в определенном смысле ее окружает гораздо меньше тайн и мистификаций, нежели те, что сопровождают более активный и динамичный западный мир с его проблемами. Торговцы наркотиками, старухи-содержательницы опиумных курилен и проститутки, составляющие основу жизни того места с сомнительной репутацией, были приняты и признаны исполняющими свои функции в некоем подобии общественной иерархии. Иногда их пороки воспринимались как нечто обязательное и почти религиозное, как поведение танцовщиц в храмах. Однако британский морской офицер, в тот момент проходивший мимо двери этого притона и волей случая задержавшийся около нее, на самом деле представлял собой еще бо́льшую загадку, поскольку являлся загадкой даже для самого себя. В его характере, как национальном, так и индивидуальном, переплелись сложнейшие и противоречивейшие элементы. Своды правил поведения и компромиссы касательно этих правил. Сознание, странным образом импульсивное и непоследовательное. Сентиментальные инстинкты, которым претили сантименты, и религиозные чувства, представлявшие собой лишь смутные отголоски религии. Гордый патриотизм, являвшийся чисто практическим и профессиональным. Все переплетение традиций великого языческого и христианского прошлого. Тайна Запада. Все это становилось все более загадочным, поскольку сам он никогда над подобным не задумывался.

На самом же деле для понимания сути этой истории необходимо думать лишь об одном аспекте из приведенных выше. Как и каждый человек своего круга и положения, он искренне ненавидел угнетение личности, что не избавляло его от участия в безличном или коллективном угнетении, если ответственность распространялась на все его общественное устройство, страну или класс. Он являлся командиром броненосца, в тот момент стоявшего на рейде Гонконгского залива. Он бы разнес снарядами на куски весь Гонконг и уничтожил бы половину его населения, даже если бы этого потребовали интересы позорной войны, в результате которой Великобритания навязала Китаю торговлю опиумом. Однако когда ему довелось увидеть, как грязный желтокожий негодяй тащит через улицу одинокую девушку-китаянку и головой вперед вталкивает ее в опиумный притон, внезапно в нем что-то встрепенулось: «век», который на самом деле никогда не проходит, романтика, какую не выветрили соленые вихри и штормы. Нечто такое, что до сих пор горделиво-пренебрежительно именуется донкихотством. Двумя-тремя сокрушительными ударами он отбросил китайца на противоположную сторону улицы, где тот рухнул в сточную канаву. Но девушку уже успели втащить по ступеням в черную дверь, и он бросился за ней с запальчивостью разъяренного быка. В тот момент в его сознании мало что присутствовало, за исключением ярости и смутного намерения освободить пленницу из отвратительной темницы. Но даже столь прямолинейное поведение вдруг накрыла волна неосознанной тревоги. Казалось, кроваво-красный дракон на фонаре хищно оскалился на него, и он испытал жуткое ощущение, какое могло охватить святого Георгия, если бы тот бросился вперед со своим победоносным копьем и обнаружил, что дракон проглотил его.

И все же следующая сцена, открывшаяся сквозь просветы в дурманящих испарениях, не напоминала сцену возмездия или наказания, которую вполне законно могли бы ожидать охотники до сенсаций. Нет необходимости потакать утонченным современным вкусам сценами пыток или избегать банальности счастливого конца, убивая главное действующее лицо в первой же главе. Однако открывшаяся сцена была, возможно, по своему воздействию более трагичной, чем сцена смерти. Трагизм заключался в том, что все выглядело довольно комично. В тусклом свете дешевеньких фонариков виднелись лишь кучка обкурившихся китайцев-кули с застывшими, словно каменными, желтыми лицами, матросы с корабля под звездно-полосатым флагом, зашедшего утром в Гонконг, и, наконец, высокая фигура британского морского офицера в форме командира корабля, ведшего себя необычно и, очевидно, находившегося под влиянием каких-то веществ. Кое-кто полагал, будто он исполнял старинный матросский танец, но он смешивался с движениями, направленными на сохранение равновесия.

На него глядели члены экипажа американского судна. То есть несколько шведов, поляков, других славян и много темнокожих, набранных со всего света. Но они увидели то, что хотели увидеть: британского джентльмена в разобранном состоянии. Его разбирало с импозантной медлительностью, и тут он вдруг с удвоенной энергией вновь собрался и с грохотом проскользнул к двери. Из его слов поняли, что:

– Чртвски дррной виски, но чртвски хрший. Я хчу сазать, шт виски чртвски дррной, но чртвски дррной виски – оч хршая штука.

– Он пил не только виску, – заметил один из шведов.

– Он пил все, что под руку попадалось, – произнес поляк с более чистым выговором.

А затем низенький, дочерна загорелый еврей, родившийся в Будапеште, но в свое время поживший в одном из беднейших районов Ист-Энда, писклявым голоском затянул услышанную там песенку «Все девки любят моряков». Пел он ее с презрительной усмешкой, какую в свое время увидят на лице Троцкого и которая изменит мир.

На рассвете мы в третий раз бросаем беглый взгляд на Гонконгский залив. На рейде стояли броненосцы под звездно-полосатым флагом и под флагом Святого Георга. На втором корабле царили суматоха и смятение. Старший офицер и первый лейтенант смотрели друг на друга с нарастающим беспокойством и тревогой, и один из них взглянул на часы.

– Каковы ваши предложения, мистер Латтерелл? – спросил один из офицеров с резким голосом и с неясным взглядом.

– Полагаю, нам придется послать кого-нибудь на берег, чтобы разыскать его, – ответил тот.

Появился третий офицер, таща за собой грузного, упирающегося матроса, который, очевидно, располагал какой-то информацией, но испытывал явные трудности с ее озвучиванием.

– Ну, видите ли, сэр, его нашли, – наконец произнес он. – Командира нашли.

Что-то в его тоне внезапно повергло старшего офицера в ужас.

– Что значит – «нашли»? – вскричал он. – Вы так говорите, будто он мертв!

– Ну, по-моему, он не мертв, – медленно промолвил матрос. – Но он был похож на мертвеца.

– Боюсь, сэр, – понизив голос, сказал первый лейтенант, – что его прямо сейчас заносят на борт. Надеюсь, все пройдет быстро и тихо.

Старший офицер поднял голову, и его взору предстал досточтимый командир, возвращающийся на любимый корабль. Его, словно мешок, несли два грязноватых кули, и офицеры торопливо сомкнули вокруг него кольцо и переправили в каюту. Затем мистер Латтерелл резко повернулся и послал за судовым врачом.

– Придержите-ка этих субъектов на несколько минут, – распорядился он, указывая на кули. – Мы должны все подробно разузнать. Итак, доктор, что с ним?

Доктор был упрямым человеком с худым, продолговатым лицом и прямолинейным, резким характером. А в данной ситуации он вел себя исключительно прямолинейно.

– Прежде чем начну осмотр, – ответил он, – я и так все вижу и чувствую. Он принимал опиум, виски и бог знает что еще. Накачался всякой отравой.

– Раны какие-нибудь присутствуют? – нахмурился мистер Латтерелл.

– Он измотался так, что вытряхнулся наизнанку, – заявил врач. – Скорее всего сам вытряхнул себя с флота.

– Вы не имеете права так говорить, – сурово осадил старший офицер. – Это решать командованию.

– Да, я бы сказал, командованию военного трибунала. Нет, раны отсутствуют.

Таким образом, первые три этапа истории подходят к концу, и нужно с сожалением признать, что пока в повествовании нет никакой морали.

Глава 1
Виктор Л. Уайтчерч, каноник
Труп на борту!

Все в Лингхеме знали старого Недди Уэра, хотя он не являлся уроженцем этой деревни, а обосновался в ней лишь десять лет назад. Этот факт позволял более старым обитателям местечка, прожившим там всю жизнь, все еще называть его «пришлым».

Жители деревни знали о нем немного, поскольку старик был замкнутым и ни с кем особо не сближался. Доподлинно было известно то, что он отставной главстаршина Королевского ВМФ, живущий на скромную пенсию, искренне увлеченный ремеслом, воспетым Айзеком Уолтоном, а посему проводящий значительную часть времени за рыбалкой на реке Уин. Все также знали, что он, хоть и будучи доброго нрава, обладал неисчерпаемым запасом бранных слов, которые мог обрушить на любого, кто помешал бы его любимому хобби.

Если вы, такой же рыбак, заняли место на берегу реки Уин чуть ближе к тому, что Недди Уэр считал своим гнездом, он бы набросился на вас с угрозами. Если же мальчишки, вызывающие у него самую сильную антипатию, раздражали его, шумя и резвясь вокруг его местечка, слова Недди Уэра становились совершенно невыносимыми для юных ушей. Однажды Гарри Айерс, чемпион деревни по кулачному бою, набрался смелости швырнуть камнем в поплавок старика и после этого пробирался домой задними дворами, бледный как полотно и втянув от страха голову в плечи, испытав на себе бурю ужасающих словообразований Недди Уэра.

Недди обитал в домике, стоявшем на отшибе за окраиной деревни, и жил он один. Миссис Ламберт, местная вдова, приходила к нему каждое утро, чтобы прибраться в доме и приготовить обед. В остальном же Недди Уэр прекрасно обходился сам.

Августовским утром он вышел из дома, когда часы на церкви, стоящей в полукилометре оттуда, отбивали четыре часа. Знакомые с его привычками не нашли бы ничего особенного в том, что Недди так рано поднялся. Любой рыбак знает, насколько благодатны часы утренней зорьки. К тому же небольшая река Уин, на берегах которой он предавался своему любимому занятию, была приливной на пять-шесть километров от моря. На протяжении этих пяти-шести километров она извивалась, сначала через низменную долину, где с одного берега лежали безлесные спуски, а с другого – поросшие лесом пригорки, и последние четыре километра протекала по ровной низменности, пока не впадала в море у городка Уинмута. Всем известно, что Уинмут – популярный курортный городок на южном побережье Англии с небольшим заливом в дельте реки.

Дважды в сутки на реку Уин накатывал прибой, более или менее быстрый в зависимости от того, приливной он был или спадающий. И данный факт оказывал огромное влияние на самое благоприятное для рыбалки время. В то самое утро Недди Уэр рассчитывал оказаться на берегу реки после того, как прилив начнет заполнять ее русло.

Он вышел из своего домика, стоявшего неподалеку от поросших лесом склонов «Лингхемского навеса», пересек шоссе и направился к реке. Несмотря на солидный возраст, Недди держался молодцом, да и годы лишь припорошили серым его черные как смоль волосы. Это был крепкий еще мужчина, чисто выбритый, однако со странными старомодными бакенбардами, загорелым, обветренным, морщинистым лицом, капризным и смешным ртом и острым взглядом серых глаз. Он был в темно-синем саржевом костюме и неизменной шляпе-котелке. В руках нес удочки, высадочную сеть и объемистую корзину с рыбацким снаряжением.

Недди вышел на поросший густой травой берег реки, положил на землю вещи и нарочито медленно набил почерневшую глиняную трубку измельченным табаком, который размял в руках, после чего принялся раскуривать ее, обводя взглядом реку.

Там, где он стоял, река делала излучину, и Недди находился на ее внешней стороне, на правом берегу. Слева он него поток изгибался между холмами, с одной стороны, и широкими лугами – с другой. Справа, дугой от него, раскинулась равнина, окаймляющая берег реки высокими камышами. Оттуда в его сторону надвигался прибой, образуя в излучине водовороты.

Первым делом надо было выбрать три или четыре донки на угря, которые Недди поставил накануне вечером, привязав лески к кривым корням росшего у реки деревца. Две из них принесли улов в виде пары крупных угрей, и Недди очень проворно снял скользких, трепыхающихся рыб с крючков, позднее смыв с них слизь. Затем он, не торопясь, принялся снаряжать одну из удочек, перебирая снасти, насаживая приманку из червя и забрасывая ее в реку. Недди наблюдал, как поплавок прыгает в водовороте, исчезая в воде, пока тот внезапно не исчез совсем, что означало – на крючке рыба.

Недди оглянулся. Он вдруг потерял интерес к поплавку. Недди смотрел вниз по течению, за самый край излучины. Вверх поднималась небольшая гребная лодка, но какая-то необычная. Отсутствовали весла. Похоже, она дрейфовала. Старый моряк быстро узнал маленькое суденышко.

– Ага, – пробормотал он, – это же лодка викария.

Дом лингхемского викария, пристроенный к церкви, стоял в отдалении от самой деревни, примерно в полукилометре вниз по реке. Он почти примыкал к берегу, где располагалась грубо сколоченная пристань. Викарий, как он знал, держал у пристани свою лодку, пришвартованную за носовой фалинь к удобно расположенной подпорке. Рядом находилась небольшая протока с навесным сараем для лодок, но в летние месяцы, особенно когда два сына викария приезжали домой на каникулы, лодку обычно держали прямо у реки.

Когда лодка подплыла, Уэр положил удочку на землю. Теперь он видел, что в лодке кто-то находился – не сидел, а лежал на дне ближе к корме.

Сейчас до лодки оставалось метров пятьдесят. Потоком прибоя ее несло вдоль внешней стороны излучины, однако Недди Уэр, знавший тут все течения, приметил, что она пройдет в пределах его досягаемости. Не теряя ни секунды, ловким движением моряка он извлек из корзины свернутую леску с тяжелым грузилом на конце. Затем встал на изготовку, разматывая леску и сбрасывая освободившуюся часть мотка на траву.

Лодка приближалась, от берега ее отделял десяток метров. Хорошо рассчитанным движением Недди забросил грузило на нос, после чего двинулся вдоль берега вверх по течению, аккуратно потягивая леску, пока наконец не подтянул лодку достаточно близко к берегу и не ухватился за носовой фалинь, чей конец тянуло под водой. Вытянув фалинь, Недди осмотрел его. Тот был обрезан.

Он привязал лодку к корню дерева. Ее развернуло вдоль берега кормой против течения. Уэр забрался внутрь. Через мгновение он уже стоял на коленях, наклонившись над человеком. Тот неподвижно лежал на спине, чуть приподняв колени и прижав руки к бокам. Это был мужчина лет шестидесяти с серо-стальными волосами и аккуратно подстриженной бородкой клинышком. Темные открытые глаза смотрели на мир остекленевшим взором. На нем был вечерний костюм и коричневый плащ, распахнутый спереди и обнажавший белую рубашку, испачканную на груди кровью.

Присев на скамеечку, Уэр быстро осмотрел лодку. Внутри лежала пара весел, металлические уключины были сняты. Скорее всего у мертвеца шляпы не было. Хотя нет – вот она, шляпа. Лежит на носу: круглая, черная, как у священников. Такую обычно носил мистер Маунт, викарий.

Недди Уэр, оглядевшись по сторонам, вылез из лодки и посмотрел на часы. Без десяти пять. Затем, оставив лодку пришвартованной у берега, поспешил в противоположную сторону, дошел до шоссе, пролегавшего в нескольких сотнях метров от реки, и повернул к деревне.

Полицейский констебль Хемпстед, собравшийся лечь спать после ночного дежурства, выглянул в окно, услышав настойчивый стук Уэра в дверь.

– Что такое, мистер Уэр? – спросил он.

– Боюсь, нечто очень плохое.

Хемпстед, с которого слетел весь сон, снова оделся, спустился вниз и открыл дверь. Уэр рассказал ему о случившемся.

– Я должен вызвать инспектора из Уинмута… и врача, – произнес констебль. – Позвоню в тамошний участок.

Он вернулся через две минуты.

– Ну ладно, – произнес Хемпстед. – Они скоро прибудут на машине. А теперь идемте со мной и покажите мне лодку вместе с ее содержимым. Надеюсь, вы там ничего не трогали – не двигали тело и прочее?

– Не такой уж я дурак, – ответил Уэр.

– Это хорошо. Больше вы никого не видели?

– Нет.

Хемпстед продолжал задавать вопросы, пока они быстро шагали к месту происшествия. Он был умен и хваток, этот молодой констебль, желавший получить очередную нашивку и мечтавший воспользоваться выпавшей ему возможностью. Как только они вышли к берегу, констебль осмотрел лодку и ее содержимое, после чего воскликнул:

– Ничего себе! Разве вы не знаете, кто это, мистер Уэр?

– Насколько припоминаю, никогда его раньше не видел. А кто это?

– Адмирал Пинестон. Он живет в Рэндел-Крофте, в большом доме на другом берегу напротив церкви. Проживал там, по крайней мере, месяц. А купил дом в июне прошлого года. Приезжий, из новеньких.

– Так это адмирал Пинестон? – удивился Недди Уэр.

– Он самый. А вы уверены, что это лодка викария?

– Естественно.

– Странно, да? Похоже, что-то произошло на нашем берегу реки, ведь до самого Фернтона мостов нет – а это три километра вниз по течению. Ага, да еще пасторская шляпа. Давайте прикинем. В котором часу вы заметили приближающуюся лодку?

– Чуть позднее половины пятого.

Хемпстед достал блокнот и начал что-то записывать карандашом. Затем сказал:

– Послушайте, мистер Уэр, я хотел бы, если не возражаете, чтобы вы вернулись на шоссе и остановили там инспектора Риджа, когда он прибудет на своей машине.

– Хорошо, – кивнул тот. – Могу я быть полезен чем-нибудь еще?

– Спасибо, не сейчас.

Хемпстед был сообразительным. Он дождался, пока Недди Уэр скроется из виду, прежде чем начать небольшое расследование. Констебль прекрасно знал, что вышестоящий офицер возьмет дело в свои руки, однако в оставшееся время ему не терпелось самому увидеть все, не трогая ничего на месте происшествия. Залезая в лодку, он заметил свернутую газету, торчавшую из кармана плаща мертвеца. Хемпстед осторожно вытащил ее, осмотрел и засунул обратно на место.

– Ага, – пробормотал констебль, – вечерняя газета, самый поздний лондонский выпуск. Здесь он ее купить не мог. Ближайшее место, где она продается, – Уинмут.

Ему хотелось бы осмотреть содержимое карманов мертвеца, но он чувствовал, что лучше этого не делать. Хемпстед вылез из лодки, присел на берегу и принялся ждать.

Вскоре послышался звук ехавшей по шоссе машины, и через пару минут прямо через луг к нему подошли четверо: Недди Уэр, инспектор полиции и двое в штатском – врач и сержант уголовной полиции.

Инспектор Ридж был высоким, худощавым, с чисто выбритым желтоватым лицом. Он подошел к Хемпстеду и спросил:

– Вы ничего не трогали?

– Нет, сэр.

Ридж повернулся к врачу:

– Я не стану ничего делать, доктор Грайс, пока вы не закончите осмотр тела.

Доктор Грайс залез в лодку и принялся осматривать труп. Через несколько минут он произнес:

– Убит ударом в сердце, инспектор, каким-то предметом с узким лезвием – тонким ножом или кинжалом. Скорее всего смерть наступила мгновенно. Разумеется, предстоит вскрытие.

– Как давно его убили?

– Несколько часов назад. Возможно, до полуночи.

– Больше ничего?

– Нет, инспектор.

– Спасибо. Теперь я сам посмотрю.

Инспектор Ридж перевернул тело, слегка сдвинув его с места.

– Под ним никаких следов крови, – констатировал он, – или где-то еще в лодке, насколько я вижу. Посмотрим его карманы – ага, это не ограбление. Золотые часы на цепочке, набитый купюрами бумажник – это их не интересовало. А вот вечерняя газета, датированная вчерашним числом. Это надо занести в протокол. Так, теперь нам нужно действовать как можно быстрее. Скажите, Хемпстед, что вам о нем известно?

– Это адмирал Пинестон, сэр. В отставке. Несколько месяцев назад купил Рэндел-Крофт, большой дом на противоположном берегу реки. Недавно там поселился. Полагаю, вместе с ним живет его племянница. Но это не на моем участке, сэр.

– Знаю.

Инспектор повернулся к Уэру:

– Так вы говорите, лодка принадлежит местному викарию?

– Да.

– Сколько времени понадобится, чтобы ее прибоем подняло сюда?

– От сорока до сорока пяти минут, – не раздумывая, ответил Уэр. – При таком прибое, как сегодня.

– Понимаю. Теперь встает вопрос – как нам его перемещать? Можно оттянуть лодку назад против приливного потока. Однако так не пойдет. Весла необходимо проверить на отпечатки пальцев, прежде чем к ним прикоснутся. В доме викария есть телефон?

– Да, сэр.

– Хорошо, я сейчас отправлюсь туда. Хочу поговорить с викарием. Мы позвоним в Уинмут и вызовем «скорую». Придется вести его в Рэндел-Крофт кружным путем через Фернтонский мост. Хемпстед, вы остаетесь здесь, и если кто-нибудь появится, не позволяйте ни к чему прикасаться. Теперь с вами, сержант… Нам придется переправить вас через реку у дома викария, если сумеем раздобыть там лодку. Я хочу, чтобы вы караулили лодку адмирала и его навесной лодочный сарай. Мистер Уэр, не откажите в любезности также поехать с нами. Вы можете оказать нам помощь. Пойдемте, доктор.

Через несколько минут инспектор уже вел машину по короткой дороге, ведущей от шоссе к дому викария. Парадная дверь его жилища выходила на лужайку, спускавшуюся к берегу реки. Напротив него примерно в сотне метров от берега стоял большой, красного кирпича особняк в тюдоровском стиле с обширной лужайкой перед фасадом и навесным сараем для лодок чуть поодаль.

Инспектор, держа в руке шляпу викария, вышел из автомобиля и позвонил в дверь. За ним последовали остальные. Через несколько минут служанка открыла дверь и сказала, что хозяин еще не проснулся.

– Не могли бы вы передать ему, что его хочет видеть по срочному делу инспектор Ридж. Жаль беспокоить его, но это очень важно.

– Я передам, сэр. Не угодно ли зайти?

– Нет, спасибо. Я подожду здесь.

– Здрасьте, скажите, а вы полисмен?

Он обернулся. Через лужайку к дому приблизились два мальчика лет шестнадцати и четырнадцати, во фланелевых брюках и рубашках с открытым воротом. В руках они держали купальные полотенца. Оба с любопытством смотрели на инспектора.

– Да, – кивнул он, – я полицейский.

– Вот это класс! – воскликнул старший. – Он-то нам и нужен, верно, Алек? Послушайте, какой-то ворюга взял нашу лодку – обрезал носовой фалинь. Вы, наверное, уже об этом слышали? Вы из-за этого приехали?

– Да… именно поэтому я и приехал, молодые люди, – сухо ответил инспектор Ридж. – Однако вам не следует беспокоиться из-за лодки. Ее уже нашли.

– Ура! – вскричал младший. – А поймали ворюгу, который ее увел?

– Пока нет. Это может оказаться не так просто. А у вас есть еще одна лодка на плаву?

– Только наш старый ялик – он под навесом.

– Ну-с, молодые люди, как вам кажется: сможете вы в нем переправить на тот берег нашего сержанта уголовной полиции? Он хочет нанести визит в Рэндел-Крофт.

– Железно! – Питер Маунт смотрел на сержанта с мальчишеским восхищением. – А там будет погоня? Вот здорово! Мы вам поможем. Только не подозревайте старого адмирала Пинестона в краже нашей лодки! Вчера вечером он переплыл на тот берег в своей. Он тут ужинал, знаете ли.

– Ах вот как! – отозвался инспектор. – Нет, мы его не подозреваем. Так вы сделаете то, о чем я вас попросил?

– Пойдемте, – обратился Алек к сержанту Эпплтону. – Сегодня сильный прилив, но мы вас переправим в лучшем виде.

Вместе с сержантом они направились к навесному сараю.

– Доброе утро, инспектор. Доброе утро, доктор Грайс… а… это вы, Уэр, как я вижу. Чем обязан столь раннему визиту?

Из дома вышел викарий – мужчина лет пятидесяти, среднего роста, крепко сбитый, с правильными чертами лица и седоватыми волосами.

– Я объясню без обиняков, мистер Маунт. Это ваша шляпа?

Викарий взял шляпу в руки и оглядел ее.

– Да, моя.

– Тогда соблаговолите ответить: помните ли вы, когда надевали ее в последний раз?

– Если быть абсолютно точным, то вчера вечером в двадцать минут одиннадцатого.

– А где?

– Вы говорите сплошными загадками, инспектор. Но я вам расскажу. Мой сосед, что живет на том берегу, вчера вечером ужинал у нас вместе со своей племянницей. Они ушли около десяти часов. Я спустился к реке, чтобы проводить их, и надел шляпу. После того как адмирал с племянницей переплыли реку в его лодке, я ненадолго присел в беседке, чтобы выкурить трубку. Снял шляпу, положил ее рядом на скамью и по рассеянности забыл снова надеть ее, когда возвращался в дом. Это было, когда я проверил свои наручные часы по настенным – в двадцать минут одиннадцатого. Однако объясните, пожалуйста, почему вы меня об этом спрашиваете и с какой целью здесь?

– Сегодня ранним утром эта шляпа была обнаружена в вашей лодке, дрейфовавшей вверх по течению. А в ней находилось мертвое тело вашего соседа, живущего на противоположном берегу, адмирала Пинестона… Убитого, мистер Маунт.

Глава 2
Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул
Сообщения о печальном известии

– Убитого! Боже милосердный! – вскричал викарий.

Хорошо известно, отметил инспектор, что викария отличает до смешного благоговейное почитание третьей заповеди. Потрясенный известиями священник сделал шаг назад и побледнел.

– Но… убит… Как… Что все это значит, инспектор?

– Это значит, – ответил Ридж, – что адмирал Пинестон был убит ножевым ударом в сердце незадолго до полуночи, а его тело поместили в вашу лодку.

– Но… почему?

– А ваша шляпа, – безжалостным тоном продолжил инспектор, – лежала в лодке рядом с ним. В общем, сами понимаете, – добавил он, – что мне пришлось начинать расследование с вашего дома.

Викарий вдруг резко повернулся.

– Пойдемте ко мне в кабинет, – сказал он. – Нам лучше поговорить там. Полагаю, мои сыновья вам сейчас не нужны?

Инспектор покачал головой и проследовал за ним в тихую комнату, отделанную в коричневых тонах, с широкими подъемными окнами, прямо-таки образец кабинета духовного лица, владелец которого не склонен к аккуратности. Викарий обо что-то споткнулся и, ахнув, схватился за стол, чтобы не упасть.

– Простите великодушно, – пробормотал он, усаживая инспектора в кресло и устраиваясь в кресле напротив него. – Это… сильное потрясение. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Прежде чем ответить, Ридж с минуту внимательно рассматривал викария. Несомненно, тот находился в стрессе. Он побледнел, руки у него дрожали, и дыхание сделалось прерывистым. Инспектор знал не так много, чтобы решить, вызвано ли это было внезапным известием о насильственной смерти, ворвавшимся в размеренную жизнь пастора, или же тому существовала более серьезная причина. В любом случае, пока не имело смысла нагнетать обстановку. И он заговорил негромким, спокойным тоном:

– Мне необходимо выяснить, мистер Маунт, что произошло вчера вечером, и во всех подробностях. Значит, адмирал Пинестон прибыл к вам на ужин со своей племянницей. Кстати, как зовут даму?

– Мисс Эльма Фицджеральд. Она дочь его сестры.

– Сколько ей лет?

– Чуть более тридцати.

– Благодарю вас. Во сколько они прибыли?

– В семь тридцать. В своей лодке.

– А отбыли?

– В начале одиннадцатого. Боюсь, что с точностью до минуты я вам не скажу. Однако они прощались со мной, когда начали бить церковные часы, и адмирал Пинестон произнес: «Поторопись, я хочу вернуться до полуночи» – или нечто подобное. И через несколько минут они уехали.

– Вы их провожали?

– Да. Я спустился с ним до пристани, а Питер – мой старший сын – помог им отчалить. Иногда это довольно затруднительно, особенно если течение сильное.

– Вы видели, как они вышли на берег?

– Да. Было не очень темно. Я наблюдал, как они завели лодку в принадлежавший адмиралу навесной сарай, а позднее заметил, как они оттуда вышли и направились к дому.

– Полагаю, деревья за навесным сараем скрыли бы их от вашего взгляда, – заявил инспектор, успевший хорошенько осмотреться. – Или вы хотите сказать, что они шли через лужайку?

Викарий с уважением взглянул на него.

– Нет, они шагали за деревьями, – ответил он. – Но мисс Фицджеральд была в белом платье, и оно просвечивало сквозь них.

– Но адмирал-то был не в белом платье?

– Нет… Знаете, теперь, когда вы об этом упомянули, я не могу утверждать, что адмирал вышел из навесного сарая. Однако видя его племянницу, я естественным образом заключил, что он находился с ней.

– Да, – кивнул Ридж. – А сами вы остались на улице курить до…

– Двадцати минут одиннадцатого.

– А затем?

– Запер дом и отправился спать.

– И больше вы о своем соседе ничего не слышали?

– Нет.

– А ваши сыновья? Или слуги?

– Вряд ли. Все уже улеглись спать, когда я вернулся.

– Благодарю вас. Мистер Маунт, как по-вашему, адмирал Пинестон весь вечер пребывал в обычном расположении духа?

Вопрос явно озадачил викария.

– Я… я не думаю, что смогу исчерпывающе вам ответить, – пробормотал он. – Понимаете, я не очень хорошо знаю адмирала. Он недавно поселился в наших краях.

– И все же, – настаивал Ридж, – вы могли бы заметить, казался ли он огорченным или расстроенным. Нет? – Видя, что викарий колеблется, Ридж немного поднажал: – Если вы что-нибудь заметили, мистер Маунт, то должны рассказать мне об этом. Очень важно, чтобы мы выяснили все о душевном состоянии этого несчастного человека в то время. И уверяю вас – я умею хранить тайны.

– Ну… – начал викарий, поерзав в кресле. – Возможно, это пустяки. Но я бы сказал, что адмирал был, вероятно, немного расстроен. Он вел себя не так благодушно, как обычно. Вообще-то адмирал был приятным человеком и совсем не раздражительным.

– А он проявлял раздражительность по отношению к мисс Фицджеральд?

– О нет… едва ли…

– Но вел себя так, словно его что-то беспокоило?

– Наверное, это из-за замужества его племянницы. Он об этом что-то говорил, но немного.

– Она выходит замуж? За кого?

– За некоего Артура Холланда. По-моему, из Лондона. Я его не знаю.

– А адмирал Пинестон не одобрял их союз?

– Я этого не говорил. Он ничего не рассказывал. Просто выглядел так, будто что-то разладилось. Вероятно, это имело отношение к ее делам. У нее много денег, насколько я понимаю, а адмирал является… ее опекуном. Но я действительно не в курсе.

– А вы лично давно знали адмирала?

– С тех пор как он здесь поселился, примерно месяц назад. Я нанес ему визит, и мы познакомились.

– Вы с ним часто виделись?

– Два-три раза в неделю.

– А вы никогда не слышали, чтобы адмирал говорил о каких-то врагах, о ком-то, у кого есть причины убить его?

– О, нет-нет! – воскликнул викарий и торопливо добавил: – Я вообще ничего не знаю о его жизни до того, как он приехал сюда.

– У него было много друзей? В наших краях? Или где-то еще? Где адмирал жил раньше?

– В Западной Англии. Я не припомню, что он когда-нибудь упоминал конкретное место. Мне кажется, что из здешних он мало кого хорошо знал. Сэр Уилфред Денни из поселка Уэст-Энд виделся с ним чаще других. Иногда к адмиралу приезжали старые друзья.

– А вы лично с кем-нибудь из них встречались?

– Нет.

– А теперь мне лучше отправиться к нему, – произнес инспектор. – Премного вам обязан, мистер Маунт. Мне хотелось бы пообщаться с вашими сыновьями и слугами. Вдруг кто-то из них заметил нечто, что поможет нам в расследовании? Но это подождет. Кстати, – добавил он, повернувшись к викарию у самой двери, – что собой представляет юная мисс Фицджеральд? Она склонна к сильным переживаниям?

Викарий слегка улыбнулся:

– Вряд ли. Полагаю, мисс Фицджеральд не из тех леди, что часто падают в обморок.

– Она предана своему дядюшке?

– Примерно так же, как большинство племянниц привязано к своим дядюшкам. Похоже, мисс Фицджеральд – замкнутая молодая особа – у нее свои интересы. Но это всего лишь сплетни – вы сможете составить о ней собственное мнение.

– Да. Ну что же, мне пора, – сказал инспектор и отметил выражение облегчения, буквально разлившееся по лицу викария.

«Знаю, что мы – визитеры не из приятных, – подумал он, – и это еще мягко сказано. Но нужно ли ему так открыто демонстрировать, насколько он рад, что избавился от меня? Интересно, а вдруг тут кроется какая-то иная причина? Может, он знает больше, чем рассказал? Однако викарий Лингхема – достойный человек, судя по тому, что я о нем слышал!» Размышляя подобным образом, Ридж дошел до машины и быстро добрался до дома, до которого было сто метров по прямой.

Время приближалось к восьми часам, однако в Рэндел-Крофте, очевидно, рано не вставали. Одно или два окна все еще были закрыты ставнями, а в небольшом зале, куда его впустили, убирались слуги.

Дверь ему открыл неряшливого вида дворецкий, из тех, кто поднялся до этой должности благодаря тому, что его жена – прекрасный повар, сам при этом не обладая никакими способностями. Он беспокойно захлопал глазами, увидев инспектора. Ридж справился о мисс Фицджеральд и получил ответ, что та еще не выходила. Судя по всему, она всегда завтракала у себя в комнате. Затем Ридж спросил об адмирале Пинестоне.

– Он у себя, – произнес дворецкий с враждебным видом, будто не жаловал ранних посетителей.

– Нет, не у себя! – резко возразил Ридж. – С ним случилось несчастье. – Дворецкий вытаращил глаза. – Как вас зовут?

– Эмери.

– Эмери, я инспектор Ридж из Уинмута, и мне необходимо немедленно видеть мисс Фицджеральд. С адмиралом Пинестоном случилось несчастье – он мертв. Прошу вас, разыщите горничную мисс Фицджеральд, если она у нее есть, и передайте ей, что я хочу побеседовать с мисс Фицджеральд, как только та сможет спуститься вниз. После этого возвращайтесь сюда. Мне нужно с вами переговорить.

Издав нечленораздельный звук, дворецкий шаркающей походкой скрылся в доме, и прошло около десяти минут, прежде чем он вернулся и сообщил, что мисс Фицджеральд спустится через четверть часа. Инспектор увел его в квадратную, красиво убранную гостиную и принялся допрашивать о передвижениях его хозяина прошлым вечером. Но из этого разговора он извлек мало пользы. Инспектору показалось, будто дворецкий или феноменально глуп, или же впал в ступор, потрясенный смертью хозяина. Кроме бормотания «Боже, Боже!», слуга, похоже, вряд ли до конца осознал смысл известий, и инспектор удивился, что отставной флотский офицер может держать такого тупого с виду слугу. Правда, дом был чистым и ухоженным, даже если в нем вставали не спозаранок.

Как выяснил инспектор Ридж, в последний раз слуги видели адмирала Пинестона примерно в четверть восьмого вечера, когда они с племянницей спустились к лодочному сараю, чтобы самим переправиться на противоположный берег к дому викария. Сам адмирал никогда не позволял тревожить себя утром, пока он не позвонит. Это объясняло факт, что никто не знал о его отсутствии. Направляясь к лодочному сараю, адмирал сказал Эмери, что дожидаться его не нужно, но дворецкому следует запереть парадные двери и отправляться спать, оставив снятым засов на двустворчатых окнах гостиной, выходивших на лужайку и на реку.

– Я должен был запереть замок, – произнес Эмери, – но у адмирала Пинестона всегда имелся свой ключ.

– Когда сегодня утром вы спустились вниз, окно было закрыто на засов?

– Нет, – ответил Эмери, добавив, что это ничего не значило. Адмирал почти никогда не опускал засов. Окно было на замке, и грабители вряд ли решились бы зайти со стороны реки.

И после этого он адмирала не видел? Нет. А мисс Фицджеральд? Можно сказать, что да. В том смысле, что когда они с женой ложились спать часов в десять, то видели мисс Фицджеральд идущей по дорожке от лодочного сарая. По крайней мере, они видели ее платье, а саму ее толком в темноте разглядеть не сумели. Адмирала рядом с ней не было, им показалось, что он чуть поотстал, запирая лодочный сарай. Нет, они не видели, как мисс Фицджеральд входила в дом. Возможно, она зашла или остановилась на лужайке. Они с женой не следили – собирались спать.

Вот и все, что сообщил Эмери. Что касалось вопросов о настроении его покойного хозяина предыдущим вечером, он понятия не имел и таращился на инспектора с тупым выражением лица. Тот «похоже, был, как всегда». Адмирал иногда бывал «резок» со слугами (инспектор отметил, что лишь святой удержался бы от резкостей в адрес Эмери по крайней мере с десяток раз на дню), но, кроме этого, дворецкий не мог ничего добавить. Хозяева порой «песочили» своих слуг, словно пропуская муку через сито, но те воспринимали это нормально и не задумывались о причинах. По крайней мере, такие же слабовольные и нелюбопытные, каким казался Эмери. Нет, они с женой служили у адмирала лишь месяц, на должность откликнулись по объявлению, а до этого полтора года работали у благородной семейной пары в Хоуве.

В этот момент, к облегчению Риджа, появилась с виду более умная служанка и сообщила, что мисс Фицджеральд ожидает его в столовой.

«Да она же уродина!» – подумал инспектор, увидев племянницу покойного адмирала. И еще же: «Нет, не такая уж, особенно при удачном освещении. Не удивлюсь, что ей требуется много макияжа. И вот те на! Ну и угрюмое же у нее лицо!»

Мисс Эльма Фицджеральд была очень бледна. Но бледность объяснялась не переживаниями по поводу произошедшего с ее дядей, а скорее являлась свойственной людям с очень толстой, матовой кожей. Она была крупной и коренастой особой, с длинными конечностями и широкими плечами, и, очевидно, смотрелась бы лучше в длинном просторном платье, чем в юбке из твида и джемпере, которые она беспечно надела. Черты лица у нее были крупные, резко очерченные и грубоватые, с широкой нижней челюстью, тяжелым подбородком и почти сходящимися на ее бледном лбу темными бровями. Волосы темные и жесткие, уложенные в плоские косы вокруг ушей, а под глазами, едва открытыми, так что инспектор не смог с первого взгляда определить их цвет, залегли морщины и темные круги. Ему она представлялась непривлекательной, однако в этой женщине присутствовала какая-то изюминка, и при более мягком свете с использованием искусственных средств для осветления кожи и сокрытия морщин она могла бы выглядеть даже привлекательной.

– Да? – обратилась она к нему тоном резким и в то же время немного тягучим. – Что вам угодно?

– Сожалею, что мне приходится сообщать вам, мисс Фицджеральд, – начал инспектор Ридж, – о том, что с адмиралом Пинестоном произошло несчастье.

– Он умер? – произнесла она, и инспектор чуть подпрыгнул от неожиданности.

– Боюсь, да. Но вы… вы ожидали?

– Нет, но ведь полиция именно так сообщает печальные известия? Что случилось?

– С прискорбием сообщаю вам, – ответил инспектор, – что адмирала убили.

– Убили? – Ее глаза на мгновение широко открылись. Темно-серые, почти черные. Они бы прекрасно смотрелись, отметил Ридж, будь ресницы чуть длиннее. – Но… Почему?

Поскольку именно это инспектор и сам бы хотел знать, он немного помолчал.

– Его тело, – наконец проговорил он, – с ножевым ранением в сердце обнаружили сегодня в половине пятого утра в дрейфовавшей вверх по течению лодке.

Мисс Фицджеральд слегка наклонила голову в знак того, что слушает, и, казалось, ждала продолжения.

«Черт бы ее побрал, – подумал инспектор. – У нее хоть какие-то чувства есть? Можно подумать, что я ей сказал о том, что по лужайке гуляет кошка!»

– Боюсь, это станет для вас сильным потрясением, – заметил он.

– Вам нет нужды принимать во внимание мои чувства, инспектор, – промолвила Эльма Фицджеральд, бросив на него взгляд, откровенно говоривший: «И с вашей стороны в высшей степени дерзко касаться их!» – Полагаю, у вас есть предположения, почему… это произошло? Или кто это сделал?

– Пока не могу сказать чего-либо определенного, – ответил инспектор. – Не могли бы вы…

– Нет, – решительно произнесла мисс Фицджеральд. – Не имею ни малейшего понятия, зачем кому-нибудь понадобилось бы убивать моего дядю. Я думаю…

На этом фраза оборвалась. Что бы она ни думала, инспектор, сколько бы ни ждал, не смог бы разгадать ее мыслей.

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказала? – наконец продолжила она. А в ее интонации слышалось: «Давайте побыстрее, а потом отправляйтесь по своим делам».

– Только вот это, – сказал инспектор. – Когда вы в последний раз видели адмирала Пинестона?

– Вчера вечером. Мы возвращались с ужина у викария.

– В котором часу? – Инспектор верил в то, что информацию нужно подтверждать из максимального количества источников.

– Чуть позднее десяти вечера. Часы пробили десять перед нашим уходом.

– Вы переплыли через реку, а затем подошли к дому вместе с адмиралом?

– Нет, он запирал лодочный сарай и сказал, что намеревается выкурить сигару перед отходом ко сну. Я пожелала ему спокойной ночи и направилась прямо к дому.

– В доме кто-нибудь находился, когда вы вошли туда?

– Нет, Эмери с женой легли спать. Приближаясь к дому, я видела, как зажигался и гас свет. Очевидно, они запирали двери.

– А после что вы делали?

– Поднялась к себе и легла спать.

– Вы не слышали, как адмирал Пинестон вошел в дом?

– Нет, но я особо не прислушивалась. Он часто долго не ложится, гуляя у дома, – ответила мисс Фицджеральд.

– Смею предположить, – продолжил инспектор, – что вчера вечером адмирал Пинестон выглядел огорченным и расстроенным?

– Нет. Отчего бы?

– У вас не возникло с ним никаких… разногласий?

– Вы имеете в виду мое замужество? Это… чистой… воды… сплетни. – В ее тоне прозвучало отвращение. – Дядя никоим образом не препятствовал моему браку. Полагаю, он немного беспокоился о том, как наилучшим образом обустроить его финансовую сторону. Однако это был единственный вопрос, который в свое время разрешился бы сам собой. Вот и все.

Но это совсем не все, отметил инспектор, иначе она бы так быстро не перескочила на другую тему.

– Значит, у вас нет предположений о том, что его тревожило?

– Я не сомневаюсь в отсутствии причин для этого, – ответила мисс Фицджеральд, сделав жест, намекающий, что аудиенция закончена.

– Понимаю.

Инспектору хотелось бы продолжить разговор, но он не представлял, какие именно сведения мог бы у нее получить. И едва ли было уместно вот так сидеть и докучать вопросами даме, на которую нахлынула волна скорби – если она вообще скорбела. Ее сильная, довольно крупная рука вдруг дернулась, и это свидетельствовало о более сильных чувствах, нежели те, что она проявляла внешне. – Еще одно, мисс Фицджеральд, и я не стану вас беспокоить. Вы можете назвать юристов, которые ведут дела адмирала Пинестона?

– Юридическая контора «Дейкерс и Дейкерс». По-моему, она расположена в «Линкольнс-инн».

– Благодарю вас. Могу ли я теперь взглянуть на бумаги адмирала Пинестона и пообщаться со слугами?

– Все бумаги у него в кабинете. Эмери вам покажет. – Мисс Фицджеральд протянула руку к колокольчику и позвонила. – Инспектор, – произнесла она, – объясните, что происходит? Его хотят привезти… сюда? – В ее голосе прозвучали отголоски настоящих чувств, и Ридж поспешил уверить, что тело отправят в морг и сделают все возможное, чтобы доставить ей как можно меньше беспокойства.

– Благодарю вас, – кивнула она, снова становясь равнодушной, и в этот момент шаркающей походкой вошел Эмери. – Эмери, проводите инспектора в кабинет адмирала. Пусть он осмотрит все, что захочет. Да, и никому из вас лучше не выходить из дома. Инспектор, вероятно, пожелает переговорить с вами.

Она откинулась на спинку кресла и не шевельнулась, когда Ридж, выглядевший, как он надеялся, не столь озадаченным, каким себя чувствовал, вслед за Эмери вышел из комнаты.

Кабинет адмирала представлял собой просторную и светлую комнату, окнами выходящую на лужайку и на реку. Там царил относительный порядок, хотя утром в нем явно не убирались, а на столе хаотично лежали бумаги, относившиеся, вероятно, к предыдущему вечеру. Ридж наметанным глазом оглядел кабинет и отметил, что ему вряд ли понадобится много времени, чтобы раскрыть все таившиеся там секреты. Затем он отпустил переминавшегося с ноги на ногу Эмери.

– И прошу вас пока что в дом никого не впускать без моего разрешения, – распорядился он.

Эмери, пробормотав «хорошо», вновь удалился, шаркая подошвами.

Письменный стол и стоявший рядом с ним шкаф для документов являлись единственными наиболее вероятными «хранилищами бумаг» в кабинете. При открытии шкафа обнаружилось, что там содержатся лишь аккуратно разложенные газетные вырезки. Стол оказался заперт, но Ридж предусмотрительно запасся ключами покойного и открыл его. Первое, что он там увидел, – пистолет, идеально вычищенный и полностью заряженный, одиноко лежавший в ящичке. Инспектор беззвучно присвистнул и перешел к разбору бумаг и конвертов, ящика, полного трубок, еще одного ящика с письмами, датированными недавними числами, потом другого ящика с чековыми книжками и корешками чековых книжек, бланками налоговых деклараций и прочими финансовыми документами. Наконец он добрался до пятого ящика, где лежал конверт большого формата, подписанный «Эльма Фицджеральд». Помня о словах викария, инспектор заключил, что содержимое конверта поможет пролить свет на загадку дела, и принялся осуществлять предварительный осмотр. Первым оказался документ, озаглавленный «Последняя воля и завещание Джона Мартина Фицджеральда», довольно объемистый и многословный даже для подобного рода юридических бумаг, и инспектор, владевший жаргоном стряпчих не так виртуозно, как хотелось бы, с трудом разобрался в его многочисленных условиях. Ему удалось выяснить, что Джон Мартин Фицджеральд являлся мужем сестры адмирала, и, согласно завещанию, имущество, в чем бы они ни состояло, в равных долях отходило его сыну, Уолтеру Эверетту Фицджеральду, «если он окажется жив на момент моей кончины», и его дочери, Эльме Фицджеральд. Там также отмечалось, что если сын окажется мертв («Полагаю, что он скорее всего исчез или что-то в этом роде. В любом случае, нелепо так формулировать»), то Эльма Фицджеральд получит все имущество по вступлении в брак.

Внимание инспектора привлекли раздававшиеся внизу звуки, похожие на перебранку. Он прислушался, после чего решил, что вопреки его распоряжениям какой-то гость пытается силой проникнуть в дом. А поскольку он сильно сомневался в способностях Эмери противостоять даже назойливой мухе, то спустился в зал, чтобы узнать, что происходит. Как инспектор и ожидал, он увидел пунцового и растерянного дворецкого, вялыми хлопками отбивавшегося от разъяренного гостя, успевшего прорваться к нижней ступеньке лестницы.

– Инспектор велел… – бормотал дворецкий.

– К черту инспектора! – крикнул незваный гость и, подняв голову, заметил, что смотрит прямо на вышеупомянутого инспектора, однако это непредвиденное обстоятельство не смутило его.

Кто бы он ни был, незваный гость вполне мог справиться с десятком инспекторов. Росту в нем было, по крайней мере, метр восемьдесят, и он обладал атлетическим телосложением, более того, телосложением спортсмена, выступавшего в таких состязаниях, где требуется недюжинная сила. Над парой восхитительно широких плеч возвышалась голова с симпатичным загорелым лицом и шеей, квадратным подбородком, коротким орлиным носом, каштановыми волосами, подстриженными столь коротко, что не было заметно ни единого завитка, и большими горящими карими глазами. Глаза эти сердито глядели на Риджа с праведным негодованием законопослушного гражданина, возмущенного вмешательством закона в его личные дела.

– Я говорил мистеру Холланду, – пролепетал Эмери, – что вы велели никого не пускать без вашего разрешения.

– А я сказал ему, – произнес мистер Холланд, – что войду.

– Вы мистер Холланд? – спросил инспектор. – Мистер Артур Холланд? – Тот кивнул. – И вы хотите видеть…

– Я приехал повидаться с мисс Фицджеральд. И позвольте заметить, что я тороплюсь, кто бы вы ни были. Значит, Эмери, идите и сообщите мисс Фицджеральд, что я здесь, да побыстрее!

– Секундочку, сэр, – промолвил инспектор, в то время как из одной из смежных с залом комнат вышла служанка и стала что-то шептать на ухо дворецкому. – С вашего позволения я хотел бы вначале сам с вами переговорить. Этот человек сказал вам, что адмирал Пинестон…

– Убит? Да, – кивнул молодой человек. – И по этой причине я не должен видеться с мисс Фицджеральд? Ей понадобится кто-то…

– Прошу прощения, сэр, – почтительно произнес подошедший к ним Эмери, – но мисс Фицджеральд уехала.

– Уехала? – недоуменно воскликнули оба.

– Да, сэр. Она только что велела собрать саквояж и уехала в своем автомобиле, как говорит Мертон. – Он указал на служанку. – Десять минут назад, сэр.

– Вот так так! – Удивившись, инспектор принялся размышлять над новым поворотом дела.

Глава 3
Генри Уэйд
Блестящие мысли о приливах

Все еще раздраженно хмурясь оттого, что у него из-под носа ускользнул важный свидетель, инспектор Ридж обратился к своему спутнику.

– Соблаговолите пройти в кабинет, сэр! Есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам.

– Вопросы могут подождать, – резко заявил Холланд, поворачиваясь к двери. – Я собираюсь разыскать мисс Фицджеральд.

– Нет уж, сэр! – В голосе инспектора прозвучали металлические властные нотки, которые заставили даже своенравного Холланда повернуть назад. Ридж не намеревался терять двух свидетелей.

– Должен просить вас сначала уделить внимание мне, сэр. Я не задержу вас дольше положенного.

Усмехнувшись, Артур Холланд проследовал за инспектором в кабинет и, отказавшись от предложенного кресла, прислонился спиной к высокой каминной доске.

– Ну, в чем дело? – бросил он. – Выкладывайте.

Ридж вынул свой блокнот и нарочито медленно стал готовиться к снятию важных показаний. По опыту он знал, что подобный спектакль производит должное воздействие на строптивых свидетелей.

– Назовите, пожалуйста, свое полное имя.

– Артур Холланд.

– Возраст?

– Тридцать три года.

– Адрес?

– Гостиница «Лорд Маршал», Уинмут.

Ридж поднял голову от блокнота.

– Это ведь не постоянный адрес вашего проживания?

– Надеюсь, что нет.

– Тогда, пожалуйста, назовите постоянный адрес.

– У меня его нет.

Инспектор вздернул брови и открыл рот, словно бы оспорить этот пункт, но молча послюнил карандаш и записал, диктуя сам себе:

– Без постоянного адреса проживания. – Чуть поразмыслив, он продолжил: – Род занятий?

– Я торговец.

– Коммивояжер?

– Нет же, господи! Я торгую сырьем: каучуком, джутом, слоновой костью…

– В Лондоне, сэр?

Холланд скривился от нетерпения:

– В Лондоне они не растут и не водятся, дружище. Сейчас я обеспечиваю рынки.

– Ах вот как! – Инспектору показалось, будто он нащупал ниточку. – Тогда объясните, сэр, в какой части света вы получаете сырье для лондонского рынка?

– Я не говорил о лондонском рынке. Я сказал, что сейчас нахожусь в Лондоне, чтобы обеспечить рынки. Лондон только центр, рынки же могут располагаться в любой части света.

Раздражающе тупые вопросы полицейского вытягивали из Артура Холланда больше информации, чем он намеревался предоставить.

– Именно, сэр. Однако вы не ответили на мой вопрос. В какой части света лично вы получаете сырье, для которого пытаетесь найти рынок?

– Везде, где конъюнктура в данный момент благоприятная, – беззаботно ответил Холланд. – В Бирме, в Кении, в Южной Африке, в Индии – я постоянно перемещаюсь.

– Мне не составит особого труда разузнать доподлинно, – тихо произнес Ридж. – Вам лучше сказать мне самому.

Последовал медленный, почти вымученный ответ:

– В Китае.

– Понимаю, сэр. И никакого постоянного места проживания в Китае?

– Нет.

Инспектор Ридж быстро перевернул страницу и продолжил:

– Теперь по поводу вчерашнего вечера, сэр. Вчера вечером вы находились в «Лорде Маршале»?

– Да.

– Вы приехали… в котором часу?

– Я прибыл в Уинмут около девяти.

– Экспрессом?

– Да.

– Из Лондона?

– Да.

– И провели вечер… где?

– В Уинмуте.

– Вы не приезжали сюда повидаться со своей дамой?

– Я знал, что она ужинает в гостях, и остался в Уинмуте.

– Похвальная выдержка с вашей стороны, сэр. Вы оставались в гостинице?

– Я прогулялся вдоль моря после ужина и рано лег спать.

– Возможно, найдется человек, который подтвердил бы ваши слова о своих перемещениях?

Голос инспектора звучал непринужденно – слишком непринужденно. Глаза Холланда сузились.

– Вы подозреваете меня в убийстве адмирала? – резко спросил он.

– Нет же, нет! К тому же я узнал о вашем существовании всего лишь час назад. Забавно, правда? Нет, это обычная практика. Мы хотим знать – и по возможности с подтверждением – местонахождение любого лица, хоть как-то связанного с покойным, на время совершения преступления. Я просто подумал, что вы знаете кого-нибудь, кто подтвердил бы ваше заявление.

– Как кто-нибудь может подтвердить, лежал я в кровати или нет? Вообще-то у меня привычка спать одному. Забавно, правда? – Холланд с усмешкой передразнил инспектора.

– Значит, вам известно, что преступление было совершено после того, как вы отправились спать?

Холланд в недоумении уставился на Риджа.

– Откуда, черт подери, я должен это знать? Я сам только что об этом услышал.

– Именно так, сэр. Как и я только что услышал о вас. Теперь о мисс Фицджеральд. Вам известно, куда она уехала?

– Нет.

– Но когда вы только что рвались разыскивать ее, то, очевидно, представляли, где ее искать.

– Наверное, она уехала в Лондон.

– А вы смогли бы разыскать ее там?

– Вероятно.

– Тогда лучше вам найти ее и попросить немедленно вернуться сюда.

Холланд кивнул.

– Я ей скажу, но вообще-то в таких делах она поступает, как ей захочется.

– Было бы разумно, если бы ей захотелось вернуться, сэр. Вы в любом случае станете держать нас в курсе, не так ли?

Холланд замер, уже взявшись за ручку двери.

– Значит ли это, что я буду под наблюдением или как это там у вас называется?

– Я никого не поставлю следить за вами, сэр, но хотел бы, чтобы вы держали нас в курсе.

Фыркнув, Холланд распахнул дверь и вышел из кабинета. Лицо инспектора Риджа расплылось в улыбке, когда он позвонил:

– Эмери, я хотел бы видеть горничную мисс Фицджеральд. Вы называли ее Мертон, если не ошибаюсь?

Через минуту Мертон сидела на краешке стула, нервно поглядывая на ужасного инспектора полиции. Это была типичная английская девушка со свежим лицом, лет двадцати шести, привлекательная, но не то чтобы хорошенькая, и явно неглупая. Инспектор Ридж решил вести с ней разговор непринужденно. Это был один из его любимых методов ведения дознания.

– Значит, Мертон твоя фамилия? – спросил он, доброжелательно улыбаясь. – Звучит как-то слишком официально. Полагаю, у тебя есть имя, так ведь?

– Дженни меня зовут, сэр.

– Ну, вот так-то лучше. Дженни, все это очень печально, и я не хочу огорчать тебя, однако мне нужно задать несколько вопросов о хозяевах. Я о них ничего не знаю. Они ведь здесь недавно?

– Да, сэр, примерно месяц.

– А ты служила у них до того, как они приехали сюда?

– Нет, сама я из Уинмута. Тут я всего три недели.

– Значит, мисс Фицджеральд не привезла с собой горничную?

– Привезла. Француженку. Та называла себя мадемуазель Бланк, но мисс Фицджеральд звала ее Сели. Долго она не задержалась, все говорила другим девушкам, что это место напоминает морг. Называла она его «мертвым домом», вот только не знаю, что именно – Рэндел-Крофт или Уинмут. Но сдается мне – ей казалось, что здесь скучно. В общем, собрала она вещи и уехала, даже месяц не выдержала, чтобы жалованье получить, как девочки говорят. Мисс Фицджеральд пришлось спешно идти в агентство «Марлоу», нанимать новую горничную, но у них никого не оказалось. Однако там знали, что в свое время я работала горничной, а сейчас живу с мамой – хворает она сильно, – и попросили они меня, а я согласилась.

Последнее предложение, хотя и полное сугубо личных подробностей, разъяснило ситуацию. Инспектор Ридж кивнул.

– Значит, ты не очень-то хорошо знаешь мисс Фицджеральд.

– Да, но я же не слепая.

– Разумеется, нет. И что же ты видела?

– Да то, что по мне – так не очень-то они похожи на дядю и племянницу.

– Отчего же?

– А вот как она с ним разговаривала – резко и язвительно – вроде как жена, я бы сказала. Я не в том смысле, будто что-то там не так было.

– Но он же ей годился в дяди – или в отцы?

– Да, если вам кажется, что дело в этом.

– Они относились друг к другу нежно?

– Не очень, если приглядеться.

– Скорее наоборот?

– Точно сказать не могу. Мое место было не с ними, а только рядом с ней.

Дженни сообразила, что успела наговорить лишнего.

– Ну хорошо, тогда о ней. Ты знала, что мисс Фицджеральд обручена с мистером Холландом?

– Она так говорила.

– А как тебе кажется, она в него влюблена?

– Не уверена.

– Ты их подолгу видела вместе?

– Не очень. Но я ни разу не видела, чтобы они целовались или держались за руки.

– А теперь скажи-ка мне, Дженни, мисс Фицджеральд заботилась о своей внешности?

Горничная недоуменно уставилась на него.

– Как смешно, что вы об этом спросили, сэр. Меня это всегда удивляло. Иногда она заботилась, а порой нет. То выглядела как простушка – вот как нынче утром, – а потом принималась прихорашиваться, пока не становилась симпатичной.

– И когда она это проделывала? Когда приезжал ее молодой человек?

– Я так и не смогла разобраться, когда и зачем она наводила красоту – но вот только не для него. Вчера вечером мисс Фицджеральд была прямо-таки красавица – одевалась более часа, а ведь обычно переодевалась минут за пять. Надела свое любимое белое платье – шифоновое с накидкой из кремовых кружев. К нему всегда пришпиливала яркий цветок, искусственный.

– Хотелось бы взглянуть на это платье, – произнес Ридж. – При мне его уже упоминали.

– А вот тут еще одна смешная история, – продолжила Дженни, став раскованной и непринужденной, чего Ридж и добивался. – Она забрала его с собой! Велела уложить только спальные принадлежности и смену белья с чулками, но, наверное, упаковала его сама после того, как я ушла.

– Но разве ты его не забирала – почистить или что вы там еще делаете, – когда постучала к ней сегодня утром? – спросил инспектор, перебирая в уме наполовину раскрытые тайны.

– А вот тут – снова здорово! Я не стучалась к ней до вашего приезда – мисс Фицджеральд любит поспать подольше. Но когда поднялась сказать, что вы здесь, я пошла, чтобы забрать ее платье, туфли и прочее, но тут она как рявкнула на меня и велела уйти. Я, конечно, ушла, но когда она спустилась к вам, вернулась за теми вещами – но они исчезли!

– Исчезли! Вся одежда, что была на ней вчера вечером?

– Платье, туфли и чулки исчезли.

– А ты их не искала?

– Разумеется, искала. Только их нигде не было.

– А почему ты думаешь, что мисс Фицджеральд забрала их с собой?

– Тогда где же им быть?

Инспектор Ридж задумчиво поглядел на Дженни, кивнул и вытащил блокнот, который во время разговора лежал у него в кармане.

– Я все понял, Дженни, спасибо. Больше не стану тебя задерживать. Никому не рассказывай об этом платье и прочих вещах, однако поищи-ка их хорошенько и, если найдешь, сообщи мне.

Когда горничная ушла, инспектор Ридж откинулся на спинку кресла и принялся размышлять над тем, что услышал. Суждения горничной об отношениях Эльмы Фицджеральд с дядей и женихом могли быть ошибочными. Вопрос о внезапно возникавшем внимании мисс Фицджеральд к своей внешности на данный момент находился вне его понимания. Но вот исчезновение платья и туфель, которые были на ней в момент трагедии – или, в любом случае, в тот трагический вечер, – имело особое значение. Могла ли мисс Фицджеральд каким-то образом быть связана со смертью своего дяди? Услышав это известие, она не выглядела ни удивленной, ни удрученной, но будь она виновной – или даже знавшей о случившемся, – разве не могла бы разыграть изумление и печаль? Однако рано строить какие-либо предположения, не говоря уже о версиях. Сначала предстояло собрать множество фактов.

Начать хотя бы с газеты. Как она оказалась в кармане у покойного? Ридж знал, что самый поздний выпуск лондонской «Вечерней газеты» попадает в Уинмут не раньше восьми пятидесяти – экспрессом, которым, по совпадению, прибыл Артур Холланд. Несомненно, один экземпляр доставляют в Рэндел-Крофт около девяти часов вечера, а адмирал вышел из дома в семь пятнадцать, чтобы поужинать у викария. Если только он не взял газету из дома викария, то это могло означать, что Пинестон вернулся в Рэндел-Крофт после того, как покинул викария в десять часов. Но тогда почему газета оказалась в кармане его плаща? Вернулся ли он, чтобы взять ее и прочитать на свежем воздухе – но ведь это представлялось невероятным? Или же адмирал, возвращаясь в Рэндел-Крофт, кого-то встретил – не мальчишку-рассыльного, для этого было слишком поздно. Тогда кого-то, кто принес или привез газету с собой, вероятно, даже из Лондона. Артура Холланда, который провел вечер на берегу моря и рано лег спать – причем один. Но это опять же предположения – а ему требовались факты. Ридж позвонил:

– Эмери, ваш хозяин выписывал лондонскую «Вечернюю газету»?

– Да, сэр. Мальчишка от Толуисла приносит ее вечером, примерно около девяти.

– Газету доставили сюда вчера вечером?

– Да, сэр, – ответил Эмери с выражением легкого удивления на пухлом лице.

– Куда вы ее положили?

– На столик в зале.

– Она еще там?

– Не могу сказать.

– Пойдите и посмотрите и, если ее там нет, узнайте, убрали ли ее.

Эмери нехотя вышел за дверь. Ридж решил, что до возвращения передвигавшегося черепашьими темпами дворецкого пройдет, по крайней мере, минут десять, поэтому потянулся к стоявшему на письменном столе телефону и позвонил Толуислу, владельцу уинмутской книжной и канцелярской лавки. Номер оказался занят, и Ридж позволил себе вернуться к мыслям о пропавшем платье. Он вспомнил, что когда отослал Эмери попросить мисс Фицджеральд спуститься и переговорить с ним, дворецкий вернулся через десять минут со словами, что хозяйка придет через четверть часа. Таким образом, возник интервал в двадцать пять минут между его распоряжением и появлением мисс Фицджеральд. Оправдывал ли ее внешний вид – в высшей степени небрежный – столь долгую задержку? Объяснял ли он ее? Существовала ли вероятность того, что эта загадочная «племянница» прятала одежду?

Резко зазвонил телефон.

– Я хотел бы поговорить с мистером Толуислом. Это вы, мистер Толуисл? Говорит инспектор Ридж. Мне нужна кое-какая информация, конфиденциально. Звучит банально, но это не так. Вы доставляете газеты викарию Лингхема, преподобному Маунту? Он получает последний выпуск лондонской «Вечерней газеты»? Отказался от подписки в конце прошлого года? И как объяснил? А, портит утреннее настроение, да, понимаю. А кто-нибудь еще может осуществлять ему доставку? Нет, иначе вы бы, конечно, об этом узнали. Благодарю вас, мистер Толуисл. И прошу вас, никому о нашем разговоре. Позднее я вам все объясню.

Это снимало вопрос о том, брал ли адмирал газету в доме викария. Оставались два варианта. Или он вернулся в дом, взял газету, а затем снова вышел. Или встретил кого-то на улице, и тот человек по какой-то причине дал ему газету.

Раздраженный долгим отсутствием Эмери, Ридж отправился на его поиски. В зале дворецкого не было, однако там стоял полицейский констебль Хемпстед.

– Прибыл доложить, что тело отправлено в похоронную контору, сэр. Я сдал его по всей форме и получил расписку.

Инспектор заморгал. Вот что значит расторопность.

– Хорошо, – кивнул он. – По-моему, вы говорили, что этот дом не на вашем участке?

– Не на моем, сэр, но ведь там обнаружили труп.

– И вы считаете своим долгом проследить, чтобы его присутствие должно быть надлежащим образом задокументировано?

– Это на ваше усмотрение, сэр.

Ридж улыбнулся. Он знал, что смышленому молодому констеблю не терпится поучаствовать в настоящем расследовании.

– Ну хорошо, – сказал он. – Вот вам задание: отправляйтесь в лодочный сарай и выясните у сержанта Эпплтона, обнаружил ли тот что-нибудь важное. Нет, я с вами. Если там что-то есть, я хочу сам это увидеть. К тому же нельзя держать в сарае сержанта целый день.

Забыв о газете, инспектор Ридж вместе с констеблем Хемпстедом направились через парк к лодочному сараю. По дороге спросил подчиненного, не заметил ли тот в этом деле чего-либо необычное, привлекающее внимание.

– Кое-что, сэр. Прежде всего, одежда на трупе была почти сухой, а на спине – совсем сухой. Но вчера вечером выпала густая роса. Если бы он пролежал в траве или даже в лодке, начиная с полуночи – как вы помните, сэр, доктор Грайс датировал время смерти примерно полуночью, – то разве его одежда не намокла бы?

Инспектор Ридж с интересом посмотрел на констебля:

– Из чего вы делаете вывод…

– Что адмирала убили в помещении и оставили там – по крайней мере, под крышей – на некоторое время после убийства.

Инспектор молчал так долго, что Хемпстед испугался, не превысил ли он свои полномочия. Однако как только они дошли до лодочного сарая, Ридж произнес:

– Верно подмечено, вернемся к этому позднее. А, Эпплтон, извините, что заставил вас ждать. Что-нибудь нашли?

Сержант уголовной полиции Эпплтон был крепким мужчиной с серьезным и значительным лицом. Его талант сыщика проявлялся скорее в упорстве обнаружения и прослеживания мелких улик, чем в способности выстраивать версии на их основании.

– Только два подозрительных обстоятельства, сэр. Лодка чистая и довольно мокрая изнутри – похоже на то, что ее недавно отдраили. Это первое. Второе – она поставлена носом к берегу. Сыновья викария утверждают, будто адмирал всегда швартовал лодку к берегу кормой, чтобы в случае необходимости можно было отплыть, не теряя времени на разворот.

– А, морская косточка? Это следует отметить. Больше ничего? Ни крови, ни признаков борьбы, ни следов обуви, ни отпечатков пальцев?

– Первые два отсутствуют, сэр. Есть парочка отчетливых следов ног, которые я прикрыл досками, и, похоже, здесь множество отпечатков пальцев – по всей лодке и на веслах.

– Придется осмотреть их. Версии есть, Эпплтон?

– Никаких, сэр.

Инспектор уселся на берегу реки и жестом пригласил своих подчиненных последовать его примеру.

– Закурим? – предложил он, вынимая из кармана трубку. – Когда куришь, лучше думается, а думать нам сейчас необходимо. Самое первое – шляпа викария. Почему она оказалась в лодке?

– Подброшена виновным в убийстве, чтобы навести подозрения на викария, – предположил сержант Эпплтон.

– Варианты есть, Хемпстед?

– Да. Викарий сам ее там оставил, а потом забыл об этом.

– Он заявил, что шляпа была у него на голове, когда вчера вечером он провожал адмирала после ужина, и что оставил ее на скамейке в беседке.

– А если викарий после этого поплыл на лодке, сэр?

– Вы имеете в виду… ладно, не важно, что вы имеете в виду. А зачем обрезали носовой фалинь?

– Кто-то очень торопился, – произнес Эпплтон.

– Кто-то хотел навести на мысль, что лодку украли, – пробормотал Хемпстед.

– И уключины были сняты, – продолжил инспектор, внеся свою лепту в предположения, – или оттого, что тело перебросили в лодку викария из другой посудины, а затем резанули и пустили ее дрейфовать. Вас устраивает подобное объяснение, Хемпстед, а?

– Да, сэр.

– А теперь, может кто-нибудь объяснить, почему труп обнаружили именно там и тогда? – спросил инспектор, мысленно добавив: «И именно это тело?»

Сержант Эпплтон оживился:

– Сэр, я над этим поразмыслил, пока тут ждал. Если убийство было совершено в полночь, как утверждает доктор Грайс, и лодку пустили в дрейф, ее бы унесло прямо в море, потому что тогда был полный отлив. Моя версия такова: убийство совершили в нескольких километрах выше по течению, и прежде чем лодка доплыла до Уинмута, отлив сменился приливом и лодку принесло обратно туда, где ее и обнаружили.

– В котором часу отлив сменился приливом?

– По словам мистера Уэра, сэр, примерно в три сорок пять утра, – ответил Хемпстед.

– Ладно, давайте разбираться. Как вы помните, Хемпстед, он сказал нам, что лодке потребуется от сорока до сорока пяти минут, чтобы доплыть от дома викария до того места, где он находился, когда ее обнаружил. В котором часу это было?

– Чуть позднее половины пятого, сэр.

– Это означает, что лодка отплыла – или прошла мимо – от дома викария примерно в три пятьдесят – то есть всего через пять минут после того, как отлив сменился приливом?

– Именно так, сэр.

– Тогда получается, что если бы ее отправили в дрейф отсюда или от дома викария, это должно было произойти около трех сорока пяти – иначе она бы не доплыла обратно туда, где ее обнаружил Уэр. Но в три сорок пять уже почти светло – они не могли отпустить ее так поздно. Похоже, версия Эпплтона оказалась верной.

Сержант Эпплтон расплылся в широкой улыбке, однако в глазах констебля Хемпстеда читалось упрямое несогласие. Ридж заметил его взгляд.

– Давайте уж, Хемпстед! – подбодрил он. – У вас есть своя версия, я же вижу.

– Сэр, если позволите внести предложение, то вы проглядели такую штуку, как «мертвый» прилив. Где-то за час или около того до смены отлива приливом течение слабое, и вода почти не движется. Вероятно, лодку могло прибить к берегу на длительное время. Моя версия, как вам известно, сэр, состоит в том, что тело пролежало в лодке недолго, иначе одежда намокла бы от росы. Мне кажется, что лодку пустили в дрейф отсюда в половине третьего или в три часа. Если сделавший это – новичок в наших краях, то он мог не учесть, что река у нас приливная, он бы ожидал, что лодку унесет прямиком в море. Но случилось вот что: она проплыла несколько сотен метров, потом вода спала, и ее прибило к берегу. В три сорок пять, когда начался прилив, она снова легла в дрейф и поплыла на приливной волне, пока не достигла места, где в половине пятого ее обнаружил Недди Уэр.

Глава 4
Агата Кристи
Сплошные разговоры

– Тоже неплохая версия, – заметил Ридж.

Он верил в то, что надо вести себя дипломатично по отношению к подчиненным. В данном случае его лицо не выражало того, какая из версий представлялась ему верной. Он пару раз кивнул и поднялся. Потом оглянулся на деревья, стоявшие рядом с лодочным сараем.

– Одно меня никак не отпускает, – произнес инспектор. – Интересно, кроется ли за этим что-нибудь?

Эпплтон и Хемпстед вопросительно и недоуменно смотрели на него.

– В моем разговоре с викарием он упомянул о том, что видел за деревьями белое платье мисс Фицджеральд.

– Когда она шла к дому? Да, помню, как он это говорил. Вам кажется, будто здесь кроется нечто подозрительное?

– Мисс Фицджеральд была в белом шифоновом платье с накидкой из кремовых кружев. Если викарий видел платье, значит, она не набросила поверх платья накидку или плащ. В конце концов, зачем бы? Был теплый вечер.

– Да, сэр.

Лицо Эпплтона сделалось озадаченным.

– А на адмирале, когда его нашли, был плотный коричневый плащ. Вам это не кажется странным?

– Это не очень понятно. На даме не было ничего теплого, во что можно укутаться, кроме кружевной накидки, а адмирал… Да, сэр, понимаю, к чему вы клоните.

– Хочу попросить вас, сержант, взять лодку, доплыть до дома викария и узнать, был ли вчера вечером адмирал в плаще.

– Слушаюсь, сэр.

Когда сержант ушел, инспектор повернулся к Хемпстеду:

– Хочу задать вам вопрос. Кто в Уинмуте самый большой любитель поговорить?

Констебль Хемпстед непроизвольно расплылся в улыбке.

– Миссис Дэвис, сэр, хозяйка гостиницы «Лорд Маршал». Никто и словечка ввернуть не может, когда она разойдется.

– Одна из тех, кого не остановишь?

– Именно так, сэр.

– Ну что же, это меня вполне устроит. Адмирал был новичком в наших краях, а о таких всегда болтают. На множество слухов может прийтись одна крупица правды, которую кто-то заметил и принял к сведению. Всеобщее внимание было приковано к Рэндел-Крофту. Хочу узнать, что может обнаружиться в деревенских сплетнях.

– Тогда вам прямиком к миссис Дэвис, сэр.

– Надо еще заехать в поселок Уэст-Энд и повидать сэра Уилфреда Денни. Похоже, он единственный в наших краях, кто хоть что-то знает об убитом. Вероятно, ему известно, имелись ли у адмирала враги.

– Вы думаете, он скрывался?

– Нет, адмирал приехал сюда открыто, под своим настоящим именем. В подобном поступке отставного адмирала нет ничего необычного. Но заряженный револьвер у него в письменном столе свидетельствует о многом. Вот это-то как раз необычно. Я мог бы вполне обойтись без информации о карьере адмирала Пинестона. А вот и наш сержант вернулся.

Сержант, однако, вернулся не один, а в сопровождении двух мальчиков из дома викария. Их нетерпеливые юные лица горели от любопытства.

– Послушайте, инспектор! – воскликнул Питер. – Разве мы никак не можем помочь? Неужели у вас нет для нас никакого задания? Подумать только, старина Пинестон – и убили именно его!

– А почему вы говорите «именно его»? – поинтересовался инспектор.

– Сам не знаю! – Мальчик покраснел. – Он был весь… ну, настоящий морской волк! Всегда подтянутый и аккуратный! Такой старикан, который глядел на тебя так, будто ты хоть раз забыл обратиться к нему «сэр».

– Придирчивый и строгий?

– Не совсем. Старомодный какой-то.

– И вовсе не строгий он был старикан, – дипломатично вставил Алек.

Инспектор повернулся к Эпплтону:

– Ну, что насчет плаща?

– Сэр, когда вчера вечером адмирал прибыл на ужин, плаща на нем не было.

– Да и не надо, – вставил Питер. – Тут через реку всего ничего, и ты на месте. Зачем ему плащ надевать? Его и на Фицджеральд не было.

– А ничего она была, а? – подхватил Алек. – Вся в белом, прямо как невеста. А вообще-то старовата она, и даже очень.

– Мне надо идти, – произнес Ридж.

– Подождите, инспектор, а как же мы?

Он снисходительно улыбнулся:

– Допустим, вам следует поискать орудие убийства, молодые люди. В ране оно отсутствовало. Возможно, оно где-нибудь на берегу реки…

Он отошел в сторону, улыбаясь. «Это займет их, – подумал инспектор. – К тому же на пользу дела. А вдруг они даже на него наткнутся – случались вещи еще более странные». Пока садился в машину и ехал по направлению к Уинмуту, он напряженно размышлял. С газетой теперь все прояснилось. Адмирал зашел в дом между десятью вечера и полуночью, накинул плащ и сунул в карман вечернюю газету. Потом снова ушел – но вот куда?

Брал ли адмирал лодку? Поплыл ли вверх или вниз по течению на какую-то встречу? Или же пошел пешком в какой-то находящийся недалеко дом? Над всем этим продолжал висеть покров тайны.

Приехав в Уинмут, Ридж остановил машину напротив гостиницы «Лорд Маршал».

«Лорд Маршал» гордился своим духом старины. Вестибюль был темным и узким, и намеревавшийся поселиться в гостинице приезжий поражался тому, что обратиться ему было не к кому. Обычно растерявшийся в полумраке гость обращался к другому постояльцу, который ледяным тоном осаживал вновь прибывшего. На стенах висело несколько забавных картин и навесных аквариумов.

Ридж неплохо ориентировался в «Лорде Маршале». Он пересек вестибюль и постучал в дверь с табличкой «Служебное помещение». Раздался визгливый голос миссис Дэвис, которая разрешила ему войти. При виде его дама сделала глубокий вдох и начала:

– Инспектор Ридж, не так ли? И это хорошо, что я знаю вас в лицо, так же, как и то, что знаю всех в наших краях. И не только в лицо, ведь мы с вами иногда перебрасываемся словечком-другим, хотя мне сдается, что вы не помните. Однако, как я всегда говорю, быть хорошо знакомым с полицией – достоинство сомнительного свойства, и мне так же приятно, что мы по-настоящему раньше не встречались. И вот что я вам скажу, инспектор Ридж, вы не могли поступить мудрее, чем прийти нынче утром прямо ко мне! Вижу, вы новичок в наших краях, прожили у нас всего-то пару лет или три года? Да уж, время бежит. Я так всегда говорю. Не успели поесть, как скоро опять за стол садиться. А ужин я подаю вовремя. Все эти модные клиенты, что прикатывают на машинах в восемь или даже в девять вечера, требуют ужин. Холодные закуски, говорю им, я вам организую, но ужин подают в семь вечера, а потом все могут отправляться по своим делам или еще куда – ведь так приятно прогуляться у залива летним вечерком! И так думает не только молодежь – но даже и люди постарше!

Чувствуя, что воздух в легких на исходе, миссис Дэвис сделала крохотную паузу. Это была веселая, добродушного вида женщина лет пятидесяти, одетая в черный шелк. На ней был золотой медальон и несколько колец. Не дав Риджу и рта раскрыть, она снова принялась тараторить:

– И не надо мне говорить, зачем вы здесь. Это все из-за адмирала Пинестона. Я сама узнала полчаса назад. А потом сказала: «Вот так – сегодня мы есть, а завтра нас нет». Но если и уходить из жизни – то не таким путем, и искренне надеюсь, что это относится к большинству из нас. Его закололи ударом в сердце острым предметом? А если уж рассуждать, то это стилет, вот что я сказала! Один из жутких итальянских кинжалов. В Нью-Йорке их называют макаронниками – итальянцев, я хочу сказать, а не стилеты. И помяните мои слова – вы выясните, что кто бы ни убил адмирала, обязательно побывал в Италии. Естественно, убийца не итальянец – его бы тут же приметили. В дни моей молодости, помнится, они торговали мороженым. Но теперь есть всякие там крупные компании и магазины, доложу я вам. Нет, у нас тут в Уинмуте иностранцев немного, разве что, конечно, американцы. Но их и иностранцами-то назвать нельзя – так, странноватые англичане. А истории, что им лодочники рассказывают – почему, вы думаете, они боятся осуждения, – эти наивные дурачки всё принимают за чистую монету. Однако сдается мне, я отклоняюсь от темы. А тема-то – печальнее некуда, – покачала она головой, но без напускной грусти. – Нельзя сказать, что адмирал был из наших. Он же только с полдесятка раз проезжал через Уинмут. Мы его в лицо едва знали. А племянница его! Вот уж необычная молодая особа! Странные вещи слышала я о ней. А ее молодой человек как раз сейчас у нас и проживает. Приехал вчера вечером поездом, что в восемь тридцать прибывает. А если уж меня спросите, то я отвечу – нет.

– Как? – спросил Ридж, совершенно сбитый с толку внезапной драматической паузой в нескончаемом потоке речи.

– Я отвечу – нет, – повторила миссис Дэвис, кивая.

– Что значит – «нет»?

– Послушайте, если меня спросят, убийца ли он, то я отвечу «Нет!»

– Ясно, только я ведь ни на что подобное не намекал.

– Вслух нет, но по всему так и выходит. Кончай болтать и давай-ка к делу, как говаривал мистер Дэвис. Я не из тех, кто ходит вокруг да около.

– Я вот о чем собирался вас спросить…

– Знаю, знаю, мистер Ридж! Выходил ли вчера вечером мистер Холланд или нет – не могу вам сказать. Мы тут замотались с туристическими автобусами, так что всего не заметишь. Я что хочу сказать – в два места сразу не поспеешь. А когда газ идет еле-еле, то там уж одно за другое цепляется. В этот год проведу электричество. Старина стариной, но есть вещи, которые людей не устраивают. Горячую воду провела в прошлом году, а электричество – в этом. Ну вот, опять я о своем. Я вот хотела сказать… а что сказать-то хотела?

Инспектор заверил, что не имеет ни малейшего понятия.

– Адмирал Пинестон дружил с сэром Уилфредом Денни, не так ли? – спросил он.

– Вот вам настоящий джентльмен – сэр Уилфред Денни. Всегда отпустит веселое словцо или шутку. Плохо, что у него сделалось худо с деньгами. Бедняга. Ну да, они с адмиралом были знакомы. Говорят, именно поэтому адмирал переехал сюда жить. Но мне об этом неизвестно. Есть такие, кто поговаривает, будто сэр Уилфред совсем не обрадовался, узнав, что его друг собирается переехать в наши края. Но люди ведь разное болтают, верно? Сама я никогда никому ни о ком ни слова. От сплетен столько зла. Держи язык за зубами, и ничего плохого не сделаешь. Вот мой девиз. Но скажу я вам, что вот это – сплошная подлость. Взять лодку викария, чтобы сделать в ней свое черное дело. Это его, беднягу, пытаются туда втянуть. А то ему в жизни мало досталось!

– А ему досталось?

– Ну, давно это было. Мальчишкам исполнилось шесть и четыре, и как же она могла?! Всякое случается, женщина уходит от мужа и детей – ну, о ней не очень-то много можно сказать – но не в том случае, если муж – добропорядочный христианин вроде нашего викария. Могла бы назвать нескольких, от которых следовало уйти. Бросить маленьких детей – вот от чего я никак не могу прийти в себя. И ведь по всем разговорам – благородная красивая дама. Сама я ее никогда не видела. Это произошло до того, как мистер Маунт приехал сюда. И с кем она сбежала, я уж и не помню. Но всегда слышала, что недурной собой джентльмен. В этих красавчиках что-то есть. Ну вот, интересно мне, что же с ней сталось? Боже мой, какая жизнь печальная штука. Вот те на – я опять о своем начала! Мы же о мистере Холланде говорили – а он весьма хорош собой. И все же поговаривают, будто мисс Фицджеральд так не думала, что бы эта помолвка ни значила.

– Именно так и поговаривают?

Миссис Дэвис кивнула со значительным видом.

– А уж зачем адмирал хотел видеть мистера Холланда, я понятия не имею, – продолжила она. – Однако мне пришло в голову, что, возможно, леди хотела отменить помолвку и послала дядю отдуваться за себя. Хотя… почему это не могло подождать до утра… По-моему, адмирал именно так и подумал и поэтому сказал, что ему надо успеть на поезд.

Инспектор Ридж предпринял героическую попытку трактовать ее загадочное высказывание.

– Вы хотите сказать, – произнес он, – что адмирал Пинестон появлялся здесь вчера вечером?

– Да. Спросил в «Бутс» о мистере Холланде. А потом, когда хозяин уже уходил, снова зашел к нему, что-то мямлил и бормотал, смотрел на часы и сказал, что ему надо успеть на поезд и у него не будет времени повидать мистера Холланда.

– В котором часу это происходило?

– Точно вам не скажу. После одиннадцати. Я уже легла, к своей великой радости. Ну и денек у нас выдался! Эти туристические автобусы – они всю душу выматывают! Но народу гуляло еще порядочно. В такие теплые вечера их не очень-то спать загонишь.

– Успеть на поезд, – промолвил инспектор.

– Это, наверное, тот, что отходит в одиннадцать двадцать пять на Лондон. Прибывает туда в шесть утра. Но он на нем не уехал. В том смысле, что не мог на нем уехать, поскольку если бы он в него сел, то его бы не нашли мертвым в лодке викария.

И мисс Дэвис торжествующе посмотрела на инспектора Риджа.

Глава 5
Джон Род
Инспектор Ридж начинает выстраивать версию

Инспектор Ридж напустил на себя выражение восхищения.

– Честное слово, миссис Дэвис, только такая женщина, как вы, может столь изящно увязать концы с концами! – воскликнул он. – Разумеется, адмирал не мог успеть на поезд, если призадуматься-то!

Миссис Дэвис добродушно усмехнулась:

– Вы смеетесь надо мной. Не знаю, как так получается, но большинство моих постояльцев, похоже, всегда видят какую-то шутку во всем, что я им говорю. Может, так оно и есть, это доставляет им радость и веселье, а я всегда говорю: пусть гости веселятся, пока ты точно знаешь, что у них достаточно денег, чтобы заплатить по счету. Им не часто удается одурачить меня.

– Уверен, что не удается. Для этого требуется гениальный ум. Кстати, а как вы все разузнали об убийстве адмирала Пинестона еще до моего приезда сюда?

– Не всегда тот, кто бегает больше всех, слышит больше всех, – с шаловливой улыбкой ответила миссис Дэвис. – Я вот не выходила на улицу утром, но уверяю вас, что знаю об этом больше любого в Уинмуте, разумеется, кроме полиции. Инспектор, тут вот какая штука: вы вошли чрез главный вход и ничего не заметили. Но если бы вы прошли по переулку, то там есть еще одна дверь, ведущая в заведение под названием «Тенёк». Его устроили там отдельно от гостиницы, чтобы тамошние посетители не мешали постояльцам. Постояльцам подают напитки в курительной, и сто́ят они дороже. В «Тенёк» же заходят посетители со стороны, рыбаки и прочий люд, так что сидящие в курительной благородные джентльмены с ними не смешиваются. В «Теньке» собирается не то чтобы другая публика, просто у них там развязываются языки, и они позволяют себе соленые словечки. Конечно, со мной они ведут себя вежливо, когда я утром захожу туда перед открытием, чтобы поглядеть, все ли в порядке и всем ли удобно.

– Значит, вы услышали об убийстве сегодня утром в «Теньке»? – предположил инспектор.

– Именно об этом я и собиралась вам рассказать! – воскликнула миссис Дэвис. – Но вы, полицейские, все одинаковы. Так быстро задаете вопросы, что никому и словечка вставить не удается. Так я что хотела сказать: была я там нынче утром, когда бармен Билли открывал ставни, и как только тот отпер дверь, вошли молодые люди с жетонами «скорой помощи». Я спросила, не разбился ли кто на дороге, а они рассказали мне, как мистер Уэр из Лингхема нашел труп адмирала в лодке викария, которая дрейфовала, а вокруг не было ни души.

В этот момент, словно кто-то услышал возносимые инспектором Риджем мысленные молитвы, откуда-то из глубин служебных помещений появился повар с взволнованным лицом и что-то прошептал на ухо миссис Дэвис.

– Вот ведь беда! Чуть не забыла! Вы так увлекли меня своими разговорами, инспектор, что я не заказала мясо к обеду. Простите, мистер Ридж, побегу и лично за этим присмотрю.

Инспектор дождался, пока миссис Дэвис исчезнет из виду, а затем, удостоверившись, что она его не услышит, позвонил в звонок с надписью «Портье». Через несколько минут в вестибюль торопливо вошел лысоватый субъект, на ходу приводя в порядок короткую куртку, которую он впопыхах натянул на рубашку с засученными рукавами. Из его внешнего вида можно было заключить, что его оторвали от загрузки топлива в систему центрального отопления. Он вопросительно посмотрел на инспектора и невнятно бросил:

– Слушаю-ас, сэр.

– Я инспектор Ридж, прибыл сюда для выяснения некоторых обстоятельств. Полагаю, вы знали адмирала Пинестона?

Субъект почесал в затылке:

– Ну, сэр, не могу с полным правом сказать, что знал его. Видел я его один раз в жизни, и было это прошлым вечером. Заходил он сюда и спрашивал мистера Холланда.

Инспектор кивнул.

– Как он тогда выглядел? Казался ли расстроенным или возбужденным?

– Не могу точно сказать, сэр. Было уже начало двенадцатого, и я только-только собрался запирать двери. Миссис Дэвис всегда велит мне осторожнее обращаться с газом, и горел только один светильник. Адмирал вошел и стоял там, где сейчас вы стоите. «Мистер Холланд у себя?» – спрашивает он резко так. Не успел я ответить, что тот уже лег спать, как он сказал, что это не имеет значения, что ждать он не может, ему надо успеть на поезд. Пробыл адмирал здесь всего несколько секунд, сэр. Похоже, торопился, но вот лица его я как следует не разглядел. Я бы и не знал, кто он такой, если бы он не назвался.

– Вы узнали бы его, если бы увидели снова?

– Может, узнал бы, а может, нет. Я его толком-то и не рассмотрел.

– Ладно, это не важно, – промолвил инспектор. – А мистер Холланд находился в гостинице, когда заходил адмирал Пинестон?

– Вот в этом я точно уверен, что находился, сэр, по крайней мере, его ботинки стояли за дверью. Я видел их, когда позднее отправился спать. А потом он не входил, это я знаю наверняка.

– А откуда такая уверенность?

– Я запер дверь, как обычно, примерно в половине двенадцатого. Если кто-нибудь потом захочет войти, то звонит в звонок, а звенит он у меня в комнате. Я иду вниз и впускаю его. Вчера звонок не звонил, сэр.

– Понятно. А когда двери опять открывают?

– Сразу, когда утром спускаюсь вниз, я снимаю засов, сэр, около шести утра.

– Что вы делаете после того, как отпираете дверь?

– Развожу огонь в кухне и ставлю чайник, чтобы чашку чая выпить.

– А сегодня утром вы видели мистера Холланда?

– Я находился в вестибюле, когда он вышел после завтрака. Часов около девяти. И с тех пор он не возвращался, я, по крайней мере, этого не знаю.

Голос миссис Дэвис, стремительно набиравший силу по мере ее возвращения из недр заведения, вынудил Риджа спешно ретироваться. Он выскользнул из гостиницы и направился в сторону полицейского участка, обдумывая информацию, полученную им в «Лорде Маршале», и поздравляя себя с тем, что ему пришла в голову мысль побеседовать с миссис Дэвис. Хоть она и сплетница, однако ее вольные суждения о людях основывались на некой врожденной проницательности. Инспектор чувствовал, что уже получил ценную стороннюю информацию о сэре Уилфреде Денни, и даже рассказ об интересном эпизоде из жизни викария может оказаться полезным. Что касается Холланда, то убежденность миссис Дэвис в том, что убийца не он, безусловно, имела под собой веские основания, если тот провел ночь в гостинице.

Но, разумеется, самое любопытное – предполагаемый визит адмирала Пинестона в гостиницу вчерашним вечером в начале двенадцатого. К сожалению, не представлялось возможным определить, являлся ли приходивший адмиралом или нет. Его описание со слов портье, очевидно, не представляло собой никакой ценности. Тот не знал адмирала в лицо и поэтому даже не мог попытаться снова опознать посетителя. А где же на самом деле находился адмирал? В последний раз его видели чуть позднее десяти у лодочного сарая. Это давало ему час, чтобы добраться до Уинмута. Он едва ли смог бы одолеть это расстояние пешком, и едва ли представлялось вероятным, что поехал бы на машине. В этом случае его наверняка бы кто-нибудь услышал. Мог ли адмирал отправиться в лодке? Вероятно, если приливная вода текла в нужную сторону.

Инспектор Ридж нахмурился. Он не был моряком и начал воспринимать причуды строптивой реки Уин как личное оскорбление. В его представлении уважающая себя река являлась неспешным потоком, знавшим, что делает, и всегда текшим в одном и том же направлении, как, например, Темза в районе городка Мейденхед. Но река Уин была безумной, подверженной, как лунатик, воздействию Луны и меняющей направление течения, подчиняясь какому-то закону, лежавшему за пределами понимания инспектора. Он решил, что по данному вопросу ему придется проконсультироваться со специалистом. Пока он считал, что если приливная вода шла вниз по течению, то не существовало причин, чтобы адмирал не смог зайти в «Лорд Маршал» в известное время.

Однако его поведение в гостинице представляло противоположность тому, что инспектор успел разузнать о его характере, показавшемся ему властным и решительным. Неужели адмирал прибыл в гостиницу с намерением встретиться с Холландом, а потом вдруг передумал на том основании, что у него совсем нет времени и он опаздывает на поезд? Ему куда свойственнее было бы вышагивать по вестибюлю, пока Холланда не вытащат из постели.

А если его прибытие в гостиницу ставило целью лишь убедиться в том, что Холланд приехал? Из факта, что портье предложил подняться и посмотреть, у себя ли тот, адмирал сделал бы вывод, что Холланд остановился в гостинице. Убедившись в этом и достигнув своей цели, он на ходу придумал объяснение, мол, должен успеть на поезд, и вышел из гостиницы. Возможно, что тогда он вообще не хотел видеться с Холландом.

Но если посетитель не являлся адмиралом, то зачем назвался его именем? Чтобы все считали, что адмирал находился в Уинмуте именно в то время? Посетитель наверняка что-то знал о передвижениях адмирала Пинестона в тот вечер. И поэтому нужно приложить все усилия, чтобы найти его.

А что же сам мистер Холланд? Инспектор вовсе не довольствовался имеющейся информацией об этом импульсивном джентльмене. Скорее всего миссис Дэвис оказалась права, предположив, что мисс Фицджеральд не очень-то рвалась за него замуж, однако инспектор не был уверен в том, что она столь же права в своем мнении о том, что убийца не он. Не существовало никаких способов подтвердить его заявление, будто он всю ночь провел в гостинице. Мистер Холланд вполне мог выскользнуть оттуда во время неразберихи, вероятно, возникшей около одиннадцати, а вернуться чуть позднее шести утра, когда дверь уже открыли, а портье разводил огонь в кухне. Поступил ли он именно так и встретился ли с адмиралом в Уинмуте или где-то еще? Чем дольше Ридж размышлял о данном деле, тем больше вопросов оно вызывало.

В самом начале инспектор намеревался после разговора с миссис Дэвис поехать и повидаться с сэром Уилфредом Денни, проживавшем в поселке Уэст-Энд. Однако после насыщенного дня, который пролил свет на вероятные перемещения адмирала Ридж решил отложить визит. У него сформировалась версия касательно времени и места убийства, но ее правдоподобность зависела от приливов и отливов на реке Уин, и по этому предмету он должен получить консультацию специалиста. Почему бы снова не побеседовать с Недди Уэром? Уж он-то знал все приливы и отливы, как никто другой, поскольку его увлечение сделало их изучение совершенно необходимым. К тому же всегда существовала вероятность, что он мог подметить какую-нибудь деталь, какую не вспомнил в первые после обнаружения тела минуты, полные волнения и ошеломления.

Инспектор Ридж снова развернул машину в сторону Лингхема и вскоре добрался до домика Уэра. Старик оказался дома и покуривал трубку после обеда. Он радушно поприветствовал инспектора, и вскоре они сидели в комнате, украшенной моделями кораблей и фотографиями военных судов, на которых служил Уэр.

– Так вы хотите знать о приливах и отливах на реке? – произнес он в ответ на объяснения инспектора касательно цели своего визита. – Ну, вообще-то все довольно просто, если помнишь, что в Уинмуте в семь часов бывает высокая вода, полный прилив и смена.

Ридж рассмеялся:

– Не сомневаюсь, что для вас это проще простого, – заметил он. – Лично я не имею ни малейшего представления об этом. Что же вы подразумеваете под высокой водой, полным приливом и сменой?

– Высокая вода бывает в Уинмуте около семи часов в дни полнолуния и новолуния, – ответил Уэр. – Вот, например, нынешний утренний прилив. Сегодня среда, десятое число. Новолуние было в понедельник, что означает, что высокая вода была в Уинмуте в семь часов вечера в понедельник. Вчера она была часов в восемь вечера и в половине девятого утра сегодня. Вы можете дать интервал в шесть часов между высокой и малой водой, в результате чего малая вода была сегодня в половине третьего ночи. Прилив здесь начинается от получаса до сорока пяти минут после малой воды в Уинмуте или после трех. Вот тогда-то я и отправился на рыбалку.

– После трех! – воскликнул Ридж. – Однако мне помнится, вы говорили, что часы на церкви пробили четыре незадолго до того, как вы заметили лодку.

– Часы! – усмехнулся Уэр. – Вы же не думаете, будто прилив станет играть в детские игры с часами, которыми вы забавляетесь летом? Вы играете в прятки со временем, поскольку у вас не хватает духу свыкнуться с мыслью, что придется встать на час раньше обычного. Это, наверное, хорошо для сухопутных, но моряков подобное не устраивает. Для них время всегда одно и то же, и нельзя его изменить.

– Значит, по летнему времени прилив начался этим утром чуть позднее четырех часов. Из того, что вы мне сказали, я делаю вывод, что он начал убывать вчера примерно в десять вечера?

– Именно так, в десять или чуть раньше, – произнес Уэр. – Как я и говорил, новолуние было два дня назад, что означает, что вчера вечером вода поднялась почти до предела. Сдается мне, что отлив, наверное, шел первые пару часов вниз по реке со скоростью примерно в три узла. После этого он немного замедлился, как и всегда.

– То есть человек, отплывший отсюда на лодке между десятью и одиннадцатью часами, мог легко добраться до Уинмута?

– Он начал бы отсюда дрейфовать, и скорее всего его унесло бы в море, – ответил Уэр. – Это, конечно, если бы он не пользовался веслами. С веслами легко добрался бы до Уинмута менее чем за час.

Старый моряк лукаво посмотрел на инспектора, и тот, поняв, что у того на уме, улыбнулся.

– Вы, наверное, догадываетесь, к чему я клоню, – проговорил он. – Прошлой ночью адмирал мог отправиться в Уинмут в своей лодке. Но если это так, лодка не могла вернуться сама по себе. Очевидно, кто-то доставил ее обратно и водворил в лодочный сарай.

Инспектор замолчал, надеясь услышать, что на это скажет Уэр, но старик лишь кивнул и продолжил молчаливо попыхивать своей трубкой. Ридж попробовал зайти с другой стороны.

– Уэр, а почему носовой фалинь на лодке викария был обрезан, а не отвязан? – внезапно спросил он.

Тот улыбнулся:

– Потому что другого ничего не оставалось, как сказали бы мальчишки викария, если бы вы их спросили. Это убийство, конечно, меня не касается, но я все утро размышлял над ним.

– Мне бы очень хотелось услышать выводы, к которым вы пришли, – тихо промолвил Ридж. – Почему вы, например, говорите, что носовой фалинь лодки викария нельзя было отвязать?

– Я не пришел ни к каким выводам, в том смысле, что не знаю, кто убил адмирала, если вы об этом. Однако легко сообразить, как лодки оказались именно там, где их нашли.

– Вам, наверное, легко, – заметил инспектор, – однако вы мне очень поможете, если все объясните.

– Хорошо, начнем с лодки викария. Пока мальчишки дома, ее не держат в лодочном сарае, а привязывают к свайной подпорке прямо на реке. Иногда ребята помнят, что надо снимать весла и уключины, когда выходишь на берег, но чаще всего забывают. Я видел их оставленными там десятки раз.

Теперь предположим, что они плавали на ней вчера вечером и привязали ее во время прилива или же его начала, что могло произойти между семью и десятью часами. Вы обнаружите, что в любой приливной реке самый высокий подъем происходит в первые три часа прилива, а самый резкий спад – в течение первых трех часов отлива. Итак, они подходят к берегу, когда вода поднялась довольно высоко, и что же они делают? Один из них стоит на носу и привязывает фалинь к свайной подпорке. Оба они – ребята взрослые, могут затянуть узел за метр-полтора над водой. Потом они с помощью шеста разворачивают корму, и теперь можно прыгать на берег. Наверное, они боялись опоздать к ужину и в спешке забыли снять и вытащить весла и уключины.

Инспектор Ридж кивнул. Пока он не узнал ничего нового.

– Теперь возьмем лодку адмирала, – продолжил Уэр. – Насколько я слышал, ее видели вскоре после десяти вечера или в самом лодочном сарае Рэндел-Крофта, или вплотную к нему. А вот в чем я почти уверен: если ее брали между десятью вечера и часом ночи, то вверх по течению не гребли. Не очень-то поплаваешь на веслах в такой тяжелой лодке против отлива в три узла. Уж поверьте мне, если на ней и плавали, то вниз по течению, а не вверх.

После часа ночи – по сухопутному времени, а не реальному – все могло быть по-разному. До четырех утра отлив вниз по течению оставался бы слабеньким, самое большее – один узел. Против него мог грести кто угодно, и потребовалась бы пара часов, чтобы, особо не напрягаясь, подняться вверх от Уинмута. Это ясно?

– Разумеется, – кивнул Ридж. – Все сводится вот к чему. Если адмирала убили в его лодке, она скорее всего находилась где-то ниже по течению от Рэндел-Крофта вплоть до Уинмута, так?

– Да. Вот теперь мне кажется, что убивший его вернулся назад в его лодке вместе с трупом. Предположим, он вернулся во время «мертвого» прилива. Этот субъект, кем бы он ни был, видит лодку викария, привязанную к свайной подпорке прямо на реке, и тут ему приходит в голову переложить туда труп. Он ставит лодки рядом, перемещает тело, и что же он делает потом? Как ему отшвартовать лодку викария?

– Не вижу особых трудностей, – ответил инспектор. – Ее же пришвартовали не цепью с замком.

– Вы не понимаете, к чему я сейчас клоню! Так вот, когда он вернулся, вода почти спала, и уровень реки опустился на метр или чуть больше с того момента, как лодку пришвартовали. Если только он не великан, он не смог бы дотянуться до узла, разве что вскарабкался бы по свае. Ему оставалось лишь одно – обрезать носовой фалинь. И есть одна вещь, которую вы, возможно, не заметили. Носовой фалинь сделан из почти новенькой манильской веревки в четыре сантиметра толщиной.

– Я заметил, что она относительно новая. Но сейчас я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Вы когда-нибудь пробовали обрезать новую манильскую веревку обычным карманным ножом? Нет, пробовали? Но уж поверьте мне, что работенка эта не из легких. А если и обрежете, то у вас останется размочаленный конец. Но тут веревку обрезали ровно, словно резанули ее одним движением очень острого ножа. В любом разе, ее обрезали, и лодка стала дрейфовать.

Уэр выколотил трубку и снова принялся медленно набивать ее. Он достал из кармана плитку табака и осторожно отскоблил немного от нее себе в ладонь.

– Это острый ножик, – произнес он. – Я держу его, чтобы нарезать себе табачку. Но я бы и не подумал, что им можно за один проход обрезать тот носовой фалинь. Нет, там использовали нож поострее и потолще.

Пока Уэр продолжал набивать и раскуривать трубку, инспектор Ридж напряженно размышлял. Видимо, адмирал Пинестон снова вывел свою лодку и пошел на веслах вниз по течению. В таком случае адмирала убили где-то поблизости от Уинмута, а тело достигло места, где его обнаружили, примерно так, как предположил Уэр. Но можно ли как-то это подтвердить и доказать?

В котором часу он отплыл? Врач высказал предположение, что адмирала убили незадолго до полуночи. Опять же, если он действительно явился в «Лорд Маршал», то достиг Уинмута чуть позднее одиннадцати. Ему нельзя было надолго откладывать свое отбытие из Рэндел-Крофта. То, с каким нетерпением адмирал ушел от викария, указывало на то, что ему хотелось двинуться в путь как можно быстрее. Надуманное объяснение, данное племяннице, мол, он не пойдет к дому вместе с ней, потому что хочет выкурить сигару, скорее всего ставило целью избавиться от нее. Вероятно, адмирал намеревался отплыть сразу же, как только она окажется вне пределов видимости и слышимости.

Но если он поступил именно так, почему тогда его не видел викарий, сидевший в беседке до двадцати минут одиннадцатого? Ридж вдруг вспомнил, как викарий смутился, услышав об убийстве. Возможно ли, что он действительно видел, как адмирал отправился в свое таинственное путешествие, но у него имелись веские причины не раскрывать данного факта?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Последнее плавание адмирала» » Коллектив авторов » серия «Чай, кофе и убийства» » Детектив

Коллектив авторов Последнее плавание адмирала

Введение Саймон Бретт, Почетный председатель Детективного клуба с 2001 года

Предисловие Дороти Л. Сэйерс Последнее плавание адмирала

Пролог Гилберт К. Честертон «Три видения курильщика опиума»

Глава 1 Виктор Л. Уайтчерч, каноник Труп на борту!

Глава 2 Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул Сообщения о печальном известии

Глава 3 Генри Уэйд Блестящие мысли о приливах

Глава 4 Агата Кристи Сплошные разговоры

Глава 5 Джон Род Инспектор Ридж начинает выстраивать версию

Коллектив авторов
Последнее плавание адмирала

Введение
Саймон Бретт, Почетный председатель Детективного клуба с 2001 года

Предисловие
Дороти Л. Сэйерс
Последнее плавание адмирала

Пролог
Гилберт К. Честертон
«Три видения курильщика опиума»

Глава 1
Виктор Л. Уайтчерч, каноник
Труп на борту!

Глава 2
Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул
Сообщения о печальном известии

Глава 3
Генри Уэйд
Блестящие мысли о приливах

Глава 4
Агата Кристи
Сплошные разговоры

Глава 5
Джон Род
Инспектор Ридж начинает выстраивать версию