Александр Косарев

Знаменитые клады России

А три реки… впада-а-а-а-ли в океан… (Припев старинной казацкой песни)

Предисловие

Представляемая на суд читателей книга довольно сильно отличается от всех прочих книг, посвящённых вопросам и проблемам такого необычного занятия, как современное историческое кладоискательство. В ней мы осветим не только обстоятельства, при которых происходило сокрытие весьма значительных по стоимости исторических кладов, но и то, как их впоследствии искали, находили и… не находили.

Ведь клады прятали, начиная с незапамятных времён, и с незапамятных же времён их разыскивали охотники за ними. Общеизвестны две первые древнейшие профессии – журналистика и проституция. Кладоискатель (он же грабитель могил) аккурат оказался на третьем месте. Подавляющее число публикаций на эту тему ограничивается, к сожалению, лишь очередным перечислением кладоискательских легенд и краткой характеристикой спрятанных ценностей. Мы же сделали попытку показать на многочисленных конкретных и живых примерах как, каким образом и с помощью какого оборудования ведут поиски современные кладоискатели. Ведь надо честно признать, что количество всё ещё ненайденных исторически значимых кладов намного превышает число найденных. Поэтому всем нашим последователям на этом многотрудном пути мы даём однозначные указующие ориентиры для дальнейших поисков. Прочитав эту увлекательную книгу, вы будете точно знать, что сделано по тому или иному направлению поисков, и не будете тратить время на расследование уже закрытых проблем.

Кроме того, мне сразу хочется обратиться к нашим уважаемым читателям с просьбой и предложением. Если Вы имеете какие-нибудь сведения либо по описанным нами проблемам, либо по кладам до сей поры нам неизвестным, то, пожалуйста, напишите нам об этом. При этом мы естественно не настаиваем на точном указании того, где зарыта та или иная «кубышка». Отнюдь. Но если вы по разным причинам не можете отыскать спрятанное, то Вам всегда помогут наши высококлассные и известные общественности специалисты поискового дела. Но может быть, вы захотите вместе с нами поучаствовать в выпуске новой книги посвящённой столь волнующим вопросам? Во всяком случае, мы с удовольствием приглашаем Вас в соавторы следующей книги.

Погоня за сокровищами Кубанской Рады

Неоднократно и от читателей, и просто людей, интересующихся поисковыми работами, я слышал просьбы рассказать о том, каким именно образом ведутся розыски исторических кладов. Каким образом мне удаётся либо подтвердить, либо решительно и окончательно опровергнуть ту или иную кладоискательскую легенду, зачастую много столетий волнующую умы досужих обывателей? Частично на этот вопрос я ответил осенью 2002-го года, выпустив в издательстве «ВЕЧЕ» книгу «Тайна львовских подземелий». К сожалению, тираж книги был крайне невелик, всего 4000 экземпляров и к настоящему времени он давным-давно распродан. Вопросы же всё продолжают поступать. И ответить на них как-то кратко и однозначно мне весьма нелегко. Примерно так же нелегко, как спортивному тренеру за несколько минут обучить новичка довольно сложному приёму. Но как всегда профессиональному поисковику помог случай. Весьма известный в Краснодарском крае поисковик и кладоискатель Ю.И. Харчук как-то обратился ко мне с предложением написать книгу, посвящённую истории образования, исчезновения и длительных поисков так называемых «Сокровищ Кубанской Рады».

– Вот прекрасный случай, – подумал я, прочитав его письмо, – ведь и действительно, можно удачно совместить приятное с полезным. Написать для начала небольшую статью о пропавших сокровищах и заодно рассказать в ней о том, как именно ведутся и сами поиски сокровищ. При этом я полагал, что необходимо начать своё повествование с предварительного анализа легендарного материала, связанного с данной конкретной проблемой. Ведь начиная любой поиск, прежде всего, сталкиваешься со многими удивительными легендами и мифами. Но это ещё не всё. Зачастую искателю исторической истины приходится буквально с головой погружаться в гущу загадочных, а зачастую и попросту детективных историй. Так статья за статьёй, глава за главой я и написал данную книгу.

Итак – «Сокровища Кубанской Рады». Что мы с Вами знаем о них? Давайте мысленно перенесёмся в далёкий 1917-й год. После распада Российской империи на огромном её пространстве начались те же самые события, которые сотрясали и СССР в 91-92-м годах. И ещё до Октябрьского переворота, а именно 5-го октября 1917-го года, несмотря на решительные протесты Временного правительства, Краевая Казачья Рада приняла постановление о выделении края в самостоятельную «Кубанскую республику». И основную роль в управлении этой «отколовшейся» территории захотело взять на себя коренное кубанское казачество. Не забудем, что так называлась часть населения нынешнего Краснодарского края, происходящая от запорожских казаков, переселённых на Кубань с Украины в конце 18-го века.

Событие это имеет непосредственное отношение к моей истории, поскольку именно казаки и были основными владельцами и даже в чём-то основоположниками исчезнувших сокровищ. Известно, что запорожцы практически с 16-го века, ещё с тех пор, когда они базировались на днепровском острове Хортица, начали собирать в общий кошт часть военных трофеев и формировать из них некую общественную казну, по некоторым данным, весьма значительную как по массе, как и по составу хранящихся в ней ценностей. После 1775-го года, когда Сечь была упразднена, сия, изрядно распухшая, казна последовала вслед за ними на Кубань. И там она тоже не лежала втуне, она росла качественно и тяжелела количественно. Южные области России быстро богатели на торговле и сельскохозяйственном производстве, а вырученное за продукты и фураж золото оседало в Екатеринодарском банке. Разумеется, к началу 1918-го, то есть к тому времени, когда революция докатилась и до юга России, там было сосредоточены не только военные трофеи запорожцев, но и другие: частные и государственные авуары. В Екатеринодаре хранились значительные финансовые ценности в виде золотых полос, слитков, ценных бумаг, золотых и серебряных монет, икон в золотых ризах, кадильниц, золотых крестов и прочего ценного имущества.

По данным Краснодарского краевого общественного фонда «Русский кладоискатель», для того, чтобы экстренно погрузить все вывозимые из банковских хранилищ ценности, потребовалось аж 80 пароконных подвод. Много это или мало? И как нам оценить (хотя бы вчерне) современную стоимость спрятанных или расхищенных сокровищ? Некоторые оценки, проведённые зарубежными специалистами, указывают цифру в 5 миллиардов долларов США! Но насколько верны и обоснованны столь оптимистические оценки?

Давайте посчитаем вместе. В среднем рядовая подвода без особых проблем способна перевозить примерно 500 кг. груза. Итого: весь обоз мог перевозить примерно 40 тонн всевозможных ценностей. Однако из этого солидного веса мы смело откидываем треть его, поскольку бумажные раритеты прошлых лет вряд ли много стоят теперь. Кроме того, не забудем и вес самих возниц, да и припасы охраняющих обоз кавалеристов. Да, именно треть из этого груза мы вычёркиваем смело. Остаётся 25, ну, может быть, и 30 тонн. Немало, на первый взгляд. Но, исходя из соотношения между, ходившими в то время в бытовом обороте монетами из золота и серебра, получаем соотношение между ними как 1:10. Следовательно, при самом пессимистичном взгляде на средневесовой состав сокровищ Кубанской рады, я оцениваю массу вывезенного из Екатеринодара именно золота всего в 3–4 тонны.

Представим себе теперь, что оно всё ещё дожидается своего удачливого кладоискателя. Исходя из стоимости золота на данный момент, получаем сумму примерно в 40–43 миллиона долларов США. Да многочисленные серебряные вещички, да драгоценные каменья… На круг получится ценностей этак миллионов под 60–80. Но уточню, что это лишь самый грубый подсчёт, сделанный просто по стоимости лома драгоценных металлов, иными словами, нижний уровень оценки. В учёт мною, естественно, не брались значительные количества высокохудожественных и антикварных изделий, а так же драгоценных камней, которые оценить «за глаза» достаточно трудно. Так что общая стоимость спрятанных сокровищ вполне могла достигать и миллиарда долларов в пересчёте на сегодняшний курс. По идее, здесь есть, за что бороться простому кладоискателю. И если бы все легендарные сокровища на самом деле лежали в одном единственном месте, то… ух, аж дух захватывает от сияющей перспективы их обнаружения.

Но именно в этом пункте у меня есть очень большие причины для сомнения. И вот на чём они основаны. Прежде всего, давайте вкратце рассмотрим историческую обстановку, тот своеобразный внешний фон, на котором развёртывались описываемые мной поистине драматические события. Начнём с того, что вспомним о происходившем в агонизирующей стране революционном переделе власти и собственности. Разожжённый в далёком Петрограде революционный пожар чуть менее чем за полгода докатился и до казачьих земель. Устоявшиеся за многие годы привычки, весь образ мысли и жизни казачьего сообщества никак не гармонировал с предлагаемыми коммунистами порядками. Казалось, рушился весь мир! Естественна была и реакция потомственных казаков на скорое появление ниспровергателей вековых основ и традиций – ничего добровольно не отдавать и всеми силами сопротивляться неожиданной напасти.

Вот и история сокровищ Кубанской Рады, как исторического клада начинается с того момента, когда 1 (14) марта 1918-го передовой отряд революционных войск под командованием некоего товарища Сорокина ворвался в Екатеринодар. С того времени обстановка на юге России менялась неоднократно и весьма радикально. Первоначально 80 подвод, отягощённых ценным грузом, довольно организованно покинули атакованный большевиками город и, сопровождаемый и специально выделенной охраной, отошёл к аулу Шенджи. Естественно предположить, что вывезенные из Екатеринодарского банка ценности поначалу вовсе и не прятались, а какое-то время путешествовали вместе с боевыми частями, являя собой некое подобие госбанка на колёсах. Известно, что бумажные, а затем и серебряные деньги выплачивались в качестве жалования военнослужащим, а также шли на закупку продовольствия и фуража. Но понятно, что долго так продолжаться не могло. После соединения частей, выбитых «красными» из Екатеринодара с соединениями Добровольческой армии, была предпринята попытка отбить обратно захваченный большевиками город. Попытка, как мы знаем из истории, окончилась гибелью генерала Корнилова, командовавшего «белой» армией. И вот тут-то, скорее всего, и настал своеобразный «момент истины», показавший всем ответственным за сохранность ценностей лицам, что пришла пора действовать более ответственно и осмотрительно. Ведь в отличии от первых месяцев противостояния старой и новой власти, уже стало предельно ясно, что разодравшие Россию на части проблемы, быстро разрешены не будут и поэтому весьма уязвимые ценности следует спасать более энергично.

А как надо поступать с требующими сохранения предметами, на Руси знали издавна. Их следовало прятать. Но современным кладоискателям хорошо известно, что прятать, что бы то ни было, можно всего по двум схемам, или, как ещё теперь говорят, технологиям: – «до востребования» или «ликвидационно». Тут мне следует прервать моё повествование и сделать небольшое пояснительное отступление.

Вынужден несколько разочаровать ценителей «авантюрного жанра» и заявить, что начало каждой кладоискательской истории, каждого, иной раз совершенно головоломного поиска, обычно начинается довольно стандартно. Нет, нет, не с заточки старой лопаты и не с настройки любимого миноискателя. Поиск начинается со сбора, анализа и всесторонней обработки имеющейся информации, так или иначе связанной с расследуемой историей. Да, именно с расследованием, ибо кладоискатель по сути своей является тем же следователем. Правда, расследует он не грабёж или убийство, а обстоятельства, при которых было сделано то или иное историческое захоронение. И очень важную роль в этом расследовании играет правильный ответ на один нетривиальный вопрос, над которым редко кто из неспециалистов задумывается. Вопрос этот звучит так: – Какого же рода клад нам предстоит искать?

Итак, теперь и Вы знаете, что все клады во всей своей огромной массе делятся всего на две диаметрально противоположные группы. Одна из них называется – «клады до востребования», а вторая – «клады ликвидационные». К какой же категории можно отнести пропавшие сокровища Кубанской Рады? Вопрос, поверьте, вовсе не праздный. Во многом, точно проведённая классификация того или иного ценного захоронения, определяет весь дальнейший ход практических поисков. Но сначала, поговорим немного о том, какова же принципиальная разница между двумя типами кладов. Суть эта состоит в том, что «клады до востребования» прячутся их владельцами таким образом, чтобы их впоследствии можно было легко отыскать, а после отыскания – достать. Следовательно, при закладке клада первого типа обязательно наличие надёжных ориентиров и относительное неглубокое его заложение. Ликвидационные же клады, наоборот, прячутся владельцем таким образом, чтобы никто и никогда его впоследствии не отыскал и не извлёк. Иными словами, если не судьба воспользоваться сокровищами мне, то пусть и никому не достанется.

В качестве реальных примеров и тех и иных кладов, с которыми мне приходилось работать лично, можно обратиться к достаточно хорошо изученной истории нашествия наполеоновских войск в 1812-м году. Так например, четыре бочонка золотых монет, (так называемый клад Якуба Кёнига) спрятанные тремя баденскими солдатами неподалёку от сгоревшей в тот же день барской усадьбы, можно смело назвать «кладом до востребования». Всё его приметы однозначно говорят за этот факт. Прежде всего – клад был закопан недалеко от крупной усадьбы. Ориентир более чем удобный (кто же знал, что она через несколько часов сгорит дотла?). Далее, все бочонки были закопаны в одном месте, ровно в пятидесяти шагах от единственного в близлежащей сосновой роще гранитного валуна. Мало того, было строго выдержано и направление на тайник. От валуна следовало двигаться строго на юг. (Согласитесь, что крайне удобно искать спрятанное сокровище, постоянно сверяясь со стрелкой компаса). Но и это ещё не всё. Солдатами было тщательно помечено и точное место захоронения. Продолговатый, увесистый и белесый булыжник (тоже единственный в роще), с вырезанными на нём двумя продольными канавками указывал точное место, где был зарыт двухсоткилограммовый клад. Причём сторона с канавками была вдавлена в землю, а сверху булыжник казался весьма и весьма заурядным. То есть, было сделано всё, чтобы бочонки можно было впоследствии без труда отыскать. Следовательно, сей клад можно однозначно классифицировать как «клад до востребования».

А вот и другой пример из той же эпохи, но прямо противоположного свойства. Так называемый «Второй Золотой обоз» был захоронен по приказу Наполеона путём затопления его в достаточно большом и глубоком озере, расположенном в настоящее время на территории Белоруссии. Солдатами конвоя была прорублена шестиметровой длины прорубь и в свинцовую от стужи воду возницы торопливо вывалили 5 тонн серебра в слитках, примерно 800 кг. золота и массу церковной утвари, вперемешку с сотнями прочих антикварных предметов. Утром следующего дня прорубь, естественно, замёрзла, и никаких следов захоронения не осталось. Любопытно, что с самим озером впоследствии тоже произошло много чего интересного, но поскольку ценности оттуда до сих пор не извлечены, я, пожалуй, деликатно прерву своё повествование на эту тему. Хочу лишь подчеркнуть, что данный клад был захоронен таким образом, чтобы его невозможно было ни найти, ни извлечь. Даже теперь, со всей современной техникой сделать это весьма трудно, а двести лет назад такая операция была абсолютно невозможной. Таким образом, 2-й золотой обоз являет собой яркий пример «ликвидационного клада».

А что же сокровища Кубанской Рады? Их-то, к какой категории захоронений следует отнести? Вопрос вовсе не так прост, как кажется поначалу, поскольку единая поначалу масса ценностей очень скоро начала особым образом «размываться». И этому прискорбному факту есть очень правдоподобное объяснение. Согласитесь, что крайне опасно путешествовать по столь неспокойной местности со столь неповоротливым обозом, да ещё и военное время. Подумайте сами. 80 подвод, конная охрана, скверные дороги. Вся процессия неминуемо растянулась бы как минимум на километр, а то и на два. И никакими силами невозможно было длительное время передвигаться в гуще войск, сохраняя должный режим секретности и сохранности. Рано или поздно, даже у охраны могли возникнуть неприемлемые мысли.

Подтвердили возникшие у меня подозрения и некоторые, опубликованные в кубанской прессе материалы, любезно присланные мне Ю.Харчуком. Среди них была и замечательная карта, на которой мой краснодарский коллега скрупулёзно отметил крестиками все те населённые пункты, из которых когда-либо поступали сведения о продвижении гипотетической колонны с сокровищами. Раскрыв её, я поначалу со вполне понятным удивлением рассматривал карту Краснодарского края, буквально испещрённую десятками крестиков. Но вскоре я разобрался в обстановке и обратил внимание на то, что большая часть крестиков словно бы вытягивалась вдоль основных дорог, неудержимо направляясь к морю. Но какая-то часть значков словно бы клубилась совсем недалеко от Краснодара, с его южной стороны.

– Что бы это могло означать? – ломал я голову. Наверное, как и сокровища, вывезенные Наполеоном из Москвы отдельные части «Кубанских сокровищ» тоже начали менять свой статус, подчиняясь неумолимой логике стихийно складывающихся обстоятельств. Ясно, что определённая и наверняка большая часть ценностей была (от греха подальше) спрятана по схеме «клада до востребования». И эти действия вполне понятны и объяснимы. Царившие в коренном казачестве убеждения никак не могли смириться с той мыслью, что власть коммунистов продлится сколько-нибудь значительное время. Весь этот кошмар должен был скоро закончиться, и общественная жизнь тоже была обязана вернуться в привычное русло.

Наверняка и Николаю Степановичу Рябовалу, председателю Кубанской Рады, тоже казалось, что скоро всё вернётся на круги своя и ценности можно будет вернуть в банковские хранилища. Но как все мы знаем, дальнейшие события развивались по совершенно незапланированному сценарию. Чего только стоит десантная операция врангелевских войск, предпринятая в том же году. Высадившийся в районе Ростова десант, под командованием генерала Улагая, довольно прямолинейно двинулся на Екатеринодар. Вот его маршрут: – станицы Ольгинская, Хомутовская, Егорлыкская и Кореновская. И тут победный марш врангелевского десанта внезапно ломается и силы белых войск резко сворачивают, делая глубокий крюк через Некрасовскую, Шенджи и Елисаветинскую, обходят город с юга, в конечном счёте, нападая на Екатеринодар с запада.

Почему так хитро? Возможно, у командиров «белых» войск имелись какие-то чисто военные причины? Возможно! Но не забудем, что именно в направлении аула Шенджи весной отступали войска краевого правительства. И вместе с ними шёл и обоз с ценностями. Не забыли, о чём идёт речь? 80 подвод с миллиардом! И первый вопрос, который я задаю себе, таков: – А не припрятал ли г-н Рябовал большую часть подведомственных ему сокровищ именно на этом участке пути, в этом конкретном районе?

Мысленно переместимся в то время. Хаос, паника, разрозненные, и зачастую и скверно управляемые группы вооружённых людей вперемешку со штатскими беженцами стремительно двигаются в сторону близких гор Главного Кавказского хребта. И будучи неглупым человеком, Рябовал прекрасно понимал, что период хаоса и неразберихи долго не продлится. День, два, неделя, наконец, и всё придёт в какую-то норму. И его слишком заметный из-за своей вынужденной компактности обоз будет бросаться в глаза. К тому же, нельзя было исключать и возможных попыток ограбления не слишком хорошо охранявшегося обоза со стороны либо летучих «красных» отрядов, либо нынешних сторонников. Самое умное, что мог сделать Рябовал, так это, пользуясь всеобщей, но временной неразберихой, быстренько спрятать самую массивную часть сокровищ по варианту «клад до востребования», обретя одновременно и спокойствие и, что немаловажно, большую свободу манёвра.

– Что ж, – можете сказать вы, – гипотеза вполне вероятная, но имеет ли она хоть какое-то подтверждение?

Оказалось, что имеет! Таких подтверждений оказалось целых два, хотя оба они носят так называемый косвенный характер. Первое подтверждение пришло после тщательного изучения карты, любезно присланной г-ном Харчуком. Поскольку Юрий Иванович тщательно нанёс на карту Краснодарского края все места, так или иначе, но упоминавшиеся в связи с искомыми сокровищами, то на ней весьма чётко прослеживаются своеобразные следы, тянущиеся за столь значительной кладоискательской добычей. Что же увидел я, изучив столь интересный документ? А увидел я совершенно удивительные вещи. Во-первых, сигнальными крестиками были помечены населённые пункты, компактно располагавшиеся именно с южной стороны Краснодара. Станица Калужская, Новодмитровская, Адыгейск, Прикубанский, Ставропольская и аул Чибий, там, где иногда появлялся «золотой» обоз, находятся именно на юг от города. То есть, действительно, первоначально обоз с ценностями плутал именно в радиусе 25–30 километрах от столицы Кубанской Рады, засвечиваясь то в одном населённом пункте, то в другом.

А во-вторых… Тут мне необходимо дать некоторую предысторию. Примерно год назад на меня с интересным поисковым предложением вышел некий господин с нетривиальной русской фамилией Калашников. Во время одной из рабочих встреч он сообщил, что имеет достоверные данные о том, где же хранится основная часть кубанских сокровищ. (О том, как сам он получил такие сведения, я пока умолчу). Изумлению моему не было предела. Тем более что он утверждал, что знает не только населённый пункт, но и конкретную усадьбу, ставшую пристанищем значительной части, казалось бы, бесследно исчезнувших ценностей. Единственное, что останавливало меня от спешной организации непосредственно поисковых мероприятий, так это то, что захороненные в 1919 году банковские ценности лежали именно в населённом пункте, а не в чистом поле.

Поясню и этот момент. Работать в обжитых местах современному кладоискателю практически невозможно. Стоит только слегка намекнуть хозяевам земли, на которой необходимо провести поисковые мероприятия, что у них под ногами может находиться что-то ценное, как все двери перед тобой моментально захлопываются. Человеческая природа неистребима и никто не желает делиться с тобой даже копейкой. Синдром «собаки на сене» практически всегда пересиливает все разумные альтернативы по совместным действиям. Вот поэтому-то, даже располагая достоверной информацией, я никогда не работаю в населённых пунктах, даже в самых маленьких.

Тем не менее, моя догадка о том, что значительная часть груза была спрятана Рябовалом с компаньонами в непосредственной близости от Екатеринодара, получила некоторое подтверждение. Но давайте вновь вернёмся к карте Ю.И. Харчука. Проследив расположение прочих крестиков, я понял, что несколько позже описанных мною событий, именно от южных окраин Екатеринодара в дальний поход двинулась так называемая «эвакуационная колонна», спасающая всё ещё остающуюся на колёсах поклажу. Вернее будет сказать, что таких миниатюрных колонн, выделившихся из изначальной «золотой колонны», было несколько. В некоторой степени такой метод спасения ценностей имел полное право на жизнь. Неоднократно в истории войн случалось так, что попавшее в окружение воинство рассыпалось на мелкие группы, в надежде незаметно проскользнуть через боевые порядки противника. В данном случае положение обоза было сходное. Несколько разрозненных подвод имели гораздо больше шансов незаметно проскочить по просёлочным дорогам. А многолюдный конвой был слишком заметен, и поэтому уязвим.

Одна из таких мелких групп рванулась строго на запад. Так называемая «западная» колонна в поисках спасения направилась через Северскую и Абинск, т. е. кратчайшим путём к Чёрному морю. В Крымске колонна резко свернула к югу и, преодолев Главный Кавказский хребет, достигла Новороссийска. Вторая колонна, назовём её «центральная», проследовала через Славянск на Кубани до самой западной окраины Таманского полуострова. И третья колонна, названная мной «северной» взяла направление на Тимашевск. Достигнув данного населённого пункта, эта колонна тоже распалась. «Левая» её половинка взяла курс на Приморско-Ахтарск, а «правая» на Ейск. Вы, я надеюсь, замечаете определённую закономерность? Все без исключения колонны стремились к морю, к портам, через которые ещё можно было покинуть объятую хаосом страну. И практически не подлежит сомнению тот факт, что большая часть поклажи достигла-таки портов назначения и была вывезена за пределы России.

Другой вопрос, достигла ли вывезенная поклажа каких-нибудь иных портов? Есть обоснованное предположение в том, что на борту миноносца (по другим данным эсминца) «Громкий», затопленного командой в 4-х милях от Мысхако, хранилась часть вывозимых из России ценностей (координаты места затопления известны). Имеются также сведения и о том, что в порту Ейска в 1919-м году некоторое время стояла охраняемая военными подозрительная баржа, из которой нечистым на руку деятелям удалось выкрасть изрядное количество золота. (Откуда взялось столько бесхозного золота в бедном Ейске?) Кроме того, есть известие о том, что часть исторических реликвий запорожского войска всё же достигла берегов Америки, куда они могли попасть лишь морским путём. Дошли до нас и многочисленные свидетельства о том, как «ломались» и «терялись» отдельные подводы золотого обоза. Несомненно, уровень расхищения и вторичного перепрятывания эвакуируемых ценностей был достаточно велик, особенно в нестабильной обстановке тех революционных, и сумасшедших лет. Таким образом, можно смело заключить, что значительная часть эвакуируемого золота всё же была вывезена, расхищена, либо безвозвратно утрачена.

Какой же практический вывод может сделать для себя человек, желающий принять участие в поисках затерянных во времени и пространстве сокровищ? Вывод этот, прежде всего, касается вероятностного распределения отдельных частей некогда единого обоза. Вырисовывается следующая картина, вытекающая из проведённого выше анализа. Из общей массы груза, некогда отягощавшего 80 первоначальных повозок, на территории Краснодарского края в лучшем случае сохранилась в неприкосновенности лишь половина, а может быть треть или даже четверть. Причём уцелела именно та их часть, которая была спрятана практически сразу, после поспешного бегства из Екатеринодара. То есть тогда, когда ещё сохранялось управление и обозом, и охраняющими его войсками. Прятали её в то время Н.С. Рябовал и священник Калабухов. Известно, что при этом они расстреляли своих помощников, едва лишь те успели замаскировать захоронение. Но и сами они недолго здравствовали. 13(26) июня 1919 г. в Ростове-на-Дону, в ресторане «Палас-отеля» был застрелен сам Рябовал. Поговаривали, что там произошла обычная пьяная драка, но… кто знает истинную причину этого убийства? Калабухов же был повешен ещё ранее. Таким образом, существует обоснованная вероятность того, что весьма значительная часть сокровищ Кубанской Рады так и хранится неподалёку от современного Краснодара, а информационные ключи от данного захоронения хранятся в руках г-на Калашникова.

Тут же следует уточнить, что не только два упомянутых деятеля имели сведения о точных местах захоронения ценностей. Непосредственное отношение к данному довольно длительному и многотрудному процессу имели и другие военные и гражданские лица. Например, глава правительства Краевой Кубанской Рады Лука. Лавреньтьевич Быч, атаман А.П. Филимонов, полковник казачьих войск В.Л. Покровский. Наверняка и конкретные исполнители, уцелевшие после сокрытия драгоценной поклажи, тоже сохранили в памяти приметы хотя бы части «кладов до востребования». А поскольку свидетелей и непосредственных участников было предостаточно, то, стало быть, захороненные в период Гражданской войны ценности вполне могли быть извлечены несколько позднее.

Для примера можно сразу же привести содержание небольшой статейки из газеты «Степная новь». В редакцию обратилась женщина, мать которой оказалась невольной свидетельницей странных событий. Вот что она сообщила.

«…Была война, мужа не было, а на руках двое сыновей двух и четырёх лет отроду. Жила она тогда в угловом доме на окраине станицы (сейчас это пересечение улиц Новощербиновская и Украинская), а за забором был пустырь. Именно там ночью появилось большое число людей и гружёных повозок. Времена были смутные, поэтому немудрено, что женщина испугалась и, прихватив детей, схоронилась в деревянном сарае, откуда продолжала наблюдать за тем, как развивались события. Тем временем, военные согнали в кучу множество людей, которых заставили лопатами рыть большую яму. После этого в неё сносили какие-то тюки (было темно, и рассмотреть в деталях не удалось). Затем копавшим, по всей видимости было приказано раздеться… Раздались выстрелы. Люди валились в яму, а сверху их забрасывали землёй… Рядом с захоронением посадили тополь, который впоследствии вырос в большое дерево. Когда на месте захоронения земля осела, туда набралась вода, и детишки использовали это место, как импровизированный каток.»

Обратите внимание на только, что корреспонденткой описан просто классический образец «клада до востребования». Посторонние свидетели убираются, дерево для отметки «тайного» места сажается, злодеи исчезают в неизвестном направлении. А что в результате? В результате всё равно имеется масса свидетелей и непосредственных участников событий, которые могли впоследствии наведаться к яме за некогда спрятанной добычей. Да, забыл сказать о том, что речь в письме идёт о станице Староминская, которая (вот совпадение-то) лежит примерно в шестидесяти километрах всё от того же Ейска. И поэтому вполне возможно, что данное захоронение произвела часть офицеров, отвечающая за эвакуацию какой-то небольшой части «Кубанских ценностей». Если она всё ещё находятся там, то отыскать её не представляет для меня особого труда. Вот только это снова перед нами населённый пункт…

Что же касается остальной части утерянных сокровищ, то сложности с их отысканием гораздо более значительны. Начнём с того, что признаем честно – приличная их часть была попросту растащена по карманам и исчезла бесследно и безвозвратно. Какая-то частичка ценностей была вторично утеряна и во время непонятного затопления «Громкого». По показаниям свидетелей это были четыре громоздких, окованных железом ящика, которые были заперты в трюме. Интересно, что доставили на борт эти ящики с «боеприпасами» матросы, которые выкопали их в тех местах (с севера от Екатеринодара), где перед неудачным штурмом города сосредоточивались обозы и войска, как Добровольческой армии, так и Краевой рады. Подозреваю, что после гибели генерала Корнилова, когда Деникин приказал войскам двигаться на север, к Дону, поборники самостийной Кубани захоронили на месте стоянки подведомственные им сокровища. Кстати сказать, и маршрут следования А.И. Деникина и путь отступления участников «Ледяного похода» удивительно совпадает с маршрутом следования «северной» эвакуационной колонны.

Но и здесь есть свои загадки и недоговоренности. Доподлинно известно, что небольшой обоз с ценностями (пять подвод) оторвался от основной колонны белых войск и тоже свернул к Ейску, пользуясь ночной темнотой. В связи с этим некоторые исследователи данной проблемы предполагают, что несколько тонн ценностей до Ейского порта так не добрались, а были они спрятаны в районе станицы Новощербиновская. Якобы приложил к этому руку некий Фёдор Андреевич Щербина, уроженец этих мест, который впоследствии (весной 20-го года) умудрился-таки вывезти часть регалий Кубанского Казачьего Войска через Новороссийск за рубеж. Разумеется, что он и сам эмигрировал вместе с сокровищами на пароходе «Константин».

В заключение необходимо упомянуть и о специальной комиссии ВЧК, прибывшей в столицу Кубанского края в 1921-м году. Комиссия была создана по распоряжению товарища Дзержинского и имела своей основной задачей отыскать следы исчезнувшего золота. По слухам ничего найдено чекистами не было, но так то по слухам. Лично я несколько раз встречался с примерами прямо противоположного свойства и в примитивное лопоушество чекистов не слишком верю.

Возможно среди читателей, ознакомившихся с моей статьёй, найдутся такие, кто более основательно заинтересуется данной легендой и проложит мои изыскания. Им я хочу сказать, что лишь в самом общем виде затронул столь грандиозную проблему. Так же хочется дать один совет всем начинающим поисковикам и кладоискателям. Он заключается в том, что я просто категорически никому не советую по прочтению данного материала начинать самостоятельные и скоропалительные поиски. Должен прямо сказать, что всякий поиск – дело очень дорогое, тонкое и сложное. Даже отдав поисковым работам много десятилетий, и накопив весьма солидный опыт, я постоянно сталкиваюсь с ранее не встречавшимися трудностями и проблемами. Но если душа у Вас горит и руки зудят, то, пожалуйста, для начала напишите мне до востребования в редакцию журнала «Чудеса и приключения». Я обязательно отвечу Вам, и непременно помогу в этом хотя и сложном, но благородном и безумно интересном деле.

Отсвет «Батыева серебра»

Поиск мифического многотонного клада, который якобы оставил хан Батый в 1237-м году в одном из Селигерских озёр, ведутся довольно давно, однако до сих пор, судя по поступающей информации, безрезультатно. Ставить вопрос о том, почему столь крупный клад до сих пор не обнаружен, видимо, не нужно – достаточно просто взглянуть на карту верхневолжских озёр. Этих самых озёр в данном районе столь много, что как-либо продуктивно прочесать их даже с помощью наилучшей специальной техники практически невозможно. Однако и в данной кладоискательской истории и по сей день, происходят весьма интересные сюжетные повороты. Лично для меня такой поворот произошёл в тот момент, как в мои руки попала весьма любопытная статья в модном журнале «Подводный мир» с весьма многообещающим названием – «Серебро Батыя». Поскольку в статье, при внимательном прочтении, мною было обнаружено достаточно много явной дезинформации и явно неслучайных неточностей (а выяснить истинное положение вещей хотелось непременно), я решил при случае выйти на непосредственных участников описанных событий. Чтобы ввести читателей в курс дела, я вкратце перескажу содержание статьи.

Итак, в начале полуторастраничной публикации, как обычно даётся небольшой экскурс в историю вопроса. Сообщается, что войска Батыя, разорив Рязань, Москву, Владимир и массу прочих населённых пунктов древней Руси, двинулись на Новгород. Но планам кочевников помешала распутица и начавшийся голод. (Насчёт распутицы автор явно покривил душой, поскольку тот год был отмечен именно небывалыми морозами, от которых погибло до 70.000 пленных. А голод мог касаться только лошадей, которые в тех глухих местах не могли найти себе достаточного количества фуража для прокорма.)

Озабоченный создавшейся напряжённостью хан приказал избавиться от громадного и слишком обременительного обоза, в том числе и от награбленного серебра. (Историки считают, что татары дошли в том походе до Игнач креста (современная деревня Игнашовка) и только оттуда по тем или иным причинам повернули обратно). Действительно, в таком случае на их пути лежало множество больших и малых озёр, в которых легко можно было утопить не то, что несколько возов с добычей, но и всё Батыево войско, причём многократно.

Далее автор статьи писал, о том, что он по летописям восстановил маршрут, проделанный Батыем, после чего пришёл к однозначному выводу о том, что искать затопленные сокровища следует в районе городка Селижарово??? Очень кстати рядом с ним появилась и ясновидящая Марина Сугробова, которая утверждала, что в своих снах видит, как сильно закопчённые татары топят многочисленные мешки с сокровищами в замёрзшем озере. Единственно, что она не знала точно, так это то, где же это озеро находится. Но поскольку примерный район уже вычислил сам автор статьи, то всей честной компании самодеятельных кладоискателей оставалось лишь посетить все озёра в районе Селижарово и отыскать то единственное с денежками на дне. Что собственно они и осуществили. Собрались большой бригадой и на трёх машинах с соответствующим оборудованием двинулись в поход.

Госпожа Сугробова после осмотра нескольких попавшихся на пути экспедиции разновеликих озёр уверенно заявили, что одно из них и есть то самое – искомое. Далее в дело вступил опытный водолаз-аквалангист. Он спустился под воду и даже обнаружил некий, весьма подозрительный бугор в центре озера. Да, забыл упомянуть о том, что по утверждению автора данное озеро лежало аж на 14 метров выше уровня основного Селигера, и было расположено в 400-х метрах от него. Участников экспедиции этот факт ужасно воодушевил, поскольку они тут же поняли задумку коварного Батыя. Тому, если бы он вернулся за безвременно утерянной добычей, следовало лишь прокопать канал и вода из озера с условным названием «Серебряное» ушла бы сама собой, обнажив хитро спрятанный клад.

Побултыхавшись немного в придонном иле, водолаз всплыл на поверхность, и доложил, что озеро глубокое, ила много и не видно ни черта. Почему-то на основании этого доклада все дружно уверились в том, что сокровища находятся буквально под ногами и порадовались сами за себя. После этого все участники поисков быстренько свернули лагерь и очень довольные (как написано – с сознанием выполненного долга) поехали обратно в Москву. Всё! Конец!

Ещё раз повторюсь, что точки зрения профессионального поисковика данная статья была просто скопищем злонамеренной дезинформации и необъяснимых противоречий. Всё в ней отдавало хитро закрученной приключенческой интригой и бульварной литературщиной. Взять хотя бы тезис о славном городе Селижарово, вокруг которого якобы разворачивались основные действия этой поисковой комедии. Развернём карту и посмотрим, где та Игнашовка, откуда татары повернули в Нижневолжье и где, расположено то самое Селижарово. Да между ними расстояние километров в семьдесят! Пока татары добрались от первого населённого пункта до второго, они имели возможность сто раз затопить всё, что хотели. В районе же Селижарово весьма трудно найти что-либо подобное для утопа, там нет озёр вообще!

Или вот ещё неподражаемый прикол с 14-ю метрами превышения уровня поверхности «Серебряного» озера над поверхностью Селигера. Да это же ахинея чистой воды! Крайне трудно найти среди всех Верхневолжских озёр превышение даже на один метр по отношению к ординару основного Селигера, не то, что на четырнадцать!

Но больше всего из этого сконцентрированного бреда меня интересовало следующее. Что же сталось впоследствии с якобы найденной ими серебряной горой? В статье об этом не было и намёка. То есть нашли люди гору ценностей, поплясали вокруг неё и… отправились восвояси. Так не бывает. Если клад Батыя был действительно ими найден, то просто невозможно себе представить, что не было сделано даже попытки, его вытащить! Короче говоря, следовало разобраться в данной истории внимательнее, чтобы надёжнее отделить «овнов» от «козлищ».

Основной моей задачей на первом этапе расследования было выяснить, что называется, из первых уст, почему всё же не был извлечён столь удобно (с точки зрения профессионального кладоискателя) залегающий клад. И в самом деле, согласитесь уважаемые читатели, что получить информацию (откуда бы она не исходила), о том, почему не была извлечена многотонная куча серебряных изделий 750-летней старины, крайне интересно. Ведь любопытно же выяснить, что же в действительности могло явиться препятствием для извлечения драгоценного подарка дарованного буквально свыше? Правда, в статье прозрачно намекалось на возможное противодействие местных властей, но по своему опыту я знаю, что после соответствующих договорённостей и финансовых вливаний, местные власти становятся достаточно лояльными и зачастую сами могут оказать содействие в извлечении какого угодно клада, к тому же удачно расположенного в столь удобном, а главное глухом месте! А поработать в лесной глуши, в спокойном, стоячем озерке, пусть даже с его дна бьют холодные ключи, это ли не мечта всякого уважающего себя поисковика?

Но из статьи однозначно следовало, что клад из озера извлечён почему-то не был, и это удивительное обстоятельство долго не давало мне покоя. К тому же, будучи не только активно действующим поисковиком, но и писателем, специализирующимся именно на приключенческой и поисковой литературе, я почувствовал, что за рамками статьи в «Подводном мире» осталось что-то самое интересное и загадочное. И как человек, с удовольствием описывающий всё загадочное и непонятное, я просто должен был выяснить истину. Ну, что же, пора было собираться в путь, за дополнительными сведениями и истиной в первой инстанции.

Самыми важными действующими лицами в этой истории были, по моему мнению, всего два человека. Ясновидящая г-жа Сугробова, как основной источник первичной информации о месте захоронения клада, и водолаз, который непосредственно погружался в воды «Серебряного» озера. И тут мне совершенно неожиданно повезло, повезло совершенно неслыханно. Едва я набрал номер своего единственного знакомого, ранее связанного с профессиональной работой под водой, как он, ни мало не смущаясь, рассказал мне о том, что он прекрасно осведомлён об этом случае, поскольку сам в это озеро и погружался!

– Как, – завопил я не своим голосом, – и ты столько времени молчал!

– Да собственно-то и рассказывать было не о чём, – ответствовал мой собеседник. Да, действительно, приехали мы на какое-то лесное озеро, привезли водолазное оборудование, лодку резиновую… Пару раз погрузились. Вода там действительно чрезвычайно прозрачная и водоросли очень красивые, длинные такие… Глубина? Да, верно, местами она была весьма приличная…

– А холм ты там видел? – довольно нетактично перебил его я.

– Ну, не совсем холм, – неуверенно заюлил он, – скорее там была некая гряда, которая как бы делила озеро на две неравные части. В центральной части озера глубина действительно достигает аж тринадцати метров, а там, на грядке этой, она поменьше метра на три – четыре.

– Так там действительно была найдена какая-то магнитная аномалия? – не отставал я от него.

– Нет, – напрочь отмёл он довольно уверенно поданную в статье информацию, – ничего подобного не было и в помине.

– Но ведь в статье написано чёрным по белому, что у вашей команды были все необходимые приборы! – не отставал я.

– Верно, какие-то приборы с нами были, – подтвердил водолаз, – но почему-то ими так и не воспользовались.

– Почему же?

– Наверное, потому, что к нам вскоре явились представители расположенного неподалёку базы отдыха от какого-то института и заявили, что не потерпят каких-то подозрительных исследователей на подведомственной им территории.

Ситуация определённо начала понемногу проясняться. Получалось так, что и подозрительный холм, и магнитная аномалия, якобы совпадающая с указанной Сугробовой точкой на карте озера, не более чем завлекательный ход автора статьи!

– Так что же у нас осталось в сухом остатке? – задумался я после окончания нашего весьма сумбурного разговора. Озеро имеется, это несомненный факт, водолаз врать не будет. А что ещё? Кроме завлекательной легенды и уверений М. Сугробовой, что клад Батыя существует на самом деле, никаких точных и бесспорных фактов в моём распоряжении не было. Кроме того, мой знакомый водолаз никак не мог помочь мне попасть на это самое озеро, поскольку не знал ни его настоящего названия, ни верной дороги, которая привела бы меня к нему. Единственное, что он запомнил точно, так это то, что от города Осташкова они ехали ещё часа полтора, и в конце пути дорога и вовсе превратилась в малопроезжую лесную тропу. К несчастью мой знакомый не имел понятия и о названии расположенного неподалёку базы отдыха. Единственное, что он помнил хорошо, было то, что озеро не имело стока и, кроме того, располагалось совсем недалеко от Селигера, буквально в двухстах метрах. Однако, ещё раз изучив географическую карту, я довольно быстро уяснил, что подобных озёр в тех местах имелось предостаточно. Установив сей безрадостный факт, я вновь оказался в тупике. Понятно, что искать озеро, которое находилось неизвестно где и называлось неизвестно как, было равносильно поиску иголки в стогу сена.

Оставалось лишь одно верное средство прояснить окончательно запутавшуюся ситуацию – поскорее добраться до главного первоисточника всей этой кутерьмы – самой госпожи Сугробовой. Договорившись с ней о встрече, я, в течение недели дважды посетил её замечательный салон и попутно постарался выяснить, откуда проистекает её привязанность именно к этому эпизоду российской истории и где же находится столь замечательное озеро? К моему величайшему сожалению, конкретно удалось выяснить лишь то, что она с мужем действительно была пару лет назад на лесном озере, которое по её мнению называлось Троянским. И действительно, неподалёку от их лагеря, с южной оконечности озера располагалось несколько убогих дощатых домиков, которые принадлежали одному из институтов Российской Академии наук. Это было всё, что она вспомнила, а может быть, захотела вспомнить.

Но всё же дополнительные сведения следовало срочно осмыслить и, едва возвратившись домой со встречи, я спешно раскатал уже слегка затёртую на сгибах карту Селигера. Направил на неё лупу и принялся за срочные поиски Троянского озера. Неприятное открытие ожидал меня примерно через двадцать минут. Ровно столько мне понадобилось времени, чтобы однозначно выяснить, что озера Троянского ни вблизи, ни вдали от Селигера не существует. Сюрприз, что и говорить, был довольно неприятный, но истинный поисковик всегда копает до самого дна. Теперь у меня оставался всего один крошечный шанс, выйти к неуловимому озеру, через пресловутую «базу отдыха». К счастью, мне пришлось некогда поработать стажёром в том самом институте, на балансе которого висела озёрная «база», и я наивно полагал, что выяснить её местонахождение мне удастся без особых проблем.

Но и здесь я несколько промахнулся. В результате проведённой мною слегка отдающей дешёвым шпионажем акции мне удалось выяснить только то, что искомая база располагается примерно в пяти километрах от пристани с поэтичным названием Залучье. Заодно, уже другими путями ко мне пришла информация о том, что неподалёку от заветного озера находятся и несколько других небольших озёр, отличающихся от нужного нам водоёма только своими размерами и качеством воды.

Вновь настала пора плотно поработать с картой. Довольно скоро выяснилось, что только местность с запада от Залучья отвечает всем собранным к тому моменту сведениям. Только там на некоем полуострове пространном имелось несколько разновеликих озёр, три из которых действительно располагались рядом с основным зеркалом Селигера. Вот к ним-то я и присмотрелся более пристально. После недолгих размышлений я отсеял одно из них, поскольку оно имело слив в Селигер, а ведь искомое озеро слива не имело. Оставались ещё два. Но оба они были совершенно равноценны, и разобраться в том, какое из них есть то самое «Серебряное» озеро из статьи, можно было только на месте. План мой был, в общем и целом весьма незамысловат – добраться на машине до Осташкова, и уже оттуда произвести непосредственный осмотр и промер подозрительных озёр прямо со льда. Но нам нужно было поторапливаться, поскольку на европейскую часть страны стремительно приближалось весенняя распутица. Поскольку времени на раздумье практически не оставалось, то я предложил своим коллегам готовиться к походу основательно, но быстро. Поскольку наш маршрут должен был пролегать по заснеженным лесам и значительным ледовым пространствам, то пришлось взять с собой даже канадский вездеход «Арго» на специально изготовленном для него прицепе.

Сутки на сборы и наша небольшая поисковая команда выехала в направлении древнего Селигера. Переночевав в одноимённой гостинице, в которой по случаю нашего прибытия отключили сразу и горячую воду и отопление, мы с первыми лучами солнца направились в селение под названием Новые Ельцы, откуда нам предстояло двигаться уже на вездеходе. Остановившись на пустынном пляже, мы первым делом выгрузили «Арго».

Здесь мне хочется на время остановить своё почти детективное повествование и сказать несколько хороших слов в адрес этого удивительного механизма сделанного в далёкой Канаде. Поскольку в окружающих нас лесах снега ещё было вполне достаточно, мы решили сразу же надеть на его колёса широкие пластиковые гусеницы. Именно они должны были облегчить нам передвижение по густым лесным массивам, раскинувшимся на противоположном от нас берегу крупнейшего озера европейской части России. Поскольку опыта в управлении машинами такого рода у нас почти не было, а ехать на вездеходике предстояло вчетвером, да ещё и с вещами, мы тронулись с места с определённой опаской. «Арго» – машина с виду крохотная, но всем хватает места для вполне комфортного размещения. Водитель запускает двигатель. Берег Селигера в этом месте довольно крут, но наш «малыш» легко спускается на лёд. Прибавляем газ и он, слегка погромыхивая гусеницами, быстро и легко несёт нас вперёд. Берег всё ближе и вскоре мой взгляд различает приткнувшиеся на берегу дощатые домики, выкрашенные в зелёный цвет. Притормаживаем рядом с рыбаком, энергично сверлящим лёд.

– Здорово отец! – громко приветствую его я. Как нынче клёв?

Тот презрительно машет рукой.

– Что это там за строения такие? – как бы между делом указываю я на заинтересовавшие меня домики.

– База отдыха какого-то московского института, – отвечает тот.

– А вы случайно не знаете, другие базы здесь есть? – продолжаю интересоваться я.

– Нет, – отрицательно качает он головой, – эта тут единственная.

Ситуация мгновенно и радикально прояснилась. Раз база отдыха располагается именно в этом месте, между двух полуостровов с примечательными названиями мыс «Бык» и мыс «Тёлка», то единственным озером, которое располагается вблизи его, является только одно озеро, а именно озеро Тряское. Да и действительно, если перенести ударение в названии с первого слога на последний, и произнести его побыстрее, то действительно получается слово, звучанием слегка похожее на «Троянское». И, следовательно, нам остаётся только скорее отыскать само озеро и произвести его электронную разведку. Задача казалось бы несложная, но для людей, впервые оказавшихся в незнакомой местности, сложности обычно находятся легко.

Для начала мы около часа плутаем по лесу и только благодаря «Арго» выбираемся обратно к Селигеру без особых потерь. Ещё раз сверяемся с картой и, удачно перевалив через довольно крутой водораздел, выкатываемся наконец-то на берег очень живописного озерка.

– Да, – восхищённо выдыхают все участники похода, – какая красота!

Озеро и в самом деле великолепно. Почти круглое, с уходящим влево мощным аппендиксом, оно плотно окружено густым девственным лесом и довольно крутыми прибрежными буграми. Невольно ловлю себя на мысли о том, что что-то прятать в нём – одно удовольствие. Вокруг полная глушь и безлюдье, а семьсот пятьдесят лет назад здесь, скорее всего и вообще не ступала нога человека. Пока остальные развёртывают скромный лагерь, я обвешиваюсь аппаратурой и, не теряя и минуты, выхожу на лёд. Впереди у меня несколько часов непрерывной и довольно нудной работы. Привычными движениями намечаю опорные ориентиры, расчерчиваю рабочий блокнот и включаю электропитание. Час идёт за часом, а до выполнения намеченной программы ещё очень далеко. Озеро на первый взгляд совсем немаленькое и по самым оптимистичным прикидкам для получения полной информации о его «недрах», мне понадобится пройти пешком не менее двадцати километров. Тем временем мои спутники, наскоро накормив меня гадким и переперченным «Дошираком», уезжают на разведку дороги идущей к озеру от Берёзовского Рядка, к сожалению не оставив мне в наследство и глотка воды.

Печёт мартовское солнце, дует резкий северный ветер. Через час, не выдержав пытку жаждой, я достаю кинжал и, кое-как опустившись на колени, раздалбливаю рыбацкую лунку. Очистив пробоину от льдинок, собираю ладонь ковшиком и вычерпываю из пробоины несколько глотков поистине живительной влаги. Вода и в самом деле очень хорошая, кристально чистая и вкусная. Кажется, она и в самом деле имеет большую насыщенность серебром, но мои приборы пока не зарегистрировали никаких металлических аномалий. Напившись и слегка переведя дух, возвращаюсь к своим трудам. Хорошо, что на ледяной крошке, покрывающей акваторию озера, прекрасно заметны мои следы, не нужно делать предварительной разметки верёвками, что, как правило, приходится делать в тех случаях, когда ориентировка на больших пространствах затруднена. Вот и теперь, при ширине озера в триста – триста пятьдесят метров было бы весьма затруднительно выдерживать нужное направление без чётко обозначенных ориентиров или протянутых через ледяную гладь опорных шнуров. Так что запомните уважаемые последователи, что следы на снегу это сущее благо для каждого поисковика. При действиях на больших, и по большей части безликих пространствах, таких как редколесье, пахотные поля, замёрзшие озёрные или речные глади, цепочки собственных следов являются отличным ориентиром.

К четырём часам вечера основная часть озера Тряского уже отработана, но к этому времени сам я еле держусь на ногах, поскольку на льду присесть просто негде. Но усталость столь сильна, что отдохнуть просто необходимо. Иду к берегу, нахожу в лесу сломанное дерево и, не снимая с себя прибора, укладываюсь на него в позе полудохлого крокодила. Ни согнуться, ни повернуться. Но всё же немного легче, поскольку не на ногах. Пятнадцать минут передышки и, к сожалению надо вставать. Озеро ведь большое, по площади чуть меньше половины квадратного километра, а я осилил всего две трети его. Остаётся отработать только извилистый и на вид малоперспективный аппендикс, но поскольку в нём одном можно утопить целый эшелон тяжёлых танков, то пренебрегать им я права не имею. Правда, здесь я уже слегка подхалтуриваю – не дохожу до берегов метров по двадцать, поскольку и так видно, что там слишком мелководно и ни один уважающий себя Батый что-либо прятать там не будет.

Проходит ещё два часа. Эхо неожиданно доносит до моих ушей шарканье армейских бахил, и я с усилием поднимаю отяжелевшую голову. Самый дальний от Селигера край Тряского озера совсем близко. Ещё два три прохода и наступает конец моим мучениям. Погода давно поменялась. Вместо приятного весеннего солнца с холмов яростными порывами скатывается холодный сиверко, заставляя поторапливаться. Но вместо этого я присаживаюсь на пенёк и ещё раз просматриваю сделанные за день замеры. Но, увы, никаких видимых и хорошо заметных аномалий мною не выявлено. Однако надежды я не теряю, поскольку ещё предстоит нанести полученные данные на крупномасштабный планшет. Иногда это помогает, особенно в тех случаях, когда искомый объект представляет собой достаточно мелкую и рассеянную россыпь, находящуюся к тому же на приличном расстоянии от головки прибора.

К настоящему времени эта работа уже проделана и я прямо сейчас демонстрирую читателям окончательный результат всех наших многотрудных усилий. Из представленной схемы ясно видно, что магнитуды пересекают поверхность озера очень плавно, почти не отклоняясь на открытых пространствах и лишь слегка изгибаясь вблизи берегов. Обыкновенно подобная картина наблюдается лишь там, где напрочь отсутствуют какие-либо залежи металла. Отсюда можно сделать однозначный и единственный вывод – озеро Тряское девственно чисто и не содержит в своих глубинах никакого клада.

Наш поиск, увы, окончен безрезультатно. Но как же теперь быть со столь красивой легендой? Неужели постоянные видения г-жи Сугробовой являлись лишь пустой игрой её воображения? Вполне возможно, что и так. Но может быть, она в своих поисках нужного озера просто несколько промахнулась. Ведь повторюсь ещё раз, небольших озёр вблизи Селигера так много, и все они так похожи одно на другое. Так что вполне возможно, что мне ещё придётся возвращаться к данной теме.

Золото солдата Иоахима. Миф или реальность?

Пожалуй, ни одна кладоискательская легенда не привлекала меня больше, чем легенда о захороненных в окрестностях Борисова восьми бочонков золотых червонцев. Почему? Право не знаю, что и сказать. То ли потому, что услышал её в достаточно романтическом возрасте, то ли потому, что чем больше узнавал я об этом малоизвестном эпизоде нашей истории, тем больше проникался идеей непременно отыскать следы сего загадочного клада. Надо сказать, что традиционно поиски восьми бочонков велись мною вдоль реки Березины, поскольку в исходной легенде довольно ясно указывалось на то, что события происходили именно около этой реки. Ах, да, я же не рассказал о самой легенде. Сейчас исправлю это досадное упущение. Слово старой престарой вырезке из газеты «Неделя» аж за далёкий 1977-й год.

«О том, что, отступая из Москвы, Наполеон увёз с собой много награбленных сокровищ писалось не раз, – пишет Н. Матуковский, собственный корреспондент «Известий». Всевозможные гипотезы сводились в общем-то к одному: сокровища были брошены где-то в районе белорусского города Борисова, там, где войска Бонапарта потерпели очередное сокрушительное поражение. Гипотезы эти время от времени подогревались сообщениями о найденных на дне Березины золотых и серебряных монетах, то химическим анализом воды в одном из озёр (повышенное содержание серебра). Но вот я листаю документы обнаруженные недавно в архиве. «Дело канцелярии минского губернатора. О кладах найденных в Минской губернии. Начато 20 июня 1896 г., окончено 8 ноября 1897 г.» «Имею честь препроводить при сём на рассмотрение Вашего сиятельства докладную записку отставного губернского секретаря Рачковского об оказании ему содействия при раскопках зарытых будто бы в земле около Борисова бочонков с золотом.

Губернатор Минска в свою очередь запросил: – На какой земле зарыто золото – казённой, церковной, общественной или частной? На что Юлиан Рачковский ответил. «Местность принадлежит городу Борисову. Она луговая и никаких там памятников древности не было и нет…»

Как отставной губернский секретарь узнал о наполеоновском кладе? Оказывается, через много лет после войны в его дом зашёл пожилой солдат и рассказал следующее. «…Французы двинулись из Борисова на переправу, устроенную в 10-и верстах от Борисова на реке Березине у деревни Студёнка – передаёт рассказ солдата в своей записке Ю. Рачковский. Я и десять моих товарищей напали на крытый шарабан, запряженный тройкой лошадей. Возница – француз соскочил с козел, обрезал постромки, вспрыгнул на неё верхом и умчался. Мы бросились к бричке и увидели бочонки, их было восемь. С одного сбили тесаком обручи – там лежали золотые червонцы. Мы вырыли яму, высыпали золото в неё, затем набросали туда поломанные ружья и сабли, засыпали землёй, сверху разожгли костёр, погрелись и двинулись за войсками.

Рачковский сообщает далее: – Солдат Евхим хотел показать моему отцу, где зарыты червонцы. Но за ночь всё покрылось снегом. Ещё через ночь Евхиму сделалось хуже, и он сказал: «Видно не пользоваться мне богатством. Все мои товарищи погибли, остался один я. И мой конец близок».

Вот собственно и вся та информация, на которую я опирался в своих поисках. Информация, согласитесь, очень скудна и фрагментарна. Но меня воодушевляло только то, что общий район действий был очерчен достаточно точно. Напомню дошедшие до нас слова самого старого солдата Иоахима, повествующего об этой истории. Он говорит о времени захоронения клада так: – «Когда французы двинулись к Березине …» Отсюда я делал однозначный вывод о том, что эпизод с захоронением клада произошёл именно в момент отступления французских войск от Старо-Борисова к Студёнке, к свежевыстроенным двум переправам. Вполне вписывался в эту легенду и упоминание его о том, что на следующий день пятеро из десяти закапывавших клад солдат погибли в бою. Видимо имелось в виду известное сражение при Брилях, в котором действительно обе противоборствующие стороны понесли значительные потери. Каждый из нас и теперь может увидеть высокие насыпи громадных братских могил, воздвигнутых на правом берегу Березины, как раз напротив деревни Студёнки.

И всё бы хорошо, всё бы здесь ладно, но вот только никаких следов золотого захоронения отыскать не удавалось многие годы. Следы прочих исторических кладов я, так или иначе, но находил, а здесь так и сохранялась полная неясность. Впрочем, Бог бы с ним, с золотом, не в нём суть. Мне не удавалось отыскать даже и следов того раскопа, которые указали бы мне, что клад уже давно выкопан и вывезен.

Хотя нет, два следа всё же были – две явно искусственного происхождения воронки. В номере газеты «Клады и сокровища» № 1–2 за 1998 год в своей статье «Конец старинной легенды» я изобразил план местности, где, по моему мнению, происходили основные события, изложенные в данной легенде. Однако одна из воронок была уж очень мелка, и представить себе, что именно здесь некогда скрывались восемь бочонков, я никак не мог. Вторая же воронка была примерно в четыре метра диаметром и очень походила на место чьих-то давних раскопок. Вот только она была слишком велика и слишком глубока. Сделать столь глубокую «закопушку» без шанцевого инструмента наши солдаты просто не могли.

Тщательно обыскав прилегающую к реке местность, я тогда подумал, что если клад и был некогда зарыт здесь, то произошло сие событие именно в этом месте. И не нахожу я его только потому, что он спрятан на участке, совершенно непроходимом и для поисков недоступном. Но как потом оказалось, я сильно заблуждался. Случилось так, что в начале этого года одному моему знакомому поисковику позвонил житель г. Борисова и заявил о том, что имеет сведения о том, где захоронен клад наполеоновских времён. Проверить данное сообщение попросили именно меня. Вышедший на нас белорус проводил меня на давным-давно просвеченный мною заливной луг, расположенный рядом с широким водоотводным каналом.

– Вот здесь лежит старинный клад, – торжественно объявил он, щедро обводя рукой площадь примерно в половину квадратного километра.

Я естественно поинтересовался, что же предположительно находится в этом месте, и откуда, собственно ему про него известно. На что мне было заявлено, что сведения об этой тайне сохранялись в одной деревенской семье, предок которой видел, как отступающие французы закапывали на лугу какие-то ящики. Таким образом, сразу возникали два противоречия с основной легендой. Во-первых, данное захоронение осуществляли сами французы, а вовсе не наши солдаты. А во-вторых, зарывались ящики, а не содержимое разбитых бочонков. Но делать было нечего, пришлось провести повторную проверку. Ещё раз тщательнейшим образом прочесав местность на правом берегу водоотводного канала, я перешёл на его левый берег. Ещё несколько проходов и я вновь уткнулся в крохотное озерцо той второй, хорошо известной мне воронки. Получалось так, что именно сюда и больше никуда в далёком 1812-м году были опущены таинственные ящики и никакой связи между искомыми восемью бочонками у данной воронкой не было и быть не могло.

Следствие моё однозначно зашло в тупик. Там, где по идее, мог быть закопан клад, там не было ни его самого, ни следов того, что он был выкопан ранее. Я вернулся в Москву и тут совершенно случайно встретился с корифеем кладоискательского дела В.Т.Смирновым. Выслушав историю моих поисков, он деликатно улыбнулся и уверенно заявил о том, что там, где я искал легендарные бочонки, они никак не могли быть зарыты. Естественно я попросил его изложить свою версию событий, поведанных в своей записке дворянином Юлианом Рачковским в 1897-м году.

– Нет, любезнейший, восемь бочонков никак не могли быть закопаны у берегов Березины, – начал Смирнов своё повествование, – и вообще это событие, если, конечно, оно когда-нибудь происходило, могло случиться только около реки Сха (левый приток Березины).

Как следовало из анализа разысканных им старинных документов, события разворачивались следующим образом. Армия Петра Христиановича Витгенштейна сумела опередить довольно медленно продвигающиеся войска Наполеона и неожиданным ударом с юга, захватила мосты через Березину в районе Борисова, перерезав, таким образом, французам путь к отступлению. Но не забудем, что в Борисове стоял довольно многочисленный французский гарнизон, работала администрация, тыловые, интендантские и финансовые органы, готовившиеся принять и обеспечить подходящую к городу с запада измотанную армию. Естественно, что как только загрохотали русские пушки и штурмовые отряды (а среди них был и 14-й егерский полк графа Ламберта) пошли на штурм предмостных укреплений, то все тыловые части бросились прочь из города. Возникает законный вопрос, в какую сторону они направились? И если взглянуть на старую карту города, то становится понятно, что удирать тыловики могли только на запад, в строну Неманицы, поскольку к этому населённому пункту уже подошли передовые части маршала Удино, идущие от Москвы. Ведь для спасения жизней и ценностей у отступавших был только один мост и только одна дорога. Мост, соответственно, был переброшен через речушку Сха, а дорога вела на Оршу. Получалось, что именно по этой дороге и устремился основной поток бегущих поляков, вынужденно стиснутых на узкой дороге осенней распутицей.

Но как обычно бывает в любом деле, нашлись желающие не плестись в плотном потоке подвод, тарантасов и бричек, а обогнуть поневоле возникшую пробку по боковой дороге. И такая возможность была! Сразу за спасительным мостиком, вдоль речки в направлении деревни Углы проходила (да и сейчас идёт) просёлочная дорога, которую можно увидеть и на карте 1812-го года. Вполне возможно предположить, что и повозка с бочонками свернула на неё. Ведь сразу за деревней дорога сворачивала и по идее непременно выводила нашего незадачливого возницу всё к той же Неманице. Но к несчастью проходила эта дорожка по торфяному лугу, имевшему два очень неприятных, топких участка. И вполне возможно, что повозка застряла на одном из них.

А что же наши войска? Мы точно знаем, что они, заняв мосты через Березину, прошли через город и продолжили преследование убегающего противника. Но в ноябре дни короткие, и вскоре командиры отдали приказ становиться на ночлег. Приказ этот застал воинов 14-го егерского полка примерно в полутора верстах от моста через реку Сха, в густом сосновом лесу, к счастью сохранившемся и до сей поры. Естественно, что расположившись в незнакомом месте лагерем, военные тут же выслали боевое охранение. Десять человек двинулись вправо, и вышли на дорогу Борисов – Орша. А ещё десять были высланы в противоположную сторону, и естественным образом выбрались из леса как раз на ту просёлочную дорогу, где несколькими часами ранее и застряла повозка с золотом. Далее всё хорошо известно из рассказа того же Иоахима. Десять разведчиков, держа оружие наготове, прошли через перелесок (сохранился и сейчас) и вышли на пустынный, прилегающий к реке луг. Тут нужно важно заметить, что расстояние от края перелеска, до застрявшей на дороге повозки было весьма приличное, и у настороженно сидевшего около неё возницы, имелось вполне достаточно времени для того, чтобы унести ноги на пристяжной лошади. Вполне возможно, что повозка эта была там не единственная, и только топот копыт привлёк внимание наших солдат именно к этой небольшой тележке. А далее всё, как и в предыдущей версии. Тяжёлые бочки разбиваются, и их содержимое торопливо закапывается недалеко от реки у некогда росших там громадных дубов. Правда, никаких дубов в той местности теперь нет, но протекающая река вполне могла некогда принести жёлуди из огромного дубового леса, что раскинулся всё у той же Неманицы. Но давайте проследим, как же развивались события далее и как они согласуются с изложенной Иоахимом легендой.

Утром все 10, несказанно обогатившихся солдат, как ни в чём ни бывало возвращаются в свою часть из охранения и вместе со всеми продолжают преследование отошедших из Борисова французов. Но вот тут-то их как раз и поджидает первая неудача. Передовые части 14-го егерского полка встречает уже изготовившаяся к стрельбе французская артиллерия и, самое неприятное, из засады внезапно вылетает и батальон тяжёлых кирасир. Получается так, что вначале наши воины попадают под картечь выставленных на прямую наводку пушек, а затем, когда они бросаются назад в лес, их начинает преследовать тяжёлая конница.

Ага, – решаю я, – значит, именно в этом бою 14-й егерский полк понёс основные потери, потери настолько тяжёлые, что после этого поражения он был выведен за Березину и в дальнейших сражениях участия не принимал. И, стало быть, битва при Брилях не имеет к данной легенде ни малейшего отношения! Обескровленный 14-й полк в дальнейшем охранял лишь вспомогательные дороги на правом берегу реки, вдалеке от разворачивающихся впоследствии сражений.

Получалось, что все мои предыдущие выводы и многолетние поиски были в корне ошибочны, и поэтому дать результата просто не могли. Искать пресловутые червонцы следовало на левом берегу Сха. Естественно, я приступил к прочёсыванию нового района так быстро, как только смог. Работу предстояло проделать просто гигантскую, но делать было нечего, проклятые бочонки вновь звали в поход. Вскоре мною было проверено громадное пространство, от моста через реку, до деревни Углы. Один раз мне даже показалось, что удача наконец-то мне улыбнулась. В один из дней прибор недвусмысленно показал, что в земле находится цветной металл, но при проверке аномалии радужные мои надежды быстро рассеялись. Оказалось, что примерно на метровой глубине от поверхности земли лежали куски толстых освинцованных кабелей, и не более того. Короче говоря, и на этот раз судьба легенды не была прояснена.

Теперь, про прошествии стольких лет, мне уже кажется, что вся эта история была просто-напросто выдумана самим старым солдатом. Вспомним, что он, больной и уже пожилой человек, был принят на постой к самому предводителю местного дворянства. С чего это такая честь к рядовому ветерану? Может быть, он, думая о том, что в доме знатного дворянина ему будет оказан более квалифицированный уход, он просто быстренько сочинил столь привлекательную легенду? Так или иначе, но согласитесь, что, борясь с одолевавшей его болезнью, он вполне мог выдумать правдоподобную легенду лишь для того, чтобы получить спасительную помощь.

Итак, давайте подведём неутешительный итог многим годам поисков и разочарований. Шансов на то, что в окрестностях города Борисова по-прежнему лежат вожделенные бочонки, практически нет, но красота и спокойствие тамошней природы заставляют меня вновь и вновь приезжать в эти благословенные места, невзирая на то, есть ли в ней золото, или его там нет.

Четыре бочонка золота, или последний привет от Якоба Кёнига

Согласитесь, что воочию убедиться в реальности хотя бы одной из широко растиражированных кладоискательских легенд, нашему брату доводится далеко не так часто. И трудности на этом пути поджидают не только начинающих поисковиков, но даже и матёрых патриархов поискового дела. Отыскать место, где был сокрыт исторический клад столь же трудно, как и найти в глухом лесу оборонённый несколько лет назад перочинный ножик. Однако такие удачи иногда всё же случаются. Вот и мне 20-го апреля 2000-го года довелось поставить последнюю точку в широко известном в кладоискательском мире деле Якоба Кёнига.

Для того, чтобы рассказать Вам кем же был этот человек с явно нерусской фамилией и каким образом он оказался причастен одному из знаменитейших Российских кладов, мы с Вами мысленно перенесёмся в последние дни осени 1812-го года, когда отступающие войска Бонапарта наконец-то добрались до небольшого белорусского городка Борисова, что стоит на речке Сха, впадающей в знаменитую Березину. В те дни перед Наполеоном стояла сложнейшая задача.

Требовалось не только привести в порядок уже весьма ослабленную и потрёпанную в непрерывных стычках армию, но и умудриться в условиях фактического окружения вырваться из ловушки самому и спасти остатки некогда славного воинства. Особая забота не только Наполеона, но и военачальников более мелкого уровня была проявлена о сохранении вывозимых ценностей. Ведь кроме награбленных во время завоевательного похода сокровищ, у них имелись и полковые кассы, и отступающие с войсками гарнизонные финчасти и передвижные магазины, тоже располагающие немалыми финансовыми средствами. Короче говоря, вопрос сохранения наличности волновал начальников всех уровней и в тех исключительных по сложности обстоятельствах. Надеяться на честность и исполнительность тех, кто отступал от самой Москвы, было явно неразумно. Слишком большие моральные испытания и физические страдания выпали на их долю. И в значительной степени эти бедолаги были едва способны отвечать сами за себя. Но ведь кто-то должен был выполнять и более ответственные поручения! Таких крепких исполнительных и ответственных воинов набирали из состава Баденского полка, подразделения которого стояли в различных белорусских гарнизонах, а так же в Смоленске, и не были так смертельно измотаны, как прочие строевые части. Напомню, что сам Баденский полк входил в первый корпус французской армии, который находился под командованием маршала Даву́.

Вот и наш Якоб Кёниг был одним из таких солдат. Крепкий, хорошо одетый, имеющий в своём распоряжении небольшую пароконную повозку, он выл вполне в состоянии выполнить любой приказ командования. И ему такое поручение дали за три дня до роковых событий на Березине. Вместе с двумя сослуживцами он должен был сопровождать и непременно переправить по свежеотстроенным переправам у деревни Студёнки четыре бочонка золотых монет. Килограммов двести, однако, приличная сумма денег и весьма приличный вес. Загвоздка, однако, состояла в том, что мгновенно исполнить данный приказ было совершенно невозможно. Переправы были узки, имели невысокую пропускную способность и график продвижения по ним, был расписан буквально по часам и исполнялся с большой строгостью.

Кроме того, свои коррективы в график передвижения внесла и война. Российский авангард генерал-майора Властова стремительным броском постарался прекратить столь нежелательное для военных успешное бегство французов из поставленной по всем правилам военного искусства ловушки. Артиллерийская батарея русской армии к несчастью для отступавших французов, уже заняла главенствующую высоту к северу от Старо-Борисова, и своим шквальным огнём практически перерезала движение по основной трассе. Французская армия оказалась разорванной чуть ли не пополам. К спасительным переправам успели проскочить артиллерийские части, «старая» и «молодая» гвардии, кое-какие разрозненные полевые соединения и часть обозов. Часть изнурённой кавалерии, польский корпус Домбровского, основная масса обозов и тысячи несчастных беженцев оставались в том районе перед Старо-Борисовым, там, где ныне расположен выстроенный в советские времена городской госпиталь.

Что оставалось делать господину Кёнигу в такой запутанной обстановке? Приказ-то надо было выполнять любой ценой. Каким-то образом он узнал, что есть кружная дорога, которая сворачивает с основной дороги на восток после села Старо-Борисово и, достигнув реки, идёт вдоль берега Березины до самой деревеньки Студёнки. Мало того, выяснилось, что именно эту скрытую в лесной глуши дорогу охраняет батальон французской кавалерии, расположившийся на постой в брошенной помещичьей усадьбе. Действовать требовалось не мешкая, (ибо на «кону» были их жизни) и трое бравых баденцев уселись на повозку и, погоняя лошадей, помчались к заветной переправе. До определённого момента им везло, и примерно через полчаса они добрались до охраняющих дорогу кавалеристов. А вот дальше в этой заурядной поначалу истории произошло нечто странное. Потому что именно здесь и оборвался маршрут наших славных эвакуаторов, и именно в этом месте они были вынуждены захоронить весь свой драгоценный груз. Да, да, все четыре бочонка с червонцами были зарыты именно там, в небольшой сосновой роще вблизи помещичьей усадьбы. И далее трое швабов были вынуждены добираться до переправы пешком.

Вас, наверное, страшно интересует, почему они не взяли золото с собой? Это-то как раз предельно понятно, и никакого удивления не вызывает. Двести килограммов монет и вдесятером не утащишь. А ведь их было только трое и им предстояло до мостов через Березину идти пешком порядка семи или восьми километров. Да и дальше их ждали сплошные трудности и нешуточные испытания. Ведь даже с того места, где они теперь находились, им были слышен приглушённый грохот пушек, доносившихся со стороны Студёнки.

Лично же меня в этой удивительной жизненной коллизии больше всего интересовал совершенно иной вопрос. Мне было безумно интересно выяснить, почему вообще так получилось, что баденские солдаты были вынуждены закопать перевозимое ими золото? Что именно их подвигло на это противозаконное дело? Уж точно не желание втихаря обогатиться. Никто из них не был уверен в том, что переживёт даже этот день. Нет, они именно спасали порученные им ценности, поскольку трезво понимали, что шансов успешно переправить их на другой берег реки мизерно мало, если не сказать, что их не было совсем. Ведь, если русские артиллеристы смогли перерезать главную дорогу у Старо-Борисова, то, что им мешало подтянуть батареи непосредственно к Студёнке и расстрелять мосты в упор?

И ещё одно обстоятельство постоянно бередило мой ум. Почему бочонки были закопаны именно там, у буквально набитой ненужными свидетелями усадьбы? Отчего три солдата не могли проехать ещё пяток километров и посмотреть из-за кустов, как обстоят дела на переправе? Если дела обстояли не лучшим образом, то бочонки можно было легко спрятать и там. И только впоследствии я догадался, что золото было спрятано именно в этом месте только потому, что эвакуаторы нежданно-негаданно лишились своих лошадей. Причём «помогли» им в этом именно те самые кавалеристы, которые, по идее, и были призваны их защищать.

Скорее всего, обеих, славно упитанных и не измотанных долгим перегоном лошадей Кёнига реквизировали тут же, как только они появились вблизи оккупированной усадьбы. Бедной троице и возразить-то было невозможно, тем более что они были облечены тайной миссией, и распространяться о характере перевозимого груза просто не могли. И вот, дождавшись, когда их оставят в покое, они спрятали подведомственные бочонки и, осмотрев напоследок место захоронения, двинулись в сторону грохота далёких пушек. Они торопились и не оглядывались, но если бы обернулись, то наверняка в накатывающихся ранних ноябрьских сумерках заметили далёкое зарево. Это жарко полыхала подожжённая пьяными кавалеристами усадьба и резкий порывистый ветер разносил искры по крышам стоявших неподалёку хозяйственных построек…

Дальнейший путь троицы проследить было, в общем-то, несложно. В ночь с 28 на 29-е они переправились-таки на правый берег Березины, а утром 29-го ноября в 9 часов утра мосты были сожжены.

После той ужасной ночи прошли годы. Вернее сказать одиннадцать лет. И в 1823-м Якоб с двумя сопровождающими отправился в Петербург, куда и прибыл 30-го сентября. А 26-го ноября на казённой тройке отправился на Березину. Спутниками г-на Кёнига были отнюдь не его боевые товарищи, вместе с которыми он работал в роще сапёрной лопатой. Те к тому времени уже почили в бозе. А в далёком заграничном путешествии 45-летнего ветерана сопровождали собственные племянники. Так вот.

Поскольку герр Кёниг действовал вполне официально, то троицу сопровождали двое местных жандармов, призванных охранять кладоискателей и по мере необходимости оказывать им помощь и содействие. Совместно они добрались до приснопамятной Студёнки, где Кёниг тотчас же узнал место страшной переправы. Но дальше начались совершенно непредвиденные трудности. Несколько ослабшая за прошедшие годы память, да и особые обстоятельства, при которых происходило захоронение ценностей, никак не помогали в поисках заветной рощи. Да что там рощи! Даже хорошо запечатлевшейся в памяти Якоба барской усадьбы им никак не удавалось отыскать. Но ни он, ни приставленные к нему жандармы просто не знали, что, разыскиваемая ими усадьба сгорела в тот же самый день, когда вблизи неё был зарыт клад. Они скрупулёзно посетили все усадьбы в округе, прошли вдоль реки, насколько было возможно, осмотрели окрестные леса. Всё было напрасно, того, самого значимого ориентира, около которого были зарыты бочонки, отыскать так и не удалось.

Расстроенный Кёниг, который по договорённости должен был получить половину клада, даже принялся вовсю интересоваться у сопровождающих, по поводу наличия в окрестностях Минска какого-либо другого города Борисова. Что могли ответить ему расстроенные не меньше его жандармы? Другого Борисова у Березины не было…

Прошло ещё много, много лет… А в 1984-м году в один из июльских дней на площади в старинной части города Борисова появился невысокий мужчина в очках, неизменной кепке и с ксерокопией старинной карты в руках. Он сориентировался на местности и быстрым шагом двинулся в направлении деревни Малый Стахов, чётко придерживаясь направления движения, по которому 172 года тому назад мчалась повозка с тремя солдатами и тяжёлыми бочонками.

– Моя задача была простая, – вспоминал впоследствии г-н Смирнов, – выяснить обстоятельства дела и понять, почему Якоб Кёниг не смог найти место, где он сотоварищи закопали золото? В какой-то мере мне это удалось, для чего мне пришлось исходить пешком все дороги, все тропинки, овраги, сосновые рощи и обследовать все господские усадьбы 1812-го года. Размышляя над тем, почему Якоб Кёниг не нашёл клад, я пришёл к такому выводу: он не нашёл место по той простой причине, что та господская усадьба, что была у него на плане, полностью сгорела в ночь с 27-го на 28-е ноября 1812-го года. Но он со своими спутниками уже был в это время в Студёнке и никто из них не мог знать об этом. Не знали этого и сопровождавшие его в поисках жандармы. Усадьба сгорела и более на том месте не восстанавливалась, а место, где она некогда стояла, заросло молодым лесом. А Якоб Кёниг всё искал эту знакомую ему усадьбу и не находил её и даже стал сомневаться, а та ли это река и тот ли это Борисов.

Известный исследователь несчастливых судеб наполеоновских кладов В.Т. Смирнов смог отыскать самое главное: он нашёл остатки фундамента той самой злополучной усадьбы. Честь ему за это и хвала. Но к тому времени, как я сам выехал на место давних событий, прошло ещё 6 лет, и даже от этих жалких остатков не осталось ровным счётом ничего. Однако, уже имея определённое представление о местоположении основного поискового ориентира, я посчитал, что мне просто необходимо разобраться уже непосредственно с самими бочонками и однозначно установить их дальнейшую судьбу. Через какое-то время продвижения по старому сосновому бору я вышел на склон живописного оврага, где некогда стоял барский дом и окружавшие его хозяйственные постройки. То, что я действительно на правильном месте мне подсказали два скрученных временем дерева, совершенно не характерных для матёрого белорусского леса. Но для старых российских усадеб такие деревья были очень даже характерны.

Определившись по карте, я принялся бродить по густейшему, молодому и явно искусственно высаженному лесу, пытаясь выяснить, где же конкретно проходила дорога на Студёнку. Ведь идти по прибрежным оврагам она не могла, и, следовательно, находилась севернее усадьбы. Если судить по указаниям Смирнова, то она проходила примерно в 350–400 метрах от барского дома и как раз между ними и росла та роща, в которой были закопаны бочонки. Внимание моё как бы удвоилось, и вскоре я был вознаграждён за свои труды. Вместо густой чащобы молодой сосновой поросли мне стали попадаться старые коряжистые деревья, не менее чем 150–200 лет отроду.

– Наверное, это и есть остатки той знаменитой рощи, – возликовал я, – только тогда они были маленькими, но за 180 лет успели малость подрасти.

Уверившись, что искомая роща передо мной я настроил поисковую аппаратуру и принялся методично обходить только что найденное, чудом сохранившееся лесное образование, в надежде засечь массу цветного металла, некогда спрятанного под землёй. Постепенно я перемещался из равнинной части рощи в её восточную часть, всё ближе и ближе подходя к довольно протяжённому холму. А, поднявшись на него, я неожиданно увидел, что стою на достаточно неплохо сохранившемся отрезке очень старой гравийной дороги.

– Господи, – молнией пронеслось у меня в голове, – а уж не на этом ли самом месте стояла повозка наших баденцев? Если бы не было молодого леса, то они точно должны были отсюда видеть усадьбу во всей её красе!

Я со всех ног кинулся вниз по склону, вживье представляя себе, как они скатывают вниз по пологому склону глухо позванивающие монетами бочонки. Пробежав буквально 70 или 80 метров, я наткнулся на огромный, весом в пару тонн гранитный валун.

– Вот и прекрасный местный ориентир, – обрадовался я. От него очень удобно отсчитывать шаги до места захоронения.

От жуткой жары и естественного волнения я покрылся таким крупным потом, что пришлось срочно снимать с себя поисковую амуницию и усаживаться на плоский валун для кратковременного отдыха. – Куда же они дели свои бочки дальше? – принялся озираться я по сторонам. Валун лежит почти на краю рощи, а закапывали наверняка в центре её, сторонясь чужих взоров. Ведь ограбившие их кавалеристы были совсем рядом!

Желая проверить свою догадку, я выхватил из кармана компас и пристроил его рядом с собой. Достаточно было одного взгляда на застывшую стрелку, чтобы понять, что все направления, кроме южного уводили из старой рощи, и только оно одно вело в её центр. Вновь включив поисковый аппарат, я двинулся вперёд, держа перед собой компас и непрерывно нажимая на пусковую клавишу электронной схемы. 10 метров, двадцать, тридцать… ничего. Пусто. И только отсчитав ровно пятьдесят шагов, я понял, почему молчит мой надёжный и испытанный прибор. Прямо передо мной внезапно открылась квадратная яма размером примерно три на три метра, у дальнего края которой было вырыто земли гораздо больше, нежели в других местах.

Компас с глухим стуком выпал из моей разом опустившейся руки. Опять неудача! Опять обойдён конкурентами… Впрочем, что это я? Какая неудача! Найти даже уже давно ограбленное местонахождение исторического клада уже есть слишком большая удача, сравнимая по своей значимости с самым успешным поиском. Я выключил электронику и поднял компас. Он упал около похожего на сплющенную дыню белесого камня, и я поневоле обратил на него внимание.

– Странно! – подумалось мне. Во всей роще мною был найден один единственный валун. А камней похожих на этот, я не видел и вовсе. Не связан ли и этот булыжник с кладом Кёнига?

Догадка моя подтвердилась буквально через секунду, когда я перевернул овальный камень. На его тыльной стороне были прекрасно заметны две параллельные треугольные полосы, вырезанные каким-то острым предметом.

Всё-таки молодцы были эти немцы, – покачал я головой. Всё сделали с поистине невозможной в то время точностью и аккуратностью. Нашли прекрасный общий ориентир – усадьбу. Отыскали и местный ориентир – валун. И даже точное место захоронения пометили – располосованным булыжником. И отсчитали ровно пятьдесят шагов на юг от валуна! Казалось бы, всё сделали идеально, для того, чтобы впоследствии отыскать спрятанное золотишко. А вот на тебе, какие преподнесла им судьба неприятный сюрприз. Случайный пожар и они остались без почти заслуженной награды.

– Так что, – подбодрил я сам себя, – нечего мне расстраиваться. Ведь даже главные прятальщики не смогли отыскать даже относительно свежих следов своего драгоценного захоронения!

Напоследок, перед уходом мне оставалось только осмотреть саму яму, чтобы выяснить примерное время извлечения клада. Сделана она была явно не спеша, аккуратно и со знанием дела. Чёткий большой квадрат, примерно на два штыка вниз. И уже потом более хаотическое углубление в углу большого раскопа. По состоянию краёв среза грунта и по осыпанию стенок можно было понять, что клад извлекли в диапазоне между 1930-м и 1950-м годами. Может быть, бочонки были найдены даже во время войны, поскольку вся местность вокруг была сильно перекопана заплывшими капонирами, рухнувшими землянками и окопами.

– Вот и славно, – решил я. Кто бы не нашёл золото до меня, всё равно передал его государству, так что почти было похищенные французами монеты вернулись туда, откуда их пытались похитить.

С этими умиротворяющими мыслями я и покинул громадный сосновый лес на берегу Березины, чтобы вскоре вновь оказаться в нём совсем по другому поводу, но опять в связи с поисками очередного и исторического «Клада солдата Иоахима».

«Железный» обоз императора

Пожалуй, всем тем, кто так или иначе интересуется судьбой сокровищ, вывезенных Наполеоном из сгоревшей Москвы в 1812-м году, хорошо известно, что великим полководцем для отправки особо ценных трофеев было сформировано два так называемых «Золотых обоза». Каждый из этих обозов был составлен из двадцати пяти особо прочных телег, и так уж случилось, что в дальнейшем каждый из них проделал свой уникальный маршрут, прежде чем бесследно исчезнуть. В дальнейших публикациях я, возможно, затрону эту проблему, и мы с Вами осветим тему исчезнувших сокровищ несколько поподробнее.

Но, в данной статье, мне хочется поговорить о судьбе ещё одного обоза, о котором многие из Вас даже никогда и не слышали, а именно о «Железном обозе». А ведь по ценности и стоимости, вывозимых в нём предметов, он вполне мог поспорить с обозами «золотыми», и вот почему. Всем из Вас вполне привычно слово антиквариат. Оно постоянно на слуху. Оно встречается и на вывесках магазинов и в повседневных разговорах. Но давайте вдумаемся в глубинный смысл этого слова. Несомненно, что раз торговля старинными вещами ведётся с таким размахом, то, следовательно, любителей и ценителей старинных вещей тоже имеется изрядное количество. Но речь в данном случае идёт не просто о старинных предметах, как таковых. Я веду речь о предметах имеющих кроме солидного возраста ещё и уникальную историческую родословную. Вы ведь понимаете, что трофейные команды императора готовили к отправке в далёкую Францию не просто случайно попавшееся им под руки старьё. Нет, нет и нет. Их интересовал истинный антиквариат, который мог бы занять достойное место в «Музее покорённых народов», мечту о котором лелеял великий корсиканец.

Какие же вещи отягощали самый большой как по своей массе, так и количеству задействованных транспортных средств обоз? Краткий перечень их мог быть примерно таков: – Значительное количество массивных бытовых предметов, типа мраморных и бронзовых статуй, старинных зеркал, сервизов, и тому подобного. Здесь же перевозилась и основная часть имущества, изъятого из кремлёвского Арсенала (старинные пушки, холодное и огнестрельное оружие, доспехи, военные трофеи московских правителей и прочее имущество). Тут же путешествовали и массивные предметы христианского культа, взятые захватчиками из многочисленных храмов и монастырей, в том числе и масса разнокалиберных, бронзовых колоколов. Весьма вероятно, что мой список далеко не полон, но прошу меня извинить, поскольку на данный момент можно лишь очень и очень приблизительно вычислить то место, где данный обоз мог быть захоронен. Теперь Вы понимаете, что реальная, то есть антикварная стоимость спрятанного наполеоновскими войсками имущества вполне может составлять весьма солидную сумму, даже с учётом того, что практически все спрятанные 200 лет назад предметы сделаны из недрагоценных металлов. Ведь самым юным (если так можно выразится) предметам из него не менее 250 лет! А некоторым свыше трёхсот и даже четырёхсот лет!!! Да по большому счёту всем этим вещам просто нет цены, ибо они не только старинны, но и исторически уникальны! Предвижу Ваши возражения в том смысле, что изделия из чёрного металла за столь длительный период могли безвозвратно сгнить. Позвольте с Вами не согласиться. За десятилетия поисковой деятельности мне неоднократно приходилось отыскивать подобного рода предметы, практически не пострадавших от ржавчины. Как дипломированный химик-технолог я прекрасно представляю себе, почему так происходит. Постараюсь объяснить и Вам причину данного феномена. Напомню, что сталь, железо и чугун, то есть все широко применявшиеся в оружейном деле материалы ржавеют только тогда, когда в прилегающих к металлу пространствах имеется кислород. Если же он по тем или иным причинам отсутствует, то процесса окисления не происходит. Таким образом, крайне важно то, в какой почве находится предмет, изготовленный из «чёрного» металла. Если он лежит в плодородном рыхлом слое почвы, песке или попросту на поверхности земли, то процесс ржавления идёт очень интенсивно, ибо кислорода в данном случае имеется с избытком. Другое дело – плотные глинистые толщи или, что ещё лучше, толщи иловые. В последнем случае, ввиду полного отсутствия в иле враждебного железу кислорода, военный металл остаётся просто в первозданном состоянии! Неоднократно мне приходилось находить остатки невзорвавшихся миномётных мин, у которых полностью сгнил хвостовик стабилизатора, но, уткнувшийся в болотный ил взрыватель, очень часто оказывался просто в идеальном состоянии. Его можно было вывернуть даже пальцами! И это через 60 лет после того, как данная мина вылетела из миномётного ствола! Поэтому при определённых и весьма вероятных условиях (об этом чуть позже), захоронения «Железного обоза» велика вероятность очень хорошего состояния тех предметов, из которых он состоял.

Почему же столь ценный, а главное столь массивный клад до сих пор не найден? Ведь его искали даже не десятилетиями, его искали столетиями. Первыми за поиски взялись местные помещики, вернувшись в разорённые войной родовые гнёзда и наведя в них минимальный порядок. Слухи о неких, сделанных французами захоронениях наверняка будоражили местное общество уже тогда. Ведь то там, то здесь вдоль дорог находили всевозможные, вывезенные из Москвы, или, в конце концов, просто выброшенные за ненадобностью вещи. Некоторые из них просто так валялись в придорожных кустах, некоторые были чуть-чуть присыпаны землёй или опавшими листьями. И большая часть находок имела вполне реальную ценность или, по меньшей мере, представляла собой определённый интерес для нашедшего. Поэтому, даже не имея ни малейшего понятия о том, что неподалёку действительно запрятаны десятки тонн уникальных и старинных предметов, вяземские помещики принялись за интенсивные поиски. Особенный размах они приняли после того, как небезызвестный романист Вальтер Скотт упомянул о том, что некие сокровища при отступлении были сброшены в некое «Семлево» озеро. Досужая, пересказанная к тому же с чужих слов легенда прекрасно прижилась на благословенной российской почве.

– Раз такой знаменитый авторитет утверждает, что сокровища сброшены в Семлёвское озеро, – решили доморощенные кладоискатели, – то так тому и быть.

И с тех пор небольшое, ныне почти заросшее озерцо, в изначальном варианте носящее название «Глубокое» и лежащее в нескольких километрах юго-западнее, Семлева, не знало покоя и отбоя от любителей лёгкой добычи. Но это только в сказках и приключенческих романах герои-кладоискатели быстро отыскивают вожделенные дублоны и пиастры. В реальной жизни всё происходит вовсе не так гладко.

Судьба кладоискателя всем известна издревле, надежда и разочарование ходят за ним по пятам постоянно. Но столь фанатично искать сокровища именно там, где их никогда и не разу не находили, было под силу лишь российским кладоискателям. Почему-то именно тут были приложены максимально возможные усилия и в организацию поисков вложены максимальные денежные суммы. Что заставляло многочисленные экспедиции искать именно там? По-моему на людей действовала своеобразная аура, окружавшая данное озеро. И в самом деле, эти мрачные, чёрные воды, этот таинственно колышущийся мох, это глухое безлюдье. Каждый может легко вообразить себе невесть что, в таком уединённом и мрачном месте.

Но легенды легендами, а установить истинное место захоронения «Железного обоза» было совершенно необходимо. И вот, собрав достаточное количество материалов, касающихся короткого времени пребывания отступающих от Москвы французов некоторые исследователи сделали однозначный вывод о том, что действительно, именно здесь в районе Семлёво, Наполеоном и был сброшен с повозок уникальный по массе военный трофей. И даже история о том, что в озере были утоплены неведомые сокровища, тоже имела под собой реальный исторический факт. Вот только озеро это было совсем не то, в котором впоследствии велись масштабные и длительные поиски, да и сокровища в нём были спрятаны особого рода, вовсе не золотые и серебряные, а антикварные.

Да, кстати, слово «спрятаны» я применил вовсе не случайно. Музейные экспонаты были именно спрятаны, а не выброшены на обочину дороги. Для пояснения я напомню Вам о классификации кладов, делящихся в основной своей массе на клады, «до востребования» и «ликвидационные». Прежде чем начинать искать тот или иной клад, следует непременно прояснить этот основополагающий для любого серьёзного поисковика вопрос. Так как же насчёт «Железного обоза»? Он то к какой категории относится?

Чтобы ответить на данный вопрос, давайте мысленно вернёмся в то далёкое время. Да, Наполеон покинул Москву. Да, он отступал. Да, его войска уже терпели определённые лишения и неудобства от морозов и голода…, но! Но, тем не менее, отходящие войска ещё двигались в определённом порядке, в войсковых колоннах и дисциплина, даже в отступающих подразделениях поддерживалась на должном уровне. И самое главное, судя по многочисленным мемуарам, император Франции всерьёз рассчитывал разместить свои войска в Смоленске и продолжить русскую кампанию с наступлением более тёплых дней. Именно из этих соображений, и ещё из некоторых фактов мы с Вами сможем сделать весьма определённый вывод. И вывод этот будет таков. «Железный обоз», вынужденно сокрытый из-за ощутимой нехватки лошадей в артиллерийских упряжках был захоронен по схеме «до востребования». Его точно рассчитывали достать по весне, и достать без особых проблем. Из столь определённого заключения тоже можно сделать очень даже практический вывод.

Обоз, скорее всего, был именно затоплен, а не зарыт. И второе. Если он затоплен, то только там, где воду, как серьёзную преграду, можно без труда удалить. И, следовательно, никогда и ни при каких обстоятельствах многотонный антиквариат не мог быть сброшен в так называемое «Семлёвское» озеро! Плохой подход к водному зеркалу, слишком большая глубина, отсутствие естественного стока и прочие, природные причины крайне затрудняли затопление обоза и делали совершенно невозможным дальнейшее извлечение утопленного.

Вот что мне об этом говорил один известный исследователь данной проблемы: – «Нет, не мог Наполеон ничего там (в «Глубоком») утопить. И не мог он это сделать по двум весьма веским причинам. Причина первая – путь до озера, которое лежало в полутора километрах от старой смоленской дороги, и в то время был весьма не лёгок. Поясню данный тезис более расширенно. Зачем Вы думаете, понадобилось французам что-либо топить, или скажем проще – прятать? Причина была довольно тривиальна. Голод, во всю свою силу обрушившийся на «Великую армию», коснулся не только людей, но и лошадей, которые составляли основную тягловую силу тогдашних вооружённых сил. Холод и бескормица начали косить их как мух, а у оставшихся в строю лошадей силы были уже не те, и возницам зачастую приходилось в стандартную повозку впрягать уже не две пары животных, а три или четыре. А гвардейские, тяжёлые пушки тащило аж по пятнадцать лошадей! Транспортный кризис был столь очевиден, что был отдан строжайший приказ – сбросить с телег столь отягощающие лошадей тяжести.

Зададимся на минутку, и мы весьма нетривиальным вопросом. Подумаем, а что это были за тяжести такие? Можем смело сказать, что на тот момент, это в самой малой степени касалось боевого оружия и реальных, как сейчас бы сказали, золотовалютных ценностей. Сбросу подлежали вещи в принципе довольно ценные (даже и тогда), но в данных обстоятельствах всё же не столь ценные, чтобы пытаться тащить их дальше в далёкую Францию. То есть речь шла скорее о значительной массе бесполезного в данных обстоятельствах металла, нежели о реальных ценностях. В связи с этим можно вспомнить один, почти анекдотический случай, который произошёл дня примерно через три или четыре после захоронения всего этого скопища чёрного и цветного металла. Поскольку многие предметы, вытащенные французами из Арсенала, были украшены драгоценными камнями, то решено было эти камни предварительно вытащить и отправить их в далёкий Париж обычной почтой (наивные европейцы). И что же? Камни, действительно, были спешно вынуты из эфесов сабель и рукоятей наградных пистолетов, сложены в ящик и вручены почтарям, с указанием адресата, но без указания ценности вложения.

Всё вроде было сделано правильно, однако многоликая судьба к нашим почтовым работникам отнеслась в тот раз крайне немилостиво. Не прошло и нескольких дней, как одинокая почтовая повозка подверглась нападению одной из вольных шаек небезызвестного Дениса Давыдова. Облегчая повозку, почтовики, не долго думая, выбросили весь груз на дорогу и только прибавили скорость. Откуда им было знать, что в скромном деревянном ящике лежат ценности на несколько миллионов франков. Наши же налётчики были весьма рады такой славной добыче. Однако давайте продолжим разговор о спрятанном металле. Собственно, французы могли бы попросту вывалить тяжести на дорогу, но, видимо, «жаба» душила не только наших современников, но и Наполеона тоже. Было решено надёжно спрятать награбленное, поскольку французы в то время ещё не потеряли надежду отсидеться зимой в Смоленске и вернуться за спрятанным имуществом несколько позже, при более благоприятных обстоятельствах. Итак, перед отступающими войсками стояла задача как можно быстрее спрятать несколько десятков тонн чёрного и цветного металла, причём они должны были сделать это быстро и без особых технических ухищрений».

Вернёмся теперь ненадолго к началу нашего разговора. Согласитесь, что в данном-то случае озеро «Глубокое» подходило для клада «до востребования» менее всего. Перво-наперво, дорога до него отсутствовала, была только обычная пешеходная тропа. А раз тропа, то само собой топкая и как всегда на Руси – тесная. Гнать обессиленных лошадей с тяжёленной поклажей по ней было бы просто самоубийственно. Кроме того, ещё было не совсем ясно, как именно топить? Попробуйте Вы утопить что-нибудь, не имея возможности поднести свою ношу непосредственно к воде. Французам требовалось строить плоты, перегружать тяжести на них, и только потом сбрасывать в воду, поскольку подвести грузы к самой воде по лишь слегка подмёрзшей трясине было совершенно невозможно. В итоге их ждала только масса забот и трудов, как видно из приведённого анализа, абсолютно напрасных. Кроме того, достать утопленное с такой глубины и из такой непроходимой трясины было бы делом практически безнадёжным. Требовалось совершенно иное решение. Повторяю, во-первых. Что же, во-вторых? А во-вторых, над «похоронной командой» непрерывно довлел проклятый и часто роковой фактор времени! Ведь в селе Сёмлево Наполеону просто некогда было заниматься разгрузкой и перепряжкой множества подвод. Ведь известно, что едва он расположился на отдых в помещении местной церкви, как она подверглась артиллерийскому обстрелу со стороны русских войск. Пришлось французам во главе с разбуженным императором срочно сниматься и двигаться дальше. Куда же?

– «Скорее всего, – размышлял далее наш консультант, – сопровождаемый день и ночь стерегущий обозы «молодой» гвардией, Наполеон вполне мог дойти от Семлева до деревеньки Жашково, что находится двумя десятками километров западнее. Тем более что в ней Наполеон уже останавливался однажды на ночлег в доме местного помещика, ещё тогда, когда двигался на Москву».

В таком случае в первую очередь следовало поискать скопище антикварных изделий в районе этой, ныне почти исчезнувшей деревеньки. Но где же конкретно? Проведённый осмотр местности показал, что удобных мест для этого имеется немало. Обратите внимание на рукописный план, составленный в своё время Смирновым. Прежде всего, обращали на себя внимание несколько водоёмов. В те времена течение речки Костря, около которого и находится Жашково, находилась большая, примерно стометровая плотина, которая образовывала обширное, хотя и неглубокое озеро с островком, для вымачивания льна. Рядом с плотиной, чуть ниже по течению, стояла большая мельница, сожжённая уже после революции. Она питалась водой от большого озера, и образовывала ещё одно перепускное озерцо, связанное с рекой небольшой, не более чем двадцатиметровой протокой. Далее, значительный интерес представлял смешанный лес, тянущийся вдоль большого озера, ведь именно в нём стояли обозы, и где металл мог быть попросту зарыт в песчаный грунт, или сброшен в озеро. Так же моё внимание привлекли и два глубоких карьера, откуда в своё время (ещё при Иване Грозном) брали песок для постройки плотины. Естественно имелись и некоторые другие, весьма привлекательные места, где так или иначе мог быть захоронен стеснявший движение французской армии излишний груз.

Поскольку с теоретической точки зрения план поисковых мероприятий был вполне ясен, то пора было браться за дело в практическом плане. Но из-за недостатка средств и отсутствия приличного транспорта основные поисковые действия начались только в мае 2002-го года. С помощью электронного оборудования, мы осматривали и позванивали карьеры, леса, водоёмы, да и попросту подозрительные места. К сожалению, полностью выполнить план поисковых мероприятий нам так и не удалось, но из того, что удалось обследовать, самая интересная информация была получена именно из маленького перепускного озерца, оставшегося от некогда работавшей на плотине мельницы. Создавалось впечатление, что невзрачный с виду прудик, начиная от плотины и вплоть до центральной своей части, был буквально завален металлом. Измерили ради любопытства и глубину этого водоёма. Полученные данные нас просто поразили. Буквально в десяти метрах от плотины грузило мерной верёвки опустилось почти на семиметровую глубину!

Мы вполне обоснованно возликовали, поскольку место, для захоронения вывезенных из Москвы предметов было, по всем параметрам, просто идеальным. Рядом с местом захоронения, на невысоком холме, располагался дом, занятый для ночлега самим Наполеоном, откуда он мог наблюдать всю картину сокрытия первого своего «клада». Прочная, широкая, известная ещё с пятнадцатого века плотина отделяла большое озеро от маленького. Поэтому не было никаких трудностей с затоплением тяжестей. Достаточно было уложить на свежий лёд озерка несколько десятков брёвен, (большое озеро было в то время ещё в значительной своей части свободно ото льда) и всё, сгружай туда хоть пушки, хоть многопудовые колокола. Всего то и нужно было выехать на плотину, скатить груз на самодельный мостик, после чего докатить его до проруби. Возможно, был использован и более примитивный вариант. Груз попросту выбрасывался с плотины вниз, а освободившаяся телега тут же уходит наверх по холму, в сторону бивуака «молодой» гвардии. На её место тут же подгонялась новая, пока ещё гружёная телега, из обоза, сконцентрированного на левом берегу реки Костря.

В глубине души все участники поискового проекта посчитали, что именно таким образом проводилась операция от начала до самого конца, то есть до затопления всего излишнего груза «Железного обоза». Только так можно было справиться с поставленной задачей достаточно быстро, без излишних ухищрений, столпотворения пустых и полных телег и неизбежной в таком случае суеты. Глубины же ямы, промытой водой падающей из-под мельничного колеса, с лихвой хватало для затопления чего угодно. Для сравнения, например, там могли быть преспокойно утоплены два тяжёлых танка «Тигр», причём поставленных один на другой.

Как вы понимаете, нашей радости не было границ. Найти столь интересный объект было и интересно и почётно. Оставалось самое малое, удостовериться на все сто процентов в том, что на дне прудика лежало именно то, что мы предполагали. Однако сделать это мы по целому ряду причин в то время мы не могли. И только в конце сентября того же года, когда в нашем распоряжении оказался «георадар», мы смогли вновь выехать на загадочное озерко. Собрали аппаратуру, надули лодку и, с трудом скрывая обуревавшее нас нетерпение, принялись сканировать дно пруда, рассчитывая найти там гору металла. И буквально через полчаса работы тайна озерка была раскрыта, и нам осталось только… готовиться к новым походам и поискам.

Оказалось, что сбившее нас с толку сильнейшее магнитное поле создавали две толстые стальные трубы, укрепляющие основание плотины. Они находились друг над другом примерно в двух с половиной метров под поверхностью воды и отстояли от самой плотины примерно на полтора метра. Не удивительно, что мы впали в заблуждение, ведь холоднокатаные трубы обладают очень сильным собственным магнитным полем, а, кроме того, они и расположены были строго с севера на юг.

Что ж, скрепя сердце пришлось констатировать, что на сей раз искателей постигла определённая неудача. Но это означает только одно, поиски будут непременно продолжаться и может быть уже в следующем году, удача повернётся к ним более дружелюбным ликом. Ведь, в конце концов, и размах поисков и их результативность во многом зависят просто от наличия денег на счету и профессионального умения работающих в «поле» поисковиков. Вот поэтому мы твёрдо рассчитываем на то, что рано или поздно, но «Железный» обоз, к настоящему моменту уже ставший третьим «Золотым», будет наконец-то найден.

Мерцающее золото короля Вида

Немного найдётся среди кладоискательских легенд историй столь грандиозного масштаба, как та, о которой я сейчас хочу вам рассказать. Ко всему прочему она связана с легендарными российскими сокровищами буквально канувшими в Лету примерно 400 лет назад! Такие невероятно живучие в веках и потрясающие воображение всё новых и новых поколений легенды можно легко пересчитать по пальцам одной руки. И если прибавить ко всему сказанному многотонную массу захороненного на западе от Москвы имущества, то вы понимаете, что оставить без внимания столь завлекательную легенду о золоте иноземного короля, ни один российский кладоискатель просто не в состоянии.

– Что же это за легенда такая? – наверняка спросят меня читатели, заинтересовавшись столь необычным вступлением. Разве на российских просторах может встретиться что-то грандиознее 8-и бочонков червонцев солдата Иоахима, или на худой конец Железного обоза Наполеона Бонапарта?

Скажу честно и без каких-либо оговорок. Клад короля Вида, именуемый в данной статье ещё и как «Клад у Николы Лапотного», действительно настолько грандиозен, что считать его нужно не на бочонки и даже не на возы, а прямо на КАМАЗы!

– Что же это за король такой, – вскричит особенно нетерпеливый любитель исторических загадок, – и почему я о нём ничего и никогда не слышал? Да и откуда же взялось у него столь грандиозное богатство, и почему его потребовалось прятать именно в России? И имя у этого короля какое-то явно не русское. К тому же совершенно непонятно, кто такой этот Никола Лапотный и какое, собственно говоря, отношение он имеет к данной удивительной истории?

Не покривлю душой и здесь, и с большим удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Но чтобы не запутаться, придётся всё излагать строго по порядку, поскольку и я к этой действительно удивительной истории тоже имею весьма близкое отношение.

С чего же начать? Вопрос далеко не праздный, поскольку столь много разных событий сплелись в этом почти мифическом эпизоде нашей истории, что и целой книги для его описания будет недостаточно. И для сокращения времени, начать мне придётся почти что с самого конца сей головоломной истории, хотя бы скупо осветив события, происходившие незадолго до её завершения.

Завершалось мучительно долгое «Смутное время» отягощённое разорительным польским нашествием. И ещё в Ярославле самопровозглашённое земское правительство возглавляемое князем Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым, приняло решение об избрании нового царя, «природного государя». Его надо было избирать всенародно, всем «собором» с представителями «от всей земли». Но в московской казне не оказалось не то что денег, но и царских регалий, торжественная коронация без которых была просто невозможна. Сокровища разграбили захватчики, и следы многих ценностей затерялись навсегда…

С начала ХVII века царская казна испытала на себе все перипетии Смутного времени. Немецкий наёмник Конрад Буссов, служивший не только царям, но и «воровскому» атаману Болотникову, говорил, что истощение казны началось ещё во время Бориса Годунова. В те годы повального голода царь вынужден был раздавать до 500.000 копеек в день. Самозванец, сменивший Годунова на троне, тоже особо не скупился и щедро оплачивал услуги и польского наёмного воинства и донского казачества. И Исаак Масса и Конрад Буссов, и другие очевидцы, позднее представляли целые реестры ценных вещей и драгоценностей, отправленных Лжедмитрием в Польшу в качестве подарков своей невесте и будущему тестю. Только эта часть сокровищ оказавшихся за пределами страны, обошлась казне в 200.000 гульденов. Самому себе самозванец повелел сделать трон из серебра с позолотой, опирающийся на серебряных же львов.

С приходом Лжедмитрия к власти в царской казне насчитывалось примерно 500.000 рублей. Когда же его свергли, там обнаружили всего лишь 200.000. Бояре, не зная как отчитаться, в недоумении разводили руками: «чёрт его знает, куда он раскидал (деньги) за один год».

Ещё большую тягость испытала казна в годы правления Василия Шуйского. Все соплеменники в один голос сообщали в своих записках о немыслимых тратах этого царя на формирование, снаряжение и содержание войск, направляемых сначала против восставших под предводительством Болотникова, а потом и против Лжедмитрия II (Тушинского вора). Василий Шуйский, как впрочем, и его предшественники, постоянно просил помощи у монастырей и не только деньгами, но и золотыми и серебряными сосудами. Правда, денег на войну всё равно не хватало.

Однако тот факт, что Василий обращался к царским закромам, не подтверждается ни одним приказным документом той поры. Похоже, что полякам и явным недоброжелателям царя Василия Шуйского было выгодно приписать растраты именно ему. К последним свидетелям относились дьяк Иван Тимофеев и келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын. Каждый из них имел к царю свои претензии. Первого по царскому указу перевели из столицы в Новгород, понизив статус и тем самым уязвив его самолюбие. Второй был недоволен тем, что царь слишком много взял из монастырской казны. Иное дело, если в разграблении кремлёвских богатств принимали участие польско-литовские интервенты. От этих всего можно было ожидать.

Уже позднее, после освобождения Москвы, дьяками московских приказов был составлен своеобразный «отчёт» о расходах царской казны на содержание польских и немецких наёмников в период с 1611–1612 годы. По нему значилось, что жалование иноземным войскам выплачивалось не только деньгами, но и золотыми сосудами, ювелирными украшениями и ценностями московских монастырей.

Как только поляки обосновались в Кремле, и повели себя как хозяева, они тут же попытались наложить руку на «государеву казну». Сам пан Гонсовский предлагал Сигизмунду III выгодное дело: прислать в Москву мастеров монетного дела и перечеканить имеющееся в Кремле серебро и золото в польские деньги. Вырученная от этого сумма могла бы покрыть не только многочисленные задолженности наёмному воинству, но и принести немалый доход польскому королю.

По каким-то причинам королевские монетчики в Россию не прибыли и поэтому жалование наёмникам решили выплачивать «натурой» – захваченными золотыми и серебряными изделиями. Некий Николай Мархоцкий вспоминал впоследствии: «Наши, обуреваемые жадностью, не пощадили и Господа Иисуса (золотая статуя, весом, наверное в 30.000 червонных золотых), хотя некоторые предлагали отослать его в целости в Краковский замковый костёл – в дар на вечные времена. Но получив «Иисуса» из московской казны наши разрубили его на куски и поделили между собой. Такая практика получила название «залога в уплату жалования».

Воинским частям Гонсовского, покидавшим Москву в конце 1611 года, вместо денег выдали: «корону, подаренную императором Максимилианом московскому великому князю Ивану, и ту, что приказал изготовить Лжедмитрий» (обе короны в дорогих каменьях), посох «из единорога», концы которого были украшены каменьями», «царское седло, тоже с каменьями». Столь же ценным был и залог, полученный солдатами Сапеги: «две крытые золотом и украшенные каменьями шапки, которыми москвитяне обычно коронуют своих царей, скипетр и державу, – тоже золотые и в каменьях».

Таким образом, мы видим, что из казны и царских покоев были вывезены даже основные царские регалии. О том, что поляки вывозили с собой коронационные регалии, сообщал тот же Конрад Буссов. Он писал, что содержимым сокровищницы были оплачены услуги польского королевского воинства до 1612 года. На это ушло семь царских корон, три скипетра, из них один – из цельного рога единорога и, очень богато украшенный рубинами и алмазами, и множество редких драгоценностей.

Картина опустошения поляками казны и царской сокровищницы постепенно вырисовывалась: вывезено и украдено было немало. Но, не смотря алчность, разграбить до конца накопленные веками сокровища, захватчики так и не смогли. На это у них не хватило ни времени, ни сил. И всё же значительная часть царских сокровищ оказалась утраченной, и это в скором времени подтвердилось.

Вот в такой обстановке и был спрятан один из крупнейших и ценных кладов. Начну рассказ о нём, пожалуй, с того момента весны 1610-го года, когда польские завоеватели заняли московский Кремль и ряд других ключевых районов столицы Российского государства. Помимо политических и военных преимуществ, они получили и чисто материальные выгоды. Мало того, что ими были ограблены сотни богатых домов весьма состоятельных горожан, польские оккупанты получили прямой доступ к набитым закромам, как кремлёвской сокровищницы, так и к не менее солидным ценностям многочисленных московских храмов! И надо сказать, незваные гости не подвели, пограбили на славу. Обоз численностью в 973 повозки, доверху нагруженный добычей, двинулся на запад вместе с отступающими из Москвы поляками…

Приведу наглядный пример из так называемой 2-й кладовой записи, дошедшей до наших дней благодаря стараниям краеведа и историка А.Н. Величкова. Текст записи взят из его книги – «Предания о кладах Гжатского уезда», изданной в 1880-м году.

«Я отправил из Москвы с разным добром 973 подводы, в Калужские ворота на Можайск. Из Можайска пошёл я старой дорогой, на Смоленск, становился не дошедши медынских и вяземских округ. Остановился на Куньем бору; речка течёт из ночи на зимний восход, а имя этой речки Маршевка. И потом я велел русским людям на Куньем бору сделать на суходоле каменную плотину, плотину глиною велел смазать, а в ней положил доску аспидную и на ней написано, где что положено шедши из Москвы до Можайска.»

Остановимся на этом месте и немного осмыслим, что именно написано в этом небольшом отрывке. Во-первых, обратим внимание на сам тон записки. Чувствуете, как написано? «Я отправил», «Я велел», «Я положил». Комментарии, как говорят, тут излишни, писал явно не простой солдат или даже старший офицер. Писал человек облечённый верховной властью над перевозимыми ценностями, и уж как минимум начальник самого верховного ранга в польской армии. Кто бы это мог быть? Молва приписывает эти строки польскому королю Сигизмунду III. По другой версии они были написаны Григорием Отрепьевым (Лжедмитрием № 1). Но так ли это? В то время король Сигизмунд был безвылазно занят осадой Смоленска, и быстренько сгонять в Москву за тысячеподводным обозом, был просто не в состоянии. Не те были тогда времена, не те были тогда царственные манеры. В те времена государи самолично возглавляли военные походы, и покинуть лагерь своих войск могли только при непосредственной опасности для своей жизни. Григорию Отрепьеву тоже был не с руки заниматься меркантильными вопросами, поскольку вся его призрачная власть висела в тот момент буквально на волоске. Ему следовало не ценности куда-то тащить, а шкуру свою оберегать. Тогда кто же оставил нам сии записи?

Легенда повествует о том, что они якобы были скопированы с медной доски, хранящейся в каком-то Варшавском соборе. Позвольте в этом факте очень сильно усомниться. Хранить подобного рода записи, да ещё и в местах массового скопления народа – дело весьма безрассудное, если не сказать глупое. Даже если и была такая памятная надпись сделана на память для потомков некоего знатного шляхтича, то её должны были хранить пуще глаза в самом тайном подвале фамильного замка и за самыми прочными запорами. Нет, нет, тут дело мне кажется совсем в другом. Вспомним в связи с этим, когда подобные сведения появились в открытой печати. Вот появились они только в 1880-м году! Собраны же они были ещё раньше в 1835-м! А какие события происходили перед этим в Гжатском уезде, в которых, так или иначе, засветились поляки? Вспомнили? Нашествие Наполеона, ну, конечно же! Не забудем теперь упомянуть и тот факт, что в составе Наполеоновской Антанты на Россию двигался и польский корпус! Так вот оно в чём дело, оказывается! Потомки тех шляхтичей, что двести лет назад прятали на Куньем Бору украденные их прадедами сокровища, вернулись в составе этого корпуса в Россию и предприняли попытку их отыскать. И этот поворот сюжета мне кажется, весьма вероятен. Более вероятен, как никакой другой!

Посудите сами. Не могли крестьяне без бумаги и карандашей 224 года хранить в памяти легенды о том, как некогда поляки зарывали многотонные клады. Нет, это совершенно исключено. А вот вспомнить прокламации, которые всего 24 года назад зачитывали в деревнях и сёлах потомки тех, кто данные клады зарывал, могли вполне. Не будем забывать, что память на подобные события у нашего народа была просто отменная. Событий в деревнях было мало, ни радио, ни газет, ни телевидения тогда не было и в помине. То, что о существовании многочисленных кладов было официально объявлено новоявленными оккупантами на деревенском сходе, было тогда сродни вселенскому потрясению.

– В нашей-то глуши, – перешептывались они, – да такие безумные сокровища, да почти под нашими ногами!!!

Да, это производило сильное впечатление, и эти вопросы повторялись ими впоследствии множество раз, и запоминалось до конца жизни. Ведь прибывшие на поиски поляки наверняка имели только очень скудные сведения о том, где следует искать спрятанное. Скорее всего, им был известен только примерный район захоронения, да ещё несколько чисто местных ориентиров. Но названия рек и ручьёв давно поменялись, стоявшие ранее деревни несколько раз сгорали, а население переселялось помещиками в другие населённые пункты. Прочие приметы тоже могли сильно преобразиться. Посудите сами. За двести лет с 1610-го по 1812-й могло произойти всё что угодно. Вырубались леса, по рекам строились новые плотины, запахивались старые курганы. И поэтому имевшие на руках только местные географические приметы поляки были вынуждены вести свои поиски только так, методом народного опроса. Других вариантов у них просто не было. Наверняка, при этом они и награду сулили немалую, и поэтому, расходясь по домам, потрясённые услышанным, крестьяне без устали повторяли про себя примерно такие строки: – «Снято семь венцов с колокольни в землю погребом и тут 8 бочек Королевского положения, всякой бочки по 7 миллионов злата, между церковью и колокольней, полотнами замётано в 1,5 аршина.»

Возвратимся теперь несколько назад и вновь зададим уже прозвучавший ранее вопрос. Кто же закопал столь грандиозные ценности, и по какой такой причине это было сделано? Первая часть вопроса тесно увязана со второй. Почему? Так это же очевидно. Представьте себе, что начальник гитлеровского конвоя, перевозившего «Янтарную комнату» из Екатерининского дворца, вдруг решил бы посамовольничать и вместо того, чтобы привезти её в Кёнигсберг, решил бы закопать до лучших времён в близь лежащем от очередного полустанка лесочке! Да его бы ГЕСТАПО так долго пытало бы и мучило, что тот рассказал бы и о том, что незаконного делала его бабушка в молодые годы! Он выложил бы им всё. А ведь известно, что даже приблизительная стоимость клада «Николы Лапотного» превышает стоимость Янтарного чуда света в десятки, если не сотни раз! И, тем не менее, вывезенные из Москвы сокровища были захоронены как раз на полпути между уже поверженной Москвой и всё ещё осаждённым Смоленском. Кто же отчаялся на подобную неслыханную дерзость, кто посмел провернуть столь потрясающую афёру? Чтобы не утомлять читателей слишком долгими рассуждениями скажу сразу, что подозрения наши пали, прежде всего, на польского князя Льва Сапегу, в ту далёкую пору занимавшего обширные пространства у реки Угры.

Только он, по нашему мнению, мог осмелиться оставить без вожделенной добычи законного польского государя, и его сына Владислава, считавшегося номинальным правителем московского государства. Кстати, последний и в Москве то ни разу не был, но подпись свою и печать на документах тех лет ставил исправно. Поступить подобным образом Сапега мог только по одной причине – если он сам тайно метил на царский престол в Кремле, и ни под каким видом не желал делиться драгоценной добычей с кем-либо ещё, втайне рассчитывая с её помощью осуществить свою крайне дерзкую идею. И, скорее всего им же была даже придумана оправдательная легенда о том, что лошадей, перевозивших драгоценную поклажу отравили в лесной глуши неведомые лиходеи. Ведь эти злоумышленники, своим актом злодейского саботажа, просто вынудив его, несчастного, срочно спрятать награбленное в самом неподходящем для этого месте. Алиби за счёт злодеев Сапега получил просто железное. Кстати сказать, ведь имелся и другой вариант кладовой записи, в котором этот эпизод отражён очень даже достоверно. Приведу достаточно ёмкий её отрывок.

«В Москве, когда был король Вида (Владислав), его зять – Радзивил в Москве, в то время (март 1610-го года) была Москва заполонена (оккупирована). И насыпал из Государева погреба денег 77 повозок, отправил вперёд на город Можай и тогда приехал Михаил Скопин (Шуйский) в Москву (13 марта 1610 г.) то устрашившись, король Вида уехал из Москвы на Можай и сколько людей захватил во обедни всех их порубил и угодника Николая полонил и паникадилу, что была перед Николаем царская, старинная, полонил (пограбил церкви) стал над ним много ругаться и отсёк правое ухо и сказал, чтобы тебе караулить наших коней. И усмотрел угодник Божий Николай такое его надругательство и за оное их, поляков, переослепил и многих переморил, оставив только двух коней королевских. То, видя король такую против Угодника предерзость и за то он даёт нам (полякам) такое наказание, просил Угодника Николая дабы опять дал нам (полякам) прозрение проитить на свою сторону в Польшу…»

Конечно, написано несколько косноязычно, но понятно, что речь идёт о массовом отравлении и людей и самое главное – тягловых животных. А ведь найти в тех местах новых лошадей было весьма проблематично. Население было перебито и ограблено теми же поляками задолго до марта 1610-го года. От творимого захватчиками беспредела запустели и обезлюдели громадные пространства московской и смоленской областей, или как тогда выражались округов.

И данная гипотеза вполне могла иметь место, но возможно это был просто слух, своеобразный отвлекающий манёвр. Ведь политическая обстановка тех лет менялась так быстро, что коварный план Сапеги вполне мог и сработать. Сигизмунд был уже стар и плоховат здоровьем, его сын слишком молод и неавторитетен. Случись случайно что-нибудь неожиданное, шальной снаряд, или несвежая пища на царском столе и в его руках окажется и войска, и ценности и готовое царство в придачу. Сапега наверняка рассчитывал усадить малолетнего Владислава на весьма неустойчивый польский трон, а самому уже без помех, по-свойски разобраться с погрязшей в пучине очередных междоусобиц Московией. Достаточно было слегка подтолкнуть ход истории в нужном направлении, и сейчас на карте мира присутствовала бы совсем иная Польша, с совсем иными географическими размерами и политическими амбициями.

Но вернёмся к нашим баранам, я хотел сказать бесчисленным повозкам, из которых только с казной было 77 штук (считайте, как минимум, тонн 30 разменной монеты). План свой коварный хитрый граф наверняка задумал, как только принялся готовить обоз с добычей к отправке. Недаром, прибыв на место заложения кладов он, прежде всего, соорудил целую плотину, в которой схоронил одну единственную, но совершенно бесценную для него вещь – памятную доску с указаниями того, где и как была спрятана большая часть вывезенной из Москвы добычи. Тут же напрашивается вопрос о том, какова же была эта часть? Та, что была заботливо попрятана им на пути между столицей и заштатным Можайском. Думаю, что по массе она составляла не менее двух третей от вывезенного поляками добра. И, в самом деле, зачем далеко увозить то, что потом опять придётся возвращать обратно на место. Но всё же основные денежные, или, как теперь говорят, золотовалютные ценности, он волок с собой до конца, пока не нашёл подходящее место для их сокрытия.

Поскольку клад планировалось сделать до востребования, (кто же мог подумать, что поляки вернуться в эти места только через двести лет) им было выбрано место с очень высокой насыщенностью местных географических привязок. Каковы же были первостепенные приоритеты для кладоустроителей прошлых лет? Их несколько и о них подробнейшим образом написано в кладовых записях собранных к 1880-у году. Записей-то действительно было несколько, но некоторые моменты в них оставались совершенно неизменными. Во всех документах и устных изложениях обязательно присутствовал некий центр, возле которого и разыгрывалась исследуемая нами кладоискательская драма. Этим центром был некий погост «Николы Лапотного», около которого и зарывал свои многочисленные клады «польский король»!

Вот как об этом пишется в одной из записей.

«Есть погост Николая Чудотворца, якоже зовомый Никола Лапотный, и от него ещё погост Святого мученика Георгия, в трёх верстах один от другого. У погоста Николая Чудотворца имеется речка Хворостянка (она же Маршевка), а другая Гремячка. В устье оного погоста третья речка, Чернитинка из болота из чёрных место́в».

Но речки, это ещё не всё, о чём упоминается в стародавних свидетельствах. Тут же имеются и следующие опорные привязки: курганы, искусственные валы и плотины, межевая грива, колодец с источником, крупное скопище меченых валунов, особым образом проложенная дорога из Москвы в Смоленск. Эх, вернись те же поляки за спрятанным добром, лет этак через 5-10, никаких трудностей с поисками они бы не имели. Но они вернулись туда только через двести лет! А все вышеназванные топонимические названия были давно и прочно либо позабыты, либо уже исчезли с лица земли. Сгорели деревянные храмы, были переименованы многочисленные речки, а приметные валуны новые поселенцы растащили на фундаменты. И, несмотря на то, что зарыто было несколько десятков тонн ценностей, об их существовании никто и не догадывался. О кладах ведь знали только ушедшие на запад поляки, местные же жители, вернувшиеся в разорённые места через много лет, не имели о них ни малейшего представления.

Теперь настала самая пора вкратце перечислить общее количество самих захоронений, упомянутых в книге Величкова, и показать заодно из чего они состояли. Поскольку масса запрятываемого была безмерно велика, её разумеется разделили на несколько частей.

Итак, читайте, уважаемые, и удивляйтесь.

1. Медные деньги несколько тысяч

2. 8 бочек королевского злата

3. 25 винных котлов серебра

4. Котёл бражный с серебряной посудой

5. 10-и ведёрная бочка золотых червонцев

6. 8 бочек церковной утвари

7. 6 винных котлов серебра

8. 2 котла серебра

9. 3 котла битых золотых талеров (разрезанных на кусочки)

10. 4 котла битых талеров и другие деньги

11. Бочонок золотых в кипучем колодце

12. Сундук с прибором стола Государева.

13. Котельчик серебра солдатский

14. Поклажа солдатская

Правда, очень неслабо закопано! Подобных размеров захоронений на своей практике почти и не припомню. Разве только хитро запрятанная перед штурмом Казани сокровищница казанского царства? Впрочем, о ней разговор пойдёт у нас особый, а сейчас давайте вернёмся под славный Можайск. Заметим себе, что каждый из указанных кладов имел чрезвычайно тщательно описанную привязку к конкретной местности. Вот, например, очень характерная запись всё из той же кладовой записи № 2.

«По конец каменной плотины в ямищу на три сажени отступил к востоку, воротясь против солнечного течения, с казной наполненные рядом поставили под одну доску. А крышки чугунными досками, взятыми от трубы в чанах, вдвое ряда кирпичами заклали, землёй засыпали, дёрном затоптали.»

Смотрите, как всё чётко и доходчиво описано. В конце плотины вырыта большая яма, в шести метрах от края плотины и чтобы её отыскать требовалось отступить от конца плотины не куда-нибудь в иную сторону, а именно к востоку.

Или вот ещё один перл из той же оперы.

«Место пруда была ситка Государева, а пониже плотины зарыто 25 кубов, снято с винной ситки, и насыпаны серебром».

Спешу тут же разъяснить ещё одну причину, почему граф Сапега решил устроить грандиозное захоронение именно в данном месте. Не только храмом и погостом (постоялым двором) была известна выбранная им местность. Кроме всего прочего там ещё стоял и государственный винокуренный завод! Да, да, именно там, у многократно упомянутой в записи каменной плотины, вдалеке от жилых строений только и могло размещаться подобное производство. И Сапега был этому факту чрезвычайно рад. Почему? Так всё же предельно очевидно. Имея огромное количество рассыпных и малоразмерных ценностей, он совершенно не имел подходящей для их захоронения тары. А тут такое счастье ему внезапно подвалило – целый винокуренный завод! Там ведь стояли и перегонные кубы, и бродильные чаны, и крышки к ним имелись чугунные. Или вы думаете, что он всё это железное добро с собой из Москвы тащил? Да ничего подобного! Он только ценности с собой волок, и только их.

Вот он тут и встал поблизости от заводика самогонного и начал из непрочных мешков кулей и коробов всё своё добро пересыпать в очень удобную, а самое главное, долговечную тару. Расчёт у него был самый элементарный. Если ссыпать серебро и золото просто в земляные ямы, то потеряешь при раскопках весьма значительную их часть. А из железных кубов и чугунных чанов ни одна монетка на сторону не укатится. Так они всё и похоронили. Причём точно отмечая не только место каждого конкретного захоронения, но и его содержимое, а также технологию заложения каждого из них!

Читаем далее для примера.

«Ещё велел сделать, перешедши речку на выезде, пониже каменной плотины, венец врыт, в нём поставлено 6 котлов винных, насыпал серебра, накидал плитами и сверху угольями засыпал, да к той дороге из Можайска в Смоленск через ту речку Маршевку, той берега круты, то на выезде перестрел: на запад в сторону стоит курган, в том кургане поставлен сосуд церковный в восьми бочках зарыт…»

Ну, согласитесь же, ведь перед нами просто идеальное руководство к действию. Из данной немудрёной фразы опытный поисковик выудит просто массу полезнейшей информации. Смотрите. «Перешедши реку на выезде». Три слова, а как много в них смысла! Стало быть, в те далёкие времена речку, на которой стояла плотина, почему-то преодолевали вовсе не по ней. Где-то чуть ниже по течению был сделан специальный транспортный переезд, и именно там за рекой был вкопан венец, в который и поставили чаны. Момент интересный и его обязательно нужно взять на заметку. Да, чуть не забыл! Что такое венец вы, я надеюсь, себе представляете. Это основная обвязка русской избы, собираемая, как правило, из 4-х рубленых в «лапу» толстенных брёвен. Размеры венцов и до сих пор делают не маленькие. 4 на 6 или 5 на 6 метров – обычное дело. Ощущаете, какие внутри них были поставлены чаны, если в такой венец их влезло только 6 штук! Теперь о кургане. Как только мы преодолеем Маршевку по «перестрелу» (искусственное сужение русла реки), то с западной стороны увидим курган, под которым (или рядом с ним) зарыты бочонки с серебряной посудой.

Теперь, когда вы наверняка прониклись грандиозностью данного кладоискательского проекта, поставим перед собой самый главный для поисковика вопрос: – Где же находится эта клятая речка Маршевка, на которой до сих пор стоит каменная плотина, где раньше возвышалась церковь Николы Лапотного, где рассыпаны большие валуны, стоят невысокие курганы и сделаны искусственные насыпи на мокрых лугах? И где же лежат все эти безумные, как по массе, так и стоимости ценности? Ведь чтобы в течение всего одного дня найти такие многотонные массы цветного металла нам требовалось всего-то ничего – точно соотнести название мифической Маршевки с названием хоть какой-нибудь реки на современной карте. Но вот как раз с этим-то вопросом у нас и начались основные проблемы. Впрочем, все проблемы были легко разрешимы, если бы только удалось выяснить, где именно 400 лет назад располагался Куний Бор. Но как нам искать его теперь? Ни на одной, даже самой старой карте такой объект не значился. А рек, речек и ручьёв на Гжатских землях и теперь видимо, не видимо. Как же выбрать из них одну, единственную? Ту самую, заветную речку Маршевку? Не знаете? А ведь если прочитать чуть-чуть повнимательнее славную кладовую запись «№ 2, то путеводная ниточка возникает в наших руках, словно по волшебству.

Читаем вместе с вами и двигаемся к разгадке тайны так же, как некогда и сам Шлиман двигался за сокровищами Приама, то есть, не отступая ни на шаг от исторического текста.

«Я отправил из Москвы, с разным добром, 973 подводы в Калужские ворота на Можай. Бывши в Можае 9 дней запряжённых. (Добирался до Можайска девять дней). Из Можая пошёл я Старою Смоленской дорогою на Смоленск. Становился в третьей упряжке, не дошедши Медынских и Вяземских округ. Остановился на Кунье Бору. Речка течёт из ночи на зимний восход, а имя той речки Маршевка. И потом я им велел, русским людям, на Куньем Бору сделать на суходоле плотину. Велел на конце каменной плотины из одной стороны ископать яму, сделать её глубоку, и в яме поставить обруб дубовый и в той плотине, в яме поставил 6 котлов винных серебра и покрыл их плитами и велел засыпать угольями, а сверху землёй и каменьем мелким…»

Получается, что обоз с ценностями двигался как до Можайска, так и после него очень и очень медленно. По нашим расчётам получалось, что когда первые подводы уже становились на постой, последние только-только начинали движение! Таким образом, средняя скорость движения всей этой неспешной кавалькады равнялась примерно 10–11 верстам в сутки.

Вам, что, смешно? А мне нет. Поскольку перед нами оказался прекрасный ориентир для уточнения и дальнейшего продвижения наших многотрудных поисков! Ведь одну поисковую координату мы уже как бы знали – Старая Смоленская дорога. А пересчёт дней на пройденные обозом от Можайска километры вполне мог дать вторую! Конечно, нужно иметь в виду и то, что по мере продвижения обоз сокращался в размерах, (часть поклажи прятали по ходу дела) да и выучка возниц несколько повышалась. Но всё равно больше 14 вёрст в сутки обоз одолеть не мог, и этот факт значительно продвинуло нас вперёд. Ведь нам было известно, что после Можайска транспорт с сокровищами двигался до пресловутого винокуренного завода ровно три дня. Оставалось только найти карту, с нанесённой на ней «Старой смоленской дорогой», и дело можно было считать наполовину сделанным. Но едва мы начали поиски заветной карты, как довольно быстро выяснилось, что Старая смоленская дорога № 1, это совсем не та «Старая смоленская дорога № 2», по которой в своё время двигался Наполеон. Пришлось разыскивать ещё более старые географические карты, примерно соответствовавшие началу семнадцатого века. После длительных изысканий оказалось, что некогда действительно существовал хитро петлявший по России тракт, который проходил гораздо южнее современной Минской автострады. Вот по нему-то нам и предстояло курвиметром отложить три раза по, приблизительно, 12–14 вёрст, чтобы хотя бы ориентировочно попасть пальцем в заветное место на карте.

Такой замер был естественно незамедлительно сделан и наши возбуждённо дышащие носы, вкупе с дрожащими от волнения пальцами, заскользили по пожелтевшей бумаге. Первую остановку после Можайска обоз, несомненно, сделал в Ельне. Вторую в Преснецово. А где же третью-то, самую для нас важную? Очень быстро наши указательные пальцы уткнулись в деревню, носящую гордое имя – Ивакино! А рядом с ней, (о Боже, где были раньше наши глаза), располагалась и другая деревенька, называемая как-то уж очень и очень знакомо, а именно – Лопатино!!! А ещё чуть в стороне, виднелся и жирный типографский крест, обозначающий церковь. Сомневаться не приходилось. Данное Лопатино наверняка было как-то связано со стародавним храмом Николы Лапотного, на месте сожжения которого была впоследствии воздвигнута современная, каменная церковь.

Чтобы выяснить её родословную мы бросились к компьютеру. Слава, слава Интернету! Через несколько минут удалось выяснить, что церковь, названная в честь святого Дмитрия Солоунского была построена в 1814-м году. Да к тому же это место подозрительно близко находится как от Медынского и от Вяземского районов. То есть прямо в буквальном смысле по писаному тексту, взятому из кладовой записи, не допуская ни малейшего отклонения от её сути и буквы!

Прошло ещё некоторое время, и более подробная карта района будущих поисков легла на стол перед нами. И тут совершенно неожиданно открылись такие детали, о которых мы до той поры даже и не догадывались. В одной из строк кладовой записи мы уже несколько раз подряд читали следующую малопонятную фразу, относящуюся к церкви Николы Лапотного: – «Въезд и выезд в одни ворота, и Судоносинные прудки челночком».

– Что ещё за прудки, – недоумевали мы, – какой ещё выезд? Но, всмотревшись в более подробную карту, мы быстро поняли, о чём идёт речь. Оказалось, что современный храм стоит недалеко от речки, а вдоль неё …, вот чудеса-то из чудес, явственно просматриваются два небольших прудика, расположенных один за другим. То есть как бы челночком! Ура! Опять стопроцентное совпадение! Да и ещё, эта речка с прудиками текла строго с запада на северо-восток. Значит у нас ещё одна удача. Помните, куда текла речка Маршевка? Она текла таки с ночи на зимний восход, то есть как раз с запада и поворачивала на северо-восток! Казалось, удача идёт нам прямо в руки, и горсти «битых талеров» уже оттягивают наши изрядно потощавшие карманы.

Оставалось сделать самое малое – приехать на теоретически вычисленное место и с помощью хотя и старых, но всё ещё надёжных приборов, установить достоверность сокрытой в кладовой записи истины. Так мы впоследствии и поступили. Добравшись до Ивакино, мы первым делом принялись производить рекогносцировку местности. Да-а-а, очень многое удивительнейшим образом соответствовало заученным почти наизусть строкам просто идеально. Но были и непонятные провалы и нестыковки. Однако не буду торопиться и, как и положено в историях такого рода, начну за здравие. Самое замечательное наше достижение состояло в том, что мы почти сразу установили, почему раньше никто не ездил по каменной плотине. Правда, теперь по ней был проезд, но сама-то старинная плотина едва-едва выглядывала из-под мощной современной громадной плотинищи, которая возвысилась над старой, не раз чиненой дамбой, метров этак на пять. А раньше старая плотина просто была столь низка и при этом так неудачно упиралась в восточный очень высокий и крутой берег, что взобраться по нему на телеге, запряженной одной лошадью, было просто немыслимо! Нашли мы, разумеется, и кусочек Старой Смоленской дороги, которая действительно проходила в паре сотне метров ниже старой плотины. Правда, ни курганов, ни гривы с десятивёдерной бочкой червонцев, ни вала на мокром лугу нам отыскать так не удалось, но мы утешали себя тем, что за 400 лет здесь могли много чего поперекопать, да и вообще снести с лица земли.

И вот, думая, что место захоронения как минимум дюжины грандиозных кладов наконец-то найдено, я приступил к своему привычному и даже рутинному делу – отысканию самих несметных сокровищ. Час шёл за часом, одно за другим обследовались так изумительно чётко описанные в записи золотоносные места, но кроме большого количества техногенного лома советских времён нам не попадалось абсолютно ничего. В конце концов, почти потеряв надежду на хоть какие то находки, мы, понуро повесив головы, двинулись к полуразрушенному храму, сиротливо возвышающемуся на краю деревни. Уж там-то мы твёрдо рассчитывали на успех. Ещё бы! В привязке к церкви мы имели в запасе целых два могучих, многосоткилограммовых захоронения. Это были пресловутые «восемь бочек королевского злата» и «многие тысячи медной монеты». Не сказать, чтобы нам были уж очень нужны эти медные «тысячи», но хотелось хоть как-то подтвердить выдвинутую и, казалось бы, так чётко обоснованную поисковую гипотезу.

Но…, увы, увы и ещё раз увы! Прочёсывание местности, прилегающей к храму, да и самих развалин церковных не дало нам ровным счётом ничего, за исключением обломков дореволюционной конной косилки, да приличной грудки непонятного назначения железных обломков. Ни злата, ни серебра, ни даже меди. Полный крах всех надежд! Но самое обидное состояло даже ни в том, что мы не обнаружили ничего ценного. Мы ведь приехали вовсе не за этим. Самое обидное было в том, что мы не обнаружили даже грандиозных ям, которые непременно должны были остаться в тех местах, откуда более удачливые наши коллеги вытащили безумное количество «кубов», «чанов» и «бочек» с драгоценным содержимым. А они на местах раскопок должны были остаться непременно.

Вот я, например, не раз находил куда как более скромные ямки от столь же скромных и многочисленных наполеоновских кладов. Но заметьте, с тех пор тоже ведь почти двести лет минуло, а они всё ещё сохранились. А здесь мы должны были наткнуться ну просто на громадные котлованы, а отыскали только старые немецкие окопы, да блиндажи времён Второй мировой. Обидно, досадно, но… ладно. Тут ведь как в любом поиске – каждый раз встречаешься с неизвестностью лицом к лицу, и каждый раз до последнего мгновения непонятно, за кем будет победа в очередной схватке со старыми тайнами нашей потаённой истории.

Что же помешало нам отыскать клад «Николы Лапотного»? Возможно, мы изначально слишком сильно понадеялись на имевшиеся в нашем распоряжении тексты и бросились на скоропалительные поиски, соблазнённые некоторыми совпадениями естественных географических ориентиров с ориентирами легендарными. Возможно и другое. Король Влад, князь Радзивилл, князь Сапега, или кто там ещё, оказались несколько умнее, чем мы считали и укрыли вывезенные из Москвы сокровища куда как более хитро, и тщательно. Возможен так же и вариант того, что крестьяне, поведавшие старозаветные предания краеведу Величкову, не мудрствуя лукаво, просто связали старинную кладовую легенду со знакомыми им с детства привычными русскими пейзажами. Вариантов, как говорится множество.

Но давайте как-нибудь ещё раз вернёмся к загадке «Николы Лапотного». Никто не спорит с тем, что отыскать даже такой массивный клад неимоверно трудно. Однако кто сказал, что мы менее настойчивы в поиске, чем люди, некогда скрывавшие сокровища со всем искусством маскировки заветных тайников? Раз нами не выявлено ни положительного, ни отрицательного результата в районе деревни Ивакино, то, стало быть, поиски надо продолжать в других районах и всё же надеяться на успех в будущем. Ведь вероятность захоронения вывезенных поляками ценностей именно в данном районе весьма велика!

Малиновый перезвон

«В селе Никольское Клинского уезда, на усадьбе крестьянского Ивана Асикстоева, имеется заросший пруд размерами в длину 30 сажен, а в ширину 20 сажен. Рядом с прудом на расстоянии 20 сажен от берега имеется курган в поперечнике он около 20-и аршин, в вышину около аршина. По преданию, в кургане зарыты сокровища от разорённой в Смутное время поляками церкви, а в пруд опущены колокола». (РГАДА, фонд № 3**)

Трагические события и напасти, преследующие Российскую православную церковь на протяжении веков, не могли не сказаться на значительном количестве кладов, связанных с утерянным церковным имуществом. Особое внимание хочется уделить вопросам, связанным с захоронением церковных колоколов. Казалось бы, с точки зрения современного обывателя, ценность колокола невелика. Подумаешь, может сказать кто-то, кусок бронзы! Стоит ли он того, чтобы его прятать? А вот и стоит! Вспомним, что массы колоколов измерялись от 50-и килограмм до 2-х тонн! И стоимость рядовой бронзы даже теперь во времена широчайшего развития рудного и металлургического производства весьма немаленькая, а 100–200 лет назад цена исходного металла для колокольного производства была намного выше. Кроме того, для усиления и облагораживания звука, создания невероятно звучного, «малинового» отзвука некоторые партии колоколов отливали по несколько иной технологии. В качестве исходного материала брался сплав красной меди и серебра. Причём масса серебра в сплаве достигала 42-х процентов! Поэтому зачастую при реальной угрозе для такого сокровища, монастырской или церковной братией предпринимались все меры по его сохранности. Вот один из примеров такого рода.

Московская область. Окрестности города Клина. Неприметная деревенька, застроенная в основном новодельными кирпичными коттеджами и приземистыми бревенчатыми дачками. Название у неё самоетрадиционное – Никольское. Деревня как деревня, таких тысячи. Единственное, что её несколько отличает от других деревень, так это покрытые строительными лесами развалины старинной церкви на её окраине. Тишина и покой. А ведь именно здесь в 1610-м году разыгрались трагические события, связанные с появлением в окрестностях Клина польского отряда, который грабил всё и вся. Уланы разоряли и волокли в свои обозы всё, что попадалось им на пути, не гнушаясь и нападений на православные храмы. Но не все безропотно отдавали налётчикам нажитое. Некоторые, наученные горьким опытом селяне, предпринимали превентивные меры по сохранению личного и общественного имущества. Но вы понимаете, что спрятать узелок с личными сбережениями, это совсем не то, что спрятать несколько многопудовых колоколов.

Вот и жители данного села поступили довольно мудро. Метрах в пятидесяти от церкви, за опоясывающей её просёлочной дорогой, располагался глубокий пруд, вырытый в незапамятные времена. Вот к нему-то и покатили крестьяне, спешно спущенные с колокольни бронзовые «музыкальные инструменты». Шесть колоколов были по очереди погружены на наскоро сколоченный плот, вывезены на середину пруда и сброшены в воду. Прочие же церковные ценности тоже были собраны и укрыты вблизи всё того же неприметного пруда. И для этого были все условия. Буквально в двадцати саженях от пруда с его северной стороны располагался невысокий курганчик. Именно в нём и было решено закопать сундучок с серебряными изделиями. Осторожно сняли дёрн, вырыли неглубокую ямку и, уложив в неё поклажу, замаскировали место захоронения, возвратив дёрн на место.

Казалось бы, всё спрятанное должно было быть извлечено, как только минует угроза грабежа, но реальное развитие последующих событий сделала этот процесс невозможным. Поляки, обозлённые тем, что их столь дерзко обманули, выместили свою злобу на ни в чём не повинных жителях. Дома их были сожжены, а взрослое население порублено саблями. Но легенда осталась жить в народной памяти. С тех пор прошли столетия. Почти зарос старый пруд, практически сгладился и без того невысокий курган. Нынешние жители деревни Никольское даже и не подозревали о том, что живут рядом со старинными раритетами. Такова была исходная легенда, и такова была дошедшая до наших дней информация.

Но всякую легенду рано или поздно вспоминают и рано или поздно, но находятся любознательные деятели, готовые выпотрошить её до самого дна и отыскать припорошенную прахом столетий истину. Здесь случилось то же самое. В начале сентября 2003-го года вблизи вышеупомянутого села остановилась видавшая виды BMW чёрного цвета. Из неё выбрались двое мужчин и, походя сфотографировав одетый строительными лесами храм, принялись якобы бесцельно бродить по окрестностям села. Был в составе крохотной разведгруппы и я. Разумеется, нас в первую очередь интересовал старинный пруд, поскольку именно в его недрах мы и надеялись отыскать мощную залежь цветного металла.

С восточной стороны храма начиналась уходящая под уклон неширокая равнина, и мы естественно двинулись вдоль неё, представляя себе, что именно под уклон было легче всего катить тяжёлые колокола. Но нас ждало жестокое разочарование. Примерно через сто пятьдесят метров тропинка привела нас к речушке, скрытой за неширокой грядой густой растительности, коричневатая вода которой ясно указывала на то, что истоки её были в торфяных болотах. Попив воды из устроенного вблизи берега родничка, мы разочарованно повернули обратно.

Чем хорош всякий поиск? Не знаете? Правда, нет? И даже не догадываетесь? Так вот, любой даже самый безнадёжный поиск хорош прежде всего тем, что приезжая на новое место обязательно сталкиваешься с чем-то неизвестным. Пусть даже с поисками самого обычного прудика. Когда мы ехали на место проведения разведки, то всевозможных прудов и чуть ли не озёр видели штук, наверное, пять. А здесь, можно сказать в историческом месте, где пруд просто обязан был быть «как штык», его почему-то и не оказалось.

Раздраженно сопя, мы выбрались наверх и как два разозлённых носорога помчались через дорогу. Где на самом деле был искомый водоём, мы естественно не знали, поскольку легенда донесла до нашего времени только его размеры, и что он был «через дорогу от церкви». Поскольку и церковь и асфальтированная дорога были в наличии, то, сделав в уме несложные геометрические построения, мы решили поискать пруд за шоссе. На поиски вслепую ушёл ещё час. Вдоволь набродившись по окрестным рощицам и отчаявшись найти хотя бы простую лужу, мы вернулись в село. Проходя мимо работающих на «божественной» стройке молдаван, я окликнул ближайшего ко мне рабочего, задумчивее перемешивающего лопатой цемент, и, разумеется, спросил насчёт прудика. Но в ответ тот только развёл руками.

Пришлось тормошить местное население, что (честно сказать) никак не входило в наши планы. Но деваться было некуда. Ведь не возвращаться же в Москву с пустыми руками?

– Адашев пруд, что ли ищите? – спросил меня мужчина, копавшийся в огороде одного из деревенских домов.

– Да, да, – с готовностью закивал я. Пишу, понимаете ли, книгу…, про данные места. А в архивах вот вычитал, что прудик здесь должен быть, неподалёку от церкви…

Да от него уж почти и ничего и не осталось, – скорбно поджал губы мужчина. А сам он вон там, где дубы стоят…

Голова моя автоматически повернулась туда, куда указывала вытянутая рука местного затока родного края. Я не мог поверить своим глазам. Пруд, который мы искали по всей округе, находился буквально в двадцати метрах от вновь возводимой колокольни! И на месте его было даже не болото и даже не пустырь, а самая настоящая небольшая роща.

Призывно махнув рукой напарнику, я рысью помчался в указанном направлении. Да-а, наш информатор не соврал. Пруд там действительно был…некогда. А сейчас довольно глубокий котлованчик настолько зарос всевозможной растительностью, что представлялось нешуточной проблемой даже спуститься в него, не то что проводить там какие-то целенаправленные замеры. Кстати, была там и вода! Правда, только в одном крошечном его уголке, ближе всего расположенном к шоссе. Деревянная лесенка вела к крошечному озерку размером… не более 4-х квадратных метров.

Но делать было нечего. Нацепив на себя прибор, я смело полез в буквальном смысле слова непроходимые заросли. Забыл сказать, что размеры изрядно заросшей впадины были гораздо меньше той, что была указанна в легенде. На глаз примерно 25×40 метров, это было и всё, что оставалось от бывшего пруда на данный момент. Только это обстоятельство меня и утешало, ибо промерить столь небольшую площадь в принципе можно было достаточно быстро.

Но вскоре я понял, что о точных, правильно рассчитанных замерах придётся забыть, и решил ограничиться констатацией одного единственного факта: «есть» или «нет». Для этого много времени не понадобилось. Буквально проломав в зарослях два относительно параллельных прохода, я через двадцать минут каторжной работы однозначно установил, что «нет». Прибор бесстрастно зарегистрировал, что никакой крупной массы металла в котловане не было. Не было однозначно. Следовательно, здесь не было в яме и колоколов.

Поскольку тащиться обратно через заросли двухметровой крапивы мне не хотелось, я полез вперёд, визуально ориентируюсь на сверкающий над земляным бруствером недавно отреставрированный крест. Спотыкаясь на многочисленных бутылках и пивных банках, я выбрался на поверхность и тут же увидел лежащую передо мной громадную воронку, полностью засыпанную бытовым мусором. Мгновенно мне всё стало понятно. Колокола здесь всё же были! Были точно! И лежали они именно в той точке полузасыпанного пруда, которая была наиболее близка к, несохранившейся до наших дней колокольне. Но их явно уже нашли и что самое обидное, нашли относительно недавно.

Нам оставалось отыскать и промерить лишь заветный курганчик. Была, всё ещё теплилась робкая надежда обнаружить церковные сокровища, некогда в нём спрятанные. Но, осмотрев северные окрестности пруда, мы отыскали лишь два лёгких намёка на некие возвышенности. И обе они, как это у нас водится, были щедро завалены железным мусором и стройматериалами, оставшимися от возведения двух близь стоящих домов. Кроме того, поблизости от места предстоящей работы лежал перевёрнутый набок старый УАЗ.

Поскольку мифический курган располагался в двадцати саженях от пруда, то я двинулся к самому дальнему от него бугорку. Одна сажень, как известно равна 2,13 метра и я трудолюбиво отсчитываю мерные (метровые) шаги от спускающейся к воде лесенки. Надо всё же надо сделать попытку докопаться до истины. Поставил опорный знак на одном из деревьев и приступил к магнитосъёмке.

Но вот кажется и всё. Сотни цифр плотно покрывают страницы рабочего блокнота, скрывая за своим множеством корявых карандашных значков спрятанные под землёй тайны. Но разбираться с ними я буду позже, дома. А сейчас пора собираться в дорогу. Проходит всего несколько минут и на дороге оседает ржавая пыль, поднятая автомобильными шинами. И вскоре ничто уже не говорит о том, что здесь работали поисковики. Только белесая зарубка на стволе берёзы с непонятной буквой «С», да торчащие в некотором отдалении от шоссе деревянные колья, ещё некоторое время будут напоминать о посещении села Никольское заезжими искателей сокровищ.

* * *

Иной раз случаются и совсем фантастические истории, также связанные с бесследно исчезнувшими колоколами. Совсем недавно ко мне из Краснодарского края пришла ксерокопия письма, отправленного неким Е.Зарубиным председателю приходского совета Собора Михаила Архангела. Фамилию председателя я деликатно опущу, поскольку письмо было всё же личного характера.

Почему ко мне попало чьё-то частное письмо? Минуточку терпения. Дело в том, что, скорее всего данное послание случайно оказалось в руках моих коллег по поисковым делам после того, как отправитель его внезапно скончался на больничной койке районной больницы. Заинтересовало же оно их после того, как наряду с другими сведениями они вычитали в письме конкретные указания, напрямую связанные с проблемами поисков давным-давно потерянных колоколов. Чтобы не быть голословным зачитаю Вам выдержку из письма Зарубина, посвящённую данному вопросу. Всю пунктуацию я сохраняю, точно, как она была и в том письме.

«Теперь о том, о чём я не сказал полностью в 1992-м году. Соборные колокола лежат в заройках (видимо имеются в виду мини-карьеры), где брали глину для дореволюционного кирпичного завода, колоколов пять, общим весом, примерно, 1100 кг., вылиты из смеси красной меди и серебра, на Валдае в 1865 году, серебра 42 % от веса, они лежат на глубине, около двух с половиной метров. Они зарыты почти рядом, в трёх местах 2-1-2, посредине самый большой. Закопаны на лучах, которые нужно провести от трубы старого кирпичного завода на три кургана хутора Ш–го. Четвёртый луч, от колодца на часовню-маяк, села Г–и, которая стояла на старом кладбище. На перекрестии этих лучей и лежат колокола…»

(Названия и хутора и деревни я опускаю, поскольку колокола всё ещё не найдены)

Правда, интересно? Надо полагать, что все колокола были именно спрятаны, и спрятаны так, чтобы их можно было довольно легко отыскать. Полагаю, все пять колоколов, уникальных и дорогущих, были зарыты в послереволюционные времена, ориентировочно в 1924-м или 25-м году, то есть в те года, когда по всей стране развернулась безоглядная и бескомпромиссная борьба коммунистической власти с властью церковной. Но даже во взбаламученной отчаянной борьбой за власть стране, как я неоднократно убеждался, находились истинно верующие люди, готовые ради веры идти на самые отчаянные поступки.

Так что если среди Вас найдутся люди, заинтересованные в розыске старинных соборных колоколов, то вот достойный объект для приложения усилий.

* * *

Похожий случай произошёл в послереволюционные годы и в Тверской области. В районе города Андреаполя, к северу от него, есть примечательное озеро, носящее название Отолов. Озеро очень интересное даже с точки зрения геологии. Узкое, вытянутое с юга на север оно напоминает разлом в земной коре, словно бы проделанный неким гигантским плугом. Места там ныне глухие и почти заброшенные. А раньше там кипела жизнь. Распахивались поля, выращивался лён и пшеница. И народу было много, не в пример нынешним временам. Так много, что местный чудаковатый помещик даже перебросил через озеро деревянный мост, соединивший напрямую его усадьбу и село Суханы, в котором жили сотни людей, действовала большая и красивая церковь.

Но пришли иные времена, возобладали иные нравы. Приехали комиссары и повелели срочно снять колокола и отправить их на переплавку. Что делать? Как поступить? Ослушаться? Можно было запросто лишиться головы. Но приезжие никого и просить не стали. Мелкие колокола просто обрезали и сбросили с колокольни вниз.

Как вспоминает одна пожилая женщина, свидетельница произошедшего здесь святотатства, они жалобно стонали, разбиваясь об землю при падении с большой высоты. Но с самым большим двухтонным колоколом вышла заминка. Он был настолько велик и тяжёл, что богоборцы всерьёз опасались того, что при неудачном падении тот разрушит и саму башню колокольни. Решено было спускать громадину потихоньку, на блоках. С грехом пополам спустив колокольный «бас» на грешную землю, его погрузили на конфискованную телегу и, с малой скоростью, повезли на сборный пункт металлолома, устроенном в деревне с очень подходящим для этого случая названием – Красная Москва. Но то ли действительно есть Бог, то ли просто произошёл несчастный случай, но едва возница удалился от церкви на несколько сотен метров, как внезапно лопнула передняя колёсная ось и телега опрокинулась.

Я уже говорил о том, что озеро Отолов очень своеобразно, и не совсем характерно для большинства озёр русской равнины. Это настоящий каньон с очень крутыми и обрывистыми берегами. Поскольку же дорога шла прямо над обрывом, то колокол, являющийся с геометрической точки зрения фигурой качения, немедленно покатился под откос. Остановить его падение никто даже не пытался, бронзовая махина раздавила бы любого, ставшего на его пути. Всплеснула вода, и разогнавшийся колокол с размаху погрузился в тёмные воды озера. Но и там он не прекратил своего движения. Скользкое от ила и всё ещё довольно крутое дно даже способствовало тому, что его движение продолжалось ещё на протяжении десятков метров. Никто из сопровождавших подводу людей в дальнейшем даже не пытался извлечь исчезнувший колокол. Не было тогда в деревнях ни мощных лебёдок, ни тракторов. Да и глубина, на которой остановился «беглец», была просто недоступна людям без специального снаряжения.

Прошли десятилетия. Судьбе было угодно сделать так, что в почти обезлюдевшее село Суханы заехал ныряльщик-любитель Игорь Саломатин, привлечённый слухами об огромных щуках, якобы обитающих в Отолове. Страстный подводный охотник не пожалевший для любимого хобби времени и немалых денег, был вознаграждён по полной программе в первый же заплыв подстрелив 3-х килограммовую хищницу. Ободрённый первой удачей Игорь отдал добычу своему напарнику, сопровождавшего его на лодке и вновь ушёл на глубину. Увлечённый охотой, он постепенно удалился от села на довольно приличное расстояние, и тут с ним произошло неожиданное происшествие. Преследуя очередную рыбину, он опустился практически на предельную глубину и, лавируя среди затонувших брёвен, внезапно вплыл в какую-то коническую ёмкость. Такого он никак не ожидал. Отпустив ружьё, он торопливо ощупал явно металлические стенки неожиданного препятствия. Но воздух в лёгких уже закончился, и ему пришлось срочно подняться на поверхность. Едва отдышавшись, Саломатин нырнул вновь. Разумеется, его ни мало не интересовал странный грот, но потеря ружья его никак не устраивала. После нескольких погружений ему вновь удалось обнаружить явно рукотворную пещеру. И только тут он наконец-то понял, что на озёрном дне почти на треть зарывшись в ил, лежит громадный колокол. Игорь, насколько это было возможно, ощупал края неожиданной находки. Судя по всему старинный, потемневший от времени колокол был вполне цел и даже не потрескался. Отметив для себя этот факт, он подобрал ружьё и продолжил охоту.

По возвращении, он рассказал о неожиданной находке своему другу и наставнику – профессиональному водолазу Андрею Крюкову. Но и то, сообщил мельком, как о некоем странном казусе. Ведь и на самом деле. Как ещё можно было охарактеризовать такую неожиданную находку, как громадный колокол, отыскавшийся в совершенно неожиданном месте. Какое-то время информация об этом событии была совершенно никому не нужна. В бурные послеперестроечные годы такая «мелочь», как многотонный, невесть откуда взявшийся в озере колокол, вряд ли мог привлечь чьё либо внимание. К тому же лежал он в таком неудобном и труднодостижимом месте, что добраться туда на обычной легковой машине было практически невозможно.

Но так случилось, что через пару лет к Андрею Крюкову за консультацией обратился один из авторов данной книги. Рыбак рыбака видит издалека, – гласит русская пословица. Поскольку и тот и другой длительное время и многие силы отдали поисковым работам на суше и под водой, то найти темы для разговоров у них не составило проблемы. Наряду с прочими рассказами всплыла и история с колоколом в озере Отолов. Будущий автор запомнил рассказ водолаза и при случае поведал его другому активному любителю исторических исследований, известному банкиру Александру З–у. Однако и тот долгое время не знал, что делать с полученной информацией. Не знал до тех пор, пока совершенно случайно не познакомился с директором краеведческого музея, озабоченного проблемой реставрации и восстановления церкви как раз в том самом селе Суханы, откуда в 24-м году и пытались вывезти ускользнувший из рук церковных разорителей колокол. То ли многочисленные грехи подвигнули банкира на организацию экспедиции по вызволению церковного имущества, то ли какие иные причины, но не прошло и месяца как «Газель» со специальным оборудованием двинулась на запад, по маршруту Москва – Ржев – Нелидово – Андреаполь – Суханы.

Мы с вами может теперь не беспокоиться по поводу, совсем было пропавшего колокола, он теперь в надёжных банкирских руках, и надо думать отрабатывает назад заведомо неблагоприятную карму финансиста.

* * *

И в заключение «малиновой» темы мне хочется рассказать об удивительной судьбе ещё одного утопленного колокола, который невольно потянул за собой ещё более загадочную кладоискательскую историю. Представьте себе самый север Новгородской области. Дремучие бескрайние леса, мрачные, бурливые реки, с трудом продирающиеся через нагромождения буреломов. Присмотримся внимательнее к местности лежащей к востоку от реки Ветлуга. Если Вы возьмёте подробную карту и хорошую лупу, то сможете разглядеть небольшую речку с несколько необычным названием Большая Какша. На этой реке среди прочих небольших населённых пунктов можно отыскать и село Ченебечиха. На крутом берегу реки в том месте, где некогда образовалась громадная старица и по сию пору можно видеть остатки монастыря и высокой краснокаменной колокольни. Именно там и разыгралась история, о которой я хочу рассказать. В стародавние времена там произошли некоторые трагические событиях, о которых до нас дошли только многочисленные легенды.

Обратимся к фактам. И для начала давайте прочитаем абзац из книги Владимира Цыбина «Заговоренные клады и кладоискатели». Он озвучивает предание, записанное им в Костромской области. (Не забудем, что Костромская область в тех местах широко граничит с областью Нижегородской.)

«Приезжал он (Степан Разин) с Лялиных гор. На Ченебечихе стояло большое черемисское село и церковь была Успенская. Село Успенское на Ченебечихе он сжёг, церковь разорил, церковный колокол бросил в озеро. За это поплатился. Чтобы вымолить прощение – бросил в озеро золото. На восточной стороне озера есть камень велик, а на камне – зарубки, вроде бы крест, а от того камня идти к берегу, и у берега будут уступчики. С последнего уступа можно достать клад, а последний уступок на сажень в воде. Кто достанет – одна десятая себе, остальное отдай на дела Божьи. А колокол в озере издаёт гул каждый год в Успеньев день.

Неплохая версия, правда? Во всяком случае, достаточно романтичная и весьма убедительная. Ведь каждый из нас твёрдо знает, что Степан Разин некогда жил на самом деле и грабил вполне профессионально. Но вот Вам для сравнения несколько иная история связанная с той же самой темой. Правда, теперь источник информации у нас несколько иной. Мы обратимся к книге В.Н. Морохина – «Легенды и предания Волги-реки».

«Ляля жил в горах у самой Ветлуги неподалёку от Варнавина. (Теперь данная местность называется «Лялины горы». В Ченебечихе стоял монастырь. Этот монастырь «Ляля» разграбил. Колокол сбросил в реку Большую Кокшу. Золото же положил в бочку и бочку опустил в озеро, привязав его цепями к пню. Монастырь в настоящее время не сохранился».

Замечаете, события начинают принимать интересный оборот. Хотя и не легендарный Степан Разин, а неведомый «Ляля» (по другой версии его звали «Сява»), но тоже разграбил, поганец этакий, некий монастырь, тоже сбросил колокол в реку и тоже (совершенно непонятно зачем) утопил добытое непосильным трудом золото в озере. Интересно, что и по сию пору напротив Ченебечихи, если смотреть через протекающую с юга реку, находится местность называемая – «Саввин бор». Сохранился и населённый пункт, названный по имени знаменитого в тех местах разбойника. И это ещё не всё! В бору есть «Савина грива», – о которой известно, что это именно то место, где наш разбойник якобы закопал сокровища из ограбленного его шайкой монастыря.

Вы думаете, мы теперь-то мы с Вами вплотную приблизились к разгадке место захоронения колокола и сокровищ? А вот и нет. Давайте ради пущей точности и справедливости рассмотрим и третью версию, описывающую вышеперечисленные события. Заглянем с Вами в очень интересную книжку краеведа В.Смирнова – «Клады, паны и разбойники» (Этнографические очерки Костромского края. Кострома 1921 г.) Вот что там изложено по существу дела.

«Повыше села Воскресенского за восемь вёрст впала река Б. Кокша. Вверх по ней есть деревня (теперь пустошь) Ченебечиха. От Ченебечихи три версты есть Подборная грива. От подборной гривы вёрст 20 вверх по Кокше есть Быково озеро, не очень велико, продолговато, один конец на летний восток, а другой в зимний запад. Из озера бежит речка Медянка в Б.Кокшу. Версты полторы от речки по озеру три кучи костей, от костей по берегу была изба пятистенная в 3 ряда, выкопана, в земле против озера лестница о семи ступеней, от лестницы на берегу сосна на парей верченная (вывороченная ураганом). И на том озере погреб печатную сажень вышиной и шириной. В этом погребе деньги: два винных перярда серебра, ларь меди, на ларе сундук золота, на сундуке пудовая мера деньги и т. д. и т. п. А также икона Храмовая Богородица»…

Ага, можем удовлетворённо воскликнуть мы, вот, наконец-то и подходящее озеро появилось! Ведь рядом с Ченебечихой никаких озёр нет, только старица. Не то ли это самое озеро, куда «Сява», он же «Ляля», он же Степан Разин, сбросил бочку с храмовыми сокровищами? А икона Богородицы из подвала. Это же полное откровение! Не та ли эта икона, которую разбойники некогда с улюлюканьем выволокли из разорённой ими церкви?

Но, честно говоря, лично у меня особой ясности что-то не прибавилось. Голова просто идёт кругом! Всё напрочь запуталось и перепуталось. Кто где воровал? Кто, и где именно спрятал? Зарыли ли грабители добычу на Савиной пустоши? Либо они всё что было, спрятали в подвале избушки около Быкова озера? А может быть, доставшиеся им сокровища они всё же утопили в том же озере?

Полный хаос у нас получается, полная бессмыслица и путаница. Просто никакой определённости. Это всё я пишу для тех, кто безоговорочно верит первой же попавшейся кладоискательской легенде. Не верьте, господа ничему, проверяйте каждое слово тщательнейшим образом! В нашем деле нужен глаз да глаз! Но чтобы всё же моим читателям хоть как-то помочь разобраться в данной проблеме, я на всякий случай оглашу и четвёртую версию, для убедительности объединив её с версией пятой. Их мы возьмём из книг Н.В. Морохина и ссылок В.Смирнова на этнографические записки А.А. Ширинского от 1909-го года. Всё у нас окажется в одной куче, всё в одном стакане.

«Быково озеро есть близ Ченебечихинской мельницы. В озеро впадает речка Медянка. Будто бы клад в озере! Есть ещё озеро – «Соловецкое» (речка и через него протекает). У того озера бор – «Белая грива». Там было становище разбойников, строения и крест медный. И далее. В Шахунских лесах, среди болот есть Соловецкое озеро. По его берегам жили разбойники. Через эти места шла Ратная тропа. А у разбойников параллельно и короче шла «Чёрная тропа». Говорили, будто по берегам озера спрятаны сокровища».

Что же, давайте подведём некоторый итог нашим теоретическим изысканиям. Помните, как всё хорошо и достойно начиналось. История была проста и понятна каждому, лежала как на открытой ладони. Прибежали из леса разбойники, пограбили монастырскую братию. На радостях и, разумеется, после грандиозной пьянки, налётчики из-за озорства скинули с колокольни колокол, а возможно и не один, который, (или которые) если смотреть на реальную местность, вполне мог(ли) скатиться в речную воду.

Вот казалось бы и всё. Опрос местных жителей показал, что, скорее всего, колокол, некогда сброшенный с Ченебеченской колокольни, так до сих пор так и лежит под толстым слоем речных наносов. Некоторые даже припоминали, что в детстве вставали на него при купании. Но за прошедшие столетия, неуёмная людская молва щедро присобачила к этой самой тривиальной истории и народного героя Стеньку Разина, и тайный подвал с сокровищами и затопленные бочки с золотом.

Мне только непонятно одно. Для чего разбойники, под чьим бы руководством они не находились, бросили в воду с таким трудом добытые ценности? Ведь достать их обратно в те времена было весьма затруднительно. Версия с набитым добром подвалом мне как-то ближе. Да и звучит она естественней. Во-первых, если в тех местах действительно располагалась бандитская «малина», то вряд ли она находилась рядом с большим и старинным населённым пунктом. Другое дело «Быково озеро», которое и сейчас лежит достаточно далеко от обжитых мест. С точки зрения «лихих людей» устроить именно там своё становище и хранилище было бы просто идеально. Только хорошо организованная экспедиция с лодками и надёжными проводниками могла добраться до хорошо замаскированного и укрытого за водной преградой логова бандитов. Так что у них вполне была возможность накапливать добытые разбоем денежки в подполе собственной избушки. Проверить данную гипотезу, разумеется, можно хоть сейчас, вот только добраться туда и в наше время довольно трудно.

Так что только те читатели, которые очень захотят убедиться в достоверности описанной в этой главе гипотезы, могут обратиться ко мне со своими деловыми предложениями об организации экспедиции. Торопитесь господа, шансы на удачный поиск, как всегда, есть только у первых!

Активы Смоленского банка

Стремительно уносятся назад прожитые годы. Послевоенные годы, которые мы прекрасно помним, для наших детей уже являются далёкой и почти забытой историей. Никогда я даже не мечтал о том, что именно мне придётся описывать судьбы нескольких крупных кладов, захороненных именно в годы Второй мировой войны. Но именно так и произошло. Читайте и удивляйтесь.

Данная история и по сей день лежит в той стопке кладоискательских историй, которые и по сию пору не потеряли своей актуальности. На неё мы наткнулись совершенно случайно, работая в окрестностях деревни Относово, которая расположена километрах в двадцати западнее Вязьмы. Задача, которую выполняла поисковая команда, в которую я тогда входил, не имела ничего общего с вопросами поисков каких-либо сокровищ. Всё было гораздо проще и приземлённее. Ведь зачастую поисковики во время длительных походов по просторам нашей необъятной родины сталкиваются с поистине удивительными и необъяснимыми загадками. Об одной из них я вкратце хочу вам рассказать. С этим феноменом, вернее будет сказать непонятным явлением, мы впервые столкнулись в Смоленской области, а точнее в районе города Вязьмы.

Началось вся эта история с изучения литературного наследия помещицы Клетнёвой, изданных ею в 1907-м году. В частности, она написала о непонятном и явно старинном подвале, расположенном в окрестностях старинной барской усадьбы. Естественно, возник вопрос и у нас, что же это за подвал такой, если уже сто с лишним лет назад его развалины вызывали недоумение у местных жителей. Нам было любопытно выяснить предназначение, судя по всему довольно загадочного объекта. Для нас как для поисковиков очень удобным было то, что сам подвал, был достаточно чётко привязан к географическим ориентирам. У г-жи Клетнёвой было прекрасно описано, как его обнаружить. Дождавшись улучшения погоды, выдвигаемся на место будущих поисков. Радует то, что проезжая дорога проходит совсем недалеко от заветного оврага, в котором некогда было устроено целых четыре искусственных пруда.

Один из них, самый последний, существует, кстати, и поныне. Именно по сохранившейся с той поры плотине и проходит дорога, по которой сейчас то и дело проносятся лесовозы и прочая сельскохозяйственная техника. Оставляем машину в кустах на опушке и далее передвигаемся уже пешком. Достигаем полуразрушенной плотины некогда отделявшей второй пруд от первого, и переправляемся на другой берег худенького ручья. Обращает на себя внимание то, что плотина густо засыпана обломками старинных тёмно-красных кирпичей. Идём вдоль берега бывшего пруда, и вскоре выходим на округлую поляну, весьма сильно отличающуюся по своему виду от довольно однообразной, покрытой густым лесом местности. Большое количество битого кирпича валяющегося под ногами заставляет осмотреть её внимательнее.

Хорошо заметно, что старые, т. е. самые толстые деревья растут неоднородно, а как бы образуя некую свободную площадь размером восемь на десять метров. А ближе к самому ныне исчезнувшему второму пруду была видна некая и явно искусственная впадина, окружённая правильным кольцом из шести могучих, столетних деревьев. Посовещавшись, решаем первый раскоп произвести именно здесь. Очень скоро лопаты натыкаются на плотную кирпичную кладку. Причём, если вначале она предстаёт чем-то вроде беспорядочной кучи обломков, то вскоре становится понятно, что это не просто случайная куча, а именно кирпичная кладка, причём кладка арочного типа!

Ещё час работы и из глины начинает вырисовываться нечто вроде подземного хода. Но постепенно начинаем убеждаться в том, что это никакой не проход в неведомые подземелья. Во-первых, слишком толстый верхний свод и поддерживающие его боковые стенки, с трудом могут быть преодолены человеком крупной комплекции. Ведь ширина прохода явно не более пятидесяти сантиметров. И, кроме того, общая высота самого «хода» составила не более метра. Насколько это было возможно, землекопы расчистили проход по всей длине, и оказалось, что он ведёт в никуда, то есть вся протяжённость хода составила немногим более 120-и сантиметров.

Мы были крайне удивлены и озадачены. Зачем было делать подземную коммуникацию такой мощной и массивной, но столь короткой? Более внимательно осмотрели внутренность кирпичного свода, и картина несколько прояснилась. Поверхность внутренних, кирпичей расчищенного пространства оказалась оплавленной. Да ещё как оплавленной! Во многих местах кирпич просто-напросто превратился в монолитную остеклованную массу, что подразумевает температуру бушевавшего здесь огня не менее чем в полторы тысячи градусов! Поначалу возникла версия о пожаре, но вскоре она была отброшена, как неверная. При бытовом возгорании кирпич мог, конечно, обгореть и обуглиться, но так оплавиться вряд ли. Тем более что и сами кирпичи, использованные для загадочной постройки, были довольно необычны. Их величина, раза в полтора превышала размер современных кирпичей. Следовательно, откопанная нами канальная печь была сделана из так называемого «большемера», то есть из такого же строительного материала, из которого в своё время выстроили и знаменитый Соловецкий монастырь. Таким образом, датировка подземной термической постройки (вернее её останков) стала более ясна. Было понятно, что работы по её возведении велись где-то в 16-м или 17-м веках. Становилось понятно, почему местные жители в начале 20-го века не могли припомнить назначение загадочного «подвала». Да и нам-то было пока понятно лишь то, что здесь явно что-то обжигали.

Мы очень тщательно прочесали окрестности «подвала» с помощью металлодетекторов, с целью собрать хоть какие-то дополнительные сведения об этом месте. Урожай, скажем прямо, был невелик. «Рубашки» от ручных гранат советского производства, неразорвавшаяся немецкая мина, болванка от противотанкового снаряда, обломок полевого телефона. И абсолютно никакого бытового мусора более поздних веков! Поневоле напрашивался вывод о том, что здесь стояла вовсе не жилая постройка, где бытовой мусор просто неизбежен, а какое-то чисто утилитарное производство. Для верности решили расчистить и обратную сторону «печи». Работа заняла несколько часов, но ясности мы так и не получили. Оказалось, что канальная топка была, как бы вделана в чуть ли не полутораметровый по ширине фундамент, в некоторых местах на диво хорошо сохранившийся. Причём почва вдоль всего этого фундамента была на удивление рыхлой и сыпучей. Создавалось ощущение, что она либо была так перекалена, что потеряла всякую вязкость, либо сюда была изначально засыпана специально приготовленная лёгкая песчаная фракция.

Загадка странного сооружения так и осталась бы неразгаданной, но буквально на другой день мы опять натолкнулись на нечто похожее. Километрах в десяти от этого места, в окрестностях ныне уже исчезнувшей с лица земли усадьбы «Азарово» мы вновь вышли на похожий объект. Было это так. В ходе поисков мы познакомились с местным лесником, который уяснив, с кем встретился, пригласил нас посмотреть на, как он выразился, «арку» в лесу. Миновали большую живописную поляну, где некогда стояли строения усадьбы, остатки полностью одичавшего «английского» парка, форсировали лесной ручеёк и начали подниматься в гору. Не успели мы пройти и сотни метров, как справа и слева стали видны пространные ямы, видом своим весьма похожие на капониры военных лет. Нам даже показалось, что здесь некогда стоял целый батальон, но лесник нас тут же в этом разуверил.

– Нет, нет, – уверенно заявил он, – никакие войска тут не стояли. Линии обороны здесь никогда не было, лишь остатки разбитых советских армий прятались по здешним лесам, пока не были окончательно уничтожены немцами. Прошу пройти сюда, – уверенно взмахнул он рукой.

И буквально через несколько секунд мы спустились в одну из таких ям и в торце её, сразу увидели верхушку точно такого же свода, который мы вчера расчистили у бывшего пруда другой усадьбы. Что было в глубине, рассмотреть было невозможно, и поэтому мы засунули палку с привязанной к ней видеокамерой прямо под уходящий в глубину склона свод. Картина оказалась полностью идентичной вчерашней. Мы увидели мощную, полутораметровой длины, прекрасно сохранившуюся топку печи, затёкшую с обратной стороны сухой лесной почвой. Поразмышляв некоторое время, мы пришли, (как нам показалось) к вполне логическому объяснению об истинном предназначении удивительных построек. Заметим себе, что обе печи располагались в местностях чрезвычайно похожих друг на друга. И там и там они были выстроены вблизи воды. И там и там, в земле были сделаны значительные по размерам углубления. Только в первом случае это были пруды, а в Азарово просто разрозненные и не связанные друг с другом ямы. И, что характерно, и здесь и там неподалёку были возведены солидные кирпичные усадьбы.

Соберём вместе эти три факта и получим искомое объяснение происхождения загадочных «подвалов». Вода, замешанная с глиной и песком, даёт сырьё для производства сырого кирпича. Канальные печи в лесной, обильной дровами местности, дают возможность непрерывно обжигать их. Строящиеся усадьбы наверняка потребляли весь произведённый таким примитивным способом кирпич. Круг замкнулся. Есть производство, есть и соответствующее ему потребление. И понятно, почему вокруг них, кроме обломков кирпича и нет иного бытового мусора. Здесь только работали, а вовсе не жили. И печи были немедленно заброшены, как только здания были выстроены. Стало быть, загадочные постройки, или (подвалы, как назвала их г-жа Клетнёва), были ничем иным, как примитивными производствами для изготовления самодельного кирпича! И устраивались они под землёй только потому, что такое сооружение хорошо держало тепло, медленно остывало, и поэтому давало кирпичи очень высокого качества.

На привале, устроенном после напряжённого трудового дня, мы постарались разговорить гостеприимного лесника, носящего чисто русскую фамилию – Петров. И надо сказать это вскоре принесло определённые плоды.

На будущее запомните как «Отче наш», что каждому поисковику всегда полезно побеседовать с человеком, хорошо знающим местность в районе поисков и бытующие на ней устные легенды. Вот и в результате этой немудрёной беседы неожиданно выяснились очень интересные подробности.

– Помнится, мать мне рассказывала один случай, – рассказывал лесник, заедая слова бутербродом с колбасой. Было это в войну, в самом её начале. В местных лесах в окружении оказалось несколько полков наших войск. Были среди пеших соединений, некоторое количество чудом уцелевших грузовиков и даже броневиков. Особенно запомнилась жителям деревни «Х» пять укрытых брезентом полуторок, постоянно окружённых сильной охраной. Понять, что же в них такое хранилось, помог один случай. Во время очередного налёта фашистских бомбардировщиков в один из охраняемых грузовиков угодила авиабомба. И случилось неожиданное. Тысячи сверкающих монет фонтаном разлетелись по лесу, срезая ещё висящие на ветках берёз листья. Моя бабка потом собрала по кустам 540 серебряных полтинников, – похвастался Петров. А её соседка та и вовсе свыше семисот монет набрала! Да и потом, когда я вернулся из армии, то видел собственными глазами, как наши мужики раскопали две завалившиеся землянки из числа тех, что оставили наши военные. Там под полусгнившей печкой-буржуйкой нашли пистолет и горсть тех же самых монет.

Разговор наш незаметно перекинулся на иной предмет, поскольку найденные кем-то полтинники не слишком занимают тех, кто ищет ещё ненайденные предметы. Но в заключение беседы лесник вновь вернулся к военным годам. Когда кольцо окружения сжалось до самого малого круга, то какие-то военные закопали неподалёку груз с четырёх автомашин, – припомнил он. Так местные старики говорили. Что там было, никто не знает, но зарыли они свои ящики в водоотводную канаву около какой-то дороги. Недавно даже какие-то люди в наши леса приезжали. С бульдозером. Пытались что-то тут откопать. Да только не нашли они ничего. Может не там, где следовало, они рыли, а может, место им указали неправильно, ведь с тех пор, сколько лет-то прошло…

Странным образом рассказ довольно-таки ещё молодого лесничего накрепко врезался в мою память. Вернувшись в Москву, я принялся размышлять над тем, откуда в Вяземских лесах оказалось такое громадное количество серебряных монет выпуска 24-го года. Ведь до войны их в обращении практически не было. Так, отдельные экземпляры, да и то больше в городах, а не в глухой деревне. Да и это странное совпадение с количеством автомобилей. Из пяти машин одна погибла от бомбы, – думал я, – а груз был закопан именно с четырёх грузовиков. Странно. Вряд ли это простое совпадение. Наверняка это и есть те самые машины, что прятались по лесам с сильной охраной. Ясное дело. Поздняя осень, листьев на деревьях практически не осталось. И скрывать перевозимую тайну было уже невозможно.

Да, в конце-то концов, что же там было такого, что стоило именно закопать? Снаряды к пушкам? Боеприпасы? Оружие? Да ими до сих пор завалены все окрестные леса, и прятать их явно никто не собирался. К тому же боеприпасы для стрелкового оружия были нужны самим окружённым войскам! Зарывались секретные документы? Сжечь их – вот и вся недолга, заодно закапывающие могли бы и погреться на халяву. И стоило ли так долго возиться с какими-то бумагами, когда ежедневно гибли сотни брошенных на произвол людей.

Что же ещё могли прятать военные? Горючее? Продовольствие? И то и другое было в том месте в то время буквально на вес золота, и прятать подобное было просто бессмысленно. Что же остаётся в сухом остатке? Ведь не саксонский же фарфор зарывали солдаты охраны и сопровождающие странный груз люди! Неужели всё же прятались какие-то ценности? Вполне вероятно. Косвенным признаком этого могла служить не слишком удачная попытка неких деятелей с бульдозером, решивших быстренько отыскать спрятанное во время войны имущество. Ради ржавого оружия или сгнивших документов бульдозер нанимать не будут, это я по собственному опыту знаю.

Что ж, раз так, то за рабочую гипотезу можно вполне принять мысль о том, что вдоль некоей дороги вполне могли закопать нечто ценненькое. А раз так, то на повестку дня сразу же встаёт самый основной самый наицентральнейший вопрос: – Откуда же взялось это самое ценненькое? Развернём карту автомобильных дорог и, уперев палец в город Вязьму начнём продвигать его за запад, то есть в том направлении, откуда в окрестности Относово и могли бы привезти загадочный, но явно ценный груз. Минуем Истомино, Ярцево, и вот он – Смоленск. Город крупный, старинный, здесь, вернее будет сказать, в Государственном Банке СССР, вполне могло храниться достаточно активов, чтобы заполнить несколько небольших довоенных грузовичков. И для подтверждения моей, всё ещё сырой гипотезы, пришлось срочно вспомнить историю первых месяцев войны, и в особенности – оборону Смоленска. Помнится, там не так всё было гладко, и немцы долго не могли занять старинную крепость. Следовало выяснить все подробности тех событий, и самое главное – установить, не могли ли отступающие от Смоленска части оказаться в «котле» западнее Вязьмы. Расследование вскоре дало свои результаты.

Выяснились прелюбопытные подробности о тех роковых днях. Оказалось, что действительно, из почти окружённого немцами Смоленска банковские ценности эвакуировались буквально в последнюю очередь. И почти сразу же небольшая колонна выделенных для этого автомобилей понесла потери. Ещё даже не доехав до переправы через Днепр, один грузовик был подожжён меткой очередью из Мессершмитта. А в нём, как на грех, перевозились бумажные деньги. Тушить их было бесполезно. В условиях лихорадочного и поспешного отступления через насквозь простреливаемое пространство, погасить даже пожар было просто нереально. И бедный старшина, головой отвечающий за сохранность денег, в панике метался от одного командира к другому, умоляя хоть кого-то расписаться на акте о списании вверенного ему имущества. Но своими действиями он только вызывал нервный смех у людей, которые не знали, смогут ли они выжить в течение ближайшего получаса. Никому и дела не было до каких-то никчёмных жарко полыхающих бумажек. Впрочем, я несколько отвлёкся.

Хочу сказать о самом главном, что удалось узнать о драгоценном транспорте. Всего машин с банковскими ценностями, вышедших из Смоленска было 8. Шесть с грузом и две с охраной. Одна из них, как мы теперь знаем, сгорела на Соловьёвской переправе. А до конечной точки, до деревни Относово вообще добрались лишь пять из них. Интересно было бы конечно узнать судьбу исчезнувших машин, но, скорее всего, весь основной груз был, всё же доставлен до конечной точки, (то есть до попадания в окружение) на оставшихся грузовиках. Ведь за утерю таких громадных ценностей в те времена все сопровождающие отвечали по полной программе, то есть жизнью! Но дальше отступать было некуда. На *** 41-го года, то есть на тот момент, когда смоленский денежный транспорт упёрся в наскоро выстроенную немецкую оборону западнее Вязьмы, передовые части Вермахта были уже вблизи *****.

Какое-то время наши эвакуаторы, как впрочем, и остальные окружённые войска, ещё метались внутри «котла», пытаясь нащупать проход на восток, но постепенно надежда на прорыв угасала. Начались налёты немецкой авиации, а вскоре и артиллерийские обстрелы. Потеряв одну из машин, командование колонны вскоре пришло к однозначному выводу о том, что в сложившейся обстановке вывезти банковские авуары в целости и сохранности просто невозможно. Решение прослеживается только одно: Ценности срочно закопать! Ибо как-то ещё их «утилизировать» возможности у них просто не было. Допустим, бумажные деньги можно было попросту сжечь, а что делать с металлами? Кстати сказать, мы с Вами можем, теперь, примерно прикинуть стоимость зарытого государственного имущества.

У эвакуаторов было на ходу всего четыре автомашины. Следовательно, можно с большой форой считать, что везли они от четырёх до шести тонн различных ценностей. Примерное соотношение бытовых кладов, как показывает практика в пропорции «серебро – золото» составляет 10: 1-у. Но для госбанков такая арифметика не подходит, тем более что одну машину с монетным серебром они уже потеряли безвозвратно. Для пущего удобства будем считать, что пропорция изменилась до 5: 1-у. Следовательно, из 4-х тонн груза золота в слитках монетах и изделиях было не меньше 650 кг. Исходя из современных цен на золото в $ США, получим неплохой результат в 6.500.000 долларов. Неслабо! С учётом серебряных изделий и «ювелирки» можем однозначно полагать, что зарытое у неведомой дороги имущество тянет на сумму никак не меньшую чем в 7, а то и 10 миллионов долларов.

Что ж, приз более чем достойный. Отыскать его, конечно же, будет непросто, но тем приятнее будет победа!

Броня и бриллианты

Трагическая история, о которой я хочу Вам поведать в данной главе, во многом похожа на историю предыдущую. Она так же связана с событиями начала Великой Отечественной войны.

К началу августа 1941 года разрозненные части и соединения 6-й и 12-й армий, пограничных комендатур, а так же 10-й дивизии НКВД, короче говоря, сборные войска, объединённые под общим началом генерала Понеделина, были стиснуты в районе так называемого междуречья речек Ятрани и Синюхи. Окрестности райцентра Подвысокое и прилегающие к нему рощи и урочища стали последним бастионом сопротивления и без того уже измотанных полуторамесячными боями войск. Первоначально наши войска занимали площади примерно в 50 кв. километров. Но, после нескольких решительных атак непрерывно наступающих немцев, контролируемая ими территория сжалась до 20-и километров. Положение было отчаянное. Достаточно сказать, что из 65-и тысяч окружённых едва ли четвёртая часть смогла выбраться из смертельной ловушки и с боями выйти на соединение с основными частями Южного фронта. Такова небольшая предыстория, которую я вынужден дать, чтобы ввести читателей в курс дела и историческую обстановку того времени.

А теперь о самой главной сути событий. Дело в том, что вместе с отступающими войсками отходили и многочисленные гражданские лица, в частности перевозившие ценности Стрыйского, Разлучского, Перемышльского и Станиславского отделений Госбанка. Все эти ценности так и не добрались до Большой земли и были захоронены в районе обороны понеделинцев. Данному вопросу мне и хочется посвятить эту статью.

Итак, последние дни обороны междуречья. 5-го августа практически прекратилось централизованное управление остатками двух армий и офицеры штаба, бросив всё ещё сопротивляющиеся войска на произвол судьбы, сделали попытку выйти из окружения самостоятельно. Некоторым это удалось, некоторым нет, но не в этом дело. Лишённые управления войска, начали стремительно превращаться в разрозненные группы вооружённых людей, которые тоже начали действовать на свой страх и риск, спасая себя и то, что им представлялось важным.

Часть секретных документов и ценностей было решено отправить на последнем самолёте У-2, имевшимся в распоряжении нашего командования. Упаковали груз весом примерно в 400 кг. И перегруженный самолёт, тяжело оторвавшись от самодельной взлётной полосы, потянул на восток. Но попытка оказалась неудачной. Плотный огонь немецких сил ПВО заставил лётчика повернуть назад и посадить повреждённый биплан у села Подвысокого. Тогда было принято другое решение – зарыть то, что не могло быть сожжено, либо уничтожено каким-либо иным образом, использовав для этого в качестве своеобразного тайника лёгкий танк с повреждённой башней.

Начальнику особого отдела 8-го стрелкового корпуса был отдан приказ о сокрытии особо важных документов, боевых знамён и ценностей. Тот собрал пять пограничников, двух сапёров и с их помощью углубил воронку от крупной авиабомбы до 4-х метров. Затем в танк сложили всё, что посчитали необходимым, загнали его в яму, заминировали, и засыпали землёй. К утру это место, на опушке небольшой рощицы, ничем не отличалось от остального пространства междуречья, буквально перекопанного разрывами немецких мин и снарядов. Но «похоронная» команда всё же надеялась вернуться за ценным кладом (и я это потом докажу). На ближайшем дереве они вырезали ромб, от которого строго на восток надо было отсчитать восемь шагов. Классический образец клада до востребования, востребовать который так и не удалось. Сколько их зарывалось на просторах неоглядной нашей Родины по этому непререкаемо-классическому образцу? Сотни? Тысячи? Вот и эти солдаты ни на шаг не отошли от общеизвестного канона. Кто же знал, что война продлится долгих четыре года и по её окончанию людям ещё долго будет ни до знамён, ни до «секретных» документов, ни до многомиллионных ценностей.

Точное место сокрытия разом ставшего драгоценным танка исполнители должны были довести до командира 8-го корпуса генерал-майора Михаила Георгиевича Снегова. Но как часто случается на войне, сведения не были переданы вовремя. А через несколько часов штабная группа комкора предприняла последнюю попытку прорыва. К несчастью, на северо-восточной окраине села Копенковатого они наткнулись на засаду немецких егерей. Под огнём отошли назад, на опушку урочища Зелёная Брама. Новый бой произошёл ранним утром и в результате… плен.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.