книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Шведов

Тайны острова Буяна


Борис Семенович Мащенко ворвался в мою холостяцкую квартиру на исходе скучного осеннего дня, когда я, истомленный бездельем, уже собирался отправляться на боковую. Судя по лицу, он пребывал в состоянии сильнейшего стресса. Первой моей мыслью было, что Борю ограбили. Второй, что он разорился. С бизнесменами это бывает. Я уже собирался дать ему взаймы приличную сумму для поправки здоровья, но тут Мащенко заговорил:

– Закревский пропал!

– Какой еще Закревский? – не сразу въехал я, в мечтательной задумчивости потягиваясь на диване.

– Да Гитлер, господи! – выкрикнул Мащенко и рухнул в кресло.

Гитлера я, разумеется, вспомнил сразу. Точнее, вспомнил артиста Закревского, исполнившего роль фюрера в мистерии, которую поставил даровитый режиссер с острова Буяна господин Варламов. Он же ведун храма Йопитера Варлав, он же сукин сын, возмечтавший о власти над миром. И что самое интересное, Варлав почти достиг своей цели! Лишь мое вмешательство в колдовской процесс спасло человечество от крупных неприятностей. Впрочем, человечество моих заслуг не оценило, а я настолько скромен, что не стал докучать ему своими претензиями. Хотя, между прочим, понес в результате борьбы с колдуном, магом и чародеем большие материальные и моральные издержки. В частности, пострадала от взрыва моя квартира, а сам я был объявлен вездесущими тележурналистами покойником (потом мне с большим трудом удалось убедить соответствующие государственные структуры, что я пока еще жив!). И наконец, мне была нанесена глубокая сердечная рана, не зарубцевавшаяся до сих пор. Дело в том, что я потерял свою обретенную не помню в какие, но в очень средние века жену. Не сочтите меня сумасшедшим – просто речь идет о парадоксах времени и тайнах острова Буяна, которые мне, несмотря на все старания, так и не удалось раскрыть.

– Ты демон или не демон?! – воскликнул в отчаянии Мащенко.

– В моем доме попрошу не выражаться, – сразу же поставил я гостя на место.

Дело в том, что я действительно обладаю способностями, которые многим окружающим меня людям кажутся ненормальными или паранормальными – кому как нравится. Мною даже заинтересовалась ФСБ в лице генерала Сокольского, и этим обстоятельством я буду гордиться по гроб жизни, хотя оно и нанесло некоторый урон моей репутации. Все-таки в интеллигентских кругах, где мне приходится вращаться, отношение к спецслужбам, мягко говоря, настороженное.

– Но ведь человек пропал! – с осуждением глянул на меня Боря.

– Где пропал? Когда? Можно ли считать его исчезновение загадочным, а может, актер просто пошел навестить своих приятелей и не рассчитал сил?

– Это в каком смысле? – не понял моих вопросов Боря.

– Насколько мне известно, Аркадий Петрович Закревский питает определенную слабость к виноградной лозе. Короче говоря, в питии невоздержан.

– При чем тут твоя лоза? – возмущенно взвыл Машенко. – Битый час ему русским языком втолковываю, что человек исчез прямо со сцены. То есть был Закревский – и вдруг нет его.

– Так ты был в театре?

– Конечно! Аркадий Петрович пригласил меня на премьеру.

Я, разумеется, знал, что Боря Мащенко большой любитель театра. Более того, он и сам не лишен известных актерских способностей. И даже однажды сумел их проявить в весьма драматической ситуации. Тем не менее я был слегка сбит с толку его заявлением. Вообще-то от Аркадия Петровича, несмотря на его солидный возраст, всего можно ожидать. Как-никак он актер, творческая личность, но всему, конечно, есть предел. Вот так взять и пропасть в день премьеры, поставив партнеров в дурацкое положение, – это, знаете ли, слишком даже для тонкой, одаренной натуры.

– Был скандал?

– До небес, – подхватился с кресла Боря. – Он ведь даже до антракта не дотянул. Вскинул руки к потолку – и нет его. Ты долго еще лежать собираешься?!

– Как минимум до утра. А что?

– Нет, вы на него посмотрите! Он до утра лежать собрался, зверь апокалипсиса! А кто Закревского искать будет?

Вечер был бесповоротно испорчен. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться. У меня было предчувствие, что вся эта история с островом Буяном будет иметь продолжение, но я никак не предполагал, что дело примет такой драматический оборот. Интересно, кому мог понадобиться мирный актер? Он ведь в мистерию Варлава попал по чистой случайности и по собственному легкомыслию. Хотя справедливости ради надо заметить, что с ролью Гитлера Закревский справился на отлично. Талант как-никак.

– Что за пьеса?

– Понятия не имею, – пожал широкими плечами Мащенко.

– Но ты же был в театре?

– Был, – расстроенно вздохнул Боря. – Но ведь спектакль прервался на середине.

– Скажи хотя бы, в какую эпоху разворачивалось действие. Какие костюмы носили персонажи?

– Да какая там эпоха, Чарнота! – всплеснул руками Боря. – Это же модернистский спектакль. Все ходили в простынях.

– Значит, действие спектакля происходило в бане?

– При чем тут баня?! – удивился Боря.

– Тогда в борделе.

– При чем тут бордель?!

– Хорошо, – согласился я. – Пусть будет сумасшедший дом.

Сказать, что я был уж очень поражен происшествием в областном драматическом театре, не могу. Ну хотя бы по той простой причине, что театр в глазах обывателя место для чудес самое подходящее. Кроме того, это здание было облюбовано ведуном Варлавом для своей мистерии, и, вероятно, не случайно. Я тоже участвовал в поставленной им пьесе и сохранил об этом событии приятные воспоминания.

– Ладно, поехали, – сказал я, поднимаясь с дивана. – Осмотрим место преступления.


Боря был на своей «ауди». Мне лично больше нравится «форд», но это, конечно, дело вкуса и престижа. Пока мы добирались до театра, Машенко взахлеб излагал мне перипетии драмы, разыгравшейся на провинциальных подмостках по воле заезжего столичного режиссера. Рассказ был путаным, и мне никак не удавалось уловить нить сюжета. Однако я не спешил обвинять бизнесмена в неспособности связно изложить ход событий, поскольку отлично понимал, как сложно неподготовленному человеку постичь все тонкости парящей в творческом вдохновении постмодернистской души.

– А режиссер точно из столицы?

– Я собственными глазами прочитал в программке. И Закревский мне об этом говорил и даже обещал меня с ним познакомить.

Театр уже опустел. Разочарованная скандальным происшествием публика его покинула. Однако за кулисами царило оживление. Ошарашенные актеры носились по сцене и размахивали руками, пытаясь, видимо, восстановить подробности только что разразившейся драмы. Мащенко – а он, похоже, был за кулисами своим – представил меня пухлому человеку небольшого роста, оказавшемуся директором театра Крутиковым Анатолием Степановичем.

– Вы из органов? – с ходу зачастил взволнованный директор. – Я уже вам звонил. Вы знаете, ума не приложу! Вот же он стоял – и нет его. Это безобразие. Что же это делается на белом свете! Заслуженный артист! И вдруг такой пассаж. Вы за задником смотрели, может, он туда завалился?

Последний вопрос был обращен к двум простецкого вида мужичкам, монтировщикам декораций, которые на фоне всеобщей растерянности выглядели наиболее трезвомыслящими людьми, несмотря на исходящий от них запах спиртного.

– Да смотрели мы, Анатолий Степанович, – обиженно пробубнил один из монтировщиков. – Всю сцену по-пластунски облазили.

– А почему пьяны? – взвизгнул Кругликов. – Уволю всех, к чертовой матери.

– Так ведь премьера, Анатолий Степанович, – обиженно прогундел монтировщик. – Приняли по сто грамм, не больше.

– Может, он в оркестровую яму провалился? – вернулся директор к волнующей всех теме.

– Так ведь нет у нас в театре оркестровой ямы, – удивился трезвомыслящий монтировщик.

– Фу-ты, – хлопнул себя по лбу Кругликов. – Ум за разум заходит. Но не мог же он вот просто взять и испариться. А вы что стоите, товарищ? Ищите! Шутка сказать, пропал заслуженный артист!

Последние слова были обращены уже ко мне. Однако я не оправдал надежд Анатолия Степановича, то есть не стал бегать по сцене с большой лупой в руках, отыскивая следы загадочного исчезновения, а так и продолжал стыть посреди сцены, засунув руки в карманы кожаной куртки.

– Он не из органов, – пояснил Кругликову Боря. – Это лучший в городе экстрасенс, к тому же хороший знакомый Аркадия Петровича.

– А милиция где?! – возопил возмущенно директор. – Я же им час назад звонил!

Пока Кругликов по служебному телефону выяснял, куда запропастились работники правоохранительных органов, я осматривал место происшествия. Вообще-то Боря был прав. Определить по декорациям, в каком веке разворачивалось действие спектакля, не представлялось возможным. Завернутые в простыни актеры потрепанными ночными бабочками порхали по сцене среди устрашающего вида конструкций, которые в одинаковой мере годились и для борделя, и для бани, и для сумасшедшего дома.

– А вы действительно экстрасенс?

Вопрос этот мне задала умопомрачительная брюнетка с большими, выразительными карими глазами, вероятно активная участница трагически завершившегося действа, если судить по простыне, облегающей ее пышные формы. Я уже собрался ей представиться, но меня опередил монтировщик, стоявший поблизости и косивший в мою сторону хмельным глазом:

– Дон Жуан он. Его командор в преисподнюю утащил.

– Ах, перестаньте, Сева, – махнула в его сторону рукой брюнетка.

– Мамой клянусь, – обиделся монтировщик. – Собственными глазами видел, как они провалились.

Я не стал опровергать настырного Севу по той простой причине, что изложенный им факт имел место в моей биографии. Очень может быть, что монтировщик находился в тот момент в зале среди немногочисленных зрителей.

– Чарнота Вадим Всеволодович, – склонился я в поклоне перед очаровательной брюнеткой.

– Анастасия Зимина, – протянула мне руку красавица.

Судя по тому, как часто задышал за моей спиной Боря Мащенко, этот жест ему показался предосудительным. Скорее всего, он был неравнодушен к Зиминой гораздо в большей степени, чем к театру. И именно этим обстоятельством объяснялось его присутствие на скучнейшем постмодернистском спектакле.

– Он женатый, – сказал из-за моей спины Боря. – И вообще, зверь, каких поискать.

– Как интересно, – обворожительно улыбнулась мне Анастасия.

К сожалению, нашему с актрисой Зиминой содержательному разговору помешал директор Кругликов, разгоряченным шаром выкатившийся на сцену. В выражениях Анатолий Степанович не стеснялся. Из его сбивчивого рассказа мы все-таки уяснили, что органы в который уже раз не проявили расторопности и сочли заявление уважаемого человека по поводу пропажи заслуженного артиста глупой шуткой.

– Нет, как вам это понравится, – всплеснул руками Кругликов. – Я здесь весь как на иголках, а они и в ус не дуют. Это же скандал! Форменный скандал!

– Скажите, – вежливо прервал я расходившегося руководителя, – а в вашем спектакле некий Йо случайно не упоминался?

– Не понял? – честно признался Кругликов.

– Господин Чарнота намекает на мат, – по-простому пояснила директору Зимина.

– Ах, вы об этом, – смущенно откашлялся Анатолий Степанович. – Нет, я был против. Категорически. Но ведь искусство! Поймите нас правильно, господин экстрасенс. Режиссер настаивал, и мне пришлось уступить.

– А как насчет Камасутры?

– Исключительно в легкой и никого не шокирующей форме. Хотя Пинчук настаивал на большей откровенности. Но здесь ему не столица. Я, знаете, костьми готов был лечь. Не могу же я допустить, чтобы во вверенном мне театре утвердился разврат в самых непристойных формах.

– Искусство требует жертв, – томно заметил стоящий напротив меня стройный гражданин с искусно наложенным гримом.

– Прекратите немедленно свои провокации, Ключевский! – взвился Анатолий Степанович. – Вы мне это моральное разложение бросьте.

– А режиссер был на премьере? – поспешил я прекратить закипающую ссору, которая могла далеко увести нас от сути разговора.

– В столицу он укатил, – махнул рукой Кругликов. – Заварил, понимаешь, кашу, а я теперь расхлебывай.

– Это он привез пьесу?

– Нет, – отозвался на мой вопрос Ключевский. – Пьесу написал наш местный драматург, Ираклий Морава.

– Он что, грузин?

– Это Ванька грузин?! – засмеялся Ключевский. – Да вы что, господин экстрасенс.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что в миру драматург Ираклий Морава известен как Иван Сидоров. И человек он со странностями, во всяком случае, на этом настаивал господин Ключевский. Господин Кругликов, как человек более прямолинейный, обозвал Ивана Сидорова натуральным психом, алкашом и даже возможным наркоманом.

– Глюки у него бывают, это точно, – поддержал директора Ключевский, – а в остальном милейший человек, смею вас уверить.

– Хороши глюки, – вспенился Кругликов. – Вы знаете, что мне заявил этот паразит за день до премьеры?! Оказывается, ему эту пьесу заказал Люцифер. Можете себе представить, господин экстрасенс, с каким контингентом приходится иметь дело.

– Да не Люцифер, Анатолий Степанович, а Асмодей, – снисходительно поправил директора Ключевский.

– А в чем разница-то? – удивился Кругликов.

– Люцифер покровительствует гордецам, – пояснил знающий актер, – а Асмодей опекает сластолюбцев.

– Да пропади они все пропадом, – выпалил в сердцах Кругликов. – И вы вместе с ними. То есть, извиняюсь, я не то хотел сказать.

Анатолий Степанович прикрыл рот ладошкой и затравленно огляделся по сторонам. Наверное, пересчитывал имеющийся в наличии персонал. Все вроде были на месте, и Кругликов слегка успокоился.

– А почему Ираклий Морава не был на премьере? – спросил я.

– Да я бы его на порог не пустил, – взъярился Кругликов. – У него же запой. Он на четвереньках передвигается.

Сразу скажу, меня заявление пьющего драматурга по поводу Асмодея насторожило. Как говорят в таких случаях шибко умные люди – дыма без огня не бывает. А уж когда в этом дыму за здорово живешь пропадает заслуженный артист, то поневоле задумаешься: а не был ли тот огонь адским? Одним словом, мне следовало повидаться с Ираклием Моравой и навести у него справки о заказчике мистической пьесы, чья постановка повлекла за собой столь печальные последствия.

Сопровождать меня к проштрафившемуся драматургу вызвались Ключевский и Зимина. Ну и, разумеется, Боря Мащенко, которого просто охватил азарт охотника. Пока артисты переодевались, я навел справки у Крутикова по поводу режиссера Пинчука. Анатолий Степанович отозвался о столичной знаменитости в самых возвышенных тонах. И в первую очередь напирал на то, что Пинчук ставил спектакли в десятках театров по всей нашей необъятной стране, но актеры у него прежде никогда не пропадали.

– То есть Пинчук человек известный в театральных кругах?

– Да помилуйте, господин Чарнота, – возмутился Кругликов, – что значит, известный? Это же мировая знаменитость! А денег он с нас слупил столько, что опустошил театральную кассу на много месяцев вперед.

Я Анатолию Степановичу поверил. В конце концов, человек не первый год крутится в театральном мире и, надо полагать, знает всех его гениев наперечет. Вот только непонятно, как же он при своих познаниях и несомненной опытности так глупо прокололся с этим алкоголиком Сидоровым-Моравой.

– Я вас умоляю, господин Чарнота, – всплеснул пухлыми руками Кругликов, выслушав мой прямой вопрос, – а где я вам найду трезвенников среди драматургов? А потом, постмодернистская пьеса – это вам не соцреализм, ее на трезвую голову не напишешь.

После этого заявления мне не оставалось ничего другого, как раскланяться с господином Крутиковым и отправиться на поиски получившего производственную травму головы драматурга.


Актриса Зимина расположилась на переднем сиденье, рядом с Борей, а мы с Ключевским – на заднем. Актер не выглядел особенно расстроенным, видимо, шок от пропажи Закревского уже прошел и природное легкомыслие потихоньку брало верх над предложенными жизнью горестными обстоятельствами. Возрастом Ключевский вряд ли превосходил меня, то есть было ему около тридцати. Мы с ним довольно быстро нашли общий язык и даже прониклись взаимной симпатией.

– А мне Закревский о вас рассказывал, Чарнота, – скосил на меня насмешливые глаза артист. – Вы что, действительно зверь апокалипсиса или Аркадий приврал, по своему обыкновению?

– Да ничего он не приврал, – обиженно отозвался от руля Боря Мащенко. – Чарноту ФСБ хотела арестовать за его штучки, но у них подходящей камеры не нашлось. А потом, у нас даже статьи нет для демонов. Можете себе представить, Анастасия, демоны есть, а статьи на них нет?!

– Могу, – охотно отозвалась очаровательная брюнетка. – А чем падший ангел отличается от обычного человека?

– Ну, – задумчиво протянул Боря, – мало ли… В карты ему везет. В рулетку он миллион выиграл.

– И все? – разочарованно протянула Зимина.

– А разве мало? – удивился Мащенко.

– Хотелось бы большего, – вздохнула Анастасия. – Скукотища кругом невероятная. А хочется чего-нибудь необыкновенного. Вот вы, Борис, мужчина представительный, богатый, а вот изюминки в вас нет.

– Это вы зря, – заступился я за незаслуженно обиженного Мащенко, – Боря у нас человек замечательный. Артистическая натура.

– Приехали, – сказал Ключевский, тронув водителя за плечо. – Вон его окно светится на пятом этаже.

Проштрафившийся драматург жил в ничем не примечательном панельном доме. Таких в нашем городе десятки, если не сотни. И мне было не совсем понятно, почему именно эту скромную девятиэтажку нечистая сила избрала для своих малокультурных экспериментов.

– Вас проводить? – спросил Ключевский.

– Не надо, – покачал я головой. – И не вздумайте меня разыскивать, если вдруг по какой-то причине я не вернусь.

– Да уж будь спокоен, Вадим, – усмехнулся Боря, – в ад за тобой я спускаться не собираюсь.

– А я бы спустилась, – вздохнула романтично настроенная Анастасия. – На холмах Грузии лежит ночная мгла…

Кажется, Зимина еще что-то декламировала, но я уже покинул машину. Не знаю, как там на холмах Грузии, но в подъезде было темно, хоть глаз выколи. Я с трудом нащупал первую ступеньку и осторожно двинулся вверх по лестнице. Опять же не знаю, то ли мне так фатально не везет, то ли у нас вообще не принято освещать подъезды, но стоит мне только вечером отправиться к кому-то в гости, как я попадаю в ситуацию, близкую к фантасмагорической. Вот и сейчас неожиданно для себя я столкнулся в темноте с чем-то мягким и теплым. Теплое и мягкое взвизгнуло нечеловеческим голосом. Хотя, если на ощупь, столкнулся я все-таки с человеком, а точнее, с существом женского пола.

– Вадим Чарнота, – вежливо представился я. – С кем имею честь?

– Зинаида, – хихикнули в мою сторону из темноты. – А вы к кому?

– К Ираклию Мораве. Знаете такого?

– Это к Ваньке, что ли, в смысле к Ивану Алексеевичу? Так он ведь опять пьяный.

– Быть того не может.

– А вы шутник, – засмеялась невидимая Зинаида. – Я к нему только что ходила за солью. Никто на мой стук не отозвался. Пришлось топать к соседям на третий этаж.

– А вы, значит, живете на четвертом? – быстро вычислил я.

– Ну да.

Вообще-то разбудить человека, находящегося в долговременном запое, проблема архисложная. Например, Зинаиде она оказалась не по плечу. И у меня были большие сомнения, что я окажусь более удачливым гостем.

– Вы не будете возражать, Зинаида, если я воспользуюсь вашим балконом?

– Вы хотите проникнуть в Ванькину квартиру?

– Да. Вдруг с ним что-то случилось?

У Зинаиды были на мой счет кое-какие сомнения, просто темнота довольно долго и задумчиво молчала.

– Ладно, – прозвучал наконец девичий голос, – красть у Ваньки все равно нечего. Но учтите, у меня полная квартира гостей, и в случае чего они в два счета загнут вам салазки. А вы кто по профессии?

– Демон.

– Ну это как раз по Ванькиной части. Ему давно мерещится всякая чертовщина.

Возвращение Зинаиды произвело фурор в квартире на четвертом этаже. Тем более что вернулась она не одна, а с молодым человеком приятной наружности. Почтенное собрание, состоящее наполовину из особ женского пола, приветствовало меня радостным визгом. Юноши вели себя более сдержанно. А один даже потребовал с меня документы. Впрочем, гости Зинаиды находились уже в том градусе веселья, когда подобные меры предосторожности вызывают у окружающих лишь смех. Что касается Зинаиды, то она оказалась симпатичной девушкой лет девятнадцати. Судя по разговорам, компания собралась в этой квартире, чтобы отпраздновать ее день рождения.

– А соль? – вспомнил кто-то. – Соль ты принесла? Тебя, Зинка, только за смертью посылать.

Воспользовавшись поднятой вокруг хозяйки суматохой, я вышел на балкон, благо дверь туда была распахнута настежь. Видимо, разгоряченной вином и весельем молодежи довольно свежий осенний ветерок был нипочем. Подобная беспечность наверняка еще отзовется для них насморком и кашлем, но мне некогда было проводить среди юных граждан разъяснительную работу. Тем более что Минздрав наверняка их уже предупреждал о вреде для здоровья курения и сквозняков.

Вскарабкаться на балкон пятого этажа мне труда не составило. Десантники, как известно, не боятся высоты. А в награду я получил возможность осмотреть квартиру Ираклия Моравы без помех со стороны некоторых беспечных граждан. Таковых граждан я, разумеется, упомянул не случайно. У Ивана Сидорова были гости. Правда, в отличие от моих развеселых знакомых с четвертого этажа, эти вели себя тихо. Я бы даже сказал, подозрительно тихо. Создавалось впечатление, что они кого-то ждали, и ждали уже довольно давно. Настолько давно, что оба задремали, один, сидя у стола, а другой – в кресле. Гости были вооружены пистолетами с глушителями. Причем тот, что дремал в кресле, держал пистолет в руке, а его более беспечный товарищ положил свое оружие на стол. У дальней стены на диване спал еще один человек, и его бодрый храп разносился по комнате. Скорее всего, это был хозяин квартиры, утомленный бурно прожитым днем. О том, что день был прожит бурно, говорили бутылки, аккуратно расставленные в ряд у дивана.

Дверь на балкон была приоткрыта. В этой квартире, судя по всему, тоже курили. С моей стороны было бы большой глупостью не воспользоваться удобным моментом и не испортить настроение людям, устроившим засаду на неизвестную дичь. Ворвавшись вихрем в квартиру, я левой рукой смахнул со стола пистолет, а правой врезал в челюсть вскочившему было из кресла оппоненту. Удар был настолько чувствительным, что молодой человек вернулся в исходное положение и потерял всякий интерес к окружающей действительности.

– Вот сука! – выкрикнул, подхватываясь со стула, его очнувшийся от сна собрат.

– Маленькое уточнение, – поправил я заспанного шатена, целя ему в лоб из одолженного пистолета, – не суккуб, а инкуб. Улавливаете разницу?

– Нет, – честно признался мой визави.

– Суккуб – это демон в женском обличье, а я, как вы, вероятно, изволили заметить, в данный момент нахожусь в обличье мужском.

– Ага, – задумчиво протянул шатен, лицо которого не несло на себе печать высокого интеллекта. – Я сразу же понял, что дело здесь нечисто. А тут еще Ванька со своей бумажкой.

– Какой еще бумажкой?

– А вон она, на столе.

На столе лежал пергамент, а вовсе не бумажка, тут мой малообразованный собеседник явно заблуждался. Судя по всему, это и был тот самый договор с Асмодеем, 6 котором Ираклий Морава рассказал в припадке пьяной откровенности директору театра Кругликову. К сожалению, Анатолий Степанович кающемуся драматургу не поверил, и напрасно. Глядишь, и избежал бы многих неприятностей. А договор, надо признать, был составлен по всем правилам. Во всяком случае, орфографических ошибок я в нем не обнаружил. И печать была солидной, тиснутой на воске, который был прикреплен к пергаменту золотистым шнуром.

– Вам поручили кого-то убить?

– Да, – не стал запираться несостоявшийся киллер. – Какого-то хмыря, что должен был заявиться к Ваньке.

– А что за хмырь?

– Хрен его знает. Мне без разницы, лишь бы заплатили.

– Фамилия нанимателя?

– Не помню. Иностранец какой-то. Но по-нашему шпарит без запинки. Кликуха у него Вацек. Да, так его Косой называл.

– Ты что несешь, придурок, – раздался вдруг голос со стороны кресла. – Не знаю я никакого Вацека.

Я с интересом глянул на очнувшегося обормота. Этот был явно поумнее своего напарника, а возможно, и поосведомленнее. Не исключено, что киллеры поджидали в квартире драматурга именно меня. Ситуация просчитывалась достаточно легко, при условии если убийство готовил человек осведомленный. Исчезновение Закревского не могло не привлечь внимание Вадима Чарноты, а следовательно, рано или поздно он, то есть я, неизбежно бы вышел на драматурга Ираклия Мораву, сочинившего столь забавную пьесу.

– Вы не напрягайтесь, – заботливо посоветовал я небритому блондину. – Такие удары не проходят бесследно для организма. У вас наверняка легкое сотрясение мозга. А фамилию, имя и отчество нанимателя я вам и сам скажу – Крафт Вацлав Карлович.

По тому, как дернулся небритый блондин, я понял, что попал в цель. У истоков этой комбинации действительно стоял мой старый знакомый Гай Юлий Цезарь. Личность загадочная и противоречивая. Зря я его в свое время выпустил из виду.

Этот субъект побывал в Вавилонской башне, а подобные приключения не могут не оставить след в человеческой психике. Генерал Сокольский подозревал Крафта в убийстве, но доказательств у него не было, и Вацлав Карлович вышел сухим из воды. А человек-то, судя по всему, с большими криминальными способностями. Недаром же ведун Варлав привлек его к своей грандиозной операции.

– Придется вас связать, – сказал я двум настороженно следящим за мной киллерам. – Это доставит вам некоторые неудобства, но тут уж ничего не поделаешь. Обычно я своих противников направляю в ад, но как раз сегодня у нас ревизия.

– Ревизия чего? – не понял меня шатен.

– Ревизия душ, – пояснил я. – Всякое, знаете ли, бывает: то перебор, то недобор. Опять же коррупция.

– А говорили, что чертей нет, – удивился шатен.

– Это кто ж вам такое сказал, молодой человек?! Плюньте этому дезинформатору в глаза и ждите посланца. За вами, отмороженный вы наш, обязательно придут.

Между делом я связал своим оппонентам руки и ноги. Справедливости ради надо заметить, что ни блондин, ни шатен не выразили по этому поводу недовольства. Да и трудно протестовать, когда у противника два пистолета за поясом.

– А кто нас освободит? – задал резонный вопрос шатен, оглядывая путы.

– Я бы на вашем месте на свободу не торопился. Чем дольше вы здесь просидите, тем больше у вас шансов уцелеть. Ираклий вас развяжет, когда проснется.

Возвращаться на четвертый этаж я не рискнул и спустился вниз, прыгая с балкона на балкон как обезьяна. Не самый удобный способ передвижения, но, к сожалению, выбирать не приходилось. Я был почти стопроцентно уверен, что Вацлав Карлович подстраховался и на выходе из подъезда меня поджидает еще один киллер. Прыжок со второго этажа был удачным. Мне удалось приземлиться на мягкий газон и избежать неприятного соприкосновения с асфальтом.

«Ауди» на месте не оказалось. Мой визит к драматургу занял не более пятнадцати минут. За такое короткое время Боря Мащенко уж точно не успел бы заскучать. Насколько я знаю, бизнесмен не принадлежит к числу необязательных людей. А следовательно, если бы не особые обстоятельства, то он непременно бы меня дождался. Вопрос был только в том, сумел ли он скрыться от преследователей, или его повязали раньше, чем он успел сообразить, в чем дело. Если вместе с Борей захватили и актеров, то для Анатолия Степановича Кругликова это будет чудовищным ударом. Придется обновлять едва ли не весь репертуар.

Домой я решил пока не возвращаться. Похоже все-таки, что охота ведется за мной – и в родной квартире меня мог ждать сюрприз в виде свертка с начинкой, оставленного рассеянными гостями. Дабы не киснуть под мелким и нудным осенним дождем, я решил воспользоваться такси. Мне нужно было повидаться с Василием Семеновичем Хохловым, крупным бизнесменом, которого угораздило в свое время связаться с неким Варламовым. Подобная неосмотрительность едва не стоила ему головы. Хотя я не исключал, что дело здесь не в легкомыслии бизнесмена, а в его далеко идущих планах. Планах, возможно даже наполеоновских, ведь недаром же ему в мистерии ведуна Варлава была отведена роль Бонапарта.


Хохлов жил в новом доме, построенном для небедных людей, а потому и охраняемом с особым тщанием. Так что проникнуть в его квартиру незамеченным мне не удалось. Бдительные молодые люди перехватили меня еще на входе. Один из них габаритами сильно напоминал шкаф грубой славянской работы, другой был постройнее, но оба смотрели на меня с нескрываемым недружелюбием.

– Вы к кому?

– К Хохлову Василию Семеновичу. Он ведь вас предупредил о моем визите?

Разумеется, Хохлов не имел ни малейшего понятия о том, что некий Вадим Чарнота вздумает его посетить среди ночи, и, естественно, никаких указаний молодым людям он не давал. Но я умею внушать доверие, и не только охранникам, особенно если в этом возникает крайняя необходимость. Некоторые называют это гипнозом. Не знаю, очень может быть. Но в любом случае этот прием срабатывает практически всегда.

– Проходите, – сухо сказал стройный, а его похожий на шкаф напарник посторонился, давая мне дорогу.

Хохлов еще не спал и дверь открыл без промедления. Нельзя сказать, что мой визит его удивил, но уж точно не обрадовал. Квартира бизнесмена мне понравилась, и обставлена она была со вкусом. Василий Семенович жестом гостеприимного хозяина указал мне на кресло, и я с удовольствием воспользовался его любезным приглашением.

– Вы один?

– Да, – кивнул Хохлов. – Супруга с сыном на курорте. К сожалению, мне нечем вас угостить. Хотите коньяку?

– Не откажусь.

Пока хозяин откупоривал бутылку, я с интересом разглядывал картины, развешанные по стенам обширного холла. И, между прочим, пришел к выводу, что Василий Семенович знает толк в живописи.

– Подавал надежды, – кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд Хохлов. – Но, увы, судьба распорядилась по-иному.

– В таком случае давайте выпьем за искусство и за неистребимую тягу человека к прекрасному.

– Да вы поэт, господин Чарнота, – усмехнулся хозяин и отсалютовал мне наполненной рюмкой.

Коньяк был хорош. О чем я со свойственной мне прямотой сказал Василию Семеновичу. Однако Хохлов ждал от меня не комплиментов, а объяснений. Что и неудивительно. Ибо визит столь сомнительного гостя, как Вадим Чарнота, не сулил хозяину ничего хорошего.

– Закревский пропал.

– Как пропал?! – растерянно воскликнул Хохлов и отставил в сторону опустевшую рюмку.

Мой рассказ о происшествии в театре он выслушал с глубочайшим вниманием. В конце концов, исчезновение артиста затрагивало его в не меньшей мере, чем меня. И уж конечно Хохлов понимал, что Закревским дело не ограничится и, возможно, охота начнется и на него самого.

– А вы были у этого драматурга?

– Был. К сожалению, Ираклий пьян в стельку. А с его гостями у меня вышел небольшой конфликт.

Хохлов поднялся с кресла и в задумчивости прошелся по блестящему паркету. Мое предположение, что к исчезновению Закревского приложил руку Вацлав Карлович Крафт, встревожило его не на шутку. Он наверняка знал о Крафте больше, чем я, но не спешил делиться со мной своими знаниями. Мне же не оставалось ничего другого, как любоваться чеканным профилем хозяина и его некрупной, но довольно крепко сбитой фигурой. Внешне он действительно походил на Наполеона, и в этом смысле выбор ведуна Варлава был понятен. Как понятен был выбор на роль Цезаря Вацлава Крафта.

– Эти двое действительно собирались убить именно вас?

– У меня есть некоторые основания полагать именно так. Хотя не исключаю, что они ждали кого-то другого. Но в любом случае заказчиком выступал Крафт.

– А договор, подписанный драматургом, у вас?

– Да. Можете взглянуть.

Хохлов взял у меня пергамент, разложил его на журнальном столике и углубился в чтение. Точнее, попытался углубиться.

– Но ведь это латынь? – быстро обернулся он в мою сторону.

– Да. Но обратите внимание, фамилия и псевдоним драматурга Сидоров-Морава вписаны кириллицей. Равно как и подпись князя Тьмы Асмодея.

– Бред, – покачал головой Хохлов, пристально разглядывая печать. – А что, этот Морава знает латынь?

– Вряд ли.

– Тогда зачем он подписал бумагу?

– Вероятно, его на это подвигли финансовые затруднения. По моим сведениям, Ираклий Морава человек бедный и сильно пьющий. А тут выгодный заказ сразу на две пьесы. Причем здесь и названия обозначены. Первая называется «Монсегюр», а вторая – «Бал Асмодея». Если, конечно, я правильно разобрал латинские буквы.

Хохлов вернул мне пергамент и растерянно потер рукой подбородок. Я очень хорошо понимал его состояние, поскольку и сам пребывал в недоумении. Кому и зачем понадобилось морочить голову сильно пьющему драматургу? Кому и зачем понадобился артист Закревский? И почему его похитили столь замысловатым образом? А главное – при чем здесь Вацлав Крафт?

– Если мне не изменяет память, то генерал Сокольский подозревал одного нашего общего знакомого в убийстве?

– Да, – кивнул Хохлов. – У него были для этого основания. Речь идет о неком Антоне Клыкове по прозвищу Клык. Был такой авторитет в нашем городе. Был, да весь вышел. По официальной версии, он выбросился из окна собственного дома.

– Самоубийство?

– Я в это не верю. Если бы Клыкова просто застрелили, то такая смерть была бы для него естественной и вполне укладывающейся в современные наши реалии. Но никто не поверит, что в бандите вдруг проснулась совесть. Хотя на столе лежала предсмертная записка, где он объяснял свой поступок именно глубоким раскаянием. Понимаете, Чарнота, я очень хорошо знал Клыкова, это был наглый, циничный и абсолютно бессовестный тип. Таких даже в уголовной среде называют отморозками. И вдруг раскаяние… Причем такой силы, что человек выбрасывается из окна.

– Загадка русской души?

– Бросьте вы свою иронию, Чарнота. Какая может быть душа у отморозка, руки которого по локоть в крови.

– Выходит, его принудили написать эту записку, а потом выбросили из окна?

– Клыков находился в то время в доме один. Выбрасывать его из окна было просто некому. Охранники в это время ждали шефа у машины. Вот им под ноги он и спикировал со второго этажа особняка. Его полет наблюдали и соседи. Медики предполагают, что он умер от разрыва сердца еще до удара о землю. А на лице покойного застыла маска ужаса.

– Вы считаете, что его кто-то до смерти напугал?

– Черт его знает, – пожал плечами Хохлов. – Если верить охранникам, то они обыскали весь дом, но ничего подозрительного не обнаружили. Только эту странную записку.

– Ну а Крафт здесь при чем?

– У Вацлава Карловича были с Клыком свои счеты. Не знаю в точности, что они не поделили, но у Крафта были причины ненавидеть авторитета. И кроме всего прочего, за несколько часов до своей смерти Клыков перевел на имя Крафта очень большую сумму денег. Практически это было все его состояние. И плюс ко всему еще и общак, держателем которого он был. По моим сведениям, подельники Клыка рвут и мечут и горят желанием добраться до Вацлава Крафта. А это, уверяю вас, не те люди, которые прощают обиды.

Любопытная история. Я собственными ушами слышал от Крафта, что он потерял свой бизнес в результате махинаций каких-то нехороших людей, и скорее всего, его обидчиками были Клык со товарищи. Не исключено, что разоренный Вацлав Карлович обратился за помощью к небезызвестному бизнесмену Варламову, наверняка зная, что за этим господином тянется темный шлейф. И, надо отдать должное ведуну из храма Йопитера, тот пособил огорченному финансовыми неудачами человеку. Именно с помощью Варлава Крафт попал в Вавилонскую башню и зачерпнул там пригоршню магической силы древних атлантов.

– У одного нашего общего знакомого после посещения Вавилонской башни сильно выросла сексуальная потенция. И кроме того, обнаружился дар целителя. А вы чем можете похвастаться, Василий Семенович?

– С потенцией у меня все в порядке, – усмехнулся Хохлов. – А что касается магии, то, честное слово, Чарнота, никаких сверхспособностей у меня нет.

– Я тоже не ощущаю себя всемогущим магом, но это не мешает окружающим показывать на меня пальцем. Никаких разительных перемен в вашей жизни за этот период не произошло?

– В общем, нет, – задумчиво отозвался Хохлов. – Разве что я стал богаче, провернув несколько крупных финансовых операций.

– Вот видите, Василий Семенович, выходит, и для вас посещение Вавилонской башни не прошло бесследно.

– Но позвольте, Вадим Всеволодович, а при чем здесь магия? На меня деньги не с неба упали. Да и бизнесом я занимаюсь вот уже более десяти лет. Все было: и богател, и разорялся, и вновь богател.

– Скажите, а во время посещения Вавилонской башни у вас были финансовые проблемы?

– Были. Я, по-моему, вам об этом говорил. Собственно, и участвовать в этом дурацком эксперименте я согласился только потому, что Варламов одолжил мне крупную сумму.

– И уж конечно вы не забывали о своих финансовых проблемах даже в Вавилонской башне?

– Наверное. Я человек обязательный, а из-за моего нечаянного промаха могло пострадать много людей.

– Все верно, Василий Семенович, все так и должно быть. Вы думали о своих финансовых проблемах, Борщов – о сексуальных, а Вацлав Карлович Крафт горел в это время жаждой мести. И все вы получили то, не знаю что. И это то, не знаю что, помогло вам разрешить ваши проблемы. По-моему, я рассуждаю логично, а вы как считаете?

– Вам виднее, – хмуро бросил Хохлов. Похоже, Василий Семенович был скорее огорчен моими словами, нежели обрадован. Будучи прагматичным человеком, он вовсе не пришел в восторг от вмешательства магических сил в такую сугубо прозаическую сферу, как банковская. Однако приключения, пережитые на острове Буяне, еще не выветрились из его памяти, а потому он и не смог отмахнуться от моих абсолютно ненаучных предположений, как от бреда сивой кобылы.

– Скажите, Чарнота, вы не пробовали вернуться на остров Буян?

– Пробовал. К сожалению, мне это не удалось. Видите ли, Василий Семенович, остров Буян очень интересное место. Если верить одной моей хорошей знакомой, то, кроме храма Йопитера, там больше нет постоянных объектов. Все города и замки этого острова то появляются, то исчезают.

– И нет никакой закономерности в их очередном появлении?

– Вероятно, все же есть. Иначе как бы Варлаву удалось разыграть свою замысловатую комбинацию? Видимо, он знал, где и когда возникнет замок Руж с его средневековой тайной, и заранее подготовился.

– Следовательно, шансов вернуться в замок Руж у вас нет и вы примирились с тем, что никогда больше не увидите Маргариту?

– Проблема в том, что моя супруга умерла много веков назад, а над временем даже любовь не властна.

– Но вы бы могли обратиться за помощью к этим колдунам из храма Йопитера?

– Нет. Они мне помогать не станут. Кроме того, у меня нет доступа в храм. Очень может быть, что почтенные старцы побаиваются допускать к своим тайнам демона Вадимира Чарноту.

– Сумасшедший дом! – в сердцах воскликнул Хохлов и провел ладонью по лицу, словно пытаясь рассеять морок, насланный неизвестно кем. – Живем в двадцать первом веке! Кто бы мог подумать, что в наше время возможны такие чудеса? И почему именно на мою долю выпали все эти испытания?

– Сочувствую, – вздохнул я солидарно с хозяином, – но ничем помочь не могу.

Я был не совсем искренним с Хохловым, все-таки надежда найти Маргариту меня пока еще не покинула. Другое дело, что это была очень призрачная надежда, и я отдавал себе отчет в том, что у меня очень мало шансов попасть пальцем в парящую в небе жар-птицу.

– Вы знаете, где находится дом покойного Клыкова?

– Знаю, – кивнул Хохлов. – Мой загородный особняк расположен неподалеку.

– А вы очень заняты сейчас?

– Да уж какой тут занят, Вадим Всеволодович? Так и быть, я провожу вас туда.


Мы воспользовались машиной Хохлова, которая стояла во дворе. Дождь усилился, и капли нудно и настойчиво барабанили по лобовому стеклу и жестяной крыше салона. Как ни старался Василий Семенович, пришпоривая своего мустанга, убежать от дождя нам так и не удалось. Он догнал нас на загородной трассе и с удвоенной энергией принялся за прерванную работу. Я взглянул на часы – стрелки приближались к двенадцати. Странно, а мне казалось, что сейчас по меньшей мере два часа ночи. Впрочем, с того момента как Боря Мащенко появился в моей квартире, произошло столько событий и новых открытий, что немудрено было заблудиться во времени.

Хохлов резко свернул с трассы, и я едва не ткнулся лицом в стекло. К счастью, все обошлось без последствий для моего организма, и я не стал предъявлять претензии озадаченному водителю. Хохлов, видимо, здорово нервничал, что в общем-то было неудивительно.

Признаюсь честно, дом авторитета Клыкова меня поразил. Нельзя сказать, что я всю свою сознательную жизнь провел среди жалких хижин. Случалось мне бывать и на Западе и на Востоке, но в данном случае я никак не предполагал встретить такой полет фантазии у человека, весьма далекого от культурных сфер. Дом чем-то напоминал средневековый замок, точнее, он был его уменьшенной копией. Не хватало только рва вокруг всего сооружения и переброшенного через этот ров подъемного моста. Зато был забор – солидный, сложенный из кирпича.

– Этот дом построил Крафт, – пояснил Хохлов, – а к Клыкову он перешел за долги.

В свете уличных фонарей дом выглядел нежилым. Похоже, там даже сторожа не было. Во всяком случае, ни на мой зов, ни на наши удары кулаками в железные ворота никто не откликнулся. Пришлось нам с Хохловым вспомнить молодость и лезть через забор. К счастью, у Василия Семеновича был фонарик.

– Я все-таки не понимаю, что вы здесь пытаетесь обнаружить? – раздраженно спросил Хохлов, потирая ушибленную ногу.

– Вход в иное измерение.

Хохлов удивленно крякнул, но комментировать мой ответ не стал. Значит, бизнесмен постиг ход моих мыслей.

– Я почти уверен в том, что Клыкову помогли умереть. Видимо, в его доме появился субъект настолько страшный, что хозяин вынужден был спасаться от него бегством.

А на острове Буяне, как нам с Хохловым хорошо было известно, водились чудовища, способные напугать до смерти даже неслабого сердцем криминального авторитета.

– Но как ему это удалось? – спросил Хохлов, поднимаясь на крыльцо.

– Это и я хотел бы узнать.

Дверь оказалась не заперта, странно. Неужели после смерти Клыкова наследники так увлеклись дележом его имущества, что не приняли мер к защите частной собственности, которая с некоторых пор у нас считается священной. С помощью фонарика

Хохлову удалось обнаружить выключатель, так что нам не пришлось передвигаться по чужому дому на ощупь, то и дело натыкаясь на мебель.

А с мебелью в этом доме не все было в порядке В том смысле, что подобный антиквариат лучше хранить в музее, под надежной охраной. Не будучи большим знатоком в этом вопросе, я не рискну утверждать, что стоявшие в холле стулья и кресла были старинной работы, но в любом случае они впечатляли неискушенных людей.

– Стиль ампир? – предположил я.

Хохлов пробурчал нечто нечленораздельное – знать, тоже не числил себя искусствоведом. Что касается меня, то я одного не мог понять – зачем этот возможно и красивый, но страшно неудобный хлам понадобился криминальному авторитету? Или эту мебель завез сюда еще первый хозяин дома Вацлав Карлович Крафт?

– По-моему, здесь кто-то есть или был совсем недавно, – задумчиво проговорил Хохлов, оглядывая холл. – Почему вы так решили?

– Видите пепельницу на столе? В ней недокуренная сигара. А запах чувствуете?

Я вынужден был согласиться с бизнесменом. Здесь действительно курили, ну, может, двадцать или тридцать минут назад. А потом ушли, забыв проветрить помещение.

– Вы прямо Шерлок Холмс, – польстил я Василию Семеновичу.

– Здесь была женщина, – продолжал удивлять меня бизнесмен.

– С чего вы взяли?

– У ножки стола лежит заколка.

Хохлов поднял с пола заколку и протянул мне. Заколка мне показалась знакомой – точно, я видел такую же совсем недавно в пышных черных волосах Анастасии Зиминой.

– Думаете, она ее случайно обронила?

– Все может быть, – пожал плечами Хохлов. – Но не исключено, что ее к чему-то принуждали, а она сопротивлялась.

– По крайней мере, мы теперь с полным основанием можем предполагать, что Борю Мащенко и актеров похитили, а потом доставили сюда. Не исключено, что они и сейчас находятся здесь.

У меня за поясом были два пистолета, изъятые у незадачливых киллеров, и один из них я сунул Хохлову. Предосторожность отнюдь не лишняя, поскольку мы имели дело с настроенными по-боевому субъектами, решившими, видимо, махнуть рукой на закон.

– По-моему, вон та дверь ведет в подвал.

– А я бы для начала осмотрел комнату, из окна которой выпрыгнул Клыков.

Хохлов без возражений последовал за мной по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Выстроенный Крафтом дом был стилизован под старину не только снаружи, но и внутри. Не берусь судить, моду какого века Вацлав Карлович взял за образец, но, похоже, недостатка в средствах он на момент строительства не испытывал.

– По-моему, это происходило здесь.

Мы с Хохловым без особых проблем проникли в отделанный мореным дубом кабинет. Обстановку составлял стол, довольно массивный, стул, два кресла и огромный шкаф, украшенный странным орнаментом.

– Это пентаграмма, – сказал я Хохлову, – нечто подобное мне довелось видеть в замке барона де Френа.

– Вы уверены, что это та самая пентаграмма?

– Разумеется, нет. Я не специалист в данной области. Одно могу сказать вам с уверенностью: существо, напугавшее Клыкова, появилось именно отсюда. Обратите внимание, как расположен этот шкаф и где находится окно. У авторитета просто не было возможности воспользоваться дверью. Но и оставаться наедине с незваным гостем ему тоже не хотелось, вот он и воспользовался окном.

– Ваши предложения? – стрельнул в меня взглядом Хохлов.

– Мне надо идти, – пожал я плечами. – Не могу же я бросить в беде тех несчастных, кого сам же втянул в эту историю. А вот вам лучше остаться, Василий Семенович. Если я не вернусь, сообщите обо всем генералу Сокольскому.

Хохлов кивнул в знак согласия и отошел к окну. А я не без трепета в душе открыл дверцу шкафа.


Ничего страшного не произошло. Я просто оказался в довольно большом помещении, абсолютно пустом, где не было даже окон. Зато на полу была нарисована пентаграмма, точно такая же, как и на дверце шкафа. Мне не оставалось ничего другого, как встать в центр рисунка и ждать. Впрочем, мое ожидание не затянулось. Рисунок засветился странным зеленоватым цветом, а комната стала наполняться дымом. Запаха гари я не чувствовал, зато дышать становилось все труднее и труднее. Я почти потерял сознание и готов был уже бежать из проклятого места, но как раз в этот момент пол заколыхался под моими ногами, и я рухнул вниз. Ощущение полета длилось едва ли не целую вечность, а приземление получилось не слишком удачным – я ударился коленом обо что-то твердое и от неожиданности чертыхнулся.

Вообще-то подобного рода путешествия для меня не в диковинку, но сказать, что я к ним привык, не могу. Зал, в котором я оказался, поражал своими размерами. Судя по высоте потолка, здесь обитали циклопы. Впрочем, я точно знал, что моими противниками в развернувшейся игре будут люди, а все эти фантастические чудовища острова Буяна всего лишь орудие в руках честолюбцев. О фантастических чудовищах я вспомнил не случайно, ибо десятка два гаргулий бросились ко мне сразу же, как только я выпрямился после неудачного падения. К гаргульям я питаю некоторую слабость, мне нравятся их дисциплинированность и готовность к подвигам. Хотя должен признать, что красотой они не блещут, и это еще очень мягко сказано. Их можно, конечно, сравнить с летучими мышами, но это будет весьма приблизительное сравнение. Ну хотя бы потому, что гаргульи превосходят ростом не только мышей, но и людей. А об их кровожадности в Средние века ходили легенды.

– Только давайте без рук, – сразу предупредил я гаргулий. – Все-таки перед вами демон высшей категории. Хороший знакомый Люцифера и друг самого Асмодея.

– Князь ждет тебя, демон Вадимир, – хором прогавкали гаргульи, а один самец, жутко уродливый, даже предупредительно шаркнул ногой и вежливо указал рукой на распахнувшуюся дверь.

Я уже догадывался, кого встречу за этой дверью, а потому и не удивился, когда из-за дубового стола мне навстречу поднялся Вацлав Карлович Крафт, расфуфыренный как павлин. То есть в золоте, драгоценностях и шелках. Прямо ходячая выставка ювелирных изделий, а не человек.

– С чего это вы, милейший, вздумали назваться князем Тьмы, – упрекнул я Вацлава Карловича. – Это нескромно, друг мой, а возможно, чревато большими неприятностями, если слухи о вашем самозванстве дойдут до адских сфер.

– Бросьте свои шуточки, Чарнота, – поморщился Крафт. – Дело слишком серьезное.

К столу я присел без приглашения, но взволнованный Вацлав Карлович не обратил на это нарушение этикета никакого внимания. Возможно, выставленные на стол яства предназначались не для меня, но я сильно проголодался, мотаясь по ночному городу по вине Крафта, а потому счел справедливым потребовать с него компенсацию за моральные издержки продуктами питания.

– Да ешьте, бога ради, – махнул рукой бывший Цезарь.

– Должен вам сказать, Вацлав Карлович, что черт, поминающий Бога, выглядит в глазах окружающих по меньшей мере странно. Куда вы спрятали моих друзей?

– За их судьбу можете не волноваться, Чарнота, во всяком случае, до поры.

– Да какой поры? Я вас не понимаю, Вацлав Карлович. Зачем вы вообще устроили этот балаган с переодеваниями? И куда вы послали Закревского?

Зал, в котором мы сейчас находились, хоть и уступал размерами предыдущему, зато явно превосходил его богатством убранства. Я с интересом рассматривал украшенные непонятными символами стены и склонялся к мысли, что господин Крафт имеет болезненную склонность к пошлой роскоши. Причем ради роскоши он готов поступиться даже удобствами. Я, например, сейчас с удовольствием присел бы в мягкое пружинящее кресло, но, увы, ничего подобного в этом зале не наблюдалось. Вокруг стояли только деревянные стулья и кресла, с позолоченными спинками, и их жесткость я ощущал своим привыкшим к комфорту седалищем.

– Мне нужен Грааль, Чарнота.

– Что вам нужно, Вацлав Карлович? – ошарашенно переспросил я.

– Грааль, – твердо повторил Крафт и сверкнул в мою сторону безумными глазами.

По-моему, Вацлав Карлович захворал манией величия. Что, в общем, неудивительно для человека, сыгравшего роль Гая Юлия Цезаря. Короче говоря, Рубикон он перешел и забыл вернуться обратно Но в любом случае он обратился не по адресу. В конце концов, я ведь не сэр Персефаль и не Ланселот Озерный. Да и сам Вацлав Карлович, не в обиду ему будет сказано, мало походил на короля Артура.

– И зачем вам вдруг понадобилась чаша с кровью Христа? Сколь мне известно, вы человек неверующий.

– Нет, Чарнота, кровь Христа здесь абсолютно ни при чем. Это позднейшая вставка расторопных католических монахов, переписывавших на свой лад древнюю кельтскую легенду. Грааль принадлежал атлантам. Именно он был источником их невероятного могущества. Я не знаю, как он выглядит. Описывают его по-разному: то как камень, испускающий лучи, то как чашу, наполненную нектаром, то как вечно кипящий котел, способный накормить всех нуждающихся. Ну и главное, Грааль – это источник бессмертия.

– У вас проблемы с логикой, Вацлав Карлович, – усмехнулся я. – Если атланты были бессмертны, то почему они вымерли, как мамонты.

– Согласно греческим легендам и мифам, гипербореи, сиречь атланты, уходили из жизни добровольно, бросаясь с высоких скал в море. Они не знали ни болезней, ни голода, ни холода, ни войн. Их жизнь была жизнью богов. А покидали они наш мир от усталости. Им просто надоедало жить. Вам сколько лет, Чарнота?

– Тридцать.

– Мне сорок. А гипербореи жили тысячелетия. Согласитесь, за тысячу лет можно устать от всего, даже от вечного счастья.

– Я не знаю, способен ли человек за тысячу лет устать от счастья, но от глупости он устает гораздо быстрее, господин Крафт. Бросьте вы эту затею. Возвращайтесь в наш грешный мир и живите в свое удовольствие.

– Как раз в свое удовольствие в грешном мире мне пожить и не дадут, – криво усмехнулся Крафт. – Меня убьют подельники Клыка, как только я высуну нос из этой норы.

– Даже не знаю, чем вам помочь, Вацлав Карлович, – вздохнул я. – Обратитесь в прокуратуру. Уезжайте за границу, наконец. С вашими деньгами можно устроиться где угодно.

– Мне нужен Грааль, Чарнота.

– Сожалею, Крафт, но ничем не могу вам помочь. Поищите другого рыцаря, столь же одержимого, как и вы сами.

– Мне не нужен рыцарь, Чарнота, мне нужны вы. Ибо препятствия, которые встретятся на пути смельчака, отправившегося на поиски Грааля, может одолеть только атлант или демон. Вы же, насколько я знаю, счастливо сочетаете в себе качества и того и другого.

– Вы, кажется, собираетесь меня шантажировать, господин Крафт?

– Да, господин Чарнота. Вы легкомысленный человек, но не настолько, чтобы пожертвовать ради душевного покоя жизнью ближних.

– Вы что, собираетесь убить Борю Машенко и актеров? Людей абсолютно ни к чему не причастных? Да вы просто сумасшедший, Вацлав Карлович! Стыдно вас слушать. Мне, безусловно, жаль, если жизни этих несчастных прервутся по воле маньяка, но это еще не повод, чтобы ставить на кон жизнь собственную.

– Вы ее поставите, Чарнота, хотя бы для того, чтобы спасти Маргариту и своих детей?

– Каких детей? Вы в своем уме?

– Маргарита родила вам близнецов. Именно за это ее и сожгут на костре.

– Но почему?

– Да потому, что по тогдашним представлениям сам факт рождения близнецов уже вызывал подозрения. А Маргарита своих близнецов нагуляла с инкубом. С демоном. С исчадием ада. Со зверем апокалипсиса, которого звали Вадимир. Вот почитайте – это отчет святой инквизиции.

Крафт извлек из складок одежды пергамент и бросил его предо мной на стол. Пергамент внушал уважение. Был он изрядно потрепан временем, но все-таки буквы проступали на нем довольно отчетливо. К сожалению, буквы эти были латинскими. Не будучи знатоком иностранных языков, я все-таки разобрал несколько слов. Среди которых действительно были «Маргарита» и «де Руж».

– И что здесь написано?

– Здесь написано, что девица де Руж вступила в связь с демоном зла по имени Вадимир. И что стараниями этой парочки был разрушен замок Френ. Это подтверждается показаниями многочисленных свидетелей. Тут подробно описывается, как разверзлась земля и силы ада вырвались наружу, пожирая ни в чем не повинных людей. Все, описанное в этом документе, – правда, и мы с вами были тому свидетелями. Самыми забавными мне здесь показались откровения некоего рыцаря де Перрона. Вы что, действительно сняли с него штаны?

– Де Перрона, вы сказали?

– Да. А что?

До этой минуты я не исключал, что Крафт просто блефует. Нашел старинный пергамент с упоминанием некой Маргариты и подсунул мне. Но имя де Перрон меняло все. Об ограбленном мною рыцаре Вацлав Карлович не знал и не мог знать. Следовательно, все, о чем он говорил сейчас, скорее всего, было правдой.

– Допустим, я вам поверил, Крафт. Что дальше? Где мы будем искать этот самый Грааль? И кто вам сказал, что он вообще существует?

– О Граале мне рассказал Варлав.

– Неправда, Вацлав Карлович. Ведун храма Йопитера не стал бы делиться со случайным попутчикам столь ценной информацией. Не говоря уже о том, что дом свой вы построили еще до того, как повстречались с Варлавом.

– Вы на редкость осведомленный человек, господин Чарнота. Ну хорошо, о Граале я узнал из семейных преданий. Я ищу его всю свою жизнь. Вас такой ответ устроит? Когда на моем пути встретился Варлав, я вцепился в него обеими руками.

Но ведун то ли не знал, где находится Грааль, то ли не захотел мне об этом рассказать.

– А зачем вы поручили этим двум придуркам меня убить?

– Я ничего подобного им не поручал, – удивился Крафт. – Речь шла совсем о другом человеке, который представился Мораве как Асмодей.

– Еще один князь Тьмы? – усмехнулся я.

– А вас это удивляет?

Я не поверил Крафту. Концы с концами у него явно не сходились. Из чего я заключил, что действует он, скорее всего, не один, а за его спиной стоят очень и очень коварные люди. Знать бы еще, что это за люди и какие цели они перед собой ставят.

– Как вам удалось поладить с гаргульями, Крафт?

– Варлав дал мне заклинание. Я хотел отомстить Клыкову, и ведун мне в этом помог.

Честно говоря, я не совсем понимал, каким образом Крафт собирался добраться до Грааля. И почему именно мне он решил доверить столь высокую миссию. В конце концов, он и сам обладал немалым магическим даром, который почерпнул в Вавилонской башне, а возможно, и еще где-то.

– С чего вы собираетесь начать поиски, господин Крафт?

– С дороги.

– Иными словами, мне вновь предлагают пойти туда, не знаю куда?

– А вы знаете другой способ путешествия по острову Буяну? – Крафт подошел к стоящему в углу шкафу, очень похожему на тот, что мы с Хохловым обнаружили в его кабинете, и распахнул дверцы. – Выбирайте, Чарнота.

Арсенал был подобран со вкусом. Не знаю, где Крафт приобрел столько оружия, но не исключаю, что он ограбил армейский склад. Здесь были не только пистолеты и автоматы, но и гранатометы.

– Вы что, собрались вооружить целый полк?

– Я мог бы вооружить и дивизию, Чарнота, но я не знаю, куда ее вести. Боюсь, что остров Буян среагировал бы на появление такой уймы вооруженных людей весьма негативно. Скорее всего, он не выпустил бы нас за пределы нашего века. Мы попали бы в засаду на горной тропе с весьма печальными последствиями.

Надо признать, что мозги у Крафта варили. Правда, я не исключаю и того, что либо он сам, либо его подельники уже пытались здесь, на острове Буяне, применить всю мощь двадцать первого века, но, судя по всему, фокус не удался и им пришлось обращаться за поддержкой к Вадиму Чарноте.

– Возьмите меч, – посоветовал мне Крафт.

– Вы украли его из музея?

– А какая вам разница, Чарнота, берите этот Дюренталь и пользуйтесь им на здоровье.

Вообще-то я никудышный фехтовальщик и в ближнем бою предпочитаю действовать кулаками, но, к сожалению, на острове Буяне меч – это не только оружие, но еще и статус. Поэтому и приходится таскать с собой чертову железяку, чтобы тебя случайно не приняли за последнее чмо. Ну какой может быть сэр Персефаль без меча?! Это же дискредитация всего рыцарского сословия и профанация великой идеи. Я имею в виду поиски Грааля. Я плохо знаю европейскую мифологию, связанную с королем Артуром, но будем надеяться, что господин Крафт проштудировал ее от и до.

– Так вы отпустите моих друзей?

– Отпущу. Я уже отдал распоряжение гаргульям. Причин не верить Крафту у меня не было. Свою роль мои знакомые уже сыграли, а Вацлав Карлович не настолько кровожадный человек, чтобы казнить заложников, когда в этом нет особой необходимости.

– Мы пойдем пешком?

– К сожалению, лошадей у меня нет, а автомобильный транспорт на острове Буяне не в ходу. Вы готовы?

– Всегда готов.

Кроме меча Крафт прихватил с собой еще и кинжал. Сменил он и свой пестрый наряд на более подходящую для путешествия куртку из буйволовой кожи. Я же переодеваться не стал. Очень может быть, что и на острове Буяне сейчас царит промозглая осенняя погода.

– Кстати, Вацлав Карлович, а кто построил этот замечательный дворец?

– Мерлин, – коротко бросил через плечо широко шагающий Крафт.

– Это тот самый волшебник?

– Вероятно.

Мне очень хотелось уточнить, от кого Крафт узнал столь интригующие подробности и каким образом ему удалось прибрать к рукам древнее строение, но решил поберечь свои вопросы для более удобного случая. Было совершенно очевидно, что Вацлав Карлович не собирается открывать мне все свои карты, возможно из природной скрытности, но не исключено, что причиной тому запрет высокого начальства, которое пристально следит за каждым его шагом.

– Послушайте, Вацлав Карлович, вы случайно не масон?

– А как вы догадались?

– Это сразу бросается в глаза.

Замок Мерлина охраняли гаргульи. Во всяком случае, на территории этого блистающего изнутри и мрачноватого снаружи грандиозного сооружения я не встретил ни одного человеческого лица. Зато образин с перепончатыми крыльями здесь было с избытком. Судя по всему, они и составляли гарнизон загадочного замка. И это был очень мощный гарнизон, я бы никому не советовал связываться с этими порождениями то ли ада, то ли буйной фантазии наших предков атлантов.

Подъемный мост устрашающе заскрипел, ворота распахнулись, и сэр Вадимир Чарнота в сопровождении верного оруженосца Вацлава Крафта уверенно ступил на твердую почву острова Буяна.


Местность была совершенно незнакомая. Перед нами расстилалась широкая голая равнина, а вдали у самого горизонта громоздились горные хребты. Ей-богу, этот Мерлин мог бы построить свой замок в более подходящем и радующем глаз месте. По-моему, здесь на сотни верст вокруг не было никакого жилья. Да и какой дурак стал бы селиться на каменистом плато, где даже трава не растет. В этом смысле строители храма Йопитера сделали куда более разумный выбор. Я поделился своими мыслями с Вацлавом Карловичем, но понимания не встретил.

– У Мерлина было много врагов.

– А у нас с вами?

– У нас их будет еще больше.

Многообещающая перспектива, ничего не скажешь. Если бы не теплившаяся в душе надежда спасти Маргариту, я бы немедленно повернул свои стопы назад. Впрочем, поворачивать было некуда. С удивлением я обнаружил, что замок Мерлина исчез, как только мы удалились от него на какую-то сотню метров. То есть он сначала окутался голубоватой дымкой, а потом испарился, словно его никогда и не было.

– Это что еще за фокусы, Крафт? – окликнул я своего спутника.

– Откуда мне знать, – раздраженно огрызнулся Вацлав Карлович, который тоже, видимо, неуютно чувствовал себя в незнакомой местности.

Очень может быть, что поведение замка, выстроенного легендарным волшебником, и для моего спутника явилось неприятным сюрпризом. Но в любом случае путь назад для нас был отрезан. Ничего другого не оставалось, как двигаться вперед куда глаза глядят. А глаза наши глядели на высоченные горы, которые величественно устремляли свои вершины к небесам. Зрелище впечатляющее, но отнюдь не радующее сердце. Особенно мое. У меня с горными пейзажами связаны неприятные воспоминания. Я на всякий случай нащупал ладонью рукоять пистолета, торчавшего за поясом, но стрелять пока что было не в кого.

Мы уже более двух часов брели по горной тропе, которая с каждым нашим шагом становилась все уже и уже, а справа от нас зияла бездонная пропасть. Но самое скверное, что ни я, ни Крафт не знали, куда нас эта нечаянная дорога выведет. Была надежда, что выведет она нас в места если не обетованные, то, во всяком случае, обитаемые. Поскольку блуждали мы по острову Буяну уже добрых полдня, я здорово проголодался. К несчастью, из господина Крафта оруженосец получился как из собачьего хвоста сито. Он, видите ли, забыл прихватить сумку с продуктами, и ему абсолютно нечем было покормить доблестного сэра Ланселота, который выразил по этому поводу свое неудовольствие.

– Я взял золото, – попробовал оправдаться Крафт.

– Осталось только найти место, где его можно потратить, – не удержался я от ехидного замечания.

– Ну вот, – вдруг радостно воскликнул Крафт, шедший впереди, – я же говорил!

Менее всего это стоящее на горе грандиозное сооружение напоминало придорожный трактир. Ничего подобного мне до сих пор видеть не доводилось. Хотя я в своих странствиях добирался даже до Египта и собственными глазами видел и сфинкса, и окружающие его пирамиды. Сооружение, вдруг открывшееся нашему взору, было воистину циклопическим. Хотелось бы знать еще, кто его построил и кто в нем обитает сейчас.

– По-моему, это логово волота, – сказал дрогнувшим голосом Крафт.

– Это что еще за волоты? – удивился я.

– Великаны. Если верить легендам, то рост их достигал четырех, а то и пяти метров.

– Но ведь это сказки, Вацлав Карлович, – пренебрежительно махнул я рукой. – А на острове Буяне народные фантазии не в ходу. Все попадающиеся здесь образины – это создания атлантов. Так за каким дьяволом атлантам понадобилось создавать великанов?

– Они их не создавали. Волоты – исконные жители нашей планеты. Долгое время они соперничали с атлантами за контроль над Землей. Отголоски этой борьбы сохранились в мифах.

Мифам я не верил, но очень трудно было не верить собственным глазам. Я быстренько вспомнил все прочитанные сказки о великанах. Во всех этих сказках великаны были полными придурками и давали себя провести самым примитивным образом. В конце концов, не глупее же рыцарь Вадимир Чарнота какого-нибудь Одиссея и уж тем более храброго портняжки.

– Если Грааль действительно существует, то волот должен знать, где он находится. Он ведь ровесник атлантов.

– Ну что же, Вацлав Карлович, вперед и с песней. Смелого пуля боится, смелого штык не берет. В общем, взвейтесь соколы орлами.

Не скажу, что это сооружение поражало изысканностью форм. Видимо, строитель циклопического замка менее всего собирался потакать вкусам отмороженных эстетов. Все было просто и надежно. Огромные камни, весом в десятки тонн, громоздились друг на друга, образуя толстенные стены, абсолютно неподвластные ни разрушительной силе времени, ни людям. По-моему, этот замок нельзя было разрушить даже тротилом, не говоря уже о примитивных стенобитных машинах, с помощью которых наши предки крушили крепости и города. К счастью, для того чтобы попасть в обитель титана, нам не пришлось прибегать к предосудительным средствам, ибо ворота его логова были распахнуты настежь – заходи всяк, кто пожелает.

Что касается нас с господином Крафтом, то особо горячего желания погостить у загадочного волота у нас не было, тем не менее в силу сложившихся обстоятельств мы не могли повернуть от его порога несолоно хлебавши. А посему нам ничего другого не оставалось, как войти в циклопический замок с робкой надеждой на то, что большой дядя не станет обижать маленьких.

Во дворе замка царила тишина, нарушаемая лишь храпом, который с полным основанием можно было назвать богатырским. Видимо, хозяин этой горной сакли спал, утомленный праведными трудами. Будить мне его не хотелось, а потому я занялся поисками съестного. А пища телесная, судя по запаху, в замке была.

Руководствуясь исключительно обонянием, я добрался до кухни, где обнаружил висевший над потухшим очагом огромный котел. Мне не составило труда определить, что чудесный запах доносится именно оттуда.

– По-моему, это баранина.

– А если человечина? – не удержался от страшного предположения Крафт.

– Типун вам на язык, Вацлав Карлович. Зачем же подозревать хозяина в чем-то нехорошем. Мирный поселянин накушался говядины и спит.

– Вы же сказали, что это баранина? – недовольно покосился на меня Крафт.

– Будем считать, что это свинина, – сказал я, запуская руку в котел. – Слышите, хрюкает кто-то в хлеву.

– Да это хозяин храпит.

Извлеченная мной из котла ляжка никак не тянула на человеческую. Тщательно осмотрев находку, Крафт вынужден был это признать. После чего мы с ним на пару приговорили висевший на кости шмат мяса. К сожалению, нам не удалось попробовать похлебку, поскольку все мои усилия воспользоваться поварешкой оказались тщетными. Она была чудовищно тяжела.

– По-моему, она сделана из чистого золота, – сказал я, рассматривая всем известный предмет кухонного быта.

– У него вся посуда из золота, – подтвердил мое предположение Крафт. – Вон видите, миска суповая на столе стоит.

Миску я трогать не стал, зато вернулся к котлу и прицелился в плавающий на поверхности небольшого супового озерца кусок мяса.

– Куда полез грязными руками?! – прогремел вдруг над моим ухом страшный голос.

От испуга я едва не кувырнулся в котел, но в последний момент все-таки удержал равновесие и оглянулся. Какие, там четыре метра, мама дорогая, в этом дородном дяде их было не менее шести. Такого легче убить, чем прокормить. Немудрено, что старушка Земля сделала свой выбор в пользу более мелких особей, редко достигающих в высоту двух метров и куда менее чревастых. Что касается лица волота, то худого слова о нем не скажу. Среди человеческих физиономий попадаются много гаже. Зубы, правда, впечатляли, но сказать, что его клыки размером с кабаньи, было бы явным преувеличением. К сожалению, было у него два глаза, так что вариант, использовавшийся хитроумным Одиссеем в противоборстве с циклопом, отпал сам собой.

– Вадим Чарнота, путешественник, – представился я.

– Витязь?

– Боже упаси. Ученый-этнограф. Изучаю местный фольклор. Окрестные жители порекомендовали мне вас как большого знатока в этой области. А это господин Крафт, мой коллега. Историк, гуманист, просветитель.

– Волот Имир, – представился в свою очередь великан. – Владыка всей земли от моря и до моря. Вы атланты?

– Да как вам сказать, – пожал я плечами. – С одной стороны, вроде бы да, а с другой – нет.

– Изгои, значит, – сделал неожиданный вывод хозяин.

Спорить я с ним не стал, ибо успел уже догадаться, что господин Имир недолюбливает атлантов, но, возможно, к изгоям он отнесется более снисходительно. Тем более что у меня не было ни малейшего желания ввязываться в древнюю распрю между атлантами и волотами, которая разрешилась, к нашему удовольствию, много тысяч лет назад.

– Что вам нужно в моем замке?

– Сущая ерунда. Куда-то запропастился Грааль, и мы с коллегой подрядились его отыскать.

Гром загромыхал так неожиданно, что я невольно вздрогнул. Впрочем, как вскоре выяснилось, оглушительные раскаты не имели к атмосферным явлениям никакого отношения – это смеялся волот. Видимо, у него было весьма специфическое чувство юмора. Я лично ничего смешного в возникшей ситуации не находил. Скорее уж испытывал некоторое беспокойство по поводу приплясывающей и махающей огромными ручищами туши: ненароком она могла раздавить нас с Вацлавом Карловичем.

– Это смешно, – вежливо согласился я, когда раскаты грома наконец стихли. – Но почему бы не повеселиться в хорошей компании?

– Ладно, пошли, – сказал волот. – Так и быть, напою вас вином. А потом мы устроим состязание. Могу же я слегка развлечься после стольких дней одиночества?

– Безусловно, – подтвердил я. – Но надеюсь, это будет состязание интеллектов, а не бицепсов?

– Чего? – не понял меня волот.

– Я много слышал, господин Имир, о вашем уме и необыкновенных способностях в магических искусствах, – сделал я комплимент хозяину.

Все-таки когда рядом с тобой шагает такая туша, то ты поневоле начинаешь комплексовать и метать бисер. И вообще, чувствуешь себя моськой, которой выпала почетная обязанность сопровождать слона. На каждый шаг волота мне приходилась делать три, что, согласитесь, не совсем удобно. Тем не менее я потихоньку обживался в предложенных обстоятельствах. И жилище волота не казалось мне таким уж огромным и мрачным, хотя, безусловно, много бы выиграло, если бы его серые стены были расписаны райскими птицами.

– Какими еще птицами? – недоуменно глянул на меня сверху вниз Имир, когда я высказал ему вслух свои пожелания.

– Ну, скажем, гамаюн, алконост, сирин.

– Типун тебе на язык, – сердито хрюкнул хозяин. – Я честный волот, а не какой-нибудь развращенный атлант.

– Виноват, – поправился я. – А если, скажем, пруд нарисовать и пустить по нему лебедей?

– Издеваешься, да? Да я тебе пасть порву, земноводная лягушка!

– А в чем дело-то? – не понял я.

– Это вам, атлантам, лебедь брат, а мне он лютый враг.

Крафт довольно нелюбезно ткнул меня кулаком в бок, недвусмысленно намекая тем самым, что мне лучше бы придержать язычок, дабы неразумными речами не навлечь на наши головы гнев хозяина.

– Так ведь это суеверия, – попробовал я переубедить волота. – Лебедь птица, а атлант человек– что между ними может быть общего?

– А яйцо? – напомнил мне Имир. – Кто снес яйцо, из которого вылупились твои предки, атлант?

– А кто его снес?

– Птица лебедь и снесла.

В принципе при большом желании в рассуждениях волота можно было обнаружить зачатки первобытного дарвинизма. Правда, они не во всем совпадали с известной нам со школьной скамьи теорией эволюции, но, в конце концов, человеку гораздо приятнее числить в предках красивую, гордую птицу, чем хамоватого примата. Однако я рискнул поправить господина Имира и блеснуть знаниями в состязании интеллектов.

– Не смеши меня, атлант, – обиделся великан. – Это мы, волоты, произошли от матери-обезьяны, а вы на нашей Земле вечные приблуды.

Наш научный спор продолжился в обширном помещении, которое, конечно, можно было назвать залом, но гораздо в большей степени оно походило на Дворец спорта, на арене которого возвели помост– специально по случаю приезда артистов. Впрочем, Дворец спорта был пуст, а эстраду волот использовал вместо стола. В данный момент на столе стоял огромный кувшин, а рядом солидных размеров глиняная кружка, под стать огромной лапе нашего гостеприимного хозяина. Кое-как мы с Вацлавом Карловичем взгромоздились на лавку, но чтобы возвыситься над столом, нам пришлось опереться на нижние конечности. Получился довольно сомнительный а-ля фуршет, когда хозяин сидит, а гости стоят. К чести господина Имира, он не обнес нас чаркой, наполненной до краев красным как кровь вином. То, что это вино, я определил по запаху, но что касается его градусов, то тут у меня были сомнения. Тем не менее я не стал обижать хозяина и сделал из большой и тяжелой посудины несколько глотков. Зато сам волот махом осушил свою кружку, которая вмещала по меньшей мере ведро спиртосодержащего напитка.

– Меня, господин Имир, все-таки гложут смутные сомнения по поводу вашей теории.

– Какой еще теории? – рыкнул волот.

– Да вот хотя бы насчет птицы. Нет, выглядит все это красиво, поэтично и мифологично. Но с научной точки зрения ваше предположение звучит слишком смело.

– А вот это видел, – поднес к моему носу волосатый кулак волот.

– Чисто внешне ваш жест кажется убедительным, – согласился я, – но если рассуждать абстрактно, то приходится констатировать вашу неправоту. Для начала я хотел бы уточнить некоторые детали.

– Уточняй, – великодушно согласился волот, убирая кулак.

– Каких размеров было яйцо, из которого вылупились атланты? И кто их высиживал?

– Яйцо было огромное, больше моего замка. А вас никто не высиживал, вы сами из него вылупились, нам на беду. Мой прадед видел все это собственными глазами. Ну, может, не сам прадед, но его прадед – это точно.

– То есть событие происходило давно?

– Тысячи лет назад.

– Вот видите, господин Имир, – укорил я волота, – живых свидетелей у вас нет. А сам факт появления атлантов на Земле подернут дымкой времени. Что и требовалось доказать.

– Какая еще дымка? – возмутился Имир. – Что ты плетешь?

– Вы лебедей видели?

– Видел. Скажешь, они яйца не несут?

– Несут. Но кто из тех яиц вылупляется?

– Птенцы вылупляются, – обиженно прогундел волот.

– А почему не атланты? Ведь, согласно вашей теории, милейший, лебеди должны высиживать нашего брата.

– Ну ты гусь! – возмутился волот. – Вы на него посмотрите. А чем ваши бабы будут заниматься, если вас лебеди начнут высиживать?

– Резонный вопрос. Но подтверждает он скорее мои выводы, чем ваши.

Господин Имир обиделся. Все-таки у него хватило ума понять, что спор он проиграл. И подвели его гуси-лебеди, которые исключительно из одного упрямства перестали высиживать атлантов.

– Это была большая птица лебедь, – попробовал продолжить спор волот. – Огромная как мир. И плавала она в огромном озере.

– Утка в море, хвост на заборе, – вспомнил я детскую загадку.

– Это еще что такое?

– Догадайтесь сами, господин Имир. Так как же нам быть с Граалем?

– Раз не было яйца, значит, нет и Грааля, – хихикнул волот. – Так-то, изгои. А зачем море забором огородили?

– Чтобы оно не вышло из берегов. Значит, Грааль вылупился из яйца вместе с атлантами?

– Вылупился.

– И где он сейчас?

– Не смеши меня, изгой. Если бы волоты знали, где находится Грааль, то вашему брату давно бы пришел конец.

– Ну хотя бы приблизительно?

– А зачем он тебе?

– Украсть хочу. С помощью Грааля я стану самым могущественным атлантом на свете.

– Дурак, – вздохнул волот, – не станет Грааль тебе служить. Ты же изгой.

– Не станет служить – я его поломаю. Вы, волоты, от этого только выиграете.

– Надо подумать, – задумчиво проговорил Имир. – На камнях гадать умеешь?

– Увы, – развел я руками.

– То-то и оно, – оскалился волот. – Ничего-то вы, атланты, не умеете. За вас Грааль и думает и делает. А я умею гадать не только на камнях, но и на огне.

– Любопытно было бы взглянуть. Все-таки не каждый день нам на пути попадаются истинные профессионалы. Мастера своего дела.

В гигантском зале имелся очаг соответствующих размеров. Топился он дровами в два обхвата. Груда этих, с позволения сказать, дров лежала в углу. Волот, переваливаясь на толстых ногах, подошел к очагу, достал с приступки кремень и кресало и стукнул камнем о камень. Огонь занялся на удивление быстро и пылал так жарко, что я невольно отшатнулся. Волот усмехнулся, зачерпнул из кармана кожаных штанов пригоршню какого-то порошка и I швырнул его в огонь. Зал стал заполняться удушливым, сладковатым дымом. Стоявший рядом со мной Крафт закашлялся.

– Смотри, атлант, – торжественно произнес Имир.

Поначалу я не видел ничего, потом сквозь дым стали проступать очертания замка. Замок явно подвергался осаде. Сомнительно, чтобы многочисленное окружившее его войско пришло сюда полюбоваться красивым пейзажем. Видение мелькнуло и исчезло, а его место занял огромный провал.

– Вход видишь? – донесся до меня вопрос Имира.

– Вижу.

– Ну так иди, атлант. Возможно, дорога приведет тебя к нужному месту.


…Очнулся я уже в тоннеле. Рядом прерывисто дышал Крафт, еще не пришедший в себя от дыма, которым попотчевал нас гостеприимный волот. Похоже, этот дым содержал наркотические вещества, иначе трудно объяснить наше странное состояние. Ни я, ни Вацлав Карлович не помнили момент, когда мы покинули замок Имира. А между тем тоннель, в который мы столь неосторожно углубились, тянулся, похоже, на многие километры.

– Надеюсь, он выведет нас не в преисподнюю, – выразил я робкую надежду.

– Черт бы вас побрал, Чарнота, – откашлялся наконец Крафт. – Вы вечно суетесь в воду, не испросив броду.

– Вы видели осажденный замок? – спросил я его.

– Ничего я не видел, – удивленно отозвался Вацлав Карлович.

– Вашего фонарика надолго хватит?

– Не знаю. А сколько времени мы находимся в этом тоннеле?

– Спросите что-нибудь полегче. Будем надеяться, что мы все-таки на верном пути.

Надежда была слабой, свет от фонарика еще слабей, но тем не менее он позволял нам двигаться по тоннелю, не натыкаясь на стены. А тоннель был на редкость извилист и очень напоминал лабиринт.

– Будет просто счастьем, если в конце пути мы не столкнемся с Минотавром. Как вы думаете, Крафт, Минотавр – это реальное существо или выдумка наших предков?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. После того знакомства с болотом встреча с Минотавром не кажется мне такой уж невероятной. Вы по-прежнему хотите отыскать Грааль, Вацлав Карлович?

– Сейчас даже больше, чем прежде. У меня появилась уверенность, что он действительно существует.

– Следовательно, вы поверили, что атланты вылупились из яйца?

– Не ерничайте, Чарнота. Вы отлично поняли, что речь идет о космическом корабле.

– Выходит, мы пришлые на этой планете?

– Вероятно, да.

– Жалко потомков местных обезьян. Наши предки поступили с ними слишком жестоко. Вы не находите, Вацлав Карлович?

Крафт не успел высказать свою точку зрения – впереди мелькнул свет. На наш радостный вопль тоннель отозвался вопросом:

– Это вы, Совершенные?

– Мы.

Ответил на вопрос, долетевший неведомо откуда, Вацлав Карлович Крафт. Что касается меня, то я слишком скромен для таких ко многому обязывающих признаний.

– Какое счастье, что вам удалось пробраться в замок Монсегюр.

Я не был уверен в своем везении, а потому и промолчал. Говоривший с нами человек выступил из тени, свет фонарика упал на его кирасу, потом на покрывающий голову шлем.

– Следуйте за мной, – произнес наш проводник, и мы не замедлили последовать его призыву.

У меня почти не было сомнений в том, что мы сейчас находимся под сводами того самого осажденного замка, который привиделся мне в дыму у очага. Другое дело, что я не мог понять, зачем великану Имиру понадобилось нас сюда переправлять. Замок был типично средневековым, в таких мне уже доводилось бывать во время первого посещения острова Буяна. С уверенностью могу сказать, что строили его не атланты. Равным образом и люди, защищавшие и осаждавшие его, не имели никакого отношения к легендарной Гиперборее.

– Это катары, – шепнул мне на ухо Крафт. – Их еще называли альбигойцами. Замок Монсегюр находится в Лангедоке. Сейчас начало тринадцатого века от Рождества Христова.

О катарах мне доводилось слышать. Они были еретиками, сомневающимися в божественном происхождении Христа. Тогдашний папа организовал против них крестовый поход, сопровождавшийся жуткой резней. Кажется, все эти люди были истреблены. И мы с Крафтом угодили в стан обреченных. Самым странным было то, что Вацлав Карлович этому обстоятельству не удивился, а скорее даже обрадовался, словно напал наконец на верный след. Во всяком случае, чувствовал он себя в сложившейся ситуации как рыба в воде.

Мы поднялись вверх по лестнице вслед за нашим проводником, прошли по коридору и очутились в небольшой комнате. Навстречу нам из-за стола поднялся седобородый человек, одетый в кожаный потертый колет. Глаза его сверкнули радостью, и он произнес с видимым облегчением:

– Ну наконец-то, Совершенные. Срок перемирия истекает через несколько часов, а наши святыни все еще находятся здесь, в замке Монсегюр.

– Замок обложен со всех сторон, – склонился в поклоне Крафт. – Нам с трудом удалось пробиться сюда, чтобы разделить судьбу своих братьев.

– Нет и еще раз нет, – твердо произнес седобородый. – Вы покинете замок немедленно. Спасение наших святынь отныне станет вашим уделом.

Положение, в котором мы оказались отчасти не по своей вине, мне откровенно не нравилось. Эти люди явно ошибались на наш счет. Мы не были Совершенными. За себя, по крайней мере, я ручаюсь. С другой стороны, я не мог разоблачить Крафта, ибо это было чревато для нас большими неприятностями. Вряд ли люди, находящиеся на грани жизни и смерти, стали бы церемониться с самозванцами, а возможно и шпионами, обманом проникшими в их цитадель. Кровь пролилась бы неизбежно. И не только наша, поскольку мы с Крафтом были вооружены и умирать не торопились.

Пока я пребывал в мучительных раздумьях, Вацлав Карлович принял из рук седовласого увесистый мешок, в котором, надо полагать, и хранились столь дорогие сердцу катаров сокровища.

– Да хранит вас Бог. Прощайте.

Сопровождаемые все тем же человеком в кирасе, мы спустились в подвал замка. Но если Вацлав Карлович собирался ускользнуть из осажденной цитадели тем же самым путем, каким проник сюда, то он здорово ошибался. Подземный тоннель исчез, словно его никогда и не было.

– Вы уверены, что мы вернулись в то же самое место?

– Уверен, – твердо произнес наш проводник, и, по-моему, не погрешил против истины.

– Но куда исчез вход в тоннель?

Крафт старательно простукивал каменные стены, но, к сожалению, без всякого успеха. То ли магия выдохлась, то ли волот таким оригинальным способом избавился от непрошеных гостей, но в любом случае, проникнув в замок Монсегюр с помощью магических заклятий, мы оказались здесь на положении заложников.

– Это происки дьявола, – со страхом произнес сопровождавший нас катар, и, пожалуй, попал в самую точку.

– Придумайте же что-нибудь, Чарнота, – сердито глянул на меня Крафт. – Мы должны отсюда выбраться во что бы то ни стало.

Легко сказать, выбраться. Я, между прочим, не птица и летать не умею. Что же касается ворот замка, то их, вероятно, осаждающие стерегут с особым тщанием и так просто не выпустят добычу из рук.

– В замке есть веревки?

– Вы хотите спуститься со стены? – спросил проводник.

– Да.

– Тогда вам следует поторопиться, до рассвета осталось меньше часа.

Это был наш единственный шанс к спасению. И, прямо скажу, довольно хлипкий шанс. Стены замка Монсегюр были высоки, а ночь оказалась на удивление лунной и звездной. Нас могли обнаружить еще во время спуска и тепло встретить внизу.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – сказал я, хватаясь за веревку. – Спускайте.

С десяток защитников замка страховали наш спуск. Сорваться я не боялся. В конце концов, не такое уж это трудное дело для здорового и тренированного человека спуститься по отвесной стене. В двух метрах от меня пыхтел Крафт, упираясь в стену ногами. С ним тоже пока все было в порядке, хотя Вацлаву Карловичу, пожалуй, было потруднее, чем мне, поскольку на плечах его висел довольно тяжелый мешок. Я предлагал ему свои услуги в качестве носильщика, но Крафт наотрез отказался от моей помощи. Видимо, сокровища катаров были слишком дороги и его сердцу, чтобы доверить их постороннему лицу. Что касается меня, то я понятия не имел о содержимом мешка, да и не очень стремился узнать. В данный момент меня этот вопрос волновал менее всего.

Спустились мы на удивление удачно. Вокруг стояла убаюкивающая тишина, и только от подножия холма доносился неясный шум. Похоже, лагерь крестоносцев пробуждался с первыми лучами солнца.

– Хочу вас предупредить, Чарнота, – прошипел в мою сторону Крафт, – если мы попадем в лапы инквизиции, то у меня есть шанс выкрутиться, а вас сожгут на костре.

– Это еще почему?

– У вас на плече печать Сатаны.

– Вы, кажется, собираетесь драться, господин Крафт?

– Собираюсь и настоятельно рекомендую вам следовать моему примеру, если хотите выбраться отсюда живым. Не забывайте, что эти люди пришли сюда убивать. И свою работу они выполнили весьма успешно, истребив едва ли не все население Лангедока.

У меня не было причин сомневаться в словах Вацлава Карловича. Я сам кое-что слышал о последствиях крестового похода, организованного римским папой против еретиков-альбигойцов, да и Крафт уже неоднократно демонстрировал мне свои глубокие познания в мировой истории. Видимо, в отличие от меня, этот человек серьезно подготовился к экспедиции за Граалем и, напав на след, не собирался выпускать из рук птицу удачи. Правда, мне не совсем было понятно, какое отношение катары имеют к предмету наших поисков, принадлежавшему, если верить волоту Имиру, легендарным атлантам. Однако время для расспросов было неподходящим, и мне не оставалось ничего другого, как отложить разговор с Крафтом до лучших времен.

Нам нужны были кони, ибо покинуть достаточно быстро эти нашпигованные вооруженными до зубов головорезами места пешим порядком было более чем проблематично. Неожиданно с конями нам повезло. Два ротозея вели их в поводу прямо нам навстречу. Кони были уже оседланы, что как нельзя лучше нас устраивало. Пистолетом с глушителем воспользоваться я не захотел, а просто поднялся из густой травы в шаге от своего облаченного в кольчугу оппонента. Видимо, рыцарь никак не ожидал встретить в этот мирный, окутанный предутренней дымкой час столь решительно настроенного человека. Мой удар пришелся ему точно в челюсть. Крестоносец потерял на какое-то время всякий интерес к окружающему миру, чем я не преминул воспользоваться. Своего противника я связал по рукам и ногам, предварительно сняв с него кольчугу и плащ, украшенный крестом синего цвета. Быстро облачившись в чужую амуницию, я легко запрыгнул на коня. А приобретенные мною в последнее время навыки верховой езды позволили мне достаточно уверенно держаться в седле.

Крафт тоже легко разобрался со своим противником, из чего я заключил, что Вацлав Карлович прошел хорошую школу рукопашного боя и в совершенстве владеет навыками мордобития, столь необходимыми в многотрудной профессии авантюриста.

– Ну что, поехали? – спросил Крафт, пряча под плащ крестоносца свой драгоценный мешок.

По пути к лагерю мы миновали несколько дозоров, которые, впрочем, не обратили на нас никакого внимания. Да и с какой стати должны были вызывать подозрения у окружающих два спокойно беседующих доблестных рыцаря, готовых положить жизнь за святое дело.

– Как вы думаете, Крафт, – меж тем спрашивал я, – почему на острове Буяне люди разных национальностей говорят на одном языке?

– Видимо, потому, что основа всех этих языков одна и та же.

– Утверждение не бесспорное, не говоря уже о том, что, в сущности, ничего не объясняет, ибо даже современный француз вряд ли способен понять своего предка из далекого тринадцатого века.

– Боюсь, что это проблема не только языка, но и психологии.

– Вы считаете, что мы с течением веков стали гуманнее?

– Вне всякого сомнения.

– Да вы, батенька, оптимист, – заключил я и пришпорил коня.

Крестоносцы расположились вокруг замка Монсегюр кольцом. Но в этом кольце зияли огромные дыры, ибо их войско не было столь велико, чтобы охватить огромный холм, на котором возвышался последний оплот катаров. Мы легко выбрались на дорогу, оставив за спиной лагерь своих недоброжелателей. Странно, что катары не воспользовались столь удобным случаем для спасения или хотя бы не предприняли попытку вылазки, которая при данных обстоятельствах вполне могла быть успешной.

– Им некуда было бежать, – пояснил мне Крафт. – Крестоносцы бесчинствуют по всему Лангедоку. Осажденные, все пятьсот человек, предпочли смерть в огне сдаче на милость победителя.

– Неужели все сгорели?

– Все. Две сотни Совершенных, простые воины, владельцы замка, их жены и дети.

– А кто они такие, эти Совершенные?

– Совершенными катары называли людей, отрекшихся от земных благ и посвятивших себя служению Богу и ближним.

Воистину нам с господином Крафтом до совершенства было ой как далеко. О себе я скромно умолчу, поскольку на наследство катаров я не претендую, но Вацлав Карлович, прибравший к рукам их сокровища, по-моему, взял большой грех на душу. И его поведение сильно попахивало мародерством. О чем я со свойственной мне прямотой и сказал расторопному авантюристу.

– А вы бы предпочли, чтобы сокровища катаров попали в лапы инквизиторов?

– Я бы предпочел, чтобы они сгорели вместе с их владельцами.

– Глупо, Чарнота. Речь-то ведь идет о достоянии всего человечества. И если верить рукописям, сокровища катаров исчезли из замка Монсегюр буквально за несколько часов до штурма. Но, как мы с вами убедились, люди, которых ждали Совершенные, либо опоздали, либо были перехвачены крестоносцами. Если, конечно, не считать за таковых нас с вами.

– Но ведь это абсурд!

– А разве не абсурд то, что мы с вами сейчас находимся здесь, а не пьем пиво в каком-нибудь баре. Что мы знаем об этом мире и что мы знаем о мире том? Вы уверены, что ваши поступки – это результат только ваших усилий? Или мы все выполняем то, что предназначено нам свыше?

– Иными словами, вы, господин Крафт, всего лишь посланец. А интересно, кого – Бога или дьявола?

– Я и сам бы хотел это знать, – сухо отозвался Вацлав Карлович.

Погони за нами не было. Что ж, у крестоносцев и без нас хватало дел. Мы неспешно рысили по дороге куда глаза глядят, стараясь убраться как можно дальше от этих опасных мест. У меня были смутные представления о том, каким путем мы сможем выбраться из века тринадцатого в век двадцать первый, – ну разве что сам остров Буян придет нам на помощь. Я пытался применить известный мне магический способ, то есть честно закрывал глаза и представлял себя лежащим на диване или сидящим в кресле в особняке Бори Мащенко. Но, увы, этот способ, прекрасно срабатывавший в замке Руж, на проселочной дороге Лангедока давал очевидные сбои. Скорее всего, не хватало магической энергии, хранившейся в древнем капище атлантов и пропитавшей всю тамошнюю округу.

– Кстати, Крафт, а что собой представляют сокровища катаров?

– Не знаю, – недовольно отозвался Вацлав Карлович. – Если верить слухам, дошедшим до нас из глубины веков, то они имеют отношение к Граалю. Косвенно эти слухи подтвердил и волот Имир, отправивший нас не куда-нибудь, а в осажденный замок Монсегюр.

– Может, этот великий маг просто прочитал ваши мысли, Крафт?

– Все может быть, но, клянусь, я в этот замок не стремился и даже не вспоминал о нем в логове волота.

– Так давайте проверим содержимое мешка, вдруг там лежит ключ если не от Грааля, то хотя бы от двери в наш двадцать первый век.

– Сначала доедем вон до того селения. Я здорово проголодался. А уж потом в спокойной обстановке займемся сокровищами катаров.

Предложение было разумным. У меня тоже живот подвело: за двое суток, что мы провели на острове Буяне, перекусить нам удалось только однажды, в замке волота. Но вряд ли тот обед можно назвать полноценным, поскольку мы были отлучены от котла почти сразу после того, как приступили к трапезе. К тому же, мне очень хотелось пить, а в окрестностях не наблюдалось ни озерца, ни родника, ни колодца, ни какого-нибудь иного источника влаги.

Быть может, с нашей стороны было слишком опрометчиво въезжать в этот небольшой городок, насчитывающий сотни полторы каменных построек, но у нас не было другого выхода. Тем более что городок нам поначалу показался мирным. Однако, попетляв по узким улочкам и выехав на площадь, мы обнаружили, что являемся не единственными его гостями. Довольно обширная площадь была заполнена обывателями, но верховодили в готовящемся представлении не они, а облаченные в кольчуги люди, среди которых выделялся одетый в рясу дородный монах. Мне он не понравился с первого взгляда. Уж слишком старательно и со знанием дела он поправлял вязанки хвороста вокруг возвышающегося посредине площади столба. Появление на площади двух сеньоров не могло, разумеется, пройти незамеченным, и все взоры собравшихся здесь обывателей тут же обратились в нашу сторону. Монах тоже нас заметил, но не особенно взволновался по нашему поводу. В окружении трех десятков копейщиков он мог чувствовать себя вполне уверенно даже перед лицом знатных господ. Однако, проверив работу своих подручных, он счел своим долгом поприветствовать нас с Крафтом:

– С кем имею честь разговаривать, благородные господа?

Физиономия у монаха была откровенно наглая, а выглядывающие из складок жира маленькие поросячьи глазки бесцеремонно ощупывали незнакомых рыцарей. В общем, тип пренеприятный. Сразу видно, пьяница, развратник и вор.

– Сир Вадимир де Руж, – назвал я себя, надменно цедя слова сквозь зубы.

– Барон де Френ, – представился Вацлав Карлович, и, разумеется, соврал. Ибо к замку Френ он не имел ровным счетом никакого отношения. Да и сам замок ныне лежал в руинах, после того как там почудили дэвы, выпущенные из тысячелетнего плена хитроумным ведуном Варлавом.

– Я здесь по поручению монсеньора Доминго, – сказал нам толстый монах. – Искореняю ересь в этом подверженном козням дьявола краю. А зовут меня брат Бертран. Что делают здесь благородные господа?

– Служим святому делу, – сухо отозвался липовый барон де Френ. – Продолжайте свою работу, брат Бертран.

Липовый монах слегка поклонился и, обернувшись к своим подручным, крикнул:

– Ведите слуг дьявола.

Никаких иллюзий по поводу предстоящего здесь события ни у меня, ни у Крафта не было. На городской площади собирались сжечь человека, а нам предлагалось поучаствовать в этом чудовищном представлении в роли наблюдателей. Меня такая роль не устраивала. Я окинул взглядом окружающие площадь дома из посеревших камней, пытаясь адаптироваться к обстановке. Дома, видимо, принадлежали зажиточным горожанам и вполне могли выдержать осаду целого отряда, если, конечно, их будут оборонять решительные и хорошо вооруженные люди.

– Бросьте валять дурака, Чарнота, – зашипел в мою сторону Крафт. – Это дело нас не касается. Мы не имеем права так глупо рисковать.

– А еще рыцарем назвались, Вацлав Карлович. Стыдно, батенька.

– Этот человек, возможно, виновен в страшном преступлении. Побойтесь Бога, Чарнота, нам с вами не по силам переписать прошлое. Что свершилось, то свершилось.

Возможно, господин Крафт был прав в своих рассуждениях, но кроме логики в этом мире существует еще и совесть. И именно поэтому я не мог уехать с этой площади, умыв руки. Наверное, одна спасенная человеческая жизнь ничего не изменит в этом мире, но это еще не повод для того, чтобы смиряться с ее потерей.

– Ждите меня на постоялом дворе, Вацлав Карлович. Если со мной случится крупная неприятность, то выбирайтесь в одиночку.

Крафт выругался и повернул коня, – судя по всему, мое упрямство не пришлось ему по вкусу. Что же касается меня, то я не собирался проливать кровь и подвергать риску здоровье ни в чем не повинных жителей городка, согнанных для пассивного участия в злодейском обряде. Я, конечно, не Ланселот Озерный, чтобы с помощью одного меча и мощной длани повергнуть наземь полчища сарацин, но мозги у меня варят, смею вас уверить. А потому бросаться в сечу я не собирался, равным образом мне не хотелось прибегать к помощи пистолета, который я тайком от Вацлава Карловича прихватил с собой на остров Буян. Во-первых, в нем было всего восемь патронов, а во-вторых, как-то уж очень не по-спортивному стрелять из огнестрельного оружия в людей, которые не имеют о нем никакого понятия. Пистолет я берег на крайний случай, когда не будет другого выхода.

Приговоренных оказалось двое. Их вывели из ближайшего к площади дома четверо копейщиков. Причем и мужчина, и женщина оказались мне настолько хорошо знакомы, что при виде их я даже рот открыл от изумления. Это были актеры драматического театра, заботливо опекаемого Анатолием Степановичем Крутиковым. Как они очутились в этом городе и каким образом успели так насолить местным властям, я понятия не имел. Но и не верить собственным глазам я тоже не мог. К сожалению, рядом со мной не было Крафта и некому было задать вопрос по поводу коварства некоторых, кто не моргнув глазом обманывает своих ближних. А ведь Вацлав Карлович клятвенно меня заверил, что отправил Борю Мащенко и актеров с острова Буяна на Большую землю. Вот и верь после этого авантюристам. Разумеется, теперь я просто обязан был вмешаться и вырвать из лап жирного монаха Бертрана Зимину и Ключевского. Как ни крути, а эти люди пострадали из-за меня. И было бы большим свинством тратить время на рассуждения о допустимых способах спасения, когда угроза смерти повисла над твоими знакомыми. Это был как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. Тем не менее я не бросился очертя голову в сечу, а слез с коня и подошел к плотоядно ухмыляющемуся монаху:

– Вы в курсе, брат Бертран, что из замка Монсегюр сбежали два еретика?

– Нет. А что? – насторожился монах.

– Я это к тому, что в нашем деле спешка до добра не доводит. Когда эти люди попали к вам в руки?

– Сегодня ночью. Я вас не понимаю, сир де Руж, эти люди уже признались в богохульстве.

– Вы слышали о сокровищах катаров?

– Допустим. И что с того?

– Как вы думаете, что скажет монсеньор Доминго, узнав, что сокровища пропали по вашей вине?

– Но при чем здесь я? – не на шутку обеспокоился брат Бертран.

– А при том, что этих людей мы по приказу монсеньора разыскиваем вот уже целые сутки.

– Вы уверены, что это те самые люди?

– Разумеется, нет. Но речь шла о мужчине и женщине. Вы их обыскали?

– Конечно.

– И ничего не нашли?

– Нет.

– Мне жаль вас, брат Бертран. Монсеньор Доминго будет вами очень недоволен. Вы понимаете, о чем я?

– Не совсем, – растерянно отозвался монах.

– Вас обвинят в том, что вы, брат Бертран, скрыли от высокой коллегии сокровища катаров, а чтобы замести следы своего преступления, отправили на костер их эмиссаров.

– Но это же неправда! – побурел от обиды монах. – Клянусь Богом, у этих людей не было никаких сокровищ!

– Вы полагаете, что монсеньор Доминго поверит вашим клятвам?

Бурая физиономия побелела прямо на моих глазах. Похоже, монах в эту минуту осознал, что находится на краю пропасти. Надо полагать, он знал этого неведомого монсеньора Доминго лучше меня и не питал на его счет никаких иллюзий.

– В лучшем случае вас подвесят на дыбу, в худшем обуют в испанский сапог. Вам нравится такая перспектива, брат Бертран?

Мне кажется, Анастасия Зимина меня узнала, в ее устремленных на меня глазах была мольба. А когда женщина смотрит на меня такими глазами, я становлюсь жутко красноречивым. Я готов буквально горы свернуть, не говоря уже о каком-то там толстом монахе, который обнаглел до того, что собрался отправить на костер одну из красивейших женщин нашего города.


– Но я их немедленно допрошу, – спохватился монах. – Они расскажут мне все, смею вас заверить, сир де Руж.

– Я вам верю, брат Бертран. Вопрос в том, поверит ли вам монсеньор Доминго.

– Не понимаю, – захлопал монах куцыми ресницами. – Вы же сказали, что сокровища у них.

– Вы меня плохо слушаете, брат Бертран. Я сказал, что, вероятно, эти люди сбежали из замка Монсегюр и сокровища, возможно, находятся в их руках. Но не исключено, что эти люди вовсе не еретики, а просто жертвы обстоятельств и служебного рвения.

– Тогда я их отправлю на костер, – растерянно произнес монах.

– И тем самым подпишете себе смертный приговор. Вас обвинят в сокрытии сокровищ.

– Но ведь у них нет сокровищ! – возопил сбитый с толку монах. – Вы, сир де Руж, подтвердите это монсеньору Доминго.

– Нет уж, увольте, милейший, я не собираюсь идти вместе с вами на плаху. Мое дело вообще сторона. А вот о том, что вы отправили на костер беглецов из замка Монсегюр, я, безусловно, доложу монсеньору.

Кажется, брат Бертран наконец сообразил, что угодил в ловушку, из которой нет выхода. Схваченные им люди вполне могли спрятать сокровища или передать их кому-то другому. Но в этом случае подозрение все равно падет на монаха, который как-то уж слишком поспешно отправил подозрительных беглецов на костер. С другой стороны, если брат Бертран доставит еретиков прямо к монсеньору Доминго, кто помешает им указать на монаха как на человека, которому они отдали все, чем владели. А благородный негодяй сир де Руж конечно же подтвердит, что брат Бертран проявил неуместное рвение там, где следовало действовать с оглядкой.

– И что же, по-вашему, я должен делать?

– Только из расположения к вам, месье Бертран, я готов взять грех на душу и рискнуть если не жизнью, то здоровьем. Но и вы, надо полагать, понимаете, что долг платежом красен.

Брат Бертран мгновенно сообразил, что с него требуют взятку, а потому из белого опять стал бурым. Теперь он мучительно соображал, какую сумму затребует с него за молчание этот отмороженный сукин сын в рыцарских шпорах. По всему выходило, что сумма будет немалой. В конце концов, не того полета птица сир де Руж, чтобы удовлетвориться малым.

– Я заберу у вас этих двоих и передам в руки монсеньору Доминго, не упоминая вашего имени.

– Да, но мои люди… Они могут проболтаться.

– А что, ваши люди торопятся на дыбу? Намекните им, что в некоторых обстоятельствах длинный язык до добра не доводит.

– Пожалуй. Но ведь и эти двое еретиков могут сказать лишнее.

– Они не скажут о вас ни единого слова, брат Бертран. Тем более монсеньору Доминго.

– Почему?

– Потому что мертвые не разговаривают. В крайнем случае, если вас спросят, вы скажете, что передали подозрительных лиц в руки Вадимира де Ружа. И ваши люди это подтвердят. Кроме того, в вашем распоряжении все жители этого славного города.

– А если монсеньор Доминго спросит вас, сир де Руж, куда вы дели еретиков?

– Я скажу, что убил их при попытке к бегству. И предъявлю трупы. В конце концов, что взять с тупого вояки. Надо полагать, монсеньор Доминго понимает разницу между просвещенным монахом и мало сведущим в большой политике деревенщиной.

– Тем не менее вы рискуете, сир де Руж, навлечь на себя большие неприятности.

– Так ведь рискую не даром, брат Бертран. Короче, вы собираетесь платить, любезнейший?

Монах долго копался в складках своей рясы. Я его не торопил, поскольку очень хорошо понимал чувства человека, которому приходится вот так за здорово живешь расставаться со своими кровными.

– Пятьдесят золотых хватит?

– Давайте не будем торговаться, господин Бертран, – сказал я, забирая у монаха вместительный кожаный мешочек, – я все-таки благородный рыцарь, а не трактирщик.

Брат Бертран совершенно не к месту помянул черта. Я сделал вид, что не расслышал его богохульства, и направился к еретикам. Толпа озабоченно загудела. Похоже, горожане сообразили, что их лишают интересного и поучительного зрелища. Правда, протестов с их стороны не последовало. Видимо, эти люди отлично понимали, что и сами не застрахованы от чрезмерного внимания расходившихся крестоносцев. Зато подручные ретивого монаха выразили свое неудовольствие. Однако окрик начальника подействовал на них отрезвляюще, и еретики были переданы благородному рыцарю де Ружу почти без споров.

– Идите вперед и не оборачивайтесь, – шепнул я артистам, садясь в седло своего гнедого коня.

Ключевский и Зимина подчинились. Между прочим, своим внешним видом они ничем не отличались от окружающих людей. Похоже, успели переодеться и адаптироваться в декорациях нового спектакля, поставленного на этот раз не столичным режиссером, а злодейкой судьбой.

– Как вы здесь оказались, Чарнота? – резко обернулся ко мне Ключевский, когда мы наконец покинули запруженную толпой площадь.

– Вопросы потом, – усмехнулся я, – а пока нам следует подкрепиться перед дальней дорогой.

У дверей трактира стоял конь липового барона де Френа. А сам барон сидел за столом перед дымящимся блюдом с мясом и удивленно таращил на нас глаза. Очень может быть, Крафт был искренен в своем удивлении, но у меня были все основания выразить ему свое презрение. Как ни крути, а он нарушил наш договор, свидетельством чему были эти двое, находящиеся совсем не там, где они должны были бы быть.

– Предложите даме стул, Вацлав Карлович.

Крафт мои слова проигнорировал, и не по причине растерянности или плохого воспитания, а просто потому, что в трактире стульев не держали. Здесь были только грубо сколоченные лавки и такие же непритязательные столы. Одно слово – Средневековье. Впрочем, Анастасия Зимина оказалась женщиной покладистой и без споров присела на лавку, потеснив в дальний угол Крафта. Мы с Ключевским расположились напротив.

– Еще мяса, – сказал я трактирщику, который возник перед нами словно из-под земли.

– Клянусь, Чарнота, это какое-то недоразумение.

– Будем надеяться, Вацлав Карлович.

– Я приказал гаргульям их отпустить.

– Видимо, они перепутали двери, – примирительно заметил Ключевский, вгрызаясь в баранину. – Здесь, между прочим, очень приличное вино.

– Так вы были в этом трактире?

– Конечно, – кивнул Ключевский. – Настя отдала хозяину свои золотые сережки. Мы поели и переоделись, чтобы не слишком выделяться в толпе. Но нас все равно арестовали и доставили в ратушу. А там сидел этот жирный монах.

– Вас пытали?

– Нет, – покачал головой Ключевский. – Мы сразу признались в ереси и подписали все бумаги. Уж очень устрашающе выглядели их пыточные орудия. Я решил, что уж лучше быть еретиком, чем чужаком, взявшимся неведомо откуда. Все-таки хоть какой-то статус.

– Вы поторопились, господин артист, – укорил я Ключевского. – Еретики в данной местности не в почете.

– Мы это поняли слишком поздно, – заступилась за коллегу Зимина. – Но хорошо то, что хорошо кончается.

К моему удивлению, Анастасия не выглядела слишком расстроенной и ела с большим аппетитом. Трудно сказать, что это было – то ли профессиональное умение адаптироваться в любых обстоятельствах, то ли эти люди оказались на острове Буяне далеко не случайно и знали в общих чертах, что их здесь ждет.

– А где мы сейчас находимся? – оторвался на мгновение от мяса Ключевский.

– В Лангедоке, – с готовностью подсказал ему Крафт. – Середина тринадцатого века.

– Какой ужас, – довольно спокойно отозвалась Зимина.

– А я ведь не верил Закревскому, – покачал головой Ключевский. – Думал, что Аркаше все это почудилось с перепоя.

– Кстати, а куда подевался Боря Мащенко? – спросил я.

– Его не было с нами, – сообщила Зимина. – Нас разлучили еще там, в замке господина Крафта.

– Надеюсь, господин Крафт, что хотя бы с Мащенко ваши подручные не промахнулись и мне не придется спасать его от виселицы.

– Клянусь, Чарнота, это какое-то недоразумение.

Конечно, я не поверил клятвам хитроумного Вацлава Карловича. Но и смысла пытать его в чужом и враждебно настроенном городе не было. Нам надо было выбираться отсюда, и выбираться как можно скорее.

– Любезный, – подозвал я трактирщика, – вы не могли бы продать мне повозку и двух лошадей.

– Как вам будет угодно, сир.

Я достал свой заветный кожаный мешочек и вытряхнул на стол несколько золотых монет. Глаза трактирщика алчно блеснули, – кажется, я переплатил. Впрочем, меня это обстоятельство нисколько не огорчило. Зато Вацлав Карлович подозрительно глянул в мою сторону:

– Откуда у вас деньги, Чарнота?

– Мне дали взятку.

– Не смешите.

– Ваш скептицизм неоправдан, Вацлав Карлович. Кстати, а что там с нашими сокровищами? Вы проверили содержимое мешка?

– В основном это свитки религиозного содержания. Специалистов они наверняка бы привели в восторг, но, к сожалению, в наших поисках толку от них никакого.

– Вы уверены, Вацлав Карлович, что там больше ничего не было? Мешок мне показался увесистым.

– Была еще вот эта штуковина.

Крафт глянул по сторонам, обернулся на дверь, после чего достал из-за пазухи длинный металлический предмет, тускло блеснувший в неярком свете, падающем из окна. Предмет действительно был увесистым, хотя о его назначении можно было только догадываться.

– Похож на индикатор, – высказал свое мнение Ключевский. – Видите этот глазок?

– Но он ведь не горит, – пожал плечами Крафт.

– Вероятно, прибор либо выключен, либо неисправен. А как он попал в тринадцатый век?

– Спросите что-нибудь полегче, господин Ключевский.

Завязавшийся обмен мнениями прервал хозяин, сообщивший, что лошади и повозка готовы. Самое время было убираться из этого города подобру-поздорову, пока нас не замела инквизиция. У меня не было ни малейшего желания заканчивать свою жизнь на костре.

– Должен вас предупредить, сир, что дороги в наших краях ныне не безопасны.

– Это я уже успел заметить.

– Я имею в виду не людей, благородный рыцарь, – понизил голос почти до шепота хозяин. – Ходят слухи о волкодлаках.

– Это что еще за волкодлаки?

– Оборотни, сир. Неделю назад они напали на богатый и хорошо охраняемый обоз. Спастись удалось только одному человеку. Я собственными ушами слышал, как он рассказывал об этом брату Бертрану.

– Так, может, речь шла о катарах?

– Нет, это были волкодлаки. Они и раньше время от времени появлялись в наших краях, но в тот раз они пришли большой стаей.

Полученная от трактирщика информация меня отчасти позабавила, а отчасти насторожила. С одной стороны, в Средние века жили очень суеверные люди, с другой, как я успел убедиться на собственной шкуре, дыма без огня не бывает. В определенном смысле я и сам был оборотнем, а потому и воспринял предупреждение с должной серьезностью.

Повозка, которую я купил у трактирщика, выглядела достаточно крепкой и даже вселяла надежду, что она не развалится на каменистой дороге и довезет свой драгоценный груз, я имею в виду прежде всего Анастасию Зимину, до станции назначения. Знать бы еще, где эта станция находится! Но в данном случае я полагался исключительно на удачу и на кривую, которая куда-нибудь да выведет.


Из городка мы выбрались благополучно. Пара сытых коней довольно бодро тянула за собой повозку, в которой сидели артисты, а мы с Вацлавом Карловичем верхом на лошадях ленивой рысцой ехали рядом. Местность вокруг была равнинной, заросшей пожелтевшей под жарким солнцем травой, а на горизонте возвышались горы. По сведениям, полученным от хозяина трактира, где-то там за этим горным хребтом начиналась иная жизнь, куда более спокойная, чем в разоренном крестоносцами Лангедоке.

– Как вы думаете, Вацлав Карлович, откуда в этих краях появились волкодлаки-оборотни?

– Так вы считаете, что они действительно существуют? – удивился сидевший на повозке за кучера Ключевский.

– Увы, – развел я руками, – мы с вами на острове Буяне, дорогой друг. Здесь все возможно. Кстати, а как вас по имени-отчеству, господин Ключевский?

– Марк Константинович, но можете звать просто Марком, я не обижусь.

Ключевский по внешним данным явно имел амплуа героя-любовника. Этакий красавец брюнет со жгучими глазами. Между прочим, внешность не совсем типичная для среднерусской равнины. Робким я бы его тоже не назвал. Во всяком случае, попав в непривычную ситуацию, он не растерялся и не ударился в панику. Трудно сказать, какие отношения связывали его с Анастасией Зиминой вне сцены, возможно дружеские, но уж любовниками они точно не были. В этом смысле у меня глаз наметанный, и я вряд ли ошибался на их счет. И еще одно обстоятельство меня насторожило: оба они, похоже, были знакомы с Крафтом, и это знакомство состоялось гораздо раньше, чем они попали на остров Буян. Следовательно, можно было предположить с большой долей вероятности, что их присутствие в этих местах не было случайностью.

– Хотите сказать, Чарнота, что в этих горах есть источник, оставленный атлантами? – прервал мои раздумья Крафт.

– Очень может быть, Вацлав Карлович. Боюсь, что, если мы столкнемся на большой дороге с волчьей стаей, нам с вами не поздоровится.

– Тогда, может быть, найдем другую дорогу? – предложила Анастасия. – Нам ведь все равно куда ехать.

– Далеко не все равно, сударыня, – возразил я ей. – Если здесь поблизости есть капище атлантов с сохранившейся магической силой, то мы можем ею воспользоваться и вернуться домой. Однажды мне такой фокус удался. Тогда мы прямо из мавзолея переместились в особняк Бори Мащенко. Вот Вацлав Карлович не даст соврать.

Похоже, мой план понравился Крафту, потому как он с готовностью кивнул головой. Из чего я, между прочим, заключил, что Вацлав Карлович, прибрав к рукам сокровища катаров, посчитал свою миссию выполненной. А как же в таком случае быть с Граалем? Неужели Крафту расхотелось его искать? Или он решил сделать передышку? Мне поведение Вацлава Карловича показалось не совсем логичным, но, поскольку подозрительным оно было с самого начала, я махнул на все рукой и решил не ломать голову над странностями чужого поведения. Куда больше меня беспокоила судьба Маргариты. Но и эту свою проблему я мог разрешить только с помощью все тех же атлантов. Достаточно зачерпнуть энергии из их источника – и можно будет легко перемещаться во времени и пространстве. А таинственный Грааль пусть ищет кто-нибудь другой. Ну вот хотя бы Марк Ключевский – и внешне, и вообще подходил на роль Персефаля куда больше, чем я. Моложе меня лет на пять, и, надо полагать, рыцарские подвиги ему еще не наскучили…

День уже клонился к закату, когда мы наконец достигли перевала. Тьма сгущалась стремительно, как это и бывает в горах. Следовало подумать о привале и запастись топливом. В ночную пору в горах куда прохладнее, чем на равнине.

– Скажите, Марк, вы умеете владеть мечом? – спросил я у Ключевского.

– Нам преподавали фехтование в театральном училище.

– Тогда держите, – бросил я свой меч актеру. – И помните, здесь вам не сцена. На острове Буяне смерть не всегда заканчивается воскрешением.

– А как же вы? – удивился Ключевский, разглядывая меч.

– За меня можете не волноваться, я предпочитаю драться кулаками.

– А также когтями и клыками, – дополнил меня Крафт. – Господин Чарнота – оборотень еще почище волкодлака.

– Неужели это правда, Вадим? – усомнилась Анастасия.

– Увы, сударыня, – развел я руками. – Печальные последствия производственной травмы. Со странствующими рыцарями это случается.

Зимина мне, похоже, не поверила, видимо, посчитала, что ее разыгрывают. Я не стал ее разубеждать, дабы не доводить даму до истерического состояния. Ей и без того, надо полагать, было не по себе среди величественных скал, да к тому же в ночную пору.

У курящего Ключевского в кармане оказалась зажигалка, так что костер нам удалось разжечь без труда. Со съестными припасами тоже все оказалось в порядке. Но это уже была моя заслуга. Как я ранее успел заметить, в чисто житейских делах на Вацлава Карловича полагаться не стоит. Когда человек занят решением глобальной задачи, все прочие проблемы отходят у него на второй план. Вот и сейчас, пока мы с Марком и Анастасией уплетали за обе щеки холодную баранину, запивая ее замечательным местным вином, Крафт с сосредоточенным видом сидел в сторонке и разглядывал загадочный прибор, извлеченный из драгоценного мешка.

– Смотрите, да он работает, – сказал вдруг Марк, толкая меня локтем в бок.

Прибор действительно подмигивал нам своим единственным хитрым глазом, но что означает это подмигивание, никто из нас не имел понятия. Мы окружили Вацлава Карловича в ожидании новых чудес, но, к сожалению, помигав минуты две-три, прибор утих и на потряхивания и постукивания Крафта не реагировал.

– Видимо, случайно включился, – предположил Марк – и, скорее всего, попал в точку.

Меня, по чести сказать, эта проблема не волновала вовсе. Я не спал уже двое суток, что, бесспорно, негативно сказывалось на моем организме. Судя по всему, Крафт тоже не прочь был вздремнуть, во всяком случае, он спрятал прибор в мешок и оперся спиной о камень. Сторожить нас вызвался Марк. Я отдал должное его самоотверженному поступку и с удобствами устроился на повозке, завернувшись в плащ, изъятый у крестоносца. Анастасия почему-то отказалась следовать моему примеру и осталась с Марком у костра.

Небо было беззвездным, тьма сгустилась до степени полной беспросветности. Я с трудом различал силуэты распряженных лошадей, которых мы привязали к телеге. Лошади хоть и пофыркивали время от времени, но вели себе смирно. Верный признак того, что в округе все спокойно. Появись где-нибудь поблизости волки, пусть даже эти волки – оборотни, наверняка чуткие животные почувствовали бы их присутствие.

Убаюканный собственными мыслями, я уснул почти мгновенно и спал, кажется, довольно долго, причем без сновидений. А разбудил меня женский визг. Спросонья я не сразу сообразил, что визжит Анастасия, хотя мгновенно выхватил из-за пояса пистолет. Костер почему-то угас. Возможно, просто' кончилось топливо. Зато в окружающей нас со всех сторон темноте сверкали красные огоньки. Лошади бесились так, что грозили опрокинуть повозку, где я столь неосмотрительно расположился на ночлег.

– Это волкодлаки! – долетел до меня голос Крафта.

Я поднял пистолет и выстрелил. Два ближайших ко мне огонька погасли. Но в ответ раздался такой дикий вой, что у меня волосы зашевелились на голове. Огоньки стремительно приближались к нашему стану. Я стрелял вроде бы прицельно, но огоньков не становилось меньше. А скоро я уже различал и тени, замелькавшие вокруг.

– Стреляйте, Чарнота, какого черта! – крикнул мне Марк, сцепившийся с кем-то буквально в двух метрах от повозки.

– Патроны кончились, – отозвался я, прыгая с телеги на землю.

Я вогнал кинжал в бок чудищу, обхватившему артиста, и отчетливо услышал предсмертный хрип.

Кем бы ни были эти напавшие на нас покрытые шерстью существа, но они были из плоти и крови. Это открытие меня слегка приободрило, и я уже без душевного трепета встретил грудь в грудь напавшего на меня оборотня. Монстр был двуногим, и в руках у него была увесистая палица. Я с трудом увернулся от летящей в голову смерти и от души врезал оппоненту кулаком по ребрам. И пока он переживал мою откровенную невоспитанность, я успел его добить ударом кинжала. Схватка продолжалась не более пяти минут. Потом уцелевшие монстры отхлынули, а я смог наконец перевести дух.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.