Юмор

В штанишках и без

Дмитрий Коробков

Полметра под уровнем моря

Степан впервые приехал на средиземноморье. Его распирало от гордости за самого себя. Теперь он сможет в любой разговор с мужиками из гаражей вставить свою фразочку: «А вот помню, был я за границей…»

Мужики-то из гаражей дальше тёщиных деревень совсем не выбирались. Степан почти во всём себе отказывал. К тёще ездил на электричке зайцем, бензин экономил. Жену заставлял преодолевать турникетные препятствия. Устроился на вторую работу, – сторожем в свих же гаражах. Жене сказал:

– Я мир увидеть должен! Себя миру показать. А то с твоей мамашей, дальше картофельных грядок, носа и не высунешь. Сама с ней сиди в её тьме тараканьей, а я поеду на цельную неделю по заграничным курортам отдыхать.

– Да, слава Богу! Я хоть на электричке спокойно проеду, – по билету. А не буду козлом скакать через заборы с турникетами.

– Темнота! Это ж – «Паркур» – новое теченье моды!

– Как парить кур я и без твоего теченья лучше знаю! Езжай, мож успокоишься.

На том и порешили. Жена поедет к матери в деревню – огород копать, картошку сажать, а Степан – бороздить морские просторы зарубежья.

Надев на нос тёмные очки, бейсболку, оставленную кем-то на стуле в ресторане, Степан вышел к пальмам. Из-под спортивных штанов торчали тапки в клеточку. «Надо бы шлёпки прикупить, – подумал он, засовывая руки в широкие карманы растянутых штанов, – может ещё шорты? Нет, это слишком, у меня плавки новые, хватит». Закатав рукава рубашки, он перебросил через плечо полотенце, направившись к морю. Ему не терпелось покорить заграничный берег. Раздевшись до новых модных плавок, в виде шорт с карманами Степан с разбега нырнул в воду. Обрызганные иностранки, чей язык ему был не понятен что-то пробухтели восторженному ныряльщику. Довольный собой, он, показав им большой палец своей руки, погрёб к берегу.

На пляже, Степан решил опробовать свой пластиковый браслет из отеля, который сулил ему пребывание в коммунизме. Не оставаясь равнодушным к условию проживания: «Всё включено», он подошёл к стойке бара.

– Пива, два! – громко озвучил Стёпа свои потребности, подкрепляя сказанное, тряся двумя пальцами руки с браслетом перед самым носом иноземного бармена.

Взяв два бокала, один он осушил сразу, а со вторым сел за столик. Над морем барражировали туристы – парашютисты, привязанные к катеру как воздушный змей. Два катера попеременно курсировали влево, вправо. Иногда они чуть притормаживали, опуская парашютиста к самому морю – коснуться воды ногами. Потом катер ускорялся, выдёргивая туриста из воды снова в воздух, как карася на удочке.

Две немки, за соседним столиком, живо обсуждали эти купания. Степан, заметив их интерес к аттракциону, решил привлечь к себе внимание Запада.

– Эй, фрау, как Вас там? Зеешь, я щас воспарю, флигель! – школьные знания немецкого языка вырвались из Степана, наконец, найдя себе применение.

Те переглянулись. Но Степан уже, непоколебимый в своём решении, вновь направился к стойке бара.

– Повтори! – сделал он круг в воздухе рукой, показав два пальца.

Бармен налил ему бокал.

– Нох! Цвай! – Степан снова стал трясти рукой, протягивая к бармену свои пальцы.

Тот налил второй. Стёпа выпил оба залпом. Крякнул, шлёпнув себя ладонью по животу, он отправился к причалу. «Ну, будет что рассказывать в гаражах, – предвкушал он свои байки по возвращении».

– Ты, слышь, макни меня в воду, понял? – говорил он парню на катере у лебёдки с парашютом, отсчитывая купюры.

– Понял, понял, – кивал тот головой, – макнуть.

Степан, с видом бывалого, вальяжно развалился в катере. На борт поднялись ещё несколько человек. Муж с женой, две молодые девушки в компании парнишки. Катер отчалил.

– Я первый! – огласил Стёпа всем своё решение.

Аттракционщик выдал ему специальный пояс с лямками.

Катер мчался по морю, разбивая волны. Интенсивная качка с залетающими брызгами растрясли пивной баллон Степана.

– Слышь, малый, – обратился он к парню у лебёдки, – ты меня поглубже окуни и подержи подольше, очень надо! Многозначительно скривил он физиономию, протягивая дополнительную плату за удобства.

Тот кивнул и прокричал что-то своему напарнику, управляющему катером. Лебёдка стала раскручиваться. Степана уносило ветром прочь от катера и от морской волны.

– Во-о! Бляха муха! – разнеслось над Средиземным морем.

Однако восторг продолжался недолго. Два литра пива неумолимо стремились наружу. Вдали от людских ушей Стёпа матерился, делая ногами странные движения. Его выпученные глаза были не в силах любоваться красотой пейзажа. Внезапно появилось жгучее желание распылить над морем содержимое своего мочевого пузыря: «Авось не заметят? А если заметят? Стыд то, какой! Вся Европа сейчас на него смотрит…» и он стал терпеливо ждать обещанного макания. «Наконец-то! – заметил он снижение».

– Давай, майнай, ядрёна корень! Быстрей, чёрт туземный!

Чем ближе была вода, тем нестерпимей было его желание. Он уже отчётливо видел довольные лица пассажиров катера, которых ожидала та же участь. «Где вода? Щас польётся!» Услышанные мольбы замедлили ход катера. Степан коснулся ступнями моря и тут же дал себе волю. С блаженной улыбкой он погружался в воду, скрывающую его недетскую радость. Брызги счастья разлетались от него во все стороны. Степан опустился по пояс, когда процесс облегчения был уже закончен.

Катер рванулся вперёд. Бейсболку сорвало с головы ветром. Люди в катере вдруг переменились в лицах. Муж с женою выкатили глаза, при этом женщина прикрыла рот рукою. Девушки смущённо засмеялись, а парень вытянул перед собою руку с указательным пальцем и закатился смехом. Степан не сразу понял, что произошло. Он поправлял тёмные очки у себя на носу, лишь ощущая лёгкую свободу и прохладу чуть ниже пояса. Лебёдка приближала его к катеру. Широко расставив ноги, словно шасси самолёт, Стёпа заходил на посадку. Девушки, опустив головы вниз, давились со смеху. Парень ржал как конь, похлопывая себя по колену. Женщина с негодованием стала жестикулировать, а её муж с жалостью взирал на парашютиста. Степан опустился на катер. Отстегнув его от верёвки, лебёдочкик протянул Стёпе спасательный жилет. Только теперь он, наконец заметил, что сняв с себя пояс с лямками, остался в одних очках. Схватив у иноземца оранжевый жилет, Степан забился в угол.

– Меня макать не надо! – продолжал ржать парень, занимая место на стартовой площадке.

Степан сидел в углу, не поднимая глаз. На берегу его встречали как покорителя космоса. Отдыхающие, видевшие летающий бледный зад Степана, улюлюкали, хлопая ему в ладоши. Добравшись до своих штанов, он был непомерно счастлив, надеть их вместо спасжилета. Пустые карманы спортивной одежды напомнили ему, что специальный непромокаемые кошелёчек с валютой вместе с новыми плавками исчезли в морской пучине, где-то в полуметре под уровнем моря.

Без денег, плавок, с отвратным настроением, но браслетом на руке Степан прятался остаток дивных дней в баре отеля на безопасном расстоянии от моря.

В гаражах похвастаться будет нечем. Февраль 2016 г.

Бабуин

Из википедии:

Бабуин, или жёлтый павиан (лат. Papio cynocephalus) – род настоящих павианов семейства мартышковых (Cercopithecidae). Название происходит от санскритского «Бабуанно», что означает «Щёголь».

Юмор!? Своеобразен и неоднозначен. Что смешно одному, может быть грустно, или даже больно другому. В любом случае самым довольным может остаться наблюдатель, если речь идёт о комичной ситуации. Например, пирог, размазанный по физиономии, практикуемый Чарли Чаплином, смешнее всего выглядел со стороны.

Но я вспомнил не про физиономию, а совсем даже, наоборот, про…

Было это лет пятнадцать тому назад. Отдыхал я как-то с семьёй на море, за границей, и это ключ к курьёзной картинке. На Российском побережье такое вряд ли можно было увидеть в то время.

Так вот, всё было, как обычно. Купаются люди, загорают. Те, кому нечего скрывать от посторонних глаз, принимают солнечные ванны, стоя или прогуливаясь вдоль кромки моря, так чтобы их достоинства были одинаково хорошо видны, как с берега, так и с моря. Наиболее активные, играют в подвижные игры: волейбол, бадминтон.

Мой случайный взгляд остановился на бадминтонистах. Весёлая девушка играла с молодым человеком. Они явно были моими соотечественниками. Конечно, я определил это не по тому, как они играли. Мне просто были слышны их голоса и родная речь. Но привлекли они моё пристальное внимание по другой причине. У парня был не естественно красный …, ягодичные мышцы его красным фонарём метались по пляжу, вызывая настороженное непонимание и любопытство. Это было странно, и что-то, или кого-то напоминало. Он перемещался по песку из стороны в сторону, а его красное основание мелькало по побережью светофорным сигналом. Загорелый блондин с красным задом? «Павиан! – вдруг осенило меня, – ну, конечно же! Павиан с ракеткой, смешно».

Но солнце припекало, призывая меня к водным процедурам. Остудившись в морской воде от перегрева, я вышел на берег. Проходя мимо отдыхающих тел, неожиданно наткнулся на загорающего игрока. И только теперь я понял, в чём было дело. Тайна красного «фонаря» лежала на поверхности. Вдоволь напрыгавшись, он растянулся вдоль моего движения, лицом вниз, а задом вверх, – прямо как избушка на курьих ножках, только передом не ко мне, и леса рядом не было. Мой взгляд невольно наткнулся на его неестественно красное основание. Вблизи стало понятно, что юноша только приехал сюда день – два назад. Его хороший и ровный загар свидетельствовал о предварительной подготовке паренька к заграничному вояжу. Вот только готовился он к нему в обычных, мужских плавках. Может быть даже отечественного производства. А приехав на берега свободы от домашних предрассудков, решил надеть что-то больше похожее на женское бельё с верёвочкой сзади.

На солнце, у обычных людей сгорают плечи. Женщины раньше наклеивали листочек себе на носик, предохранялись от обгорания заметной части тела. Сейчас, да и тогда уже широко применялись солнцезащитные крема любых вариантов. Зад не носик, и даже не плечи. Толи у парня не было крема толи мозгов? Ведь больно, наверное, ему было? Казалось, что плюнь, и его филей зашипит! Как же он сидит?

Но то, что в таком купальнике он не мог заранее принять солнечные ванны у себя на речке, это точно. Какой-нибудь местный Петрович, натянул бы ему эту верёвочку до самого фальцета…

Хотя может этот паренёк так и задумывал, ведь я обратил на него внимание, и девчушка с ним охотно играла… Возможно он умышленно принёс свой щёгольский зад на жертвенный алтарь солнцу. Вероятно, что для него это и была та самая красота, которая требует жертв? Но я надеюсь, не та, что спасёт Мир!

«Точно, – бабуин. Смешно и жалко».

Однако мой отпуск только начинался, и это было самым положительным обстоятельством. Начнём его с улыбки!

Значительно позже я узнал, что существуют мужские стринги. Но, не являясь страстным поклонником мужского стриптиза, более в своей жизни не встречал. Март 2015 г.

Сказитель

Сказание о Чёрном море, или не рой яму…

«…И было то, во времена стародавние, исчисление которых, закончилось, ещё до времён Новых. Видел ли то Ной, Адама потомок, ведь благодаря именно тому событию, и спасся он на горе Араратовой. Кто знает: благодаря ли, вопреки ли, или по научению Ноеву, но только правда, сие – истинная, и была она такова:

Образовался на Земле нашей, народ свободный. Хотя может, и народ тот самый образовал Землю нашу, совместно с Творцом, уже никто не знает. Расселялся, народ этот, образуя всё новые племена, а впоследствии, и государства различные. Заселил народ этот, планету нашу, – Матушку; каждый материк, и остров каждый. От самого Севера крайнего да холодного и лютого, аж до Юга самого тёплого и ласкового. От Востока азиатского солнцеликого, до Западу европейского, включая Америку. Всем живущим теперь – мать, отец родной народ этот был.

А началом всему, стало место дивное, в самом центре Европы выбранное. Край цветущий, да плодородный был, шоб кормить потом Землю всю с потомками своими. Только место то, было гладкое, да равнинное. Ни морей, ни гор рядом не было. Вот решил тогда народ этот мужеский, море выкопать себе вольное. Шобы плавать в нём, на судах ходить. Рыбу чудную, для еды водить, а испачкавшись, и парты стирать.

Ну а землю ту, шо из ямы гресть, – насыпать холмом, – горы складывать. Шобы если што, аль потоп какой, Ной бы смог тогда, к той горе крутой, свой ковчег припё…»

Перо треснуло и сломалось на полуслове, оставив чернильную кляксу на пергаменте.

– Шоб его! – пробормотал сгорбленный над письменным столом человек, почёсывая лысину, – ладно, завтра допишу. Мне, этот манускрипт, только к пятнице сдавать.

Он встал, и плюнул на лучину.

– Антураж… Мать его, – бубнил лысый толстяк, – надоть есшо пёрьев с гусака надрать.

«А потом, и шею ему свернуть, – хмыкнул он про себя, бредя к холодильнику шаркающей походкой».

– Натощак, спать вредно. Схудну, стану як гоношный лисопед…, – уговаривал себя Сказитель, засовывая в рот бутерброд, и расплёвываясь крошками, – мне мозг кормить треба.

Почесав своё брюхо, он полез под тёплое одеяло.

– Завтра допишу… Куда она денется, хрень эта? – добавил он, зевая, – а там есшо, на очереди: «За шо Каин Авеля убив…» Столько дел, столько дел…

Он сладко почавкал сальными губами, и уснул. Август 2015 г.

Фотограф

Если уж юмор чёрный,

пусть хотя бы память об Оскаре Уайльде

и его романе «Портрет Дориана Грея»

останется светлой!

Фёдор Глухов, лет двадцати пяти от роду вёл холостяцкий образ жизни. Работал фотографом в своём маленьком ателье, доставшемся ему в наследство от покойного родителя. Отец его был дряхлый старичок с больным сердцем. Частенько вечерами он засиживался в стареньком кресле и, ожидая своего непутёвого отпрыска с гулянок, в полумраке перелистывал свои старые альбомы с лучшими работами фотографического искусства.

В один из таких вечеров весёлый Федя и решил чуть-чуть пошутить над родителем. Подкравшись к отцу со спины на полусогнутых ногах, он, резко выпрямившись, ударил старика по плечу с громким приветствием: «Здорово, батя»! С тех пор он и управлял заведением в одиночестве. Заказов было мало. Фёдор с трудом перебивался, едва сводя концы с концами. Иногда к нему заходили давнишние приятели, принося с собой дешёвого вина с хлебом. Глухов радовался каждому посетителю своего заведения, поскольку заказчики могли заплатить за его работу, а друзья помимо общения несли с собой и пропитание. Приобретя со временем лёгкое увлечение напитками, несущими бодрость и радость, счастье и умиротворение в его убогое жилище, Глухов всё чаще стал называть себя «истинным художником», которого может обидеть каждый. Однако очередной стакан виноградного напитка не давал художника в обиду и он творил.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.