Максим Медвецкий

ДНЕВНИК УБИЙЦЫ

Со скорбью с высоты взирает на достижение врага.

Пролог

Пожалуй, у каждого в жизни рано или поздно, наступает момент, когда былые ценности уже не являются основополагающими началами. Когда всё то, во что человек так безоговорочно верил, все идеалы и непоколебимые знания о том, что именно он живет, так как надо, разлетаются на мелкие невидимые осколки. В жизни каждого наступает день, который ставит под сомнение весь смысл прожитого. Он встаёт перед человеком невидимой стеной, заставляя его обращаться опять же к самому себе, задавать вопросы, которые ещё вчера нисколько его не тревожили. Он очень прямолинейно и ясно, используя лишь неопровержимые факты, показывает человеку, кто же он есть на самом деле. Он полностью ломает его представление о собственной персоне, удаляя из его мозга, словно ненужный файл, все убеждения внутренней и внешней значимости, даёт понять, что он совсем не тот, кем считал себя долгие годы. И вот такой день настал и в моей жизни.

Теперь я понимаю людей которые никогда ранее этим не занимаясь, берут обычную шариковую ручку, кладут перед собой тетрадь и начинают писать. Они ещё и сами не знают с чего начать, но обязательно первым делом аккуратно выводят посредине листа текущую дату, которая свидетельствует далеко не о времени года или дне недели. Основная её функция заключается в том, чтобы человек её написавший осознал, что он всё ещё жив.

Начало

Ещё совсем недавно жизнь представлялась мне светлым праздником. Я думал, что получил от этого мира практически всё, чего страстно желал долгие годы. Я радовался и наслаждался своими свершениями и достижениями, и тогда мне казалось, что действительно есть чем гордиться. Да так оно и было. Ну, посудите сами. Я начал свою жизнь в небольшом провинциальном городке, который ненавидел всей душою ещё с самого раннего детства, и единственной моей целью было вырваться из его цепких объятий. Только сделать это было не так-то и просто, и удавалось считанным единицам. Именно они и были для меня настоящими героями, а не киношные супермены, ловко ломающие ногами бетонные стены. Действительно, родной город совершенно не желал расставаться со своими коренными жителями, предоставляя им ряд, казалось бы весомых причин, по которым они откладывали свой переезд в лучшие места на неопределённый срок. И череда таких «важных» причин постоянно пополнялась. Они очень планомерно сменяли друг друга, постепенно отдаляя человека от его внезапного, а порой и правильного побуждения. И ему ничего не оставалось, как с этим смириться и во всём понукать на плохую судьбу. А ещё верить, что возможно его дети смогут вырваться из этого замкнутого круга. А они… Что ж, через годы, сидя на соседской кухне за обшарпанным столом они ещё не раз будут вспоминать и с гордостью рассказывать, о том, как когда-то собирались отсюда уехать да что-то не получилось. Для себя я назвал это явление как круговорот слабости провинциальных характеров. По сути каждый из них мог бросить всё и уехать. И понятно, что далеко не каждый бы стал на чужбине счастлив, но попытка всё же имела под собой определённый смысл. Только не принято у нас так. Прежде чем решиться на какой-нибудь кардинальный поступок в своей жизни, каждый житель сотни раз взвесит все «за» и «против», и придёт к выводу, что последнее преобладает. И виной всему страх. Большинство людей просто бояться, что-либо изменить в своей жизни. Конечно, в мыслях они с этим уже смирились и решили, что надо поступить именно так, но вот когда дело доходит до фактических действий – всё. Человек находит для себя множество причин, чтобы дать себе время ещё немножечко подумать и решиться наверняка.

Я всегда находил это весьма смешным, люди упорно не желают признаваться себе в собственной слабости и трусости. А далее всё по размеренному сценарию. Ежедневная работа на еле дерущихся на плаву весьма немногочисленных предприятиях. Заработная плата, которой все недовольны, и недовольство это повторяется из месяца в месяц. Мечта приобрести небольшой домик в садовом обществе, и если получится, во второй половине жизни подержанные Жигули. Да, я совсем забыл про дружбу. Дружить у нас в городе умеют. Начинают сразу после окончания рабочей смены, и продолжают до позднего вечера. Ну и конечно это всё продолжается целые выходные. Может я, немножко и утрирую, но в целом всё происходит именно так. Ещё сложнее женщинам. Придя с работы, они успевают заняться уборкой, приготовлением пищи, сделать с ребёнком школьные задания, а потом, уложив его спать, до полуночи сидят на кухне, дожидаясь пьяного мужа. И всегда, когда девушка сообщает матери, что она собирается выходить замуж, та непременно первым делом задаёт вопрос по поводу отношения её избранника к спиртным напиткам.

Наверное, именно по этой причине моя мать, получив от родного предприятия путёвку в один из санаториев солнечной Абхазии, решила там остаться, навсегда. Как сообщалось в её письме, она там встретила хорошего человека и не мыслит без него своей дальнейшей жизни. Это мне уже после бабушка рассказала, тогда я ещё был слишком мал, чтобы всё это понять и осмыслить. Вместо горькой истины мне была рассказана увлекательнейшая история о том, как моя мать поехала с группой учёных изучать далёкий север. Постепенно, по мере моего взросления, истории менялись, блекли в них и краски. И всё это продолжалось до тех пор, пока бабушка не сочла, что я уже достаточно взрослый, чтобы услышать правду.

Святая женщина, она была мне и за мать, и за отца, которого я никогда не знал. Я был виноват перед ней и прекрасно это понимал. Она воспитала меня, отдав то лучшее, что было у самой. Можно сказать, она вложила в меня свою душу. С тех пор как я покинул пределы родного города, я появлялся в нём не чаще одного раза в год и подолгу не задерживался, отделываясь телефонными звонками, которые также не имели частый характер. Чуть меньше двух лет назад её жизненный цикл прервался. И только после этого, кидая в её могилу горсть сырой земли, я в полной мере осознал свою неправоту. Дороже этой женщины у меня никого в жизни не было и уже вряд ли будет. И для неё я был единственной отрадой в непростой, и полной лишений судьбе. Она постоянно ждала меня, а я всё не ехал и не ехал. Как же поздно человек начинает понимать всю истинную сущность вещей. И зачастую тогда, когда уже ничего нельзя исправить.

Мой детский ум выдал единственное верное решение на то время. Я решил, что для того чтобы отсюда уехать и чего-то добиться в жизни нужно учиться. И делать это ни как большинство учеников моей школы и города в целом, перебиваясь с тройки на двойку, а учиться хорошо и прилежно, получая лишь положительные оценки. На следующий же день я в полной мере приступил к задуманному. Сидя допоздна за учебниками, я уже тогда знал для чего мне всё это нужно. Моим лучшим другом стала книга. Хотя за это мне пришлось заплатить свою цену. На меня было повешено клеймо «заучка», со всеми вытекающими. Приятного мало. Но я достаточно стойко терпел обиды и лишь хитро улыбался, понимая, что пройдёт время, и все мои обидчики так и останутся серой безликой массой пытающейся всего добиться при помощи крика и физической силы. В общем, тумаки и постоянные оскорбления были для меня делом привычным. Даже в старших классах, когда мои сверстники пили пиво и после этого зажимались с подругами в кустах, я предпочитал проводить время за книгой.

Странное детство ничего не скажешь, но результат превзошёл все ожидания. После девятого класса большинство парней и девушек связали свою судьбу с ПТУ, которое в дальнейшем и определило их судьбу, навеки связывая невидимыми нитями с родным городом. Я же продолжил обучение в школе и блестяще сдал выпускные экзамены в одиннадцатом. Дальше я сделал то, что не делал ещё ни один выпускник моего города за всю его долгую историю. Я поступил в МГУ. Наверное, это был самый радостный день в моей жизни. Как сейчас помню это ощущение. Я покидал родной город. Я оставлял в нём всё былое и открывал страничку новой жизни, совершенно незнакомой, но такой манящей. Я не просто уезжал, я уезжал победителем. Представить только – Москва. Одно это слово завораживало и не давало сердцу спокойно биться в груди. Все мои старания не прошли даром, я добился того чего хотел, сам без чьей либо помощи. Тогда я ещё не понимал, что часть моего триумфа принадлежала любимой бабушке, которая всё это время постоянно находилась рядом, поддерживая меня и во всём помогая.

Столичная жизнь закрутила своим разнообразием и новизной. Я как будто попал в другой мир, до этого мне неведомый. Я засыпал в небольшой комнате общежития, желая скорейшего наступления утра, нового дня, который принесёт свежие эмоции и впечатления. Первое время я всё никак не мог расстаться со своим студенческим билетом, постоянно любуясь им. Мне повезло, и с первых дней посещения именитого заведения, случай столкнул меня с моим сокурсником, столкнул в буквальном смысле. Недовольно почесав лоб, он всё же представился и протянул руку. Парня звали Валера Погодин, и он также как и я решил связать свою судьбу с факультетом финансов. Мы были с ним сверстники и даже в чём-то немного похожи внешне. Только в отличие от меня он был коренным москвичом, и надо признаться это было заметно. Случайно, как это всегда и бывает, мы оказались друг другу весьма интересны, и моя жизнь стала ещё радужнее, чем раньше. Я обрёл друга. Мы много времени проводили вместе. Валерка показывал достопримечательности своего древнего города, с гордостью рассказывал его славную историю. Однако главным для нас была учёба, и про это мы никогда не забывали. В отличие от многих наших сокурсников мы стремились получить не только дипломы, знания были для нас не пустым звуком. Именно на них я и рассчитывал в дальнейшем, поскольку возвращаться после окончания учёбы в родной город в мои планы не входило. Я был влюблён в Москву и очень надеялся, что эта любовь окажется взаимной.

Студенческая жизнь приносила горы позитива, всё более удаляя меня от жизни прошлой. Шли годы, я рос и менялся, становясь грамотным специалистом в избранной стезе. И это опять же принесло свои плоды. Настал тот долгожданный день, когда нам с Валерой выдали заветные дипломы, свидетельствующие об успешном окончании, пожалуй, лучшего ВУЗа страны. Вернутся на малую родину? Нет, об этом даже не было и речи. Двоюродный дядя моего лучшего друга, являлся директором крупного финансового холдинга, и по просьбе и личной рекомендации Валеры я был принят на работу. Ещё одна маленькая победа. Я был просто безумно счастлив, и с головой окунулся в работу. Моё старание и усердие были замечены, я приходил в офис одним из первых и уходил в числе последних. Я потихоньку шагал по карьерной лестнице, маленькими, но уверенными шагами. Моё имя никогда не стояло в числе тех, для кого выбиться наверх было главным жизненным кредо, я просто хорошо делал свою работу, не более. В коллективе ко мне все относились с должным почтением, и если возникала сложная рабочая ситуация они знали к кому обратиться. Я же в свою очередь никому не отказывал, прекрасно понимая, что человек просто не может всё знать и уметь, хотя именно я к этому стремился.

Прошли долгие шесть лет, правда, для меня они пролетели как один день, и я получил должность, о которой тайно мечтали очень многие мои коллеги. Начальник аналитического отдела финансового прогнозирования. Как звучит! Я смаковал каждое слово, тихо произнося их в своём новом шикарном кабинете. Это была победа побед, и в этом я был абсолютно уверен. Все мои старания не прошли бесследно. Здорово! Вместе с новой должностью в мою жизнь вошли и новые атрибуты успеха. У меня появился личный секретарь, надо заметить очень милая девушка с яркой неординарной внешностью, которая сыграла определённую роль в моей дальнейшей судьбе. Для меня была снята новая пятикомнатная квартира, которая не шла ни в какое сравнение с прежней двушкой. Автомобиль с личным водителем, и конечно же моя заработная плата, которая и без того была очень приличной даже по московским меркам, выросла в разы. И это если учесть мои неполные тридцать лет. Жизнь удалась!

Изменилась и личная жизнь, ранее заполненная только работой. Проблемы мужского начала я решал вызовом проституток раз в неделю, по пятницам. Это было очень удобно, и поскольку с женщинами я чувствовал себя немного сковано, для меня это был идеальный вариант. Всё изменилось с приходом в мою жизнь секретаря Снежаны. Несмотря на столь холодное имя, девушка оказалась очень горячей. Уже через неделю нашей совместной деятельности я оказался у неё в постели. Она-то и стала моим истинным путеводителем по злачной жизни столицы, то есть жизни настоящей. Мне опять пришлось открывать для себя новые грани. В мою жизнь прочно вошли такие понятия как рестораны, клубы и вечеринки. И конечно секс, с приходом Снежаны я понял, что раньше не знал о нём практически ничего. Мир вокруг меня изменился, он стал более насыщенным, приобретая всё новые манящие очертания. Главным временем суток для меня стала ночь. Днём я просто выполнял свою работу, а вот ночью… Ночью я по-настоящему жил, получая новые дозы адреналина и волнующих эмоций. И без этого я уже не мог.

Всё изменилось. Мировой финансовый кризис не минул стороной и мою персону. И если поначалу мы ещё хоть как-то выкручивались, то лето 2009 года расставило всё по своим местам. Мы несли ежедневные убытки, и руководство сочло просто непозволительным в настоящий момент содержать такой штат. Мой отдел, как и многие другие, был упразднён, а я соответственно пополнил ряды армии безработных. Вместе с этим растворились и все атрибуты успешной жизни. Снежана тоже её покинула. Поиски новой работы были безрезультатными. Весь август я оббивал пороги работодателей, но везде слышал очень корректный отказ, со ссылкой на тяжёлое финансовое положение. Я всё более терял себя, проводя ночи в различных борделях, заливая свою печаль водкой и ища спасение в лживых речах продажных женщин.

15 сентября

В очередной раз попытавшись залить свои проблемы спиртным, и не получив должного эффекта я направлялся по знакомому адресу. Я ехал за рулём своего автомобиля, которым немало гордился. «Вольво ХС70», он был в моём понимании эталоном автомобилестроения: полный привод, турбированный двигатель. В нём было сделано всё, чтобы водитель мог в полной мере наслаждаться дорогой. Тот факт, что я был изрядно пьян, меня нисколько не смущал. В последнее время езда под градусом стала для меня нормой. Мой путь лежал к одной весьма развратной особе, которая после ночного звонка с наигранной радостью согласилась меня принять. Радиостанция вещала очередной заезженный хит, и, не показывая поворот, я на большой скорости свернул в арку.

Что произошло в следующую минуту, до сих пор никак не укладывается у меня в голове. Я на секунду отвлекся, взглянув на «оживший» мобильный который лежал на сидении справа. Рука потянулась к аппарату, а взгляд вернулся к дороге. В нескольких метрах перед собой я рассмотрел два силуэта. Моя нога автоматически до упора нажала педаль тормоза. Было поздно, далее последовал глухой удар, и автомобиль замер. Я, словно в тумане, тяжело дыша и ещё до конца не осознавая смысл происшедшего, медленно вышел из автомобиля. Сделав несколько шагов, я с ужасом раскрыл глаза. Мозг постепенно обретал былую ясность. В нескольких метрах перед автомобилем лежала женщина, а рядом мальчонка лет семи-восьми. То, что я наделал, было ужасно, меня сковал страх. Моё тело дрожало, а мысли путались. Вдруг одна здравая мысль, заглушая все остальные, выбилась в лидеры, и повторилась в моей голове многократным эхом. Всё верно, нужно было срочно вызвать бригаду скорой помощи. Я сделал шаг к автомобилю, и передо мной возникла вся картина в целом. Она всплывала по кусочкам, словно недочитанный сценарий с множеством вопросов.

Приедут медики, они естественно сообщат в милицию. А что если эти люди мертвы? В висках забарабанил новый логический вывод – тюрьма. И от полного осознания дальнейших развитий событий мне стало не просто ещё страшней, меня охватил дикий ужас. Я поднял голову и посмотрел в окна близстоящих домов. Лишь только в нескольких из них горел свет. Моментально запрыгнув в машину и захлопнув дверь, я включил заднюю передачу. Сбежать с места преступления показалось мне единственным выходом. Путь домой напрочь вылетел из головы. К действительности мне помогла вернуться тёплая, почти горячая вода. Прошло немало времени, прежде чем я решился отодвинуть полиэтиленовую шторку, и перекрыть воду.

Внутреннее беспокойство не отпускало. Ещё бы. Я, сморщившись, засунул в рот правый кулак, и крепко сжал зубы. Тело само опустилось по стене на пол и, подняв голову вверх, я истошно закричал, совершенно забыв о степенных соседях. Дальше, ну конечно, единственное что пришло мне в голову, тут же было исполнено. Глоток обжигающего коньяка вскоре успокоил дрожь, второй поборол нервное напряжение, третий… Я сидел, зажав в правой руке пустой бокал, и тупо смотрел на экран плазменного телевизора. Там ничего не показывали, наверное в силу того что он был выключен, но для меня он работал. В нём я вновь и вновь видел лежащих на асфальте, в ярком свете ксеноновых фар, женщину и мальчика. Экран многократно отматывал назад, повторяя всё с начала. Я смотрел на всё взглядом стороннего наблюдателя. Перед моим взором возник человек, который долго смотрел на неподвижные тела, а потом, схватившись за голову сел в автомобиль и покинул место происшествия. Он уехал, просто испугался и уехал, возможно, оставив людей умирать.

Бокал вновь наполнялся, мысли начинали путаться, тело обретало привычную тяжесть. Сон. Я хотел спрятаться. Укрыться от себя и своих пугающих мыслей. И лучшим местом для этого естественно был мир грёз. Там не было проблем и переживаний, там не было дня и ночи, там было хорошо. Сон всегда служил некой своеобразной ширмой для тех, кто хочет укрыться от реальной действительности. Хотя бы на время забыться и уйти в величайшее таинство.

Слегка пошатываясь, моё тело вошло в спальню и, не снимая халат, плюхнулось на широкую кровать.

16 сентября

Ровно насколько приятно погружаться в страну сновидений, настолько же противно открывая глаза понимать, что действительность вновь рядом и ночь не решила твоих дневных проблем.

Я лежал, смотря в потолок. Память красочно вырисовывала события прошедших суток. Мои руки легли на лицо, словно желая спрятаться от нового дня. Сходив на кухню и приготовив кофе, я вновь оказался в постели. Сейчас это казалось самым уютным в мире местом, способным хоть как-то защитить от невзгод. Однако себя не обманешь. Правду говорят, только критическая неординарная ситуация может показать кто же человек есть на самом деле. И на этот вопрос, адресованный к себе ответ был ясен: алкоголик, трус, слабак. Но ничего с собой поделать я не мог. Внезапно возникшую мысль о звонке в милицию, я отшвырнул от себя со страшной силой. Мало кто готов отвечать за свои поступки, и я как раз был в их числе. Страх был во мне. Внутри меня. Он бродил, словно домашнее вино, стоявшее в углу пыльного чулана. Но это был не страх о содеянном преступлении. Это была всего лишь элементарная боязнь понести ответственность. Мучительные вопросы совсем иного характера.

Видел ли кто-нибудь, как мною был совершён наезд?

Живы ли пострадавшие?

Что они делали посреди ночи на улице?

Что-то вроде этого. Хотя вопросы явно должны были идти в иной последовательности. Даже совершив нечто ужасное, человек пытается найти себе оправдание. Мрак! Все мои былые взгляды на собственную персону растаяли как прошлогодний снег. Все эти годы я просто играл роль, которую сам же себе и отвёл. Жил под маской, не зная своего истинного обличия. И вот теперь, когда маска окончательно сорвана, и передо мной предстал настоящий я, мне стало противно. Но переступить через себя, изменить что-то внутри могут лишь единицы и я, к сожалению, в их число не входил.

Провалявшись до вечера в постели и мысленно разговаривая с самим собой, я вдруг осознал, как получить ответ, по крайней мере, на один из волнующих вопросов. Наспех умывшись, я оделся и вышел на улицу. Идя по городу, я ощущал на себе взгляды случайных прохожих. Мне казалось, что все они знают, что я совершил, и осудительно смотрят в след. Сложив купленные газеты в трубочку, я быстро зашагал в обратном направлении. Меня не покидало ощущение тревоги, всё нарастающее, которое немного стихло лишь тогда, когда я вошёл в подъезд. Пролистав несколько печатных изданий и не найдя интересующей информации я небрежно отложил их в сторону и приступил к следующей газете. Есть! Сердце забилось учащённо. Взгляд снова и снова перечитывал статью в ежедневной рубрике «Происшествия дня». Мозг откладывал для себя лишь отдельные фразы, из всего описательного старания автора.

Ночью был совершён наезд на возвращавшуюся из гостей женщину с ребёнком.

Женщина находиться в больнице в тяжёлом состоянии.

Мальчик мёртв.

Водитель скрылся с места преступления.

Возбуждено уголовное дело.

Захлопнув газету, я закрыл глаза и опёрся лбом на кулак. Несколько минут забытья. Я встал со стула и подошёл к окну. На город опускались сумерки, прекращая власть света и передавая бразды правления тьме. Вечный круговорот жизни. Все мои недавние упрёки и подбор точного определения собственной персоны были ничто. Хотя они, конечно, оставались по-прежнему на своих местах. Доминирующая мысль разрывала меня на части, заставляя громко рыдать мою душу.

Я убийца.

Я отнял жизнь у ребёнка. Жизнь, которая только начиналась. Мною была нарушена главная библейская заповедь – Не убей. И так, не будучи человеком безгрешным я обрёк свою душу на вечные мучения. И не будет теперь мне прощения ни на этом свете, ни на том.

Взгляд скользнул по лежащему на столе кухонному ножу. И тут же моё лицо изобразило печальную улыбку полную презрения к самому себе. Я был слишком слаб, чтобы решиться на такой шаг. Достав из серванта бутылку коньяка, я долго держал её в руке, затем вернул на место и медленно направился в спальню.

17 сентября

Как ни прискорбно было это признавать, но я всецело боялся понести наказание. Мне каждую минуту казалось, что сейчас раздастся дверной звонок, и я услышу затасканную до дыр фразу – Откройте, милиция!

Решение было принято. Решение, которое далось мне с большим трудом, и прибегнуть к которому ранее мне показалось бы полным абсурдом. Но в свете последних событий оно являлось оптимальным вариантом. Побег. Точно также как я сбежал со двора, в котором совершил убийство, совершенно забыв про то, что я в первую очередь человек и поступать должен, отталкиваясь от этого, я решил сбежать из Москвы. Исчезнуть, скрыться. Решение было окончательным, и я принялся наспех собирать только самые необходимые вещи. Автомобиль, даже подходить к которому у меня больше не было ни малейшего желания, был продан на автомобильную разборку. Продан за половину от его рыночной стоимости. Это меня ничуть не огорчало. Во-первых, деньги у меня были. Я ни один год откладывал средства, мечтая построить загородный дом, и за это время образовалась очень солидная сумма. Во-вторых, я избежал бумажной волокиты. Всё решилось за считанные минуты.

Я прощался с Москвой стоя на Казанском вокзале в ожидание своего поезда. Теперь я лично убедился в том, что знали все. Этот город ничего не даёт просто так. За всё приходится платить, кому-то раньше кому-то позже, но всё же. Он принимает всех с изначальной радостью и улыбкой на лице. Но вскоре ты начинаешь понимать, что это была не улыбка, а злорадная ухмылка. Что ж, наша с ним гармония продолжалось и так слишком долго. Так долго, что я уверовал в то, что мы уже одно целое и просто необходимы друг другу. Глупец. Непростительная ошибка.

– Чего грустишь, такой молодой, красивый? – неожиданно из-за моей спины вышла пожилая цыганка, пуская кверху кольца табачного дыма. – Хочешь, погадаю? Ей Богу правду скажу. – Её сморщенное лицо приняло весьма задумчивый вид.

Я скептически улыбнулся и молча протянул руку.

Цыганка долго всматривалась в мою ладонь, водя по ней грязным указательным пальцем. Затем отпустила ею и, сделав шаг назад, пристально посмотрела мне в глаза.

– Ай, сынок, тяжкую вину за плечами несёшь. Сам себя уважать перестал, в душе твоей беспорядок. Большую беду сотворил. По глупости своей горе в чей-то дом принёс.

Меня, всегда считавшего цыганские гадания по руке лишь способом заработать на наивных простачках, от услышанного слегка передёрнуло. Я с опаской взглянул на женщину и, дотронувшись левой рукой до виска, в котором ощутил неприятное покалывание, отрешённо спросил:

– И что делать?

– Тут я тебе не советчик, все ответы лежат внутри тебя самого, – пожилая цыганка печально покачала головой. – Каждый шаг, который человек делает, он делает непросто так. Во многом тебе ещё предстоит разобраться. Самому.

Женщина с необычайной лёгкостью, несопоставимой с её возрастом повернулась, и быстро зашагала в вокзальное помещение. Она ушла, не попросив ни рубля, оставив лишь смутные сомнения и новые переживания. Мне даже на какое-то мгновение показалось, что сейчас она вернётся в сопровождении сотрудников милиции. Этого не произошло.

Начинало темнеть и, заходя в свой вагон, я невольно обернулся, как бы говоря «прощай» столице нашей необъятной родины. В купе уже сидели двое весьма немолодых людей и в полголоса что-то обсуждали. Я поздоровался и, поместив сумку в нишу, забрался согласно билету на верхнюю левую койку. Через минуту в купе вошла молодая девушка с милой улыбкой на лице.

– Нелли.

Девушка представилась и попросила толстого мужчину справа помочь ей с багажом. Затем вышла.

Поезд тронулся. С каждой секундой он всё более набирал скорость, удаляя меня от города мечты, в котором я добился очень многого и всё это потерял в один день. А ещё, в нём я оставил себя, себя былого. Оставил в том тёмном дворе рядом с двумя неподвижными телами. В моей душе уже не было страха, только пустота и грусть. А ещё какая-то безысходность, объяснить которую я не мог. Словно моё участие в этом мире больше не требовалось, и мне отводилась роль стороннего наблюдателя.

Мысли. Бесконечные мысли. Почему человек устроен так, что ему постоянно нужно о чём-то думать. Странно. Как бы хотелось сейчас выкинуть из головы все проблемы и переживания. А ещё лучше забыть, навсегда вычеркнуть некоторые страницы собственной жизни.

Я повернул голову налево. Девушка уже лежала на своей полке, и листала небольшого размера книгу. Заметив мой взгляд, она отложила её и жестом пригласила меня на перекур. Мы вышли в шумный прокуренный тамбур.

– Угощайтесь, – она протянула открытую пачку с тонкими сигаретами.

Немного подумав, я вытянул одну и поднёс к губам. Нелли чиркнула зажигалкой, и яркий язычок пламени ожил перед моим лицом. Девушка сначала слегка удивилась, а потом откровенно засмеялась, видя, как моё лицо побагровело, и я начал отрывисто кашлять, положив левую ладонь на грудь.

– Ты что, – она незаметно для себя перешагнула рубеж разделяющего «вы». – Не курил никогда?

Я отрицательно качнул головой и, затушив сигарету, кинул её в импровизированную пепельницу, в виде жестяной банки из-под кофе.

– Ну, ты даёшь, – Нелли пустила вверх кольцо табачного дыма. – Зачем же тогда курил?

– Да так, попробовать решил.

– Не поздно ли в твоём возрасте начинать?

– В самый раз.

– Звать-то тебя как? – с улыбкой спросила девушка.

Было видно, что внутри её бьет огромный вулкан энергии и жизнелюбия. Её лицо выражало лукавый задор.

– Игнат, – тихо ответил я.

– Интересное имя. А я Нелли.

– Я знаю.

– Ах да, – девушка махнула рукой, – Я же представлялась. А ты куда едешь?

– Домой, – уже ответив, я невольно причмокнул и грустно повторил:– Домой.

– А грустишь чего? Давно дома не был?

– Очень давно.

– Так радоваться должен, – Нелли посмотрела в мои глаза, и слегка покачала головой. – Чудной ты какой-то.

– Не без этого.

– Дом твой, где находиться? – Нелли всё с той же задорной улыбкой продолжала расспрос.

– Мележ, – я назвал родной город, сильно сомневаясь, что моя попутчица даже слышала о нём.

– Ничего себе, – девушка легонько хлопнула меня по плечу. – Получается что мы земляки. Я тоже с Мележа.

– Вот как, – я откровенно удивился случайному совпадению. – А в Москве что делала?

– Так к тётке я ездила, – девушка говорила так легко и непринужденно, как будто мы с ней были давними приятелями. – Нет у неё больше никого, одна я осталась. Вот и приходиться периодически её навещать, чтоб сильно не скучала.

– А чего к ней переехать не хочешь. Или не приглашает?

– Давно завёт, – Нелли невольно махнула рукой. – Да только не люблю я Москву.

– Это что-то новенькое, – отметил я. – Обычно всё происходит наоборот. Большинство людей питает к этому городу глубокие чувства, даже ни разу там не побывав.

– Знаю, – Нелли хитро прищурилась. – А сам-то чего? Жизнь в столице не сложилась?

– Ну, что-то вроде того, – мой взгляд опустился вниз, и Нелли это заметила.

– Вот видишь. Злая она – Москва-то.

– Ладно, – я решил не развивать больную для себя тему и повернулся к двери. – Пойдём, что-то меня в сон клонит, завтра поболтаем.

Зайдя в купе, Нелли взяла косметичку и направилась в туалет. Я залез на свою полку, улегся на живот и уставился в окно. В темноте позднего вечера за окном проносились разнообразные пейзажи, рассмотреть которые не представлялось возможным. Весь этот вид проносящихся перед глазами российских просторов и широт всё равно как-то притягивал. Пожалуй, это можно сравнить только с притягательной силой камина. Мне действительно хотелось спать. Я лёг на спину, сложил руки за головой и устало прикрыл глаза. Монотонный стук колёс и лёгкое покачивание вагона убаюкивало не хуже колыбельной.

18 сентября

Я шагал по ночному городу тихо и не спеша. Если бы кто-нибудь спросил, зачем я здесь и куда иду, я бы вряд ли смог ответить. Ноги вели сами, а на душе было спокойно. Обернувшись по сторонам, я отметил небывалую для столицы тишину. Ни одного прохожего, полное отсутствие автомобилей, как будто в эту минуту я гулял абсолютно один по пустынным московским улицам. Но я не нашёл это странным, а принял как должное, продолжая наслаждаться прогулкой, вдыхая слегка влажный воздух наступающей осени. Неожиданно откуда-то спереди донёсся бешеный визг тормозов, и я отчётливо услышал глухой удар. Гармония пешей прогулки была разрушена в один миг. Давящее чувство невнятной тревоги полностью охватило меня. Мои ноги продолжали вести меня вперёд. Я пытался остановиться. Не знаю почему, но мне хотелось развернуться и со всех ног бежать в обратном направлении. Через несколько секунд я замер. Из арки выбежал мальчик лет семи, его одежда была изорвана, а лицо испачкано кровью. Совершено не обращая на меня внимания, он промчался через дорогу и, подбежав к таксофону, схватил трубку. Я, онемев, стоял и смотрел на него не в силах пошевелиться и отвести взгляд. Мальчик настойчиво набирал какие-то цифры, но было видно, что у него что-то не получается. Он стоял на носочках и всё пытался куда-то дозвониться. Через какое-то время его рука с зажатой телефонной трубкой безвольно повисла, он обречённо опустил голову и повернулся. Мальчишка поднял окровавленное лицо, и наши взгляды встретились. В его глазах вспыхнул отчётливый огонёк надежды. Он смотрел на меня молящим взглядом и протягивал трубку. Я стоял не в силах пошевелиться. Попытавшись сбросить с себя жуткое оцепенение, мой взгляд упал на руки. Меня охватил небывалый ужас, все мои ладони были в крови. Она словно появлялась из ниоткуда и, стекая, большими каплями падала на тротуарную плитку. Я перевёл взгляд на ноги и невольно дёрнулся. Подо мной расплывалась огромная лужа крови. Моим единственным желанием было вырваться из нее, но страх полностью меня парализовал.

Открыв глаза, я приподнял голову и судорожно осмотрелся по сторонам. Глубоко выдохнув, я вновь опустился на подушку, осознав, что это был всего лишь сон. Он вновь пробежал перед моими глазами, отчётливо давая понять, что это был не обычный сон.

Всё верно. Я ещё в большей степени подонок, я подонок в квадрате. Память восстановила события трёхдневной давности. Я сбил женщину с ребёнком. Да я виноват, я совершил непростительный поступок, но это уже было совершено, и от этого никуда не деться. Испугался, сбежал. Да, чёрт возьми, испугался, сбежал. Да на моём месте так поступил бы практически каждый. Но позвонить-то я мог. Возможно, мальчик ещё был жив, и если бы врачи приехали вовремя, его удалось бы спасти. Какая же я всё-таки мразь. Закрыв глаза, передо мной отчётливо всплыл образ окровавленного ребёнка протягивающего мне телефонную трубку. Я тут же их открыл и сильно растёр указательными пальцами.

Мужчины молча, завтракали нарезанными домашними заготовками. Нелли в купе не было. Я пожелал им доброго утра и, взяв туалетные принадлежности, вышел. Умывшись и почистив зубы, я вышел в тамбур.

– Привет, земляк, – девушка улыбнулась, и поднесла к губам зажжённую сигарету. – Неважно выглядишь.

– Да что-то плохо спалось, – я заметил в её левой руке пачку с сигаретами и ткнул в неё пальцем. – Дай закурить.

– Ничего себе, – Нелли удивлённо вытаращила глаза. – Вчерашнего опыта тебе недостаточно?

По моему лицу она поняла, что я не хочу это обсуждать, и молча протянула пачку и зажигалку.

Попытка номер два. На этот раз я старался затягиваться не глубоко, и слегка кашлянув в начале, одолел треть сигареты. После я почувствовал лёгкое головокружение и подташнивание.

– Что, приятного мало? – Нелли смотрела на меня, слегка прищурив левый глаз.

– Да уж, – с этим доводом я просто не мог не согласиться. – Как-то совсем плохенько.

– Такое бывает со всеми новичками. Ты лучше присядь, скоро всё пройдёт.

Последовав её совету, я присел в углу и опустил голову. Через несколько минут, когда неприятные симптомы стали проходить, я поднялся и взглянул на девушку. Она всё ещё стояла рядом.

– Пошли завтракать.

Моё предложение было одобрено и мы, пройдя в вагон-ресторан, уселись за свободный столик. Есть не хотелось. Мало того что в последние дни аппетит и так отсутствовал, так ещё и последствия перекура оставили в организме неприятный осадок. Я заказал солянку, Нелли салат и чай с куском творожного пирога. Даже жуя, она умудрялась что-то рассказывать, причём у неё это получалось очень интересно. Смотря на неё при дневном свете, я отметил, что она очень даже симпатична, примерно моего возраста, однако обручального кольца на пальце я не заметил, да и в её разговоре не проскакивала тема замужества. По окончании трапезы я отверг её попытки оплатить счёт и, объяснив, что угощаю, расплатился с официантом.

Я вновь лежал на верхней полке и смотрел в потолок. Тюрьма. Именно и за неё я и сбежал с места трагедии. Я испугался попасть в исправительное учреждение, хотя моё место сейчас было именно там. Исправительное учреждение, смешно. Что оно может исправить? Неужели выходя оттуда, человек действительно может сказать – да я осознал степень своей вины и полностью исправился. Получается как в детстве: ты виноват, ты должен исправиться. И ты соглашаешься, говоря, что больше не будешь так делать. Бред. По сути, исправить ситуацию значит повернуть её вспять, вопреки всем земным законам, но это не возможно. Тогда о каком исправлении может идти речь? Понести ответственность, как сформулировано в уголовном кодексе? Тоже не то. Ответственность перед самим собой – вот самая тяжкая ноша, хотя для многих это пустой звук. А тюрьма – она ничего не может исправить. Должно быть какое-то определение вины, должно быть и наказание, но в другой форме. Форме некоего неведомого служения во имя тех с кем ты поступил неправильно. Или…

Я почувствовал чьё-то прикосновение и повернул голову. Нелли звала меня на перекур. На этот раз я ограничился несколькими короткими затяжками. Моя попутчица без умолку щебетала. Она работала заведующей городской библиотекой и, как я заметил, была весьма довольна своей работой. А ещё она собиралась усыновить ребёнка из интерната, так как собственных детей иметь не могла. За получасовую беседу я вкратце узнал почти все её жизненные аспекты. Меня всегда удивляло, как люди вот так просто, с абсолютно незнакомым человеком могут делиться самым сокровенным. Интересная девушка с нетипичным для провинции именем, у нас по большей степени всё Веры да Нади.

День протекал попеременно, меняя декорации с постельной полки на прокуренный тамбур и обратно. В обед мы с моей новой знакомой вновь посетили вагон-ресторан. Чтобы отвлечься от мыслей я попросил у Нелли книгу, и получил какой-то фантастический рассказ о вечном противоборстве добра и зла, который вновь вверг меня в круговорот раздумий. Там говорилось, что человек уже рождается с заложенной программой, и ему заранее предопределено быть добрым или злым, хорошим или плохим. И с этим я был определённо не согласен, считая, что каждый сам выбирает каким ему быть, выбирает в процессе всей жизни. Я всецело разделял теорию существования у каждого человека двух начал. Что-то вроде ангела и демона, которые сидят на плечах, и пытаются перетянуть человека на свою сторону. И если быть досконально точным человек не может быть всецело добрым или злым, в нём идёт постоянная борьба, порой незаметная для него же самого. Просто в ком-то более доминирует свет, а некто предпочитает оставаться во власти тьмы. Но при определённом стечении обстоятельств эти полюса могут поменяться своими местами, в этом я был абсолютно уверен. Точно так же, как сейчас менялось моё представление об окружающем мире. Я невольно начал замечать, что мой образ мышления тоже становится другим. Мой мозг лез в дебри сознания, ища ответы на вопросы, смысл которых я ёщё совсем недавно не понимал, или настойчиво пытался от них отгородиться. Не знаю.

Мы с Нелли стояли в тамбуре с сумками, ожидая скорого приезда. Согласно расписанию, на станцию Мележ состав прибывал через семь минут.

Запах родного города, его ни с чем нельзя перепутать. Я здесь не был более полутора лет, но заранее знал, что тут ничего не изменилось.

– А он всё такой же, – задумчиво произнёс я, глядя на невзрачное здание станции.

– А чему тут меняться? – Нелли пожала плечами. – Ты на автобус?

Ещё раз осмотревшись по сторонам, я отрицательно покачал головой:– Прогуляюсь, пожалуй.

– Ну, тогда давай прощаться, – Нелли протянула руку. – Была рада знакомству. Где меня найти знаешь.

– Городская центральная библиотека, – отрывисто произнёс я и слегка сжал хрупкую ладонь.

– Точно, – девушка весело подмигнула и направилась к остановке.

Я провожал её взглядом. Моё лицо озарила лёгкая улыбка, впервые за последние несколько дней. Я был действительно рад знакомству с этой неунывающей задорной девчонкой. Было в ней нечто такое доброе, жизнеутверждающее.

Шагая по улицам, где бегал ещё мальчишкой я рассматривал архитектурные строения Мележа. Громоздкие пятиэтажки причудливо переплетались со старыми деревянными домами, сквозь плотный ряд которых прослеживались вполне шикарные коттеджи. Проходя по Ленинградской улице, я с улыбкой отметил достаточно забавный двор. С трёх сторон его окружали кирпичные пятиэтажные дома на подобии вытянутой буквы «П», а посередине стояла покосившийся бревенчатая избушка со всеми соответствующими атрибутами, такими как несколько сараев, собачья и туалетная будки, бродящие по огороженному двору куры. Такое могло быть только в глубинке, и Мележ как раз и был этой самой глубинкой, где ничему не стоило удивляться. Жизнь здесь текла по своим особым, понятным только урождённым мележанам канонам.

Количеством выпивших людей на квадратный метр Мележ мог бы посоревноваться и с более крупными городами, но сегодня их было слишком много. Каждый второй прохожий, встречающийся на моём пути, имел весьма неоднозначный вид и походку. Но вскоре суть происходящего стала ясна, я вспомнил, что сегодня пятница. А в пятницу вечером, как говориться, сам Бог велел.

Вспомнив о создателе, по моему телу пробежал лёгкий холодок. Я остановился и поднял голову к небу. А ведь он где-то там, наверное, смотрит на меня осуждающе, удивляясь всей подлости человеческого существа. Я продолжил движение, вновь погрузившись в круговорот собственных размышлений, которые всё более завладевали мной. Бог должно быть сейчас сожалеет, что создал нас, ведь получается, что или он где-то ошибся или что-то пошло совершенно не так и люди не стали такими, какими он желал их видеть. Хотя он это понял уже очень давно, ещё на начальном этапе своего грандиозного замысла, разочаровавшись в своём первом творение – Адаме. Тогда почему он продолжил человеческий род, ведь он не мог не знать, куда всё это приведёт. Ведь уже тогда, за много лет до нашей эры существовали и братоубийства и воровство и предательство. Получается, люди изначально научились плохому, отвергая учение своего создателя, полностью игнорируя его наставления? А может это князь тьмы внёс свои коррективы в светлый замысел небес, вселяя в человеческие души семена зла? Тогда получается что он сильнее?

Проведя по лицу ладонью, я смахнул с себя непосильную тяжесть собственных дум и огляделся по сторонам. Советская. Улица моего детства. В вечерней дымке она выглядела как-то по-особому, с неприсущей только ей ноткой спокойной красоты. А может я просто давно здесь не был и мне всё это померещилось. Деревянные дома стояли друг напротив друга по обе стороны разъезженной дороги вот уже многие десятилетия, наблюдая за жизнью своих обитателей. Я стоял напротив дома, в котором вырос и не решался войти. Он как будто смотрел на меня, оценивая. Большой, деревянный, выкрашенный в жёлто-зелёный цвет, с кирпичной пристройкой. Возле забора рос огромный куст черноплодной рябины, какой же вкусный компот варила из этих ягод бабушка. Нащупав в кармане приготовленную ещё в поезде связку ключей, я подошёл к деревянной калитке и, подобрав нужный, вставил его в скважину навесного замка и легонько повернул.

– А ну-ка, чего это тебе там надо?

Я обернулся. От соседнего палисада на меня с грозным видом шагал седовласый пожилой мужчина. Подойдя ближе, он прищурился и долго осматривал меня.

– Игнат, ты что ли? Сомов?

– Здравствуй, Прохор Митрич, – я положил замок на срез столба и сделал шаг к мужчине.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – он подошёл ко мне и двумя руками крепко сжал мою ладонь. – Ты к нам погостить, аль насовсем?

– Насовсем, Прохор Митрич.

– А, ну давай тогда присядем, – мужчина подошёл к забору и уселся на старую лавку, которую, наверное, сам же когда то и делал. – Садись, Игнатка. – Он положил мне на плечо руку и с лёгкой улыбкой заглянул в лицо.

Прохор Кудинов был старожилом этих мест. Одним из первых он поставил дом на этой улице, и до сих пор проживал в нём со своей супругой. Большую часть своей жизни он протрудился на старой лесопилке, которой уже давно не существовало, а сейчас находился на заслуженном отдыхе. Сколько я себя помню, он всегда находился рядом, помогая бабушке. Наши дома стояли бок обок.

– Рассказывай, как она жизнь-то в большом городе?

– Да здесь, поди, лучше, – я невольно перешёл на местный диалект, от которого как думал, избавился навсегда.

– Оно-то конечно так, – хитро щурясь, произнёс пенсионер. – А чего тогда уезжал?

– Прохор Митрич, – я глубоко вздохнул и опустил взгляд.

– Ну да ладно, – сосед по-отцовски потрепал мои волосы, явно догадываясь, что в моей жизни произошло что-то не совсем хорошее, раз я променял огни столицы на редко горящие фонарные столбы Мележа. – Зато теперь-то мы заживём, я вон баньку новую поставил. Попарится-то, придёшь?

Я поднял взгляд на этого добродушного искреннего старика и несколько раз кивнул головой.

– Конечно, приду, Прохор Митрич. А помнишь, как ты меня крапивой по заднице стебанул, когда я в саду вишни воровал?

– Может и стебанул, – неуверенно разведя руками, ответил Кудинов. – Вас тогда столько лазило, всех и не упомнишь. Вишен-то, таких как у меня ещё поискать надо было.

– А что сейчас?

– Так вымерзли заразы, – Прохор в сердцах сплюнул. – Двадцать лет стояли, а в прошлом году вымерзли. – Вроде и морозов-то сильных не было, чего им надо, едрить их.

– Старые уже, наверное.

– Пожалуй, так, – согласился Кудинов. – Ну, ничего в этом году новые саженцы посажу. Поможешь-то старику, а Игнат?

– Само собой, Прохор Митрич, мы ещё с вами целый сад посадим.

– Ну, сад нам не надо, – Кудинов не спеша потёр руки, – а полсада точно посадим.

– Ай, старый, – ещё издалека начала причитать полная женщина, направляясь к нам. – Сидит тут болоболит, а я ходи, ищи его.

– А чего меня искать? Соскучусь, сам глядишь приду, – Прохор слегка заёрзал по лавке. – Посмотри-ка лучше, кто к нам пожаловал.

– Ай, батюшки, – женщина от неожиданности хлопнула в ладони. – Игнатка приехал. А я-то думаю, с кем это мой старый чёрт трещит.

– Здравствуйте, Анфиса Степановна, – произнёс я.

– Поди, только с поезда? – поинтересовалась женщина.

– Да, ещё даже в дом не заходил.

– Ну, тогда живо за стол, – командирским тоном произнесла Анфиса Степановна.

Все мои попытки отказаться не удались, и я проследовал в уютный дом Кудиновых. Если признаться честно, есть то мне хотелось, просто я немного стеснялся. Радушная хозяйка поставила передо мной большущую миску борща и положила ломать свежеиспечённого хлеба. После обеда мы ещё добрых полчаса сидели за столом и беседовали. Анфиса Степановна попыталась разузнать, что послужило причиной моего приезда, но Прохор Митрич резко взглянул на неё, и жена сразу же изменила тему.

На улице уже начало смеркаться, когда я вошёл в свой дом. Последний раз я был здесь на похоронах бабушки. На ощупь включив свет, я прошёл в просторную кухню и сев на табуретку поставил под ноги сумку. Неожиданно лампочка в полукруглом плафоне бешено заморгала, но спустя несколько секунд возобновила былую работу. Наверное, это дом таким способом пытался отругать меня за долгое отсутствие. Закрыв на ключ дверь, я прошел в квадратный коридор, из которого в разных направлениях расходились комнаты.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.