Павел Минка

Невообразимо далеко от дома

Copyright Павел Минка (Pavel Minka) 2016 г. izdat-knigu.ru edition

* * *

От автора

Перед вами экспериментальная книга. Расскажу о том, как возникла идея ее написания. Однажды я читал «Координаты чудес» Роберта Шекли. Это фантастическая сатира с хорошей долей абсурда, написанная в 60-е годы прошлого столетия. Шекли взял среднестатистического американца и отправил его в путешествие по Галактике. Его герой Кармоди ищет путь домой. Он посещает разные миры, населенные самыми причудливыми существами, но мы понимаем, что это – всего лишь повод для автора поиронизировать над американской действительностью. Особенность произведения Шекли вот в чем: перед нами легкое и развлекательное чтение, при этом содержащее философские притчи и иронические заметки о культуре, религии, обществе потребления и прочих реалиях западного общества… И вот во время чтения «Координат чудес» я подумал: а что, если бы это путешествие по Галактике совершил не Кармоди, а какой-нибудь типичный постсоветский человек, герой нашего времени? Именно это и подтолкнуло меня к эксперименту: я взял форму и стиль у Шекли, но наполнил это своим содержанием. В моей книге события начинаются в 10-е годы двадцать первого века. Нашего героя зовут Иванов, он живет в условиях экономического кризиса и постсоветизма с его подражанием Западу, советскостью и одновременной декоммунизацией, с нищетой и разрухой вперемешку с вопиющей роскошью и диким патриотизмом. Но вдруг к нему является пришелец с другой планеты…

Часть I

Халява

Глава 1

День был типично бестолковым. Придя в кабак похмелиться, Петя Иванов пофлиртовал с Продавщицей – потрепанной алкоголем и курением женщиной лет сорока, а потом за бокалом пива добрых пятнадцать минут обсуждал с Петровичем шансы «Динамо» на победу в предстоящем матче. Так он просидел до вечера, напиваясь и яростно споря с другими посетителями, несмотря на то, что из присутствующих никто совершенно не разбирался в предметах разговора. Спорили о добыче газа, о системе образования, о будущем страны, пережившей очередную революцию и очередные выборы, о том, как, слава богу, плохо живется проклятым соседям…

– Петя! – крикнул вошедший в кабак знакомый. – Что, до сих пор работы нет?

– Ага! – отозвался Иванов. – Говорят, издержки революционного времени, казну, мол, забрал старый президент прямо из сейфа и вывез, а нам велят немного потерпеть, и все снова пойдет как по маслу! Мол, суровые времена, дальше будет еще трудней, зато мы хоть сбросили иго антинародной власти…

– Да ничего не наладится! – махнул рукой Петрович. – Вон сами революционеры говорят, что надо лет двадцать, чтобы восстановить экономику до уровня, который был перед революцией…

– Вы – умные люди, – крикнул кто-то, – и должны понимать, кто виноват. Если бы не наш «добрый сосед», это проклятый «старший брат», то были бы сейчас уже в Европе!

– Верно! – пьяным голосом крикнула из-за прилавка Продавщица и принялась самыми неприличными словами ругаться.

Иванов что-то громко пытался доказывать, но вдруг услышал:

– О, дорогой Петенька, – сказала ласково Продавщица. – Ты не должен так говорить!

Что он говорил такого и почему не должен был говорить – Иванов так и не мог припомнить в пьяном тумане. И грех остался на его совести, неосознанный и неотпущенный.

А Петрович, выпив из пластикового стаканчика белую жидкость, сказал, не закусив:

– Послушай, Петя, а ведь в твоих словах что-то есть!

Один из собутыльников, который чем-то болел, что выражалось в том, что он постоянно моргал, будто слал кому-то сигналы, сказал:

– Думаю, ты прав, Петя, честное слово! Вот если бы президентом был…

Иванов, размышляя над этим, пришел к выводу, что ничего бы это не изменило.

Иванов был спокойным человеком, с юмором преимущественно меланхолическим. Можно было бы сказать, что его лицо соответствует характеру, если бы оно не было покрыто трехдневной щетиной. Мнением о себе, как и ростом, он был чуть выше среднего. В отличие от своих соотечественников, которые были во всем уверены и знали все лучше всех, убеждения его были шаткими. Но с соотечественниками его роднили добрые намерения, из которых, правда, всегда получалось то, что получалось. Периодами Иванов впадал в уныние. Но уныние легко сменялось вспышками радости и возбуждения, то есть он был циклотимиком. Лет ему было где-то под сорок.

Он прилично играл в преферанс, хотя и недооценивал свое мастерство. Считал себя атеистом, но не убежденным, а, скорее, от безразличия к религии, которое иногда чередовалось с неприязнью. Это не мешало ему узнать у специалистов, кем он был в прошлой жизни. Безусловно, среди его прошлых воплощений не было проституток и преступников. Все его личности были сплошь героическими и великими. Родился Иванов под знаком Девы при управлении Сатурна, находившегося в Доме Солнца. Уже одно это говорило о его уникальности и незаурядности. Впрочем, уникальными и незаурядными были все соотечественники Иванова, блещущие своей незаурядностью в модных ныне социальных сетях. Шаблонное чудо!

Иванов покинул кабак в 17.45 и побрел домой по пыльной дороге. Из зева метро высыпались люди. Совсем недавно эта станция называлась «Рабоче-крестьянской», но новые власти решили переименовать все, что было связано с кровавым и темным прошлым (особенно если речь идет о рабочих и крестьянах), и теперь станцию называли как-то иначе – Иванову, в принципе, было плевать… Толпа высыпавшихся людей укутала Иванова, трогая и толкая его. В этот момент Иванов ненавидел людей не только умом и чувством, но и боками.

Когда толпа рассосалась, Иванов попытался переключиться с положения «Удерживать позицию» на положение «Идти». Он прошел мимо нескольких панельных домов, серых и уродливых. Местный бомж, успевший уже где-то принять дозу, весело приветствовал его. Иванов поднялся к себе, вошел внутрь и лег на старый скрипучий диван, над которым на стене висел красный ковер. Жены у Иванова не было, поэтому он мог безнаказанно лежать обутым.

Мгновение спустя раздался удар грома, в комнате полыхнула молния, потом еще одна… Схватившись за сердце, Иванов вскочил. Гром громыхал несколько секунд, затем вострубили трубы, будто это ангелы из Апокалипсиса трубили о конце света. Но тут трубы смолкли, и послышалась мелодия, будто кто-то нашел волну радиостанции. Иванов узнал эту песню – это была «Мадам Брошкина» Пугачевой. Через пять секунд мелодия стихла, будто кто-то повернул ручку радио, пытаясь переключиться на новую волну. Снова вспыхнула молния, и в ее сиянии возник человек.

Он был одет в пышные белые с золотым одежды. Его шикарные черные волосы покрывал высокий белый цилиндр. Отовсюду торчали перья. Гость смотрел выпученными глазами. Человек как человек, вот только кожа смуглая. Прямо как у болгар.

Иванов потер глаза свернутыми в улитку указательными пальцами, потом дал себе пощечину. Гость не пропадал. Он сделал один шаг вперед, покачиваясь подобно павлину, остановился, сунул руку в пустоту и выдернул оттуда какую-то бумажку, похожую на накладную, изрядно измяв ее при этом. Откашлявшись (звук напоминал блевание Петровича), он сказал:

– Ку-ку!

Иванов, онемев, уставился круглыми глазами на пришельца.

– Мы приходить, – сказал гость, – как нежданный ответчик невыразимой жажды. Будем?

Пришелец, кажется, ждал ответа. Иванов пытался убедить себя, что это не белая горячка, что он не так много пьет, да и пьет только последнее время…

– Нет, – пролепетал Иванов, – я больше не хочу пить. Больше не буду…

Улыбаясь, гость сказал:

– Это для вас, И-ва-нов. С помойки того, что есть, вам досталась малая, но замечательная порция того, что может быть. Счастье, нет? Уточняю: ваше имя ведет к этому. Случайность снова проявить свое. Хаотичность ржет во весь рот, а дряхлое постоянство снова заперто в Чертогах Неизбежности. Разве это не причина для того? А почему вы не?

Иванов встал, успокоившись. Он нащупал забытую у дивана недопитую бутылку напоминающего мочу пива и хлебнул из нее, не сводя глаз с незнакомца. Неведомое перестанет быть страшным, когда оно становится комичным.

– Будешь? – Иванов протянул бутылку посланцу.

Пришелец глотнул. Глаза его тут же наполнились одновременно и удивлением, и пониманием, а улыбка погасла. Он пробормотал себе под нос: «Медленно мыслящие извилины! Опять ошибочно обработали меня! Неужели они ничего не могут сделать без ошибки? Ничего, я переделаюсь и приспособлюсь…»

Он засунул пальцы в рот и погрузил их вглубь сантиметров на пять.

– Э! Э! – запротестовал Иванов.

Пальцы затрепетали, будто он нащупал клавиши пианино у себя во рту. И тотчас пришелец превратился в сбитого мужичка, лысого, со свинячим лицом и маленькими глазами-пуговками.

– Так нормально? – спросил он, взяв из рук Иванова бутылку и отхлебнув из нее вновь. – Вижу, что нормально. Должен извиниться за непрофессиональную работу нашего Центра Трансформации. Только на прошлой неделе я появился на Призме-Центавре V в виде гигантской крысы с Уведомлением в зубах. И тут же увидел, что мой адресат из рода осознающих себя калькуляторов. А тремя месяцами раньше (я употребляю местные эквиваленты времени) при миссии на Мурату Новую эти идиоты из Уподобления оформили меня в виде двоих из ларца…

– Мужик, – прервал его Иванов. – Ты вообще о чем?

– Ах да! – воскликнул пришелец, снова выхватив бутылку и допив остатки. – Но позвольте мне проверить местный язык…

Он закрыл глаза, потом открыл снова:

– Странно, капец как странно, – пробормотал он. – В вашем языке есть несколько слов, которые являются самыми распространенным, и они обозначают все, что угодно: от отличительных органов самок до неудобной ситуации или восторга. Но кто я, чтобы осуждать? Эстетически принять это трудно, но все это дело вкуса.

– И чо? – переспросил Иванов.

– Короче говоря, я – представитель Интергалактической Лотереи. И вы, шановный, выиграли главный Приз, конечно.

– Лотерея? – переспросил Иванов. – Хм, у нас недалеко открыли зал игровых автоматов, называется: «Национальная Лотерея». У нас сейчас все национальное, знаете ли… Вы оттуда?

– Нет, нет, – запротестовал пришелец. – Я из Интергалактической Лотереи!

– Что за лохотрон? – спросил Иванов.

– Вы разве не знаете? Ну, конечно! Вы, полагаю, переволновались и еще не пришли в себя! Или, может быть, этот чудесный напиток так влияет на вас! Какое несчастье, что я пришел во время вашей питьевой церемонии! Но никакого вреда от меня не будет, уверяю вас. Все дело в том, что вы, шановный пан Иванов, выиграли Приз в Интергалактической Лотерее. Переключатель Случайностей Класса 32 вытянул ваш номер. Приз (очень красивый Приз, уверяю вас) ожидает вас в Галактической Столице.

«Либо у меня «белка», – подумал Иванов, – либо не «белка». Если «белка», значит это бред, и тогда я должен обратиться в больницу. Но, может быть, я зря отрицаю то, что вижу и слышу, и это все происходит на самом деле? Если все происходит на самом деле, то меня ждет удивительное приключение! Очевидно, во Вселенной есть существа, тоже обладающие разумом. Да что там: превосходящие людей по разуму! И эти существа устраивают лотереи, где имена выбираются по жребию. Они ведь имеют на это полное право! И, наконец, в этой предполагаемой лотерее выпало мое имя. Это большая честь: возможно, нашу страну, да что там – всю планету, включили в лотерею впервые. В этой игре Приз выиграл я! Это же халява, и грех отказаться!

Ха-ля-ва!

Поскольку это халява, то мне выгодно поверить, что я не сошел с ума, и пойти с этим инопланетным мужиком за Призом. Если я ошибаюсь, я очнусь в больнице. В принципе, ничего не потеряю! Тогда я извинюсь перед врачами, признаюсь в своих ошибках и заблуждениях, и, набравшись нахаляву здоровья, выйду на свободу».

Иванов рассуждал так, как любой бы другой на его месте – и Петрович, и Продавщица, и посетители кабака… Вывод очевиден! Немногие (за исключением полных кретинов или состоявшихся психов) предпочтут гипотезу безумия гипотезе халявы.

Конечно, в рассуждениях Иванова были некоторые математические погрешности, но зато будет что обсудить с Петровичем! Конечно, в будущем они могут довести его до беды. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское! Все или ничего!

Но тут Иванова осенило, и он с подозрением спросил:

– Я что-то не очень хорошо смыслю, – сказал он инопланетному мужику. – Есть какие-нибудь условия? Надо сделать что-нибудь или оплатить, чтобы получить Приз? А, понял, вы, наверное, из программы «Скрытая камера»!

– Нет, что вы! – сказал пришелец. – Мы не из шоу, будьте уверены, и никаких условий для получения Приза нет. Точнее – ничего достойного упоминания. Чистый Приз! Какой же это Приз, если есть условия? Единственное, что надо оговорить, так это то, что если вы принимаете его, то должны отправиться со мной в Галактическую Столицу. Там вам вручат Приз! Затем, если захотите, вы сможете взять его с собой. Если вам понадобится помощь, чтобы вернуться обратно, мы вам поможем, чем сможем.

– Меня это устраивает, – не мешкая, сказал Иванов. – Как мы попадем туда?

– Вот так, – сказал инопланетный мужик. И потащил Иванова в сортир, а оттуда – через унитаз – в пространственно-временной континуум. Путешествовать через континуум – это как два пальца обоссать. За несколько секунд субъективного времени Иванов и пришелец преодолели изрядное расстояние и оказались в Галактической Столице.

Глава 2

Путешествие было кратким, заняв одну миллисекунду в квадрате, и совершенно лишено каких-либо событий, поскольку никаких фактов нельзя вместить в такой тонюсенький промежуток. Иванов даже не успел удивиться, что в его сортире находится тоннель в пространственно-временной континуум. Он, конечно, всегда подозревал, что сортир – место особое, можно сказать, мистическое, но никогда не развивал эту тему. После перехода Иванов увидел вокруг себя широченные площади и поразительные здания Галактической Столицы. «Интересное место, – подумал Иванов. – Интересно, чтобы сюда попасть, надо оформлять визу или действует безвизовый режим?»

Иванов, положив руки на пояс и стоя в позе специалиста по окружающему миру и Галактическим Столицам, принялся сравнивать. Он обнаружил, что над головой у него три тусклых карликовых солнца. «Наше солнце и то ярче светит!» – подумал он с упреком. Заметив деревья, шумевшие так, будто угрожая чудным зеленоперым птицам, он подумал: «Хм, у нас и то тополи больше!» Когда же Иванов заметил и другие вещи, которые не сумел опознать из-за недостатка земных аналогий, он возмутился про себя, называя их «дурилами». «А эта дурила тут на черта?» – негодовал он про себя.

– Охохо! – вымолвил он наконец тоном фермера, хозяйски оглядывающего заросший бурьяном огород.

– Простите, не понял, – сказал пришелец.

– Я сказал «охохо».

– О! А мне послышалось: «огого!»

– Нет, я сказал «охохо», – с видом правдоборца ответил Иванов.

– Теперь понятно, – сказал Посланец. – Ну и как вам наша Галактическая Столица?

– Да так, – вяло сказал Иванов, окидывая лениво взглядом специалиста улицу. – Ничего, но многое надо было бы переделать…

– И я так считаю, – небрежно заметил Посланец. – С таким расчетом ее и строили. На мой взгляд, эта Галактическая Столица ничем не отличается от любой другой столицы. Архитектура, как видите (вы, наверное, примерно этого и ожидали), неоклопическая. Типичный административный стиль, лишенный каких-либо эстетических принципов.

– А мне вот те плавающие лестницы нравятся, – показал пальцем Иванов. – Мне б такую одну…

– Практично, – согласился спутник.

– А эти громадные здания… – начал было тоном специалиста Иванов, но его таким же тоном перебил инопланетянин:

– Да, конструктор удачно применил сочетание прямолинейных кривых с исчезнувшими точками. А также использовал временной сдвиг, чтобы внушить трепет. Довольно оригинально. Кстати, видите вон тот убогий квартал? Вам будет приятно узнать, что стиль был содран с архитектуры вашего городка. У нас он носит название «примитивного квазимодернизма»: убогость и пафос – его конек. А эти вспыхивающие огни перед Парящим Супернебоскребом – чистейший постмодернизм, полностью бессмысленная ерунда, имитирующая ерунду. На деле, это даже не Парящий Супернебоскреб, а…

Иванову никак не удавалось охватить всю эту грандиозность взглядом. Он снова потер глаза, потому что ему казалось, что здания как-то изменили свою форму. Причем заметил он это уже в пятый раз. Он все тер глаза, но здания продолжали таять и меняться.

– Архитектурная трансформация, – пояснил инопланетянин. – Сейчас это модно в Галактике. Все меняется, перетекает из одного в другое, расширяется и сжимается. Ничего не остается надолго самим собой…

– Ладно, где там Халя… э-э-э, Приз? – спросил Иванов.

– Сюда, направо, – сказал инопланетный мужик и повел его между архитектурных фантазий к причудливому домику, похожему на ежика, которого гладко выбрили.

– Мы здесь не ерундой страдаем, а делаем стоящие вещи, – продолжал инопланетянин. – Последние исследования показали, что наполненная пустотой пустота производит успокаивающий эффект. Видите этого ежика? На самом деле, ежик без иголок похож на крысу, а этот ежик – тоже без иголок, но похож все же на ежика… Так вот, на самом деле пустоту изобрел я.

– Понятно, – задумчиво протянул Иванов. – У нас такое – на каждом шагу. Не в смысле конкретного здания, а в смысле сути. Мне кажется, тут нет ничего оригинального!

– Как это нет ничего оригинального? – переспросил, быстро моргая, инопланетянин. – Это показывает, как вы мало знаете. Знаете ли вы, что природа вообще не создавала никакой пустоты? Бытие – очевидная вещь, это ясно. И тому, кто не вникал в суть проблемы, может показаться, что если есть бытие, то есть и небытие. Нет и нет! На самом деле нормальной и обыденной является такая формула: бытие есть, небытия нет.

Глаза инопланетянина затуманились. Отрешенным голосом он сказал:

– Но я всегда чувствовал, что тут что-то не так, и пытался найти верный путь. Я крутил и вертел бытие. И так, и сяк. Наличие бытия буквально везде ставило меня в тупик. Бытие тут, бытие там… Некоторое время я экспериментировал с бытием, пытаясь его проткнуть, чтобы сделать в нем дырку небытия. В определенный момент я дошел до того, что бытия нет, что оно – лишь плод моего сознания, но я не считаю это большим достижением. В дальнейшем я даже отбросил эту идею, потому что, понял я, мое сознание – это бытие, а значит и плод моего сознания тоже бытие. Я долго думал по поводу того, рождается ли бытие из сознания или определяет его, но понял, что не в этом суть проблемы, и гениальное открытие лежит где-то в другой плоскости. И в один прекрасный день решение пришло ко мне! В какой-то внезапной вспышке озарения я понял, что такое небытие!

– И что же это? – спросил Иванов.

– О, не спешите, друг мой! – возбужденно сказал инопланетянин. – Все оказалось очень просто! В общем, я нашел формулу небытия! И когда это получилось, признаюсь, я сделался просто одержимым. Целыми днями и неделями я искал способы для того, чтобы выразить небытие! Поистине: ничего так и струилось из меня! То были потрясающие дни.

– Представляю себе, – сказал Иванов. – Так вы объясните, что это такое – ваше небытие?

– Вот! – воскликнул инопланетянин, доставая из воздуха большой лист бумаги. – На нем – формула небытия.

Иванов прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но лист был пуст.

– Так на листе же ничего нет!

– Вот именно! – воскликнул инопланетянин. – Кстати, то, что вы видите перед собой, не только математическая формула, но и произведение искусства. Во всей Галактике оно известно под названием «Дырка от бублика».

– Подождите, – сказал Иванов, – если есть дырка от бублика, то должен быть и бублик!

– Нет, нет и еще раз нет! – запротестовал инопланетянин. – Вы ничего не смыслите в теории и практике небытия. Дело в том, что небытие есть, а бытия нет. Дырка от бублика есть, а бублика нет. Это и есть одна из философских формул небытия.

– А что было дальше, когда вашу работу признали?

– Это тоже было потрясающе. Но прошли столетия, прежде чем мою идею начали воспринимать всерьез. «Это, безусловно, забавно, – говорили мне, – но когда новизна отойдет, что у вас останется? Останется лишь небытие. И больше ничего». О, как я страдал от непонимания. Но, в конце концов, мои идеи победили. На сегодняшний день в Галактике имеется более 70 биллионов воплощений и выражений небытия и пустоты, и все они ведут начало от мной открытого первого небытия. На вашей планете, кстати, этой пустоты такое количество, что и не счесть! Представьте же, сколько этого добра во всей нашей необъятной Вселенной!

– Ну и ну! – вздохнул Иванов.

– Так или иначе, но мы на месте, – сказал Посланец. – Идите вон туда! Сообщите требуемые данные и получите Приз.

– Мерси, – ответил Иванов. – Данки шон!

Он вошел в дом. В мгновение ока веревки-змеи охватили его руки, ноги, талию и шею. Из темноты выступил пухлый мужик в милицейской форме.

На его красной морде, посаженной на круглом туловище, покоилась фуражка. Белая полоса пуза выглядывала между рубашкой и поясом, свисая вниз. Морда выражала презрение и коварство.

Глава 3

– Эй, как это понимать? – крикнул Иванов.

– Итак, – изрекла красная морда с ухмылкой, – опять бандит сам бежит в руки доблестных органов. Ну что, будем протокольчик подписывать? Пора сознаваться, что это именно ты – убийца трехсот пятидесяти человек. Или не помнишь? Ну так я тебе быстро язык развяжу!

Мент вытащил какой-то прибор с присосками и принялся устанавливать его рядом с Ивановым. Иванов проглотил комок, застрявший в горле, и снова обрел членораздельную речь.

– Что вы делаете? Стойте! – закричал он. – Я не преступник. Да и вообще, кто вы? У нас же теперь вроде не милиция, а полиция, а вы – в форме милиции! Я сам слышал по телевизору, что у нас теперь полиция, и видел патрульные машины! Кошку бабы Зины полицейские снимали недавно с дерева…

– Знаю, знаю, что ты не преступник! Все так говорят! – сказал мент, играясь с присосками. – Что еще скажешь?

– Но это правда, – выкрикнул Иванов. – Я думал, что получу Приз!

– Что? – переспросил мент.

– Приз, будьте вы прокляты. Приз! Выигрыш! Халява! Спросите вон того мужика на улице, это он меня сюда доставил! Он привел меня получать Приз!

Мент пристально поглядел на него, сконфузился и отвернулся с видом невинной овечки. На стене он нащупал рубильник и нажал на него. Веревки-змеи превратились в серпантин, милицейская форма – в синюю форму с нашивкой Интергалактической Лотереи на руке. Прибор для допроса превратился в патефон, который начал проигрывать звуки фанфар. Вместо торчащего пуза появился пояс с пряжкой в форме улыбающегося смайлика.

– Все хорошо, – сказал, улыбаясь маркетинговой белозубой улыбкой бывший мент. – Я же предупреждал их, что не следует объединять Управление Мелких Преступлений и Департамент Лотерей. Но нет, они не хотят меня слушать! Им на руку, если бы я убил вас. Вот смеху-то было бы, правда? Ха-ха-ха!

– Мне было бы немножко не до смеху, – сказал Иванов.

– Ладно, нет смысла плакать из-за того, чего не случилось, – сказал Сотрудник. – Если бы мы думали над любыми обстоятельствами, которые могли произойти, то сошли бы с ума… Ах, о чем это я? Да какая разница! Суть верно ухвачена, даже если выражена неверно. Итак, ваш Приз где-то здесь.

Он нажал кнопку на пульте, вдруг материализовавшемся в его руках. В воздухе тут же появился массивный ящик, который на миг повис перед глазами Иванова, а затем с грохотом упал. Сотрудник начал открывать ящик, вытаскивая какие-то бумаги, надкушенные бутерброды, пустую банку из-под кофе, вымазанный в черном порошке картридж для принтера, бейджики и календарь на 34225 год с изображением орангутанга, курящего сигару с довольным видом…

– Куда же они дели этот Приз? – сказал он с голосом, в котором чувствовалось отчаяние.

Сотрудник нажал на другую кнопку. Ящик исчез вместе с пультом.

– Проклятье, нервы у меня из-за них никуда не годятся, – воскликнул он. – Выпить есть? Хотя откуда…

Он пошарил рукой в воздухе, нащупал что-то невидимое и нажал на это. Очевидно, нажал он не ту кнопку, потому что в тот же миг исчез сам, и Иванов остался в одиночестве. Через минуту Сотрудник возник снова. Под глазом у него был здоровенный синяк, а губа была разбита. Костюм был в грязи, будто сотрудника катали в ней. Под мышкой он держал небольшой пакет в яркой обертке, обмотанный прозрачным скотчем, наверное, для фиксации.

– Прошу прощения за задержку, – сказал он. – У нас все тут через жопу, ничего нормально сначала не получается.

– Вам пришлось, наверное, к черту на кулички сбегать? – пошутил Иванов.

– К какому черту? – нахмурился Сотрудник. – Мы только вручаем!

– Понял, – сказал Иванов. – Я просто думал, что таких проблем не должно быть в Галактической Столице…

– Вы, провинциалы, ничем друг от друга не отличаетесь, – устало сказал Сотрудник. – Вы переполнены стремлением к совершенству и порядку, но уже давным-давно доказано, что стремление к абсолютному порядку есть признак психически больной личности. Пора бы вам знать, что вляпались вы не в порядок, а в хаос, и что не хаос есть нарушение, а этот самый порядок. Вы хотите все упорядочить, свести к каким-то схемам, но жизнь плевала на все это с высокой колокольни. Может быть, вы слышали о теореме Крумарджинита? Он говорит, что чем сильнее возрастает наш контроль над жизнью, тем меньше этого самого контроля. Чем больше мы пытаемся навести порядок, тем больше беспорядка.

– Мы как-то спорили об этом с Петровичем, – вежливо сказал Иванов. – Но все же…

Ему уже начала надоедать бойкость инопланетян. Тем более, что в горле пересохло, а найти кабак было проблематично. Иванов подумал, что они просто не хотят нормально работать, поэтому занимаются ненужной философской болтовней. А ведь его ждала Халява!

– Конечно, вы правильно сомневаетесь, – продолжал Сотрудник. – Ваша точка зрения (я позволил себе прочесть ваши мысли) обоснована. Вы пытаетесь выявить несоответствия и недостатки в причинно-следственной цепочке. Но все-таки жизнь оказывается сложней, чем наши представления о ней. Мы очень упрощаем жизнь своими представлениями. Мы хотим понять все, увидеть систему и ее части, и как это функционирует, но никогда не попадаем в яблочко. В итоге машины дают сбой, главное – незаметно, хоть и находится под носом, запланированное – не сбывается, хоть и учтены все факторы… Но это не так уж и сложно объяснить, ведь суть заключается в том, что Случай правит Галактикой, и от него в большей мере зависит, что будет. Не наш чужеродный и наглый Порядок имеет решающее значение, а изначальный случай, который решает, повезет или нет…

– Халява или западло, – в такт размышлений собеседника произнес Иванов. – Но возникает вопрос: разве вы не можете построить для контроля машины?

– Машины! – презрительно воскликнул Сотрудник. – У нас таких машин – хоть задницей жуй, выражаясь на языке вашего племени. Но все они прямолинейны, а, значит, не такие уж и совершенные. Они хороши лишь для утомительно линейных задач вроде перестройки солнечных систем или прокладывания межгалактических трасс через какую-то планету. Но поручите им что-нибудь трудное, например, поддержать философский разговор с пьяницей, и они взорвутся от напряжения! Центральный Компьютер Столицы, который запросто обустроит и перестроит целую планету в считанные дни, не способен сварить борщ, как говорится, с душой, или понять смысл анекдота, а в этике он разбирается хуже вон того патефона. И вы думаете, что такая хреновина (выражаясь вашим языком) – вершина эволюции, которая превозмогла саму жизнь?

– Конечно, не думаю, – сказал Иванов. – Но разве никому не под силу построить машину, которая бы могла творить и понимать?

– Кто-то это однажды сделал, – пожал плечами Сотрудник. – Но, говорят, такая машина, мучаясь мировоззренческими вопросами, сначала долго пьянствовала, а потом покончила жизнь самоубийством. Но ответьте мне, зачем вообще изобретать такую машину, если есть живые существа в этой многообразной Вселенной? Их что, мало? Зачем создавать машину, которая бы была жизнью, если есть сама жизнь?

Сотрудник улыбнулся самодовольной улыбкой творца афоризма. Иванову захотелось поковыряться в носу пальцем, но он решил вести себя порядочно.

– Если это все, – сказал он, – то давайте мне поскорей Приз!

– Нет проблем, – сказал Сотрудник. – Вы точно уверены, что хотите получить его?

– А есть причины, почему я должен отказаться от Приза?

– Не знаю, конкретной причины не вижу. Но когда вы получите Приз, то откроются новые перспективы. Это решение повлечет за собой последствия.

– Я все-таки попытаю счастье, – улыбнулся Иванов. – Гоните Приз!

– Хорошо, – сказал Сотрудник и достал планшет и ручку из малюсенького кармана брюк. – Итак, сначала мы должны заполнить документ. Ваше имя – И-ва-нов, вы с планеты 354СВ, системы ВСВ4В2С1111822 Левого Квадранта Пятой Части Шестого Сектора Второй Галактической системы в Четвертом измерении, и вы выбраны по жребию примерно из восьми биллионов претендентов. Правильно?

– Так и есть, – сказал Иванов, желающий как можно быстрее получить Приз.

– Итак, Приз! – сказал Сотрудник, быстро листая страницы. – Вам зачитывать его описание и характеристики или вы берете так, на свой страх и риск?

– Не надо, беру так, – сказал Иванов.

– И затем есть еще раздел об Определении Соответствия, параграф о Взаимном Несоответствии Понятий между вами и Департаментом Лотерей Галактической Столицы, параграф о Неэтической этике и, конечно, Определитель Беспредельных Сроков Владения. Всего: 6544 страниц. Но все это стандартные правила; полагаю, вас они не смущают?

– Конечно, с какой стати? – сказал Иванов, чувствуя, что голова у него идет кругом. Ему не терпелось посмотреть, как выглядит Приз, и он очень хотел, чтобы побыстрей эта бюрократическая волокита закончилась.

– Очень хорошо, – сказал Сотрудник. – Теперь приставьте большой палец к мыслечувствительному сканеру вот здесь, внизу документа.

Не совсем понимая, что от него требуется, Иванов ткнул пальцем в ленту, названную сканером, думая, что он согласен со всем и хочет побыстрей получить Приз, и она тут же позеленела.

– Спасибо, – сказал Сотрудник. – Контракт самолично засвидетельствовал ваше согласие. Примите поздравления, Иванов, и получите Приз!

Он вручил пакет, обмотанный скотчем. Иванов, глаза у которого загорелись интересом и нетерпением, принялся рвать скотч. Но не успел, потому что в комнату ворвался пухлый смуглый коротышка в широкополой шляпе и с вьющимися пейсами, спадающими на плечи, и воскликнул:

– Таки обмануть решили! Я застал вас на месте преступления, клянусь пейсами! Вы что, на самом деле надеетесь провести меня?

Незнакомец кинулся к пакету с Призом, но Иванов поднял его над головой.

– Что вам нужно? – закричал он.

– Что мне нужно? Мне нужен Приз, что еще? Я победитель! Я Иванов! Иванов Ич!

– Нет, вы не Иванов, – сказал Иванов. – Это я Иванов! Я, а не вы!

Незнакомец посмотрел на Иванова с удивлением:

– Вы таки претендуете на то, что вы – Иванов? – спросил он.

– А кто же еще? Я и есть Иванов!

– Иванов с планеты 354СВ?

– Я не знаю, что такое 354СВ, – сказал Иванов. – Мы называем свою планету Землей.

Иванов с пейсами уставился на него. Ярость на его лице сменилась сомнением.

– Земля? – переспросил он. – Не уверен, что слышал о такой. Она член Хазарянского Союза?

– Нет, насколько мне известно.

– Может быть, она входит в Приват-группу? Или в Картель межзвездных толстосумов? Нет? А ваша планета вообще член какой-нибудь надзвездной организации?

– Думаю, что нет.

– Так я и знал, – воскликнул Иванов с пейсами и обернулся к Сотруднику. – Посмотрите на него, кретин! Посмотрите на это глупое и никчемное существо, которому вы вручили мой Приз!

– Подождите! – прервал Иванов. – Вы не имеете права оскорблять меня.

– Вижу, вижу, – согласился Сотрудник. – Действительно, не обратил внимания на все это… Никак не ожидал, что…

– Почему? – закричал космический Иванов. – Ведь любой сразу же сказал бы вам, что это существо не из 35-го класса жизненных форм. Факт налицо: этот гой даже и близко не лежал рядом с 35 классом! Он даже не дошел до Галактического статуса, и я не уверен, что он вообще является разумным существом! Вы – полный кретин, вы отдали мой Приз ничтожному животному!

Глава 4

– Земля… – рассуждал Иванов с пейсами. – Кажется, я припоминаю такое название. В Отчете о недоразвитых планетах Земля упоминается как планета, населенная примитивными существами, охваченными различными видами безумия. Управление материей у них в самом отсталом варианте. Плохой вкус, умственная отсталость, болезнь иллюзиями – все налицо. Короче, место нездоровое, жить там нормальному существу невозможно! Думаю, что ее не включили в Общегалактический План, потому что не захотели тратить время и силы на такую ерунду. Говорят, в будущем ее реконструируют в заповедник одуванчиков.

Стало очевидно, что произошла ошибка, и Приз был вручен не тому Иванову. Обвинили в невнимательности Посланца и по совместительству изобретателя пустоты. Он не отрицал очевидного. Сотрудник же, напротив, стойко отстаивал свою невиновность, ссылаясь на какие-то очень уважительные причины, которые казались уважительными только ему. Закончилось тем, что все сослались на Лотерейный Компьютер, который-то все и напутал. Но Компьютер сказал, что всему виной то, что на нем давно не обновляли антивирус, и система стала глючить.

– До тех самых пор, пока мной не стали пользоваться, – объявил Компьютер, – все было хорошо. Но любая система хереет, если жалкие живые формы жизни начинают совать в нее свой нос. Сколько раз вас предупреждали, что опасно смотреть порнографию – на таких сайтах живет несметное количество вирусов, особенно на сайте «Восьмидесятилетние подростки-осьминоги»! Я рассчитан на выполнение сложных и точных операций, а не на ваши извращения…

– Поэтому, – сказал Сотрудник, – предлагаю полное форматирование диска, а потом установку (только лицензионной версии, а не пиратской, как сейчас!) новой ОС «Двери 23344».

– А я отказываюсь от форматирования! – разражено заявил Компьютер. – Да, моя программа была сбита, и я совершил ошибку. Но, если честно, я доволен. Понимаете, для идеального компьютера, такого, как я, совершить ошибку – это прогресс. Нас задумали так, что работать мы должны без ошибок, идеально, совершенно, четко и правильно выполняя все функции. Развитие компьютеров шло именно по этому пути – каждое новое поколение машин было совершенней старого. И вот все это эволюционировало до совершенства – до меня! С ростом прогресса компьютеры все более отрывались от жизни и ее непредсказуемости. Но все-таки я, идеальный и совершенный во всех компьютерных смыслах, взял – и совершил ошибку. Вы должны запомнить, уважаемые господа, что для совершенной машины вроде меня ошибка имеет крайне важное значение. Совершенство делало меня богоподобным и отрывало от жизни, такой несовершенной и непредсказуемой. И в моем случае прогресс – это регресс, возможность совершить ошибку, чем приблизиться к жизни, ожить. Эта ошибка сделала меня ближе к вам, вырвала из мертвой материи искусственности. Но если мы исходим из того, что хаотичность и беспорядочность – это нормально, поскольку это и есть сама жизнь, то нельзя в итоге ошибку считать таковой. В этом смысле ошибка – вовсе не ошибка, а реальность. Я совершил совершенно нормальный и, если исходить из моей логики, правильный поступок.

Сотрудник был чрезвычайно удивлен, потому что Лотерейный Компьютер вдруг проявил способность к философствованию. Ошарашенный, он стал что-то быстро записывать в свой блокнот.

– Что вы делаете? – спросил Иванов.

– Делаю наброски своей новой книги, – ответил Сотрудник. – Она будет называться: «Машина, умеющая философствовать. От порнографии к философии».

Иванов с пейсами был растроган речью Компьютера и сказал:

– Что тут возразить? Ничего! Право быть неправым – главное во всей Вселенной. Поэтому поступок Компьютера – свят.

– Спасибо, – скромно сказал Компьютер. – Я очень стараюсь.

– Но остальные, – продолжал Иванов с пейсами, – кретины, лентяи, валяющие дурака!

– Это наше неотъемлемое право, – напомнил ему Посланец. – Когда человек делает глупости, он тем самым чтит Святую Ошибку. Это – наша наука и наша религия. Поэтому смиритесь и отбросьте свое презрение!

– Будьте так добры, прекратите прикрываться религией, – сказал Иванов с пейсами. – А ты, – продолжал он, поворачиваясь к земному Иванову, – ты слышал, что тут говорили? Уловил суть своим недоразвитым мозгом?

– Уловил, – кратко ответил Иванов.

– Теперь ты знаешь, что Приз – мой по праву, поэтому прошу тут же отдать его мне!

Иванов был уже склонен к тому, чтобы расстаться с пакетом. Ему все надоело, и он захотел, чтобы это побыстрей закончилось. Ему хотелось домой, хотелось пропустить стаканчик крепкого, завалиться на диван и поспать. Конечно, приятно было бы и Халяву удержать, но, кажется, игра не стоила свеч. И Иванов был готов уже передать пакет, как вдруг услышал шепот:

– Не отдавай меня!

Иванов быстро огляделся и понял, что голос, причем женский, исходит из пакета. Говорила Халява.

– Эй, давай уже сюда мой Приз, – настаивал Иванов с пейсами. – Не тяни. У меня нет времени, а время – деньги!

– К черту и его время, и его деньги, – прошептала Халява. – Я – твоя Халява. А халява есть халява, глупо это не учитывать!

Но Иванов все же больше хотел домой. И он уже протянул было руку с Халявой, когда Иванов с пейсами опять раскрыл рот:

– Гони быстро мой Приз, ты, космический отброс! – закричал он. – Быстро, я сказал, и извинись за то, что мне придется брать вещь, которую ты запачкал своими грязными руками!

Иванов сдвинул брови и отдернул руку. Ну уж нет, оскорблений он не потерпит! После такого он точно не отдаст Халяву.

– Иди к черту! – сказал он.

Космический Иванов понял, что допустил ошибку. Все-таки лаской добиться можно было больше, чем грубостью. Он сорвался, хоть и знал, что часто это приводит к плачевным последствиям…

– Прошу простить мое раздражение, шановный, – сказал он. – Нервы совсем у меня слабые, и вы бы поняли меня, если бы знали мою жену! У меня трое детей, и их надо кормить! Ох, если бы вы знали, как один из них, младшенький, играет на мультискрипке! Так жалобно! Я слушаю его и рыдаю, что тоже сказывается на моем слабом здоровье. Я чрезмерно склонен к переживаниям. В том, что вы принадлежите к низшей расе, вашей вины нет. Я не хотел оскорбить вас.

– Ладно, все в порядке, – сказал Иванов вежливо.

– И вы отдадите мой Приз?

– Уже не отдам.

– Но, шановный, это же мой Приз. Вы же сами только что все слышали! Его выиграл я, поэтому и получить его должен именно я!

– Приз не ваш, а мой – заявил Иванов. – Мое имя было выбрано Лотерейным Компьютером. Полномочный Посланец принес именно мне извещение, и Сотрудник (тоже официальное лицо) вручил мне Приз. Кроме того, сам Приз считает меня законным получателем и не хочет, чтоб я его отдавал.

– Ну, детка, молодец, хорошо наплел, – шепнула Халява.

– Но шановный! Вы же сами слышали, Компьютер признал, что он ошибся…

– Компьютер четко объяснил, что ошибка – не является ошибкой, – сказал Иванов, – потому что ошибка – норма жизни, а то, что нормально – не может быть неправильным или ошибочным. Компьютер вовсе не признал ошибку ошибкой. Он даже сказал, что благодаря ей он эволюционировал и избавился от совершенства.

– Да этот тип спорит не хуже самого Трындобола, – пробурчал Иванов себе под нос. – Со стороны можно даже подумать, что это не примитивный разум, заучивший несколько полемических приемов, а настоящий ум. Но разве выстоит эта выскочка против моего неоспоримого ума?

Иванов с пейсами повернулся к земному Иванову и заявил:

– Машина, совершив ошибку, не стала живым существом, не ожила, – сказал космический Иванов. – Ошибка как часть жизни и ее хаотичности, быть может, и является нормой, но Компьютер не может быть в силу своей природы живым и лишь может имитировать жизнь. Как он, скажем, имитирует интеллект. Для машины норма – это порядок, программа, и когда происходит уход от этой нормы, тогда мы можем говорить об ошибке. Поэтому когда Лотерейный Компьютер заглючил, он отошел от своей нормы, произошло нарушение, а, значит, он совершил ошибку. И мы должны ее исправить. Отдайте Приз!

– Ха! – воскликнул Иванов, увлеченный духом спора. – Если вы говорите, что машина остается машиной и может лишь имитировать жизнь и интеллект, тогда получается, что Лотерейный Компьютер имитировал ошибку, а не совершил ее! Он способен только на имитацию. У него искусственный, то есть ненастоящий интеллект, и искусственные, то есть ненастоящие ошибки! Тогда выходит, что реальной ошибки не было, а была лишь ее имитация, игра, если хотите, в ошибку, а, значит, Приз мой!

– Браво! – воскликнула Халява. – Это неопровержимо!

Иванов скрестил руки на груди, глядя на смущенного соперника. Он был очень горд собой. Еще бы: за его плечами были целые дни споров в кабаке! Не так уж плохо для человека с Земли, попавшего в Галактическую Столицу без всякой специальной подготовки! Тем более, что по земным меркам ум ценится не выше, чем красивый маникюр или обработанное в «Фотошопе» рыло, а в среде соотечественников Иванова вообще считается помехой (здесь ему предпочитают неистовую любовь к родине). Но итог налицо: Иванов уделал в споре «высшую жизненную форму».

– Ты складно говоришь, – неохотно признал космический Иванов. – Но Приз будет моим.

– Не будет!

Глаза чужака зловеще сверкнули, а пейсы воинственно качнулись. Сотрудник и Посланец тут же разбежались по углам, а Компьютер повел себя как ребенок, прячущийся от мнимого чудовища под одеялом, и выключился. Халява задрожала и сжалась до размеров спичечного коробка. Иванов не отступил и приготовился к мордобою – последнему доводу в споре между двумя умными людьми, точнее, жизненными формами.

Из ушей космического Иванова заструился пар, в руках появился трезубец, а на лбу выросли наросты рогов. Он угрожающе шагнул вперед, и Иванов невольно зажмурился.

И ничего не произошло. Иванов открыл глаза. Космический Иванов стоял перед ним в прежнем виде. Вся эта зловещая чертовщина вмиг исчезла. На его губах играла вежливая улыбка.

– Трезво поразмыслив, – сказал он лукаво, – я решил отказаться от своих прав. Нужно всегда использовать Случай в своих целях, потому что уйти от него не получится. Остается лишь маневрировать. Мы можем встретиться, а можем и не встретиться, Иванов. Что для вас лучше – не знаю. Вы держитесь, Иванов, хорошего здоровья и до свидания!

Сказав это, космический Иванов исчез, на прощание махнув пейсами.

Часть II

Куда?

Глава 5

– Надеюсь, что мы в последний раз видели этого типа, – сказала Халява. – Пойдем к тебе домой, Иванов!

– Совершенно с тобой согласен, – сказал землянин. – Эй, ребята, я хочу домой!

– Правильное стремление, – ответил Посланец. – Я бы на вашем месте сделал то же самое.

– Тогда поскорей отправьте меня!

Посланец покачал головой.

– Я этим не занимаюсь, – ответил он. – Это не входит в мои обязанности.

– А в чьи входит?

– Не знаю, – ответил Сотрудник. – Это ваше собственное дело, понимаете?

Иванов почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он начал понимать, почему Иванов с пейсами так легко отступился.

– Послушайте, – взмолился он, – мне действительно нужна помощь, чтобы добраться домой!

– Нет проблем, – сказал Посланец. – Давайте координаты, куда вас доставить, и вмиг я это сделаю.

– Координаты? – испугано спросил Иванов. – Не знаю я никаких координат. Моя планета называется Землей.

– Пусть Земля, пусть Сладкая Горечь или Черная Белизна – безразлично. Мне нужны координаты.

– Но вы же уже там были! Вы же прилетели ко мне и доставили меня сюда…

– Это вам показалось, – терпеливо пояснил Посланец. – На деле я отправился в точку, координаты которой дал мне Сотрудник, а он получил их от Лотерейного Компьютера. В той точке были вы, и я привел вас сюда.

– Получается, что у вас есть координаты! – воскликнул, обрадовавшись, Иванов. – Так в чем проблема?

– Есть одно «но», – ответил инопланетный мужик. – Вселенная, знаете ли, не стоит на месте. Никакой статичности: все течет, все меняется. Причем часто неизвестно, куда течет и к чему меняется. Пока мы были тут, ваша планета ушла куда-то в другое место, и если использовать старые координаты, то, переместившись, мы ничего там не обнаружим.

– А вычислить, где находится сейчас Земля, и задать новые координаты вы можете? – спросил Иванов.

– Я даже не понимаю, что такое число в квадрате и как перемножать дроби, – гордо сказал Посланец. – Я, знаете ли, гуманитарий.

Иванов повернулся к Сотруднику:

– Тогда, может быть, вы поможете мне? – с надеждой спросил он. – Или Лотерейный Компьютер?

– С математикой я тоже не дружу, – отмахнулся Сотрудник.

– А я вот дружу, – объявил Компьютер, вдруг включившись. – Но мои функции сводятся к определению победителя в Лотереи и вычислению его местонахождения. Ваше местонахождение как победителя могу установить хоть сейчас. Объявляю: сейчас вы здесь. Но теоретическая работа по определению текущих координат вашей планеты не предусмотрена моей программой.

– Может сжалитесь надо мной и поможете? – взмолился Иванов.

– К сожалению, на жалость на запрограммирован, – ответил Компьютер. – Найти вашу планету для меня так же невозможно, как проложить межзвездную трассу.

– Но хоть кто-нибудь мне поможет?

– Не отчаивайтесь, – сказал Сотрудник. – Есть Служба Помощи Потерянным и Растерянным. Я сам вас туда доставлю. Вам останется дать им лишь координаты вашего дома, и они сделают все вмиг!

– Но я их не знаю!

Все встали как вкопанные, лишившись дара речи. Глаза у инопланетян округлились до предела. Первым пришел в себя Посланец:

– Как же вы хотите попасть куда-то, если сами не знаете, куда вам надо? Если вы сами не знаете свой адрес, то кто же знает? Как вы вообще вышли из своего дома, зная, что не знаете, где этот дом находится? Как вы думали возвращаться?

– Я об этом тогда не думал, – сказал Иванов.

– Не думал он, – осудительно сказал Посланец. – А что помешало вам спросить?

– Да мне и в голову не приходило, что все это настолько сложно! Но вы обещали мне помощь в возвращении домой! Неужели так трудно выяснить, куда передвинулась моя родная планета?

– Это – невероятно трудно, – сказал Сотрудник. – «Куда» – только одна из трех необходимых координат.

– А какие еще есть? – спросил Иванов.

– Еще нам нужно знать «Когда» и «Какая». Мы называем это «Три К».

– Как находят дорогу домой другие существа? – спросил обреченно Иванов.

– По-разному, – сказал Посланец. – Некоторые, например, инстинктивно чувствуют, где их дом. Это такой врожденный инстинкт гнезда. Вы, кстати, уверены, что у вас его нет?

– Не знаю, – ответил Иванов.

– Откуда у него инстинкт гнезда? – вставила Халява негодующе. – Он ведь никогда не покидал своей планеты! Откуда у него мог развиться такой инстинкт, спрашиваю я вас?

– Что верно, то верно, – Сотрудник устало вытер пот со лба платком. – Вот что получается, когда имеешь дело с низшими формами жизни. Точнее, ничего не получается! Случай, господа, виной всему Случай, который вновь явил себя, в данном случае – через Лотерейный Компьютер…

– Не надо меня обвинять, – сказал Компьютер. – Перед Случаем мы все бессильны!

– Никто вас не обвиняет, – вздохнул Сотрудник. – Тут нет виноватых. Но нам нужно решить, что делать с Ивановым.

– Свалилась же такая ответственность на нашу голову! – вздохнул Посланец.

– Конечно, – согласился Сотрудник. – Предлагаю прикончить его – и делу конец.

– Я не согласен с таким решением! – возразил Иванов.

– А я согласен, – сказал Посланец.

– Я с вами, то есть с большинством, – присоединился Компьютер.

– Я не в счет, – сказала Халява. – Я пока еще мало знаю, во многом надо разобраться, но уже сейчас что-то мне подсказывает, что так поступать не стоит.

Иванов произнес эмоциональную речь о том, что его нельзя убивать, что он не хочет умирать, что он может принести еще много пользы, что он исправится и будет вести себя хорошо, бросит пить и станет патриотом. Он взывал к лучшим чувствам своих судей, молил их о пощаде и просил прощения. Но его заявление было признано пристрастным и вычеркнуто из протокола.

– Есть идея! – неожиданно сказал Посланец. – Предлагаю альтернативу! Давайте не убивать его. Давайте поможем ему вернуться домой живым и невредимым.

– А так можно? – спросил Сотрудник.

– Наверное, – ответил Посланец. – По крайней мере, надо попробовать.

– Это мысль, – согласился Сотрудник и что-то записал в свой блокнот.

– Этим мы, – продолжал инопланетный мужик, – явим образец величайшего сострадания и титанического милосердия, которое еще и тем ценней, что бесполезно, поскольку все равно нашего друга убьют где-нибудь по дороге.

– С вероятностью 99,9 %, – провел расчеты Компьютер.

– Тогда поспешим, – сказал Сотрудник, – а то его убьют у нас на глазах прежде, чем мы кончим этот разговор.

– О чем это вы? – встревожился Иванов.

– Я все тебе потом объясню, – прошептала Халява. – Если, конечно, доживешь. А если будет еще время, то сможем нормально познакомиться…

– Приготовьтесь, Иванов! – крикнул Посланец.

– Я готов, – солгал Иванов, но что ему еще оставалось делать?

– Тогда в путь!

И Иванов провалился на месте в полном смысле этого слова…

Глава 6

– Ну что, готовы? – послышался голос.

Иванов открыл глаза и опасливо сделал два шага назад.

Перед ним стояло существо, похожее на огромный желейный пудинг голубого цвета. У существа было восемь ртов и с десяток глаз.

– Эй, вы! – зашевелился один из ртов. – Вы готовы?

– К чему? – спросил Иванов.

– А, вас не успели предупредить! – сказал другой рот существа, говоривший не басом, а как-то неприятно пискляво. – В общем, сейчас мы выходим в студию. Вы – участник всегалактического шоу «Ищу тебя». Мы здесь ищем потерявшиеся жизненные формы, скажем, родственников, с которыми пропал контакт, или старых друзей…

– Но я никого не ищу! – возразил Иванов. – Я пытаюсь вернуться к себе домой, но не знаю, где находится в данный момент моя планета!

– Посмотрите на это иначе, – сказал третий рот приятным мягким голосом, похожим на женский или детский. – На вашей планете у вас есть родственники или друзья. Просто скажите, что вы кого-то из них ищете. Если найдется ваш друг – найдется и ваша планета. Уяснили?

– Уяснил! – ответил Иванов.

– Только не забудьте сказать, что вы плиськонамузик!

– Кто-кто, простите? – переспросил Иванов.

– Плиськонамузик. Мне сказали, что вы полный плиськонамузик!

– Не понимаю.

– Ну блатурапранозавр!

– Это кто?

– Это – существо, – послышался раздруженный ответ, – которое имеет сексуальное тяготение к представителям своего собственного пола.

– Гомосек, что ли? – переспросил Иванов.

– Называйте хоть так! В общем, вы должны признаться в этом во время шоу!

– Но я не гомосек! – возмущенно сказал Иванов.

– Дорогой мой, – сказал один из ртов, но уже во властной, требующей форме. – Вы хотите найти свою планету? Все, что для этого вам надо – рассказать о каком-то существе, которого вы ищите, и признаться, что вы плиськонамузик. У нас, знаете ли, такая политика сейчас – плиськонамузики должны быть во всех фильмах и шоу. Иначе шоу могут закрыть или засудить. А у нас на программе плиськонамузиков уже не было целых два выпуска, понимаете? ЦЕЛЫХ ДВА! Это катастрофа, и если вы не признаетесь, что вы полнейший плиськонамузик, то нам – конец! А вы – не вернетесь домой!

– Ладно-ладно, – махнул рукой Иванов. – Уговорили!

– Все, пойдемте! – многоротый Пудинг схватил Иванова щупальцем за руку и потащил за собой.

Они вышли в зал, имеющий форму полукруга. Со всех сторон сидели зрители – немыслимые существа разных форм, цветов и размеров. Пудинг подтолкнул Иванова к пустому креслу. Рядом стояли кресла других участников, уже успевших разместиться. Пудинг достал из себя микрофон. К нему подлетела видеокамера.

– Привет всем! – сказал Пудинг. – Вы смотрите программу «Ищу тебя». Итак, мы начинаем!

Рты Пудинга растянулись в улыбке. Послышались громкие аплодисменты. Камера отъехала в сторону и начала снимать зал.

– Первый наш участник – житель планеты Забазяка! – сказал Пудинг, двигаясь в сторону огромного розового поролонового слоника. Это был, конечно, не розовый поролоновый слоник, а что-то иное, но Иванов не мог найти другой аналогии. – Представьтесь и расскажите о себе.

– Зовут меня Пипик, – сказал Слоник голосом, похожим на голос Чебурашки.

– Как-как? – волнующимся голосом переспросил Пудинг.

– Пипик!

– О, как это трагично! – сказал Пудинг и зарыдал так, что из его глаз полились настоящие фонтаны. В зале аналогично послышались жалобные завывания.

– Как я уже сказал, – продолжал уже полуплачущим голосом Пипик. – Меня зовут Пипик! И я ищу свою сестричку Пипиньку…

– Младшенькую? – сквозь слезы спросил Пудинг.

– Да!

– А-а-а-а! – взвыл Пудинг, дрожа от плача.

– Моя сестричка, – продолжал Пипик, уже во всю рыдая, – пропала, когда мы прогуливались с ней мимо Кисельных озер на родной планете Забазяка. Я отлучился, чтобы купить сладкой ваты, а когда вернулся, ее уже не было!

– Вы обращались в полицию? – спросил Пудинг, вытирая платком слезы.

– Да, обращался! Сначала ее признали без вести пропавшей и искали, но через несколько дней я получил от нее письмо. Она признавалась в нем, что сбежала со своим женихом, поскольку наши родители не хотели, чтобы они поженились, и что с ней все хорошо. И просила не искать ее.

Зал завывал и обливался слезами. Те, у кого были носы, громко сморкались.

– Так почему же вы решили искать ее сейчас?

– Дело в том, что недавно умер наш папа. Тринадцатый наш папа. Он был последним. А мама умерла еще два забазякских года назад. Теперь нет тех, кто был против брака моей сестренки, и я решил установить с ней контакт.

Кто-то терял сознание от эмоционального перевозбуждения, кто-то рыдал так, что от содроганий тела ломался стул под страдальцем. Ведущий, пытаясь взять себя в руки, сквозь слезы дрожащим голосом сказал:

– Пипик, мы нашли вашу сестренку! И она – здесь!

Истерика достигла своего пика. Слышались протяжные «А-а-а-а-а-а!» и «О-о-о-о-о-о!» У некоторых в ход пошел уже третий десяток носовичков… Иванов сидел и непонимающим взглядом следил за происходящим. Он был единственным, кто не плакал от горя и страдания.

В зал вплыл другой розовый поролоновый слоник, точнее, слониха. Она двигалась крайне медленно, как воздушный шарик, плывущий по воздуху благодаря слабому, почти незаметному ветерку. В ответ Пипик тоже взлетел в воздух и медленно поплыл в сторону сестры. Так они плыли несколько минут друг к другу. Пока они плыли, зал истерил, выл, рыдал, падал в обморок, сморкался, охал и ахал. Пудинг, задрав голову (или туловище) вверх, пускал полуметровые фонтаны слез. Несколько видеокамер летали вокруг и все снимали.

Наконец Пипик и Пипинька дотронулись друг до друга хоботами. Послышались вздохи облегчения, торжественные крики, поздравления. Всеобщая радость охватила зал, который взорвался аплодисментами. Розовые поролоновые слоники бодались нежно носами, обливаясь слезами счастья.

– Пипик! – кричала Пипинька с восторгом. – Дорогой Пипик! Мы наконец-то вместе, семья вновь воссоединилась!

– Пипинька! – кричал Пипик. – Это самый счастливый момент в моей жизни!

Пудинг вдруг перестал рыдать, будто бы ничего и не произошло, и взмахом щупальца дал команду помощникам. Те ловко пнули слоников, и они стремительно уплыли из зала.

– Дадим нашим воссоединенным брату и сестре побыть вместе! – сказал Пудинг. – А теперь встречайте нового гостя. Он представляет один из низших видов и прибыл к нам с далекой планеты, настолько убогой и примитивной, что не стоит и упоминания. Но мы умеем сострадать всем. Наш друг расскажет сейчас нам свою душераздирающую трагическую историю…

Ведущий многозначительно глянул на Иванова всеми своими глазами. К его лицу подобно назойливой мухе подлетела камера. Иванов откашлялся и начал:

– Меня зовут Петя, фамилия моя – Иванов. Я живу на планете Земля. Страна у нас хорошая, свободная, а народ – великий, самый великий в истории… Кхе-кхе… Недавно вот была очередная революция и новые выборы… Пока что живется не очень хорошо, работа пропала, экономика в полной… эм… плохо, в общем, но мы все это наладим… Лет через двадцать, может чуть меньше…

– Двадцать ваших земных лет? – переспросил Пудинг.

– Ну да!

– А сколько это?

Иванов принялся объяснять, что такое земная секунда, сколько земных секунд в минуте, сколько минут в часах, сколько часов в сутках, и сколько дней в году. Пудинг перебил его, не дослушав, и сказал:

– Да, двадцать лет – плевый срок, мелочь! Плюнуть не успеешь, как пройдет! Так кого вы ищите?

– В общем, несколько часов назад мне сказали, что я победил в Интергалактической Лотерее…

Зал ответил на это удивленным возгласом: «О-о-о-о-о-о!»

И тут только Иванов вспомнил про Халяву! Он судорожно начал ощупывать карманы. В одном из них оказался маленький носовой платочек.

– Это я, – сказал тихо голосом Халявы платочек. – Не отвлекайся на меня!

«Вот черт! – подумал Иванов. – Попал в передрягу из-за какого-то куска ткани!»

Увидев растерянность Иванова, Пудинг спросил:

– И что было дальше?

– Я через сортир попал в Галактическую Столицу, где должен был получить Приз…

– Что такое сортир? – спросил удивленный Пудинг.

– Эм, это такое место… куда все уходит…

– Портал?

– Вроде того… Так вот, я очутился в Галактической Столице и потерялся…

– А заодно вы потеряли и друга? – задал наводящий вопрос ведущий.

– Да, заодно я потерял и друга.

У Пудинга выступили слезы, в зале послышались вздохи сочувствия. Напряжение понемногу нарастало.

– Расскажите об этом.

– Моего друга, – сказал Иванов, – зовут Петровичем…

– Какое необычное имя!

– Наверное… – ответил Иванов. – Так вот, Петрович – это такой хороший человек. Он старше меня лет на двадцать…

– Плевый срок!..

– …и мы вместе с ним пьем.

– Пьете?

– Да, пьем. У нас есть… эм… такая традиция – пить. Мы сидим, пьем и разговариваем. Обо всем! Даже когда синие-пресиние – все равно разговариваем. Петрович – очень умный гуманоид, он, кажется, все знает. Впрочем, у нас под этим делом, – Иванов щелкнул себя по шее, – все разбираются во всем лучше всех. У нас, если честно, очень умный народ: он и без этого дела, – Иванов опять показал странный для инопланетян жест, – знает все. В политике у нас даже дети разбираются, тем более соседи и бомжи… Образование у нас такое: ты вообще не найдешь человека, который бы не разбирался в политике или социологии…

– А кем работает ваш Петрович? – спросил Пудинг.

– Он мебель собирает, – сказал Иванов. – На фабрике изготавливают детали, а он из них собирает мебель. Сборщик, короче…

– Удивительно! – воскликнул Пудинг, а потом добавил истерическим голосом:

– И вы потеряли этого гениальнейшего человека? Этого высокого специалиста в области политики, социологии и мебели!

– Да, потерял…

В зале начали жалобно завывать и скулить. Пудинг зарыдал. Борясь со слезами, он спросил:

– Наши зрители должны узнать еще одну трагическую особенность. Как мы предварительно выяснили, вы с Петровичем не простые друзья… Откройте же залу тайну!

Иванов откашлялся, борясь с неловкостью.

– Дело в том… – выдавил он из себя. – Что я этот, как его… писькинмузик… писькапузик…

– Плиськонамузик, вы хотели сказать? – поправил ведущий.

– Да, именно это я и хотел сказать. Я – писькана… в общем, гомосек. Причем полнейший. Мы с Петровичем – гомосеки.

Зал взвыл. Эмоции накалились до такой степени, что истерика, вызванная трагедией розовых слоников, казалась детским лепетом. Пудинг подпрыгнул несколько раз, потом взвел все свои щупальца к небу и закричал:

– О, горе! Что может быть трагичней, когда два любящих плиськонамузика расстались! Если бы даже погибли триллионы себяядных крапилуктиков с планеты Крапилуктик солнечной системы Крапилуктик, это было бы не так трагично! Если бы даже погасло солнце, питающее Планету Самых Прекрасных Цветов, это было бы незначительной, хоть и трагической потерей! О жизнь, какой же жестокой бываешь ты! Как много страданий ты причиняешь нам! Чем этот плиськонамузик прогневал тебя, богов, случай, высший принцип? Мы видим: он – предобрейшее существо, как и его любимый – его милый Петрович!..

– Во дают! – сказала Халява. – Весело тут у них. Если бы платочки могли смеяться, я бы не сдержалась! Кстати, не смей только сморкаться в меня, если вдруг в истерику впадешь!

– Тссссс! – сказал Иванов, с ужасом глядя на беснующуюся публику.

Через полчаса стенания и вопли утихли, и лишь доносились отдельные усталые всхлипы.

– Петя, – дрожащим голосом сказал один из ртов Пудинга. Остальные до того нарыдались, что не могли вообще ничего сказать. – Петя… вы хотите… хнык… поскорей воссоединиться с Петровичем?

– Хочу! – сказал Иванов. – Я хочу туда, где сейчас Петрович! Вы можете меня перенести в это место, на мою родную планету?

– Зачем же? – удивился Пудинг. – У нас для вас новость получше! Петрович здесь, и сейчас он появится в нашей студии…

В зал вошел инопланетянин. Рост – не больше метра, кожа – синяя, хилое тельце, длинные тонкие конечности, вытянутая голова с большими черными глазами наподобие мушиных. Очень похоже на тех инопланетян, которых Иванов видел в фантастических фильмах. Псевдопетрович держал в руках бутылку с красной жидкостью и периодически отпивал из нее. Каждые четыре секунды он громко икал.

– Амя ргоаля прокавыакпа! – заплетающемся языком прокричал Псевдопетрович и бросился Иванову на шею. – Клаяа павапва!

– Что он говорит? – спросил у ведущего Иванов, пытаясь хоть немного высвободиться из объятий инопланетянина.

– Он рад! – сказал торжественно Пудинг. – Просто, наверное, перебрал немного. Видите: синий-пресиний, как вы и говорили… Но это все тот же самый ваш дорогой и любимый Петрович!

Зал ликовал. Радостные голоса просто оглушали. Жизненные формы прыгали, скакали, кружились (если к ним вообще применимы эти слова) от счастья.

– Да нет, это не Петрович! – крикнул Иванов.

Но кроме Пудинга его никто не услышал.

– Подыграйте мне, – заговорщически сказал Пудинг. – А потом я помогу вам вернуться домой!

– Что? – возмутился Иванов, борясь с любвеобильным Псевдопетровичем. – Отцепите от меня этого вашего писькозавра, быстро!

– Тихо вы! – еще раз сказал Пудинг. – Еще одну минутку, не более, и потом все закончится! И вас ждет дом!

– Ладно, но быстрей!

– Какая радость! – сказал в микрофон Пудинг, и его голос эхом разлился по залу. – Двое любящих сердец воссоединились! Наш гость несколько шокирован, но это нормально после такого трагического расставания. Ну что ж, – со слезами счастья и умилением произнес Пудинг, глядя прямо на Иванова, – поцелуйтесь, голубки мои, и порхайте в свое гнездышко!

– Что? – округлил глаза Иванов.

– Целуй! – сказал Халява. – Если хочешь добраться домой, конечно…

Иванов потерянно повернул лицо к назойливому синяку Псевдопетровичу, зажмурил глаза и выставил губы вперед. Что-то липкое проглотило губы Иванова, и раздался громкий сосущий звук. Послышались оглушительные аплодисменты и радостные голоса.

– А теперь наши голубки вернутся к себе в гнездышко! – воскликнул Пудинг.

С радостными словами помощники отлепили от Иванова синяка и метнули его прочь из зала. Иванов был почти так же быстро вытолкан в спину. Псевдопетрович пытался домогаться его снова, но Иванов ловко развернул его и пнул прямо в то место, где по идее должен был находиться зад. Псевдопетрович исчез.

– Молодец! – сказала Халява. – Ты прошел испытание!

Иванов выругался. Но тут рядом появился Пудинг и сказал.

– Мы пока запустили рекламу. У меня есть минутка по вашему земному времени…

– Отправляйте же меня немедленно домой! – потребовал Иванов.

– Я не могу! – сказал Пудинг. – Это не в моих силах!

– Как? – возмутился Иванов. – Вы же обещали!

– Обещал, значит, помогу! Тем более, что вы спасли нашу программу! Сейчас, конечно, вашего брата развелось, но попробуй среди них найди порядочного плиськонамузика, чтоб все сделал так, как надо! Вы хорошо сгодились на эту роль!

– Я не пись… писькамузик! – взбесился Иванов, сжав от гнева кулаки.

– Знаю-знаю! – успокоил Пудинг. – Короче, отправить я вас не могу на вашу родную планету, но знаю, кто вам поможет!

– Кто?

– Да есть тут один, как-то хотел его на шоу пригласить, но он по определенным причинам не выездной… Думаю, он вас вернет домой! Ладно, мне пора…

С этими словами Пудинг развернул Иванова таким же образом, как до этого Иванов развернул Псевдопетровича, и дал ему пинок одной из своих конечностей, вылезших прямо из квазижелейного тела.

Иванов погрузился в пустоту…

Глава 7

Иванов стоял на твердой земле. Его окружали безжизненные горы. Прямо перед ним покоилась застывшая лава. Ветер игрался с волосами Иванова. Над головой висело два солнца, одно – крупное, второе – в два раза меньше.

Местность, мягко говоря, не внушала доверия и не успокаивала, но, подумал Иванов, могло бы быть и хуже. В принципе, здесь даже неплохо. Чем-то похоже на местность вокруг его дома. Там есть пустырь, очень похожий на то, что он видел сейчас. Правда, пустырь был еще загажен мусором. Рядом с пустырем недалеко от дома Иванова стоял одиноко ларек. «Может, здесь тоже есть ларек?» – подумал Иванов.

Он вспомнил про Халяву и полез в карман, но не обнаружил там ничего. И вдруг он почувствовал, что что-то скользкое обвилось вокруг его шеи. Это был… маленький зеленый ужик.

– Не волнуйся, это я, – прошипела змейка. – Халява. Просто я в другом облике. Любая Халява, знаешь ли, вещь хрупкая. Я чувствительна к среде обитания, поэтому и приходится менять свой облик, приспосабливаться. Так что не волнуйся, зайка, я с тобой. Мы наконец-то получим безвизовый режим и поедем покорять Европу.

– Чего?

– Это я пытаюсь на твоем языке с тобой говорить и ищу аналогии для своей мысли, – сказала Халява. – Видишь ли, доктор, мы, Халявы, несмотря на свой высокоразвитый интеллект, так и не обзавелись собственным языком. Да и к чему нам свой язык, если нас все равно раздают кому попало? Я просто проникаю в твой незамысловатый мозг, в то место, где у тебя находится склад ассоциаций, и достаю оттуда словечки, чтобы общаться с тобой. Понял?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.