Читать онлайн книгу «Звёздный» автора Кэтрин Ласки, книга из серии «Волки из страны Далеко-Далеко»

Ступив на ледяной мост, серебристый волк оглянулся назад, на логово, где путники устроили последний привал. Восемь взрослых волков, три волчонка, два медвежонка и масковая сипуха – все они сейчас выходили из логова и тоже оборачивались, чтобы в последний раз посмотреть на известные им земли. Где-то там, на востоке, лежала страна Далеко-Далеко, разоренная голодом и разрушенная землетрясениями. Выжили немногие, в том числе и эта небольшая группа под предводительством Фаолана.

Каждый из них с болью в сердце прощался с известным ему миром. Никто не знал, что ждет их на западе. Впереди простиралась только бескрайняя белая гладь – Замерзшее море. Фаолан, вытягивая шею, рассматривал огромный ледяной мост, возвышавшийся над ним, словно гигантский перевернутый месяц. Местами он опускался почти до самой черной воды в полыньях, местами поднимался на головокружительную высоту, опираясь на гигантские ледяные колонны. Что, если они оттуда свалятся? Сама эта мысль внушала страх. Интересно, нет ли там следов других животных – отпечатков копыт или лап? Растет ли что-нибудь в Синей Дали – в том месте, куда они направляются? Как вообще там находить еду? Гвиннет, которая много времени провела в Северных королевствах, утверждала, что совы часто находят в снегу мелких животных вроде леммингов, полярных мышей и других грызунов. Неплохая еда – для нее и ее собратьев, но волкам нужна добыча покрупнее.

Дальний край моста растворялся в синеватой дымке и терялся в море, как будто уходил в пустоту. Это больше всего пугало животных.

Фаолан подал было команду, но звуки застряли в горле. Он и сам имел весьма смутное представление о цели этого путешествия – о земле, где они надеялись оказаться в безопасности и начать всё заново. Но доберутся ли животные туда – вот в чем вопрос. Доходит ли ледяной мост, сейчас теряющийся в синеватой дымке, до нового континента, который они, за неимением другого имени, привыкли называть Синей Далью? Вдруг мост обрывается? Что тогда делать? Взрослые волки умеют плавать, но щенки знакомятся с большой водой только ближе к году, да и то лишь в неглубоких водоемах или реках. Здесь мост вроде бы достаточно широкий… но что, если дальше он сужается? Что, если некоторые его участки обвалились? А ведь он может обрушиться прямо под лапами, и тогда они угодят в холодную воду или упадут на лед и разобьются…

Больше всего Фаолан боялся потерять малышей. Он даже просыпался иногда в страхе от этой мысли. Малыши – будущее новой земли, самое ценное, что у них есть.

Впрочем, выбора нет. Нужно двигаться вперед, несмотря на опасность. Оставаться в стране Далеко-Далеко смысла нет, так что остается полагаться только на чутье и надеяться на лучшее.

Фаолан наконец собрался с духом и завыл:

– Ахууу-Гарууу!

Обычно такой клич звучал перед началом общей охоты. Это был сигнал к боевому построению – бирргису. Буквально он означал «Пробудить костный мозг!»

Каждый, ступая на лед, бросал прощальный взгляд на страну, которая оставалась за спиной. Фаолана не отпускали мысли о том, что́ они все сейчас переживают в глубине своей души.

Глава первая
Ледяной шаг

Двигаясь за Эдме, Мирр внимательно смотрел себе под лапы. Фаолан приказал им всем не оборачиваться, даже на мгновение. Они должны постоянно быть настороже, потому что ледяной мост может оказаться опасным. Нужно сосредоточиться и не крутить головой по сторонам.

Мирру и самому не хотелось оглядываться. Позади остались лишь грустные воспоминания. Его детство закончилось самым ужасным образом. Нет, мама его не погибла. Это было бы печально, но не так обидно. Хуже всего то, что родители посмотрели на него пустыми, невидящими глазами, как будто бы он был всего лишь безжизненным камнем, обломком дерева, пучком сухой травы или куском грязи. А потом просто отвернулись и побрели прочь.

Мирр потряс головой, отгоняя воспоминания, и двинулся дальше, стараясь попадать в следы Эдме.

Эдме старательно прислушивалась к тому, что происходит вокруг. Ей не нужно было оглядываться, чтобы узнать, идет ли Мирр за ней, – волчицу, как и Фаолана, больше заботило не то, что оставалось позади, а то, что станет в новом мире с малышами. Щенок, семенивший по ее следам, стал для Эдме самым важным существом в мире. Когда Мирр остался сиротой, они с Фаоланом подобрали его и привели к Кольцу Священных вулканов, где фенго Финбар дал ему имя Миррглош, что на древнем волчьем языке означало «маленькое чудо». И действительно, он чудом выжил, когда его родители заболели.

Болезнь эта – безумие Скаарса – в голодное время затронула многих волков. Заболевшие теряли всякую надежду и впадали в крайнее отчаяние. Они забывали о своих друзьях и супругах, бросали детей и родных, не вспоминали о правилах поведения, принятых среди волчьих кланов страны Далеко-Далеко. Впали в безумие и родители Миррглоша.

Эдме, которой всю жизнь приходилось бороться за существование, не понимала, как можно поддаться безумию Скаарса. Она, как и Фаолан, была объявлена малькадом, то есть про́клятым волчонком, родившимся с каким-либо изъяном. Согласно законам кланов, от таких волчат следовало избавляться, и их уносили подальше, на верную погибель. Если же им удавалось выжить, то они могли вступить в клан в качестве глодателей, над которыми все постоянно насмехались. Единственной надеждой таких волков на лучшую жизнь оставалась победа в гаддерглоде. В этом случае им позволялось вступить в Стражу Кольца Священных вулканов. Это была благородная и почетная должность.

При воспоминании о вулканах Эдме почувствовала, как ее охватывает грусть, не связанная с беспокойством о малышах. Неужели она никогда больше не увидит всполохи пламени из кратеров, озаряющие ночное небо? Там было так красиво, особенно когда начинали дуть ветра-ветрищи, которые, казалось, подчистую выдували все внутренности из вулканов. Теплые потоки ветра подхватывали волков, позволяя совершать прыжки выше обычного и даже парить, подобно совам-угленосам, ныряющим с высоты за прорезающими ночную темноту раскаленными угольками. Основной задачей волков было следить за появлением воров, которые могли похитить драгоценный ценный уголек Хуула.

Эдме понимала, что многие ее товарищи вступили на Ледяной мост с тяжелым сердцем, скорбя о том, что оставили позади и что никогда больше не увидят. И все же их жизнь в стране Далеко-Далеко вряд ли можно назвать совершенной. Свистун, как Эдме и Фаолан, тоже когда-то был глодателем, но, в отличие от них, он никогда не служил в Страже Кольца Священных вулканов. Кайла, кормилица Дэрли и Мхайри, поддалась безумию Скаарса и принимала участие в зловещих плясках, а потом стала супругой чужака Хипа. Она родила ему сына Аббана, а когда наконец-то пришла в себя, то поспешила убежать от разбойников. Медвежата Барни и Тоби потеряли мать. Сова Гвиннет оставляла позади не только развалины своей кузницы, но и кости своей давней подруги, волчицы Сарк-из-Топи. Да, выбора у них не было. Оставалось только идти вперед.

Эдме почувствовала, что покрытая снегом тропа становится тверже и у нее начинают скользить ноги. Она повернулась и сказала:

– Миррглош, дорогой, видишь, как я стараюсь вцепляться когтями в наст?

– Да.

– Делай так же. Цепляйся покрепче. Нужно идти «ледяным шагом».

– Хорошо, постараюсь, – ответил волчонок.

– Если хочешь, могу понести тебя в пасти.

– Нет, я уже не малыш и не питаюсь молоком! – упрямо отозвался Мирр.

«Да уж, и мы вовсе не в логове, где волчицы воспитывают своих щенят», – подумала Эдме и осмотрелась по сторонам. Вдали мост поднимался небольшим холмом, казавшимся довольно пологим, но по мере приближения он становился все круче и круче. «Сможем ли мы его преодолеть?»

Через три дня после того, как пятнадцать животных ступили на Ледяной мост, на берег западного моря вышел желтый волк из чужаков. Он беспокойно расхаживал взад и вперед, чувствуя, как холодеет его костный мозг. «Они были здесь! И она тоже! Как они посмели!» Его охватила слепая ярость.

В последнем логове, в котором отдыхали Фаолан и его спутники, он различил запахи Кайлы и своего сына. Нашел он и следы Фаолана – спиральная отметка была отчетливо видна, но сам след был оставлен обычной, а не подвернутой лапой, а это означало, что после Великого Исправления Фаолан тоже больше не малькад. Ибо таково было пророчество короля Хуула, первого из совиных угольных королей. Пророчество гласило, что когда уголь освободится, наступит время Великого Исправления, и все изогнутые конечности выпрямятся, отсутствующие уши, глаза и хвосты отрастут, испорченные горла станут нормальными. И все это действительно произошло за считанные минуты после первого землетрясения, разрушившего Кольцо Священных Вулканов и освободившего уголь Хуула. Сам Хип тоже почувствовал легкое покалывание, а потом увидел, что у него вырос хвост.

Когда-то Хип был бесхвостым глодателем из клана МакДунканов, и при этом довольно злобным и завистливым волком. Однажды он совершил очень серьезное преступление, за что его из клана. Он сбежал в Крайнюю Даль, где жили волки-чужаки; некоторых из них ему удалось объединить в стаю под своим руководством. В голодные месяцы он нашел лишившуюся рассудка Кайлу и, вместо того чтобы убить ее и съесть, как разбойники поступали со многими ослабевшими и обезумевшими волками, он назвал ее Алиак и сделал своей супругой. Но потом к ней вернулся рассудок, и она убежала от него вместе с их щенком Аббаном.

Хип прищурился, вглядываясь в темноту. Позади него небо окрашивали первые лучи зари, но на западе до сих пор стояла мрачная тьма. Неужели Фаолан с его спутниками действительно отправились в путь по Ледяному мосту? Следы это подтверждали. Костным мозгом Хип ощутил неприятную дрожь и поднял хвост выше. Он не хотел, чтобы другие заметили его страх, беспокойство или сомнения. Его шайка увеличилась – по дороге они подобрали еще около полудюжины волков. Куда теперь их вести – неужели тоже по Ледяному мосту? Там находились два его заклятых врага. Их запах сводил его с ума. Он страстно желал впиться в них зубами и отведать их крови. Он закрывал глаза и снова представлял себе, как его клыки раздирают их плоть.

Пусть Хипа объявил крайтом предводитель клана МакДунканов, но на самом деле это Фаолан прогнал его из страны Далеко-Далеко. Алиак стала его супругой, родила ему сына, а потом предала и сбежала вместе с волчоноком. Это стало последней каплей – оскорблением, от которого у него закипела кровь в жилах. Нужно во что бы то ни стало отомстить обидчикам. Он убьет Фаолана и Алиак и вернет себе сына. Как она там себя назвала, прежде чем сбежать, – Калла или Кайла? Он не мог вспомнить точно, но это неважно. «Мертвая волчица» – вот как он скоро будет ее называть.

Глава вторая
Падение

Когда Эдме впервые заметила холм на Ледяном мосту, поначалу он казался всего лишь небольшим бугорком. Но когда путники приблизились, он оказался похожим скорее на крутую и неровную ледяную стену, за которой подымалась еще одна стена, а за ней еще одна. Такие препятствия образовались из-за того, что, когда теплело, лед трескался и в расщелины затекала талая вода. Затем холодало, вода снова замерзала и расширялась, вспучиваясь буграми. Чем больше было давление, тем выше поднимались ледяные бугры. Потом эти бугры покрывались трещинами, в них снова затекала вода, и так все повторялось по кругу, пока мост не покрылся большими торосами, которые волкам предстояло преодолеть. Летая над ледяными холмами, Гвиннет иногда находила в них проходы, через которые могли пролезть волки с медвежатами, но чаще всего им приходилось перелезать через стены, взбираясь по неровным кускам льда. Фаолан подумал, что это лучше, чем перебираться через глубокие расщелины, в которые можно было свалиться, но все равно двигались они теперь очень медленно. Всего на третий день они преодолели четыре таких стены и устали настолько, что пришлось сделать привал.

Но в этих торосах было и два преимущества. Во-первых, в них обнаружилось огромное количество леммингов, так что о пище пока что беспокоиться не приходилось. Во-вторых, они защищали от ветра, и среди них можно было спокойно отдохнуть и поспать.

Вышедшее из-за туч солнце озарило ледяной пейзаж розовым светом. Посмотрев вперед, Фаолан увидел, что путь дальше свободен. Над его головой кружила Гвиннет, разведывая обстановку.

– Ну, как там? – крикнул он сове.

Сова взлетела повыше и прищурилась, а потом вернулась к Фаолану.

– Вроде бы… довольно ровно, – сказала она с небольшим сомнением в голосе и добавила: – Даже чересчур ровно.

– Чересчур ровно? – переспросил Фаолан

– Ну…

Резкий порыв ветра едва не сбил его с ног. Никогда раньше Фаолан не испытывал ничего подобного: казалось, будто ветер острыми лезвиями изо всех сил пытается содрать с него шкуру. Уголком глаз он заметил, как поперек моста пролетел какой-то меховой комочек. Аббан! Волчонок ухватился когтями за лед, но ветер был сильнее, и Аббан постепенно соскальзывал к самому краю.

Фаолан в ужасе наблюдал за тем, как наяву происходит его худший кошмар. Он было ринулся на помощь, но его как будто ударило булыжником, и волк не устоял на ногах. Над Замерзшим морем раздался вопль отчаяния; щенок оторвался от края моста и полетел по спирали прямо в темную полынью.

– Аббан! – завыла его мать.

Гвиннет взмыла в воздух и, петляя под порывами ветра, тоже устремилась к полынье, стараясь перехватить щенка.

«Великий Глаукс!» Она заметила волчонка, только когда он был уже у самой воды.

– Он упал в воду! – закричала она и почувствовала, как от ужаса у нее сводит крылья.

«Только не цепеней! Не цепеней, глупая ты сова! – беззвучно повторял Фаолан, обращаясь ко своей старой подруге. – Только не сейчас! Но что же ей делать?»

Ветер затих так же неожиданно, как и налетел. Все волки сгрудились у края моста и застыли от страха, вглядываясь в темную поверхность воды, окруженную льдом. Зеленоватая вода тихо плескалась, похожая на глаз. Из горла Кайлы вырвался еще один леденящий душу вой. Казалось, она заглатывает воздух, которого теперь так не хватало ее сыну. Гвиннет пришла в себя и летала над водой, выглядывая в ней щенка.

«Сколько он может продержаться под водой?» – подумал Фаолан, чувствуя боль в своих легких. Он сжал зубы и старался не дышать.

– Нет, Кайла! – крикнул он, увидев, как Кайла намеревается прыгнуть вниз. Дэрли и Мхайри, должно быть, заметили это раньше него и успели прыгнуть на волчицу, повалив ее на покрытый снегом лед. Ветер унес Аббана прямо в воду, но сейчас он переменился, и Кайла упала бы прямо на лед – с такой-то высоты! Она переломала бы себе все кости.

Кайла в отчаянии выла. Прошло уже слишком много времени. Ее сын не выживет.

Аббан так и не понял, что заставило его вдохнуть побольше воздуха перед падением с моста. Наверное, он просто раскрыл рот, чтобы закричать, но вместо этого заглотнул ветер и тут же оказался под водой, отчаянно перебирая лапками. Леденящий холод пробрал его до самых костей. «Глаза замерзли, – подумал он. – Не могу даже моргнуть. Скоро у меня замерзнет кровь, а потом и сердце. Превратится в ледышку».

Раз уж глаза закрыть было нельзя, Аббан, наоборот, раскрыл их пошире. Море показалось ему похожим на небо – на жидкое темно-синее небо с серебристыми пузырьками вместо облаков. Мимо, безмолвные, словно призраки, проплывали рыбешки. Потом возникла какая-то подводная птица с плотным ярко-оранжевым клювом. Птица подплыла поближе, Аббан вытянул лапку и дотронулся до ее смешного лица. Птица моргнула, и Аббану захотелось моргнуть в ответ, но птица начала всплывать.

Он уже начинал страдать от недостатка воздуха, желание открыть рот и вздохнуть становилось непереносимым. Тут из глубины всплыла огромная рыба, с одной стороны головы которой рос грозного вида меч, но из-за боли в груди Аббан уже не мог даже испугаться.

Тут он почувствовал, как что-то поднимает его к поверхности. И вот его голова показалась над водой, и он смог вдохнуть!

«Воздух вкусный, – подумал он. – Только почему я такой печальный?»

Кто-то потянул за его загривок и полностью вытащил из воды, а потом начал поднимать все выше и выше. Волчонок не боялся, он просто думал о том, как это странно – из жидкого неба попасть в воздушное. «Я лечу, и я парю, с высоты на мир смотрю».

Волки на мосту замерли и перестали дышать, когда увидели, как Гвиннет складывает крылья и устремляется вниз, под мост, к полынье. Она не оцепенела, как это бывает с совами, испытывающими огромное потрясение. Она перешла в охотничье пике, только на этот раз ее целью была не добыча, а тонущий щенок. Плюхнувшись в воду, она почти тут же вынырнула и взлетела, держа в когтях какой-то мокрый комок, похожий на водоросли. Но это были не водоросли и не рыба, а Аббан, сын Кайлы.

Глава третья
Вперед!

– Аббан! – залаяла Кайла, когда Гвиннет опустила волчонка к ее лапам.

Аббана так сильно трясло, что он едва держался на ногах. С него ручьями текла вода, мех его плотно прилип к коже, и он выглядел вдвое меньше своего настоящего размера. Казалось, что это вовсе не волчонок, а какое-то неведомое существо. Он несколько раз усердно поморгал, словно пытаясь понять, работают ли его веки, но смотрел при этом вдаль, не обращая внимания на происходящее.

– Аббан?

Мать его встала на колени и зашептала:

– Ты упал с большой высоты прямо в воду, дорогой. Но теперь все в порядке.

Последние слова она произнесла неуверенно, будто спрашивала, так ли это на самом деле.

– Сейчас я тебя согрею.

Кайла принялась яростно вылизывать Аббана, к ней присоединились Мхайри с Дэрли.

Уже через минуту волчонок перестал дрожать.

– Аббан, ты можешь поговорить со мной? – спросила Кайла. – Скажи что-нибудь.

Аббан посмотрел на мать, но в его зеленых глазах была все та же пустота. Мхайри прекратила вылизывать его и тоже встала на колени.

– Аббан, это я, Мхайри. Твоя сестра.

Волчонок по-прежнему молчал. Но зеленый огонек в его глазах разгорался все ярче и ярче, а потом он открыл пасть и выпалил:

– Вы вылизали с меня все море.

– Он заговорил! Заговорил! – радостно воскликнула Кайла, не замечая странной отрешенности в голосе Аббана.

– Заговорил, заговорил, но зуб меня подцепил и воду вокруг меня разделил, – прошептал он.

– Что он сказал? – спросила Мхайри.

– Не знаю… – ответила Дэрли. – Но звучит как-то… не очень обычно…

– Ничего подобного! – выпалила Кайла. – С моим щенком все в порядке. Он в целости и сохранности!

Дэрли принесла Аббану лемминга, которого он умял с аппетитом. Потом к нему осторожно подошла Эдме и спросила, готов ли он идти дальше. Волчонок посмотрел на нее, будто не узнавая. Глаза его расширились и приобрели мутно-зеленоватый оттенок, похожий по цвету на воду, из которой его недавно вытащили.

– Ты точно можешь идти? Ничего не болит? Ты готов? – беспокойно поинтересовалась Эдме.

– Готов ли я? – спросил он и немного помолчал, словно серьезно обдумывая слова Эдме. – Должны мы шевелиться иль в пыль обратиться.

– Ну-ка, повтори еще раз, сынок, – взволнованно попросила Кайла.

– Повторить я повторю, но неправды не терплю.

Животные переглянулись, недоумевая, почему Аббан разговаривает так странно. Наконец Катрия шагнула вперед.

– Мне кажется, Аббан готов идти. Ведь правда, малыш?

На этот раз Аббан только важно кивнул, не произнося не единого слова.

Наступали сумерки. Фаолан поднял голову, надеясь разглядеть Молгит – первую звезду Звездной лестницы, что вела к тропе духов, а затем и к самой Пещере Душ. Но в этой части мира звезды располагались на небе немного иначе. В стране Далеко-Далеко они перемещались по известным маршрутам и со сменой времен года меняли свое расположение предсказуемо. Понятно, что такого не могло случиться, но Фаолан иногда задавал себе вопрос: уж не расшатало землетрясение столбы, на которых покоится небосвод, отчего созвездия соскочили со своих привычных мест? Самое странное заключалось в том, что слепой волк Бизар, которого никогда не было видно в это время года, не отставал от странников в их пути на запад. Было что-то зловещее в том, что их преследует слепой и спотыкающийся волк.

– Следите за щенками и медвежатами, – пролаял Фаолан. – Держитесь поближе к ним.

Кайла схватила Аббана за шкирку и понесла, как выносят из логова сосущих молоко малышей. Миррглош семенил рядом с Эдме. Медвежата были гораздо больше волчат, но Свистун заметил, как они стараются прижиматься к Эйрмид и Катрии, сильным волчицам из некогда великого клана МакНамар. Банджа, как и Кайла Аббана, несла свою малышку Моди в пасти.

Моди запищала тоненьким голоском:

– Мама, я уже не такая маленькая!

Но Банджа просто фыркнула в ответ, не разжимая пасти.

Фырканье могло означать что угодно, тем более у Банджи, подумала Эдме. Кто бы мог подумать, что эта сварливая рыжая волчица, которой так нравилось ворчать на новичков в Кольце Священных Вулканов, способна на такую сильную любовь и нежность по отношению к своему щенку? Эдме казалось, что у Банджи не просто родилась малышка, а что и сама Банджа родилась заново, превратившись в совсем другое существо.

Небольшая группа продолжала свой путь. Фаолан тревожно оглядывался через каждые несколько шагов, чтобы убедиться в том, что им ничего не угрожает. При первых порывах ветра он пролаял команду «Врихтонг!», что на древнем волчьем языке означало «припасть к земле». Волки немного удивлялись тому, что он использует давно вышедшие из употребления слова. На этом древнем языке давным-давно никто не говорил; старинные слова иногда встречались в правилах и законах страны Далеко-Далеко и их иногда выгрызали на костях, повествовавших о событиях далекого прошлого.

Но для Эдме древний волчий язык вдруг зазвучал как-то по-новому. «Или по-старому?» – подумала она. Смутная боль снова пронзила ее бедро, и она покрепче сжала зубами кость. И бедро, и эта кость, которую она несет с самой страны Далеко-Далеко, казались ей отзвуками давних времен. Что все это значит? Эдме обернулась и посмотрела на Фаолана. Их взгляды пересеклись.

«Она чувствует, – подумал он. – Она ощущает присутствие моих душ-вихрей. Но как?» Откуда ей все это знать, откуда ей знать про души, почти такие же древние, как само время? Ведь он не просто волк с серебристой шкурой, не обычный волк из страны Далеко-Далеко, а дух вихря. Изогнутая лапа означала, что Фаолан – малькад, но знак спирали на ней говорил о том, что в нем возродились души древних существ.

До того как стать Фаоланом, он прожил жизнь как Эо, медведь-гризли. А до медведя Эо он был полярной совой Фионулой. Первой же его душой была душа древнего волка Фенго, которого так называли много сотен лет назад, когда он возглавлял племя обессилевших от голода волков в их походе из охваченной Долгим Холодом Синей Дали на восток, в страну Далеко-Далеко – в походе, который зеркально повторяет их нынешний путь на запад. Он был Фенго, первым вождем Стражи Кольца Священных Вулканов. Его имя стало почетным титулом, который наследовали десятки других фенго на протяжении тысячелетия.

Но животные, направлявшиеся к Синей Дали, не знали об этом. За исключением, вероятно, Эдме. Такие мысли быстро промелькнули в голове у Фаолана, пока они обменивались с ней взглядом. Но все же волки не промолвили ни слова, да и о чем им было говорить? Эдме покрепче сжала зубами кость, и Фаолан почти физически ощутил боль в ее бедре, как будто это была их общая боль. Глубоко внутри Эдме тоже покоилось что-то очень древнее, почти позабытое. У нее не было никаких отметин душ вихря, но ее странная походка и эта кость пробуждали в Фаолане какие-то смутные ощущения, похожие на едва заметный шепот в ночи. Древняя бедренная кость так и приковывала его взгляд. Ему казалось, что это самая прекрасная кость на свете, с изумительными узорами, почти стершимися от времени.

Эту кость он нашел в Пещере Древних Времен, когда луч лунного света, проникший через расщелину в потолке, упал на землю. И именно в это мгновение Фаолан встретил своего первого духа вихря» – Фенго. Все это произошло мгновенно или, по крайней мере, представлялось мгновенным сейчас, когда он вспоминал о том случае. Он взял эту кость, но потом ее понесла Эдме. На ней были выглоданы древние знаки – вероятно, слова на древнем волчьем языке, – и, хотя Эдме знала древний язык еще меньше, чем Фаолан, ему казалось, что она лучше ощущает связь с этой костью. Возможно, это просто игра воображения, но ему казалось, что, когда Эдме несет эту кость, она меньше хромает.

Но вот Эдме отвернулась и продолжила трусить дальше слегка хромой походкой; с каждым шагом их общая боль понемногу меркла, как меркнут звезды на рассвете. Фаолану не хотелось, чтобы эта боль прошла полностью. Ему очень хотелось разделить боль Эдме.

Глава четвертая
Не вини Синюю Даль

День, который начался с падения Аббана в Замерзшее море, все тянулся и тянулся. Животные преодолевали одни гребни за другими и уже сбились со счета. Сейчас они отдыхали под нависшим козырьком очередной ледяной стены, который служил отличной защитой от усилившегося ветра. Взобравшись на вершину гребня, Фаолан с Эдме приготовились нести первую ночную стражу. Под резкими порывами ветра они старались покрепче цепляться за лед когтями. Фаолан задрал голову и посмотрел на небо. Над ними вновь восходило созвездие слепого волка Бизара. «Интересно, он следует за нами или ведет нас?» – подумал Фаолан. Он никогда не обращал внимания на две звездочки на задней левой ноге Бизара, между коленом и пяткой. Ниже слепого волка, прямо под его прихрамывающей передней ногой, состоящей из дюжины звезд, виднелись несколько темных зубчатых холмиков – торосы, которые им придется преодолевать на следующий день, такие же трудные, как и те, что встречались на их пути сегодня.

Ветер постепенно стихал, пока не превратился в тихое дуновение вдоль льда, слегка мерцающего у их лап. Оба волка поднялись повыше, оглядывая местность в поисках возможных чужаков. Кайла сказала, что их может преследовать Хип и что свора чужаков многочисленнее их отряда. Фаолану становилось не по себе от мысли, что их выслеживает шайка диких волков под предводительством Хипа. Хип – один из самых злобных и завистливых волков, руководствующийся исключительно своими низменными инстинктами. Да, он предводитель, но куда он ведет свою шайку дикарей – к неминуемой смерти? Фаолан чувствовал, что попал в ловушку – в ловушку между чужаками позади и неизвестностью впереди. Что ожидает их дальше? Гибель в холодной воде, когда ледяной мост растает и разрушится у них под ногами? По мере того как опускалась тьма, далекая дымка на западе, где находилась Синяя даль, густела, и, казалось, обвиняла в чем-то Фаолана. Может быть, даже насмехалась над ним.

Эдме сделала еще один круг, рассматривая окрестности, и остановилась.

– Не вини Синюю Даль, – сказала она тихим голосом.

– Что?

– Ты знаешь, что я хотела сказать, Фаолан, – Эдме ткнулась носом в его загривок. – Ты смотришь на эти гребни вдалеке, на Синюю Даль и…

Резко взмахнув передней лапой, она прихлопнула лемминга, высунувшегося из ледяной норы.

– Не хочешь перекусить? – спросила она.

– Нет, спасибо. Я как следует подкрепился днем.

Эдме разорвала тушку лемминга на куски и принялась за еду; только косточки тихо хрустели под зубами.

«Как жутко, – подумал он. – Эдме будто всегда знает, о чем я думаю». Как будто она видела насквозь все его мысли.

– Я не виню Синюю Даль, как ты выразилась. Дело, скорее, в Ледяном мосту. В первый раз он показался таким гладким и ровным. И блестящим. У меня такое чувство, что нас обманули.

– Но ведь это почти то же самое, что и миражи, Фаолан! А это часть природы. Это такое природное явление. Помнишь, как мы видели миражи у Кольца? Когда было очень холодно, а вулканы просыпались, то отблески от них как бы изгибались в воздухе. И небо над ними выглядело необычно, как будто бы опускалось на землю и принимало на удивление жизненные формы, похожие на озера, рассыпанные вокруг вулканов.

– Так ты говоришь, что Ледяной мост – мираж?

– Не буквально – ведь мы на нем сейчас стоим по-настоящему. Я просто говорю, что издалека многое видится не таким, как вблизи. Издалека не разглядеть различных впадин и холмов. Это как старая, выветренная и побелевшая от солнца кость.

– Которую еще никто не глодал.

Эдме рассмеялась.

– Да, к которой не притрагивались глодатели.

На вершину гряды взобрались Свистун и Эйрмид, готовые заступить на вторую стражу.

– Идите поспите, – сказала Эйрмид. – Вам обоим нужно отдохнуть. День выдался трудным.

– К сожалению, завтра нас ждет еще много препятствий. Почти столько же, сколько было сегодня. Если не больше, – сказал Фаолан.

– Мы их преодолеем, – уверенно ответил Свистун. – Лапа за лапой. Мы дойдем до цели.

Фаолан понимал, что с такими товарищами ему не страшны никакие природные препятствия, будь то ледяные стены или миражи. Он вернулся в их временное пристанище под навесом и трижды обернулся вокруг себя, как это делают волки перед тем, как лечь. Но почти тут же снова встал и сделал еще один круг. Сон никак не шел. Сейчас ему было бы трудно заснуть, даже если вместо льда под ним находилась бы мягкая шкура карибу. Вспомнив, как давно он не лежал на шкуре карибу или лося, Фаолан печально вздохнул. Когда он был глодателем, то есть самым низким по рангу волком в клане МакДунканов, ему иногда швыряли старую дырявую шкуру, которая сейчас ему показалась бы настоящим сокровищем. Все относительно, подумал он. Вдруг в будущем ему придется спать в таких условиях, по сравнению с которыми жесткий лед покажется вполне неплохим местом для ночлега? Оставалось надеяться, что до такого дело не дойдет.

Он снова посмотрел на ночное небо, и на этот раз его взгляд сразу же упал на хвост Бизара. Но внимание его приковало другое, необычное созвездие, то самое, которое они впервые увидели, после того как пересекли Хрустальную равнину и вышли к Ледяному мосту. Неужели им просто показалось, что с десяток звезд необъяснимым образом сложились в изображение, которое они никогда раньше на небе не замечали? Это был сосуд, и не просто сосуд, а кувшин памяти вроде тех, которые делала для себя Сарк-из-Топи. После землетрясения они нашли Сарк в ее пещере; она лежала и умирала на осколках глиняных кувшинов, в которых прежде были заключены все ее воспоминания о запахах ее жизни. Каким-то образом ей удавалось воссоздавать эти запахи в кувшинах, которые она обжигала из глины в своей печи.

Сарк была странным существом – раздражительной и вспыльчивой, внешне очень непривлекательной и даже немного пугающей, с беспокойным бегающим глазом и всклокоченной, потрепанной шкурой. Многие ее боялись за один лишь внешний вид. Ходили слухи, что она ведьма, потому что умеет обращаться с огнем, а ведь этим искусством должны владеть одни лишь совы. Но она же была самым преданным сторонником Фаолана и самой первой подругой Гвиннет в стране Далеко-Далеко. Ее смерть стала ужасной потерей, разбив души волка и масковой сипухи подобно кувшинам, на осколках которых Сарк и умерла. Они уговаривали ее собраться с силами и попытаться бороться за жизнь. Разглядывая бахрому сосулек на гребне, Фаолан вспоминал последние слова Сарк, обращенные к нему и Гвиннет. «Я лежу здесь на осколках моих кувшинов, на рассыпанных воспоминаниях, которые постепенно снова собираются в единое целое. Это мои небеса, моя Пещера Душ, – она перевела взгляд на Гвиннет. – Моя Глаумора. Протянув лапу, волчица легонько дотронулась до плеча Фаолана. – И моя Урсулана».

Но что толку сейчас скорбеть о Сарк? Она мертва. Ее кости сейчас гниют среди обломков кувшинов памяти. Фаолан понимал, что сон к нему не идет вовсе не из-за мыслей о Сарк, как и не из-за жесткого льда. Спать ему не дает страх за малышей, за волчат и медвежат Тоби и Барни. Даже несмотря на то, что медвежата значительно больше щенков, они еще так ранимы! Главное – это не размер, а зрелость. Нужно придумать, как защитить их всех от опасностей.

Фаолан услышал знакомые шаги Эдме. Даже сейчас заметно, что она хромает на заднюю лапу. Но это была запретная тема, и ему не хотелось ее касаться.

Эдме вышла из-за ледяного нароста, холодно поблескивающего в свете луны и звезд; острые края его походили на клыки.

– Тоже не спишь, как я погляжу?

– И ты не спишь, Эдме.

– Хочешь поговорить?

Она пошире раскрыла единственный глаз. Исходящее из него зеленоватое сияние, казалось, немного растопило лед и согрело воздух. Морда ее почти светилась.

– Конечно, хочу. Ты ведь всегда знаешь, когда ты мне нужна, не так ли?

Фаолан поднялся на ноги и вышел из-под навеса, под которым пытался уснуть. За последние годы у них, как у волков Стражи, появилось много общего, но ему хотелось бы, чтобы их связь была еще теснее. Становится ли он глупым волком? Возможно. Но сейчас не время для глупостей. Глупцы не могут вынести столько забот, сколько легло на его плечи.

– Откуда ты это всегда знаешь?

Ему вдруг показалось, что вопрос этот довольно опасный.

– Ну, то есть я хотел сказать… – он замялся. – Ты всегда понимаешь, когда мне хочется поговорить.

– Не совсем. Но ведь легко догадаться, что ты до сих пор беспокоишься об Аббане.

– Не только об Аббане. Я беспокоюсь о всех малышах. То, что случилось сегодня, может повториться снова. Люпус ведает, как этот волчонок сумел выплыть к поверхности. Хвала Глауксу, что Гвиннет спасла его!

От Эдме не скрывалось огромное волнение Фаолана. Он обратился в своих словах одновременно к двум великим духам животных, Люпусу и Глауксу. А как же «урскадамус», его любимое ругательство?

– Не волнуйся ты так, постарайся успокоиться, – попыталась она его утешить, хотя даже ей самой показалось, что она говорит что-то не то.

– Но ведь такое может случиться и завтра, Эдме! Разве ты не понимаешь?

Фаолан замолчал и плотно закрыл глаза, вызывая в памяти картину из Пещеры Древних Времен, которую впервые увидел еще годовалым волком и с тех пор наблюдал неоднократно. Это была струящаяся река волков. В первый раз он не знал даже слова, но вскоре выяснил, что такое построение называется «бирргис». Очень важное построение, которое волки использовали для походов и охоты. Такое построение было просто необходимо для их существования. Оно не только помогало им загонять добычу, но и лежало в основе всей их цивилизации.

Фаолан открыл глаза.

– Эдме, на Ледяном мосту бирргис бесполезен.

Произнося эти неожиданные, почти святотатственные слова, он почувствовал, как что-то внутри него зашевелилось. Эдме на мгновение посмотрела на него как на предателя. Он и сам с трудом верил в то, что сказал. Но понимал, что это так и есть.

Бирргис для волков был почти так же священен, как и Великая Цепь, связывающая все существа от небес до земли. Первым звеном в этой цепи был дух Люпус, представленный в виде созвездия Великого Волка. Первым делом всем новым глодателям поручали выглодать изображение Цепи на чистой кости. Таким образом Великая Цепь становилась неотъемлемой частью каждого волка, и лучше всех ее знали как раз глодатели, к которым некогда принадлежали Фаолан, Эдме и Свистун. В каком-то смысле бирргис был подобием этой Цепи. В бирргисе волки тоже передвигались в строго определенном порядке. А теперь Фаолан говорил, что этот порядок бесполезен. Устарел.

– И что ты предлагаешь? – спросила Эдме.

Фаолан посмотрел на небо в поисках знакомых созвездий, размышляя, появится ли на нем опять тот звездный кувшин Сарк. Вдруг он его просто выдумал? Нет, они все видели его. Звезды здесь и в самом деле какие-то странные.

– Помнишь, как той ночью, прежде чем ступить на Ледяной мост, мы разглядывали ночное небо и увидели созвездие, похожее на один из кувшинов памяти Сарк?

– Да, но какое отношение это имеет к бирргису на мосту?

– С тех пор как мы ступили на мост, изменилось все. Даже небо! На нем появились новые, незнакомые нам созвездия. Мне кажется, мы тоже должны придумать что-то новое, необычное.

– Что, например? – единственный глаз Эдме сузился до щелочки, сквозь которую проступало едва заметное зеленоватое сияние.

– Новое построение, практичное и удобное для Ледяного моста. Вместо того чтобы передвигаться вытянутой линией, как в бирргисе, мы должны выстроиться так, чтобы защищать малышей и самых слабых животных.

– И на что это будет похоже?

Фаолан принялся чертить что-то когтями на поверхности льда. В целом рисунок этот был похож на слегка скошенный квадрат.

– Видишь, Эдме, самые маленькие – Моди, Мирр, Аббан, Тоби и Барни – находятся в середине. При этом Тоби и Барни прикрывают их с флангов.

– Похоже на защищающих в бирргисе.

– Да, нечто вроде защищающих и загоняющих с фланга. Только выстроившихся не в линию. Медвежата – самые крупные из детенышей, которые находятся в центре. Ну, ты поняла идею. Мы будем передвигаться по мосту как… как…

– Как крепость против ветра, – ответила Эдме.

– Да, – сказал Фаолан, глядя на море. – Посмотри! Посмотри туда!

– Что такое? – Эдме прищурила свой глаз.

– Похоже, во льдах открылся еще один участок, как тот, в который упал Аббан. Гвиннет сказала, что в северных королевствах такие огромные полыньи называются разводьями. Это как проходы между льдами.

– Действительно, похоже на проходы. И по ним сейчас кто-то движется!

– Великий Люпус, кто эти создания?

– Похоже на бирргис… морской бирргис?

По широкому разводью плыла целая процессия странных существ. И в самом деле, кто они? Гигантские рыбы? Время от времени из-под воды с шумом извергались струи, а потом волны расходились, и показывались огромные серые спины, отражавшие лунный свет. Эти создания были крупнее любых рыб, известных Фаолану и Эдме. Волки с изумлением заметили, что морские существа вдыхают воздух. Все это было очень странно. Ветер утих, ледяной покров разошелся, и по водной глади в свете звезд и луны скользили необычные животные. Судя по всему, они были загадочными обитателями морских глубин, но все же дышали воздухом суши.

Между Фаоланом и Эдме опустилась Гвиннет.

– Видите, кто там плывет?

Масковая сипуха крутила головой из стороны в сторону, стараясь получше разглядеть созданий, прокладывающих себе путь среди льдов.

– Видеть-то видим, – ответила Эдме. – Только не знаем, кто это.

– Это нарвалы, – пояснила Гвиннет.

– Нарвалы? – переспросил Фаолан. – Я слышал, что в море бывают киты, но кто такие нарвалы?

– Это такие морские животные, очень редкие даже в северных королевствах. Когда я там жила со своим отцом, много-много лет назад, мы только однажды видели их летом. Но в этой стае их не меньше тридцати.

– А что это у них… такое… похожее на… – Эдме прищурилась еще сильнее, стараясь разглядеть поднимающиеся из воды странные длинные предметы.

– Похожее на копья? – подсказала сова.

– Да, точно, – сказал Фаолан. – Похоже на какое-то оружие из тех, что вы куете в своих кузнях. Это и вправду оружие?

– Природное, насколько я понимаю. На самом деле это очень длинный зуб. Его называют бивнем. Нарвалы питаются рыбой, живущей подо льдом, и, наверное, этими своими бивнями они протыкают рыб и насаживают на них.

– Но у всех животных зубы находятся во рту, а не торчат из морды!

– Это просто кажется, что они торчат из морды. На самом деле они тоже растут во рту. На верхней челюсти, с левой стороны, – объяснила Гвиннет. – Нарвалы ныряют очень, очень глубоко. Глубже, чем любые другие морские животные. И плавают они тоже глубоко, за исключением тех мгновений, когда поднимаются к поверхности, чтобы подышать. Как сейчас. Но потом они снова ныряют на дно и могут находиться там довольно долго.

– Как любопытно, – сказала Эдме.

– А знаешь, что еще любопытнее?

– Что?

– Я думаю, что, когда малыш Аббан упал в воду… – Гвиннет замялась. – Мне кажется, что я тогда видела этих животных…

– Что?! – одновременно воскликнули Фаолан и Эдме.

– Это невозможно! – добавила Эдме. – Не мог же он опуститься до самого дна. Ты сказала, что они плавают очень глубоко. Но тогда как…

– Аббан их видел, я в этом уверена. Когда он подплыл к поверхности и я его схватила, он что-то бормотал о странном морском животном с торчащим из головы мечом или что-то вроде того. Тогда мне это показалось бессмыслицей.

Фаолан тоже вспомнил, что Аббан, сразу после того как его спасли, бормотал что-то про зуб. Он пристальней вгляделся вдаль, где по каналу между льдин проплывали нарвалы.

– Он же мог наколоться на бивень и погибнуть, – прошептал Фаолан.

– Нет, Фаолан, – покачала головой Гвиннет. – Напротив. Мне кажется, что нарвалы спасли его.

– Это ты спасла его, Гвиннет! – возразила Эдме.

– А нарвалы подтолкнули его к поверхности. Очень осторожно, чтобы не поранить своими длинными бивнями.

– Невероятно, – тихо прошептала Эдме.

Гвиннет важно кивнула.

– Аббан побывал в мире, который мы даже не могли себе вообразить, и видел там нечто совершенно невероятное.

Все молча наблюдали за тем, как по свободной от льда воде вдаль уплывают десятки нарвалов. Их бивни жутковато поблескивали сквозь сгущавшуюся дымку и казались похожими на таинственные мечи, рассекавшие клубы пыли, поднявшейся во время боя.

Глава пятая
Крепость

Новый бирргис действительно походил на крепость и выглядел при этом очень странным. «Наверно, больше всего удивляются волки», – думала Гвиннет, летая кругами над новым построением. Ей всегда нравилось летать над бирргисом. В плавно изгибающейся ленте всегда ощущалось особое изящество; все волки сливались в единое целое, в серебристую реку, легко преодолевающую все неровности на местности. От этого зрелища у нее всегда разливалась по желудку теплота.

Гвиннет были знакомы походки разных волков. По их передвижению и по тому, насколько высоко они поднимали хвосты, она понимала, какую роль они выполняют в общем построении. Однажды в своей кузнице она взяла молоток с клещами и выковала длинную металлическую полосу, передававшую все плавные изгибы бирргиса. Сколько же сорок умоляло ее обменять на что угодно эту «блестящую красивую штуковину»! Но она не поддавалась на их уговоры. Эта полоса висела на ветке одинокого дерева у ее кузницы и, когда поднимался ветер, тихо раскачивалась, отражая во все стороны солнечные зайчики. Теперь она, наверное, пропала навсегда, затерявшись среди обломков, оставленных землетрясением. Гвиннет попыталась ее разыскать, но не смогла. Это была одна из немногих вещей, наряду с молотками, клещами, наковальней и другими инструментами, о которых она жалела больше всего.

Да, позади брошено много чего. И так мало осталось от прежней жизни! А теперь вот и бирргис изменился. Что у него общего с этим неуклюжим строем, похожим на беспорядочное стадо мускусных быков? Гвиннет понимала, чего добивался Фаолан – его рассуждения были не лишены здравого смысла, – но красоты в этом было мало. Интересно, найдется ли красота в том новом мире, к которому они стремятся? В той самой Синей Дали? И найдется ли там место для нее – для совы-кузнеца без инструментов? Для совы-кузнеца, зрение которой ухудшается?

С каждым днем окружающий мир для Гвиннет становился все более тусклым. Поначалу она надеялась, что это временно; возможно, виной тому был суровый ветер, дувший в глаза. Но как бы усердно она ни моргала, стараясь прочистить их тонкой прозрачной мембраной, зрение не улучшалось. Они старались не идти по Хрустальной равнине днем, при свете солнца, но, наверное, несколько раз она вылетала на разведку слишком рано и повредила-таки себе глаза. Однажды она видела ослепшую полярную сову, видела, как беспомощно та хлопала крыльями, взлетая, и как неуклюже падала при приземлении. Зрелище было не из приятных – казалось, птица потеряла всякую ориентацию и не знала, в какой стороне небо и в какой земля. В конце концов та полярная сова погибла, сломав себе шею при очередной неудачной посадке. Ужасная смерть. У нее была сломана каждая из четырнадцати косточек, благодаря которым совы могут делать головой почти полный оборот.

Гвиннет еще раз посмотрела вниз, на неприглядное скопление волков, которое только что остановилось из-за того, что резко усилился ветер. Преодолевать ледяные гребни было опасно даже в таком построении. Сова сложила крылья и устремилась вниз.

– Мы что, остановились для ночевки? – спросила Гвиннет, опустившись под носом у животных, сгрудившихся под небольшим ледяным выступом.

– Нет, просто сделали временный привал. Подождем, пока утихнет ветер, – ответила Эдме.

– Утихнет ветер? – Гвиннет повернулась к Фаолану, услышав тревожащий треск льда. – Выступ может отломиться.

И она закинула голову почти назад, указывая клювом на опасную глыбу.

– Знаю, – ответил Фаолан. – Не самое подходящее место для отдыха.

У него и самого было неспокойно на душе. Сейчас путники оказались зажатыми между ветром и нависшим над ними льдом. Но если они попытаются преодолеть гребень, то их не защитит даже новое построение, и малышей может просто сдуть с моста. Но что, если помогать малышам преодолевать препятствие по отдельности? Каждого могли защищать двое взрослых по бокам. Замысел мог сработать, и к тому же Тоби с Барни не такие уж маленькие. Они точно перелезут через гребень без особых хлопот. Стоит попробовать.

– Вот что мы сделаем, – сказал Фаолан и принялся объяснять всем свой план.

– Чур, я первый! – закричал Мирр, едва только Фаолан закончил.

Аббан часто заморгал, глубоко вздохнул и медленно произнес:

– Всякий раз кричать «Я первый!» – вот к погибели путь верный!

– Что? – в недоумении склонил голову Свистун.

Кайла покрепче прижала к себе своего щенка.

– Ничего, – сказала она, беспокойно оглядывая остальных. – Он просто… просто немного не в себе. Он скоро поправится, вот увидите. Просто немного переволновался.

Глаза ее остановились на Эйрмид, белой волчице, некогда бывшей обеи клана МакХитов, в обязанности которой входила мрачная задача отбирать малькадов у матерей. Кайла даже навострила уши и приняла угрожающую позу.

– Попробовала бы ты сама, Эйрмид, упасть в ледяное море. Послушали бы мы, что бы ты тогда бормотала, будучи немного не в себе.

Эйрмид вся насторожилась, в воздухе повисло напряжение, но тут опять вмешался Аббан:

– Не в себе, мама? А в ком? В тебе, во мне и в нем. Ты попрыгай, повернись, в другой шкуре объявись.

Наступила неловкая тишина. Фаолан громко взрыкнул, словно прочищая горло.

– Ну что ж. Давайте и вправду начнем с Мирра. Я встану справа, а ты, Эдме, защищай его слева.

– Готовы? – спросила Эдме.

– Да, готов! – звонко пролаял щенок.

– Цепляйся за лед изо всех сил когтями на передних лапках и отталкивайся задними, а мы тебе будем помогать, – сказала Эдме.

– У меня очень цепкие когти, – похвастался Мирр.

И вот они вышли под ветер. Фаолан и Эдме прижимались к Мирру с боков, и все медленно поднялись на гребень. Мирр чувствовал, как бьются сердца волков. «Волнуются за меня», – подумал он и с тоской вспомнил, как билось сердце матери, когда он был совсем маленьким щенком и она прижимала его к себе в логове. Но она бросила его, а его теперь защищают два волка, в которых не течет и капли его крови, хотя они относятся к нему как к родному. Мирр надеялся, что не сделает ничего такого, из-за чего они тоже отвернутся и уйдут, как это сделали его родные мама и папа. Он понимал, что его вины в том, что родители его бросили, не было. Эдме постоянно ему это твердила и сердилась всякий раз, когда Мирр спрашивал, не из-за него ли отвернулись от своего сына родители. «Ты здесь совсем ни при чем, Миррглош, – повторяла она. – Все дело в них! Они просто заболели, дорогой. Хватит, не будем говорить об этом!»

Мирр прислушивался к стуку сердец Фаолана и Эдме, и ему становилось радостнее на душе. Эти звуки для него были драгоценнее всего на свете. Он слышал, что существуют особые драгоценные камни, которые очень красиво сверкают. Некоторые животные готовы были даже продать свою душу ради таких красивых камней, но маленький Мирр этого не понимал. Никакие камни во всем мире не могли сравниться со стуком сердец его друзей, которые сейчас прижимались к нему.

Они уже почти поднялись на самую вершину, как очередной налетевший порыв ударил по ним, как молот по наковальне, и едва не сбил с ног. Удержится ли крепость против такого сильного ветра? Мир почувствовал, как лапы его предательски скользят по льду. Он крепко зажмурился и задержал дыхание. Удары сердец Фаолана и Эдме эхом раздавались во всем его теле. «Я могу умереть… могу умереть… но меня любят».

Он раскрыл глаза, и мир засиял для него ярче любого бриллианта.

«Кость в пасти, когти в загривке щенка, – такова была единственная мысль, крутившаяся в голове у Эдме. – Если я не отпущу их, то все будет хорошо». Они падали – и, казалось, не просто скользили по льду, а свободно летели по воздуху. Эдме не была уверена, в какой стороне от гребня они сейчас находятся – в той, по которой они карабкались по склону, или в дальней. Под лапами она ничего не ощущала, хотя каким-то образом чувствовала, что Фаолан тоже держит Мирра, как и она. Неужели они на самом деле летят?

Но вот их падение прекратилось, хотя столкновение не было таким жестким, как она ожидала. Они втроем угодили прямо в сугроб, и их лапы перепутались так, что не сразу можно было сказать, где чьи.

– Какая удача! Прямо в снег! – воскликнул Фаолан, освобождая задние ноги. Оба они с Эдме чувствовали, как под ними копошится Мирр. Выбравшись из сугроба, он удивленно сказал:

– Снег? Но столько дней вокруг был один лишь лед.

– Его сюда надуло ветром, – объяснила Эдме, кивком показав на Замерзшее море. – Мы оказались прямо в том месте, где он попадает в вихрь.

– Маленькое завихрение, где много леммингов, – сказал Фаолан, наблюдая за тем, как во все стороны разбегаются десятки маленьких пушистых грызунов. Волки, не теряя времени, поймали достаточно, чтобы можно было полакомиться всем. Разорвав одного лемминга и похрустывая его косточками, Мирр поднял перепачканную в крови мордочку и спросил:

– А что такое завихрение?

– Это похоже на водоворот, – ответил Фаолан, пережевывая одного из самых толстых леммингов. – Ветер попадает сюда и ходит по кругу, не вырываясь наружу. С собой он приносит снег с моря, и этот снег здесь накапливается. Видишь, как изгибается ледяной гребень? Он-то и не дает ветру идти дальше. Ветер и снег в этом углублении попадают в ловушку. И мы тоже угодили как раз в нее!

– С вами все в порядке? – ухнула Гвиннет, опускаясь с высоты и нарезая круги. При этом она постоянно всплескивала крыльями, будто готовилась к посадке, но не могла решиться.

– Как-то странно она летает, – сказал Мирр.

– И вовсе не странно. Она лавирует, – сказал Фаолан.

– Лавирует?

– Так совы летают против ветра. Так, чтобы он не прямо дул им в лицо, а под углом, постоянно меняя направление.

Эдме тоже задрала морду и посмотрела вверх. Ей не раз доводилось видеть, как лавируют совы, но в манере Гвиннет действительно было что-то странное. Она не лавировала, а, казалось, держалась неуверенно и не могла выбрать место для посадки.

– Что она там делает? – спросил Фаолан. – Я думал, она хотела приземлиться рядом с нами.

– Я тоже, – сказала Эдме.

Фаолан наблюдал, как Гвиннет резко опустила крылья и хвост, а потом вытянула ноги и когти, принимая позу посадки. Но тут же вжала их обратно, взмахнула крыльями и вновь взмыла в воздух.

– Тайн смерфин! – воскликнул Фаолан на древнем волчьем языке. – Проклятье костного мозга! Что же она делает, Урсус ее подери?

– Вот, опять! – сказала Эдме.

– Она падает! – крикнул Мирр.

На снег рухнул комок из перьев, и некоторые, самые легкие и пушистые, поднялись вихрем над их головами.

Из снега выглянула голова Гвиннет.

– Падаю? – скрипучим голосом прохрипела она. – Как бы не так! Я не упала!

Таким сердитым, едким тоном могли разговаривать только представители семейства амбарных сов, и то, когда были сильно встревожены или расстроены. Гвиннет стряхнула снег с крыльев, а потом повернула голову к волчонку и гневно посмотрела на него сквозь глаза-щелочки. Клюв ее дрожал, пока она пыталась подобрать слова для следующей фразы.

– К твоему сведению, это была прекрасная посадка, принимая во внимание погодные условия. Сейчас дует резкий ветер под названием «крушильня». Если вы не знаете, что это такое, то вам не мешало бы посетить Каньоны в империи Хуула. Там дуют настолько резкие ветры, что их все называют крушильнями. И я летала там, едва-едва покинув гнездо.

Закончив свою тираду, Гвиннет испустила резкий и очень неприятный вопль. Фаолан даже не знал, что и думать о такой яростной вспышке гнева.

– Да-да, слышал я о крушильнях, – солгал он, но ему сейчас в первую очередь хотелось успокоить сову. – И мне кажется, что мы как раз угодили в такой ветер, когда взобрались на гребень, не удержались на ногах и свалились.

– Вот именно! – фыркнула Гвиннет. – А я не свалилась. Выражаясь технически, я совершила посадку на три точки. На две ноги и хвост.

– На очень потрепанный хвост, – сказал Мирр.

«Великий Люпус, и нужно ему было это говорить?!» – подумала Эдме, едва не набрасываясь на Мирра.

– Если тебе не нравится мой хвост… – Гвиннет сделала шаг вперед и едва не накинулась на волчонка.

– Всем нравится твой хвост! – поспешила воскликнуть Эдме, посмотрев искоса на Мирра. – Просто превосходный хвост!

Гвиннет повернула голову назад и вниз, чтобы осмотреть свое оперение.

– Ну, потеряла перо-другое…

Она стояла на трех перьях, но Фаолан подумал, что лучше не обращать ее внимание на этот факт.

– …и то лишь кроющие. А хвост мой полностью рабочий. В идеальном состоянии.

– Да, так и есть, – согласился Фаолан. – А теперь все вы ждите здесь. Я переберусь через гребень обратно, и мы подумаем, как доставить сюда остальных.

– Я быстрее перелечу и предупрежу их о ветре, – предложила Гвиннет.

– Тебе не обязательно перелетать. К тому же ты смотришь на нас сверху вниз, с неба, а мы стоим на земле. То есть на льду. Это немного отличается.

– Понятно, – сказала Гвиннет неожиданно спокойным тоном. – А то я могла бы рассказать им о поджидающих их здесь леммингах.

– Вряд ли новость о леммингах покажется им такой уж заманчивой. В последние дни мы ими только и питались, – сказала Эдме. – Ну, по крайней мере, до последней пары дней. Потом они почему-то стали пропадать. Небольшое разнообразие нам бы не помешало. Это я к тому, что тебе действительно не обязательно лететь и рассказывать о леммингах.

Когда Фаолан произнес «ты смотришь на нас сверху вниз», Гвиннет желудком ощутила необъяснимое волнение, к которому примешивалась тревога. В последнее время она с трудом различала границу покрытого снегом льда и бледного неба. Сверху все казалось однородным, белым – и Ледяной мост, и Замерзшее море, из которого он поднимался. И хотя с каждым днем они приближались к Синей Дали, для нее, Гвиннет, она постепенно превращалась всего лишь в бледноватое пятно на горизонте.

Глава шестая
Прогулки во сне

Все пятнадцать животных, благополучно преодолели гребень и соскользнули вдоль дальней стены. Яростный ветер не причинил вреда ни одному волчонку или медвежонку. Фаолан решил, что здесь, у подножия ледяного холма, стоит остановиться на ночлег и вырыть в снегу уютную пещерку, вроде тех, что они сооружали на Хрустальной равнине. Животные ужасно устали, а мягкий снег впервые с тех пор, как они ступили на Ледяной мост, дал им возможность как следует выспаться. В будущем стоит повнимательнее присматриваться к ледяным склонам в поисках таких вот сугробов. Как оказалось, снег в них очень легко роется, и потому они решили прозвать эти норы «снежным уютом». Так на пути в Синюю Даль в их языке появилось еще одно новое название.

Мхайри с Дэрли вызвались постоять на страже. Они решили не взбираться на гребень, потому что там было опасно из-за резкого ветра. Вряд ли Хип со своими чужаками решится перебраться через него и напасть на них, пока все спят. Но ведь чужаки могут дойти до них и по покрытому льдом морю, особенно если поблизости будет не много разводьев. Поэтому сестры внимательно всматривались в море.

– А ведь мы и сами могли бы идти по морю, – заговорила Дэрли. – Если мы боимся, что по нему нас догонит шайка, то почему бы и нам самим не передвигаться по нему? Так было бы даже быстрее.

– По морю? Прямо по льду? – спросила Мхайри, вытягивая шею и рассматривая бескрайнюю ледяную равнину.

Лед лежал не совсем ровно, как на реках в стране Далеко-Далеко. Тут были и небольшие холмы, и неглубокие впадины, как будто бы ледяной покров повторял форму застывших волн. Казалось, что море замерзло в одно мгновение, не перестав волноваться и вздыматься.

– Ну да. Если во льду нет трещин, то можно было бы опуститься и пойти понизу. Так, кажется, легче. По крайней мере там нет хребтов с крутыми стенами.

– Но Ледяной мост тоже казался ровным, когда мы смотрели на него издалека, – сказала Мхайри.

– Верно, но сейчас мы ближе к Замерзшему морю, чем были к мосту, когда впервые увидели его. – Дэрли немного помолчала и добавила: – Странно, да? Когда мы только пустились в путь, мы называли его Западным, а сейчас почти всегда называем Замерзшим.

Мхайри немного подумала.

– Гвиннет рассказывала, что в империи Хуула, до того как совы пересекли Обширное море и открыли Шестое королевство, они называли этот океан Безымянным морем. А в северных королевствах есть место, которое называется Безымянным вот уже несколько столетий.

– Очень любопытно, – произнесла Дэрли.

Мхайри молчала. По тону сестры она догадалась, что та о чем-то глубоко задумалась.

– Получается, что мы даем чему-то настоящее название, только когда познакомимся с ним и свяжем с ним свои воспоминания, – сделала вывод Дэрли.

– Интересно, как мы назовем Синюю Даль, когда доберемся до нее? – спросила Мхайри.

Дэрли обернулась. Глаза у нее сияли, как два уголька.

– Какой замечательный вопрос! Да, действительно, как мы назовем Синюю Даль, когда доберемся до нее?

Она моргнула, и всем показалось, что зеленые угольки ее глаз покрыла тень.

– Что-то не так? – поинтересовалась Мхайри.

– Ох, посмотри…

– Что такое? – спросила Мхайри, повернулась и поглядела в том направлении, в котором смотрела сестра. И тут же глубоко вздохнула от неожиданности. На негнущихся ногах к ним приближался их маленький братец Аббан. Глаза щенка были широко раскрыты, но в них не отображалось ничего. Одна сплошная пустота.

– Наверное, он ходит во сне. Но… но… это похоже на бай-лэнг.

На языке волков выражение «бай-лэнг» означало буквально «глубоко вдали». Часто в такое состояние впадали волчицы, особенно после того как рожали малькада и убегали в другую стаю. О беспокойных волках, которые доставляли неприятности своим сородичам, а потом скрывались, тоже говорили, что они стали бай-лэнг. Но Аббан просто передвигал ногами во сне и никуда не убегал.

Волчицы осторожно подошли к брату.

– И что нам делать? – шепотом спросила Мхайри.

– Не знаю. Только думаю, что небезопасно будить волка, когда он ходит во сне. Помнишь историю, которую рассказывала Аластрина?

В свое время Дэрли проходила обучение у старого скрилина клана МакДунканов и тоже могла бы занять этот почетный пост, если бы не землетрясение, погубившее тех немногих волков, что выжили во время голода. Теперь не осталось никаких кланов, и некому было петь песни скри, рассказывать старинные легенды.

– Ты имеешь в виду историю про мать, которую разлучили с ее щенком. Она стала ходить во сне? – спросила Мхайри.

– Да, и потом к ней ночью пришел ее супруг и попытался разбудить ее, а она приняла его за кугуара, который приснился ей во сне и якобы убил ее сына. Она ударила со всей силы его по морде и выцарапала глаз.

– Ах, Люпус! – в голосе Мхайри послышалась тревога. Волосы на загривке у нее встали дыбом.

Аббан подходил к ним все ближе и ближе. Он был еще маленьким, но кто знает, на что он способен, если его внезапно разбудить?

– Мне кажется, нам лучше стоять смирно и не шевелиться, – прошептала Дэрли.

Щенок прошел мимо них. Телом он был здесь, но душа его находилась где-то далеко-далеко, как будто ее ночью похитил вор, оставив пустую, безжизненную оболочку. Походка его была шаткой и неуверенной, похожей на походку старого, почти парализованного волка. И хотя он ничего не видел перед собой, его, казалось, влекла за собой какая-то таинственная, неведомая сила.

«Как нам надоело!» – они говорят

И леммингов больше глотать не хотят.

Лемминги тут и лемминги там,

Лемминги бродят по снежным норам.

Но моря глубины богаты едой,

Там хватит на всех, это скажет любой.

Рыбок проглотит, выложив в ряд,

Тупиков глупых и шумных отряд.

Позади щенка появился Фаолан и шевелением ушей дал сигнал не издавать ни звука. Сестры поняли, что он следил за волчонком от самой снежной пещеры, чтобы тот ненароком снова не свалился с моста. Он осторожно направлял его в пути, как мать карибу очень нежно подталкивает своего теленка, и постарался развернуть Аббана обратно к «снежному уюту», где крепко спала его мать Кайла. К счастью, она не заметила, что ее сын ходит во сне. Мхайри и Дэрли безмолвно наблюдали за волком и детенышем, пока они не скрылись из глаз. Наконец Фаолан вернулся, уже один.

– Ни слова Кайле. Она и так едва с ума не сошла, волнуясь за Аббана. От этого ей станет только хуже.

Сестры кивнули.

– Очень беспокойный щенок, – добавил Фаолан.

– Она поэтому так грубо обращалась к Эйрмид? – спросила Дэрли. – Боялась, что он станет, как… как малькад со скрученным разумом, и Эйрмид его отнимет?

– Возможно. Но Эйрмид такого никогда не сделает. Она больше не обея. И никогда больше не станет ею.

– Но… – замялась Мхайри. – Вдруг он и в самом деле кэг-мэг?

Фаолан резко опустил хвост. Он весь показался каким-то очень усталым.

– Не знаю даже, кэг-мэг или нет… Мне кажется, что на безумца он не очень похож. Есть в нем какое-то отличие от других кэг-мэг.

– А что тогда с ним? – спросила Эдме, выходя из-за Фаолана.

Она пришла сменить сестер на страже и увидела, как Фаолан провожает Аббана обратно к снежной пещере.

– Может, его разум слегка помутился. Как будто он мыслями находится в другом месте.

– Да, действительно. Похоже, как будто сам он находится в каком-то вымышленном мире.

– В этом-то все дело. Я не думаю, что это полностью выдуманный мир. Аббан видел нечто, что никто из нас никогда не видел. Он побывал на дне моря!

Внимание Фаолана привлекло мерцание на небе и он поднял морду.

– Видишь то созвездие, Эдме? Ты замечала его раньше?

– В стране Далеко-Далеко никогда. Но ты же сам сказал, что все тут по-другому.

– Как ты думаешь, на что оно похоже?

– Не знаю. По очертаниям похоже на рыбу. На рыбу с… – тут она повернулась и посмотрела на Фаолана широко раскрытыми от изумления глазами. – На рыбу с длинным мечом, растущим из головы! Нарвал?

Мхайри и Дэрли тоже задрали морды, рассматривая звезды. Потом повернулись и пошли к убежищу, оставив Фаолана и Эдме любоваться ночным небом в одиночестве.

– Вот именно! – сказала Эдме. – Похоже на одного из тех морских животных, которых мы видели прошлой ночью в разводье! Которые большой стаей медленно проплывали по проходу во льдах.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

«Звёздный» » Кэтрин Ласки » серия «Волки из страны Далеко-Далеко» » Детская фантастика

Кэтрин Ласки Звёздный

Аху Гару!

Глава первая Ледяной шаг

Глава вторая Падение

Глава третья Вперед!

Глава четвертая Не вини Синюю Даль

Глава пятая Крепость