книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Роман Папсуев

Верлойн

Моим родителям

Автор выражает огромную благодарность Михаилу Ладыгину и Вере Камше за оказанную помощь

Глава 1

Гроза разыгралась не на шутку. Молнии сверкали не переставая, низкие тучи, освещаемые пожаром, неслись над землей, подгоняемые штормовым ветром.

Низкие, двухэтажные, темные дома горели, и казалось, что они корчатся в потоках жара. Пламя ревело, словно раненый зверь, пожирая крыши домов, звенела сталь, дико ржали кони. По улицам неслись всадники, закованные в черные доспехи, за ними трусцой бежали меченосцы в тусклых кольчугах, поверх которых были накинуты черные кожаные туники.

На узкой улочке рыцари натолкнулись на баррикаду, наспех сооруженную защитниками города. Оборонявшиеся пикинеры выставили свое оружие, нацелив их на нападавших. Несколько лучников стреляли в мчавшихся на них рыцарей, один из черных коней заржал, споткнулся и рухнул на булыжную мостовую, рыцарь вылетел из седла и, ударившись о стену дома, растянулся на мокрой от крови мостовой.

Но ничто не могло остановить рыцарей. Черные кони перемахнули через низкую баррикаду, стальные нагрудники защитили их от пик защитников города. Рыцари ударами мечей перебили всех оборонявшихся и рванули дальше, к огромной башне, которая, цепляя зубцами тучи, возвышалась над горящим городом.

Один из рыцарей осадил коня и развернулся, ожидая подхода меченосцев.

– Быстрее! – кричал он, подгоняя ратников. – Быстрее, проклятие! Шевелитесь! Сотник! Сюда!

Невысокий человек подбежал к рыцарю. Его лицо было заляпано кровью. Чужой кровью.

– Мессир? – Сотник коротко поклонился и посмотрел на рыцаря.

– Тащите сюда таран. Собери с десяток людей, ломайте ворота. Они у донжона крепкие, с наскока взять не удастся. Передай второму отряду, чтобы вычистили дома. Вырезать всех! Не щадить никого!

– Слушаюсь, мессир.

Сотник развернулся и побежал к толпе меченосцев, громко выкрикивая команды.

У ворот донжона рыцари осадили коней и прыснули в разные стороны, обходя башню со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. Подбежавшие меченосцы тащили огромный ствол дерева, заранее срубленный в лесу у города. Сверху засвистели стрелы – защитники донжона заметили таран. Двое меченосцев рухнули на землю, корчась в судорогах. Нападавшие добежали до огромных окованных железом дверей и с разгона ударили тараном.

Двери не поддались. Второй удар. Безрезультатно. Сверху полилась смола. Пятеро обварились сразу, оглашая площадь страшными криками, остальные бросились врассыпную. Из узких бойниц донжона вновь, шипя, полетели стрелы. Сотник, ругаясь на чем свет стоит, собрал вторую группу и приказал поднять таран. Меченосцы хмуро двинулись вперед.

Лучники нападавших принялись осыпать стрелами донжон, стремясь поразить обороняющихся.

Рыцарь, что отдавал сотнику приказы, рявкнул:

– Колдуны!

Подошли двое, закутанные в плащи.

– Защитите людей с тараном! – приказал рыцарь.

Колдуны шагнули вперед. Отряд меченосцев, обходя трупы своих братьев по оружию, добрался до тарана, и гулкие удары вновь раздались на площади перед донжоном. Сверху опять полилась смола. Но на сей раз она, не достигнув нападающих, разошлась в стороны, словно столкнулась с невидимым куполом, защитившим отряд меченосцев. Колдуны знали свое дело. Удары не прекращались, ворота трещали, но не поддавались.

Внезапно из узких бойниц донжона вырвались яркие сиреневые молнии, угодившие в отряды нападающих, столпившихся на площади. Несколько рыцарей, задымившись, упали с коней, один из меченосцев громко закричал от боли, глядя на свою обуглившуюся руку – молния лишь слегка задела его...

– Колдуны! – вновь рявкнул рыцарь.

В этот миг ворота с треском расщепились – вход в донжон был открыт. Внутрь ринулись меченосцы и спешившиеся рыцари. Колдуны, защитившие нападавших, опустили руки. Их помощь больше не требовалась.

Черный рыцарь подъехал к ним, спешился и поднял забрало.

– Вы славно поработали, колдуны, – сказал он. – Что вам пообещал мой повелитель?

– Власть, – коротко ответил один из колдунов. – Город будет нашим. Так же как и знания, заключенные в этом донжоне.

– Понятно, – рыцарь кивнул. – Но прежде он просил передать вам кое-что еще, когда город падет.

С этими словами рыцарь стремительно вонзил острие меча в грудь одного колдуна, резко повернулся и мощным ударом снес голову второму. Потом плюнул на мертвые тела и презрительно бросил:

– Колдуны...

* * *

– Говори.

– Ваш приказ выполнен, милорд. Город пал.

– Колдуны?

– Убиты. Не ушел никто. Город разрушен, все магические артефакты будут доставлены в столицу через несколько дней. Насколько я знаю, колонна уже в пути.

– Прекрасно. Какие новости с востока?

– Пока никаких. Все в стадии подготовки.

– Говори яснее, колдун.

– Войска собираются. С севера идут караваны с оружием. Подтягиваются наемники. С юга отозваны два гарнизона Ордена. Если ничто не помешает нашим планам, к концу этого месяца будет война.

– Как насчет рыцарей?

– У меня все готово, ваше величество. Утром я приступлю к наведению...

Вздох.

– Юг?

Тишина.

– Пока никаких известий, милорд.

– Так сделай так, чтобы известия появились! Ступай прочь!

– Слушаюсь, милорд.

* * *

Штандарты черными силуэтами вяло трепетали под порывами утреннего ветра. Заря занималась на востоке, окрашивая пока еще темное небо багрянцем, звезды начинали гаснуть, растворяясь в наступающем утре. Запахи леса смешивались с запахами просыпающейся крепости. Звякало оружие, ржали лошади. Кто-то выкрикивал команды, при этом страшно ругаясь. Гарнизон крепости готовился к маршу.

Высокий человек стоял на стене донжона, заложив руки за спину, глядя на штандарты. На нем были кожаные штаны, сапоги из мягкой кожи, тусклая кольчуга обхватывала его торс, а на груди рядами сплелись металлические пластины нагрудника. Широкий ремень с золотой пряжкой слева оттягивали ножны с мечом, справа висел длинный кинжал. На плечи человека был накинут длинный черный плащ из дорогой, южногорской шерсти. Человек молча смотрел на штандарты, его глаза не двигались, уставясь в одну точку.

Сзади послышались шаги. Человек не обернулся.

– Мессир Санард!

Человек медленно, нехотя повернулся. Его взгляд замер на лице слуги, который смущенно поклонился и сказал:

– Простите за беспокойство, мессир Санард. Только что прибыл человек из Рапорла. Он утверждает, что вы ожидаете его. Его имя барон Розил.

– Проводи его в залу. – Санард отвернулся и снова взглянул на штандарты, слушая, как за спиной затихают быстрые шаги слуги.

Потом он провел рукой по лбу и покачал головой.

Барон Розил оказался тучным, лысым и был закутан в длинный плащ. От него несло пылью и конским потом. Войдя в оружейную залу, барон тут же направился к Санарду, который небрежно развалился в широком кресле.

– Мессир Санард!

– Барон Розил! Рад, что вы смогли так быстро добраться до Матафа. Легок ли был путь?

– Благодарю, добрался без напастей. – Барон усмехнулся, обнажив желтые зубы. – Выехал еще вчера, как только получил от Сагина ваше письмецо. Удивлен был без меры. Потому и торопился. Итак, что вы имеете мне предложить?

Санард поморщился:

– О делах немного позже, барон. Прошу вас, присаживайтесь. Варп, принеси лучшего вина и какую-нибудь снедь. Барон, я уверен, проголодался, а дорожная пыль засорила его горло.

Барон упал в предложенное Санардом кресло и, расстегнув аграф, откинул плащ. Под плащом обнаружилось внушительное брюхо, стянутое дорогим кафтаном. На груди висел медальон с гербом. Когда слуга принес вино и наполнил кубки, Санард сказал:

– Выпьем за наше благосостояние и за победу во всех делах.

Розил молча поднял кубок, отпил треть и, громко чмокнув, вытер тонкие губы тыльной стороной ладони. Санард лишь пригубил вино и затем потер руки.

– Итак, барон, позвольте изложить суть нашего предложения. Король слышал о вашем расположении к нашей стране и в связи с грядущими событиями хотел бы заручиться вашей помощью. Как вы знаете, наше королевство процветает и готово к расширению, а потому королю нужны влиятельные союзники. И вы – один из них.

Барон, открыв рот, слушал Санарда, потом кашлянул и сказал:

– Мессир Санард, простите великодушно, но не понял я ничего из того, что вы сказали. Не люблю я намеки и недомолвки. Скажите как есть. Вы же военный человек.

Санард поджал губы и криво усмехнулся:

– Да. Я человек военный. И мое образование часто вредит моим речам, как и мое частое пребывание при дворе. Простите, барон, я буду изъясняться более внятно. – Санард наклонился, исподлобья взглянув на Розила. – Мы предлагаем вам предать вашего короля и выступить на нашей стороне в грядущем конфликте. Взамен вы получите земли, золото и целую провинцию в свое полное распоряжение.

Розил облизнулся.

* * *

Последние лучи солнца раскрасили небосвод бледными пастельными красками, тонкие перистые облака, причудливо изогнувшись, клонились к горизонту. Солнечный диск наполовину скрылся за далеким лесом, ярко-красным полукругом пытаясь осветить темнеющую землю. Ночная мгла ползла по долине, медленно и деловито пожирая дневные краски, неторопливо заглатывая любой предмет, на который уже не могли упасть лучи солнца.

Верлойн сидел на краю скалы, глядя на темнеющую долину и заходящее солнце. Сидел и вспоминал Беллар, свою возлюбленную, с которой он нередко сиживал на этом утесе в славные времена, когда жизнь казалась простой и ясной, словно поляна в редколесье, залитая солнечными лучами. Но вокруг поляны день за днем вырастали могучие темные деревья, заслоняющие солнце, и вскоре все стало запутанным и сложным.

После их последнего свидания прошло два дня и пять лет. Они поклялись, что будут любить друг друга вечно, поклялись здесь, на этом самом утесе. А потом Верлойн уехал в дальние земли, потому что исполнял волю короля. А Беллар осталась. Все эти годы Верлойн жил лишь мыслями о ней, об их встрече, проигрывал в голове тысячи вариантов, что он скажет, как будет улыбаться, как возьмет ее за руку...

И вот настал тот день, которого Верлойн так долго ждал, – он вернулся. Но Беллар не было. В деревне жители рассказали, что два года назад умерли ее родители. Сначала отец ушел в Долину Небытия, а вскоре и мать, не перенеся потери, отправилась за ним. Беллар осталась совсем одна. Ей помогали всей деревней, совет старейшин то и дело выделял ей помощников – то крышу дома починить, то хлев подправить, да тоска ее была велика, и ничто не могло уменьшить печаль Беллар.

А потом однажды она пошла в лес по ягоды и исчезла. На вопросы Верлойна и старейшины, и соседи только руками разводили. Пропал человек, сгинул в лесу, кто ж его знает, что с ним в чаще приключиться могло. Волки, разбойники, а то и твари какие гиблые напали. А может, и просто ушла она искать счастья в чужих землях. И это не исключали сородичи Беллар, уж больно тосковала она.

Верлойн слушал их и молчал. Глядел на полуразвалившийся дом на окраине деревни, на заросшую бурьяном тропинку к крыльцу, и сердце его сжималось от горя. Не было его рядом, когда он был ей нужен. Не было. Он думал, что его вина в том, и только его. Эх, повернуть бы время вспять. Глупец. Вернуть бы тот день, когда они с ней расстались... Уж тогда бы он все сделал по-другому. Остался бы, воспротивившись воле короля. Или взял бы Беллар с собой.

Выслушав жителей, Верлойн поблагодарил их, запасся провизией, напоил и почистил коня да поехал на утес – поразмыслить и решить, что делать дальше. И когда он ехал по узкой горной тропке, догнал его молодой паренек из деревни – малыш совсем, лет семи от роду, наверное. Чумазый весь, штаны и рубашонка грязные, штопаные-перештопаные. Сразу видно – сорванец. Мальчуган смущенно обратился к Верлойну, сказав, что знает кое-что, чего никому до этого дня не говорил. Возможно, это поможет узнать, что произошло с Беллар. И рассказал он Верлойну странную историю, приключившуюся с ним в лесу как раз накануне пропажи Беллар.

Как всегда, он бегал по лесу, отыскивая вкусные лесные ягоды, долго бегал, почти весь день, а ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к западу, отправился домой. Шел неспешно, все тропки в этом лесу были ему знакомы с раннего детства, заблудиться он не боялся даже в темноте. Так и шел он, напевая какую-то песенку, как вдруг услышал странный шорох в кустах.

Не успел паренек испугаться, как густые ветви раздвинулись, и увидел он перед собой огромного кабана-секача, страшного зверя, который, видно, был разбужен пением мальчика. Секач ринулся на паренька, а тот и поделать ничего не мог. Стоял только да глазел на приближающуюся смерть.

И тут, откуда ни возьмись, прилетела меткая стрела. Вонзилась она зверю в толстую шею, прямо за ухом; секача отбросило в сторону, дернулся он пару раз, да и затих. А мальчишка так и стоял как вкопанный, глазам своим не веря. Огляделся он и увидел всадника огромного на вороном коне.

Весь он был в черном – и доспех его был черный, и шлем, и маска, скрывавшая лицо, и упряжь конская – все из тусклого черного металла. И лук огромный, который всадник в руке держал, тоже черный был как смоль. А конь у незнакомца был красавец, загляденье просто – мощный, боевой, сразу видно. На таких дрова не возят, таких холят и лелеют, на таких только ратные подвиги совершать. Вот и стоял мальчуган, окаменев от изумления, глазел на всадника, а тот лук в колчан на седле приспособил, уздечку дернул да в глубь леса коня направил.

И вдруг увидел мальчик, как за всадником следуют еще пятеро таких же, а среди них на гигантском коне – великан настоящий, в плечах косая сажень, как и все остальные, в черном весь, страшный. Только не разглядел мальчуган толком, кто это был. Незнакомец весь укутан был в черный плащ, подбитый белым мехом, низкий капюшон скрывал лицо... Только заметил мальчик, что руки у великана не человечьи – темно-серые они были, с когтями здоровыми. Тут-то и сорвался мальчуган с места как ветер, поспешил к дому. И никому о происшедшем не рассказывал, боялся, что не отпустят его больше в лес гулять.

Рассказав Верлойну эту историю, мальчуган сказал, что, мол, кто знает – может, это те черные люди Беллар с собой увезли? Ведь на следующий же день она и пропала. Верлойн расспросил мальчугана об одежде незнакомцев, и он с трудом вспомнил, что бляхи на ножнах у всадников были странного вида. Серебряные, по форме на паука похожи. А больше ничего вспомнить он не смог, все твердил «черные, черные, все черные».

Спросил Верлойн и о том, куда незнакомцы направлялись. Паренек ответил, мол, на северо-восток ехали, в сторону реки Джанайм и Изумрудного леса. Верлойн поблагодарил паренька, тот побежал в деревню, а Верлойн продолжил свой путь к утесу.

Там он сел на их с Беллар камень, плоский валун на самом краю утеса, и глядел долго на долину и далекие горы, глядел да грустил о потерянной возлюбленной. И единственное, что пришло ему на ум, была мысль, что, возможно, мальчуган-то прав. Может, и впрямь незнакомцы эти черные имеют какое-то отношение к пропаже Беллар. Вряд ли, конечно, но все же хоть какая-то нить... Да и что эти всадники делали в такой глуши?

Деревушка Беллар не на всех картах королевства обозначена, от трактов далеко, захолустье страшное. Только сельским хозяйством и жили, торговать ездили редко, разве что на крупные ярмарки. Чужаки в эти края почти не заезжали.

А тут – всадники, да еще и воины. И с ними получеловек какой-то загадочный. Странно. На север поехали. К Джанайму. От Кифеса до Изумрудного леса миль тридцать. Меньше дня пути. И на пути город есть, Гмиэр, столица королевства Карат...

Тут Верлойн мысленно себя одернул: «Небо, да о чем же это я думаю? Ведь Беллар полгода назад пропала, весной...»

Он тряхнул головой, отгоняя мысли о погоне. Какая же погоня, если преследуемых и след простыл? Но все же тревожно было на сердце. Верил Верлойн, что Беллар жива и здорова, только в беду попала. Найти ее надо было. А коль указывала судьба ему на северо-восток, так туда и следует отправляться. На ночь глядя не стоило ехать по Кифесскому лесу, Верлойн стреножил коня, завернулся в плащ и устроился на траве, прямо там, на утесе, укрывшись от ветра за большими камнями на вершине...

* * *

Листья поражали воображение разнообразием красок. Желтые, красные, зеленоватые, коричневые, вроде бы только синих не было. Лес шумел листвой, ветер срывал пестрые листья с веток, весело кружил их в воздухе и аккуратно укладывал на землю.

Осень была самым красивым временем года в Кифесе. Погода стояла чудесная – проливные дожди еще не начались, солнце радушно светило с чистого голубого неба, земля была сухой. Время праздников плодородия, время сбора урожая... Для жителей окрестных деревень это время года было одним из самых ожидаемых – крестьяне тщательно готовились к осени весь год, моля Небо, чтобы земля была плодородна и не подвела тех, кто старательно о ней заботится.

Верлойн ехал по тропе, глубоко вдыхая осенние ароматы, радуясь, что вернулся в родные края. За три года службы он соскучился по этой простой красоте леса, по родным березкам, ясеням да дубам. Все здесь было родное – и деревья, и земля, устланная опадающими листьями, и воздух, звенящий прохладой раннего утра. Свежо было в лесу, хотелось петь песни, восхваляя красоту, которая его окружала.

Но Верлойн не был менестрелем, не мог сложить песню, не мог даже найти слов, чтобы выразить свои чувства. Потому ехал молча, лишь поглядывая по сторонам, дыша полной грудью, тихо радуясь своему возвращению в родные места.

Ехал он все утро, и вот лес поредел. Верлойн припустил коня, которого звали Гринальд, быстрее по расширившейся тропе, к просветам в пестрой зелени. Вскоре он выехал из леса, и в лицо пахнул свежий ветер свободных степей Каркинора – громадных пространств, поросших высокой сочной травой, раскинувшихся на сотни миль от Ридела до гор Атазол. Великая река Ридел была сейчас восточнее, гряда Атазол – западнее, позади, на юге, остался Кифес, впереди Верлойна ждала столица королевства Карат – славный город Гмиэр.

Почти весь день он ехал верхом, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Он не торопился. Спешка была ни к чему, да и толку от нее никакого. Зачем тратить силы, когда их нужно поберечь? Верлойну еще предстояла встреча с большим городом. Давненько он не был в Гмиэре, кто знает, что там изменилось со времени его последнего визита в столицу? Нужно быть ко всему готовым, сил набраться и голову туманом усталости не забить. Потому и останавливался он, чтобы и самому передохнуть, да и Гринальду дать минуту-другую отдыха. Иногда он вылезал из седла, чтобы ноги размять, и шел, держа своего коня за уздечку. Так и добрался до стен Гмиэра, когда солнце уже миновало зенит и неспешно клонилось к горизонту.

Столица была велика, особенно если знать, что Карат – королевство маленькое, небогатое, простое. Люд в королевстве – все больше крестьяне, лишь два крупных города, кроме столицы: портовый город Хлаздог на юге, у моря Красных рифов, да Лопарн, стоящий меж двух рек – Джанайм и Сумнар-Дор. Столица же была велика, много народу там жило, много жителей королевства шли туда искать счастья.

Пять лет назад город уже был большим, с мощной крепостной стеной, рвом искусственным, заградительным валом, крепостью настоящей. Внутри же застроен он был домами, узкие улицы иссекли его, стекаясь к крепостной площади, а там, в самом центре города, стоял, возвышаясь над домами, замок короля – огромная крепость, защищенная почище самого города. И стены у крепости были в два раза выше, и ров вокруг стен в два раза глубже. Раньше, лет сто назад, тут только крепость и стояла, а потом выросли вокруг нее поселения, расширилась столица, вот прежний король и обнес город мощной стеной.

Рядом со столицей проходили два торговых тракта, недостатка в купцах, а значит, и в торговле не было. Большую часть казны, насколько знал Верлойн, составляли пошлины и налоги, взимаемые казначейством с заезжих купцов. Плата для торговцев была мизерная, король здраво рассудил, что возьмет свое за счет бойкой торговли, и не ошибся – купцов в городе всегда было видимо-невидимо, и мизерная их плата за торговлю в стенах столицы складывалась для королевской казны в крупные сборы.

Таков был Гмиэр пять лет назад. За время отсутствия Верлойна он разросся. Дома уже за каменными стенами стали строить, за рвом. Окружили новостройки высокой деревянной оградой со сторожевыми башнями – не ахти какое укрепление, но на первое время и такое сойдет.

Верлойн окинул взглядом Гмиэр, направил коня к огромным дубовым воротам, зажатым меж двух высоких сторожевых башен с коническими куполами. На флагштоках реяли королевские штандарты, рвались с перекладин под порывами степного ветра. Стражники в остроконечных шлемах несли караул на башнях, стояли с длинными алебардами у открытых ворот, смотрели внимательно на проезжающих. Лиходеев опасались. И то верно. Все столицы лиходеями богаты. Зачем лишние?

Верлойн проехал мимо стражи, воины Карата лишь окинули его усталыми взглядами, ничего не сказали. Не вызвал он у них подозрения, да и не должен был. Многие говорили, что лицо у Верлойна открытое, не разбойничье. Он всегда смеялся, когда ему такое говорили. По внешности разве судят? Да стражи, видно, по внешности судили, по непокрытому лицу, раз не приметили ни меча Верлойна, ни его доспехов, скрытых длинным плащом.

Верлойн уплатил мелкую монету сборщику въездной пошлины и направил Гринальда прямо в город, мимо деревянных домиков, через ров, по подъемному мосту, беспрепятственно проехав через главные ворота, хоть и тут стояла стража. Жители столицы косились на красавца коня – нечасто сюда приезжают на восточных скакунах из свободных табунов Криданта. Коситься-то косились, да взгляды не задерживали, шли своей дорогой. Не принято в крупных городах на чужое глазеть – взгляд неправильно истолковать могут, а там и до брани недалеко.

Верлойн направил коня прямо к трактиру, который был рядом с базарной площадью. Знавал он этот трактир еще в давние времена, частенько туда наведывался, когда в городе жил. Новости послушать, с людьми о том о сем потолковать да эля пенистого испить. Сейчас он молил Небо, чтоб трактир на месте стоял.

И точно – стоит трактир, там же, прямо возле площади. Тоже вроде бы вырос чуток – стойло для лошадей появилось, парнишка гостевых коней чистит, овсом кормит. Не иначе как хорошо шли дела у трактирщика Хаймы.

Паренек лет десяти, завидев Верлойна, уже бежит навстречу, коня за узду берет, помогает спуститься. Взгляд у него зоркий – приметил кольчугу и меч, когда Верлойн с коня слезал да плащ распахнулся. Ишь как глаза вытаращил, смотрит испуганно, будто Верлойн его обижать собирается. Дал он парнишке серебряный, велел коня почистить и хорошо овсом накормить. А сам направился в трактир.

Переступив порог, Верлойн с удивлением обнаружил, что трактир Хаймы изменился мало. Вроде хозяин и конюшню отстроил, и пацанов в прислугу набрал, да, видать, самим трактиром заняться ему было лень. Повсюду была грязь и пыль, деревянные столы, казалось, не протирали со дня изготовления, что же до самой комнаты, то можно сказать лишь, что была она большой, тускло освещенной и, судя по аромату, висевшему в воздухе, никогда не проветривалась. Все, как три года назад, – ничего не изменилось, даже столы стояли в том же порядке, что и прежде.

Посетителей было мало – лишь пятеро запыленных путников, которые сидели в углу, так далеко от света, что разглядеть их было очень сложно, пара местных да путник в просторном темном плаще за столиком недалеко от входа.

У деревянной стойки, темной от времени и пролитых на нее за это время напитков, стоял тучный скучающий хозяин, подперший голову огромным кулаком. Голова его тоже была огромна, что твоя тыква, да и тело хрупкостью не отличалось. Хозяин был тучен, небрит и лыс. Маленькими водянисто-голубыми глазками он разглядывал Верлойна, не делая даже попытки кинуться навстречу и предложить лучший столик. Это говорило о том, что хозяин еще и невежлив. И это был не Хайма, хоть и похож чуток.

Верлойн улыбнулся, подошел к стойке и кинул на старое дерево золотой.

– Лучшего эля и лучшей жратвы, и чем быстрее, тем лучше!

Реакция хозяина была в точности такой же, как и у всех трактирщиков во всех королевствах континента: он сделал неуловимое движение рукой, и золотой исчез со стойки. Хозяин бросился на кухню, крича:

– Альв! Крида! Эля без воды и оленину! Живо!

Верлойн тем временем легким поклоном приветствовал путников и местных и сел у окна. Трактирщик снова возник перед ним и подобострастно спросил:

– Пожелает ли господин еще что-нибудь? У нас отменные фазаны, приготовленные по рецепту моей прабабки. Перед оленинкой бы...

– Эля хочу, – ответил Верлойн. – Горло с дороги пересохло – уж больно жаркая у вас тут осень.

– Сию минуту. – Трактирщик исчез так же быстро, как и появился.

Верлойн тем временем скучающим взором обвел помещение, догадываясь, что мало он здесь новостей сегодня узнает. Пятеро, сидевшие в дальнем углу трактира, хмурились и тихо о чем-то разговаривали, местные не обращали на него никакого внимания, вели неспешные беседы о предстоящей ярмарке.

Что же до одинокого путника в просторном плаще, то он сидел тихо, глядя на большую кружку перед собой, и даже не поднимал глаз, чтобы посмотреть, что происходит в трактире. Верлойн внимательнее к нему присмотрелся, благо он сидел недалеко и на свету. Видно его было хорошо – лицо широкое, брови густые, волосы черны как смоль. Трехдневная щетина, орлиный нос, шрам почти неприметный рассекал левую бровь. Лицом путник чем-то на волка походил – было в нем что-то хищное.

Кожа смуглая, но ни на южанина, ни на горца не похож. Загар, наверное. Значит, недавно с юга приехал. Возможно, на север едет. И в пути долго – плащ запылен, плечи ссутулены, видать, долог был его путь. Плечи широкие, руки, лежащие на столе, крепкие, мускулистые...

На торговца совсем не похож. Видно, ратным делом промышляет. Есть люди, мощь которых и за тридцать шагов чувствуешь. Этот был из такой породы, не хотел бы Верлойн без нужды с ним в бою схлестнуться. По всему было видно, что воин умелый, чувствовалось это, осязаемая сила какая-то. Верлойн попытался разглядеть припрятанное под плащом оружие, да не тут-то было – просторный плащ все скрывал.

Трактирщик вновь появился, на этот раз с кувшином эля и глиняной кружкой.

Верлойн потер руки, налил себе темного пенящегося эля, попробовал, крякнул и сказал:

– Отменный эль, хозяин.

– Благодарствуйте, – поклонился трактирщик. – Издалека к нам?

– Издалека, – ответил Верлойн и залпом осушил кружку.

Эль взбодрил кровь. Крепкий, хороший эль. Не разучились в Гмиэре хороший эль варить.

– Проездом у нас, милсдарь путник?

– Да. – Верлойн обратил внимание, что и пятеро в дальнем конце комнаты, и путник в просторном плаще прислушиваются к их с трактирщиком разговору. Только местные не обращали на них никакого внимания.

– В Карат аль в Кулар направляетесь?

– В Трантид. – Верлойн поставил пустую кружку на стол и спокойно посмотрел на трактирщика.

Трантид был пограничным городом на границе с королевством Восточных гор. Тысячи миль отсюда. Трактирщик все понял и ретировался.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Верлойн поднял глаза и увидел, что пятеро путников молча его рассматривают. Выражение их лиц не говорило ни о чем. Верлойн решил сделать вид, что не замечает такого усиленного внимания к своей персоне, налил эля в кружку и отпил. Хороший эль.

Тут в таверну ввалился огромный мужик в кожаном, черном от копоти фартуке. Точнее, мужик весь был черным от копоти и в таком виде смахивал на южанина-палтидца. Не было никаких сомнений, что мужик был кузнецом.

– Секач! – заорал кузнец. – Тащи сюда эль!

Трактирщик с кислой миной кивнул. Кузнец огромными шагами пересек комнату и рухнул на скамейку за столом, стоявшим рядом с тем, за которым сидели пятеро путников. Окинув взором комнату, кузнец быстро осмотрел всех посетителей, задержал взгляд на Верлойне и на путнике в просторном плаще, потом глянул на соседей.

– Откуда путь держите, добрые люди? – загрохотал он, обращаясь к пятерым.

– Из Парадира, – ответил один из путников.

– Ха! Говорят, в Парадире дела идут не больно хорошо. Правду говорят, а?

– Может, и правду, – ответил другой путник, с короткой седой бородой.

– А ты сам-то местный? – спросил внезапно третий путник, левая щека которого была страшно обезображена ожогом.

– Да вроде как местный. Уже годков пять тут торчу. Захолустье захолустьем, а дело ладится. – Голос кузнеца рокотал в помещении, что прибой в шторм. – У них тут кузнец токмо один был, представляете? Как жили с одним кузнецом – ума не приложу! Народу море, а кузнец один. Обдирал всех как липку. Столица, понимаешь, а один кузнец. Чудно. Ну, я как появился, так дело-то и заспорилось. Людишки здесь презабавные – все о полях да об урожае думают. А так – ничего, приветливые, честные. – Заметив появившегося в комнате трактирщика, кузнец продолжил громче: – Один только Секач – белая ворона. Скряга, каких поискать, да еще и мошенник к тому же. Каждый раз, как сюда прихожу, все пытается эль с водой подсунуть.

Трактирщик грохнул на стол кузнеца кувшин и рыкнул:

– Слышь-ка, сорока, клюв закрой! А то вообще выпивки не получишь.

– Ха! Слыхали? – засмеялся кузнец. – А кто ж тебе, милый, столовые приборчики-то сварганит? Чаны? Посуду? Кто коня подкует?

– Да хоть бы и Кронель.

– Ха-ха-ха! Да к Кронелю пойдешь – без штанов останешься! Денег-то он за работу берет скока? То-то же!

Трактирщик плюнул и ушел.

– Только так с ним можно, – сказал кузнец. – Шанжа... то есть... шантажируя.

– Ты родом-то откуда? – вновь спросил обожженный.

– Из королевства Драконьих гор я. Лидардид по-стародавнему. А теперь его королевством Тьмы величают. Как Нуброгер там воцарился, так и величают.

Верлойн внимательно стал слушать рев кузнеца. Авось чего полезного скажет.

– Что, король-то новый хорош? – спросил седобородый.

– Хорош, хорош, – буркнул кузнец. – Только суровый уж очень. Чуть что – на кол сажает или вешает. Зато политику правильную ведет – всех застращал так, что теперь уж в королевство Тьмы никто не сунется.

– Если Нуброгер так хорош, что ж ты из королевства-то сбежал? – внезапно спросил путник в просторном плаще.

Он уже не смотрел на кружку, взгляд его пронзительных карих глаз буравил кузнеца. Сказал он это тихо, но кузнец его услышал.

– Чего? – поглядел он на путника. – Кто сказал, что я сбежал? Не сбегал я. Просто... уехал. Говорю ж, король суров нравом. Зато рубака какой! Как королика-то бывшего порешил, так сразу в стране порядок навел. Голов посрубал!.. Курганы целые... Но зато его уважают. Боятся. Не то что здешнего каратского размазню.

– Эх, стражи на тебя нету, язык без костей, – буркнул трактирщик из-за стойки.

– А че стража-то твоя сделает? Ха. Они только песни боевые горланить умеют, а как мечи в руках держать – позабыли. А у Нуброгера уже вон Орден целый есть. Рыцари Черные. Эхма! Настоящие вояки. Один нуброгеровский рыцарь целого полка здешних солдат стоит!

– Это точно, – криво усмехнулся путник. – По части резни Черные Рыцари любому воину фору дадут.

– Ты о чем это, чужестранец?

– Не слышали, что ли? Нуброгеровские войска вырезали весь Гостхомор. Город гирагитов, на юге королевства Тьмы.

Пятеро в запыленных плащах, кузнец и трактирщик уставились на путника. Верлойн потер подбородок. Вот и новости.

– Так, – сказал наконец кузнец. – Правда, что ль?.. Вот ведь... Хотя правильно их повырезали... Колдуны проклятые. Туда им и дорога.

– Эти колдуны, – хмуро сказал путник, – никого не трогали, жили себе спокойно в городе, колдовали помаленьку, во власть не лезли. То, что сделали рыцари Нуброгера, – дело злое и недостойное.

– Ну. Говорю же, Нуброгер – рубака еще тот. – Кузнец хмыкнул. – Не угодили они, видать, ему чем-то. Норов у него крутой – вот и порешил их всех. Тебя как звать-то, человече?

– Люди Алдрудом величают, – нехотя сказал путник.

– Откель сам-то?

– Странник он, – ответил за Алдруда трактирщик.

Ого. Верлойн понял, что не ошибся, догадавшись, что путник – воин. Странник.

Об отряде Странников ходили легенды. Отряд кочевников, люди, которые презирали неволю, они никогда не задерживались на службе у кого-то надолго. Источником их пропитания была война, они не мыслили себя без нее, это был их образ жизни и единственное известное им ремесло.

Иногда они нанимались в армии правителей, там, где их помощь могли по достоинству оценить звонкой монетой и харчами, но если кто-нибудь осмеливался назвать их наемниками, то тут же лишался какой-нибудь важной части тела. Это слово было для Странников страшным оскорблением, они приходили в ярость, если к ним обращались подобным образом. Они были горды и свободолюбивы, их уважали и боялись, и правители королевств знали, что со Странниками лучше не шутить – те не признавали авторитетов и могли ослушаться даже короля, нанявшего их во время войны.

Но также правители знали, что один Странник стоит дюжины обученных рыцарей, ибо воинским искусством Странники владели в совершенстве. У них был свой кодекс чести, они шли на службу только к тому правителю, чья война, по их мнению, была благородна, они никогда не воевали на стороне захватчиков, презрительно отвергая даже самые безумные деньги, если дело, за которое они собирались сражаться, было, по их мнению, недобрым.

Как уж они определяли, за правое они дело сражаются или нет, – то было известно одним лишь Странникам. Их вынужденные поступления на службу к тому или иному властелину служили лишь для добывания денег. Странники не любили, когда им отдавали приказы посторонние, всегда держались особняком.

Чтобы попасть в отряд Странников, пришлому человеку следовало доказать свою храбрость и силу, новички обычно сами рвались в бой, в первых рядах сражаясь с противником; многие погибали в первой же битве, самые сильные выживали и становились братьями по оружию.

Люди за глаза называли Странников «волчьей стаей». Те знали о прозвище и не торопились опровергать деревенские слухи о суровых порядках, царивших в отряде, которые отбивали охоту у сопливых сосунков к ним соваться. Правда же заключалась в том, что внутри отряда царила согласованность и дисциплина, основанная на взаимном уважении. Каждый год выбирался временный предводитель, человек, покрывший себя славой в ратных делах, которому Странники доверяли безоглядно.

Поговаривали, что нынешний предводитель отряда избирается уже пятый год. Кажется, его звали Асландом. Он был мудрым, сильным, отважным, великолепным воином, он обучался воинскому искусству с детства, сам участвовал в десятках битв, сотни раз был ранен, прекрасно знал военную историю континента, и равных ему не было. Странники любили его как отца, слушались его беспрекословно и знали, что Асланд, не раздумывая, готов за отряд и жизнь отдать.

Все это Верлойн слышал от одного человека в Эвулде, тот вместе со Странниками воевал, подружился с несколькими, хоть и не привечали те чужаков. Придумывал, наверное, а может, и правду говорил – кто ж его разберет?

Теперь уже все в трактире внимательно смотрели на Странника, даже местные, которые внезапно позабыли о своем разговоре. Алдруд кашлянул и сказал:

– Верно. Странник я. Странствую.

– Понятно, – кузнец кивнул и осушил кружку эля.

Вскоре появился слуга с дымящимся ароматным куском оленины. Верлойн кивнул, потирая руки. Проголодался он что-то. Уже начав есть, Верлойн увидел, что пятеро запыленных путников молча встали, кивнули кузнецу и хозяину и вышли из таверны. Алдруд проводил их взглядом, нахмурился и вновь уставился на свою кружку.

Верлойн же подозвал трактирщика и справился, куда подевался Хайма. Выяснилось, что тот умер в прошлом году от болезни и трактир перешел к нынешнему хозяину – брату покойного. Звали трактирщика Гайр, по прозвищу Секач. Верлойн выслушал трактирщика, кивнул и продолжил трапезу.

Вскоре и Странник поднялся, неспешно пошел к выходу, мерно звеня шпорами на черных сапогах. Верлойн так и не заметил у него оружия, хотя был уверен, что оно есть. Кузнец подсел к местным и о чем-то с ними вел беседу. Верлойн понял, что вряд ли здесь узнает еще что-то интересное, поэтому доел оленину, допил эль и покинул трактир.

* * *

Выйдя из трактира, Верлойн забрал коня и поехал прочь. В Гмиэре ему делать больше нечего. Сначала он хотел зайти во дворец, повидать королевского сенешаля Инра, с которым давным-давно, еще в детстве сдружился крепко, но потом передумал. Не хотелось ему встречаться с двором короля. Потому как, если и примут его радушно, могут упросить остаться, рассказать о чужих землях, в которых побывал, а у Верлойна, хоть и повидал он много за эти пять лет, душа не лежала к долгим рассказам о своих приключениях.

Да к тому же наверняка начнут плести интриги, узнав о возвращении владельца Фолкского замка. Весточки долетали до Верлойна в дальних землях, что, мол, уже собирались замок его к рукам прибрать недобрые люди, да помешали злодеям его верные слуги во главе с управляющим, Скардидом, которому оставил Верлойн замок на попечение пять лет назад. «Перед королем предстану, когда разберусь во всем», – рассудил Верлойн, направляя коня в противоположную от дворца сторону.

Пять лет назад он покинул свое родовое гнездо, отправившись странствовать. Занесла его судьба в деревню, где жила Беллар. Влюбился Верлойн без памяти, провел он с Беллар два прекрасных месяца, а вот рот на замке держал, так и не рассказал ей, что баронский титул у него, крепость и земли возле реки Джанайм. Отчего не открылся он Беллар, не знал. И почему не увез ее в свой замок, перед тем как отправиться на юг пять лет назад, тоже до сих пор понять не мог. Ведь, оставь он ее у себя в замке, под присмотром верных слуг, глядишь, и не пропала бы она... Проклятье. Верлойн корил себя, мучился, но время вспять не повернуть, поэтому надо было думать, что ему дальше делать.

В столице наверняка не сыскать следов его возлюбленной, ибо Верлойн полагал, что если бы Беллар похитили черные люди, то не стали бы они заезжать в крупный город.

Однако решил он, прежде чем покинуть Гмиэр, заехать к старому книжнику Стриру, у которого жил в свое время. Старик был добр к нему, и повидать его нужно было обязательно. К тому же книжник умен и знает многих мудрецов страны, может, сумеет помочь Верлойну в поисках? Потому, не доезжая до главных ворот, Верлойн свернул на узкую улицу, проехал вдоль крепостной стены и остановил коня у большого двухэтажного дома.

На крыльце сидел лопоухий Вульдан, слуга Стрира. Ничуть не изменился: такой же рыжий, веснушчатый и сонный. Сидит, греется на солнышке, веки опустил, дремлет. Тень Верлойна легла на слугу, тот приподнял голову, приоткрыл один глаз, глянул на всадника снизу вверх. Медленно поднял руку, пытаясь разглядеть того, кто заслонил ему солнышко. Потом раскрыл широко глаза и, поднимаясь, удивленно сказал:

– Охма, приветствую вас, мессир Верлойн! Давненько вы не заезжали.

Верлойн хмыкнул, спешился и бросил поводья Вульдану.

– Присмотри за конем, лентяй. Хозяин твой дома?

– Да где ж ему еще быть-то? – Вульдан взял поводья и почесал в затылке. – Все в книжках своих копается. Запылился весь, иссох, что твоя мумия. На солнышко не выходит.

Верлойн вновь хмыкнул и поднялся по ступеням к высоким дубовым дверям. Они были не заперты, потому он, легонько толкнув одну из створок, беспрепятственно вошел в помещение.

В большой комнате на первом этаже пахло пылью, причем не обычной, а книжной. У нее особый аромат. Кроме того, чувствовался слабый запах воска и лака. В комнате царил полумрак, даже толстые свечи и маленькие оконца не рассеивали темноту пыльного помещения.

В шкафах, расположенных вдоль стен, ровными рядами стояли старые книги в кожаных переплетах, три стола были завалены древними фолиантами, некоторые книги лежали неровными стопками на полу. И тут мало что изменилось со времени последнего визита Верлойна.

Стрир сидел за столом, возле оконца, что-то торопливо писал гусиным пером на пергаменте, бормотал под нос, иногда отрываясь от своего занятия, чтобы взглянуть в фолиант, лежавший рядом.

Верлойна он не заметил. И, скорее всего, если бы сюда ворвался полк солдат, он бы этого тоже не заметил. Поэтому Верлойн спокойно осмотрелся, вспоминая славные деньки, когда он жил тут целый год, общаясь с книжником, узнавая историю мира, изучая древние записи о великих сражениях, легенды об отважных героях, заучивая наизусть правила военного дела.

Многому он тут научился, в этом пыльном доме доброго старика Стрира. И знания эти не раз спасали ему жизнь во время службы на юге. Верлойн был рад, что старик жив и здоров, рад был и тому, что довелось вновь побывать у него в гостях.

Однако пора и намекнуть хозяину, что у него гость. Верлойн негромко кашлянул. Стрир что-то пробормотал под нос и продолжал писать. Верлойн кашлянул громче.

Стрир, не поднимая головы, сердито сказал:

– Ступай прочь, бездельник. Ишь, раскашлялся. Сходи лучше на площадь, вина купи.

– Неужто выпил все, достопочтенный старец? – насмешливо сказал Верлойн, и Стрир поднял голову, удивленно и близоруко щурясь на юношу. Потом всплеснул руками и радостно захихикал, поднимаясь с табурета.

– Небо, Верлойн! Возвратился! Живой и невредимый! Ну и ну!

Верлойн пошел старику навстречу, они обнялись, Верлойн весело ответил:

– Возвратился, да. Да только ненадолго.

Стрир глядел на него снизу вверх, щурил глаза, улыбался. Изменился он. Постарел. Морщины избороздили все лицо, борода стала длиннее, седой весь, спина согнулась... Ах, время, время, что же ты делаешь со смертными? Старик заставил Верлойна снять плащ, бросил тот на перила лестницы, ведущей на второй этаж, смерил юношу взглядом, одобрительно качая головой.

– Возмужал ты, Верлойн. Видно, странствия превратили тебя в достойного мужа. Плечи-то как расправились, а? А одет как? Прямо как настоящий рыцарь. Меч, гляди-ка, дорогой. Да и кинжал не из дешевых. Кольчуга ладная. Где ж ты странствовал все это время? Сколько прошло-то? Пять лет, не иначе?

– Долгая, долгая история, наставник. – Верлойн снял широкий ремень с ножнами и повесил его у лестницы, рядом с плащом.

Старик подвел Верлойна к креслу, смахнул с него рулоны каких-то записей, усадил, а сам пошел налить вина в кубок. Верлойн тем временем размышлял, что рассказывать, а что нет старому другу. О странствиях рассказать можно, конечно, да сперва самому новости послушать не мешало бы.

Потому, когда Стрир принес Верлойну вина, тот из вежливости глотнул красного хмельного напитка и лишь после того, как Стрир уселся на табурет напротив, сказал:

– О том, что со мной приключилось за эти пять лет, рассказывать можно долго, любезный Стрир. Как ты знаешь, по воле короля отправился я служить при графе Стафинском, плавал за моря, много чудес видел, много земель исходил, в общем приключений на мою долю выпало не счесть. В сражениях участвовал, ранен был не раз. Но расскажу я тебе о самом главном, тогда поймешь ты, что меня сюда привело, и, может, сможешь дать мне добрый совет.

И Верлойн рассказал ему о самом важном. Слушая его рассказ о Беллар, старик хмурился, покачивал головой. Видно, сумбурно излагал Верлойн свои мысли, потому что не успел он закончить, как Стрир начал задавать вопросы:

– Так ты говоришь, будто девушка пропала из дому, сгинула в лесу?

– Так говорят жители деревни, – кивнул Верлойн. – Видел я ее развалившийся дом. Давно там никто не жил.

– А не кажется тебе, будто недоговаривали они чего-то?

Верлойн нахмурился, припоминая.

– Да нет, – качнул он головой. – Искренни они были, в их словах я не заметил лжи.

– Хм. – Стрир задумчиво гладил бороду, глядя на книжные полки. Потом быстро взглянул на Верлойна и сказал: – Если мальчик тебе правду рассказал – а чего ему врать-то? – и если действительно связать появление этих черных людей с пропажей твоей возлюбленной, то дело-то немудреное.

Верлойн подался вперед, внимательно слушая старца. А тот продолжал:

– Мальчишка упоминал серебряные бляхи в виде паука. На всей нашей земле такие бляхи носят только воины Баксарда – рыцари Нуброгера. Понимаешь?

Верлойн откинулся в кресле, погладил подбородок.

– Черные Рыцари? – нахмурился он. – Слыхал я о них. Не далее как сегодня, в трактире Хаймы. Видеться с ними мне, однако, не приходилось.

– Благодари Небо, – сказал Стрир. – Страшное воинство собрал Нуброгер. Его Орден нагоняет страх на всех людей нашей земли, соседи укрепляют свои королевства, ибо недалек тот час, когда Нуброгер решит расширить свои владения. Я, хоть и книжный червь, на улицу не выхожу почти, да слухами земля полнится, вот и Вульдан частенько новости рассказывает, услышанные от путников. Темные времена наступают, коли Черные Рыцари уже по Карату рыщут. Что они тут делали – непонятно. Но король наш, уверен, об их странствиях по нашим землям не ведает. Хм...

Старец вновь замолк, глядя на книги.

– Путник в трактире сказал, что Черные Рыцари разрушили Гостхомор, – сказал Верлойн.

Стрир удивленно вскинул седые брови.

– Гостхомор? Древний город гирагитов? А что же жители?

– Говорят, всех вырезали.

– Ох, смутные времена. – Стрир покачал головой, хмурясь. – Гирагиты были хранителями древних знаний, и понятно, чего ради Нуброгер разрушил город. Не иначе как пытается овладеть волшебными предметами и магической силой. Чародеев, значит, всех вырезал... Выходит, правду говорил Гискар о беде, идущей с севера.

– Гискар? – спросил Верлойн. – Кто это?

– Белый маг с юго-востока. Слыхал о Совете Белых Магов? Так он там один из наиглавнейших. Наведывался он ко мне недавно, месяца два назад. Говорил о тьме, надвигающейся с севера. Маги – они, знаешь ли, загадками говорить любят. Я с ними так долго общался, что уже и не обращаю внимания на их недомолвки, пропуская мимо ушей. Чего ради голову ломать, коли все равно смысла не понять? Вот Гискар мне все уши прожужжал про беду с севера, про тьму, которая грозит всем землям нашим... А я-то думал, что он опять голову мне морочит. Не морочил, видно. Правду говорил.

Стрир помолчал.

– Говорил он еще и о том, что придворный колдун у Нуброгера появился. Аслаком его кличут. Черный маг, сильный очень. Гискар говорил, будто Аслак собирается всю нечисть наших земель поставить под знамена Нуброгера. Зубастов, робблинов, ксиард, леших, троллей... А коли удастся ему это, беда ждет всех. Уж не знаю, откуда Гискар знает планы Аслака, но верю белому магу. Мудр он, да и о наших краях печется. Тебе бы с ним встретиться, глядишь, он бы тебе совет дельный дал.

Верлойн молча слушал Стрира, хмурился. Потом покачал головой.

– Нет времени у меня на юго-восток ехать, встречаться с Гискаром. Да ты все сказал, что мне знать надо было. Если Черные Рыцари похитили Беллар, значит, и дорога моя – на север. В Баксард.

Стрир быстро покачал головой.

– Образумься, Верлойн. Посуди сам, кто ж его знает, что сталось с твоей возлюбленной? Может, и не в Баксарде она? Может, ушла куда глаза глядят, а может, сгинула навеки в лесах Кифеса. Ведь не ведаешь ты, впрямь ли она попала в лапы Черных Рыцарей. И не ведаешь, жива ли она. Слишком мало ты знаешь. И слишком опасный план зреет в твоей голове. Не обессудь, но глупость это несусветная – лезть в зубы дракону, когда не знаешь, что за сокровища он стережет. Может, нету у Нуброгера Беллар, а ты сломя голову бросишься ее вызволять. Сгинешь сам, возлюбленную не найдешь. Образумься. Тут мудрый совет нужен, от меня-то какой толк? С Гискаром тебе свидеться надо. Устрою я вам встречу, не надо тебе будет к нему в гости ехать. Попрошу его сюда прибыть.

Верлойн глотнул вина, глядя на старца. Мудрыми были его слова. Надо бы Верлойну с Гискаром повидаться. Но не здесь.

– Вот что, любезный мой Стрир. Исполнил я волю Ювандра II, короля нашего, теперь пора и о владениях своих позаботиться. Замок мой все эти годы пустовал без хозяина, нужно мне туда наведаться да посмотреть, что к чему. Слухи до меня доходили дурные... Так что отправлюсь в свой замок отдохнуть перед долгим походом. Хочу просить тебя сообщить Гискару, что жду его у себя.

Стрир кивнул.

– Сделаю. – Он поднялся вслед за юношей, обнял за плечи, заглянул в глаза. – Ювандр пока не знает о том, что ты вернулся. Смотри, коли прознает, что ты опять в путь собираешься, да еще и без его ведома, осерчает он, пошлет за тобой стражу. А о слухах – правдивы они, весь город о том толковал. Слышал я, к примеру, что к замку уже отправляли кого-то из двора, да твои слуги чуть ли не силой его за ворота выпроводили. Эх, смотри, Верлойн, владелец земель Фолкских, опасайся гнева короля.

– Ты прав. Буду осторожен, тем более что нет у меня сейчас времени вассальную службу у короля нести, – ответил Верлойн. – Есть у меня дела поважнее. К тому же не рыцарь я, не давал клятву.

– Рыцарь не тот, кто клятву дает, а тот, кто следует по жизни путем справедливости, – сказал Стрир. – А ты не лиходей. Чистое у тебя сердце. Да будет оно всегда таким. Что ж, ступай с миром, передам я Гискару, что ждешь ты его в своем родовом замке. А более – никому не скажу. Нет нужды, чтобы в королевском замке прознали о твоем возвращении. Поспеши. Чует мое сердце, что, если и свидимся мы с тобой еще, не скоро это будет.

Верлойн обнял старика, опоясался ремнем с ножнами, накинул плащ и пошел к дверям, оглянувшись на прощание. Стрир стоял посреди комнаты, грустно улыбаясь. Он поднял руку, благословляя Верлойна в дорогу, тот улыбнулся в ответ и вышел на улицу.

Вульдан стоял у крыльца, держа Гринальда за узду и болтая с каким-то простолюдином. Судя по всему, как Верлойн передал ему поводья, так он и стоял как вкопанный возле крыльца да беседовал со знакомым.

– Обормот, – пробормотал Верлойн, подходя к нему и отбирая поводья.

– Как так? – Вульдан удивленно обернулся. – Неужто уже уезжаете? Только что в дом зашли!

Собеседник Вульдана, увидев Верлойна, тут же ретировался, внезапно вспомнив о неотложных делах.

– Полчаса прошло, бездельник, – ответил Верлойн, забираясь в седло. – А ты коня не покормил, не почистил, напиться ему не дал, стоял, лясы точил. Розгами бы тебя угостить, чтоб проворнее был. – Верлойн устроился в седле, поглядел на улицу. Потом взглянул на слугу Стрира. – Ты вот что, – сказал он Вульдану. – За стариком смотри. Стар он стал совсем. Береги его, заботься.

Вульдан широко раскрыл глаза. Грустным был голос Верлойна.

– Хорошо, милсдарь Верлойн. Позабочусь. Я просто не проснулся еще. Сейчас проснусь и забегаю. – Он говорил искренне, видно, почувствовал укор в словах Верлойна.

– Забегаешь, как же... Вот прямо сейчас сбегай на площадь, купи ему лучшего вина. – Верлойн порылся в кошеле, достал золотой, кинул слуге. – Да и сам выпей за мое здоровье. Может, и не свидимся уже.

Вульдан поймал золотой, спрятал за пояс, поклонился. Верлойн развернул коня и поехал к главным воротам.

* * *

Долго ехал Верлойн к Фолкскому лесу, ночь настигла его прямо у редколесья, за которым начинались его земли. Заночевать он решил здесь, стреножил коня, завернулся в одеяло и проспал беспробудным сном до самого рассвета.

Ранним утром умылся у маленького ручья и отправился дальше. Лес Фолкский был густым, даром что рубили тут деревья и гмиэрские дровосеки, и жители деревень, принадлежавших Верлойну. Земля хорошая, плодородная, зелень так и лезет из благодатного чернозема навстречу солнцу.

В свое время отец Верлойна строго-настрого запретил полную вырубку, хоть и советовали ему устроить здесь пашню. Любил он этот лес, на охоту часто выезжал, заботился о нем как мог, следил за тем, чтобы дичь не разбежалась в соседние леса – Зурнобор да Изумрудный. Верлойн после смерти отца велел хранить его как зеницу ока, разрешив лишь собирать сухие ветви да рубить старые засохшие деревья на опушках. И знал Верлойн, что Скардид, управляющий Фолкским замком, строго будет следить за выполнением наказа своего сеньора.

Сейчас лес сбрасывал летнюю листву, готовился к зиме. Красив он был так, что дух захватывало. Ехал Верлойн не особо спеша, но и не особо медля. Пустил коня легкой рысью, благо тропа была хорошо утоптана. Вскоре выехал он на маленькую равнину, которую и равниной-то назвать было сложно, – скорее, огромная поляна.

Прямо посреди леса она раскинулась на милю, вспаханные поля колосились пшеницей, а среди полей стояла маленькая деревенька, название у которой было чудное – Круполь. Кто придумал такое название, Верлойн не знал, но деревеньке было много лет, хоть домов в ней стояло чуть больше дюжины да крестьян имелось всего пятьдесят душ.

Однако знал Верлойн, что они всегда были его верными и трудолюбивыми слугами, регулярно поставляли в замок продукты и ни разу за всю историю фолкских земель не приходилось предкам Верлойна посылать сюда солдат за сборами. Крестьяне сами исправно доставляли продукты, в срок, без задержек. Верлойн выехал из леса, следуя тропе, которая вилась через золотые поля прямо к деревушке. На полях работали крестьяне, усердно срезая колосистую пшеницу. Хороший урожай в этом году. Радовалось сердце Верлойна, пока он ехал по тропе, направляясь в деревеньку.

Проезжая по широкой сельской улице, он увидел у одного из домов здорового бородатого мужика, который командовал несколькими крестьянами, грузившими на телегу какие-то бочки. Верлойн направил коня к крестьянам, надеясь узнать, каково им живется.

Мужик перестал покрикивать на крестьян, когда заметил Верлойна, встал, сложив руки на груди, бросил на всадника недоверчивый взгляд. С утра Верлойн покрыл голову капюшоном, потому лица его видно не было. Подозрительно он, наверное, выглядел, так как крестьяне оставили бочки в покое, осторожно положили руки на вилы, стоявшие у телеги. «Начеку мои крестьяне, – подумал Верлойн, – хорошо это, да, видимо, неспокойно в моих землях, раз чужаков встречают недобрыми взглядами и руками на вилах».

Верлойн подъехал к мужикам, остановил коня и некоторое время молча их рассматривал. У бородатого лицо было загорелое, мощные руки с широкими ладонями, труженик настоящий, видимо, в Совет старейшин входит. Верлойн оперся на переднюю луку седла.

– Приветствую вас, люди добрые, – сказал он. – Хорош ли урожай в этом году?

– Для кого хорош, для кого не очень, – буркнул бородатый, меряя юношу взглядом. – Не жалуемся пока.

– А живется вам как? Все ли спокойно?

– Спокойно живется. Пока всякие чужаки не приезжают, вопросы глупые не задают.

Верлойн выпрямился в седле. Дерзкими были слова бородатого мужика. Не тому учили предки Верлойна своих слуг.

– Резки твои слова, добрый человек, – сказал юноша. – Да, видать, есть на то причины. Потому и повторю я свой вопрос: спокойно ли вам тут живется?

Бородач нахмурился, потом тряхнул головой.

– Прав ты, чужестранец. Прости за слова дерзкие, не так мы обычно путников привечаем. Времена сейчас муторные, непонятные, бережемся мы злыдней. Хозяин наш, барон Верлойн, сгинул уже годков пять как, вот мы и настороже все время. Да ты бы спешился, угостили бы тебя пивом добрым – ячмень у нас этой осенью на славу удался. Что скажешь?

– Не могу я, добрый человек, у вас задерживаться, ехать мне надо. Хвалю я вашу предосторожность, но учтивее желаю вам быть с чужестранцами, ибо кто знает, кого судьба приведет в ваши края. Скажи-ка мне, добрый человек, каков управляющий ваш, хорош ли нравом?

– Добр он к нам, – кивнул мужик. – А вы, милсдарь, как я посмотрю, наслышаны о местах здешних, коль знаете, что над нами управляющий стоит, а?

– Да немудрено догадаться, – усмехнулся Верлойн. – Раз барон ваш в отъезде, значит, оставил он кого-то управлять своими землями. Испокон веков так заведено.

– И то верно, – хмыкнул бородач. – Да, сеньор наш Верлойн поставил вместо себя Скардида, сенешаля замка. Хороший человек, справедлив он к нам. Налогами не больно облагает, продуктов сверх меры не требует.

– А о сеньоре вашем что слышно?

Бородач пожал плечами.

– Пропал он. Уехал годков пять тому назад в чужие земли, весточек от него не было. Говорят, на юге где-то, по приказу короля, да, может, болтают попусту. Надеемся только, что жив он и здоров. Любили мы его, весь в отца он пошел, в Остина Фолкского. А старый наш сеньор любил нас очень. От врагов оберегал, разбойников из лесу выпроваживал... Хороший был сеньор. Да помер он. А молодой хозяин, говорят, к королю на присягу поехал, тот его и отправил служить куда-то на юг. Храбрый юноша барон наш, да, видать, хозяйство ему в тягость было, вот и отправился подвиги вершить. Так, может, все же остановишься у нас, мил-человек? Пиво уж больно хорошее.

– Спасибо, не могу я. Как тебя звать-то?

– Люди Аримом кличут. Я тут вроде как плотник старшой.

– Что ж, Арим, спасибо тебе за новости, желаю вам всем процветания и добрых вестей. Бывайте да не забудьте совет мой: привечайте чужаков поласковее, коли они не с обнаженными мечами к вам приезжают.

– Примем мы твой совет, путник, – поклонился Арим. – Счастливой тебе дороги, куда бы ты ни направлялся. Может, надобно тебе что? Хлеб, соленья в путь-то?

Верлойн улыбнулся и качнул головой. Потом махнул на прощание рукой и направил коня прочь.

* * *

Чем ближе подъезжал он к отчему дому, тем сильнее билось сердце в его груди. Подумать только, долгих пять лет не был он здесь, долгих пять лет мытарствовал по чужим землям, храня в душе любовь к родному дому. И вот он возле своего родового замка, возле Фолкской крепости на берегу Джанайма. Лес поредел, стали появляться опушки, редколесье вскоре закончилось, и перед взором Верлойна предстал отчий дом, который был от него в миле с небольшим.

Замок стоял на искусственном острове, насыпанном в стародавние времена предками Верлойна, задумавшими в лихие времена отстроить крепость и защитить ее с трех сторон водами Джанайма. Река в этом месте была не очень широка, но представляла собой хорошую преграду для тех, кто вздумал бы штурмовать замок.

Сам замок – четырехсторонняя серая громада – высился над островом локтей на шестьдесят, дырявя небо остроконечными конусообразными крышами, над которыми бились полотнища фолкских штандартов. Остров был соединен с сушей каменным мостом, часть которого была деревянной и подъемной: в случае опасности защитники поднимали деревянную часть моста и закрывали вход в замок. Крепкие стены, сложенные из огромных валунов, которые в свое время были привезены с холмов неподалеку, выдержали бы и годичную осаду, а просторные погреба с запасом продовольствия могли прокормить и гарнизон крепости, и всех местных крестьян, которые в случае войны прятались за крепкими стенами замка. У моста был построен частокол с дозорной башней, возле частокола и невысоких деревянных ворот толпились люди – крестьяне, как показалось Верлойну.

Он направился к замку, вдыхая свежий воздух раздолья, речной бриз и запах доброго очажного дыма. Сердце готово было вырваться из груди от радости. Он вернулся домой. Пусть ненадолго, но вернулся. Как там его подданные? Как старик Скардид? Как кравчий Пелог? Как сокольничий Юдри? Как они живут-поживают? Не стерпев, Верлойн бросил коня в галоп, торопясь к родному дому.

Возле деревянных ворот частокола, у дозорной башни, стояли крестьяне с телегами и выгружали продукты, вереница мужиков тащила снедь в глубь замка. На башне стояла охрана, равнодушно глядя на крестьян, а возле ворот кричал и ругался маленький незнакомый Верлойну дримлин в зеленом колпаке и коричневом цельном плаще с вырезами для рук.

Завидев всадника, стража на башне что-то крикнула дримлину, тот на секунду замолк, глядя в сторону Верлойна, потом махнул рукой на мужиков и, обернувшись, позвал двоих крепких солдат. Так и встретили они Верлойна у ворот – хмурившийся дримлин, насупившиеся двое стражников и пять-шесть растерянных крестьян возле телеги.

Верлойн осадил перед ними коня и спешился. Взяв Гринальда за узду, он направился к воротам, но дримлин со стражниками преградили ему дорогу. Маленький дримлин, глядя на Верлойна снизу вверх, насмешливо щурил большие карие глаза. Он поднял руку, призывая юношу остановиться.

Верлойн сначала хотел просто оттолкнуть его в сторону и войти в крепость, но потом решил, что лишняя брань ни к чему, поэтому остановился и внимательно рассмотрел малыша.

Дримлины были небольшим народом, жившим, насколько знал Верлойн, у Черных скал. Они редко выбирались в большой свет, предпочитали жить своей общиной, чурались чужаков и никогда не путешествовали. Что этот дримлин здесь делал, было непонятно. Кроме того, сразу было видно, что он молод. Невысокий, чуть больше трех локтей, лицо почти человеческое, круглое, широкое. Курносый, большеглазый, остроконечные уши оттопыривают капюшон, широкий рот растянулся от уха до уха. Верлойн никогда не слышал, чтобы молодые дримлины покидали насиженные места. Чудно.

– Куда ж вы, милостивый государь, так несетесь? – звонко и четко выговаривая слова, спросил дримлин. – Не иначе как в замок направляетесь? Так извольте доложить, кто таков, откуда, по какому делу?

Верлойн хмыкнул.

– Могу я узнать, как зовут вас, достопочтенный дримлин? – спросил он насмешливо.

Дримлин надулся, упер руки в боки и заявил:

– Достопочтенными старцев называют, а мне до старости еще далеко. А зовут меня Дрюль, я ключник Фолкского замка и правая рука здешнего сенешаля, мессира Скардида. А ты-то кто такой, чужестранец?

– Об этом я с удовольствием скажу тому, чьей правой рукой ты являешься, ключник Дрюль, – ответил Верлойн, дивясь переменам, которые случились за время его отсутствия.

Надо же, Скардид себе в помощники где-то дримлина сыскал. Чудеса, да и только.

При словах Верлойна Дрюль расплылся в улыбке, но глаза его сверкнули недобрым огнем.

– Ах, стал быть, с хозяином поболтать о том о сем хотите, милсдарь путник, – проговорил он скороговоркой, а потом внятно произнес: – Так вот что я вам скажу, сударь мой. Езжайте-ка вы обратно в столицу, передайте королю, что, пока барон Верлойн не вернется, вопросы о землях решаться не могут. Видали мы вас уже, посланников столичных. Последний со следом моей ноги на заднице отсюда улепетывал.

– За дерзкие слова принято головы рубить, – ответил Верлойн, поражаясь наглости дримлина.

Будь Верлойн действительно посланником короля, дримлин бы уже валялся мертвым, а юноша вел бы бой со стражниками.

– Не забывай, что твой хозяин является вассалом короля Ювандра II, правителя всех земель королевства Карат. И, коли он посылает гонца с делом к управляющему замком, значит, такова его воля. И не тебе, жалкому ключнику, противиться воле сюзерена.

Дримлин вновь улыбнулся, утвердившись в мысли, что перед ним посланник из Гмиэра.

– Чхал я на волю короля, – с вызовом отвечал он Верлойну. – У меня лично один хозяин – барон Верлойн, который по неотложным делам покинул Фолкский замок, оставив за себя управляющим мессира Скардида. А потому воля короля мне пустой звук до тех пор, пока не услышу я приказа из уст своего прямого начальника. И весь сказ! Так что нечего тут землю топтать да сопеть зло, лучше поезжай к королю да доложи, мол, ключник Дрюль велел тебе убираться восвояси. Несолоно хлебавши.

Верлойн решил закончить эту игру, скинул капюшон. Один из стражников ахнул, видимо, узнав барона Фолкского замка, второй удивленно посмотрел на своего сослуживца. Дрюль же и ухом не повел, рассматривая Верлойна. Тот молча смотрел на дримлина, и улыбка блуждала на его губах.

Дримлин продолжал буравить юношу взглядом, потом не вытерпел и сказал:

– Ну и что? Ну скинул капюшон. Ну показал свое разбойничье лицо. Ну покрасовался. А теперь езжай своей дорогой.

Тот стражник, что ахнул, узнав Верлойна, дернул дримлина за рукав. Дрюль отбросил руку, продолжая мерить барона презрительным взглядом. Стражник дернул сильнее.

– Ну что еще? – недовольно буркнул дримлин, поворачиваясь к стражнику. Тот что-то торопливо зашептал ему на ухо.

Чем дольше говорил стражник, тем сильнее вытягивалось широкое лицо Дрюля. Он мельком взглянул на Верлойна и, буркнув: «Следуйте за мной», повел его в глубь крепости.

Стражники, шедшие сзади, взволнованно перешептывались за спиной юноши и дримлина, Верлойн же невозмутимо следовал за дримлином по мосту, к своему замку. Вскоре их обогнал один из стражников, тот, что узнал Верлойна, – он бросился в глубь замка, видимо, предупредить Скардида.

Верлойн уже не обращал внимания на эту суету, он лишь смотрел на вырастающие над головой стены и на каменный герб над воротами. Его родовой знак: лев на фоне леса.

Верлойн вернулся домой...

Глава 2

– Ох, как же скучно, – Альдан демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой в дорогой перчатке. Потом небрежно окинул взглядом команду ловцов и слуг, качнул головой и повернулся к Гордилу, рыцарю, ехавшему рядом на изящном коне. – Неужели ты со мной не согласишься?

– Конечно, скучно, – буркнул Гордил, закутываясь поплотнее в плащ. – Охота-то пока не началась.

– Я говорю не про охоту, друг Гордил. Я говорю про жизнь. – Альдан вновь посмотрел вокруг и покачал головой. – Вот уже какой год мы только едим, пьем да ездим на охоту. Я меч в руках не держал столько, что уже позабыл его вес. Вот ты, когда ты последний раз держал меч в руках?

Гордил усмехнулся:

– Пару дней назад, когда отбивался от телохранителей баронессы Изильты.

Альдан с интересом уставился на Гордила.

– Правда? Ах ты, стервец! Опять лазал в постель к баронессе?

– А что тут такого? – Гордил пожал плечами. – Она была не против. Вот муженек ее был против... Потому и пришлось отбиваться от телохранителей. К счастью, я вовремя унес ноги и меня не схватили. Так что кому скучно, друг Альдан, а кому и нет.

Альдан пожал плечами:

– Увы, войн давно не было, король не хочет ссориться с соседями, мы гнием в столице без ратных дел... Скучно.

– Никто не мешает тебе сесть на боевого коня, прихватить доспехи и отправиться в странствие. Девушек, заточенных в башни, из плена вызволять или драконов истреблять. Вон в Молчащем лесу, говорят, опять тролли-великаны объявились. Давай, если скучно. Повеселишься.

– Ох, Гордил, все бы тебе потешаться. – Альдан нахмурился. – Я бы не против. Но вдруг, пока я буду странствовать, начнется война? Мой меч может понадобиться королю. Поэтому я и остаюсь в столице.

– Типун тебе на язык, Альдан. Не нужны нам войны. Король правильную политику ведет. Лучше расширять торговые связи, чем воевать с соседями, теряя при этом людей.

– Ого, – Альдан сузил глаза. – Гордил, что ты такое говоришь? Такие речи пристали купчишке заезжему, а не вояке-рыцарю! По мне, так лучше в бой, чем торговать на ярмарках!

– Друг мой Альдан, – мягко произнес Гордил. – Я же не сказал, что нам надо отложить мечи и идти торговать. Нам не нужны войны, вот что я сказал. И, я надеюсь, ты не имеешь ничего против королевской воли?

– Конечно, нет, – сказал Альдан, прикусив губу. – Более того, я согласен с тобой, что король мудр и знает, каково положение дел в королевстве. Ему-то всяко виднее. Вот только скучно мне, друг Гордил. Скучно.

– Ничего, дружище. Сейчас кабана поднимем, скучать перестанешь.

Над лесом внезапно пронесся мощный порыв странного ветра. Застонали, затрещали верхушки деревьев, небо на мгновение потемнело, над лесом словно бы поднялась громадная тень, протянув щупальца к кавалькаде, направлявшейся на охоту. Призрачные щупальца устремились к рыцарям. В воздухе пронесся протяжный вой, внезапно оборвавшийся на самой высокой ноте.

– Гордил... – Альдан вдруг захрипел и склонился в седле, лицо его побелело.

– Крик какой-то странный. Слышал? – повернулся к нему Гордил, но тотчас же сам стал белым как мел, прижав руку к груди.

Рыцари одновременно поникли в седлах и затем рухнули на мокрую от росы землю. Слуги завопили...

* * *

Над Изумрудным лесом вставало солнце, освещая его первыми ярко-оранжевыми лучами. Птицы, проснувшись, наполнили звенящий утренний воздух песнями, возвещая о наступлении нового дня. По тропам зашагали путники и купцы, спеша в Кулар – столицу королевства Изумрудных лесов.

Сегодня начиналась ярмарка. Королевство Изумрудных лесов славилось своим богатством, и потому именно в столице проводились крупнейшие ярмарки – в середине каждого сезона. Сегодня в Кулар съезжались купцы со всей страны, спешили покупатели, ибо нигде больше не было такого выбора товаров. Шли и простые люди, охочие до развлечений, ибо после ярмарки обычно устраивались празднества и каждый надеялся как следует напиться доброго эля да покуражиться от души.

Столица раскинулась на плоской вершине одинокой горы, которая с одной стороны поросла густым лесом, а с другой у нее был крутой обрыв – эта часть горы была словно срублена ударом гигантского топора. Под обрывом текла широкая спокойная река Ридел, несшая свои воды в море Красных рифов.

Кулар не отличался большими размерами. Он был более похож на крепость, окруженную домами, чем на столицу королевства. Скопище маленьких белых домиков с красными черепичными крышами, базарная площадь, узкие улочки – так выглядела столица одного из богатейших королевств света. У самого обрыва, почти на самом краю, возвышался над городом огромный белый замок с восемью остроконечными башнями, на шпилях которых развевались вымпелы.

Изящная архитектура в сочетании с суровостью крепостных стен создавала впечатление неприступности и величия. Внутрь можно было попасть лишь через главные ворота, охраняемые днем и ночью королевскими гвардейцами. Две сторожевые башни у ворот, высокие стены и крепостные фортификационные укрепления напоминали о том времени, когда Кулар был крепостью, опорой королевства в давние времена, когда мир был более беспокойным, чем сейчас.

В замке жил и царствовал король Герд IV, повелитель страны Изумрудных лесов. За все время его правления в стране ни разу не было бунтов, политика короля в отношении других королевств была такой же мудрой, как и внутренняя: королевство Изумрудных лесов ни разу не было втянуто в войны, бушевавшие вне его границ. Королевство процветало, как и раньше, во времена Герда III. Король был не только прекрасным политиком, он был справедлив и добр, голодных кормил, обиженных защищал, и неудивительно, что в Кулар шли все сирые в стране – искать защиту и покровительство справедливого короля.

Кроме того, поскольку король был невероятно щедр, он собрал отличную армию, само существование которой отбивало у соседей мысль о нападении на королевство Изумрудных лесов. Служить в армии Герда IV считалось привилегией, а потому в войске короля служили лучшие воины континента. Возможно, одной из главных причин того, что королевство процветало, была его армия.

В городе загорланили петухи. Этим кукареканьем закончилось царствование Коларды – царицы Ночи, и все порождения тьмы с криком петухов попрятались по заброшенным замкам, болотам и лесам, погруженным в мрак, ища спасения от солнечных лучей в вязкой сырой тьме. Город просыпался – базарная площадь и улицы заполнились народом, открывались лавки, на лотках купцы раскладывали товары, а зазывалы начинали пока еще громко приглашать к своим лавкам ранних посетителей базарной площади – через несколько часов они охрипнут, а к концу дня вряд ли смогут даже шептать.

Просыпался не только город – просыпался замок на окраине Кулара: садовники с утра пораньше принялись стричь кусты роз в парке у главной башни, на кухне поварята забегали со скоростью ветра, ловко лавируя между громадными чанами и сковородами, а кравчий замка уже спустился в погреба вместе со своими помощниками, чтобы выбрать лучшего вина для короля.

Как только колокол на часовне пробил девять раз, двери в огромный тронный зал Куларского дворца распахнулись, и на пороге появился огромный широкоплечий тиг.

Тиги были племенем полулюдей, когда-то населявшим восток континента. Давным-давно их племя было уничтожено во время войны с северянами, и только отдельные кучки беженцев, покинув родные места, обжились в западных землях. Племя тигов славилось своими воинами, именно отвага и храбрость погубили их когда-то. Сейчас даже в крупных городах великих королевств увидеть тига было великой редкостью. Однако были и исключения.

Тиг, вошедший в тронный зал Куларского замка, звался Тиглоном, и он был начальником стражи короля Герда IV. Огромный, ростом локтей в семь, широкоплечий, с мощными руками, он являл собой олицетворение силы. Одного взгляда, брошенного на его фигуру, было достаточно, чтобы безошибочно определить могучего и бывалого бойца.

Тиглон двигался бесшумно, несмотря на то, что шаги его были широкими, а на поясе висели ножны с мечом и кинжал. Голова его была покрыта оранжевым полосатым мехом и больше всего напоминала тигриную. Именно из-за этого сходства их племя и было названо тигами. Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками сверкали из-под мохнатых бровей великана, когда он шел к трону, на котором восседал правитель королевства Изумрудных лесов.

Герд IV, несмотря на ранний час, уже бодрствовал, слушая последние новости, о которых докладывали ему советники. Увидев Тиглона, он чуть заметно кивнул, приглашая тига приблизиться. Тиглон подошел к трону, встал на одно колено и склонил голову, приветствуя короля. Затем, не дожидаясь разрешения встать, поднялся и громко сказал:

– Дозоры в западной части королевства доложили об отряде Черных Рыцарей, который движется на северо-восток.

Герд IV откинулся на троне, задумчиво поглаживая седую короткую бороду. Голубые глаза короля неподвижно застыли на лице Тиглона.

– Продолжай, – сказал наконец король.

– Отряд миновал наши заставы на границе, однако не смог укрыться от разведчиков, проводивших рейд в лесу. Разведчики отошли незамеченными и доложили о Черных Рыцарях на одну из застав. Только что оттуда прибыл гонец.

– Есть ли какие-нибудь сведения о том, куда именно направляется отряд рыцарей Нуброгера?

– Никак нет, ваше величество. Известно лишь направление их движения и их количество. – Тиглон сделал паузу. – Пять десятков пеших и около сорока конных. Из них около тридцати – рыцари Черного Ордена.

Король нахмурился.

– Такой отряд представляет собой большую опасность, – продолжал Тиглон. – Учитывая напряженную обстановку на севере и натянутые отношения вашего величества с сюзереном королевства Тьмы, я могу сделать предположение, что рыцари Нуброгера появились здесь неспроста. Для открытого вторжения, разумеется, такого количества воинов недостаточно, однако подобный отряд вполне может совершать диверсии, отвлекая наши гарнизоны в приграничных городах. Но, возможно, я просто не знаю, что ваше величество разрешил этому отряду свободное передвижение по нашей земле.

Герд IV покачал головой:

– Нет, я услышал о рыцарях короля Нуброгера только сейчас. Тревожные новости, друг мой. Какая обстановка на западных границах?

– Спокойно, – последовал лаконичный ответ.

– До меня доходят новости о том, что отряды Нуброгера были замечены не только на наших землях. Из королевства Карат также поступают сведения, что там видели Черных Рыцарей, которые двигались с юга на северо-восток. Учитывая то, что все войска Нуброгера находятся на севере, мне странно, что отдельные его отряды двигаются с юга на север, а не наоборот.

– Ваше величество, – сказал один из советников короля, – недавно было получено известие из королевства Дубового леса о том, что в Дирорне были замечены вербовщики Черного Ордена. Они набирают наемников в армию короля Нуброгера. Возможно, отряд, замеченный нашими дозорными, состоит из наемников, которые просто идут в королевство Тьмы.

Король кивнул.

– Да, похоже на то. Но ты сказал, что они двигаются на северо-восток, – обратился Герд IV к Тиглону, и тот утвердительно кивнул. – Значит, они двигаются в сторону королевства Черных скал, а не в сторону королевства Тьмы. В высшей степени занимательно.

– И в высшей степени опасно, – сказал советник короля. – С северо-востока, из королевства Восточных гор доходят слухи о мобилизации армии. А мобилизация в мирное время может означать только подготовку к войне.

– Или учения, – возразил Герд IV. – Нет никаких доказательств, подтверждающих намерение королевства Восточных гор напасть на кого-то из своих соседей – только слухи. Тем не менее необходимо рассмотреть и этот вариант...

– Ваше величество! – внезапно перебил короля Тиглон.

Все с удивлением посмотрели на начальника стражи. Тот заметно волновался, часто моргал и мял рукой край своего плаща.

– Говори, – Герд IV сложил руки на груди и наклонил голову набок.

– Ваше величество, – повторил Тиглон, – прошу вашего разрешения отправиться на западные границы, чтобы лично следить за отрядом нуброгеровских рыцарей.

Король недоуменно поднял брови.

– Зачем?

– Я... – начал тиг и запнулся. – Мне необходимо быть там, ваше величество.

Герд IV внимательно рассматривал смущенного тига. Мимолетную мысль о предательстве король отогнал прочь, ибо знал, что Тиглон верен короне и никогда не предаст своего сюзерена. А затем король внезапно понял, почему Тиглон так волнуется и почему так стремится на запад.

– Кто останется вместо тебя в Куларе? – наконец спросил король.

Тиглон быстро поднял голову.

– Ашбир, ваше величество. Он мой помощник и прекрасно знает дело.

– Когда ты вернешься?

– Не могу сказать, ваше величество. Мой... поход может затянуться.

– Хорошо. Отправляйся. Я надеюсь, что ты вернешься целым и невредимым, тиг. Удачи.

Тиглон низко поклонился и быстро покинул тронный зал.

Советники короля удивленными взглядами проводили тига, затем один из них, тучный мужчина в просторных пурпурных одеждах, повернул голову к королю и удивленно сказал:

– Ваше величество, неслыханное дело, чтобы начальник королевской стражи покидал столицу в смутные времена. Не стоило его отпускать. Тиги верны своим повелителям только тогда, когда им это выгодно. Вы не боитесь измены?

– Оставь свои подозрения при себе, – резко ответил король. – Тиглон – мой верный слуга и друг. Я в нем уверен больше чем в ком бы то ни было. Я знаю, почему он попросился на запад, поэтому и отпустил его. Таково мое решение и моя воля.

– Да, сир, – поклонился тучный советник. – Простите, что посмел перечить вам.

Герд IV задумчиво глядел на двери, в которые вышел Тиглон. Король действительно знал, зачем тиг поехал на запад. Ответ он нашел в прошлом Тиглона – до поступления на службу к королю тот был Странником.

* * *

– Кого еще не хватает? – Асланд, нахмурившись, правил лезвие меча оселком.

– Модерлота и Алдруда, – ответил ему Скир, громадный бородач с густой бородой.

Двадцать Странников сидели возле костра, шестеро стояли в дозоре, охраняя небольшую поляну, на которой отряд обычно собирался во второй месяц осени.

Несмотря на походную жизнь, Странники вынуждены были иметь свой уголок в необъятном Изумрудном лесу, чтобы собираться вместе, при необходимости доставать из тайников под старым ясенем оружие и доспехи, рассказывать о своих летних приключениях, делиться новостями и тренироваться, готовясь к длительным переходам.

Этой осенью отряд собирался отправиться на юг, к морю Красных рифов, где, по слухам, собирали армию для войны с морским народом – пришельцами с другого континента. Как рассказал один из Странников, только что вернувшийся с побережья, правитель королевства Южных гор обещал огромные деньги, если они выступят на его стороне. И платил он золотом, а это означало, что Странники после кампании смогут целый год жить безбедно.

Асланд понимал, что неразумно упускать такое выгодное предложение, тем более что оно не противоречило кодексу Странников. Почти все были в сборе, не хватало только двоих. Если они не приедут, отряд отправится без них.

Асланд осмотрел клинок, кивнул, довольный, и спрятал меч в ножны. Поднялся, расправил широкие плечи и, оглядев поляну, нахмурился.

– Агир, – обратился он к смуглому южанину, через все лицо которого шел белый шрам, оставленный кривой саблей шахитов.

– Да, вождь, – Агир всегда так называл Асланда.

– Собрано ли продовольствие?

– Да, вождь. Все собрано: и еда, и бурдюки с водой.

– А вино? – с поддельным удивлением спросил Скир.

Агир ослепительно улыбнулся.

– Не волнуйся, здоровяк, вино в надежных руках. Не в твоих.

Странники засмеялись.

Курдад, один из караульных, слушал разговор и улыбался. Он сидел на коне, охраняя северную тропу к поляне. Лес был спокоен и тих, лишь птицы щебетали да ветер шумел желтыми листьями. Внезапно внимание Курдада привлекли чуть слышное бряцание и конский топот.

Караульный тронул поводья, направив коня по тропе и на всякий случай ослабив меч в ножнах. Шум приближался, и вскоре Курдад увидел, как из-за поворота выезжают двое всадников, а за ними стройной колонной по двое выходят пешие воины в серых кольчугах, с длинными копьями на плечах.

Воинов было много, очень много. Всадники, сидящие на огромных черных скакунах, были одеты в легкие черные кольчуги. Курдад успел заметить короткие луки в чехлах, притороченных к седлам, и оперения стрел, торчащих из-за правого плеча каждого из верховых.

Курдад и всадники увидели друг друга одновременно. При виде караульного верховые схватились за луки. Курдад обнажил меч.

– Тревога! – успел крикнуть он, прежде чем две черные стрелы вонзились ему в горло. Тело караульного рухнуло в траву с глухим стуком, конь заржал и встал на дыбы. Верховые что-то громко закричали, направляя своих коней на поляну. Пешие бросились за ними, выставив перед собой копья.

Услышав крик своего дозорного, Странники вскочили на ноги и выхватили мечи. Асланд мгновенно оценил ситуацию, увидев вылетающих на поляну верховых. Он закричал:

– По коням! Полумесяц и брать в кольцо! Пешие – по трое! Дозорные – верховые!

Одни Странники бросились к коням, которых они никогда не стреноживали, так как всегда была вероятность того, что придется спешно покидать поляну у ясеня. Другие кинулись на перехват пехоте противника, яростно крича.

Верховые лучники чужаков пронеслись по поляне, выпуская стрелы одну за другой. Двое Странников как подкошенные рухнули на траву, еще один упал на колено, рыча от боли – стрела вонзилась ему в бок, рядом с панцирем.

Вскочив на коня, Асланд быстро окинул взглядом место стычки. Двадцать копьеносцев противника уже рубились со Странниками и падали мертвыми, ибо для быстрых кочевников копья пехоты не представляли никакой опасности, тем более что они были заградительными, длинными и нападавшие с большим трудом ворочали своим громоздким оружием. Один из верховых лучников упал с коня, сраженный меткой стрелой одного из Странников. Второй продолжал носиться по поляне, уходя от контактного боя.

Было видно, что внезапное нападение ничуть не озадачило Странников, они выполнили приказ Асланда: перегруппировались и организованно вели бой.

Чужаки были из Баксарда. Асланд понял это, когда увидел, что на серого цвета туниках красуется герб Нуброгера. Асланд направил коня направо, чтобы замкнуть конное кольцо вокруг пехотинцев. И тут на поляну стремительно вылетели черные всадники в тяжелых доспехах. Черные Рыцари. Элита. Лучшие воины Баксарда. Они ехали по двое, так как узкая тропа не давала им выстроиться в цепь, но и так они, словно нож сквозь масло, прошли через кольцо Странников, вонзая в тех свои тяжелые копья, давя копытами пеших, как своих, так и чужих.

Асланд громко выкрикивал команды, его воины стремительно перегруппировывались, а Черные Рыцари все прибывали и прибывали на поляну. Асланд рычал от бессильной злобы. Он понимал, что эта битва проиграна: у противника слишком большой перевес в силе.

Вот слева упал на землю Агир: меч рыцаря разрубил его голову пополам, страшная рана прошла прямо по старому шраму. Риганд сражался сразу с двумя конными, орудуя двумя мечами, в его спине торчала стрела, он слабел на глазах. Пеший Скир ревел, как медведь, орудуя огромным двуручным мечом, рассекая тела врагов, но вот и он рухнул в пыль – его сбил конь Черного Рыцаря.

Странники умирали молча, дорого продавая свою жизнь. Асланд понимал, что, даже если он отдаст сейчас приказ отступать, они не послушают его. Потому что они никогда не отступали.

Никогда.

Прямо на Асланда неслись трое Черных Рыцарей с копьями наперевес. Старый воин криво усмехнулся и, пришпорив коня, ринулся им навстречу...

* * *

Огонь гудел в огромном камине, освещая и согревая просторную залу замка Верлойна. Барон сидел в большом кресле, покрытом шкурами, закинув одну ногу на подлокотник, кутаясь в широкую, отороченную мехом накидку и попивая подогретое вино из родовых погребов.

Верлойн рассматривал лицо своего управляющего, Скардида, который сидел напротив. Он тоже пил вино и глядел на своего сеньора, чуть щурясь. После того как Верлойн умылся, сменил одежду и пообедал, они уединились в каминном зале, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Ну что ж, мой старый друг, – сказал наконец Верлойн, – дела, как я посмотрю, идут у тебя хорошо. Благодаря твоим заботам мои владения не попали в жадные руки чужаков, а крестьяне не жалуются на свою жизнь, восхваляя твою мудрость и доброту. Ты сослужил мне верную службу.

Скардид поморщился и поднял руку.

– Будет вам, мессир Верлойн. Сколько времени прошло, а вы, только приехав, хвалите своего старого слугу, будто это его заслуга в том, что ваши земли процветают. Я лишь следовал заветам вашего отца да вашим наставлениям, только и всего.

Верлойн усмехнулся:

– Скромен, как всегда. Я мог бы долго с тобой спорить по этому поводу, но не буду. Ты прав, надо обсудить новости. Так что расскажи-ка мне о том, что случилось в Фолкских землях за время моего отсутствия.

Скардид улыбнулся:

– Долгим был бы мой рассказ, коли стал бы я перечислять все события этих пяти лет.

– Расскажи о главном, – сказал Верлойн, – ибо я спешу и вскоре вновь покину замок.

Скардид чуть не поперхнулся вином. Отставив кубок, он удивленно посмотрел на барона.

– Это правда или вы испытываете меня, мой господин?

– Это правда, – спокойно отвечал Верлойн. – Я расскажу тебе обо всем попозже. А пока говори ты.

Скардид потер подбородок, качая головой.

– Что ж, – сказал он. – Попробую я вас попозже отговорить от вашей затеи, какова бы она ни была. А если кратко рассказывать, то было у нас всего два громких конфуза. Первый случился прямо после вашего отъезда. Приехали из Гмиэра посланники короля, важные вельможи, сделали вид, будто ищут вас, прослышав о смерти барона Остина, хотя, уверен, знали прекрасно, что король отправил вас на юг. Я им объяснил, что вас в замке нет, что вы уехали, а куда и насколько – не сказали. Так они и отправились восвояси ни с чем. А на следующий день смотрю я из окна – целый отряд гмиэрских рыцарей собрался у моста, а впереди них – один из давешних вельмож. И этот самый расфуфыренный петух заявляет, что, мол, замок является его, вельможи, собственностью, коли законный наследник земель Фолкских сгинул без следа. Ну я его и спрашиваю – кто ж это удумал такое? А он отвечает, что, мол, королевский приказ. Я осерчал сильно, говорю: ступайте прочь, не верю я, чтобы сюзерен такое постыдное дело задумал. А коли правда это, пусть сам приезжает и мне лично о том скажет, даже бумагам с королевскими печатями не поверю! Вельможа тоже рассердился, побагровел весь да как заорет, мол, изменник, предатель, воли короля противишься, да мы, мол, сейчас твой замок спалим, да тебя на виселице как последнего вора вздернем. И чем больше он кипятился, тем спокойней мне становилось. Я смекнул, что не король приказал этому чурбану сюда явиться, а сам он порешил, что раз хозяина замка нет, то его втихую можно к рукам прибрать. А как смекнул я это, говорю ему, мол, давай, попробуй-ка замок спали, посмотрю я на тебя. Тот ругаться опять начал, слюной землю избрызгал, потоптался-потоптался, да и убрался вон. Видно, решил, что, прознай король о таком вот гнилом деле, не сносить ему его вельможьей головы.

– Как звали этого вельможу? – спросил Верлойн хмуро.

– А кто ж его разберет? – пожал плечами Скардид. – По мне, так они все на одно лицо. Имя свое он, стервец, не назвал, а то бы я лично в столицу поехал, к королю, и посмотрел бы, как этого поганца плетьми отделают. Ну да ладно, в общем, уехал он. Забыл я об этом конфузе, хозяйство веду, все вроде бы гладко да хорошо. И тут полгода назад опять дельце. Приезжают рыцари к замку. Смотрю на них, дивлюсь. Ни гмиэрские они, странные какие-то. Все в черном.

Верлойн напрягся и подался вперед. Скардид, не замечая этого, продолжил:

– Один из них, высоченный такой детина, рубака, видать, знатный и говорит, мол, впустите обогреться. Ранняя весна была, холодно, снег еще в лесах лежал. Ну я-то, опытом горьким наученный, сразу спрашиваю – как звать, мол, откуда сами и куда едете? Он говорит, что имя его Рильд, сам он рыцарь Черного Ордена Нуброгера, едут они в Баксард, к королю. Проезжали мимо, решили, что гостеприимный хозяин, я, стал быть, их обогреет да едой накормит. Льстивы его речи были, сжалился я да всякую бдительность потерял. Ну и пустил их в ваше, мессир, родовое гнездо. Они, правда, спокойны были, учтивы, даже на служанок не зарились, хоть и невиданное это дело. Поели, вина попили, я их расспрашивать начал, мол, чего в мире творится. Рильд этот, который у них вроде как старший был, отвечал, что в мире все спокойно, что, мол, тишь вокруг, спокойствие одно. И невзначай так спрашивает, мол, не Верлойн ли я?

Барон задумчиво поджал губы, а Скардид тем временем продолжил свой рассказ:

– Тут-то я и насторожился, сам не знаю почему. Говорю, что нет. Не Верлойн я. А что, спрашиваю, вам от Верлойна надобно? А Рильд и отвечает: король, говорит, наш хотел бы предложение барону Верлойну сделать. Заманчивое, говорит, предложение. Ну я и отвечаю, что, мол, доложи это предложение мне, я своему хозяину все передам. А Рильд только головой качает, мол, не велено. Я плечами пожимаю, говорю: тогда ждите мессира Верлойна, да только неизвестно, когда он будет, может, завтра, а может, через год. Рильд расстроился, да виду не подал. Отвечает, что, мол, некогда нам хозяина твоего ждать. Передай ему, говорит, что, когда вернется, пусть к королю Нуброгеру кого-нибудь пошлет. Тогда и предложение повелителя Тьмы узнает. Сказав так, собрал Рильд своих рыцарей и убрался восвояси. Дрюль пошел провожать их до ворот. Уж больно подозрителен дримлин наш, везде ему заговоры мерещатся. И потом рассказал мне, что рыцари, перед тем как уехать, все по сторонам головами крутили, не иначе как рассматривали наши укрепления. А это, как известно, знак дурной. Да только уехали они, и не слышал я о них больше.

Верлойн откинулся в кресле и потер виски.

– А весточки стали приходить, – продолжал Скардид, – что не все в мире-то спокойно. Говорят, на западе, у границ, заколдованные места появились, гиблые. Поле полем, а кто туда пойдет, так бесследно и пропадает. Звуки оттуда какие-то доносятся, словно войско там стоит призрачное. Люди те места стороной обходят, дурная слава у тех мест. И отряды Нуброгера, вроде того, какой к нам приезжал, говорят, рыщут по всему королевству, не пойму, куда наша стража глядит. Чужестранцев, да еще и вооруженных до зубов, да еще и целыми отрядами в наши земли пускать – виданное ли это дело. И с севера тоже вести страшные доходят, будто бы Нуброгер войско собирает грозное. Не иначе как к войне дело идет.

Верлойн молчал, продолжая тереть виски.

– Да, – наконец сказал он. – Странные дела на земле происходят. Странные и страшные... Расскажи-ка мне о Дрюле. Кто таков и откуда взялся?

Скардид улыбнулся тепло, словно Верлойн спрашивал о его внуке.

– Дрюль наш – дримлин из восточных земель. Родился в форте дримлинском у Черных скал, сын воеводы местного. Молод был – отправился странствовать вроде вас, да и забрел сюда. Я его приютил, да и оставил подле себя. Уж больно он у нас деловитый. Хозяйство вести помогает, строгий в меру, а шалун какой! Веселый очень. Дуется он только, важничает, а на самом деле хороший он, добрый, верный. Лучшего помощника я себе нигде бы не нашел. А он сам пришел, судьба это, видать. Вас-то он вон как встретил. Он же вас не видел никогда, а мне никогда в голову не приходило вашу внешность ему описать. Хорошо хоть один из стражников, Ильд, вас опознал – он-то давно у нас на службе, вас еще пацаненком знавал. А то Дрюль бы велел вас за ворота выпроводить. Это я ему наказал – чужаков всех спроваживать, если вид у них подозрительный. Судя по всему, вид у вас, сударь, подозрительный был, вот Дрюль и дал маху.

Верлойн рассмеялся.

– Да уж, смешно, – сказал он. – Забавный этот Дрюль. Ну да хороших слуг не порют. Коли ты говоришь, что хороший он, так пусть и остается.

– Спасибо, мессир Верлойн, – кивнул Скардид. – А то я уж подумал, что Дрюля выгоните за дерзость. Да, видать, пять лет эти вам на пользу пошли, мудрости прибавили. Так где ж вы странствовали все это время?

Верлойн вздохнул:

– В разных краях, друг мой. Как ты знаешь, по приказу короля отправился на юг... – Верлойн запнулся. – Там пожил некоторое время, а затем уехал на побережье, в Стафин. Три года странствовал, земли повидал диковинные, по морю плавал, сражался... Да обо всем и не расскажешь. Но самое главное тебе знать надобно, чтобы знал причину, по которой я скоро опять уеду.

И рассказал Верлойн Скардиду о Беллар, о том, что она пропала, и о том, что путь барона теперь лежит на север, к Баксарду. Слушал Скардид молча, не перебивая, хмурился, подбородок тер. Потом головой долго качал, вздыхал горестно. Наконец сказал:

– Думал отговорить я вас от затеи этой. Да, видать, это не в моих силах. Да и кто я таков, чтобы советовать? Дело ваше правое, возлюбленную искать – это не праздно по землям чужим шататься. Только скажите мне, господин, правда ли вы эту девушку любите? Правда ли готовы ради нее в королевство Тьмы идти, вызволять ее из плена?

Верлойн печально улыбнулся, посмотрел на огонь, и глаза его словно пеленой заволокло. Ответил тихо, спокойно:

– Ради нее, друг мой Скардид, я бы хоть на край света пошел. С драконами бы сражался. Сквозь огонь бы прошел. Без нее нет мне места на этой земле, не найду я покоя, пока не узнаю, что с ней сталось. Думаю я, что в беде она и что Нуброгер в этом замешан, но не уверен пока. Но все равно в путь отправлюсь, потому что не в силах перечить собственному сердцу. Нет мне жизни без Беллар, не встречу я никогда девушку, равную ей.

Скардид выслушал, улыбнулся тепло.

– Что ж, вижу я, что сердце ваше полно любви и боли. А любовь и боль часто ходят рука об руку. Дело благородное вы затеяли, господин Верлойн, горжусь я, что состою на службе у такого доблестного барона, и уверен, сложат о ваших подвигах баллады. Когда ж вы в путь-то собираетесь?

Верлойн пожал плечами.

– Дня два тут еще побуду, наверное. Жду я весточек с юга, должен старик Стрир, книжник из Гмиэра, обо мне чародею Гискару рассказать. Может быть, кудесник мне советом добрым поможет. Подожду его тут два дня. А потом в путь отправлюсь.

– Один? – удивленно спросил Скардид.

– Да, Скардид.

– Нет уж, увольте, мессир Верлойн. Одного я вас больше не отпущу, тем более что затея ваша хоть и благородная, но рискованная, опасная. Не дело это – вам одному отправляться! Снаряжу я вас отрядом местных стражников, воины они хоть куда, благо тренируются каждый день.

Верлойн покачал головой.

– Нет, Скардид. Ни одного с собой не возьму. Они мне будут только обузой. Я должен спешить, да и хорониться мне надо. А как ты намереваешься схоронить да и прокормить целый отряд воинов? Это большой обоз снаряжать надо. Нет, поеду один. А воины пусть остаются, пусть до моего возвращения замок стерегут.

Решительно звучал голос Верлойна, Скардид только головой покачал.

– Ах, воля ваша, мессир Верлойн, – печально сказал он. – Да неспокойно у меня на сердце. Не дело это, ох не дело. Спутники вам нужны. Чтобы советом помочь да в беде выручить.

Кто-то кашлянул за спиной Верлойна. Скардид поднял глаза и нахмурился. Барон медленно обернулся и увидел Дрюля, который стоял в дверях с подносом, на котором дымилось какое-то блюдо.

Дримлин смущенно покраснел, не решаясь поднять глаза.

– Э... – начал дримлин. – Подумалось мне, что не откажутся господа отведать местной оленинки. Имел смелость приказать поварам, чтобы приготовили. Извольте откушать.

Верлойн покачал головой.

– Только что обедали, – сказал он. – Благодарю, но я не голоден.

Скардид же, к удивлению барона, поманил дримлина рукой, и тот услужливо поставил поднос перед управляющим на низкий столик у камина. Дрюль выпрямился, собираясь уходить, но Скардид остановил дримлина и обратился к Верлойну:

– Возьмите его с собой, мессир Верлойн.

Ах стервец, подумал Верлойн и усмехнулся. Ловко придумал. Да и я не лыком шит.

– Нет, Скардид. Не возьму. Зачем мне дримлин? Они народ оседлый, путешествия им в диковинку. Кто его знает, может, он меня как-нибудь ночью придушит да сбежит обратно к тебе, в теплый замок, расскажет историю, что, мол, сгинул я в лесах, а он помочь мне не мог. Не нужен мне такой.

Лицо дримлина стало пунцовым от ярости. Верлойн подобного в жизни не видел – ноздри Дрюля раздулись, широкий рот сжался, на глаза слезы навернулись, кулачки сжимает, сейчас набросится...

– Да я... Да вы... – задыхаясь, сказал дримлин. – Да не будь вы моим сеньором, да я... Да я, к вашему сведению, самый что ни на есть путешественник! Да я тысячи миль прошагал один! Дримлины – самый верный народ! Да если нас на службу нанимают, так мы в горло врагу вцепляемся, как собаки, только бы хозяина охранить! Да откуда вы вообще взяли про нас такое! Да что ж вы такое говорите! Да пусть меня выпорют да выгонят, но такое я никому про дримлинов говорить не позволю!

Скардид ухмылялся в усы, поглядывая на Верлойна. Тот чуть заметно улыбался, глядя на вспышку спровоцированной им ярости. Да, дримлин, видать, действительно бойкий. И, судя по всему, храбрый, несмотря на свой низкий рост.

– Коли вы так верны своим хозяевам, – спокойно и холодно сказал Верлойн, старательно скрывая улыбку, – то наверняка знаете, что за дерзость положена плеть.

– Дерзкие слова слышать надо от друзей, от льстецов дерзких слов не услышишь! – выпалил Дрюль. – Так у нас говорят. И плеть мне не страшна, раз напраслину мой хозяин на меня возводит! Да еще и непонятно, по какой причине!

– Довольно. – Верлойн поднял руку. – Ступай.

Дримлин, все еще пунцовый от злости, вышел из залы, но дверью не хлопнул, прикрыл аккуратно.

– Ну что скажете, мессир Верлойн? – довольно улыбаясь, спросил Скардид.

– Старый плут, – укорил его Верлойн, улыбаясь в ответ. – Да, правда твоя, вижу я, что Дрюль твой не из пугливых. Может, и возьму его с собой. Самому-то не жалко с таким воякой расставаться?

– Жалко, страсть как жалко, мессир Верлойн, – кивнул Скардид. – Хорош он, ох как хорош. Оставил бы при себе, да вам он, чует мое сердце, нужнее будет. Стрелок он отменный. Ему в стрельбе из лука равных нет. Да и верный он, правда это. Лучше спутника не сыскать. А то, что дерзок, так это от молодости.

– Дерзость иногда хорошую службу служит, – кивнул Верлойн. – Тут он прав. Подумать об этом надо. Но завтра. А сейчас хочу остаться один. Ступай, Скардид. Проследи, чтобы мою опочивальню приготовили.

– С удовольствием, сеньор Верлойн. – Скардид поднялся и вышел из зала, предварительно низко поклонившись барону.

Оленина, которую принес Дрюль, так и осталась на столике возле камина. Верлойн глотнул уже остывшего вина и уставился на огонь, ревущий в камине.

* * *

Весь остаток дня он провел за осмотром своего замка, отмечая, что Скардид и вправду отменно вел хозяйство. Все было как новое, словно замок только что отстроили, везде пахло свежей древесиной, даже пыли было мало. Просторные погреба были завалены продуктами, конюшни чисто вымыты, кони лоснятся, ухожены, любо-дорого посмотреть. Гринальд, верный конь барона, вымыт, грива и хвост расчищены, наелся овса до отвала, стоит, дремлет. Оружейная сияет – доспехи начищены, оружие смазано, мечи и секиры отточены, арсенал хоть куда. Верлойн был доволен и про себя благодарил Скардида тысячу раз. Потом Верлойн отправился спать, и ночью ему снилось что-то доброе, проснулся он свежим и отдохнувшим.

Завтракали вместе со Скардидом. Служанки, приносившие еду, игриво косились на красавца-барона и хихикали за спиной. Верлойн же думал о предстоящем пути и решал, какой дорогой ехать. Можно было обогнуть с запада отроги Черных скал, через лес Даркалдол проехать к Драконьим горам, а там уже через Черную чащу – к Баксарду. А можно было выехать на тракт, тянувшийся вдоль западных границ королевства Карат. Времени на это ушло бы больше, зато дорога была бы легче.

Правда, Верлойна настораживали рассказы Скардида о гиблых местах у западных границ. Так Верлойн сидел и размышлял, как вдруг прибежал запыхавшийся стражник и сказал, что у ворот стоит всадник, который желает видеть барона Верлойна. Верлойн быстро накинул плащ и отправился со Скардидом на стены. Там уже стояли трое стражников и Дрюль, который громко кричал на всадника.

– Нету тут никакого Верлойна! – кричал Дрюль. – Был, да теперь нету. Странствует он.

Верлойн покачал головой, но Скардид тихо сказал:

– Это я ему велел так говорить. Ни к чему, чтобы все знали о том, что вы в замке.

– Верно, – ответил Верлойн, подошел к узкой бойнице и осторожно поглядел вниз.

Всадник на огромном белом коне был одет во все синее, глубокий капюшон скрывал его лицо, но было видно седую бороду, которая белоснежным потоком спадала на грудь наездника. Выслушав Дрюля, старец спокойно ответил:

– Нет у меня времени пререкаться с тобой, добрый дримлин. – Голос его звучал тихо, но слова были слышны так отчетливо, будто старец стоял рядом. – Мог бы я силой заставить тебя открыть ворота, да нет в этом нужды. Сообщи своему господину, мессиру Верлойну, что я явился сюда по зову книжника Стрира. Имя мое должно быть знакомо барону – люди зовут меня Гискаром.

Чародей все-таки приехал. Верлойн облегченно вздохнул. Подойдя к дримлину, который уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь дерзость, барон положил ему руку на плечо и легонько сжал. Дрюль осекся и посмотрел на Верлойна снизу вверх, недовольно хмурясь. Наверное, до сих пор обижался на вчерашние обвинения.

Верлойн высунулся из бойницы и крикнул:

– Достопочтенный Гискар, я барон Верлойн! Сейчас ворота откроют.

Старец чуть заметно кивнул.

Верлойн велел открыть ворота и опустить мост, а сам сбежал по узкой лестнице во внутренний дворик. За ним следовали Скардид и Дрюль, который все еще недовольно хмурился. Внизу они остановились, ожидая, пока опустят мост. Ворота открылись, и старец неспешно въехал в замок.

Его конь привлек внимание всех. Это было великолепное, изящное животное, огромное и в то же время грациозное. Белизной своей он слепил глаза, хорошо расчесанная грива и хвост сияли на солнце, словно первый снег. Ступал он мерно и красиво, его идеальные пропорции вызывали восхищение у всех, особенно у баронских конюхов, которые стояли, раскрыв от изумления рты. Никогда не видел Верлойн столь замечательных коней.

Слуги подбежали к старцу и помогли ему спешиться. На длинном синем плаще с капюшоном не было и следов пыли или грязи, словно старец не путешествовал, а только что вышел из своих покоев. Подойдя к Верлойну, Гискар скинул капюшон, открыв узкое лицо с белоснежной бородой. Нос у него был с горбинкой, мохнатые седые брови нависали над бездонными карими глазами, в которых искрились изумрудные огоньки. На худощавом лице чародея морщин было немного – складки залегли только у глаз да на щеках. Такими Верлойн всегда и представлял себе магов, хотя и не доводилось ему до сих пор с ними встречаться.

Гискар подошел к барону вплотную, заглянул в глаза и кивнул, приветствуя. Верлойн поклонился, ибо мудрость должно почитать и королям. А затем пригласил чародея внутрь замка, в главную залу.

Гискар всю дорогу хранил молчание и глядел под ноги. И заговорил только тогда, когда они с бароном остались одни. Сев в предложенное кресло, он заметно расслабился и, взяв кубок с вином, который ему протянул Верлойн, кивнул.

– Ну что ж, сударь мой, – сказал чародей, – Стрир просил меня свидеться с вами. Он упомянул некое дело, в котором я, возможно, смогу вам помочь. И вот я здесь и с нетерпением жду вашего рассказа.

Верлойн поблагодарил чародея за визит, уселся в кресло и принялся рассказывать о Беллар, попутно внимательно рассматривая старца. Тот словно излучал магическую силу. Теперь Верлойн понимал, что слова Гискара о том, что он мог бы заставить Дрюля открыть ворота, не были бахвальством.

Волшебство так и струилось из проницательных глаз кудесника. Казалось, щелкни он пальцами, и мир расколется пополам. Верлойн понимал, что это, конечно же, не так, но сила волшебника ощущалась во всем – в его позе, в его взгляде, в его тонких холеных руках, сложенных треугольником у лица, пока он слушал барона.

Закончив рассказ, Верлойн сказал:

– Поэтому мне и нужен ваш совет, достопочтенный Гискар. Я должен знать, на правильном ли я пути.

Гискар молчал и, не мигая, рассматривал Верлойна, буравя того взглядом. Юноше стало неуютно, казалось, что старец заглядывает в самые потаенные уголки его души. Наконец Гискар расцепил сложенные пальцы и сказал:

– Нелегок будет твой путь, барон. И много опасностей ждет тебя на этом пути. Тебе нужен совет... Ты его получишь.

Гискар немного помолчал, глядя на каменные плиты зала, обдумывая что-то. Затем поднял на Верлойна глаза и сказал:

– Но, прежде чем дать тебе совет, позволь спросить тебя кое о чем. Что ты знаешь о смерти своего отца, барона Остина?

Этот вопрос очень удивил барона. Его отец погиб пять лет назад на охоте – рано утром он уехал в полном одиночестве в лес, после чего его тело со следами страшных ранений нашли на опушке возле ручья. Конь лежал подле него также со страшными ранами на теле. Туманом была окутана смерть барона Остина, но Верлойну никогда не приходило в голову выяснять истинную причину его гибели. По общему мнению, на его отца напал медведь, и он погиб в неравной схватке. Так решили все, ибо только медведь мог быть настолько свиреп.

Правда, говорили также, что такие раны могли оставить ксиарды, свирепые летучие твари с северных болот, но вряд ли это могло случиться в Фолкском лесу. Ксиард видели здесь в последний раз много десятков лет назад, не обитали они в здешних местах, а потому и думать на них было глупо.

Верлойн откинулся в кресле, недоуменно хмурясь. При чем тут его отец?

– Он погиб на охоте пять лет назад. Его вместе с конем задрал медведь.

Гискар качнул головой.

– А были ли тому свидетели? – спросил он.

– Нет, не было. Но егеря осмотрели раны и сказали, что подобные увечья мог нанести только медведь... А к чему вы об этом спрашиваете, уважаемый Гискар?

Чародей поднял руку:

– Терпение, барон, терпение. Причина, по которой я задаю подобные вопросы, скоро станет тебе видна так ясно, как одинокая гора на равнине в солнечную погоду.

Верлойн промолчал и хлебнул вина, ожидая, когда кудесник продолжит. Однако тот не спешил. Он вновь рассматривал каменные плиты пола, прикрыв глаза, и, видимо, опять о чем-то думал. Барон было решил, что Гискар уснул, как вдруг тот сказал:

– Дело в том, Верлойн, что миром движет не обычная человеческая судьба, а политика и интересы государств. Люди лишь шестеренки в огромном механизме государственной власти. Но отдельная личность, даже являясь частью механизма, в состоянии управлять им, если в ее руках сконцентрирована власть. И тот, кто управляет всем механизмом, владеет судьбами людей, судьбами тех, кто власти лишен и подчинен лидеру. Пути, избираемые правителями, иногда непредсказуемы, а иногда видны как камни в прозрачной воде. Сила не в человеческих руках, а в голове человека. Умело манипулируя людьми, дальновидный политик может очень скоро добиться всего, чего пожелает, самостоятельно не пошевелив и мизинцем, – достаточно отдать приказ...

– Прошу прощения, о великомудрый Гискар, – перебил Верлойн старца, – но какое отношение ваши слова, половину коих я просто не понимаю, имеют к поиску моей возлюбленной?

Гискар сердито сверкнул на него глазами и буркнул:

– Помолчи хоть немного, барон. Дай мне сформулировать свою мысль. Ты все поймешь, когда я закончу.

– Странны ваши слова, но я готов молчать, – покорился Верлойн воле чародея.

Тот провел рукой по лбу и продолжил:

– Прежде чем ты отправишься в путь, ты должен хорошо знать своего врага. А именно – Нуброгера. Этот воин, как ты, наверное, слышал, пришел с севера, сверг предыдущего правителя Лидардида, возложив корону, снятую с отрубленной головы короля, на свою собственную. Очень быстро зажав в железной руке все королевство, он создал военизированное государство. Черный Орден, в который призывались лучшие воины, стал могучей силой. Подавив все бунты, залив землю кровью невинно осужденных, Нуброгер окружил себя верными и жестокими соратниками, которые готовы отдать за своего короля жизнь. В стране, названной королевством Тьмы, царит страх, и тот же страх держит людей в повиновении. Как это ни парадоксально, Нуброгеру удалось за ничтожно малое время навести порядок в своем царстве, несмотря на то, что по природе своей он воин, боец, а не ловкий политик. Но его голова не так глупа, как казалось, например мне, сначала. Он окружил себя умными советниками, сам внимательно изучил на опыте механизмы правления, и очень скоро его аппетиты относительно новых земель возросли. К чему я все это веду, спрашиваешь ты? К тому, что королевство Тьмы созрело для расширения, для вторжения в соседние государства и захвата новых земель. И вот тут наш разговор подходит к смерти твоего отца...

Верлойн моргнул, недоумевая, о чем это говорит кудесник.

– Дело в том, что королевство Карат, как ты знаешь, является южным соседом королевства Тьмы. И Нуброгер, несомненно, попытается прибрать его к рукам. Забудь о королевствах Парадир и Алтибад – они никогда не смогли бы противостоять могучей армии Нуброгера, захватить их Повелитель Тьмы может в любой момент. Но Карат и королевство Черных скал являлись и являются основной целью Нуброгера, ибо ваши королевства славятся своими армиями. При этом в первую очередь Нуброгер смотрит в сторону Карата. Захватив его, он без труда захватит Парадир и Алтибад, затем настанет очередь королевства Изумрудных лесов, и, покончив с ним, Нуброгер сможет контролировать практически весь юго-запад континента. Но открытое вторжение не входит в планы Повелителя Тьмы – он набил шишек в собственном королевстве, выкуривая из лесов отряды повстанцев, и, конечно, не хочет повторения этого горького опыта при захвате Карата. Что же он пытается сделать? Он пытается загрести жар чужими руками. Мне доподлинно известно, что Повелитель Тьмы уже не раз отправлял своих послов к вассалам короля Ювандра, дабы богатыми посулами или угрозами переманить их на свою сторону. Получив поддержку владельцев каратских земель, он получит возможность беспрепятственно провести свои войска к Гмиэру и заставить короля Ювандра сдаться практически без боя. Ты понимаешь теперь, к чему я веду?

– Я боец, а не мудрец, – хмуро ответил Верлойн. – То, что лежит на поверхности, я вижу. То, к чему вы ведете, по-прежнему мне неясно.

Гискар вздохнул и склонился вперед.

– Твой отец, барон Остин, казнил посланцев Нуброгера, таким образом отказав Повелителю Тьмы.

Скрип пеньковой веревки, синие лица и языки... Верлойн вспомнил тот день, лет шесть назад, когда он впервые увидел отца в страшном гневе. Он тогда при сыне приказал повесить двоих пилигримов, которые в чем-то провинились. Правда, Верлойн не знал тогда, что это были посланцы Нуброгера.

Верлойн помнил лишь их тела, раскачиваемые ветром, их синие языки и неестественно вывернутые, вытянувшиеся тонкие шеи. В тот день Верлойн целый день бродил по лесу, а его отец сидел в своих покоях. Верлойн никогда не беседовал об этом с отцом, поэтому так и не узнал, почему тот приказал убить двоих путников без всяких видимых на то причин. И теперь Верлойн узнал об этом от Гискара. Они предложили Остину предать короля, и отец Верлойна в гневе расправился с посыльными Нуброгера так, как расправляются с ворами.

– Да, – промолвил Верлойн. – Я помню эту казнь. Он повесил их, как воров.

Гискар кивнул:

– Именно. Нуброгер, прознав об этом, пришел в ярость. Нужно учесть, что ваш Фолкский замок является ключевым звеном в его плане. Без боя захватив этот замок, он смог бы незаметно провести по Фолкскому лесу свои войска к столице в течение всего одного дня марша. А осади он его – на захват ушли бы недели, а то и месяцы. К тому же он опять бы получил на свою голову партизанскую войну в лесах, а это совсем ему не на руку. И тут он узнает, что у барона Остина есть наследник, восемнадцатилетний юноша, который, возможно, будет более покладист, чем его отец...

Верлойн поднял руку, останавливая чародея.

– Довольно, – сказал он. – Вы говорите, будто Нуброгер приказал убить моего отца, дабы заполучить мое согласие на предательство короля Ювандра?

Гискар хмыкнул.

– Нуброгер с помощью колдуна Аслака ставит под свои знамена не только людей. Насколько мне известно, он пытается переманить к себе на службу всю нечисть, которая обитает на континенте. Скажи мне, барон, ведь егеря наверняка говорили о том, что раны на теле твоего отца могли оставить ксиарды?

Верлойн молча смотрел на чародея. Проклятие. Неужели...

– Ксиарды неохотно покидают насиженные места на северных болотах, но, если Нуброгеру удалось их приманить... эти летающие твари могут стать лучшими убийцами, которых знавала история. Они быстры, бесшумны и молниеносны. Надеюсь, судьба никогда не столкнет тебя с ними.

Верлойн молчал, склонив голову.

– Убив барона, – продолжал Гискар, – Нуброгер не торопился отправить к тебе своих гонцов – это было бы слишком подозрительно, кроме того, он не спешил. Он ждал несколько лет, но разочарованию его не было предела, когда выяснилось, что тебя нет в Фолкском замке, что ты покинул родные края. Насколько я знаю, Нуброгер очень на тебя рассчитывал. Нападать на Фолкский замок стало для Нуброгера бессмысленным, ибо в отсутствие владельца этих земель подобная агрессия вызвала бы бунт и всколыхнула бы все королевство. Потому Нуброгер на время оставил в покое королевство Карат и стал накапливать мощь для предстоящего вторжения. Веришь ли, нет ли, но война грядет, и вскоре полчища Нуброгера нарушат границы королевства Карат. Это лишь вопрос времени.

Гискар отхлебнул вина и кашлянул, прочищая горло.

– Но это еще не все. Полгода назад Нуброгер лично объезжал юго-западные границы своего королевства и по какой-то неведомой для меня причине углубился далеко на юг. Путешествовал он инкогнито, в сопровождении своих гвардейцев. Те черные люди, которых видел мальчишка из деревни, были частью отряда самого Нуброгера.

Верлойн потер подбородок:

– Но что он там делал?

Гискар покачал головой:

– Это мне неведомо. Возможно, он ездил в Дирорн, к повелителю королевства Дубового леса. А возможно, просто объезжал южные границы вашего королевства, рассматривая возможность переброски своих войск на юг. Кто знает? Одно мне известно – Нуброгер был в Кифесе, когда пропала твоя возлюбленная. Более того, его отряд видели уже после того, как он выехал на большой западный тракт, и многие упоминали девушку, которая ехала вместе с солдатами.

Верлойн уставился на Гискара:

– Девушку?

Волшебник кивнул:

– Дело в том, что я очень внимательно слежу за Нуброгером, после того как он стал королем. На то есть множество причин и одна из них – стремление предотвратить войну, которая может погубить весь континент. Поэтому, когда я случайно узнал о его тайной поездке, я немедленно послал своих слуг разузнать побольше об этом странном путешествии Повелителя Тьмы. Слуги вскоре возвратились и сообщили, что Нуброгера видели на южных границах Карата, возле Хлаздога, что он некоторое время оставался в вашем южном порту, затем отправился через Кифес на север, выехав позже на большой западный тракт и благополучно добравшись до Баксарда. И слуги сообщили, что после поездки по Кифесу в отряде Нуброгера появился еще один человек – девушка, одетая в черное. Когда я об этом услышал, я не придал этим новостям значения. Но после того как старый книжник сообщил мне о тебе, я понял, что ты, барон, на верном пути. Поэтому я и приехал.

– Это была Беллар? – внезапно осипшим голосом спросил Верлойн.

Гискар пожал плечами:

– Слуги сообщили мне, что ее лицо было скрыто черной вуалью, были видны лишь большие голубые глаза. А сложив все те факты, которые ты мне сообщил, я могу сделать вывод, что твоя возлюбленная сейчас находится у Нуброгера. В качестве гостьи ли, в качестве пленницы – то мне неведомо. Но она в Баксарде.

Верлойн молча рассматривал худое лицо кудесника, и внутри у него бурлила злость.

– Зная об этом, – медленно и четко сказал Верлойн, – зная о том, что с Нуброгером ехала девушка, зная о том, что я на верном пути, вы тем не менее не сказали мне об этом сразу, заморочив мне голову своими рассказами о планах Нуброгера. Зачем вы потратили столько времени, когда могли сразу же обо всем сказать? Я мог бы уже полчаса назад седлать лошадь!

Гискар нахмурился, в его глазах полыхнул огонь.

– Не забывайся, барон! Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь в эту минуту, именно из-за моего понимания ты еще не уничтожен за свою дерзость. Пойми одну простую истину: если ты пойдешь в поход на Баксард, ты должен знать о том, что твое дело правое не только для тебя лично, но и для всех стран континента! Нуброгер – опасный хищник, который ждет своего часа. И позволь напомнить тебе, что он убил твоего отца!

– Это недоказуемо, если только сам Нуброгер не признает это! – Верлойн резко встал с кресла и принялся расхаживать по залу. – А что до интересов власти, так мне до них дела нет! Я жажду только одного – вернуть свою возлюбленную. И, если для этого мне потребуется убить Нуброгера, я это сделаю, но не из-за политических соображений волшебника с юга, а потому, что Повелитель Тьмы будет мешать мне лично!

Гискар остался сидеть, глядя на юношу со странным выражением на лице.

– Неспособность мыслить шире собственных интересов погубила многих, Верлойн. Подумай об этом. Катастрофа коснется всех и каждого, тебе не удастся этого избежать. Если грянет буря, пострадают все. Так или иначе. Нуброгера нужно остановить, пока он не устроил резню, которая погубит нашу землю.

– Если Нуброгера надо остановить, нанесите упреждающий удар – объедините силы всех королевств и завоюйте королевство Тьмы, – ответил Верлойн, продолжая мерить зал шагами.

– Это невозможно, – спокойно ответил Гискар, – хотя подобное решение не раз приходило мне в голову. Это невозможно по многим причинам, о которых тебе знать ни к чему.

Верлойн остановился, задумавшись. Итак, все становится ясно. Если верить словам Гискара, Нуброгер, скорее всего, не только похитил Беллар, но и убил его отца. Беллар находится в руках Нуброгера. Значит, у Верлойна появились весьма серьезные претензии к Повелителю Тьмы и тому предстоит расплатиться за свои злодеяния.

Значит, надо ехать, и как можно скорее. Большой отряд снаряжать не имеет смысла, как и сказал Верлойн Скардиду, это может привлечь ненужное внимание. Нет, барону нужно взять как можно меньше спутников. Дрюль. Да, возможно. Дримлин может пригодиться, к тому же негоже отправляться одному, а Дрюль может составить хорошую компанию. Пусть он и остер на язык, но сможет выручить в трудную минуту или советом поможет. На подготовку к походу может уйти день. Медлить нельзя. Значит, сегодня Верлойн должен приказать Скардиду приготовить припасы, снарядить коней в дорогу, заправить мехи вином и водой... И можно отправляться в путь.

За размышлениями Верлойн совсем забыл о Гискаре, а волшебник поставил кубок с вином на стол и поднялся. Подойдя к барону, он положил свою худую длинную ладонь Верлойну на плечо и заглянул ему в глаза.

– Верлойн, пойми, твой путь – это не только месть за гибель отца и спасение Беллар. Это надежда для всех королевств, которые могут пасть и обратиться в прах под копытами боевых коней Нуброгера. Если тебе удастся то, что ты задумал, ты сможешь избавить наши страны от страшной угрозы, которая сейчас нависла над ними, подобно грозовой туче. Нуброгер есть Зло. Самое настоящее, темное Зло, готовящееся нанести смертельный удар по всем живущим. У тебя есть шанс померяться с этим Злом силами. Я вижу, что ты силен и отважен, я вижу в тебе добро, которое ты по каким-то причинам пытаешься скрыть за мнимым безразличием к судьбам тысяч людей. Но ты готов к походу, и ты можешь победить – это я вижу так же ясно, как изображение вашего родового герба над камином. И ты не будешь одинок в своей миссии. Несмотря на то что отряд твой будет мал, я предрекаю, что ты обретешь множество друзей на своем пути. Ты много потеряешь, но много и обретешь. Путь будет тернист и опасен. Но я верю в тебя и думаю, что ты с честью выйдешь из этого поединка с Тьмой. И поэтому я решил сделать тебе два подарка, равных коим не видывал свет.

Верлойн молча слушал волшебника, чувствуя, как речи Гискара заставляют кровь кипеть. Слушайся Верлойн только своего сердца, он бы сейчас же бросился к конюшне седлать коня и немедленно выезжать.

Но Верлойн слышал и голос разума, который увещевал его как следует подготовиться к предстоящему нелегкому пути. Слова Гискара придали барону уверенности и бодрости.

Однако, когда юноша услышал о подарках, он поднял руку, прерывая волшебника:

– Гискар, я не могу принять от вас дары, ибо вы и так уже слишком много мне дали. Благодаря вашей помощи я наконец-то убедился, что мои догадки были верны, ваши слова развеяли мои сомнения, и я знаю, что Нуброгер заплатит за свои злодеяния собственной кровью.

Гискар тепло улыбнулся, сжав плечо Верлойна, и сказал:

– Ты умен, отважен, учтив и благороден, барон Верлойн. Из тебя вышел бы отличный король. Но мои подарки облегчат твой путь и, я уверен, смогут спасти твою жизнь. Потому, прошу тебя, не отказывайся от них, тем более что ты еще не знаешь, чем я хочу тебя одарить. Присядем, я отниму у тебя еще немного твоего драгоценного времени, – усмехнулся чародей, подводя барона к креслу.

Верлойн уселся, чародей сел напротив, наклонился к нему поближе и тихо сказал:

– Я уверен, что ты слышал об Альбидре, великом воине прошлого, Золотом Рыцаре, изгнавшем северных варваров.

– Конечно, – кивнул Верлойн.

– Альбидру, которому была оказана великая честь защищать народы нашего континента от страшной беды, были подарены волшебные доспехи, которые изготовили в незапамятные времена четыре стихии всего сущего. Сильфы и гномы выковали доспехи и чудесный меч, а закалили их ундины и саламандры. Носящий их человек, Защитник, был практически неуязвим для оружия, выкованного смертными. Как ты наверняка знаешь, Альбидра предательски убил один из его вассалов, возжелавший волшебных доспехов. Но ему не удалось воспользоваться ими, ибо гномы спрятали их в одной из своих сокровищниц и долгие столетия доспехи Альбидра ждали своего часа, когда смогут вновь послужить Защитнику. И этот час пробил. Я доверю эти доспехи тебе, ибо вижу, что ты достоин их.

Верлойн онемел, мысли галопом скакали в его голове. Доспехи Альбидра были сказкой, которую ему как-то рассказали, он никогда не верил, что они на самом деле существуют. Но Гискар не шутил – барон видел его глаза, и в них не было насмешки. Волшебник говорил правду.

– Что же касается второго подарка, – продолжал Гискар, не обращая внимания на смятение Верлойна, – то ты его уже видел и, я уверен, оценил по достоинству. Это конь, на котором я сюда приехал. Его имя Хинсал, и это не обычный конь. Он умеет летать. Стоит ему сказать: «Драгладар!» – и у него вырастают большие крылья. Но используй его дар только в самых крайних случаях и ненадолго, ибо он быстро устает в полете и может упасть. Хинсал знает, где находится сокровищница гномов, о которой я упоминал. Учти, что тебе придется сделать крюк, ибо она находится на востоке, и тебе придется переправиться через Ридел. Как только ты пересечешь великую реку, доверься чутью Хинсала, он тебя не подведет и доставит к сокровищнице, где лежат доспехи Альбидра. Надев доспехи, ты станешь Золотым Рыцарем, защитником наших земель, а потому немедля отправляйся к Баксарду. Что-то подсказывает мне, что твоя миссия увенчается успехом и ты найдешь и то, что потерял, и то, что ищешь.

Волшебник откинулся в кресле, с довольной улыбкой рассматривая лицо Верлойна. Он наверняка понимал, какие чувства испытывает барон, читал их словно в книге. И его решительность, и его радость, и гордость, и удивление, и благодарность. Верлойн пытался найти подходящие слова, но не мог. Потому в конце концов он просто сказал:

– Благодарю.

Этого было достаточно. Гискар кивнул и поднялся. Но тут Верлойн внезапно смутился:

– Но, Гискар, как же без коня вы сможете добраться до своих владений?

– О мой юный барон, путешествия верхом не единственный способ передвижения, – ответил волшебник с усмешкой. – Он намного утомительней, чем некоторые другие способы. Не волнуйся обо мне, я уже через несколько минут буду у себя в замке.

Верлойн подивился словам Гискара, но решил не спрашивать о том, что имел в виду чародей, поэтому встал, крепко пожал ему руку и поклонился. Гискар похлопал юношу по плечу, и тот внезапно увидел появившееся за спиной чародея зеленое сияние. Воздух задрожал, словно от жара, у стола появился искрящийся светом большой овал, в который неспешно ступил волшебник. Верлойн успел услышать его слова: «Удачи, Верлойн!» – и потом овал исчез, а вместе с ним и чародей.

Верлойн стоял в полном одиночестве в зале своего замка и внезапно понял, что жизнь его безвозвратно изменилась. Изменилась раз и навсегда. И еще он понял, что теперь не имеет права на поражение. Верлойн должен победить Нуброгера любой ценой. И Небо свидетель, так оно и будет!

* * *

Весь остаток дня он провел за приготовлениями к походу. Дрюль, которому сообщили, что он будет сопровождать Верлойна в походе, принял эту новость без особой радости, но и без ропота. Он тут же отправился помогать Скардиду собирать провизию.

Верлойн же первым делом отправился в конюшню, чтобы посмотреть на чудесного коня, которого ему подарил Гискар. Конь при виде барона вел себя спокойно, без волнения, охотно угощался овсом с ладони Верлойна, фыркал от удовольствия и кивал головой, словно прекрасно знал, что теперь Верлойн – его хозяин. Не забыл юноша и о Гринальде, накормил своего старого скакуна овсом.

А затем отправился в оружейную. Его старые доспехи изрядно поистрепались, да уже и маловаты были, поэтому Верлойну нужны были новые. Расхаживая по оружейной, юноша внимательно рассматривал фамильные запасы. О тяжелом вооружении не могло быть и речи. Ему нужны были легкие доспехи, кольчуга да броня из дубленой кожи. Вскоре Верлойн нашел то, что искал, – великолепную, крепкую и легкую кольчугу, кольца которой были сплетены так ровно и ладно, что на ощупь она напоминала сброшенную змеиную кожу.

Нашел он и добротный кожаный панцирь, чтобы надеть его поверх кольчуги, крепкие сапоги из мягкой кожи, широкий ремень с ножнами для меча и кинжала. Потом принялся выбирать оружие.

Верлойну нужен был кинжал, так как его старый, хотя и был из дорогой восточной стали, но уже практически источился из-за частого использования – Верлойн им пользовался и для разделки дичи, и в схватках, правил лезвие оселком, и в конце концов клинок стал узким и еле держался в ножнах. Через некоторое время Верлойн нашел в арсенале отменный кинжал с резной рукоятью.

Меч барону не был нужен, потому что его старенький меч, который он называл Криадом, был в прекрасном состоянии и не нуждался в замене. Верлойн отнес все, что счел нужным, в свои покои, быстро перекусил и отправился на западную стену замка, приказав служанке, чтобы велела Скардиду искать его там.

Верлойн стоял возле узкой бойницы, смотрел на реку и чувствовал легкий ветерок на своем лице, думая о том, что завтра он отправляется в долгий путь. И никто не знает, будет ли он для него удачным. Верлойн провел рукой по шершавому камню крепостной стены и вздохнул. Коли судьба благосклонна к барону, вернется он живым и невредимым в родовое гнездо вместе со своей возлюбленной. А может статься так, что сгинет он навеки в чужих землях и никогда уже не увидит ни Фолкского замка, ни родных земель. Чувствуя, что ни к чему ему подобные рассуждения накануне похода, Верлойн отогнал прочь эти мысли и уставился на небо.

Вечерело, солнце уже висело у горизонта, огромное облако стерло часть небосвода мутной розоватой пеленой. Над головой барона тянулся на юг косяк перелетных птиц, оглашая воздух прощальными криками. Со стороны замка доносились запахи жареного мяса и приправ, металлическое бряцание, ржание коней и негромкий говор слуг. Сзади послышались тихие шаги и тяжелое дыхание – Скардид поднимался по лестнице на стену. Верлойн обернулся, поджидая своего верного помощника, и, когда тот показался, приветственно поднял руку. Скардид неторопливо подошел к юноше и первым делом сказал:

– Готово все, мой господин. И провизия, и лошади. Дрюль тоже, кажись, готов, отправился спать, дабы завтра быть свежим к выезду. Гордится он тем, что вы его выбрали, хоть при вас-то и виду не подавал. А всем говорит, что едет с вами по важному делу в дальние земли. Нос задирает. – Скардид усмехнулся, вытирая тыльной стороной ладони лоб.

Верлойн молча кивнул, рассматривая Скардида. Постарел тот, ох как постарел. «Увижусь ли я с ним когда-нибудь?» – подумал Верлойн. И тут же мысленно себя одернул. Почему ему в голову лезут глупые мысли? Неправильно это, нехорошо! Конечно же, он увидится со Скардидом.

– Друг мой, – сказал Верлойн наконец, – не буду я тратить твое время, чтобы учить, как вести хозяйство и заботиться о моих землях, ибо знаю, что ни к чему тебе мои советы и знаешь ты и так все прекрасно. Главное – делай все, как прежде. Лучшего управляющего не нашел бы я нигде и благодарю судьбу, что у меня есть такой замечательный помощник.

Скардид ответил легким поклоном, было видно, что он доволен похвалой.

А барон продолжал:

– Не знаю, когда я вернусь и вернусь ли вовсе, но уславливаюсь с тобой так. Коли не вернусь я через пять лет, поезжай к королю Ювандру и отвези ему мою последнюю волю, которую я завтра тебе передам.

Скардид уже открыл рот, чтобы возразить, но Верлойн поднял руку, упреждая его.

– Будем надеяться, что я вернусь, да только судьба бывает лихой, и не хочу я, чтобы пропало мое хозяйство, не хочу, чтобы родные земли достались какому-то вельможе из Гмиэра или еще какому чужаку. Потому сразу тебе говорю: если через пять лет не вернусь, все перейдет к тебе и твоим наследникам. Сын твой, я знаю, почти ровесник мне, после тебя он станет сеньором здешних земель, поэтому прошу тебя – воспитай его как следует, и, если будет он хоть каплю на тебя похож, нечего мне больше желать для своей земли и для своих слуг.

Скардид опешил. Он лишь хлопал глазами да силился что-то сказать. Верлойн положил ему руку на плечо и сказал:

– Я знаю, мой друг. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за твою службу. И знаю я, что нет в тебе зла и что не будешь ты желать моей смерти, дабы завладеть моими землями. Вот тебе единственный наказ: не отдавай мои земли никому. Ни-ко-му! Если не вернусь, оставь их себе, но ни в коем случае не отдавай их чужакам!

– Клянусь, – сказал Скардид, и Верлойн увидел у него в глазах слезы.

* * *

Над рекой Джанайм стоял плотный туман, было холодно, небо мутным занавесом, едва освещенное еще не вставшим солнцем, висело над головой. Верлойн и Дрюль удалились от замка уже на несколько миль, направляясь вдоль реки на северо-восток. Вскоре они должны были повернуть направо, проехать по восточной части Фолкского леса, добраться до переправы через реку Сомнар и через заставу королевства Изумрудных лесов попасть на западный берег Ридела. Там они должны были на пароме переправиться на восточный берег и уже оттуда направиться строго на север, к Черным скалам.

Покачиваясь в седле, на спине могучего Хинсала, Верлойн думал о расставании со Скардидом, вспоминал, как старик неохотно брал у него из рук запечатанный рулон пергамента с фамильной восковой печатью, а потом стоял у ворот и махал рукой, а вслед Верлойну неслось жалобное ржание Гринальда...

Тяжелое расставание. И Дрюль, которого Скардид называл шалуном и веселым разгильдяем, не особо веселил юношу. Дримлин ехал молча, закутавшись в плащ, покрыв голову капюшоном, смотрел прямо перед собой и даже не пытался заговорить с Верлойном. У него на сердце, наверное, было так же тяжело, и юноша прекрасно понимал дримлина. Так, молча, они свернули в лес и проехали еще миль десять.

Солнце встало, туман исчез, лес ожил и зазвенел птичьим пением, начало парить. Верлойн с Дрюлем сняли плащи, свернули их и укрепили на седлах, позади себя.

Дрюль ехал на небольшой каурой кобыле, которая была крепкой и, несмотря на тяжелые тюки с провиантом, шла легко и уверенно. Дрюль время от времени что-то ей говорил, что именно, Верлойн разобрать не мог, но казалось, что дримлин недоволен своей лошадью. Путники ехали долго, останавливались лишь один раз, чтобы быстро перекусить. Когда солнце уже миновало зенит, впереди они увидели просвет, и Верлойн понял, что вскоре они выедут к реке Сомнар.

И действительно – как только путники выехали из леса, они увидели реку, которая по ширине была такая же, как Джанайм, так же впадала в Ридел, поэтому эти две реки и называли «реками-сестрами». У пологого берега толпился народ; форт и небольшой городок у переправы кишел суетящимися людьми словно муравейник. Переправа, к которой выехали барон и дримлин, была ближайшей, еще одна находилась выше по течению, недалеко от Гмиэра. Поскольку граница королевств Карат и Изумрудных лесов проходила именно по Сомнару, у переправ стояли заставы – небольшие форты с ограниченным гарнизоном. Гмиэр и Кулар никогда не враждовали, торговые и политические связи двух королевств испокон веку были дружественными и крепкими, потому пограничные заставы существовали больше ради порядка, нежели по необходимости. Верлойн знал, что сейчас в Куларе должна была проходить ежегодная осенняя ярмарка, поэтому столько народа и толпилось у переправы. Они с Дрюлем переглянулись и, ни слова не говоря, направились к форту.

У высокого частокола стояла очередь. Караван навьюченных мулов, толпы орущих друг на друга купцов, несколько десятков путников, кто верхом, кто на своих двоих, – все стояли возле ворот, а каратские стражники в остроконечных шлемах проверяли тюки и ругались с купцами.

Барон и дримлин заняли очередь за двумя запыленными путниками, и Дрюль, перегнувшись к Верлойну, тихо сказал:

– Что-то странное. Видать, случилось что-то. Тут никогда тюки не досматривали, пропускали без разговоров. Видать, неспокойно на границе.

Верлойн лишь кивнул в ответ, привставая на стременах и пытаясь разглядеть, что происходит у ворот. Там какой-то тучный купец орал на высокого стражника, и барон слышал обрывки фраз, состоявшие в основном из грязных ругательств и вопросов: «По какому праву?»

Путники, которые устало сутулились впереди юноши, тихо разговаривали друг с другом, потом один из них обернулся. Верлойн увидел широколицего бородатого мужчину с багровым шрамом, который наискось рассекал широкий лоб. Мужчина настороженно посмотрел на барона, задержал восхищенный взгляд на Хинсале, затем что-то сказал своему спутнику. Его сосед тоже обернулся, окинул Верлойна и его коня взглядом, мельком взглянул на Дрюля и отвернулся, ничего не сказав.

Верлойн постарался сделать вид, что не замечает пристального внимания к своей персоне, смотрел вдаль, на ворота, поэтому не успел толком разглядеть второго путника. Заметил лишь, что тот невероятно худ лицом и бледен.

Мимо прошагал отряд каратских стражников с копьями на плечах. Вел отряд громадный детина: широкая спина, затянутая в серую кольчугу, мощные плечи, начищенный шлем, блиставший в лучах солнца. Верлойн не видел его лица и знаков различия, но, судя по поведению, этот детина был командиром.

Промаршировав к воротам, отряд остановился, детина подошел к спорившим купцу и стражнику, и барон увидел, что командир отряда внимательно выслушал сначала стражника, а потом громко причитающего купца. Затем что-то тихо сказал купцу, после чего тот замолчал. Потом спины впереди стоявших путников заслонили Верлойну обзор, и юноша с сожалением опустился обратно в седло, глянув на Дрюля.

– Если они скоро не разберутся, – сказал барон дримлину, – мы можем тут застрять на ночь.

– Плохо, – коротко ответил дримлин и, прищурившись, принялся разглядывать толпу у ворот.

Солнце уже не так жарило спину и неумолимо клонилось все ниже к горизонту, а очередь не продвинулась вперед ни на одного человека. За Верлойном и Дрюлем заняли очередь четверо пеших пилигримов, за которыми выстроились еще несколько десятков пеших и конных.

Верлойн спешился, велел Дрюлю присмотреть за лошадьми, а сам, придерживая левой рукой ножны, отправился к воротам. Отряд стражников, который промаршировал мимо них, все так же стоял у ворот, но теперь стражники окружили несколько человек в плащах, которые жались к трем навьюченным лошадям, а давешний тучный купец куда-то пропал. Пропал и детина.

У ворот, явно скучая, стоял стражник с длинным копьем и сонно рассматривал носки своих кожаных сапог, время от времени зевая. Верлойн прошел мимо отряда, окружившего торговцев, и направился прямо к сонному каратцу, который, заметив юношу, демонстративно зевнул.

Подойдя к нему, Верлойн некоторое время молча постоял рядом, разглядывая испуганных торговцев. Верлойн видел, что стражник косится на него и недоумевает, почему юноша молчит и не задает никаких вопросов. Барон собирался спрашивать, но хотел сначала подогреть любопытство этой сонной мухи, чтоб она как следует проснулась. Верлойн постоял так несколько минут, потом равнодушно взглянул на стражника, который уже с интересом глазел на него. Вот теперь можно было спрашивать.

– Чего стоим, служивый? – спросил его Верлойн.

Тот, видимо, ждал вопроса, поэтому тут же ответил, чуть шепелявя:

– Значить, велено так.

– То понятно, – кивнул Верлойн. – А стоим-то чего?

Стражник удивленно вскинул брови.

– Сказано же – велено так. Вот и стоим. Разбирательства идут, значить. Сейчас, стал быть, разберутся, и пойдете.

– С купцом разбираются? – добродушно спросил барон и улыбнулся.

– Ага, – ответил стражник Верлойну и, будто бы потеряв всякий к нему интерес, отвернулся и зевнул.

– Так вы с ним до ночи разбираться будете, – сказал барон. – А очередь-то вон какая выстроилась, чуть не до леса. Что ж им, до ночи стоять?

– Велено было никого не пущать, – насупившись, сказал стражник, грозно хмуря брови. – Ступайте в очередь и ждите, пока пущать не начнем!

– У вас кто старший? – спросил грозно Верлойн. – А ну тащи его сюда и поживей!

Видимо, такой холодности и такого требовательного тона стражник от него не ожидал. Он несколько мгновений его рассматривал, а потом вытянулся во весь рост и хмуро сказал:

– Ни к чему вам начальство наше беспокоить. Сказано вам – ступайте в очередь и ждите! А не то на копья подымем!

Это было действительно ново. Видимо, что-то и впрямь произошло на границе, раз гарнизону позволено поднимать на копья зарвавшихся. Правда, Верлойну больше казалось, что стражник рисуется, но, судя по его поведению, тот действительно был уверен, что у него есть полное право убить любого, кто попытается без разрешения пройти через форт.

Верлойн не любил щеголять своим титулом, тем более что ему следовало сохранять инкогнито, но в данный момент его больше волновало то, что им с Дрюлем предстоит ночевать на этом берегу. А это вовсе не входило в их планы. Поэтому Верлойн решил сыграть роль разозленного вельможи, благо видеть их приходилось не раз. Верлойн упер руки в боки, тихо заговорил, и голос его постепенно набирал силу, пока не перешел в крик:

– Да ты за кого себя принимаешь, холоп? Ты чего это о себе возомнил, паршивец? Да ты знаешь, кто перед тобой?! Да ты, шкура, не понимаешь, с кем связался! А ну тащи сюда своего воеводу! Быстро! Одна нога здесь, другая там!

Стражники из отряд каратцев, окружившие торговцев, обернулись и мрачно посмотрели на барона, но тот не обратил на это внимания и продолжал кричать:

– Ты у меня, скотина, завтра же на северную заставу отправишься, будешь вшей кормить в каком-нибудь захудалом гарнизоне, где тебе никто на лапу не даст! А ну бегом за воеводой, кому сказано!

Стражник по-прежнему стоял, широко расставив ноги и взяв древко копья в обе руки. Он явно был в смятении. У него имелся приказ никого не пропускать, но он сообразил, что перед ним не обычный путник, а какой-то вельможа, а пререкаться с вельможами – накладно. А вдруг вельможа из самого Гмиэра? А вдруг из двора? Так и головы лишиться можно... Приняв решение, он кликнул другого стражника, наказал никого не пускать, а сам молча повернулся и пошел в форт.

Верлойн волком глянул на каратцев из отряда, положил левую руку на рукоять меча и принялся расхаживать взад-вперед, изображая крайнее недовольство. И двух минут не прошло, как барон увидел, что к воротам идут давешний стражник и детина, который командовал отрядом.

Теперь Верлойн мог как следует разглядеть воеводу. Тот был поистине громадным, у него было широкое скуластое лицо с маленькими, широко посаженными карими глазами, тонкие губы и длинный нос с широкой переносицей. Детина что-то тихо спросил у стражника, тот кивнул на Верлойна и встал как вкопанный, а воевода направился к барону. Тот обратил внимание, что у великана ножны с мечом висят с правой стороны, значит, тот был левшой. С таким тяжело сражаться.

Детина подошел к Верлойну и навис над ним словно гора, сверля взглядом и играя желваками. Потом тихо, сквозь зубы сказал:

– Начальник гарнизона.

– Зовут как?

– Партад.

Скуп на слова. Воин. Судя по лицу, совсем не глуп. Верлойн решил сменить тактику и тихо, доверительно сказал:

– Партад, ваши разбирательства с купцом задерживают всю очередь.

– Я знаю. – Партад смерил барона презрительным взглядом.

– Почему бы вам не отвести в сторону задержанный для разбирательства караван, – Верлойн кивнул на трех навьюченных лошадей, – и не пропустить пока всех остальных?

– Зачем? – Воевода криво усмехнулся.

– Затем, чтобы остальные смогли пройти, – холодно ответил Верлойн.

Партад отвел взгляд от барона и уставился на длинную очередь. Потом опять усмехнулся.

– Ничего, заночуют у ворот. Не умрут, – сказал он. – Вы меня зачем вызывали? Сказать о том, чтобы я народ пропускал? Так я то знаю. Не первый год служу. Приказ есть приказ. А приказ – не пропускать никого, если есть какое-то подозрение!

– Мы что, воюем с королевством Изумрудных лесов? – удивленно спросил Верлойн. – С каких пор у застав на Сомнаре такие приказы?

– С каких надо, – отрезал Партад. – Еще какие-нибудь вопросы ко мне есть? А то чем дольше я тут с вами лясы точу, тем дольше очередь будет стоять у ворот. Понятно?

Упертый. С таким каши не сваришь. Да, подумал Верлойн, судя по всему, придется им с Дрюлем у ворот ночевать. Но просто так сдаваться не хотелось, потому Верлойн решил чуть нажать на воеводу.

– Хорошо, раз приказы у вас такие, то выполняйте. Досматривайте. Но я немедленно прошу пропустить меня и моего спутника на переправу.

– С чего это? – хмуро поинтересовался воевода.

– Мы направляемся из Гмиэра в Кулар с поручением. Нам нужно быть на восточном берегу до заката.

– Всем нужно быть на восточном берегу до заката, – усмехнулся Партад. – А коли вы посыльный из столицы, то у вас подорожная должна быть. Давайте.

Верлойн понял, что попал впросак.

– Никаких бумаг у меня нет и быть не может, – решил он гнуть свою линию. – Мы едем тайно.

– И тайно рассказываете об этом воеводе гарнизона? – опять усмехнулся Партад. – Послушайте доброго совета – ступайте-ка в очередь, пока я вас не арестовал.

Верлойн проиграл словесную баталию и прекрасно это понимал, поэтому отогнал мысль о том, чтобы попробовать дать воеводе взятку, – тогда бы тот точно усадил барона в темницу. Этот служивый был не из тех, кто берет на лапу. Поэтому Верлойн лишь с достоинством кивнул, развернулся и отправился обратно как ни в чем не бывало. Подойдя к Дрюлю, который по-прежнему сидел в седле, оперевшись на переднюю луку, Верлойн коротко сказал:

– Не вышло.

Дрюль пожал плечами, словно его это не волновало. Верлойн забрался в седло и внезапно увидел, что очередь зашевелилась. Впереди раздалось конское ржание, кто-то громко выкрикивал команды. Дрюль выпрямился в седле, прищурился, разглядывая ворота, затем сказал:

– От ворот отгоняют кого-то. Не иначе как пойдем...

Верлойн привстал на стременах и увидел, что отряд каратцев отгоняет в сторону, к частоколу, купцов с навьюченными лошадьми. Значит, Партад все же послушал совета барона и решил пропускать путников. Верлойн улыбнулся. Очередь двинулась вперед, и всего через несколько минут они с Дрюлем оказались у ворот. Стражник, на которого Верлойн накричал, хмуро велел им проезжать, не став даже досматривать. Потом была погрузка на громадный плот-паром и переправа. Когда солнце уже касалось горизонта, Верлойн и Дрюль оказались на восточном берегу.

Глава 3

Вороны громко и недовольно закаркали, взлетев с трупа. Тело лежало на обочине дороги, спиной к небу в неестественной позе, трава была темной от крови, в спине торчало обломанное древко черной стрелы. Даже отсюда Алдруд видел, что это Странник. Остановив коня, он спешился и медленно подошел к телу. Нагнувшись, перевернул его на спину. Выругался сквозь зубы.

Это был Гриальд, его друг, которого он не видел полгода, один из лучников Отряда. Его сбили с седла стрелой, вероятно, когда он падал, стрела сломалась, и древко еще глубже вонзилось в тело. Но он был еще жив, полз к лесу, когда его догнали и перерезали горло. Воронье уже исклевало ему руки и шею. Алдруд перевернул своего соратника на живот, выпрямился и посмотрел на дорогу.

Еще два тела лежали у кромки леса, у сломанных кустов, рядом с трупом лошади. Алдруд вернулся к коню, взобрался в седло и поехал дальше по тропе. Он был бледен, на скулах играли желваки. Вскоре он выехал на поляну и, увидев место схватки, до крови закусил губу.

Все Странники погибли, теперь это было очевидно. Поляна была изрыта копытами, тела лежали в пыли, залив землю темной кровью. Алдруд спешился и как пьяный ходил от тела к телу, узнавая своих друзей, с которыми он бок о бок сражался в самых страшных схватках, которые не раз спасали ему жизнь, которых он сам не раз вырывал из лап смерти...

И теперь они все полегли здесь, на этой поляне сбора... А его не было с ними. Он остался один... Алдруд остановился возле одного из трупов и вдруг словно очнулся. Недобрый огонек засверкал в его глазах, когда он склонился над телом воина в темно-серой кольчуге. Это был меченосец из Баксарда. Воин Нуброгера. Резко выпрямившись, Странник снова окинул взглядом поляну и только теперь заметил, что среди тел его товарищей вповалку лежат тела баксардцев. И их было значительно больше, чем погибших Странников. Значит, его братья по оружию дорого продали свои жизни.

Алдруд обошел поляну, и картина боя постепенно стала вырисовываться. Странники сидели у костра, когда на поляну вдруг напали баксардцы. Полукругом выстроившись для обороны, Странники сдерживали натиск воинов Нуброгера, намереваясь сомкнуть фланги и взять их в кольцо. Но противников было слишком много. Там, где пал Скир, лежала целая гора трупов – старый Странник, прежде чем его убили, отправил в небытие семь меченосцев... Весельчак Агир лежал на спине, глядя в небо остекленевшим глазом – второго не было, удар рассек голову южанина надвое...

Алдруд долго стоял над телом Асланда. Их вождь, который был всем Странникам как отец, лежал в пыли рядом с телом своей лошади, убитой тремя стрелами в шею... Тело Асланда было практически изрублено на куски... Глядя на страшные раны своего предводителя, Алдруд сжимал кулаки, слезы наворачивались на глаза, но он сдерживался. Чувство безысходности внезапно навалилось на него, и он сел в пыль, рядом с телами своих товарищей, обхватив голову руками.

* * *

Тиглон несся во весь опор, его громадный конь уже выбивался из сил, и тиг понимал, что загонит его, если не даст передохнуть. Но он не останавливался, подстегивая коня. Мысленно он был на поляне, там, где собирался отряд. Мысленно он сопоставлял донесение гонца о продвижении отряда нуброгерцов и местоположение поляны сбора. Он боялся самого худшего...

Когда конь в первый раз споткнулся, Тиглон понял, что, если сейчас же не остановится, конь издохнет и он все равно не успеет. И Тиглон остановил коня. Он дал ему отдохнуть два часа, сам же все это время мерил маленькую лужайку шагами, нервно посматривая на коня, который, тяжело дыша, весь в пене, стоял, повесив голову. Наконец, решив, что конь достаточно отдохнул, Тиглон забрался в седло.

Он выехал к поляне, когда уже вечерело и сумерки крались меж деревьев. И только выехав из леса, понял, что опоздал. Глядя на тела Странников, тиг проклинал все на свете. Свою медлительность, своего медлительного коня, Странников, нуброгерцев, всех и вся. Отряд погиб. Все полегли здесь, на этой поляне. Тиг спешился и стал как вкопанный рядом со своим хрипящим конем, положив огромную ладонь на жаркую шею скакуна.

Внезапно Тиглон увидел, что земля у ясеня взрыта, свежий дерн горкой возвышался рядом с широкой, но неглубокой ямой. Назначение у этой ямы могло быть лишь одно – будущая могила...

Тиг осторожно вынул из ножен, притороченных к седлу, свой двуручный меч и медленно направился к яме, внимательно разглядывая кусты, окружающие поляну, раздувая широкие ноздри, пытаясь понять, где скрывается неизвестный могильщик. Внезапно кусты раздвинулись, и на поляну шагнул высокий человек с обнаженным мечом в руке. Тиглон мгновенно его узнал. Это был Алдруд, парень, который пришел в отряд, когда Тиглон еще был Странником.

Ничего не говоря, Алдруд и тиг пожали друг другу руки. Тиглон увидел, что клинок у Алдруда перепачкан землей. Значит, это Алдруд копал могилу...

Так и не произнеся ни слова, Странники подошли к могиле и принялись мечами копать землю.

* * *

Верлойн и Дрюль заночевали на заставе королевства Изумрудных лесов. На этом берегу форт был крупнее, чем каратский, имелись даже трактир и постоялый двор. Поэтому путники решили остановиться на ночь здесь, ехать ночью в лес было неразумно. Оставив лошадей в конюшне, строго-настрого наказав конюху с них глаз не спускать и подкрепив на всякий случай наказ серебряным, они отправились на постоялый двор, где сняли на ночь маленькую комнатушку.

Ночь прошла спокойно, правда, сон к Верлойну долго не шел, барон ворочался с боку на бок и завидовал Дрюлю, который спал, как младенец. Верлойн же все размышлял о том, что делать дальше и никак не мог заснуть. Завтра им предстояло пересечь всю северо-восточную часть Изумрудного леса, добраться до очередной переправы – на этот раз через Ридел – и доехать до моста через Лугор. Потом можно было заночевать, неважно на каком берегу, и на следующий день отправиться в долгий путь через Зурнобор, доверившись чутью Хинсала, который должен был вести их аж до самых Черных скал, к сокровищнице гномов.

Сколько времени займет дорога через древний лес, Верлойн не знал, потому что ни разу там не был. Он лишь надеялся, что дорога будет не тяжелой, даже был уверен в этом, ибо королевство Изумрудных лесов славилось своими спокойными землями. Его настораживало то, что те пространства, через которые им предстояло ехать, не заселены, а следовательно, нельзя было с уверенностью сказать, правда ли они так безопасны, как о них говорят... В любом случае Зурнобор они должны миновать как можно быстрее. Верлойн чувствовал, что нельзя терять времени, нужно торопиться.

«Ах Беллар, Беллар, – думал Верлойн, – надеюсь, что мне удастся тебя вырвать из лап Нуброгера...»

С мыслями о Беллар он и уснул, а когда проснулся, Дрюль уже умылся и тихо складывал в одну из котомок свой тяжелый плащ с капюшоном, который заменял ему подстилку на жесткой кровати. Увидев, что Верлойн проснулся, дримлин чинно его поприветствовал и сказал:

– Пойду я, господин барон, гляну, где здесь можно поесть.

Верлойн кивнул, энергично растер лицо и поднялся с кровати. От жесткого ложа ломило тело, барон потянулся, разогревая онемевшие мышцы, потом принялся умываться чуть теплой водой из лохани, которую предусмотрительно выпросил у хозяина постоялого двора Дрюль.

Через некоторое время дримлин вернулся и сообщил, что в таверне на другом конце форта можно вполне прилично перекусить, правда цены кусаются. Верлойн собрался, надел кольчугу и кожаный панцирь, прикрепил к ремню ножны с мечом и отправился вслед за Дрюлем. Забрав из конюшни своих лошадей – конюх их хорошо почистил и накормил, за что получил еще одну монету, – Верлойн с Дрюлем оседлали коней и отправились к таверне, о которой говорил дримлин. Еда там и вправду оказалась вполне сносной, хотя и дорогой. Перекусив, они покинули форт, миновали узкую полосу подлеска и неспешно направились в глубь Изумрудного леса.

Дрюль, молчаливый вчера, сегодня не умолкал ни на минуту. Сначала он рассказывал Верлойну о своих приключениях, потом переключился на всевозможные забавные истории, которых наслушался в придорожных кабаках, и барон отдал должное его таланту рассказчика – язык у Дрюля был хорошо подвешен. Верлойн, однако, больше молчал, слушая рассказы дримлина вполуха. Мысли барона были о Беллар, ему ее очень не хватало, и он в какой раз корил себя за то, что оставил ее...

Изумрудный лес не был похож на Фолкский, деревья тут попадались все больше диковинные, непохожие на те, что Верлойн видел прежде, – вроде дубы дубами, да стволы с ветвями уж больно мощные и листва ярче. Вроде ясень ясенем, а цвет коры какой-то странный, в зелень отдает. Тут все было ярче, даже воздух был прозрачнее. И казалось, осень позабыла об этом лесе – листья на деревьях и кустарник еще сочились зеленью, лишь изредка можно было заметить золотые россыпи осенней листвы.

Заросли папоротника, пышные кусты, над которыми величаво возносились стволы деревьев, плотно обступали тропку, по которой ехали путники, однако тесноты не было, посмотришь по сторонам – вроде бы стенами окружен, а не душно, воздух не спертый, как обычно бывает в чащах. Ветерка разве что не было, он шелестел листвой самых верхушек крон.

Ехали они полдня, сделали всего два привала, чтобы перекусить и дать коням отдохнуть. Когда солнце стало неумолимо двигаться к западной части небосвода, путники выехали на узкую, неприметную тропу, которая вела в нужном им направлении. Деревья чуть отступили, высокая трава и кустарник окружали тропку с двух сторон, кроны деревьев уже не скрывали прозрачное голубое небо.

Верлойн с Дрюлем проехали около ста шагов, когда Хинсал вдруг остановился и тревожно стукнул копытом об землю. Дрюль, как раз рассказывавший Верлойну какую-то забавную историю, умолк на полуслове и уставился вперед, высматривая что-то на тропе. Барон тронул поводья и осторожно двинулся вперед, внимательно осматриваясь по сторонам. Его волшебный конь не мог просто так всполошиться, значит, почувствовал что-то тревожное. Верлойн ослабил меч в ножнах, однако обнажать его без причины не стал.

Барон с Дрюлем двигались вперед, когда дримлин указал на что-то в траве и сказал:

– Кровь.

Подъехав ближе, Верлойн понял, что дримлин не ошибся. То место, на которое указывал Дрюль, было залито кровью, трава примята, а кровавый след тянулся к тропе, словно тело куда-то поволокли. Верлойн огляделся по сторонам, увидел похожую картину дальше, но там след тянулся аж от деревьев. Дрюль обвязал поводья вокруг передней луки седла, вытащил из колчана, притороченного к седлу, стрелу и наложил на свой короткий лук.

Верлойн и на этот раз не стал обнажать меч, будучи уверен, что успеет его выхватить в любой момент. Вскоре путники выехали на большую поляну и остановились, пораженные увиденным.

Вся поляна была изрыта копытами и казалась темной от пролитой крови, слева от путников, у самой кромки леса, грудой лежали тела воинов и коней, сваленные в кучу, а справа, у высокого ясеня, возвышался невысокий холм, возле которого молча сидели двое. Их кони стояли рядом – большой черный скакун южных кровей и здоровенный мерин, весь пыльный, в засохшей пене. Двое, что сидели у холма, возле потухшего костра, завидев путников, не пошевелились и не произнесли ни слова. Один из них был тигом, в другом же Верлойн неожиданно узнал Странника из таверны в Гмиэре, кажется, его звали Алдрудом.

Барон и Дрюль некоторое время молча рассматривали тига и Странника, потом спешились и, взяв коней за узду, направились к ним. Учтиво поприветствовав их, Верлойн спросил:

– Что здесь случилось?

Алдруд молчал, глядя, как вороны слетаются к груде мертвецов на том краю поляны. Тиг же посмотрел на Верлойна, на Дрюля, который по-прежнему держал на изготовку лук, потом отвернулся и глухо сказал:

– Беда тут случилась.

Верлойн знаком велел Дрюлю убрать лук и сел рядом с Алдрудом, рассматривая мертвых воинов. Только сейчас он сообразил, что мертвецы одеты в темно-серые кольчуги нуброгерских воинов, стало быть, это были меченосцы из Баксарда. Что же они тут делали, что тут произошло?

– Это воины Нуброгера, – тихо сказал Верлойн. – Как они тут оказались?

– Не все ли равно, – процедил сквозь зубы Алдруд, не отрывая взгляда от воронья. – Ехали бы вы своей дорогой, путники.

Верлойн посмотрел на Странника. В его словах чувствовалась такая боль и горечь, что барон вдруг понял, что свежевырытый холм у ясеня – это братская могила и лежат там Странники. Но неужели... Неужели весь Отряд? Подобное в голове не укладывалось, поэтому Верлойн все же решился спросить:

– Неужели все Странники полегли?

Алдруд и тиг одновременно повернули головы и уставились на Верлойна. Алдруд, кажется, узнал юношу, а может быть, просто вспомнил, что где-то его видел. Он лишь коротко кивнул в ответ и резко поднялся. Тиг последовал его примеру, и Верлойн подивился его росту. Видал он высоких людей, но тиг был просто великаном по сравнению с самыми высокими из них. Алдруд подошел к черному коню и принялся возиться с седлом. Тиг приблизился к нему и что-то тихо спросил, Алдруд резко ответил:

– В Баксард!

Верлойн поднялся и направился к Страннику и тигу, тихо сказав Дрюлю, чтобы тот оставался на месте. Для себя барон уже сделал выводы из увиденного и услышанного, потому решил, что Алдруд собирается ехать в Баксард, мстить Нуброгеру за гибель Отряда, а тиг, скорее всего, будет его отговаривать. Так оно и случилось. Пока Верлойн к ним шел, тиг что-то тихо говорил Страннику, а тот, сверкая глазами, яростно возражал:

– И не собираюсь думать! Я знаю только одно – будь против меня хоть все войско Нуброгера, я до него все равно доберусь и перегрызу ему глотку! Он у меня проклянет тот день, когда его породила на этот свет жаба! А если повезет, будет он у меня умирать долго и мучительно!

Завидев Верлойна, Алдруд обратил к барону искаженное яростью лицо и громко спросил:

– Вы еще тут? Велено же вам было – ехать своей дорогой!

– Повелевать мной может только король, – спокойно ответил Верлойн, – а поскольку вассальную клятву я давал не тебе, да и не состою сейчас на службе короля, то я волен как ветер. Отправлюсь я своей дорогой – это верно. Да может статься, что дороги наши ведут в одну сторону.

Алдруд и тиг молча смотрели на барона – Странник с нескрываемой неприязнью, тиг – с интересом. Алдруд подошел к Верлойну вплотную.

– Ты о чем речь ведешь, путник? – спросил Странник.

– О том, что, судя по всему, цель у нас с тобой одна, – ответил Верлойн.

Алдруд молча рассматривал барона, потом спросил:

– Убить Нуброгера?

– Убить Нуброгера, – спокойно подтвердил Верлойн.

Так они и познакомились – Верлойн, Алдруд, Тиглон и Дрюль. Они уселись возле ясеня, и Верлойн рассказал им о том, что направляется в Баксард, чтобы отомстить Нуброгеру за смерть отца и вызволить из плена свою возлюбленную. Тиглон и Алдруд выслушали его, потом переглянулись, и Странник потер щетинистый подбородок.

– Что ж, видать, нам и впрямь по пути, – сказал он. – А раз у нас цель одна, так и ехать надо вместе. Ты что скажешь, Тиглон?

Он выжидающе смотрел на тига, тот молчал. Позже Верлойн узнал, что тиг был начальником стражи у самого Герда IV, и ему стало понятно, почему он медлил. Тиг в ту минуту решал, как поступить – вернуться на службу или отправиться в поход на Баксард. Тяжелый выбор, но тиг думал недолго.

– Я с вами, – произнес он, и Алдруд тут же радостно хлопнул его по плечу. Тиглон поднялся и сказал: – На заставе у Ридела мы сможем запастись провизией и как следует отдохнуть перед дорогой. Если выедем сейчас – к вечеру будем на месте.

– Времени терять нельзя, – кивнул Алдруд.

Дрюль, который все это время молчал, неожиданно дернул Верлойна за рукав и прошептал:

– Господин Верлойн, можно с вами поговорить?

Барон извинился перед Странниками и отошел в сторону, вслед за Дрюлем. Тот почесал лоб и сказал:

– Господин Верлойн, я тут подумал... Кхм. Так вот. Спросить хотел. А как же скрытность-то наша? Представляете – ехать в компании со Странником, да еще и тигом. Тут не схоронишься особо.

Верлойн кивнул. Дрюль отчасти был прав. Если они поедут все вместе, компания у них получится пестрой – два человека, дримлин да тиг. Но отказываться от таких попутчиков было бы неразумно. Верлойн прекрасно знал, что тиги – великолепные воины, не говоря уже о Странниках. Барон был уверен, что эти двое станут незаменимыми спутниками, и потому ответил Дрюлю:

– Ты прав, но мы поедем с ними. Это важнее, чем скрытность. Эти двое – воины. А воины нам нужны. К тому же вчетвером веселее, чем вдвоем.

Дрюль обиделся, наверное, подумав о том, что слова Верлойна – укор ему. Мол, ты, Дрюль, скучный спутник, потому я хочу ехать с этими двумя. Верлойн улыбнулся и сказал:

– Тебя, конечно, никто заменить не сможет. Смотри на это так – ты сможешь рассказать свои интересные истории не только мне, но и этим двум.

Дрюль махнул рукой и кивнул. Они вернулись к Странникам, и Верлойн сказал:

– Мы готовы.

– В путь, – коротко бросил Алдруд, ловко запрыгнув в седло.

* * *

Тиглон оказался прав. Когда солнце скрылось за горизонтом и на небе заблестели россыпи звезд, они уже были возле заставы на переправе у Ридела. Тиг, который прекрасно знал начальника заставы, распорядился выделить путникам лучшие палаты в караульном доме, велел как следует почистить их коней, а самих путников накормить и напоить. Приказы были выполнены, все поужинали и отправились спать, чтобы завтра с первыми петухами перебраться через Ридел. Тиглон же еще долго о чем-то разговаривал с воеводой. Как потом выяснилось, он просил воеводу отправить гонца в Кулар, дабы оповестить короля о неотложном деле, которое вынуждает Тиглона временно покинуть королевский двор.

Ночью положено спать, но так уж вышло, что путники просидели полночи за кувшином вина, рассказывая друг другу о своих приключениях. Комната их, по словам воеводы самая лучшая в форте, оказалась маленькой, без кроватей, с сеном на полу, столом да четырьмя стульями. Путники уселись вокруг стола, пили вино, долго говорили.

Верлойн лучше узнал Алдруда, утвердившись в мысли, что такой спутник будет очень полезен. Тот уже не кривил яростно лицо, был совершенно спокоен, шутил, но барон видел в его глазах мстительный огонек, прямое указание на то, что Странник ни о чем не забыл. И когда пробьет час, не пожалеет живота, лишь бы выпотрошить побольше воинов Нуброгера.

Дрюлю же, который в последнее время и так был весьма многоречив, вино развязало язык окончательно, и он травил байки одну за другой, совершенно невероятные и потому весьма смешные. Алдруду Дрюль понравился, Странник периодически хлопал дримлина по плечу, восклицал: «Ишь ты!» или «Врешь!», а Дрюль прижимал к груди руки и клялся, что все его небылицы – чистая правда. Путники смеялись и шутили, разве что песни не пели, когда в комнату вошел тиг и, не раздеваясь, молча лег на пол, завернувшись в свой плащ. Хмельные друзья тут же решили, что пора спать, и повалились на пол, скоро уснув.

Рано утром на следующий день они уже были на пароме. Великая река Ридел, медленно несшая свои воды в море Красных рифов, была самой крупной рекой континента, поэтому переправа через нее заняла у них чуть ли не полдня, они оказались на восточном берегу лишь тогда, когда солнце уже миновало зенит. Посыльный, которого Тиглон взял с заставы на западном берегу, поскакал в Кулар, а путники отправились на север, к мосту через реку Лугор. Мерин Тиглона был навьючен тяжелыми седельными сумками с провиантом – воевода постарался, снабдил путешественников не только едой, но и здоровенными мехами с вином и водой. Ближе к вечеру путники добрались до безлюдного лугорского моста, перебрались на тот берег и решили заночевать рядом с рекой, не въезжая в Зурнобор. Разожгли костер, приготовили еду, поели и легли спать. Перед сном Верлойн долго смотрел на темный лес впереди.

Название Зурнобор на древнесальдском означало «Большой лес». Он действительно был большим. На восток от Ридела его делили между собой два королевства – королевство Изумрудных лесов и королевство Черных скал. Собственно, границы как таковой не было. Королевства еще в глубокой древности подписали мирный договор, и потому застав на границах не было, проезд был свободным в отличие от границ с Каратом, где заставы хоть и были лишь для видимости, но все же стояли. Гарнизонов же на границе с королевством Черных скал не имелось вовсе, как не имелось и крупных поселений. И давно уже никто не ездил в королевство Черных скал через Зурнобор.

С тех самых пор, как поползли слухи о непроходимости Черных скал, к которым с этой стороны Ридела можно было добраться только через древний лес. Верлойн, конечно, слышал об этом, не раз расспрашивал Стрира, но тот неизменно сыпал непонятными учеными словами, отвечал, что все это глупые деревенские суеверия, и долго, нудно объяснял юноше что-то о политике, об ухудшающихся экономических связях и прочее. Верлойн тогда не стал вникать в заумные объяснения и благополучно забыл и о слухах, и о фактах. А факты были таковы, что Герд IV дважды отправлял к Черным скалам отряды рыцарей и меченосцев и больше их никто никогда не видел.

Теперь же, когда Зурнобор темнел впереди и до него было рукой подать, Верлойн вспомнил все, что знал о нем. И громадный лес казался ему опасным. Ибо неведомо было никому, сколько тайн скрывает в себе Зурнобор, сколько опасностей притаилось на его тропах... А барону и его спутникам предстояло это выяснить...

Верлойн уснул с тревожными мыслями, а когда проснулся, солнце еще не поднялось, но небо уже светлело и над рекой висела плотная стена тумана, наползавшая на берег. Было холодно, изо рта валил пар. Верлойн поднялся и обнаружил, что все его спутники еще спят. Но Тиглон мигом проснулся, услышав, как барон поднялся. Тиг сел, растирая глаза, широко зевнул и растолкал Алдруда с Дрюлем.

Путники умылись у реки, после чего оседлали коней и с первыми лучами солнца въехали в древний лес. Он не казался грозным с наступлением утра, напротив, был приветлив и красив. Деревья-гиганты обступали успевшую зарасти тропу, морщинистая кора стволов была похожа на темную старческую кожу, а кривые и толстые ветви, сплетающиеся над головами путников, – на руки, да и вообще лес казался одним большим, живым, древним и мудрым существом. Он дышал легким ветерком, шептал опавшей листвой, вздыхал и скрипел ветвями. Темные деревья да голые кусты – в этом лесу осень уже поработала на славу, а потому Верлойну было удивительно видеть подобный контраст между Изумрудным лесом и Зурнобором, которые стояли рядом, а природа в них хозяйничала по-разному.

Ехали путники практически весь день, дважды останавливаясь, чтобы отдохнуть. Потом была ночь, и лес издавал жуткие ночные звуки. Скрипел, ухал, трещал. Алдруд и Тиглон не обращали на эти звуки никакого внимания, барон же с Дрюлем заметно нервничали. Дримлин то и дело оглядывался по сторонам, а на подшучивания Алдруда по поводу дримлинской храбрости виновато и натянуто улыбался.

– Люблю я леса, души в них не чаю, век бы в лесах жил, – оправдывался Дрюль. – Да вот только этот... Старый он. Вспоминаю я, как в первый раз его пересекал, когда из дома ушел, – поджилки трясутся. Вроде бы все детство рядом с ним провел, должен был бы привыкнуть, но нет. Страху я тогда натерпелся...

– Так живым же вышел, – весело щурился Алдруд. – Значит, понравился ты лесу. Не бойся, мы рядом. Поможем, если что.

На следующее утро первую остановку путники сделали на небольшой лужайке возле ручья. Решили остановиться и немного отдохнуть. Дрюль стоял рядом со своей кобылой, которая жадно пила воду из студеного ручья, и глазел на красивую лужайку.

– Да, красиво здесь, – сказал он. – Жаль, что скоро зима. Люблю я осень.

– Чем тебе зима не угодила? – спросил Верлойн, повернувшись к дримлину.

– Холодно. – Дрюль поморщился. – И я всегда зимой болею.

– Хм... – Верлойн посмотрел на небо, потом на своих спутников и сказал: – Пора ехать. Кони вроде бы напились.

Дрюль дернул узду, его кобыла нехотя отошла от ручья, сердито фыркнув.

– Ну-ну, старушка, – примирительно сказал дримлин, забираясь в седло, – не волнуйся так, у нас еще будет много ручьев впереди... Мессир Верлойн, давно спросить хотел – а куда мы, собственно говоря, так торопимся?

– Чем быстрее мы доберемся до Черных скал, тем безопаснее будет наш дальнейший путь, – коротко ответил барон.

Дрюль пожал плечами, пробурчав:

– Изредка отдыхать тоже не мешает, а то умрем от истощения, так и не доехав до скал.

Верлойн не говорил Дрюлю о том, что у Черных скал они будут искать сокровищницу гномов, как не говорил об этом и Странникам. Пока не время. Да они почему-то и не интересовались особо. Помнится, в первый день спросили, почему должны ехать через Зурнобор к Черным скалам. Ответ Верлойна: «Это необходимо для нашего успеха» их устроил, поэтому вопросов больше не задавали.

Верлойн уже вдел ногу в стремя, как вдруг на поляну с криком «Помогите!» выкатился манкр. Бедолага был весь исцарапан, одежда на нем вся выпачкалась, он был истощен и еле бежал. Тиглон, который был ближе всех к манкру, схватил свой двуручный меч и бросился к малышу, который свалился без сил шагах в десяти от путников. Верлойн с Алдрудом поспешили за Тиглоном, а Дрюль все пытался слезть с кобылы, но это у него почему-то не получалось.

Тиглон помог бедняге сесть, одновременно внимательно рассматривая кусты – смотрел, нет ли за манкром погони. Малыш охнул и открыл глаза. Манкры были горным племенем, поэтому Верлойн терялся в догадках, что он делал посреди древнего леса. Внешне он был похож на обезьянку, барон видел этих симпатичных разумных существ на юге. У манкра были большие черные глаза, широкий рот, маленький курносый нос и огромные уши. На лбу, над левой бровью, у него вздулась большая шишка.

– Что с тобой случилось, приятель? – спросил Тиглон, заботливо поддерживая беднягу. – Как тебя зовут?

– Ме... меня зовут Малс, – тихо сказал манкр. – Ме... меня только что о... ограбили...

– Кто тебя ограбил?

– Ро... робблины.

– Кто-кто? – спросил Алдруд, опускаясь на колено рядом с манкром.

– Робблины. Эти разбойники опять появились в наших местах, – ответил Тиглон и покачал головой. – Все же королю необходимо выставлять заставы на границе. Зурнобор превращается в прибежище для проходимцев и разбойников. Где это произошло, Малс?

– Не... Недалеко отсюда.

– Ты знаешь, где их логово? – спросил Верлойн.

– Да... Они меня туда притащили и по... побили. Потом забрали сумку и выкинули меня вон. – Малс всхлипнул и потрогал шишку на лбу. – Хорошо хоть не порешили...

– Сумку забрали? Подумаешь, большое дело! – сказал Дрюль, подходя к путникам. – Чего ты так волнуешься?

– В сумке сокровища. Они бесценные. – Малс заплакал. – Я без них пропаду-у-у-у!

– Ну ладно, хватит реветь-то. – Дрюль почесал нос.

Наступила тишина, прерываемая всхлипываниями Малса. Алдруд и Тиглон рассматривали малыша, Верлойн же думал, как поступить. Им следовало спешить, но отказать в помощи малышу-манкру было стыдно, потому Верлойн, приняв решение, посмотрел на своих спутников и сказал:

– Я думаю, что, если мы немного свернем с пути, это нам не повредит.

– А как же спешка? – усмехнулся Дрюль.

– Дрюль, замолчи, – хмуро сказал Верлойн. – Малс, где находится логово?

* * *

Робблины были дальними родственниками гномов. Поговаривали, что в них течет изрядная доля тролльей крови, которая и сделала их прислужниками Зла. То, что робблины унаследовали самые худшие черты подземного народа, не подвергалось сомнению. Давным-давно они вышли из пещер на свет, а так как не могли прожить в солнечном мире без средств к существованию, выбрали самый простой способ выживания – грабеж.

Из поколения в поколение воспитывались профессиональные грабители, воры и бандиты. Слово «робблин» стало нарицательным – его употребляли, чтобы обвинить в воровстве. Банды робблинов, иногда весьма многочисленные, предпочитали лес – плотно сросшиеся древесные кроны напоминали им каменные своды пещер, из которых вышли их предки, а кроме того, в лесу было легче прятаться и устраивать засады. Шайки робблинов иногда насчитывали до ста разбойников, они были недисциплинированными, неряшливыми, склочными и, как это часто бывает среди отребья, – пьяницами.

На поляне, где находилось логово робблинов – пещера под небольшой серой скалой, – стояла полная тишина. Робблины, очевидно, напившись до беспамятства, спали. Тиглон повернулся к Алдруду и тихо сказал:

– Они спят, но стражу выставили. Главное – убрать их, и как можно тише.

Алдруд кивнул и знаком приказал Верлойну отползти от кустов. Тиг, подойдя к лошади, вытащил меч из ножен, притороченных к седлу. Махнув рукой Дрюлю, который снова неудачно вывалился из седла и теперь снимал с седла колчан и лук, Тиглон подошел к барону и Алдруду. Малс сидел рядом, дрожа от страха. В его глазах путники были большими, отважными и грозными рыцарями, но он-то знал, что робблинов там видимо-невидимо, о чем тут же и сообщил Верлойну.

– Да? – Барон присмотрелся. – Я пока вижу только двоих, оба спят. Вот олухи! Даже стражников трезвых выставить не могут. Один спит возле входа в пещеру, другой вон под тем дубом. Справа, видишь, Тиглон? Я займусь тем, что у входа, а ты давай позаботься о втором.

– Я на всякий случай останусь напротив входа в логово, – прошептал Алдруд. – Чует мое сердце, все не так просто, как кажется.

Верлойн задумчиво посмотрел на Странника, поняв, что тот прав. Все было слишком просто.

Малс, Алдруд и Дрюль остались под деревом, а барон с Тиглоном стали тихо подбираться к стражникам. Удаляясь от спутников, Верлойн успел расслышать, как Дрюль сказал:

– По-моему, эти болваны так напились, что, если бы сюда прибежало стадо трирогов и станцевало бы у них перед носом, они и то бы не проснулись.

Стражник, спавший под дубом, спокойно храпел, когда рука тига быстро выскользнула из-за дерева и, закрыв робблину рот, затащила его за кусты. Оттуда донесся глухой звук удара, приглушенный возглас и хруст. Со стражником у входа было сложнее – именно поэтому Верлойн решил заняться им самостоятельно. Барону пришлось выйти на открытое пространство, он быстро добежал до скалы, прижался к стене, опасаясь сигнала тревоги. Но все было тихо. Верлойн тихонько прошел вдоль стены, приблизился к робблину и, недолго думая, быстро свернул ему шею одним рывком. В ту же секунду в воздухе прожужжала стрела. Верлойн обернулся и выхватил меч. Но все вроде бы было спокойно. Вдруг прямо перед ним упал большой камень, а за ним на землю свалился робблин со стрелой во лбу.

Из кустов выбрался Дрюль с луком. Широко улыбаясь, дримлин вышел на середину поляны и сказал:

– Вы не заметили третьего стражника. Очевидно, он не был чересчур пьян и хотел вам, барон, уронить на голову булыжник. Этот был последним. Больше стражников нет.

«ТУРУ-ТУРУ-ТУРУ-ТУТУ!» – вдруг завизжала боевая труба, и Верлойн понял, что Дрюль ошибся. Еще двое стражников сидели на дереве и заметили чужаков только тогда, когда Дрюль вышел на поляну. Дримлин, поняв свою ошибку, бросился к Верлойну и, наложив на тетиву стрелу, выпустил ее в дерево, откуда доносились завывания трубы. Труба не замолчала, но с глухим криком что-то тяжелое рухнуло в кусты.

– Это я в него попал или он просто перепил? – пробормотал Дрюль, быстро накладывая вторую стрелу.

Вторая стрела заставила наконец-то замолчать трубу, но было слишком поздно. Ворота в пещеру распахнулись, и из скалы повалили робблины.

Верлойн с Дрюлем оказались в самой гуще свалки. Меч барона, Криад, со свистом опускался на головы робблинов, выскакивавших на поляну. Дрюль отбросил лук и выхватил кинжал. Первые робблины мгновенно лишились жизни. Меч Верлойна описывал круги, разбивая щиты, ломая клинки и обрубая древки копий. Робблины были низкорослыми, хилыми и трусливыми. Они практически не оказывали никакого сопротивления, бестолково спотыкались и толкали друг друга.

На поляну вылетели Алдруд и Тиглон с обнаженными мечами и присоединились к барону и дримлину, рубя разбойников. Среди полусонных пьяных робблинов началась паника. Половина разбойников уже валялась на земле, а вторая половина неслась без оглядки в лес, побросав оружие и проклиная свалившихся как снег на голову грозных воинов. Правда, трое или четверо, особо воинственные – или слишком пьяные, – пытались сопротивляться, но не продержались и двух минут.

Вскоре на поляне у скалы остались лишь путники да мертвые робблины. Тиглон огляделся, вытер побуревший от крови меч о рваный плащ убитого разбойника и повернулся к Дрюлю, который вкладывал кинжал в ножны.

– Дрюль, я тебя по-хорошему прошу – никогда больше не допускай таких ошибок!

– Больше не буду. – Дрюль, поморщившись, потрогал покрасневшее предплечье.

– Никто не ранен? – спросил Верлойн.

– Никто, – сказал Алдруд и, взглянув на Дрюля, добавил: – Если, конечно, не считать царапины нашего отважного героя.

Дрюль обиженно надул губы. Барон огляделся.

– А где Малс?

Малс сидел все за тем же кустом и, закрыв глаза лапками, рыдал, оплакивая гибель своих защитников. Когда Дрюль хлопнул его по спине, Малс отпрыгнул в сторону и запищал:

– Не трогайте меня! Я вам ничего плохого не сделал!

– Успокойся, Малс, – улыбнулся Алдруд. – Это мы.

Манкр открыл глаза и смущенно покраснел.

– Э... это вы? А я подумал – робблины. Кстати, а где они?

– Отправились навестить далеких предков. – Дрюль похлопал себя по груди, не обращая внимания на ироничные взгляды Странников. – Ну ладно, пойдем, поищем твою сумку...

Внутри логова было тепло, сыро и стояла страшная вонь. Пещера внутри скалы была довольно большой и освещалась двумя отверстиями в потолке, сквозь которые пробивался солнечный свет. На влажном полу валялись какие-то тряпки, объедки, оружие и кости. Около стен выстроились в ряд чаны с вином. В трещины скалы были вставлены потухшие факелы, оставившие на стенах налет черной копоти. Путники вышли на середину пещеры, оглядывая логово разбойников.

Дрюль откинул ногой тряпку и, зажав нос, сказал:

– Какая же здесь вонь, о Небо!

– Ну, – сказал Верлойн, осматриваясь, – и где твоя сумка?

– Вон, вон она! – Малс бросился к огромному черному трону, который стоял у дальней стены. Трон был срублен из дуба и предназначался, видимо, для предводителя робблинов. На спинке трона висела простая сумка из мешковины – к ней и направился Малс.

Вдруг откуда-то из-за чана с вином выскочил маленький робблин с огромным мечом в руке. У робблина были красные глаза, широкий рот с выпирающими зубами, серая кожа и мохнатые брови на сильно выдающихся вперед надбровьях. Судя по довольно новым доспехам, в которых болтался (другого слова и не подберешь) робблин, а также по тусклому позолоченному шлему с рогами, он-то и был предводителем разбойников. Огромный меч в лапках робблина так не соответствовал его внешнему виду, что путники невольно улыбнулись.

– Ни с места! – заверещал робблин, размахивая мечом. – Бросайте оружие!

– Ты потише маши этой штуковиной, – серьезно сказал Дрюль робблину, – а то поцарапаешь кого ненароком.

Робблин удивленно уставился на дримлина. Манкр Малс испуганно прижал к груди сумку и спрятался за трон. Верлойн со Странниками опустили мечи и, усмехаясь, рассматривали коротышку. Опасности он явно не представлял, убивать его тоже не имело смысла. Верлойн решил, что нужно его просто оглушить, связать и оставить здесь.

– Ты, – угрожающе сказал робблин, указывая мечом на Дрюля. – За это гнусное оскорбление ты расплатишься жизнью! Выходи на поединок, если не трус!

– Я не трус, – все так же серьезно сказал Дрюль и вытащил из кучи тряпья на полу старенький меч.

Верлойн хотел было остановить Дрюля, но Алдруд его удержал, подмигнув. Страннику было интересно, чем закончится этот поединок. Верлойн пожал плечами, мысленно поставив на дримлина, потому как робблин с огромным мечом в тонких лапках казался барону просто нелепым. Дримлин взял в правую руку меч и учтиво спросил:

– Вы готовы?

– Я всегда готов, – оскалился робблин, взяв рукоять меча двумя руками.

Дрюль улыбнулся, подмигнул ему и, взмахнув мечом, сказал:

– Ну что ж, тогда начнем.

Он сделал легкий выпад в сторону робблина только для того, чтобы попугать. Но не успел Дрюль и глазом моргнуть, как коротышка ринулся вперед, одним быстрым взмахом меча выбил из его руки клинок и, подняв свой огромный меч над головой, заорал:

– Умри, дримлин вонючий!

Дрюль от неожиданности оступился и упал, а робблин, подбежав к нему, занес меч над головой. Верлойн вскрикнул, Тиглон и Алдруд подняли мечи и хотели было вмешаться в поединок, как вдруг что-то прожужжало в воздухе, раздался гулкий звон, будто ударили в колокол, и робблин свалился на землю как подкошенный.

Путники не могли ничего понять, как вдруг Верлойн заметил в позолоченном шлеме робблина глубокую вмятину. Из-за кресла-трона вышел Малс. Дримлин удивленно смотрел на манкра, открыв рот. Верлойн воскликнул:

– Ай да Малс! Спас Дрюля!

Малс скромно опустил глаза и пробормотал:

– У нас в горах много голубиных гнезд. Когда я был маленьким, мы с приятелями любили кидать в них камни.

Дрюль ошалело мотал головой.

– Ну и ну, – наконец сказал он. – Никогда бы не подумал, что мне спасет жизнь трусишка Малс.

– Я трусишка, – сознался Малс.

Дрюль встал и кинул на робблина презрительный взгляд.

– Конечно, я бы и сам справился, – сказал дримлин. – Если бы меч был получше...

– Плохому скакуну всегда ноги мешают, – пробормотал Тиглон.

– Чего-чего? – нахохлился дримлин.

– Ничего, – улыбнулся Тиглон.

– Воин из тебя хоть куда, – засмеялся Алдруд.

– Ладно, – буркнул Дрюль. – Малс, ты взял свою сумку?

Манкр прижал к груди свое сокровище и часто закивал.

– Вот и отлично, – сказал Дрюль, окинув путников высокомерным взглядом. – Пошли отсюда. Здесь воняет...

* * *

Когда на землю мягко опустились сумерки и древний лес стал медленно погружаться в темноту, путники приметили поляну, вполне подходящую для ночевки. Малс, ехавший на крупе кобылы Дрюля, неловко спрыгнул на землю и стал помогать снимать седельные сумки с провиантом. Дрюль косо поглядывал на манкра, умудрявшегося помогать путникам, все время прижимая к груди свою сумку. Наконец дримлин не выдержал и все-таки спросил:

– Малс, послушай, дружок... Не знаю даже, как это лучше спросить, но нам бы... хотелось бы узнать, ради каких таких сокровищ мы рисковали жизнью.

Малс покраснел и сказал:

– Я расскажу. И покажу, когда мы покушаем...

Костер весело потрескивал, пожирая сухие ветки, и пускал в темное ночное небо быстро угасающие искры. Огонь отбрасывал яркие блики на меч Тиглона, который тиг тщательно правил оселком. Путники сидели вокруг костра, ужинали и молчали.

Верлойн с наслаждением вдыхал теплый ночной воздух, пропитанный запахом горящего дерева. Дыма от огня практически не было – Тиглон умел разводить костер. Дрюль насадил мясо на длинную веточку и пытался разогреть кусок, держа его над костром, прямо над огнем. Естественно, мясо у него тут же обуглилось, дримлин оглядел черный от копоти кусок, поморщился и выкинул его в кусты.

Дрюль украдкой поглядывал на Малса, который с несчастным видом жевал мясо и глядел на огонь. Дримлин так и порывался напомнить манкру об обещании рассказать о сумке, но Верлойн бросал на него строгие взгляды, и дримлин, вздыхая, отворачивался.

Тиглон осмотрел лезвие меча, удовлетворенно хмыкнул и аккуратно вложил меч в ножны. Положив их рядом с собой, тиг подбросил в костер веток. К требовательным взглядам, которыми щедро одаривал манкра Дрюль, присоединился и Алдруд. Странник был любителем занятных историй, поэтому ему тоже, вероятно, было интересно послушать рассказ Малса. Манкр доел мясо, вздохнул и положил сумку на колени. Алдруд быстро дожевал свой кусок, толкнул локтем Дрюля. Дримлин поглядел на манкра и тут же усиленно стал изучать пламя костра. Верлойну стало смешно, и он скрыл улыбку фальшивой зевотой.

Малс еще раз вздохнул и сказал:

– Я обещал вам рассказать, почему я так расстроился, когда у меня украли сумку, и что за сокровища в ней лежат...

– Наконец-то, – пробормотал Дрюль.

– Я вам все расскажу и надеюсь, что вы поймете. Ох... С чего бы начать? Наверное – с начала. Случилось это два месяца назад. Моя деревня стояла в самом центре Черных скал, мы, молодые – нас называли бродяги, – любили обшаривать ущелья, древние разломы в скалах, да и просто бродить далеко от дома, лазая по окрестностям. Дело в том, что мы были практически изолированы от мира, ничего, кроме гор, не видели, поэтому пытались изучить хотя бы те места, в которых живем. Кроме того, была и более простая причина наших блужданий. До нас эту часть гор занимали гномы, и мы мечтали найти их пещеры. В легендах говорилось, что гномы, уходя из обжитых мест, оставили после себя несколько пещер, заваленных сокровищами. Золото, драгоценные камни, добытые у нас в горах. Да еще и всякие магические вещицы, которые гномы припрятали на черный день. Старейшины посмеивались, а мы тешили себя надеждой и продолжали свои поиски.

Малс кашлянул, бросил несмелый взгляд на путников и продолжил:

– Так вот, однажды я забрел очень далеко от дома, в ущелье Кабалан, – там текла маленькая речушка, по имени которой ущелье и назвали. Речушка не всегда была маленькой. По весне, когда таяли снега на вершинах гор, она превращалась в бурный поток, затопляя берега ущелья, – в такую пору по ущелью пройти было невозможно. Этой весной снега стали таять поздно, поэтому я пошел туда, чтобы побродить там, пока ручей Кабалан не раздулся от тающего снега. Я пошел один, сам не знаю почему. Обычно мы ходили группками, манкров по пять. Но в тот раз... Видно, это судьба была, не иначе. Не знаю. Вообще мы, манкры, любим приключения...

Малс запнулся и настороженно посмотрел на путников – не будут ли смеяться. Те не смеялись. Малс слабо улыбнулся и продолжил:

– Я не был исключением, поэтому и бродил один, может быть, чаще всех. Вот. В общем я ходил по ущелью, любовался речкой, камнями, ущельем. А когда притомился, сел на валун, достал кисет, набил трубку...

– Чего? – спросил Дрюль.

– Манкры славятся своим умением пускать дым изо рта с помощью деревянных трубок и какой-то травы, – бесстрастно сказал Тиглон, глядя в темную чащу. Потом посмотрел на Малса и усмехнулся. – Вообще-то трава называется табак, а трубки – курительными.

– Точно! – с неподдельным восторгом воскликнул Малс. – А откуда вы знаете?

– Много путешествовал, – коротко ответил тиг и вновь принялся смотреть на темные деревья, окружающие поляну.

Малс кивнул, будто получил исчерпывающий ответ, и продолжал:

– Так вот, набил я трубку, да и уронил кисет. Вот...

Малс почему-то замолчал.

– Ну? – нетерпеливо спросил Алдруд.

– Когда я его поднимал, я случайно поглядел на стену ущелья напротив меня и увидел щель. Я был абсолютно уверен, что ее там не было, когда я садился на валун. Когда же я встал с валуна, щель исчезла. Поверите?

– Нет, – честно ответил Дрюль.

– Врешь, – убежденно сказал Алдруд.

– Я тоже не поверил своим глазам. Потому что щель была – но она оказалась прорублена так, что увидеть ее можно было, только сидя на том самом валуне, на котором сидел я. И тогда я понял, как мне повезло. Сказочно. Я нашел пещеру гномов...

Алдруд и Дрюль, раскрыв рты, смотрели на маленького манкра. Верлойн, глядя на них, усмехался, а Малс самозабвенно рассказывал, забыв о том, где он, полностью погрузившись в воспоминания. С каждой минутой барон все больше проникался симпатией к этому малышу.

– Недолго думая, я протиснулся в щель и вскоре оказался в огромном зале. Мы хорошо видим в темноте, и я разглядел три хода, ведущих из зала. Мне даже в голову не пришло рассматривать зал, я просто стоял и думал, в какой ход идти. Наконец решил, что пойду в правый. Почему – не знаю. И вот иду я по темному-темному коридору и вдруг замечаю, что потолок плавно уходит вверх, а впереди, на полу, что-то белеет. Подхожу ближе – и обмираю. На полу лежит скелет, причем кости его искрошены так, словно кто-то долго-долго молотил беднягу огромным молотом. Ну, думаю, вот я и пропал. Стою, колени дрожат, думаю: не иначе сейчас из темноты выскочит тролль-великан и пройдется по мне своей дубиной. Потом подумал я и решил, что вряд ли здесь кто-то живет, наверное, это гномы, уходя, оставили какую-нибудь ловушку. Так я подумал. Взял камень и кинул его в сторону скелета. Камень в воздухе с чем-то столкнулся, что-то протяжно засвистело, и сверху рухнул огромный обтесанный валун. Обрушившись на скелет, он окончательно превратил старые кости в пыль и медленно, скрипя, поднялся обратно под потолок. Теперь я знал, что убило того беднягу, но легче мне от этого не стало. Мне нужно было как-то перехитрить устройство гномов, поэтому я сел и стал думать. Я манкр неглупый, поэтому вскоре придумал способ, правда не был уверен, сработает он или нет. Я взял второй камень и вновь кинул его в скелет. Как только раздался свист и валун рухнул на пол, я бросился вперед. Валун начал подниматься под потолок, я юркнул под ним и чуть не погиб – наверное, я все-таки задел невидимое устройство, приводящее ловушку в действие, и валун, не поднявшись вверх до конца, опять рухнул вниз, прищемив край моего плаща. Что-то жутко скрипнуло, и валун так и остался лежать. Мне пришлось снять плащ. Я понимал, что впереди могут быть еще ловушки, поэтому пошел вперед очень осторожно, периодически подбирая камни и кидая их перед собой. Но ничего не происходило. Так я и дошел до пещеры, внутреннего зала, полностью забитого сокровищами...

Малс поглядел на путников, и глаза его сверкали в отблесках костра.

– Там было золото, горы самородков, необработанные алмазы, изумруды, топазы и аквамарины. Какой-то светящийся мох покрывал стены, и тусклый свет отражался от всех этих сокровищ с троекратной силой. Я стоял и глядел. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно молния в меня ударила... А потом я увидел сундук. Простой деревянный сундук, обитый железом. Он так не вязался с окружающим великолепием, что я пошел именно к нему. Открыв крышку, я увидел сумку. Вот эту самую, – Малс погладил сумку, лежавшую у него на коленях. – Я заглянул в нее, но ничего не увидел. Вы спрашивали, что ценного может быть в обычной сумке из мешковины? Я подумал то же самое и уже хотел положить ее обратно в сундук, но почему-то решил, что сначала ее нужно отряхнуть от пыли. Как только я ее перевернул, на пол вывалилась целая куча вещей. Вы не поверите, но у моих ног лежало семь свернутых плащей и семь ремней!

– Врешь, – вновь недоверчиво сказал Алдруд, глядя на маленькую сумку Малса.

Малс вместо ответа вытряхнул из сумки вещи. Путники смотрели на кучу вещей, лежащую у костра, и не могли поверить своим глазам.

– Да для такой кучи барахла целый мешок понадобится! – наконец воскликнул Алдруд.

Дрюль поднял один из поясов и осмотрел.

– Обычный ремень, – сказал он.

– Обычный, да необычный, – хитро прищурился Малс. – Что-то мне тогда подсказало надеть этот ремень.

Дрюль, недолго думая, опоясался и застегнул пряжку. В ту же секунду он исчез. Путники принялись удивленно оглядываться.

– Смотрите шеи не сломайте, – раздался из пустоты спокойный голос Дрюля. – Эти ремни действительно волшебные. Это ремни-невидимки... Надо же, я сам себя не вижу!

Дрюль появился на том же месте, снимая пояс.

– Действительно, ценное приобретение, – сказал он, отдавая ремень Малсу. – Только чего ж ты его не использовал, когда увидел робблинов?

– Я их не увидел, – покраснел Малс. – Они накинулись на меня из кустов и сразу связали. Я плохо ориентируюсь в лесу, поэтому...

Дрюль понимающе кивнул:

– Я так же ориентируюсь в горах, как ты ориентируешься в лесу.

Малс посмотрел на Дрюля.

– Не понял.

– То есть я вообще не ориентируюсь в горах, – пояснил Дрюль.

– А... – Малс посмотрел на ремень, лежавший на коленях, и сказал: – Да, кстати, я думаю, эти ремни помогут вам в вашем путешествии. Я все хотел у вас спросить – куда вы направляетесь?

Наступила тишина, которую нарушил Верлойн, спокойно сказав:

– В замок Нуброгера, Баксард.

Малс удивленно поднял мохнатые брови и замахал руками:

– Это, наверное, шутка? Вы же шутите?

– Это не шутка, малыш, – сказал Тиглон, подбрасывая веток в огонь.

– Совсем не шутка, – криво усмехнулся Алдруд, и в его глазах Верлойн вновь заметил яростный огонек.

Малс задумался.

– Тот, кто идет в цитадель Тьмы по собственной воле, – самоубийца, – сказал он.

– Значит, самоубийц четверо, – сказал Дрюль, улыбнувшись, – но дело, которое мы задумали, очень важно для всех королевств.

Сказав это, он посмотрел на Верлойна, будто ища поддержки. Барон качнул головой и улыбнулся. Важно для всех королевств... Эх, Дрюль, Дрюль. Словно Гискар тебя научил...

Малс медленно кивнул.

– Возможно, самоубийц станет пятеро, – сказал он наконец, – если первые четверо не откажутся взять пятого с собой.

– Мы не принуждаем тебя идти с нами, малыш, – сказал Тиглон.

– Путь предстоит нелегкий – это совершенно ясно, – сказал Дрюль.

Верлойн с Алдрудом молчали.

– Я все понимаю, – сказал Малс и упрямо поджал губы, – но у меня есть личная причина для этого похода.

– Неужто Нуброгер? – удивился Дрюль.

– Он самый. – Малса передернуло. – Чтоб он сгнил в болоте, которое его породило! Его прислужники сожгли мою деревню в Черных скалах и многих убили. Поэтому я и оказался так далеко от дома – я хотел дойти до Южных гор, но, после того как встретил вас, решил, что уж лучше пойду в Гулэр. Я почему-то решил, что вы идете туда...

Наступила тишина.

– Ну и как же Гулэр? – спросил Дрюль. – Мы ведь не туда идем.

– Это неважно, – махнул лапкой Малс. – Я все равно не знаю, чем бы я там занимался, так что...

– Пожалуй, пятый спутник нам не помешает, – сказал Алдруд, вопросительно глядя на Верлойна. – Недаром говорится, что дорога веселей, когда много друзей.

– Несмотря на то что старина Алдруд впал в поэзию и стал говорить стихами, я его полностью поддерживаю, – напыщенно изрек Дрюль.

– И кроме того, наш новый друг может оказать нам в пути немало услуг – он доказал это, когда спас Дрюля, – добавил Тиглон.

Верлойн усмехнулся. Да, манкр может им пригодиться. Его волшебные вещи могли сослужить добрую службу, да и сам Малс был не так прост, как казался. Кто ожидал, что он спасет Дрюля? Рост храбрости не мерило... Правда, Верлойн понимал, что теперь придется смотреть за манкром в оба, охранять его. Но вряд ли он станет обузой.

Барон похлопал Малса по плечику и сказал:

– Ты отчаянный паренек, Малс. Я буду рад, если ты к нам присоединишься.

– Эй, эй, погодите! – сказал Дрюль, поднимая руку. – Малс еще не закончил свой рассказ! Что же было дальше? Что ты сделал с богатствами, что были в пещере?

Малс пожал плечами:

– Ничего. Мне сразу расхотелось брать золото и изумруды. Я взял, конечно, пару монет, сунул их в сумку и ушел.

– Просто взял и ушел? А как же устройство-ловушка?

– Оно не сработало. Возможно, во время второго падения валуна что-то сломалось, так что я просто ушел, перебравшись через неподвижный валун.

– А плащи? – спросил Дрюль. – Они тоже волшебные?

– Они греют. – Малс улыбнулся. – Они могут согреть даже в самый лютый мороз.

– Плащи-грелки, значит? Забавно. Да, интересная, очень интересная история, – сказал Алдруд. – И довольно поучительная к тому же. Во всяком случае, Малс показал себя с хорошей стороны. Вряд ли среди манкров найдется более сообразительный и хитрый малыш.

Малс покраснел.

– Ладно, пора спать. – Тиглон кинул в костер охапку веток и поднялся. – Уже перевалило за полночь. Утром надо рано вставать и ехать дальше. Впереди долгий путь.

– Ваша правда, господин тиг, – зевнул Дрюль.

Верлойн, взяв плащ, улегся на траве рядом с костром.

– Спокойной ночи, – сказал он и, закутавшись в плащ, быстро уснул.

* * *

Верлойн проснулся, когда солнце едва выглянуло из-за далеких гор. В лесу было еще сумеречно, у корней деревьев стелился молочно-белый утренний туман. Трава была мокрой от росы, и плащ барона весь промок. Первые лучи солнца пробивались сквозь темную зелень деревьев, прыгали оранжевыми пятнами по траве и отражались бликами всех цветов радуги в маленьких капельках росы на паутине.

Верлойн сел и, поежившись, огляделся. Тихо храпел Дрюль, вздрагивал во сне Малс. Тиглона и Алдруда не было: их места рядом с костром пустовали, лишь валялись мокрые от росы плащи. Но кони их были на месте, значит, Странники покинули полянку ненадолго.

Верлойн поднялся и подошел к Хинсалу. Конь положил голову ему на плечо, приветливо ткнувшись мягкими губами в кожаный панцирь. Верлойн потрепал Хинсала по холке и заглянул в его большие карие глаза.

– Скоро в путь, дружок. Ты отдохнул?

Хинсал тряхнул головой, загремев сбруей, и громко заржал. Дрюль и Малс вскочили, протирая глаза.

– Что?! Где? – завопил Малс, прижимая к груди свою драгоценную сумку.

Верлойн рассмеялся. Настроение после хорошего сна у него было превосходное.

– Пора вставать, лежебоки. Скоро отправляемся. Правда, Тиглона с Алдрудом что-то не видно.

– Мы здесь. – Тиглон вышел из леса со своим двуручным мечом на плече, рядом с ним шагал улыбающийся Алдруд.

– Где вы были? – поинтересовался Верлойн у них.

– Смотрели дорогу, – ответил Алдруд. – Дорога хороша, хоть и заросла чуток да отклоняется на восток. Не стоит ехать напрямик – там непроходимая чаща, нам и пешими там не пройти, а на конях и подавно. Так что придется ехать по тропе дальше.

– Ничего, наверстаем, – бодро сказал Дрюль и, накинув на плечи плащ, подошел к своей кобыле. – Пора в дорогу! Малс, забирайся на круп да держись за седло покрепче. Если свалишься, никто над тобой охать не будет – так что гляди в оба!

Малс подобрал свой плащ и пошел за Дрюлем. Путники оседлали коней, и Верлойн направил Хинсала по тропе. Кони, хорошо отдохнувшие за ночь, резво помчались в глубь леса.

* * *

Прошло несколько дней. Путники продолжали свой путь через Зурнобор, останавливаясь на ночь на полянах, которых было немало. Древний лес, казалось, выраставший на глазах, окружал их со всех сторон, нависая над головами путников и заставляя размышлять о вечном. Иногда он пытался их испугать страшными ночными звуками, однако путешественники уже пообвыкли и не обращали внимания ни на скрипы, ни на уханья старого леса. Верлойн смотрел на древесных великанов и думал о том, что пройдет еще не одна сотня лет, а лес все так же будет стоять здесь. Сколько путников, проезжающих по нему, он увидит? Сколько путников он уже видел? Вот и они тоже едут здесь, дышат наполненным лесными ароматами воздухом. Они проедут, пройдет время, а лес так и будет расти...

Верлойн тряхнул головой. Какие-то нелепые мысли. Глянул на своих спутников. Что он о них знает?

Дрюль. Веселый, улыбчивый дримлин. Теперь Верлойну казалось, что Дрюль никогда не унывает и даже в самой неприятной ситуации видит что-то интересное. Скардид был прав: Дрюль – хороший попутчик, верный. Хоть и с придурью, да у кого ее нет.

Тиглон... Тиг был для Верлойна загадкой. Невозмутимый, молчаливый, хладнокровный и суровый воин. Подобных ему барон не встречал ни разу. Тиг практически всегда был задумчив, говорил мало, смотрел добро, но в глубине его глаз чувствовалось что-то... Боль. Какая-то грусть снедала тига, Верлойн никак не мог понять, какая именно. Это не была грусть о павших Странниках, это было что-то другое... Что за тайну скрывал тиг, барон не знал, но был уверен, что в прошлом Тиглон пережил что-то страшное.

Алдруд. Этот Странник вызывал у Верлойна искреннее восхищение и уважение. Барон видел в нем опытного бойца, был уверен, что в поединке он бесподобен. Тот яростный огонек, который Верлойн так часто видел в глазах Алдруда, сейчас скрывался в глубине, Странник был весел и бесшабашен, словно дитя. Его простодушие и прямолинейность могли обмануть кого угодно, но Верлойн точно знал, что в битве Страннику равных не будет. И барон искренне радовался тому, что Алдруд – один из его спутников.

Верлойн посмотрел на Малса и улыбнулся. Да, Малс был намного проще... Хотя был ли он действительно таким трусишкой, каким его все считают? Верлойн очень в этом сомневался. В манкре было что-то, что заставляло думать, будто он не такой и боязливый на самом деле. Случай с Дрюлем, например. Или рассказ Малса о поисках сокровищ...

Верлойн еще раз посмотрел на своих спутников и улыбнулся про себя. Да, компания у него – что надо, с такими не пропадешь. Верлойн знал, что всегда сможет на них положиться, что они помогут в трудную минуту, и эта вера в своих спутников грела барона всю дорогу через Зурнобор.

Глава 4

Через подъемный мост в Баксард, гремя оружием, промчался рыцарь в черных доспехах и на черном скакуне. Остановившись во дворе замка, рыцарь при помощи зубастов слез с коня и, придерживая левой рукой ножны с длинным мечом, быстро вошел в парадную дверь замка Нуброгера.

Мрачные своды, рябой от времени и влажности камень и крики пленников, приговоренных к медленной мучительной смерти, не привлекли внимания рыцаря, который уверенно шел в главный зал Цитадели Тьмы. Охрана – королевская гвардия – мрачно глянула на рыцаря и скрестила перед ним алебарды, закрыв вход в зал.

– Кто? – хрипло спросил один из стражников.

– Рыцарь Квантрен к его величеству Нуброгеру, – четко произнес рыцарь, не поднимая забрала.

– Меч, – коротко бросил второй стражник и протянул руку.

Квантрен посмотрел на протянутую руку. С каким бы удовольствием он ее отрубил... Рыцари Ордена не любили королевских гвардейцев, полагая, что те лишь жиреют в столице, охраняя короля, тогда как Черные Рыцари сражаются и гибнут, выполняя волю сюзерена. Однако неприязнь эта тщательно скрывалась, ибо все знали: дойди это до короля, тот немедленно отрубит десяток голов в назидание остальным. Поэтому рыцарь безропотно снял с пояса ножны с мечом и передал их стражнику.

– Его величество ждет тебя, – произнес стражник и пропустил рыцаря в зал.

Огромный парадный зал Баксарда являл собой мрачное и величественное зрелище: помещение с высокими стенами – потолок был так высоко, что его не было видно, стены, сложенные из огромных валунов – кладка по крайней мере столетней давности. Вдоль стен стояли длинные черные столы и скамейки, которые во время празднеств выдвигались на середину зала. Сейчас центр зала был пуст. Красный ковер вел от дверей прямо к огромному высеченному из черного гранита трону. Вокруг трона стояли пять человек, двое из которых были гвардейцами, а остальные – советниками Нуброгера.

Среди них выделялся высокий старик в коричнево-зеленых одеждах. Он стоял по правую сторону от трона, спрятав ладони в рукавах одеяния, голова его была покрыта капюшоном, который бросал глубокую тень на лицо. А лицо старика было настолько бледным, что казалось зеленоватым и словно светилось в тени от капюшона, над верхней губой нависал тонкий крючковатый нос, а ледяные глаза внимательно следили за рыцарем, вошедшим в зал.

Нуброгер сидел на троне, спокойно наблюдая за Квантреном, который, сняв шлем, опустился на колено перед своим повелителем. Рыцарь склонил голову, приветствуя Нуброгера. Тот сложил руки на мощной груди и сказал:

– Квантрен, мне нужны последние новости с юга. Что ты узнал?

Его низкий рокочущий голос разорвал тишину и эхом отдался в сводах зала. Квантрен, чуть заметно вздрогнув, поднял голову и сказал:

– У меня есть новости, о которых вы хотели узнать, мой господин.

– Встань и рассказывай.

Загремев доспехами, рыцарь поднялся.

– Отряд из Дирорна переправился через Касролл, как и планировалось. Он примкнул к нашим основным силам на восточном берегу. По пути мои соглядатаи гирагиты, которых наняли еще до разгрома Гостхомора, чтобы они наблюдали за Фолкским замком, сообщили о том, что барон Верлойн вернулся в родовое гнездо, но спешно выехал несколько дней назад, направившись на северо-восток. Совершенно очевидно, что он направляется в королевство Изумрудных лесов. Я приказал гирагитам следить за ним, держась на расстоянии. Однако намерения барона по-прежнему мне неведомы – мои лазутчики не подъезжают близко, опасаясь быть обнаруженными, и потому не слышат разговоров барона и его спутников. Волшебство же они в ход не пускают, утверждая, что оно не поможет. Я им не верю, но силой заставить их использовать чары не мог.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.