Анастасия Перкова

Пока ты веришь

Часть первая. Лиэ

Глава 1. Чужаки

По-утреннему серое небо едва начало расцветать первыми красками, обещавшими на редкость погожий летний день. Солнце простирало свои первые лучи и, словно мать, ласкающая своего младенца в колыбели, гладило каждый зеленый лист, каждый раскрывающийся навстречу ему бутон, любуясь своим отражением в каплях кристально чистой росы. Город постепенно начинал просыпаться. По неровным мостовым, скрипя и дребезжа, катили повозки, запряженные сонными быками. Несколько бедно одетых смешливых девушек, подшучивая друг над другом, направлялись в сторону рынка, толкая перед собой тележки, нагруженные овощами, фруктами и зеленью. Группа мужчин разного возраста с мотыгами на плечах проводила молодых торговок тоскливыми взглядами и продолжила свой путь в направлении ворот, чтобы за чертой города попытаться найти себе работу у кого-нибудь из крупных фермеров. Какой-то малыш гнался за собакой, полируя плиты мостовой босыми ногами. На улицах, где жили богачи, заспанные служанки с видимой неохотой принялись вытряхивать половики и развешивать для просушки свежевыстиранное постельное белье.

За утренними заботами мало кто обратил внимание на пару чужеземцев, вошедших в это утро в Тхорас через северные ворота, представлявшие собой начавшую разрушаться арку с заостренным сводом. Кожа новопришедших была белее кожи тхорасийцев. Такая бледная, будто долго не знала солнца. Женщина, едва передвигая ноги, несла на руках крошечный копошащийся сверток. Ее длинная юбка неопределенного цвета была покрыта пятнами запекшейся крови. Она шла чуть позади своего черноволосого спутника, который даже не оборачивался, чтобы удостовериться, что женщина все еще следует за ним. Губы чужеземца были плотно сжаты, лоб прорезали глубокие морщины. Во всей его фигуре чувствовалась какая-то напряженность. Измученная женщина с опаской поглядывала на немногочисленных людей, попадавшихся навстречу, и все крепче прижимала к себе младенца.

– Эй, вам помочь? – спросила полная краснощекая старуха с корзиной еще трепещущей рыбы в руках.

Она поставила корзину на землю и приблизилась к путникам.

– Ой, младенец, – проворковала она, вытягивая шею, чтобы разглядеть ребенка, – совсем крошечный. Недавно родился?

– Сегодня ночью, – уточнила новоиспеченная мать и тут же замолчала, поймав встревоженный и предостерегающий взгляд супруга.

– И ты уже на ногах и в пути? – охнула торговка рыбой, которую все знакомые звали тетушкой Мират.

– Обстоятельства, – коротко бросил мужчина. – Не могли же мы остаться ночевать в лесу, кишащем хищниками.

Резкий голос, неизвестный акцент, недружелюбный вид – тетушке Мират сразу не понравился этот чужак. Тяжелый взгляд карих глаз словно пригвоздил ее к земле. Но молодую женщину ей было жаль.

– Так я могу вам чем-нибудь помочь? – вновь спросила она. – Я тут недалеко живу, можете передохнуть у меня. И еда какая-нибудь найдется.

Женщина умоляюще смотрела на супруга, который явно колебался. Вот так просто доверять людям – это было не в его правилах. Но писк, раздавшийся из тряпичного свертка, заставил его принять решение.

– Хорошо, – выдавил он словно против воли, – только у нас нечем заплатить.

Тетушка Мират отмахнулась с улыбкой, подобрала свою корзинку и пошла вперед, указывая путь.

– Мой сын – рыбак, – болтала она. – Еще солнце не взошло, а он уже на берегу. Все мечтает выйти в море и отправиться далеко-далеко, да нет в Тхорасе такого судна, которое сможет переплыть Большие Воды. Корабли торговцев-то ходят как можно ближе к берегу, а когда и на мель сядут. Вот и говорю, не построили еще такого корабля, чтобы доплыть до неведомых земель. Поди, нигде такого нет.

Она осторожно глянула на чужеземцев:

– Или может, вы такой видели?

– Нет, – отрезал мужчина.

– То-то и оно, негоже простым людям уподобляться богам и ходить по воде, хоть и на огромной лодке. Лучше б свою лодчонку подлатал, а то того и гляди потонет. А говорят, другие люди приплывали из-за Больших Вод, только у них было по три руки и глаза, выпученные как у рыб, – тетушка Мират кивнула в сторону своей корзинки.

– Слабо верится, – процедил чужестранец, жалея, что не отказался от предложения этой глупой назойливой старухи.

– И то правда, – кивнула торговка, – каждый знает, по ту стороны Вод нет других людей. Вообще нет никакого «по ту сторону». Только вода, и больше ничего.

Они подошли к маленькой безобразной хижине, неумело сложенной из обломков огромных камней. Дверной проем зиял пустотой, приглашая войти любого, кто проходил мимо. Ни ограды, ни двора – не было ничего. И по взгляду незнакомки тетушка Мират поняла, что та привыкла к другой жизни. Но, тем не менее, молодая женщина тепло улыбнулась старухе и вошла. На земляном полу валялась пара истертых прямоугольных половиков грязно-соломенного цвета, видимо заменявших хозяевам постель.

– Вон очаг, там котелок – нагреете воды. Сковородку помой, я оставлю немного рыбы. Соли, правда, нет, но уж как-нибудь так…

– Спасибо вам, – сердечно поблагодарила женщина, осторожно опуская свою драгоценную ношу на один из половиков.

– Вы устраивайтесь, а я пойду на рынок, пока рыба не протухла, – заявила тетушка Мират, снова пытаясь разглядеть младенца из-за спины его матери.

– Оставите в своем доме незнакомых людей? Первых встречных? – криво усмехнулся мужчина.

– Так у меня и двери нет, нечем от людей запираться, – засмеялась добрая старуха. – А хоть бы и была, украсть все равно нечего.

В глазах чужеземца читался какой-то невысказанный вопрос, а тетушка Мират была далеко не так глупа, какой казалась или хотела казаться. Она не знала, от чего или от кого бегут эти люди, но чувствовала окружающий их ореол страха, как бы тщательно они его не прятали. Даже к этому мрачному мужчине она уже начинала испытывать симпатию.

– Каких богов здесь почитают? – наконец решился задать свой вопрос мужчина.

– Великую Мать, – просто ответила Мират, внимательно вглядываясь в бесстрастное лицо.

Когда она вышла, мужчина шумно выдохнул, опустился на пол и закрыл лицо руками.

– Кто это, Великая Мать? – робко поинтересовалась его жена.

– Тхор. Здесь приносят в жертву людей, Атаана.

* * *

Атаана спала, свернувшись калачиком на грязном половике и прижимая к себе младенца. Дасар, ее муж, сидел рядом, погрузившись в мрачные мысли. Он снова и снова вспоминал крики людей, топот лошадей, звук падающих тел и запах горящей плоти. Он представлял, как огонь пожирает красивые бревенчатые дома с узорчатыми наличниками, веранды с деревянными колоннами и высокими ступенями, покатые крыши с флюгерами в виде мифических животных. В каждом доме, что построили Дасар и его люди, в каждом резном кружеве забора жила его душа. Какая же его часть была предана огню, а какая находилась сейчас в этой убогой комнате? Как много осталось от него? Он посмотрел на свои руки. Пустые руки, привыкшие держать инструменты, которые были продолжением его собственных пальцев. Дасар устало потер лицо ладонями и прислонился плечом к стене, надеясь уснуть.

Тетушка Мират вернулась через несколько часов в сопровождении двух мужчин, одетых в одинаковые широкие темно-синие штаны и такого же цвета безрукавки. Шедшему впереди мужчине можно было дать около пятидесяти лет. У него были светлые, почти не тронутые сединой волосы и пронзительно голубые глаза. Он был препоясан голубым кушаком, тогда как кушак его спутника был фиалкового цвета – дело вкуса или различия в ранге? В любом случае, эти двое выглядели как представители власти. Дасар вскочил на ноги и с горечью посмотрел на пожилую женщину.

– Твое гостеприимство не знает границ, – усмехнулся он.

– Я не от тетушки Мират узнал о вас, – ответил старший из мужчин и с интересом воззрился на идиллическую картину позади чужестранца.

– Давайте выйдем на улицу и позволим моей жене выспаться, мы очень долго шли пешком и смертельно устали, – спокойно произнес Дасар, скрестив руки на груди.

– Там слишком много лишних глаз и ушей, – возразил его собеседник. – Разреши представиться. Я – Афис, верховный жрец Культа Тхор в этом городе.

Жрец протянул руку для пожатия или поцелуя – Дасар не знал, как здесь принято, но в любом случае он не имел намерений проявлять какую-либо вежливость и почтительность, поэтому лишь презрительно посмотрел на протянутую руку и не шевельнулся.

– Что ж, – мирно улыбнулся Афис, опуская руку, – могу я хотя бы узнать ваши имена?

– Я – Дасар, это моя жена, Атаана. А сыну мы еще не дали имя.

Дасар выглядел абсолютно невозмутимо, но его нервы были на пределе. Он догадывался, зачем пришли эти люди. Одно неосторожное слово, один неверный жест – и им конец. Мужчина понимал, что нужно бы вести себя более дружелюбно, но просто не умел этого делать и теперь боялся, что его угрюмый характер погубит жену и сына. Афис едва кивнул, как будто прочитал его мысли. В повисшей тишине раздался требовательный крик ребенка. Атаана открыла глаза и испуганно уставилась на незнакомых людей.

– Покорми его, – сказал Афис, – не надо бояться. По крайней мере, бояться за ребенка.

Атаана села спиной ко всем и принялась возиться с тесемками на лифе платья. Пальцы дрожали и не слушались ее.

– Откуда вы и что вас привело в Тхорас? – резко спросил второй жрец, который был примерно того же возраста, что и сам Дасар. – Ты так растягиваешь слова. Никак не пойму, что у тебя за акцент.

Дасар молчал и бесцеремонно разглядывал допрашивающих его людей. Мужчина помоложе был таким же светловолосым и голубоглазым как тот, что назвался Афисом. Жрецы Культа Тхор. Дасару еще не приходилось видеть их, но он много слышал о Культе. Много недоброго.

– Может, присядете? – заискивающе спросила тетушка Мират, надеясь разрядить обстановку.

– Куда присядем, женщина? – разозлился второй жрец. – В твоем свинарнике даже стульев нет!

– Полегче, Илайя, – осадил своего спутника Афис. – Прошу простить его, тетушка Мират. Не будешь ли ты так любезна оставить нас ненадолго?

Он сунул ей в руку мелкую монету. Бедная женщина суетливо поклонилась и выскочила в дверной проем. Афис снова обратился к Дасару:

– Отвечай на поставленный вопрос. Только учти: если солжешь – я почти наверняка узнаю об этом.

– Мы из селения в Тенистой долине, что по ту сторону Красных Гор, – начал Дасар.

– Ты хочешь сказать, что тебе удалось перебраться через горы с беременной женой? – грубо перебил Илайя. – Я не верю.

– Он говорит правду, – возразил Афис. – Я знаю этот выговор. Когда я был молод и совершал паломничество в Священный город, я посещал некоторые лесные поселения. Дома там удивительные… Настоящие произведения искусства из дерева. Немудрено. Тамошние жители берут, как и мы, то, что предлагает им природа. В лесу это, разумеется, древесина. Они отлично научились с ней работать.

Илайя нетерпеливо поморщился – лекция Афиса явно раздражала его, но прервать старшего товарища он не смел. Ему оставалось лишь дождаться паузы в речи Афиса и направить свой гнев на Дасара.

– Так ты все-таки утверждаешь, что вы двое перебрались через перевал?

– Не было выхода, – ответил Дасар, – на наше селение напало одно из кочевых племен, почти всех перебили, а дома, наверное, сожгли.

Кормившая сына Атаана всхлипнула.

– Здесь вы будете в безопасности. Тхорасу никакие кочевые племена не страшны, – заверил Афис. – Горы с одной стороны, Большие Воды с другой. И Тхор никогда не позволит никому ступить на эти земли с враждебными намерениями.

Дасар ухватился за его слова как за нить надежды.

– Нам она позволила войти в город, значит, мы не представляем угрозы.

Илайя недобро рассмеялся, подумав о том, что Тхор, скорее всего, просто подарила им скот на убой, чтобы не пришлось выбирать кого-то из тхорасийцев.

– Что ты умеешь? – строго спросил Афис.

– Я плотник, резчик по дереву и архитектор, – не без гордости ответил Дасар.

– Я надеялся на это. Это распространенное ремесло в ваших краях. Ты можешь быть здесь полезен. Мы позволим тебе и твоей семье остаться в Тхорасе при двух условиях.

– А я говорил, что жажду остаться? – не выдержал Дасар.

Его невыносимо раздражали эти люди, мнящие себя хозяевами города. Кто они такие, чтобы ставить ему условия? Кто они, чтобы решать его судьбу? Он не преступник, он не нарушил никакого закона – лишь хотел, чтобы его жена отдохнула после тяжелого перехода и родов в горах.

– Я – голос Тхор, которой принадлежат эти земли. Я – ее глаза и уши. Я – ее карающая и милующая десница, – теперь было очевидно, что Афис действительно читает в душах людей. – Вы не покинете Тхорас, живыми или мертвыми вы останетесь здесь, таково желание Тхор и мое. Ты сделаешь то, что я скажу, или погибнешь.

Афис даже не повысил голос, говоря все это, его голубые глаза рассматривали чужестранцев все так же внимательно и спокойно, но Дасар почувствовал, как от этого голоса приподнимаются волоски на его теле, и понял, что этот человек неспроста был выбран верховным жрецом. Исходящая от него властная сила разливалась во мраке комнаты, обволакивая каждого из присутствующих и вызывая невольное уважение.

– Что за условия? – нехотя выдавил из себя Дасар.

– Мы позволим вам остаться, найдем подходящее жилье и обеспечим всем необходимым на первое время, – произнес Афис. – А ты покажешь свои умения и если окажешься достаточно хорош, то будешь удостоен чести изваять из дерева статую Тхор. Видишь ли, у нас нет хороших резчиков, наши мастера привыкли работать с камнем, а он не подходит для такой цели. Камень мертв, а Тхор есть жизнь.

– Жизнь? Серьезно? – Дасар мрачно рассмеялся. – Я знаю о Культе, я знаю, что…

– Дасар, умоляю, не надо, – Атаана, обливаясь слезами, упала на колени перед мужем, обняла его ноги и прижалась щекой к его бедру. – Прошу тебя, твой язык нас погубит.

Дасар стоял как громом пораженный. Его робкая и послушная жена позволила себе осудить его? Она, которая никогда и слова поперек не сказала? Она, которая привыкла считать его волю единственным законом для себя?

– Второе условие? – осторожно спросил он, не отводя взгляда от плачущей женщины.

Афис кивнул в сторону шевелящегося свертка на полу.

– Этот мальчик. Я буду учить его, чтобы в будущем он смог посвятить свою жизнь служению Тхор.

Несчастная мать издала нечеловеческий крик и бросилась к сыну, закрыв его своим телом.

– Я лучше умру, – процедил сквозь зубы Дасар.

– Как пожелаешь, – верховный жрец равнодушно пожал плечами. – Мальчик останется сиротой, но его предназначение от этого не изменится.

Он двинулся вглубь комнаты, опустился на земляной пол рядом с рыдающей Атааной и положил руки ей на плечи. Атаана подняла к нему бледное заплаканное лицо, обрамленное спутанными черными волосами.

– Позволь взглянуть, – Афис протянул руки, и женщина покорно передала ему ребенка.

Дасар напрягся, готовый в любой момент броситься на жреца, если тот вознамерится причинить вред малышу. Афис задумчиво разглядывал мальчика. Тень легкой грусти упала на его лицо – он знал, что своих детей у него никогда не будет. Это был его осознанный выбор – ведь на жрецов Тхор не накладывалось подобного запрета. Может, этот ребенок хоть как-то заполнит пустоту в его сердце?

– Он немного… н-необычный, видишь? – тихо произнесла Атаана, проникнувшись доверием к этому человеку, так нежно глядевшему на ее драгоценного крошку.

– Это пустяки, за такое в Тхорасе не отправляют на жертвенный алтарь, – засмеялся Афис. – Пусть все думают, что таким способом Тхор отметила его. Мы так всем и скажем. – Жрец подмигнул, и Дасар облегченно выдохнул – кажется, пока им ничего не угрожало.

– Если ты не возражаешь, я выберу для него имя, – Афис передал малыша обратно матери.

Атаана согласно кивнула.

– Ну, молодой человек, отныне тебя будут звать Токен.

Глава 2. Озеро, исполняющее желания

Озеро Риш располагалось на северо-востоке долины, одной половиной вплотную прилегая к Красным Горам. Надо заметить, что там, где горы соприкасались с озером, они были отнюдь не красными, а темно-зелеными от покрывавшей их густой растительности. Создавалось впечатление, что озеро, касаясь их, дарило жизнь. Может, отчасти из-за этого, отчасти из-за своей неземной красоты озеро считалось священным. Оно покоилось в чаше почти идеальной формы и такой глубины, что в каких-нибудь двадцати шагах от берега уже невозможно было достать до дна. Ныряльщики не раз пробовали исследовать неведомые глубины, но даже у самых опытных и умелых недоставало сил так надолго задержать дыхание. Предполагалось, что на дне Риш покоятся несметные сокровища, принадлежащие Тхор, либо что-то такое, чего не должен видеть ни один человек, если он не хочет навлечь беду на себя и весь город. Воды были безупречно бирюзовыми и невероятно солеными. В озере водилось много рыбы, но и рыба считалась священной. Если ее и ловили, то только с величайшего позволения кого-то из высших жрецов Культа и только в самых безнадежных случаях. Считалось, что эта рыба имеет свойство исцелять тяжело больных.

Тот полукруг земли, что не был окружен горами, представлял собой совершенно обычный озерный берег, поросший травой, кустарником и деревьями. Здесь проводились многие ритуалы Культа. И именно на этом берегу сидела девочка, разглядывая огромную расщелину на противоположной стороне и гадая, кто же это разломил горную гряду на две части, и вытекает ли через этот проем озеро или же ему что-то преграждает путь. Помотав головой, чтобы не отвлекаться больше на мысли, не имеющие отношения к делу, маленькая Лиэ продолжила прерванную размышлениями работу. Она нетерпеливо смахнула рукой прядь волос, прилипшую ко лбу, от напряжения покрытому испариной. Упрямая прядь тут же вернулась на прежнее место, мешая девочке, скрупулезно пытающейся приладить веревку к ивовому пруту так, как учил ее Токен. Лиэ поняла, что с волосами ничего поделать не удастся, и терпеливо продолжила привязывать веревку, лишь изредка фыркая в надежде сдуть непокорный локон. Когда, наконец, удалось соорудить приличный узел, Лиэ, порывшись в полотняном мешочке, извлекла нечто, отдаленно напоминавшее гигантский крючок. Она сама соорудила эту штуку из швейной иглы сегодня утром, пойдя на преступление, – иглу пришлось стащить у матери. «Да она и не заметит», – беспечная Лиэ тыкала распушившимся концом веревки в игольное ушко, которое очевидно было слишком узким для этой цели. Девочка под действием минутной ярости зашвырнула неудавшееся приспособление в ближайшие кусты, вспугнув стайку малиновок, и сердито уставилась на воду, обхватив руками колени и положив на них голову.

Она не просила ни у кого из жрецов разрешения ловить рыбу, так как считала, что ей позволено многое из того, что запретно для простых людей, – Лиэ была дочерью вождя. Кроме того, она часто слышала, что это делается лишь в крайних случаях, и не знала, можно ли ее случай считать крайним. Да и, в конце концов, идея наловить рыбы была изначально обречена на провал – у Лиэ не было червей. Она ненавидела червей – вот в чем было дело. Они были скользкими и некрасивыми. Так что Токен всегда копал червей и насаживал их на крючок, а потом протягивал готовую удочку Лиэ, которая сидела, крепко зажмурившись, и открывала глаза, лишь когда крючок с червяком был уже заброшен в воду. Надо ли говорить, что с закрытыми глазами она постоянно промахивалась, вызывая у Токена приступы безудержного смеха?

Где-то он теперь? Может, учит какую-нибудь другую девочку удить рыбу… И даже когда он вернется, разрешат ли им играть вместе как прежде? Еще совсем недавно Лиэ босиком носилась по улицам Тхораса с толпой мальчишек, но сейчас отец ей этого не позволял. Он имел обыкновение говорить, что девочке ее возраста и положения уже неприлично проводить время в компании товарищей противоположного пола. Но Токен всегда нравился ее отцу, неужели и с ним нельзя будет дружить, если он однажды вернется? Порой ей казалось, что он уже и не вернется. Наверняка есть места красивее Тхораса и люди добрее, щедрее и интереснее тхорасийцев. Так что, скорее всего он останется в каком-нибудь другом большом городе, а она, Лиэ, забудет, каким он был. И так времени по детским меркам прошло уже слишком много. Милое маленькому сердцу лицо уплывало из памяти, растворялось в тумане забвения, его черты уже виделись расплывчатыми, когда Лиэ закрывала глаза и пыталась представить, как выглядел Токен. Точно она могла сказать лишь одно – его левый глаз был зеленым, а правый карим. Если бы не эта маленькая особенность Токена, они, может быть, и не познакомились.

* * *

В тот пасмурный день пятилетняя Лиэ тайком выскользнула из дома, чтобы побродить по узким улочкам Тхораса, вымощенным песчаником, сквозь сколы и трещины которого пробивалась трава, угрожая в скором времени выстлать мостовые зеленым ковром. Лиэ восторженно глазела по сторонам, пожирая взглядом полуразрушенные каменные дома, увитые диким плющом, остовы глиняных изваяний с отбитыми головами, некогда прекрасные колонны, давно нуждающиеся в реставрации, лестницы с выщербленными ступенями и прочие достопримечательности вымирающего города. Тогда Лиэ еще не понимала, что место, которое она считала своим домом, постепенно и неумолимо гибнет. Все больше буйной зелени появлялось в Тхорасе, окружающий его лес надвигался все стремительнее, сужая свое кольцо вокруг некогда богатого города, в былые времена поражавшего заезжих купцов своей чистотой и роскошной архитектурой. Поговаривали даже, что ночью по улицам разгуливают в поисках жертвы дикие звери. Но для маленькой девочки Тхорас был волшебным неизведанным царством, и она преисполнилась твердой решимости обследовать здесь каждый уголок. Она воображала себя то лесной владычицей, и каждая каменная глыба была ее троном; то дикой охотницей, и за каждым деревом ей виделся быстроногий олень; то пленницей коварных разбойников, сбежавшей из их логова и прокладывающей путь к свободе сквозь густую чащу.

Какой-то шум, раздавшийся из-за угла, вырвал Лиэ из царства детских фантазий. Девочка, спотыкаясь, поспешила туда, и ее глазам предстало шокирующее зрелище. Грязный, оборванный мальчик прижимался спиной к глухой стене, а стоящие перед ним ребята, отвратительно ругаясь, бросали в него камни. Их разъяренные крики и привели сюда Лиэ. Оборванец даже не пытался защищаться, его руки покоились вдоль тела, он терпеливо сносил удары и, казалось, просто ждал, что его мучителям наскучит игра и они уйдут, либо смерть навсегда освободит его от этой унизительной пытки. Один камень почти угодил мальчику в голову, оцарапав висок, и разлетелся мелкой крошкой, ударившись о стену. Мальчик закрыл глаза, тонкая струйка алой крови прочертила путь по его скуле и щеке. Одна капля упала в пыль мостовой. Нет, эти хулиганы не хотели его убивать, это могла понять даже малышка Лиэ. Чтобы убить, достаточно было одного точного удара камнем по голове.

– Вы что делаете? – закричала девочка, сжимая свои крохотные кулачки. – Я отцу расскажу, и вас всех принесут в жертву Тхор на рассвете!!

Лиэ не совсем понимала, что значит «принести в жертву», но эти слова всегда произносились окружающими с благоговейным ужасом, и маленькая дочь вождя Сатора тоже невольно прониклась им. Мальчишки удивленно обернулись.

– Это кто там пищит? – нахально спросил один из них, взвешивая очередной камень на ладони. Но, увидев Лиэ, он ошеломленно замолчал и спрятал руки за спину. Лиэ знала этого мальчишку, это был Ронар – одиннадцатилетний сын одного из высокопоставленных жрецов Тхор. Она терпеть не могла этого заносчивого, злобного маленького негодяя, который постоянно с важным видом твердил, что когда-нибудь он станет верховным жрецом, хотя с виду не очень-то ревностно почитал Тхор. К тому же, однажды он больно дернул Лиэ за волосы, пока взрослые не видели.

– Что вам от него надо, Ронар? – гневно спросила храбрая малютка, нахмурившись.

Кто-то из шайки прыснул от смеха, но Ронар, обернувшись, одним лишь сердитым взглядом заставил всех сохранять тишину. Он прекрасно понимал, чем может кончиться история, если в нее впутать эту маленькую девочку.

– Видишь ли, Лиэ, – заискивающе начал он, – этот ублюдок убил одного из наших друзей, и мы лишь хотели его напугать и слегка отомстить, ничего серьезного. Хочешь, отведу тебя домой и дам сушеных персиков? Вот, смотри.

С этими словами Ронар вытащил из-за пазухи горстку слипшихся засахаренных фруктов. Лиэ с отвращением поморщилась.

– Никого я не убивал, – раздался тихий голос.

– Не убивал, говоришь? – Ронар медленно и угрожающе разворачивался на голых пятках, пока его взгляд не уперся в окровавленное лицо его недавней жертвы. – Еще скажи, ты не колдун и в тебе не сидит тысяча демонов.

Осужденный преступник улыбнулся одним уголком губ и медленно поднял глаза, сверкнувшие недобрым огнем из-под спадавших на лицо спутанных грязных волос. Лиэ ахнула.

– Вот видишь? – Ронар махнул рукой в сторону оборванца. – Разве у нормального человека бывают такие глаза?

– Мы просто дразнили его и кидались гнилыми фруктами, – подал голос один из шайки.

– А потом Эри схватился за горло и упал замертво, – продолжил другой.

– Ага, всё так и было, – подытожил Ронар, который, похоже, единственный из своих дружков не боялся «одержимого демонами» или просто не показывал этого. – Он может убивать взглядом.

– Тогда почему вы все еще живы? – спокойно проговорил «колдун» и остановил заинтересованный взгляд на Лиэ. Неожиданно он легко и нежно улыбнулся ей, и Лиэ отвернулась, покраснев до ушей.

– Я отведу это милое создание домой, а вы позаботьтесь о нашем друге, – многозначительно сообщил Ронар и, взяв Лиэ за плечо, подтолкнул в нужном направлении.

Девочкой овладела тоска от собственной беспомощности. Да, она могла все рассказать отцу по приходу домой, да, он, скорее всего, послал бы туда стражников, потому что не любил, когда кто-то нарушал порядок в его городе. Но могло быть уже поздно. Слишком поздно.

Послышался топот деревянных башмаков по мостовой, и из-за угла выскочила нянька Лиэ в сопровождении двух слуг отца. Бедная женщина истекала потом, ее дородная грудь тяжело опускалась и поднималась, заставляя дыхание вырываться из перекошенного рта с ужасным свистящим звуком, волосы растрепались и свисали сальными прядями. Увидев Лиэ, она заплакала, упала на колени и протянула к ней руки.

– Крошечка наша, наш драгоценный алмазик! Нашлась! – вопила нянька.

– Эй, вы ее обижали? – один из слуг двинулся к Ронару и его шайке, угрожающе поигрывая мускулами.

– Да никто меня не обижал, – отмахнулась Лиэ и вдруг краем глаза заметила какое-то движение за спинами онемевших мальчишек.

Беспомощный пленник Ронара, воспользовавшись суматохой, оторвался от стены и попытался незаметно ускользнуть, но пошатнулся, пробороздил пальцами по стене в попытке удержаться на ногах и упал ничком в песчаную пыль.

– А ну, прочь пошли, бездельники! – рявкнул слуга.

Мальчишки бросились врассыпную, и только один остался лежать без движения.

– Пойдем, деточка, – нянька осторожно потянула застывшую Лиэ за руку, – твой отец, наверное, уже рассудок потерял от волнения. Нельзя же вот так убегать.

Лиэ выдернула руку из цепких пальцев няньки и бросилась к лежащему на земле мальчику. Она опустилась рядом с ним на колени, пачкая свою хорошенькую белую юбку с вышитыми на ней диковинными птицами, и тронула несчастного за плечо. Мальчик поднял голову, приложив к этому нехитрому действию видимые усилия.

– Очень болит? – сочувственно проговорила Лиэ.

– Да нет, ушибы тут не при чем, – мальчик запнулся, но, преодолев жгучий стыд, объяснил этой ухоженной и явно не знавшей голода девчонке, – я просто давно не ел.

Он пристально смотрел на нее, ожидая увидеть на смуглом лице отвращение. А увидел слезы. Искренние слезы неподдельного сочувствия. Лиэ провела маленькими пальцами по его щеке, стирая кровь, которая уж начинала засыхать.

– Маленькая госпожа, не трогайте этого бродягу, вы можете чем-нибудь заразиться, – возопила нянька в ужасе, но Лиэ не убрала руку.

Она разглядела довольно приятные черты лица под слоем грязи, покрывавшим бледную кожу мальчика. Но его глаза… Лиэ на мгновение овладел суеверный страх, когда она снова взглянула в них. Один глаз был карий, а другой – зеленый. Она никогда не видела ничего подобного. Мальчик заметил ужас, охвативший Лиэ, и его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Спасибо, добрая госпожа, что спасла мою жалкую жизнь, но твоя нянька права – тебе лучше меня не трогать. Ты же слышала, что говорили эти хищные твари. Я могу убивать взглядом, – он тщетно пытался подняться, помогая себе ослабевшими руками.

Лиэ стало стыдно. Так глупо бояться кого-то из-за необычного цвета глаз. Такое поведение недостойно дочери справедливого и доброго правителя, каким был ее отец.

– Меня Лиэ зовут, – вдруг сказала девочка, как ни в чем не бывало. – А тебя?

– Токен, – бросил он, не поднимая глаз. Меньше всего на свете он хотел пугать эту девочку.

– Нянечка, милая, вели этим двум верзилам помочь Токену подняться и проводить его в дом моего отца. Это мой гость, – важно промолвила дочь вождя, прошествовав мимо остолбеневшей няньки.

* * *

Лиэ помотала головой, отгоняя воспоминания, встала с земли и отправилась в кусты разыскивать свою горе-удочку. Она не уйдет отсюда без улова. Вдруг рыбы озера могут не только исцелять недуги, но и исполнять желания? Тогда он приедет обратно, он обязательно возвратится… Именно ради этого она сегодня убежала из дому, как пять лет назад в день их первой встречи. Потому что было так трудно ждать, теряя надежду день изо дня и мучаясь тоской по нему.

Через пару минут Лиэ вернулась на берег, уселась поудобнее и предприняла новую попытку довести до конца свою работу. Лиэ разделила конец веревки на волокна как раз такой толщины, чтобы одно из них можно было продеть сквозь игольное ушко. В этот раз хороший тугой узел получился куда быстрее, и девочка с нескрываемым удовольствием и гордостью оглядела свою удочку. Вновь запустив руку в мешочек, Лиэ вытащила ячменную лепешку, отщипнула небольшой кусок и насадила его на крючок. Затем она откусила от лепешки, с замиранием сердца завела сжимавшие удилище руки за голову и резким движением послала его вперед. Крючок с наживкой плюхнулся в воду, разбив ровную гладь озера и заставив его неподвижную поверхность расползаться широкими кругами.

– Ты убить кого-нибудь собиралась или просто рыбу пугаешь? – раздался сзади спокойный смутно знакомый голос. Этот голос… Лиэ его уже слышала, или он только снился ей? А может, ей лишь показалось, и это было всего-навсего эхо?

Девочка медленно повернула голову, ожидая увидеть позади себя лишь все те же буйные заросли. Ее синие глаза расширились, удочка выскользнула из рук, губы задрожали.

– Ты ведь Лиэ, дочь Сатора, так? – едва заметно улыбаясь, спросил высокий молодой человек с черными прямыми волосами, спускавшимися чуть ниже плеч. – Я пару лет тебя не видел, но, по-моему, это точно ты.

– Д-да… – промямлила Лиэ, изо всех сил стараясь не заплакать. Только не сейчас, только не при нем!

Токен, а это был он, шагнул к ней навстречу и присел рядом на траву, внимательно заглядывая в полные слез глаза.

– Неужели ты больше не боишься червяков? – спросил он, стараясь не рассмеяться, так забавляли его воспоминания о пятилетней девчушке, которая любила удить рыбу на берегу моря, но при этом наотрез отказывалась хоть краешком глаза взглянуть на наживку.

– Б-боюсь… Я ловила на кусок лепешки, – Лиэ вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на этого незнакомого юношу, который очевидно и был ее лучшим другом, возвращения которого она так ждала. – Можешь смеяться, если хочешь!

– Не буду, Лиэ, – тихо проговорил Токен и осторожно погладил ее по голове. – Я вернулся, маленькая сестренка, я вернулся насовсем.

Суеверия не лгали – озеро Риш и впрямь творило чудеса.

Глава 3. Тхорас

Бухта, в которой уютно раскинулся Тхорас, была весьма безопасным местом. Высокие горы окружали долину, через их острые пики и опасные скалистые утесы мало кому удавалось пробраться без проводника, знающего тайные тропинки и проходы. Тем более не могли этого сделать воинственные племена кочевников, привыкшие передвигаться только верхом на лошадях. Встающее из-за гор солнце каждый вечер тонуло в Больших Водах, по которым в Тхорас приплывали торговые суда, нагруженные товарами для продажи и обмена. Своего флота в городе давно уже не было, да и некогда широкий причал пришел в негодность. Толстые балки, уходящие в воду, подгнили и поросли мхом и плесенью. В настиле причала не хватало значительного количества досок, а по оставшимся было опасно ходить. Поэтому торговцы бросали якорь на глубине и подплывали к берегу на лодках. Побережье бухты было в основном скалистым, а берег в редких пологих местах покрывала мелкая серая галька. Мальчишки из рыбацкого района, именуемого Нижним Городом, бесстрашно ныряли со скал в надежде найти раковины с круглыми перламутровыми жемчужинами внутри. Ценились также красные веточки кораллов.

Некогда ювелирное мастерство являлось одним из главных занятий в Тхорасе, носившем в те времена другое имя. Город звался Арабат и был одним из крупнейшим центров ремесел и торговли, несмотря на изолированное положение. Рассказы о богатстве и красоте Арабата обрастали такими фантастическими деталями как мощеные золотом тротуары и усыпанные жемчугом берега. И город действительно процветал. В Арабате шили изысканнейшую одежду из дорогих материалов, что привозили корабли из других мест. Искусные мастерицы владели секретом вышивки по тканям золотыми нитями. Таких узоров не создавали больше нигде. Ювелиры, швеи, вышивальщицы, каменотесы, рыбаки и купцы – вот кто населял тогда город. Не было развито лишь земледелие и скотоводство – воды в долине было мало. Единственное озеро было соленым. Источниками воды оставались лишь ручьи и редкий дождь. Но горожане успешно выменивали восхитительные вещи, выходившие из их умелых рук, на овощи, зелень и мясо из других земель.

Город был обнесен высокой каменной стеной, в которой было лишь двое ворот. Одни выходили прямо на побережье, а другие на север – к озеру Риш. Архитектура Арабата поражала тех, кто впервые оказывался в городе. Просторные каменные дома расположенного на юге спокойного Верхнего Города имели множество лестниц и террас и были облицованы цветными плитками и украшены стенной росписью. Средняя часть города была населена ремесленниками и отсюда именовалась Ремесленными Кварталами. Это был самый густонаселенный район, здесь все время кипела жизнь. Лавки и рынок на центральной площади пестрели товарами, из мастерских доносились всевозможные звуки: от пения вышивальщиц до стука инструментов и грохота работающих станков. Многочисленные арки, колонны, пандусы и акведуки этих двух цивилизованных районов Арабата создавали впечатление, что город не стоит на земле, а парит над ней. Было, конечно, и то, что присутствует в любом большом поселении, как бы богато оно ни было: уродливая язва на лице красавицы – Нижний Город, район бедняков. Здесь жили преимущественно рыбаки и люди без определенного постоянного занятия: наемные работники, батраки, пьяницы, попрошайки, продажные женщины. Здесь присутствовало все, что характерно для подобных кварталов – ветхие дома, нищета, грязь, болезни. Единственное, чего вы бы никогда не нашли в Арабате – храмы и святилища. Удивительно, но жители не исповедовали никакой единой религии. Молились предкам или священным животным, которые могли быть разными у каждой семьи. При этом каждый уважал веру другого, а точнее не обращал на это внимания, и потому никто не подвергался религиозным гонениям.

Все изменилось в один из самых обыкновенных дней, когда к причалу подошло судно, подобного которому люди в Арабате еще не видели. Обычно это были длинные галеры с загорелыми гребцами, но этот корабль шел только под парусами, гонимый лишь попутным ветром. Сошедший с него высокий светловолосый человек с бородой и голубыми глазами был сразу приглашен в дом мучимого любопытством вождя. Там он рассказал, что их судно плывет туда, куда его несут волны по воле богини, которой они поклоняются. Человек, назвавшийся Ясетом, выглядел очень благожелательно, и его спутники были так же дружелюбно настроены. Мужчин было около двадцати пяти человек, все в одинаковой одежде за исключением цвета их кушаков, который видимо был признаком какого-то определенного ранга или статуса. Женщин среди них было вполовину меньше. Несколько детей испуганно цеплялись за материнские юбки. Чужестранцы, все как один, имели светлые волосы и глаза различных оттенков голубого и серого.

Ясет рассказывал удивительные вещи о чудесах, которые творила его богиня, сначала вождю, а потом и прилюдно – собравшейся на главной площади толпе. Он обладал безграничным обаянием и, казалось, распространял вокруг себя свет. Негромкий голос достигал даже ушей тех, кто стоял дальше всех, – такая воцарялась тишина, когда он появлялся перед людьми. Имя его богини, повелевающей стихией воды, было Тхор. Жрец рассказывал, как можно сохранить дождевую воду, как правильно выкопать для этой цели котлованы, чтобы их стены не осыпались, а также об удивительной вещи, именуемой ирригацией. Он обещал, что безжизненная, иссохшая долина покроется пышной зеленью, земля принесет восхитительные плоды, и город перестанет зависеть от торговых судов и чужого урожая. Он говорил, слегка склонив голову набок, и впечатленные горожане восторженно внимали ему, сами не замечая, как проникаются его верой.

Единственным подводным камнем в потоке его речей стала как бы невзначай брошенная фраза о небольшой благодарности, к которой привыкла его госпожа в ответ на свою милость. Оказалось, Культ Тхор приносил человеческие жертвы два раза в год, если не случалось ничего серьезного, что могло потребовать дополнительной жертвы. Но когда народ неодобрительно зашумел и зашептался, Ясет успокоил их тем, что жертвы выбираются из людей, недостойных жизни: убийц, предателей, разбойников и мятежников. Также это может быть уже умирающий человек, больной неизлечимым недугом, или тот, кто добровольно решит отдать свою жизнь во благо своего народа.

– Подумайте, взвесьте все, – говорил голубоглазый жрец, – ужасных деяний станет меньше, если преступники будут бояться закончить жизнь на алтаре. К тому же, два человека в год – не такая уж большая плата за процветание города и безбедную жизнь остальных.

Около года жрецы Культа прожили в Арабате, ходя по улицам, рассказывая о своей вере, помогая всем нуждающимся советом или молитвой. Многие из холостых жрецов завели возлюбленных из тхорасиек, но не торопились жениться на них, неуверенные в собственном будущем здесь. Под их руководством были вырыты первые котлованы для сбора дождевой воды и проложены несколько оросительных каналов. Вот только дождя все не было – это был самый засушливый год за всю историю города.

Однажды, когда жители вновь собрались на площади послушать Ясета, он пообещал продемонстрировать им то, о чем так много рассказывал.

– Сегодня я покажу вам могущество Тхор, ее милосердие и любовь к тем, кто верен ей, – сказал он и медленно обвел взглядом своих единомышленников. – Мои братья, кто готов помочь мне в этом?

Молодой жрец неуверенно выступил вперед. На его лице читался страх, но, встретив ласковый и одобряющий взгляд своего лидера, юноша гордо поднял голову и подошел к нему. Тот положил ему руку на плечо и одобрительно сжал его пальцами.

– Ты храбрый мальчик, – сказал он, – достойный слуга Тхор. Твой выбор не будет забыт. Благодаря тебе многие из этих людей скоро примут истинную веру.

Затем Ясет попросил увести с площади детей, а также уйти всех слабонервных, и, к ужасу наблюдателей, вынул из ножен длинный кинжал с черным лезвием, которое казалось, вбирало в себя солнечный свет. Кинжал взлетел, блеснув на миг острыми краями, и кровь хлынула на мостовую, вызвав испуганные возгласы в толпе. Верховный жрец все также спокойно опустился наземь, прижав к себе мертвого юношу, который, как позже выяснилось, был его любимым учеником. Он сидел так, не поднимая глаз, пока все не разошлись. За это время под ними двумя образовалась широкая лужа крови, которая в эту же ночь была смыта невиданной силы ливнем.

Так Ясет показал горожанам пример самоотверженности и то что, добровольно отдав дорогое тебе, можно приобрести гораздо больше. Тхор явила свою щедрость, и через пару лет Арабат превратился в цветущий оазис, утопающий в зелени, а теплый климат позволил выращивать по два урожая в год. На городском собрании было решено переименовать город. Новое имя знаменовало новую страницу истории. И новая эра действительно настала – только это была эра упадка и разрушения. Уровень преступности в городе действительно снизился, как и предрекал Ясет. Но и желающих пожертвовать своей жизнью добровольно тоже не находилось. Потребность в преступниках порождала новые законы и запреты. Более того, ореол святости и благожелательности, окружавший прежде верховного жреца, дал трещину и рассыпался подобно яичной скорлупе. Он твердой рукой правил Тхорасом, хотя и не посягая на власть вождя официально, и вводил все новые и новые налоги и подати, пока вождь все еще смотрел на него снизу вверх с обожанием. Собранные средства шли на обеспечение служителям Культа всех необходимых удобств. У них были хорошие дома, а столы всегда ломились от яств. Более того, все их бытовые потребности удовлетворялись абсолютно бесплатно. Горожанки стирали их одежду, убирали в домах, готовили пищу, мужчины ухаживали за садами, занимались ремонтом и стройкой. Как ни странно, большинство жителей Тхораса продолжали боготворить Ясета.

Слух о том, что в бывшем Арабате теперь господствует Культ Тхор, скоро распространился в соседних землях, отвратив от этого места большинство торговых партнеров. Оказалось, что Культ весьма широко известен и пользуется недоброй славой даже притом, что он жестокостью уступает некоторым другим. Приплывающие на торговых кораблях моряки шепотом называли Тхор ведьмой, а ее служителей – одержимыми. Впоследствии многие честные ремесленники стали покидать Тхорас с все реже и реже заходящими в бухту судами. И со временем в городе остались в большинстве своем рыбаки и земледельцы, да и те жили не в черте города, а на фермах, раскинувшихся в долине за пределами стены. Дома приходили в негодность, городская стена неумолимо осыпалась, мостовые покрылись трещинами и сколами. В городе поселился страх. Но и вера в Тхор пустила глубокие корни в сердцах жителей благодаря этому страху и неусыпной работе жрецов. Окончательное утверждение Культа в городе знаменовало строительство на площади огромного жертвенного алтаря.

Шли годы. Власть крепла в руках жрецов Тхор, хотя тхорасийцы по-прежнему выбирали себе вождей, которые были скорее фигурами светскими и уже ничего не решали, пусть и присутствовали на Совете двенадцати, где обсуждалась жизнь города. Человек, привезший свою веру на эту землю, умер, прожив не такую уж долгую жизнь, оставив во главе Культа своего сына – Афиса, более мягкосердечного, но с рвением продолжившего дело отца.

Глава 4. Маленькое сердце

Лиэ украдкой бросала взгляды на Токена, склонившегося над работой. Они сидели на ступеньках дома вождя, спускавшихся от черного входа в сад. Небольшой ножик, покорный ловким пальцам Токена, легко врезался в деревянный брусок, постепенно меняя его очертания. Лиэ все еще не могла принять то, что этот взрослый юноша и есть тот самый мальчишка, которого она знала раньше. Он повзрослел и изменился. Лиэ даже не доставала Токену до плеча. Его ломкий мальчишеский голос теперь стал низким и бархатным, а под бледной кожей как и прежде худого тела бугрились мышцы. Токен поднял руку и таким знакомым жестом заправил за ухо мешавшие волосы.

– У тебя волосы раньше были немного короче, – заметила девочка.

– Считаешь, нужно их обрезать?

Лиэ лишь помотала головой, давая понять, что ее все устраивает. Более чем устраивает.

– Расскажи мне, что ты видел, – попросила Лиэ. – Где побывал? Какие там люди? Похожи на нас?

– Полегче, сестренка, не так много вопросов, – Токен округлил глаза в притворном ужасе. – Можно мне рассказывать частями, или ты меня не отпустишь, пока не узнаешь абсолютно все? Люди за пределами Тхораса, кстати, все трехногие и ходят задом наперед.

– Ну, Токен! – возмутилась девочка этому откровенному вранью.

– Лааадно. Что же тебе рассказать такое? Я видел, к примеру, людей, которые живут в скалах.

– Это как? – перебила Лиэ. – Вроде гротов на берегу?

– Нет, не совсем. Они выдолбили себе дома, даже целый город в скалах. Там мягкая горная порода, легко поддается обработке. Очень красиво. Похоже на гнезда береговых ласточек, когда их много в одном месте, знаешь?

Лиэ слушала заворожено, упершись локтями в коленки и подперев ладонями подбородок, пока ее взгляд блуждал в пространстве, пытаясь разглядеть чужие невиданные места.

– Есть города просто огромные. Наш Тхорас – деревня в сравнении с ними. Но там не так уютно, как у нас. А люди… люди везде одинаковые. Есть добрые, есть злые. Честные и лживые. Красивые и некрасивые. Разве что внешностью отличаются, у какого-то народа кожа темнее, чем у тхорасийцев, у кого-то светлее волосы, где-то живет низкорослый народ. Одежда разная, архитектура, обычаи. И, конечно, боги. Сколько же их…

– А Тхор?

– Тхор? Знаешь, ее чтят лишь в месте, куда я изначально направлялся. Город называется Эйсин. Оттуда родом Афис и остальные. Тамошние служители Культа еще помнят Ясета, его отца. Он и там что-то вроде легенды. Жрец, оставивший спокойную гавань, чтобы с риском для жизни отправиться в чужие края и распространить свою веру. Он ведь никогда больше не возвращался туда, и Афис там был лишь единожды. Почти у всех жителей тех мест светлые волосы и глаза, как и у наших потомственных жрецов. Однако там я узнал, что Культ Тхор родился где-то еще. Якобы их предки принесли свою веру из-за моря, где они жили, пока их земля не погрузилась на дно.

– Это как? – не поняла Лиэ.

– Сам точно не знаю, – пожал плечами Токен. – Да только то не край света, как мне представлялось. Там тот же берег, что и у нас, такое же море. Может, это как раз мы и живем на краю света? А за морем, вероятно, есть еще земли, и там тоже живут люди. Когда-нибудь мы построим такие корабли, которые могут плыть сколько угодно.

– За горизонт… – еле слышно прошептала девочка.

– Что?

Лиэ прокашлялась.

– Я говорю, поплывем за горизонт. Мне всегда так хотелось узнать, что там, где Большие Воды соединяются с небом. Можно там прикоснуться к облакам, как думаешь?

– Сомневаюсь, – Токен восхищенно взглянул на маленькую мечтательницу. – Это только так кажется, что небо и земля или вода смыкаются. Горизонт будет отодвигаться все дальше и дальше. Сколько не плыви, он будет на том же самом расстоянии, на одном месте.

– Жаль, – вздохнула Лиэ. – Но все равно где-то есть чудеса, которые я никогда не увижу. Никто не возьмет в плавание девчонку. Но помечтать-то можно?

– Мечтай, сестренка. Обещаю, если когда-нибудь я окажусь на таком корабле, обязательно возьму тебя с собой. С таким товарищем, как ты, Лиэ, нигде не пропадешь, – Токен обнял девочку одной рукой и поцеловал в висок, не представляя, что этот незначительный знак симпатии заставил Лиэ трепетать от счастья.

– Токен, сколько тебе лет? – спросила Лиэ.

– Семнадцать, – ответил он. – Через три года я достигну совершеннолетия и смогу стать жрецом.

Юноши в Тхорасе считались совершеннолетними по достижении двадцати лет, для девушек этот день наступал намного раньше – в пятнадцать.

– А раз ты такой взрослый, тебе, наверное, придется жениться? – тихо поинтересовалась девочка, разглядывая пальцы своих босых ног.

Токен внимательно посмотрел на нее, и от этого взгляда личико Лиэ сделалось предательски пунцовым.

– Думаю, это необязательно, – Токен сдерживал смех, чтобы не обидеть свою маленькую подружку, для которой, похоже, этот разговор был очень важен.

– Я просто думала… может, ты подождешь меня? Подождешь, когда мы будем одного возраста? – выпалила Лиэ.

Брови Токена удивленно взлетели, он отложил нож и деревяшку, осторожно взял руку Лиэ в свои, слегка сжал ее пальцы и ответил:

– Лиэ, возможно это тебя огорчит, но я всегда буду старше тебя.

– Но ты все равно можешь подождать, пока я вырасту, – прошептала несчастная Лиэ. – Или тебе кто-то нравится? Какая-нибудь девушка. Айрэн, например.

Айрэн была ровесницей Токена и первой красавицей Тхораса. Ее отец чуть ли не каждый день получал предложения на брак дочери, но отклонял их все, ожидая более выгодной партии. Пределом его мечтаний было заполучить зятем кого-нибудь из потомственных жрецов, несмотря на то, что они, в попытках сохранить чистоту крови, предпочитали жениться только на тех, в ком этой самой крови была хоть капля. Многие даже отправлялись в Эйсин, чтобы привезти себе жену оттуда.

– Айрэн? Почему именно Айрэн?

– Она красивая, – в голосе Лиэ послышалась зависть, – но я ведь тоже буду красивой, когда вырасту. И, может быть, у меня тоже будут такие большие груди.

Токен закрыл лицо руками, его плечи вздрагивали от беззвучного смеха.

– Что смешного? – возмутилась Лиэ и принялась сердито молотить кулачками по его плечу.

– Прости, – фыркнул Токен и, не в состоянии больше сдерживаться, от души рассмеялся.

Его смех причинял девочке боль. Несмотря на возраст, в груди маленькой Лиэ билось верное сердце настоящей женщины, и его биение учащалось при одной только мысли о Токене чуть ли не с их самой первой встречи. Но Токен не только не отвечал на ее чувства, он насмехался над ними. Лиэ обиженно отвернулась. Токен, перестав смеяться, ласково погладил девочку по голове.

– Извини, сестренка, – примирительно начал он, – я вовсе не собирался над тобой смеяться, но это замечание про формы Айрэн… – его губы опять дрогнули. – Не волнуйся, на мой вкус она уж слишком пышнотелая, это не так красиво, как многие считают.

– Правда? – оживилась Лиэ.

– Конечно, – кивнул Токен. – К тому же Лиэ итак очень хорошенькая, ни у кого нет таких роскошных волос, как у моей маленькой сестренки.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез, никто не воспринимает детей всерьез, – пожаловалась девочка. – Ты же должен помнить, каково это. Тебе тоже когда-то было десять лет.

– Когда мне было десять, кинжал Афиса уже сделал меня сиротой, – Токен снова принялся за свою деревяшку.

Лиэ, помедлив, прижалась к нему, молча и зачарованно наблюдая за работой его рук. Она знала, что Токен сейчас думает об отце, который учил его работать с деревом, но так и не успел передать все свое мастерство. Брусок обрел окончательную форму, и Токен протянул поделку Лиэ.

– Кто это? – удивленно спросила девочка, со всех сторон разглядывая странное животное с огромными ушами и длинным носом.

– Это слон. Я видел таких во время своего паломничества. Они просто огромные. Слон может катать людей на своей спине или перевозить тяжести.

– Ты столько интересного видел, – вздохнула Лиэ, – тебе будет скучно в Тхорасе.

– Нет, ведь это мой дом. – Лицо Токена просветлело. – К тому же, нет разницы, где служить Тхор.

– Я люблю тебя, – внезапно сказала Лиэ.

– Я тоже люблю тебя, маленькая сестренка, – ответил Токен, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду совсем другое.

Лиэ яростно замотала головой.

– Нет, твоя любовь не такая.

– И твоя не такая, Лиэ, – Токен бережно коснулся ее щеки кончиками пальцев. – Просто я единственный, с кем тебе позволено дружить, поэтому тебе кажется, что я лучше всех. Ты вырастешь, узнаешь других мужчин и сама же еще посмеешься над своими детскими чувствами.

– Никогда, никогда я не буду смеяться над этим, – горячо заверила его бедная Лиэ, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Но заплакать – это значит еще раз доказать, что она всего лишь ребенок. – Почему ты не веришь мне?

– Я верю, – Токен не знал, как объяснить ей. – Я тебе верю, и мне очень льстят твои слова. Я прекрасно понимаю, как это сейчас для тебя серьезно, но пройдут годы и все изменится…

Лучше бы она не смотрела на него. Лучше бы он сам прямо сейчас ослеп и не видел этих огромных синих глаз, в которых было столько разочарования, столько горя.

– Лиэ, пожалуйста… – Токен попытался обнять девочку, но Лиэ вырвалась и бросилась в дом, не оглядываясь, спотыкаясь о ступеньки.

Токен в сердцах резко замахнулся рукой, и его острый нож воткнулся в растущее неподалеку абрикосовое дерево. Он обидел дорогого ему человека, оскорбил чувства девочки, так искренне открывшей ему свое сердце. Зачем только он пустился в объяснения, которые она пока еще не может понять? Но что он мог ответить? Она вырастет и поймет, как незначительны были все эти страдания. Поймет, какой наивной была ее любовь. Поймет, что он далеко не так идеален, как ей представлялось. Что его помыслы далеки от прелестей Айрэн… Что для него существует только Тхор.

Глава 5. Запретное место

Токен с наслаждением вдохнул наполненный озоном воздух, который тут же разлился по венам, наполняя тело безграничным счастьем. Отголоски грозы, только что бушевавшей над Тхорасом, еще долетали откуда-то издалека. Токен любил грозу, хотя она навевала грустные мысли – возможно, это надрывно плакала Тхор. Это было не единственное, что омрачало мысли Токена. Он со вчерашнего дня не мог выбросить из головы выражение недетской боли на лице Лиэ и тот взгляд, которым она наградила его. Юноша нахмурился, вглядываясь в густые заросли, которые начинались за задним двором дома Афиса. Здесь был пролом в стене, окружавшей город. Достаточно широкий, чтобы человек мог пройти через него и коротким путем попасть в самое сердце Культа – к изваянию, изображающему Тхор. К идолу, вырезанному отцом Токена. Это было священное, а потому запретное место, куда беспрепятственно могли приходить лишь жрецы. Простым людям дозволялось припасть к деревянным стопам богини лишь в случае крайней нужды – если болезнь угрожала жизни кого-то из домочадцев, или человек думал, что на него наложено проклятие. В таком случае горожанин просил позволения у верховного жреца, выходил из города через северные ворота и кружным путем отправлялся к деревянному идолу, чтобы принести в жертву какое-нибудь животное и испросить милости Тхор. Женщинам и вовсе было запрещено появляться там – богиня благоволила лишь сильному полу. Любая женщина, замеченная вблизи этого места, подвергалась суровому наказанию на усмотрение жрецов: щедрое пожертвование в пользу культа, десять ударов плетью или даже смерть на алтаре. В зависимости от того, чтобы было на тот момент более необходимо.

Токен понимал, что, еще не являясь жрецом, он не мог воспользоваться лазом в стене, но он уже нарушал этот запрет прежде, и его так неодолимо тянуло окунуться в эту влажную от дождя зелень, пройти узкой тропинкой, протоптанной сотнями ног, и увидеть идол, вышедший из-под руки его отца. Токен столько лет не был там и даже после своего возвращения не мог собраться с духом – слишком тяжелые воспоминания были связаны с изваянием. Но теперь, должно быть, пришло время. Гравий, которым была посыпана садовая дорожка, мягко зашуршал под нерешительными шагами Токена. Он медленно пересек задний двор и задержался у лаза, взявшись рукой за каменное ребро стены. Наверное, Афис страшно разозлится. Если вообще сообразит что-нибудь – старик уже с самого утра был не в себе. Виной всему был ихе – особый сорт табака, который использовали жрецы на Совете двенадцати для достижения «состояния единения с Тхор», как они это называли. Афис злоупотреблял этим средством почти каждый день, и Токена брали сомнения, действительно ли верховный жрец говорит с Тхор, пока его мозг затуманен ароматным дымом.

Токен сделал шаг и невольно содрогнулся, когда влажная листва коснулась разгоряченной кожи, роняя прохладные капли на его плечи и руки. Он медленно продвигался вперед, наслаждаясь каждым шагом, отсрочивая и одновременно предвкушая тот момент, когда деревья разойдутся, представив его взгляду статую Тхор. И вот, наконец, Токен увидел ее, и сердце наполнилось благоговейным трепетом при виде этого исполина высотой в три человеческих роста. Устремленный в небо величественный силуэт полуобнаженной женщины, чей взгляд блуждал по верхушкам деревьев, не снисходя до людей, приходящих сюда. Прямой нос, плотно сомкнутые строгие губы, волосы до пояса. Руки Тхор были молитвенно сложены на обнаженной груди. Взгляд Токена опустился ниже, изучая тонкую талию и покатые бедра. Левое бедро статуи портило безобразное обугленное пятно – след давнего преступления. Перед мысленным взором юноши промелькнула картинка: огонь, ползущий по светлому промасленному дереву; фигура человека, с губ которого слетал безумный смех, раздаваясь жутким эхом в лесу; крики приближающихся людей…

Токен подошел ближе, опустился на колени и дрожащими руками коснулся ступней Тхор. Дерево почернело от пролившейся здесь крови и было гладко отполировано прикосновениями множества рук.

– Прости, что так долго не приходил, – прошептал юноша. – И прости, что пробрался сюда как вор. Мне не о чем просить, я пришел лишь поблагодарить тебя.

– И за что же ты так благодарен Тхор? – послышался за его спиной женский голос.

Токен вскочил и резко обернулся. Его лицо горело от возмущения и праведного гнева.

– Ты разве не знаешь, что женщинам нельзя здесь находиться? – надменно начал Токен, бросая на незнакомку строгий взгляд из-под нахмуренных бровей… и тут же потерял дар речи.

Это была та самая женщина, что однажды убедила его вернуться в Тхорас, когда он еще мальчишкой сбежал от Афиса. Тогда она показалась ему взрослой, но, должно быть, он ошибся – стоящей перед ним девушке было не больше двадцати пяти. Сколько лет назад это было? Гнев, сменившийся удивлением, не помешал Токену сразу же разглядеть, насколько хороша незнакомка. Тем более что она была одета далеко не так скромно, как было принято среди жительниц Тхораса. Лиф платья янтарного цвета едва прикрывал высокую грудь, облегая талию, словно вторая кожа. Плечи и руки оставались обнаженными. Подол платья был немыслимо коротким. Скроенный несимметрично, он слева доходил до колен, правая же сторона была настолько короче, что открывала половину соблазнительного бедра. Взглянув еще раз, Токен заметил, что это вовсе и не платье – между лифом и юбкой виднелась узкая полоска смуглой кожи.

Девушка облизнула пухлые губы кончиком розового языка и насмешливо посмотрела на Токена.

– Ты сейчас не живее этой статуи, – заметила она. – Что такое?

– Просто мне показалось, что ты похожа на женщину, которую я видел лет пять назад, – Токен собрался с мыслями, стараясь не глазеть на прелести незнакомки, – но она годилась тебе в матери.

– Она много значила для тебя, та женщина? – поинтересовалась девушка, сцепив руки за спиной и придвигаясь ближе к юноше, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Она была очень высокой, почти того же роста, что и Токен.

– Тогда – нет, но сейчас я понимаю, что она сыграла важную роль в моей судьбе, – вымолвил Токен, потом помотал головой, словно отгоняя сон. – Уходи. Я же говорю, ты не можешь здесь находиться. Ты видимо не из этих краев, раз не знаешь правил, да и не похожа на тхорасийку. Так и быть, я никому не скажу, что видел тебя.

Токен повернулся к девушке спиной, и в ту же секунду на его плечо легла ее легкая рука, поглаживая и лаская.

– Токен, – голос прозвучал скорее в его голове, чем в ушах.

Он медленно обернулся и не поверил своим глазам: незнакомка теперь выглядела гораздо старше, ее лицо стало таким, каким он его помнил.

– Восприятие часто зависит от наших ожиданий и потаенных желаний, – сказала женщина, чуть склонив голову набок. – Тогда ты нуждался в материнской ласке, а теперь повзрослевшему молодому мужчине требуется совсем другое.

Ее чуть хрипловатый голос отдавался в каждой клеточке тела Токена. Женщина стояла так близко, что он чувствовал жар, исходящий от нее. Непривычно темная, золотисто-коричневая кожа незнакомки пахла морем. Ее волосы были очень короткими и слегка вьющимися. Более темные у корней, дальше они становились рыжевато-каштановыми, словно выгорели на солнце. Морщинки в уголках миндалевидных глаз разгладились, и она предстала перед ним в том же облике, в котором Токен сегодня увидел ее в первый раз.

– Кто ты? – прошептал изумленный Токен.

– Ты знаешь. Ты всегда знал, – ответила девушка, и ее руки обвились вокруг шеи Токена подобно дикой лозе. – Так за что ты хотел меня поблагодарить?

Глаза Токена расширились от внезапного понимания, он осел на землю и, стоя на коленях, снизу вверх взирал на Тхор, еще не веря до конца, что это происходит на самом деле. Она смотрела насмешливо и в то же время нежно. Провела ладонью по своим коротким волосам и звонко рассмеялась.

– Ты настоящая? – голос не слушался Токена.

– Если кто-то подсматривает из-за дерева, он увидит, как ты стоишь на коленях и говоришь сам с собой – если ты об этом. Хотя, пока ты здесь, со мной, никому не придет в голову сюда наведаться, я обещаю. Но ты видишь меня, слышишь меня, чувствуешь меня, а значит я здесь, – Тхор чуть тронула плечо Токена, заставляя его подняться с колен. – Я настолько реальна, насколько ты в это веришь. И буду таковой оставаться, пока ты веришь.

– Я верю, – выдохнул Токен.

Ее взгляд был глубоким и гипнотизирующим, и когда искорки смеха перестали плясать на медового цвета радужках, постепенно сменяясь туманом желания, Токен осознал, зачем на самом деле вернулся в Тхорас.

– Я наблюдала за тобой с самого рождения, мой милый Токен, – заговорила Тхор. – Я так ждала, когда настанет этот день, и я смогу явиться тебе. Я так долго была одинока и лишена радостей плоти. Ты здесь, ты пришел ко мне, пришел положить конец одиночеству. Как моему, так и собственному.

Токен все понял, но не осмеливался коснуться тела Тхор, такого манящего, такого желанного под этими тонкими одеждами.

– Что я могу сделать для тебя? – взволнованно спросил он. – Я хочу служить тебе, но не знаю как. Научи меня. Приказывай.

Тхор мечтательно улыбнулась, приближая свое лицо к лицу Токена.

– У меня на тебя большие планы, – промурлыкала она, бросив недвусмысленный взгляд из-под полуопущенных век. – Ты станешь великим, ты получишь все, что пожелаешь: власть, славу, богатство. Взамен ты сделаешь для меня кое-что. Кое-что, к чему ты пока еще не готов. Пройдут годы, Токен, может десятки лет. Ну а пока…

Токен всей кожей ощущал каждый изгиб прижавшегося к нему восхитительного тела. Он уже ничего не видел и не слышал вокруг. Пухлые губы коснулись его подбородка и двинулись выше. Тхор до крови прикусила нижнюю губу Токена, и мир для него исчез. Теперь она была его миром, огромной вселенной, в которой он сам был лишь крохотной песчинкой. И когда ее руки принялись бесстыдно и жадно блуждать по его груди и плечам, забираясь под одежду, слегка царапая кожу длинными ногтями, Токен не выдержал. Внутри будто лопнула натянутая струна, удерживающая его сознание в привычном состоянии. Все вокруг поплыло. Юноша чувствовал лишь бархатную кожу Тхор под своими пальцами, лишь ее дыхание на своих губах. Ее пальцы запутались в его длинных волосах, язычок скользнул глубже в голодном поцелуе, и Токен окончательно утратил чувство реальности.

* * *

Когда он очнулся, серые сумерки поглотили тот слабый солнечный свет, что прежде пробивался сквозь густые кроны. Воздух наполнялся запахами и звуками ночи. Моросил дождь, такой мелкий, что его капли были словно пылинки. Одежда Токена промокла и липла к телу. Он не сразу понял, где находится, пока, осторожно сев, не увидел перед собой темный силуэт деревянного идола, угрожающе возвышавшийся в наступающей ночи, нависавший над ним, готовый раздавить. Была в этом какая-то зловещая неизбежность, какой-то рок, и кожа Токена покрылась мурашками.

– Что это еще за..? – пробормотал Токен, пытаясь сконцентрироваться на происходящем.

Когда он успел уснуть, да еще и увидеть такой сон? От воспоминаний о Тхор внутри живота шевельнулся огненный комок. Юноша с трудом поднялся, превозмогая странную слабость. Тело ему не подчинялось, каждая мышца вспыхивала болью при малейшем движении. Но самым странным было чувство полной опустошенности в груди. Как будто кто-то вынул сердце или исчезла часть его души, если не вся душа целиком. Токен поднес ладони к лицу и долго смотрел на них, пытаясь понять и принять, что это его руки, его тело. Что это он, Токен, очнулся на холодной земле после бурных и продолжительных ласк женщины, которой не могло существовать в плоти и крови. Он, а не кто-то другой, незнакомый ему.

Почти окончательно придя в себя, Токен улыбнулся своим воспоминаниям уголком рта, и улыбка отозвалась легким покалыванием в нижней губе. Токен коснулся этого места большим пальцем и с удивлением обнаружил выступившую капельку крови. Крошечная ранка от укуса Тхор. Ему не привиделось?

Промокшее тело бил озноб, и Токен, борясь с головокружением, направился в сторону дома практически на ощупь – настолько темная ночь уже опустилась на Тхорас. Когда он выбрался из зарослей, то увидел Афиса, сидящего на скамейке на заднем дворе.

– Где ты ходишь? – небрежно спросил старик, пряча беспокойство за нарочито холодным тоном.

– Я… я ходил к идолу, – честно ответил Токен, предвкушая строгий выговор, а то и какое-нибудь наказание.

– И долго тебя не было? – поинтересовался Афис.

– Не знаю, пару часов, – соврал Токен. – Я молился и не заметил, как стемнело. Извини.

– За что еще хочешь попросить прощения? – с хитрой улыбкой спросил Афис.

Токен опустил глаза и кивнул в сторону лаза в стене.

– Я тебе разрешаю пользоваться этим проходом в любое время, – голос старика потеплел.

– Но я же не… – попытался возразить Токен.

– Ты больше жрец, чем многие посвященные в этот сан, – заявил Афис не без гордости за воспитанника. – Единственная наша цель – чтобы Тхор была нами довольна. Ты ведь не разгневал ее своим визитом? Нет, Токен?

Ясные голубые глаза пронизывали юношу насквозь, проникая в самое сокровенное. Он вспомнил смуглое тело, выгибающееся ему навстречу в порыве наслаждения.

– Я думаю, что ничем не оскорбил Тхор, – уверенно сказал Токен, и его лицо превратилось в непроницаемую маску.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.