Светлана Протасенко

Взглядом Зверя

Глава 1

Было девять часов вечера и Милена, сидя в кресле автобуса, сонно щурила глаза и смотрела в окно. Почему-то, не смотря на то, что мелькавшие в темноте оранжевые огни фонарей навевали сонливость, она никак не могла заснуть. В этом не было ничего странного, ибо обычно в общественном транспорте, сколь бы сильно она не устала, заснуть не удавалось.

На улице было уже не только ветрено, но и весьма холодно – для ноября естественно, хоть и слишком дождливо. Уже вторые сутки над городом стояла противная морось.

В автобусе же в столь поздний час народу было мало, и Милена легко нашла сидячее место. К сожалению, частенько случалось так, что даже в более поздние рейсы автобус ходил забитым под завязку. Тогда даже вздохнуть было сложно, не говоря о том чтобы присесть. Есть в этом конечно и плюсы, дремать можно было прямо стоя, не боясь свалиться при резком торможении, но чтобы дремать стоя надо быть или лошадью, или в край уработавшимся студентом, встающим в шесть утра. Отважная, но не сумасшедшая, студентка Милена не была способна на такие подвиги, а потому обычно упиралась больной головой в полку для вещей и старалась повиснуть на рядом стоящих соседях или частично расползтись по спинке рядом стоящего кресла, упираясь попой не то в плечи, не то в лица более удачливых сидящих пассажиров. В сегодняшний счастливый вечер, когда большинство людей почему-то оказались за приделами этого автобуса, Милена вытянула насколько могла длинные ноги и пыталась задремать, хоть и безуспешно. Тёплая одежда, включённый обогреватель и общая усталость привели тело к странному оцепенению, а сознание к сонливому безразличию, ведь до остановки было ещё далеко.

На самом деле, в своей учёбе Милена ненавидела только дорогу. Сами предметы казались не слишком трудными, задания в меру интересными, сокурсники – терпимо активными, а преподаватели лютовали в большинстве своём только на сессиях, позволяя студентам зарастать блаженной плесенью в течение семестра. Однако ездить приходилось каждый день в самый центр Москвы из, пусть не самых дальних районов, но очень уж заковыристым маршрутом, что не могло не наводить на грустные мысли о прогуле. Но столь желанному времяпрепровождению мешали положительные в далёкой перспективе качества. Практичность, дальновидность и пофигистичность. Так что длинная дорога вызывала страдальческие стоны, но пока ещё не могла заставить отлынивать от занятий.

Единственное что портило сладкое предвкушение о прибытии в родной дом из тёмного царства негрызеного гранита, это болящая голова и жгучая резь в глазах. Милена потёрла виски и прижалась лбом к холодному стеклу, надеясь таким нехитрым приёмом обмануть симптомы надвигающейся простуды.

Впрочем, головная боль держалась вот уже вторые сутки, но градусник стабильно показывал температуру тридцать семь и один, что по мнению врачей было хоть и крайним пределом, однако же нормы. Где-то очень глубоко Милена ещё надеялась отделаться насморком и парой дней ничегонеделания перед компьютером, при этом, не сильно страдая от душераздирающего кашля. Но на пару сантиметров глубже уже зрела уверенность, что ей стоило уже сегодня остаться дома, отдохнуть, отлежаться – выздороветь, но природное, же упрямство и вера в лучшее погнали её в институт.

Сейчас, она, конечно, признала всю опрометчивость данного поступка – к обшей разбитости состояния, прибавилась лёгкая боль в мышцах и ломота в костях. Но делать что-то было уже поздно, и Милена приняла решение, хотя это был скорее сам собою напрашивающийся вывод – по прибытию домой выпить кружку горячего чая и в постель, набираться сил.

Стоило только войти в квартиру, как шерстяной комочек метнулся ей под ноги и громогласно мяукая принялся требовать положенный ужин. Споткнувшись о Герань, наследство переехавшей к детям бабушки, Милена тихо зашипела, вполне удачно проглотив, пришедшие на ум ругательства. Отнюдь не мелодичный мяв, гвоздём, ударил по ушам и вбился в череп с силой отбойного молотка.

Устало, стянув сапоги и кинув куртку прямо на пол прихожей, Милена, пошатываясь, прошла, на кухню. Сил развесить всё как положено уже не было.

Она достала из холодильника фарш и наложила его кошке. Из последних сил, раздеваясь и кидая одежду прямо на пол коридора, Милена вошла в ванную и, открыв кран с холодной водой, побрызгала на лицо, пытаясь хоть немного остудить разгорячённую кожу. Попытка оказалась напрасной, она даже не ощутила, попадания капель на кожу. Теперь стало очевидно, что жар усилился. Милена, дрожа всем телом, едва ли не ползком добралась до кровати и с громким стоном повалилась на неё, даже и не думая натянуть на обнажённое тело одеяло.

Пока она валялась в забытье, прошло не больше часа. Сон был наполнен липким туманом и тошнотворным бредом. Проснулась Милена от жуткой боли в мышцах, казалось, что какой-то невидимый садист выкручивает ей суставы, и обжигает огнём внутренности. Она терпела, до боли сжав зубы – сколько смогла, но в какой-то момент изо рта раздался писк, потом перешедший в стон и хныканье, а уже через минуту она закричала, срывая связки и начала метаться по постели, глухо воя от нестерпимых ощущений, то и дело, снова срываясь на плачь. Милена извивалась немыслимым образом, стремясь хоть чуточку уменьшить раздирающую тело боль.

Испугано зашипевшая кошка, распушив хвост до состояния ёршика, округлившимися глазами смотрела за мучениями хозяйки. Во время очередного вопля, животное одним прыжком очутилось на шкафу, и наблюдала за страшной картиной уже оттуда.

Так продолжалось несколько часов, наполненных криками и воем. Милена едва ли осознавала действительность. Возникла мысль что нужно позвонить в скорую или добраться до аптечки, но сил даже на такое простое действие уже не оставалось ни капли. Во всяком случае, ей самой так казалось. И в короткие перерывы между приступами она только и могла, что хрипло стонать, надеясь, что если не менять положение, то боль не вернётся. Но через непродолжительный промежуток времени интенсивность ощущений возвращалась и Милена опять стонала, дрожала и наконец, срывалась на крик.

Нет ужаса более страшного, чем осознание того, что с твоим телом происходит что-то плохое, а ты не можешь ничего исправить. И только повторять про себя «Пожалуйста, пожалуйста, пусть это прекратиться, пожалуйста, я не хочу больше, пожалуйста.» И ближе к полуночи острая боль немного спала, не то чтобы совсем, но теперь она теребила внутренности, заставляя обессилевший организм тихонько подвывать и плакать от бессилия.

Саднило сорванное горло и, в голове у Милены пронеслась мысль, что теперь она, наверное, не сможет издать ни звука. Даже на рыдания сил толком не осталось. Она судорожно дышала ртом, прижимаясь горящим, мокрым от слёз, пота и текущих соплей лицом к не менее горячей простыне.

И полтора часа спустя бесконечной муки, страха и жалости к себе, когда боль одним рывком достигла наивысшей отметки, и принялась, плавить кости: растягивая, ломая, корёжа она снова закричала. Все суставы страшно выкручивало, тело, будто ломало невидимой силой, а ногти то укорачивались, то увеличивались, становясь слишком большими для тонких девичьих пальцев и, меняли свою текстуру, становясь настоящими когтями. Из воспалённых, распахнутых на пол лица глаз беспрерывно текли слёзы. Радужка практически заполнила белок и сменила цвет с тёмно-зелёного на желтовато-оранжевый, зрачок то и дело становился толщиной с волос и делался вертикально вытянутым, но долго не держался, расползаясь кляксой чернильного мрака и делая глаза окном в непроглядную бездну. Губы были рассечены увеличивающимися зубами, кровь текла по подбородку, пачкала меняющие форму, заострившиеся зубы. Клыки значительно укрупнились, по сравнению с остальными лишь заострившимися зубами и даже слегка загнулись вовнутрь. Окровавленными оказались также внутренние стороны бёдер – резкие изменения затронули весь организм заставляя тело подстраиваться и перетекать во что-то новое. Неожиданно её выгнуло от судороги и сложило буквально пополам, но не вперёд, а назад, как будто ей сломали позвоночник. На секунду Милена и впрямь поверила что случилась именно это и единственная мысль, которая осталась ещё в её голове: «Почему я ещё жива?». Но вот её рывком от сократившихся мышц вернуло в нормальное положение, и фигура на кровати уже мало, чем напоминала человеческую: другое строение бёдер, вытянувшиеся и поменявшие форму руки, иной контур черепа обезобразивший уже не человеческое лицо.

Бессистемно, то тут, то там на теле прорастали клоки волос, а между ног вился, беспорядочно извиваясь, хвост. Милена уже давно не кричала, из меняющегося горла раздавался только тихий хрип. Но перевоплощение на этом ещё не закончились. Вытянувшиеся вверх уши поменяли своё положение и покрылись жёсткой щетиной волос. Менялось строение губ и челюстей, менялись кисти и ступни, кости таза, позвоночника и грудной клетки, волосяной покров становился всё плотней, гуще и к четырём часам утра на разодранной, испачканной кровью и потом кровати лежало странное создание. Пожалуй, самым близким по внешности животным можно было назвать лесную рысь, но и это было бы только приблизительно. В первую очередь из-за размеров. В длину она казалось, могла «переплюнуть» и тигра, в высоту достала бы человеку до пояса, и это только в холке. Шерсть, покрывавшая зверя, имела темно-коричневый, отливающий в рыжину окрас, сильнее вытянутая, чем у кошачьих морда и слишком большие клыки.

Когда зверь попытался подняться из его глотки раздался совершенно человеческий стон. Милена снова упала на кровать. О пережитой боли, тело напоминало лишь лёгким покалыванием по всей поверхности кожи. Милена тихонько всхлипнула от обиды и принялась вылизывать правую лапу, постепенно увлекаясь процессом. В голове было совершенно пусто. Тело её кардинально изменилось, но всё о чём она могла думать, это что боль исчезла. Теперь уже полностью, и её больше нет. Её не ломает, не корёжит, не жжёт и не давит. Всё ушло, а она осталась: сломанная, разбитая, усталая и переломанная. Но боли больше нет.

Прошло немало времени, прежде чем к её сознанию вернулся разум. Милена вяло удивилась тому, как ощущает собственное тело. И её ли это тело теперь? По кровати слабо постукивал кончик хвоста и острые уши отчаянно прижимались к черепу. Она тыкалась длинными плотными вибрисами в скомканное одеяло и прятала влажный нос в пропахшей болью и отчаяньем кровати. ЕЁ болью и отчаяньем. Милена заскулила и спрятала нос между лапами. От собственного запаха стало спокойнее. Как ни странно, но она прекрасно осознавала, что произошло нечто совершенно нелогичное, жуткое, не поддающееся объяснению. Но сейчас её едва ли пугало именно это.

Единственное, что сейчас по-настоящему выбивало из коли – это воспоминания о тех ощущениях, которыми сопровождался процесс превращения. Конечно, нельзя сказать, что произошедшее совсем не произвело на неё впечатления, но всё в этом мире относительно, а относительно перенесённой пытки, превращение в зверя Милену практически не волновало. На данный момент во всяком случае. Кроме того, ей казалось, что стоит задуматься об этом хоть на минуту, и она сойдёт с ума.

Конкретно в эту минуту, её пугала только вероятность, что изменения ещё не завершены полностью и мучения вот-вот начнутся снова. Но походили минуты: десять, пятнадцать, а боль не возвращалась. Спустя некоторое время ей удалось сесть. Как ни странно тело ощущалось вполне естественно, каждое движение было интуитивно понятным, хотя пока ещё немного скованным и со стороны даже каким-то ломким. Вообще, это легко объяснимо, боль позволила ей прочувствовать каждую шерстинку на преобразованной плоти. Так что казаться чужеродным тело не могло. Заинтересовавшись, Милена аккуратно встала и, сойдя с постели, потянулась всем телом, проверяя работу мышц. Сначала аккуратно, не столько чувствуя боль, сколько помня о ней. Движения были несмелыми, но постепенно становились всё решительнее, хоть и не совсем точными.

Она припала на передние лапы или вернее споткнулась запутавшись в количестве конечностей, потом на пробу легонько подпрыгнула, оттолкнувшись всеми четырьмя, покрутилась рассматривая собственный хвост, или даже поймать и внимательно изучить такой нестандартный гаджет. Ей этого, правда, не удалось, слишком уж короток тот был.

Потом повалялась по ковру, благодаря трению избавившись от зуда после проросшей шерсти. Прислушалась к собственным ощущениям и на пробу мяукнула. Получилось весьма громко. Уши сами собой прижались к голове, придав зверю вид виноватый, как у домашней кошки, нассавшей в хозяйские тапки и пойманной на этом деле. Милена несмело оглянулась по сторонам, словно опасаясь критики. Но единственный критик, Герань сидела на шкафу с такими большими глазами, словно им на морде стало мало места и они решили выпасть оттуда.

Не дождавшись ни презрительных плевков, ни аплодисментов, Милена резко встала, отряхнулась, как будто стряхивая с себя воду, и даже подрыгала передней левой и задней правой лапами. В общем, новое тело она, нашла очень даже неплохим. Сильное и гибкое – уже вполне привычное. Говорить оно правда не могло, привычные звуки из горла прорывались с трудом, и оставляли после себя неприятно скребущее ощущение в глотке. Да и звучание было как у того кота из ролика на ютубе.

В целом ситуация уже перестала вызывать такой ужас, как несколькими десятками минут ранее. И в этот момент Милена начала ощущать в голове уже привычную тяжесть, а в костях знакомую ломоту. Всё на что её хватило, от страха и жалости к себе это завыть и рухнуть на пол закрыв нос лапами. Её уже трясло, хотя боль была ещё и не сильна. Однако уже спустя несколько мгновений, ещё до того, как она успела подумать, как наглотаться обезболивающего, подло спрятанного в ящике на кухне, все ощущения вернулись в полном объёме. На этот раз из горла зверя раздался лишь полный муки стон.

Обратное превращение заняло гораздо меньше времени, чем предыдущее. И к половине пятого на полу комнаты лежало обнажённое девичье тело, совершенно немного изменившееся со вчерашнего вечера.

Часы на микроволновке показывали семь минут шестого, когда Милена надсадно хрипя и кашляя, попыталась подняться с пола. От слабости её трясло и шатало даже на четвереньках. Хватаясь за стены, и с трудом вписавшись в дверной косяк, она дотащила своё тело до ванны. И потратила больше минуты, только на то чтобы дотянуться до выключателя и попасть по нему открытой ладонью.

Когда свет наконец-то зажёгся, она едва обратила на это внимание, потому что перед глазами то и дело становилось темно и плавали разноцветные круги. Потребовались ещё большие усилия, чтобы дотащиться до бортика ванны. Совершив этот подвиг, Милена думала, что проблюётся от восторга, но скрутивший спазмом желудок выдал только невразумительную каплю желчи, обжёгшую пищевод.

Тогда она потянулась к смесителю и, добившись первой невразумительной струйки воды – припала к ней в надежде избавиться хотя бы от этого привкуса, а в идеале ещё и усмирить скрутивший желудок. Через пару глотков в голове немного просветлело и, собравшись с силами Милена открыла живительную влагу на полную. Вот что ей стоило поставить обычный смеситель с одним регулятором? Нет, надо было выпендриться и установить два красивых вентиля с розовыми набалдашничками, ещё и цвет-то такой противный. Б-р-р-р.

Оценив живительный эффект влаги, Милена делала большие глотки, отправляя в желудок такие вкусные, пусть и слегка ржавые миллилитры. Чтобы через пару мгновений извергнуть их обратно, глухо кашляя и задыхаясь. Но начало было положено. В голове слегка прояснилось и Милена перекинула себя через бортик ванной, позволяя воде смыть пот и кровь, параллельно заглатывая всё новые порции воды. Больше её не рвало, а уже через десяток минут она почувствовала себя достаточно живой, чтобы доползти до холодильника.

Голову ещё немного вело, поэтому по пути Милена пересчитала плечами все дверные косяки, запнулась обо все коврики и саданулась ногой об стул, благополучно его опрокинув. Но всё же её состояние было достаточно трезвым, чтобы дойдя до ящика с бельём одеть трусы и сунуть туда прокладку. Как вода смывала с ног кровь она уже видела, а снова мыться потом не хотелось. На футболку Милена едва не забила, но поддавшись порыву цивилизованности, натянула и её, попутно запутавшись в рукавах и горловине, словно их там было больше восьми, как для осьминога. Дорога до холодильника стала труднее, чем путь израильтян через пустыню, но значительно короче. Честно-то говоря, в голове опять поселилась чернота, а в ушах звон, поэтому почувствовав на лице холодный воздух, Милена могла только похвалить встроенный GPS.

Сначала взгляд пал на колбасу и живот благостно заурчал. То что происходило дальше выглядело хуже чем ночью. Остаётся только сказать, что шкурки она не снимала, а уже выплёвывала и что холодная комковатая овсянка была съедена при помощи отнюдь не ложки. Упомянем только что мыться Милене потом всё же пришлось.

Во всяком случае, после принятых мер и опустошенного холодильника, она готова была почувствовать себя человеком. Слабым и больным, но всё-таки человеком. И, к сожалению, только почувствовать, признать себя человеком после ночных событий было сложно. Объективно говоря Милена не задумывалась о том что произошло. Большую часть она не то чтобы совсем не помнила, но очень сильно не хотела вспоминать. Впрочем, несколько минут в теле зверя запомнились хорошо. Немного смазано, но хорошо. И как бы ни ломило мышцы и не подводило живот, Милена всё ещё чувствовала глубоко внутри себя этого зверя. Конечно, очень хотелось сказать, что как герои книг она с ужасом чувствовала тёмную сущность внутри собственной души, сейчас спящую, но готовую в любой момент, вот-вот… на самом деле ничего такого к великому облегчению, Милена не ощущала.

Просто летающая под потолком муха раздражающе громка жужжала, а запах перенесённых ей самой страданий так наполнил комнаты, что пришлось открыть нараспашку все окна, безжалостно выстуживая квартиру. И ощущение от пребывания в квартире кошки было немного странным. Не запах туалета конечно, на который плюются все, кто никогда не имел в доме это «простое в эксплуатации» животное. А именно ощущение присутствия. Так что, спохватившись длительной тишине и спокойствию утра, Милена обнаружила пропажу на самом высоком шкафу в доме.

Герань забилась в дальний угол и смотрела на хозяйку так, словно на её месте находиться страшный пришелец, с однозначным намерением слопать чудесную, наверняка такую вкусу-у-усную кисю. Учитывая, что с ней творилось всего несколько часов назад, винить кошку было не за что.

Чтобы достать ополоумевшее от страха животное со шкафа, Милене пришлось нести стул, с которым совсем недавно умудрилась подраться и уже с него тянуться за кошкой. Герань смотрела на неё далёкими от благодарности глазами. Она шипела и плевалась, пока Милена балансировала и матюкалась на стуле, но стоило ей утвердиться на шаткой конструкции, которую собой представлял этот стул, бывший, кажется, старше самого дома, как она страшно завыла, всем своим видом демонстрируя, что сотворит с собой нечто противоестественное, если чудище потянется к ней.

Чудище с ясной до звона головой и болящими мышцами во всех возможных и невозможных местах, не вняло такому доходчивому предупреждению и протянуло свои чёрные от пыли, (ибо ну кто вытирает пыль на шкафу?) руки в сторону животного. Кошка раскрыла глаза ещё больше, так, что Милена испугалась, как бы они не выпали нафиг, и не прекращая завывания, сиганула со шкафы прямо на пол, а оттуда в открытое окно.

Дерево за окном манило всех котов округи, и нередко там исполняли свои рулады дворовые кавалеры, страстно поглядывая на изводящуюся от тоски серую красавицу. Которую, в свою очередь, отгоняла от окна злая хозяйка, обещая, что если при прыжке к очередному ухажёру она не долетит и сломает себе лапы, то к ветеринару её никто не понесёт. Оказалось, что при правильной мотивации кошка способна не столько к длинным прыжкам, сколько к коротким полётам. И хватко уцепившись коготками за ветку, сноровисто, словно и не прожила все свои три года в квартире, спустилась вниз, исчезнув из поля зрения.

Милена проводила её ошарашенным взглядом, не успев даже испугаться, как следует. Словно во сне она начала спускать со стула и естественно навернулась, больно плюхнувшись копчиком прямо на пол. И уже там разревелась. Жалко было не столько сбежавшую кошку, доставшуюся от бабушки вместе с квартирой, сколько себя. Свою несчастливую жизнь, пережитый страх и боль, и ноющий копчик.

Размазывая по лицу слёзы, она поставила стул на место, закрыла распахнутые окна и легла на диван, укрывшись пледом, купленным по случаю в икее.

Проснулась только в третьем часу дня, с ясной головой, слипающимися глазами и подводящим желудком. Первым делом Милена обшарила холодильник, добыв уцелевшую с утра пачку пельменей, и высыпала все в большую кастрюлю. Поняв, что этого возможно не хватит, она прошуршала на полках и отрыв макарон, вывалила их к пельменям, посолила и добавила сушёной зелени и оставила вариться. Сама же тяжёлым взглядом обведя кухню и прикинув, что твориться в спальне отправилась закладывать постельное в машинку. И так-то заставить себя лечь на эту же постель было не просто, так ещё не хватало, чтобы бельё пахло кровью и мукой.

Снова оказавшись в ванной, Милена бросила изучающий взгляд в зеркало и остановилась, с ужасом глядя на своё отражение.

На самом деле она никогда не была толстой, а за счёт роста, всего двадцать сантиметров уступивших двухметровой отметке, всегда казалась ладной хоть и полной девушкой. Правду выдавали только весы, но их числа она никому не говорила. Теперь же из зеркала на неё смотрела заморенная глиста с выступающими рёбрами, благо под всё ещё не слишком маленькой грудью. Своим третьим размером Милена особенно гордилась и не хотела бы его потерять.

Глаза запали и казались почему-то особенно яркими в обрамлении окружающей их черноты. Короткие, по плечи русые волосы без расчёсывания и от частого мытья превратились из традиционного беспорядка в откровенные колтуны. От румянца на щеках не осталось и следа. И вообще выглядела она на удивление бледно и нездорово даже если забыть про откровенные признаки усталости и перенесённых страданий.

Плюнув на, и без того, постоянно расстраивающую её внешность, Милена закончила с уборкой и, съев массу из пельменей и макарон, не отказавшись так же и от бульона, завалилась в чистую постель. Эти сутки оказались какими-то слишком тяжёлыми.

Глава 2

Сегодня дождя не было, но небо за окном всё равно оставалось хмурым и тяжёлым, готовым в любую минуту извергнуть на землю потоки дождя.

– Милен, я чего-то по-прежнему не могу понять, с какого фига, ты решила забить на институт и провести все свободные дни в этом сарайчике без отопления.

Максим, Миленин однокурсник, был без сомнения прав. И на учёбу забивать не стоило, и тем более не стоило отправляться на дачный участок, где и был-то только однокомнатный домик, боле похожий на сарай, разве что утепленный нормально, да несколько гектаров одичавшего сада. Но, что ещё могла она сделать в подобной ситуации? Когда четыре дня назад с ней случилось нечто странное… нет просто странным это назвать довольно трудно, но как бы вы обозвали превращение обычной, в общем-то, девушки, в здоровенную зверюгу? Тем более что произошло это безо всякой на то причины или сколь-нибудь веских предпосылок. Впрочем, однозначно о предпосылках Милена ничего с уверенностью сказать не могла. Кто знает? Возможно её двоюродный прадедушка по маминой линии был знатным оборотнем, которого боялись все окрестные сёла, но с той разрухой что творилась в стране какие-то пару десятилетий назад уже невозможно было найти даже прямых предков, не говоря уже об отдалённых. Так что всё, что оставалось Милене это искать причины произошедшего в собственной жизни. А их-то она как раз и не видела. Её не кусала никакая собака, ни привитая, ни бешеная. Она не глотала непроверенных препаратов, и не участвовала ни в каких исследованиях, даже социологических. В общем, на первый взгляд не было причин отличающих её от любого другого человека в городе. Но произошло это почему-то именно с ней, что в двойне обидно. Да и чего там говорить, откровенно страшно.

За пришедшие четыре дня Милена только и делала, что спала, да отъедалась. На улицу выбиралась только пару раз – пополнить продовольственные запасы. Ну, и на всякий случай развесить объявления о пропавшей кошке. Оставался мизерный шанс, что паршивку сумеют-таки изловить, хотя бы и за вознаграждение.

Сейчас она уже не напоминала жертву голодовки, но всё равно до своих прежних форм не дотягивала. Однако чернота вокруг глаз ушла, а на щеках появился здоровый румянец, и Милена решилась показаться на глаза знакомому, который увидев её, всё равно поинтересовался чудодейственной диетой. Милена с чистой совестью наклеветала на салат из ближайшего продуктового, которым раньше действительно частенько травилась.

– Ты знаешь, – она смущённо улыбнулась. – Сама не пойму, захотелось вдруг вот и всё. Отдохнуть от инста, расслабиться. А то учёба эта – достала уже. Да и, кажется, у меня намечается осенняя депрессия. Надо же как-то лечиться, а то и на людей скоро бросаться начну. Ты же знаешь, что я не очень социальный человек, а начало учебного года далось мне особенно тяжко.

Макс хмыкнул неопределённо, и понимающе кивнул. Администрация развила с начала года бурную деятельность направленную на развитие социальной жизни института. И так как пятым курсам с их дипломами было не до того, а четвёртые бились в преддипломном волнении и поголовно работали где-то на полставки, так что им было не до институтской жизни. Логично, что основной удар пришёлся на третьекурсников.

– Когда людям надо бороться с депрессией они заваливаются в клубы и общаются с джином и тоником, специально для тебя могу подогнать ром. А полезность свежего воздуха сильно преувеличена.

Максим был неплохим парнем, с которым Милена скорешилась на ниве фантастической литературы и онлайновых игр. Они частенько обменивались книгами, так что половина Максовой литературы поселилась в Милененой квартире, а её соответственно перекочевала к нему. И теперь ни один даже под дулом пистолета не мог вспомнить какая из семисот лежащих дома книг является именно его собственностью и по умолчанию библиотека стала обшей. При этом Максим умудрялся постоянно расставаться со своей девушкой и приходил плакаться к Милене, под неодобрительным взглядом напиваясь пивом и жалуясь на жизнь. Первые три раза Милена даже искренне сочувствовала несчастному влюблённому, пока не поняла, что «расставаться навсегда» они могут по два, три раза за полгода, а потом опять сходятся. Так что вскоре дружеская поддержка ограничилась предоставлением своей кухни для распития спиртных напитков, да язвительных комментариях для поддержания боевого дух товарища. При этом они отлично работали над учебными заданиями, на пару зазубривая весь материал или делясь шпорами на контрольных. Помнится, в своё время его способность создать оригинальную шпору Милену искренне восхитила. Максим был человеком компанейским и, не смотря на многие выверты своей личности удивительно добрым. Поэтому, когда ей потребовался транспорт для того, чтобы уехать из города, и она позвонила Максу, тот без промедления согласился.

Сейчас Милена прибывала в недоумении, да и признаться, была порядком напугана. Она не представляла, что происходит, и какие изменения ещё произойдут или может быть, уже произошли с её сознанием и телом. Вообще-то уже прошло четверо суток, а её состояние так и пребывало в том же виде, в каком она оказалась, придя в себя на полу в спальне, но, тем не менее, отказываться от проверки собственного тела не стоило. Она ведь совершенно не представляла, что с ней случилось. Усилившееся обоняние, слух, странные эмоциональные реакции – в первые дни это стало настоящей проблемой. Чтобы определить собственные возможности, нужно было, провести хоть какие-то исследования, но в громадном мегаполисе сделать это не представлялось возможным. Ведь она не могла с уверенностью сказать, что не способна нанести вреда себе или другим. Ну, предположим, что себе-то ладно, а вот за вред, нанесённый другим, пришлось бы отвечать по закону. Если бы её поймали конечно, хе-хе… Но становиться звездой ютуба тоже не хотелось.

Поначалу ей не терпелось протестировать своё тело, и его реакции. Останавливало лишь боязнь быть замеченной, или спровоцировать какие-то новые реакции собственного организма. Последние дни Милена воспринимала собственное тело как бомбу, готовую в любой момент выдать нечто незапланированное. Ну и конечно останавливала возможность попасть на стол к учёным. Милена, как любой трезвомыслящий человек не верила, что правительство или «палачи от науки» заполучив в свои загребущие ручки ничего не умеющего оборотня, поступят с ним гуманно. Оборотнем – Милена, прозвала себя самостоятельно. Так сказать рабочее название.

Самым главным, Милена полагала определение возможностей своего обновленного тела, и именно для этого ехала сейчас туда, где не мог за ней никто проследить или случайно увидеть превращение человека в зверя. Тем более что вероятность того, что новое превращение будет столь же болезненным, была реальна до тошноты. Помня, что превращение всё-таки состоялось полностью, она не сомневалась, что сможет измениться вновь. Во всей этой ситуации только возможность снова испытать ощущения той ночи и не давали Милене покоя. Наверное, подсознательно она от этих экспериментов желала получить ощущения безопасности. Знания, что боль не вернется снова.

– Ты точно не хочешь об этом рассказать?

– О чём? – Милена удивлённо посмотрела на, казавшегося безучастным, сидевшего за рулём, Максима. Тот лишь пожал плечами, мол: тебе лучше знать. Милена чуть заметно нахмурилась.

– Ты знаешь, кое-что действительно случилось, но пока я сама хочу разобраться так ли это серьёзно, как кажется на первый взгляд. Извини. – Девушка смущенно улыбнулась. Парень сидящий рядом с ней кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

Милена недовольно нахмурилась. Неужели по ней так заметно, что у неё проблемы, что Макс обратил на это внимание? Если это действительно так, то ситуация и правда печальная. На данном этапе она собиралась держать происходящее в тайне, не уверенная что вообще имеет право посвящать кого-либо в подробности происходящего.

Следующие пол часа прошли в молчании. Когда же они наконец-то достигли цели своего пути, то картину им представшую назвать радостной было сложно. Небольшой участочек так зарос травой, что открыть ворота для загона транспорта у них не получилась. Возможно, сказалось ещё и то, что выросшая за несколько лет трава сейчас пожухла и спуталась, но менее прочной не стала. Друзья, кое-как приоткрыв калитку, вошли на участок. Стоило лишь выйти из машины, как ноги сразу намокли от покрытой то ли росой, то ли каплями прошедшего дождя травы. Холодный ветер качал ветви деревьев. На территории заброшенных, по большей части участков, садовая растительность постепенно перетекала в тёмный, глухой лес. И, как Милена знала достоверно, он тянется не на один километр. В промозглой тишине было слышно, лишь как накрапывает дождик, да скрипят древесные стволы.

Неожиданно пространство порезало хриплое карканье, донёсшееся, судя по всему откуда-то из глубины леса.

– Вот она! Прелесть глуши, величие природы. – Максим, видимо задавшись целью отговорить сокурсницу, как ему казалось от девичьей дури и свойственных ей (то есть дури) необдуманных поступков, показательно глубоко втянул ноздрями воздух. Правда, тут же закашлялся. У природы было своё представление о температурном режиме. Милена злорадно хихикнула и, просочившись через калитку, побрела в направлении домика. Открыть дверь с первой попытки не получилось, и, тогда девушка упёрлась ногой в стену и, поднапрягшись, рванула на себя. На этот раз упрямая дверь, как бы в насмешку, с лёгкостью выскочила из проёма, больно саданув студентку по пальцам.

– Уй! – Милена прижала покалеченную руку к груди. На этот раз хмыкнул Макс, протискиваясь мимо неё в дверной проём. Через несколько секунд уже оттуда донеслось его презрительное фырканье. Милена потрясла запястьем в воздухе, с него к удивлению владелицы уже начел сходить, желтея, неслабый синяк. Подозрительно покосившись на собственную ладонь, как будто конечность чем-то угрожала хозяйке, Милена последовала за спутником. Войдя в эту пародию на дачный домик, девушка с трудом подавила вздох. Одна единственная комнатка три на пять метров, под единственным окном старый, если не сказать умирающий в муках стол, у стены, со стороны входа, трухлявый шкаф, забитый, как знала Милена, всякой старой одеждой, да гниющими матрасами. Так же её обостренный теперь слух выловил со стороны этого самого шкафа шуршание и невнятный писк. У дальней от входа стены стоял большой, но практически плоский деревянный ящик, служивший, когда нужно ещё и кроватью. На столе так же присутствовала, почему-то лёжа, керосиновая лампа, правда, без топлива.

– Да-а-а уж. Спартанская обстановочка. Лен, ты точно уверена, что пожить в этой глуши?

Девушка кивнула, с тоской оглядывая место своего будущего пребывания. Максим состроил рожу и, ничего не сказав, пошёл в машину – за вещами. Милена же, неприкаянным призраком прошлась по единственной комнатке, провела пальцем по поверхности стола, понюхала оставшуюся на нём пыль и раскатисто чихнула. Спустя буквально минуту на «сцене» снова обозначилась сильная половина человечества тащивший ватный матрас и несколько одеял, одно пуховое и два шерстяных. Отодвинув плечом так некстати попавшуюся под руку спутницу, он свалил принесённые вещи на жалкое подобие кровати и, буркнув, что-то про то, что он ей в грузчики не нанимался, и не могла бы она хотя бы пойти притащить сумки с продуктами, снова покинул строение. Философски пожав плечами, Милена направилась за ним. По дороге она столкнулась со спешащим уже в обратном направлении Максимом, нёсшим небольшую печку, к которой предстояло ещё и дрова заготовить. Подойдя к калитке, которую, оказывается, её спутник уже успел распахнуть на всю ширь, Милена вынула из багажника пакеты с продуктами, тёплой одеждой, и необходимыми предметами личной гигиены. В которые, при нынешних условиях входили и веник с совком. Вот так перетаскав все привезённые вещи однокурсники расстались, на прощание, выслушав/высказав напутственную речь про бабью дурость, и про то, что так как телефон у неё скоро сдохнет, то пусть ждёт назначенный день и ни в коем случае не ходит одна в лес. Максим уехал, а Милена принялась за очистку нового места своего проживания.

Выметать из углов трупики пауков, и других насекомых, ползать по полу на коленях, и возить по нему грязной тряпкой – не самое приятное занятие. Когда процесс был завершён, она позволила себе лишь пару мгновений насладиться результатом, и принялась раскладывать привезённые вещи. Посредине комнаты разлёгся коричневый коврик с тёмно-зелёным рисунком, на столе появилась цветастая клеёнка, на окошке, тяжёлая шторка, в уголке примостилась небольшая печка, трубу которой Максим вывел куда-то в щель под крышей, после чего, ему пришлось её, щель, затыкать, какой-то строительной фигнёй, названия которой сама Милена не помнила. Консервы разместились под столом и частично на нём, а на ящик лёг матрас, накрытый простынёй и пуховым одеялом. В общем, получилось довольно неплохо и даже, вполне себе уютненько. Вот только, когда «юная натуралистка» спохватилась, что дров для розжига печки у неё нет, на улице было уже темно.

Благо, с новым своим зрением Милена и в этой, для обычного человека непроглядной, темноте ориентировалась весьма неплохо и минут через пять блужданий по мокрому, насквозь продуваемому саду, ей посчастливилось набрести на недавно обломившуюся ветку, довольно влажную, но благо, ничуть не трухлявую. Размером едва ли не с пол дерева, старой яблони, с которой она видимо и отпала. Так проблема топлива была с успехом решена.

Где-то через полтора часа старательных попыток разжечь печку, это наконец-то получилось, чему Милена искренне поразилась. И с чувством выполненного долга она, всё-таки завалилась спать. Правда, несмотря на физическую, да и эмоциональную усталость заснуть на новом месте сразу не получилось. Милена против воли вглядывалась в темноту, вслушивалась в ночные шорохи, всё больше проникаясь мыслью, что мыши всё-таки живут в её шкафу… когда же она услышала лёгкий писк и частый звук перебираемых по полу лапок, то и вовсе уверилась в собственных подозрениях. Правда надо заметить, что за всю ночь ни одна, даже самая наглая мышь не рискнула подойти к спящей девушке. То ли из-за того, что ещё не привыкли к людям, то ли оттого, что чувствовали в ней зверя. Хотя Милене казалось, что на счёт последнего она себе бессовестно льстит. Но по большому счёту эта ночь прошла спокойно.

Утро началось возмутительно рано… чисто городской житель, каким и была Милена, привык просыпаться часам к одиннадцати, а то и к двум часам дня, если только не ставить будильник, но на природе такая схема просто не работала.

Чуть стало светать, как за окном запорхали, принявшись пересвистываться птицы, зашебуршались «домашние» мыши, и сама девушка, открыв глаза, поняла, что спать ей совсем не хочется. Несмотря на накопленную за вчерашний день усталость, за ночь, кстати, не прошедшую до конца, сон ушёл от неё безвозвратно.

Ну что же, – подумала Милена. – Похоже, моё звериное «я» настроено поработать сегодня.

И тут же спохватилась, что мысль эта слишком уж злорадна, будто бы она отделяет себя от этого зверя. Но Милена, точно знала, что даже после изменения она остаётся собой. А издеваться над самой собой попахивает мазохизмом.

Посмеявшись над этой мыслью она, встала и принялась собираться. Уже застегнув куртку, Милена вдруг, осознала, что, хотя одета даже легче обычного ей всё равно жарко.

Заинтересовавшись, она расстегнула молнию и, достав аптечку, нашла и поставила себе градусник. Присев на заправленную кровать и принялась ждать. Спустя пять минут, которые Милена, для чистоты эксперимента, добросовестно отсчитала по часам, она, уже догадываясь, что увидит, достала термометр. И лишь удовлетворённо хмыкнула, когда на столбике отобразилась температура тридцать восемь и три градуса. Наверное, стоило заволноваться, но Милена, логично рассудила, что чувствует себя более чем неплохо и, следовательно, теперь такая температура не является для неё более не нормальной. Куртку, правда, всё же решила накинуть, но застёгиваться не стала.

Выйдя, на улицу, она первым делом принялась чистить дорожку, ведущую от дома к калитке. Вернее не саму дорожку, которая за давностью лет давно поросла сейчас пожухшей уже травой, а то место, где, по мнению студентки, она должна была располагаться. Потом, вдохновлённая видом очищенного участка она прошлась с граблями по всему саду, попутно собирая различные ветки, сучки, опавшие с одичавших уже деревьев плоды и даже, одно небольшое, поваленное видимо грозой, деревце. То, что можно было в будущем использовать, как топливо, Милена отнесла к домику, сложив около входной двери, чтобы потом не ходить далеко, а всякий мелкий мусор высыпала в компостную яму, выкопанную ещё на заре строительства.

Когда с делами по благоустройству было покончено, Милена пошла готовить из привезённых продуктов что-то отдалённо напоминающее нормальный обед. Не то чтобы она не умела нормально готовить, просто из консервов не так-то просто сделать сколь-нибудь нормальное блюдо.

Свой график Милена распланировала заранее, отведя на нужды подготовки места проживания времени ровно до обеда. После, как раз должны были начаться «эксперименты»… вот их-то Милена и боялась больше всего. Потому-то в течение этого дня старательно пыталась не вспоминать о них. Но по мере того, как подходило время «Хэ», сознание всё упорней возвращалось к насущной проблеме. Под конец, Милена даже усомнилась, стоит ли есть так старательно приготовленную пищу, или может подождать? Почему-то отчётливо вспомнилось, как после ночных событий она начисто вымела холодильник, да и потом никак не могла насытиться довольно долгое время. Стоило ненадолго притупить чувство голода, как потом оно накатывало по новой, хорошо, хоть с каждым разом слабее, чем в предыдущий.

Подумав об этом, Милена пришла к выводу, что еду лучше оставить про запас, а сейчас заняться тем, зачем она собственно и приехала в эту глушь. Глубоко вздохнув, она крепко зажмурилась и, просчитав про себя до десяти, резко выдохнула. Кто-то, кажется, говорил ей, что это способствует успокоению. Ну не то чтобы Милене это действительно помогло…

Она грустно вздохнула, подбросила дров в печку и принялась раздеваться. Оставшись полностью обнажённой, она опустилась на пол, на привезённый коврик. И тут же мысленно похвалила себя за предусмотрительность. Милена постаралась вспомнить всё, что когда-либо слышала, читала и представляла себе про оборотней. На самом деле она не сомневалась, что у неё получиться обратиться, просто это было очень страшно. Она снова постаралась успокоиться, может даже немного отвлечься от мыслей о происходящем, и на этот раз, у неё, кажется, немного получилось.

Милена пыталась привести своё сознание к состоянию впадения в транс. В своё время она уже пробовала заниматься медитацией, но тогда у неё не очень-то получилось. Однако в прошлом, у неё не было чёткого представления, чего она хотела бы добиться своими действиями. Сейчас же, отчётливо понимая, что она хочет получить в результате, сосредоточиться оказалось намного проще. Она пыталась представить себя в звериной шкуре. Увидеть мир глазами хищника. Услышать обострившимся обонянием миллионы различных оттенков запахов. Снова испытать щемящие чувство дикой силы, пьянящее, сводящее с ума, пробивающееся сквозь усталость преобразования. Она вспоминала уже пережитое однажды.

Милена ощутила, как волоски по всему телу приподнимаются, кожный покров стремительно покрывается мурашками и холодеет, а внутри нарастает жар. Как будто всё тепло тела кто-то собрал в одной точке и, когда там образовался костёр, принялся раздувать его до настоящего пожара, по-прежнему сжатого в маленький раскалённый шар.

И вот, когда казалось, что терпеть этот жар стало невозможно, он полыхнул и начал стремительно разливаться по всему телу, неся за собой волну изменения. Милена вскрикнула, резко запрокидывая голову и глядя широко раскрытыми глазами в пустоту. Зрачок, заполнил собой всю пожелтевшую радужку. Щёки стали мокрыми от слёз. И началось превращение.

На этот раз всё происходило быстрее… но не менее болезненно. Кроме первого судорожного крика из её сжавшегося от судороги горла не вырвалось более не звука и уже через пятнадцать минут на полу домика лежало уже знакомое существо внешне похожее на рысь. Превращение длилось всего четверть часа, четверть часа ставшие для неё адом.

Зверь, захрипел, пытаясь подняться. Упал. Замотал лобастой башкой и, раздражённо зарычав, резко рванулся вверх, подняв-таки своё тело в вертикальное положение. Милену слегка повело, но она всё же смогла устоять на лапах. Заняв устойчивое положение, оборотень глухо застонала от пережитой боли. Постояв какое-то время без движения, она глубоко вздохнула и, для профилактики оглядев своё новое тело, тяжёлой походкой подошла к двери. И замерла в недоумении. Мышиный шорох и писк преследовавшей её весь день сейчас исчез. На морде зверя отобразился оскал, демонстрирующий неслабые клыки. Если бы речь шла о человеке, то можно было бы сказать, что она злорадно улыбнулась.

Стоило Милене выйти на улицу, и она тут же остановилась «оглушённая» лавиной звуков и запахов. На природе постоянно слышаться какие-то звуки и даже осенью полно различных ароматов. Для того, кто из человеческого восприятия переместился в звериное – это стало большим шоком, перевернув всё его представление о мире. Возможно, Милена этого ещё не осознала, но каждое такое маленькое открытие разбивало её разум. Разбивало и создавало заново, внося маленькое, но существенное изменение в её личность. Пока она стояла на пороге, пока она крадучись делала первые шаги, пока замирала, удивлённая необычностью происходящего, пока она радостно сорвавшись с места, неслась вперёд со скоростью, с трудом различимой для человеческого глаза и даже не понимая этого. Каждое событие влияло на неё, не убивая её сознание, но изменяя и деформируя во что-то новое, и, пока ещё, совсем не привычное. Она ещё не знала об этом, но этот бег, купание в ледяной речке, не чувствуя холода, лазанье по деревьям со скоростью и сноровкой белки, и жажда кровавой охоты, когда она встала на след зайца и его кровь у неё во рту. Всё это, останется в её памяти навсегда.

Когда же лучи солнца, пробивая утренний туман, упали на далёкую лесную поляну, им предстало мощное звериное тело, вольготно раскинувшееся на подстилки изо мха и палых листьев. Казалось, что сон оборотня безмятежен и крепок, но стоило с края полянки раздаться шороху, как туда обратился взгляд совершенно не сонных глаз. Мгновение чёрные глаза смотрели в жёлтые, затем башка зверя по птичьи наклонилась на бок. На секунду замершая было, завороженная взглядам хищника белка сорвалась с места, взлетая на ствол ближайшего дерева. Милена проводила её взглядом и облизнулась. Но стоило той пропасть из виду, как рысь плавно встала, потягиваясь и зевая во всю ширину немаленькой пасти. Огляделась и, встряхнувшись, заставив разлететься вокруг веер брызг, спокойно зашагала в известном только ей направлении. Через два часа, идя по какому-то встроенному компасу, а так же на едва уловимый запах дыма, Милена пружинистой рысью выбралась из леса. Ещё пять минут такой же вялой трусцы с редкими вспышками демонстрации звериной мощи её организма, когда перепрыгнуть забор казалось легче, чем его обойти, и вот, она уже стоит перед дверью своего домика.

Из неряшливо выведенной наружу дымоходной трубы уже не выходила даже лёгкая струйка, но и запах тепла человеческого жилища и дыма ещё до рези бил в чувствительные ноздри оборотня. Милена покривилась, борясь с внутренним не желанием заходить в это место, пропахшее ветхостью, людьми и дымом, но это длилось не дольше мгновения, после чего, она, совладав с собой, поддела лапой ручку прикрытой двери, и вошла внутрь.

Оказавшись в помещении, Милена повела носом и, снова, недовольно сморщившись, тоненько с повизгиванием чихнула. В помещении пахло сырым, выстывшем за ночь воздухом с примесью дыма, а от печки тянуло теплом, но не более чем на ладонь от поверхности. В общем, атмосфера не комфортная, и для медитационного сосредоточения совершенно не пригодная. Однако, как говориться выбор у нас есть не всегда, и часто отнюдь не тогда, когда нам он нужен. Бока зверя раздулись от совершенно человеческого вздоха, когда оборотень всей тяжестью своей туши легла на коврик. Она положила голову со стоящими торчком ушами с чёрными, пушистыми кисточками на скрещенные лапы, закрыла глаза, и попыталась вспомнить какого это, быть человеком.

Просидев так с минуту, она шевельнулась, переложила голову поудобней, и слегка заволновалась. Ничего не получалось.

Милена попыталась унять возникшее волнение. Она старательно гнала от себя мысль, что возможно не сможет больше перекинуться, что она может так и остаться в теле зверя навсегда.

Спустя некоторое время, ей удалось справиться с собой. Удалось отстраниться от всего того, что её окружало, удалось добиться сосредоточения. Какое-то время всё оставалось без изменений, но вот, прошло несколько минут, и постепенно шерсть начала втягиваться, мышцы сокращаться и менять положение и, снова, вспышка в сознании, когда ужас изменения готов свести с ума. Но остаётся какая-то маленькая стенка, не стеклянная даже, а как из прозрачной плёнки, дающая понять: ты можешь, ты справишься, бывало и хуже. И это спасает её разум.

Придя в себя, Милена застонала сквозь сжатые зубы, пытаясь сесть. Остатки боли прошли чрез пару секунд, и тогда она смогла подняться. Мучила жажда, утвердившись на ногах, Милена легко подхватила с пола пятилитровую бутыль с водой и, запрокинув её над головой, принялась судорожно пить. Когда она утолила жажду, воды оставалось лишь немногим больше литра. Милена задумчиво посмотрела на бутыль в руке, аккуратно завинтив крышку, поставила её на место. Не смотря на то, сколько она выпила, желудок всё ещё тянуло – хотелось есть. Вот теперь-то она порадовалась, что додумалась оставить обед на сегодня. Правда вернуться так поздно она не рассчитывала, но…

Когда Милена заметила, что ей тяжело есть еду по человечески, то есть при помощи столовых приборов, то снова испытала привычное уже ощущение зябкого ужаса осознания, насколько же другой она стала. Упрямо поджав губы, Милена потратила немало усилий, чтобы побороть в себе звериную сущность, но, в конце концов, у неё это получилось. Она подчёркнуто аккуратно держала в руках столовые приборы, по крупинкам отправляя еду в рот. Закончив с завтраком, (или с обедом?) девушка выбросила одноразовые тарелки, и вымыла ножи и ложки. Энергии ещё было много. Милена довольно хмыкнула, ведь в прошлый раз у неё было истощение и всего по мелочи. Сейчас же она чувствовала себя хорошо. Возможно дело в том, что тот раз был первым? Но в любом случае новоиспеченный оборотень была очень довольна результатом. Первое экспериментальное превращение прошло даже лучше, чем она надеялась. Никаких форс-мажоров, всё прошло весьма гладко. И даже кролик… или заяц… м-да, как раз заяц… ну, мясо было вкусным, так что это можно за накладку не считать. Не то чтобы она обычно была способна так бездумно убить и съесть милую зверушку, но едва ли эта мысль задержалась у Милены в голове.

Невольно Милена прикинула варианты того что могло пойти не так. Нет, те ощущения, от которых она так мечтала избавиться осталась. Но признаться, ей так понравилось бегать в звериной шкуре, что она готова была мириться с последствиями. Так, что же там дальше шло в списке проверки новых способностей? Милена зябко передёрнула плечами.

Дальше: проверка регенерации. Ведь если следовать каноничным сведениям, у оборотней должна быть потрясающая регенерация. Частично эти сведения уже подтвердились. Стремительно восстановившийся после первого превращения организм, да и сошедший за несколько секунд синяк – косвенно подтверждали это. Но косвенные доказательства были сейчас слишком недостоверны, а Милене хотелось знать наверняка. Пусть это испытание и связано с риском.

Так что: назвался груздем, полезай в кузов.

Взяв со стола нож, она сначала ещё раз тщательно вымыла его. Потом обработала лезвие йодом и, задержав дыхание, полоснула себя по ладони. Резкая боль ударила по нервам, но не заставила, как бы то ни было отреагировать на неё. Милена вообще сильно подозревала, что после процедуры обращения не одна пытка не будет ей страшна.

Из глубокого пореза вытекла лишь крупная капля густой крови. Милена как завороженная смотрела, как края ранки сходятся, и на руке остаётся сначала рубец, а потом и вовсе просто гладкая кожа. На всё ушло меньше минуты. Против воли в голове возникла идея, а как же быстро заживёт более серьёзная рана? Раньше бы она не позволила такой мысли даже задержаться у себя в мозгу, разозлилась бы и посмеялась над собственными мазохистскими наклонностями. Но сейчас всё изменилось. И недолго думая, она вонзила себе нож в предплечье. Боль была намного сильнее, Милене подумалось, что наверняка задета кость… не дрогнувшей рукой она одним резким движением вынула лезвие из раны. Кровь не брызнула, как в тайне ожидала оборотень, на этот раз для полного заживления потребовалось почти полторы минуты.

Интересно, подумала, Милена, а если отрезать руку, она вырастит заново? Но к счастью проверить она так и не решилась. Хотя очень хотелось!

Следующим на повестки дня была проверка возможного вреда от: серебра, чеснока и на всякий случай осины.

Ну, серебра у Мелены с собой не было, а украшений каких бы то ни было она не носила. Чеснок, подумав, она вспомнила, что клала его в обед, и хуже себя, похоже, не чувствует. А осину, девушка решила вычеркнуть из списка. В лесу было полно осиновых деревьев. Не то чтобы она об них обтиралась, но особого дискомфорта от близости не ощущала. А в себя, его втыкать, ну уж нет, увольте! Так и не только оборотню поплохеет.

Больше всего она расстроилась из-за невозможности испытать воздействие серебра. Ей всю жизнь казалось, что именно оно на оборотней воздействует хуже всего. Но Милена, прикинув, решила, что по приезду в город зайдёт в ювелирный и решит этот вопрос. Дальше вспомнилось, что на оборотней воздействует полнолуние. Но с астрономическими явлениями всё обстояло заметно лучше.

Во-первых, Милена твёрдо помнила, что в предыдущую ночь на небе, когда немного разошлись тучи, стоял стареющий месяц. Но очень тонкий, только появившийся, а значит, полнолуние было два, три дня назад. То есть, она прожила его, даже не заметив.

Ну, хоть одна однозначно хорошая новость. По крайней мере, «лунным» безумием она не подвержена. Эта мысль заметно приободрила экспериментаторшу. День у неё прошёл достаточно плодотворно. Она тестировала свои новые возможности. Проверяла зрение и слух. Больше всего, конечно, порадовало, что подтвердилась информация о регенерации. На эту способность она, если честно, не очень рассчитывала. С наступлением вечера приготовила ужин. А на ночь, опять перекинувшись, ушла в лес, гадая, сможет ли поймать какое-нибудь ночное животное или нет?

Кстати, ей должно быть, конечно, показалось, но превращения стали проходить заметно легче. Нет, определённо, ни одно больше не было таким болезненным как первое. О том даже вспомнить страшно. Но второе обращение за неполные сутки уже не внушало такого трепета и страха как раньше. Милена надеялась, что со временем совсем привыкнет.

Теперь, убедившись, что сопровождающие ощущения, можно перетерпеть, она с облегчением принялась за целенаправленные тренировки. Был, например день, когда она исключительно перекидывалась. Раз шесть в течение дня. В итоге, на превращение стало уходить не больше минуты, полутора. Это конечно не учитывая время на нахождение нужного настроя. Но и это состояние стало находиться намного быстрее. Что только утвердило её в мысли о постепенном приспосабливании организма. Но к концу дня, это так вымотало, что она заснула прямо на том самом коврике, не имея сил добраться до кровати.

Был день, когда Милена занималась изучением собственных скорости и рефлексов, гоняясь за зайцами и белками. Тогда же она отрабатывала скоростной восход по кирпичной стене. Нашлась такая на одном из участков.

Всё это она проделывала в двух ипостасях и человеческой и звериной. В итоге разогнав всё местное поголовье белок, и заставив несколько крупных птиц покинуть гнёзда. Разгрызать яйца звериной пастью оказалось удивительно неудобно, а вот яишенка из них вышла отменная. Так же Милена пыталась практиковаться в частичных превращениях, но дальше заострившихся ногтей и пожелтевших глаз дело не шло. То есть шло, конечно, но заканчивалось полным обращением, так что как ни старалась, Милена не смогла освоить частичную трансформацию в вервольфа. Её вообще можно так называть? Ну, и не очень-то хотелось. Она сама перед собой сделала вид, что ничуть не расстроилась.

К исходу четвёртого дня Милена обнаружила, что продукты, заготовленные на неделю, закончились. А значит, пора было возвращаться.

Глава 3

К полудню следующего дня, Милена, задолго узнав о приближающейся машине Макса, принялась собирать вещи, которые не хотела оставлять тут. Конечно, печка, и ещё кое-что по мелочи, она не имела ни малейшего желания тащить с собой обратно в город. Да и не нужны они были там.

Однако коврик для медитаций, обуянная приступом непонятной жадности, девушка всё же захватила. Банки из-под консервов убрались в пакеты, чтобы быть выброшенными по дороге. И, когда её однокурсник, не постучав, но, громко сопя и топая, вошёл в домик, она уже укладывала в сумки одежду, промычав ему что-то приветственное.

От Максима пахло бензином, сигаретным дымом, и ужасно разило одеколоном.

– Я так и знал! – Макс торжествующе расхохотался, – не хватило тебя надолго, юная натуралистка.

– Ну и что, – одеяло вбилось в сумку одним движением кулака. – Зато отдохнула от городской жизни.

– Ага, ага, оно и видно, что аскетичная жизнь тебе больше по вкусу. Вон, даже недели не выдержала!

– Я бы выдержала, просто продукты кончались.

Милена, подхватила сумки и понесла их к машине.

– Кончались? – Макс недоверчиво посмотрел на девушку. – Да мы же три сумки с продуктами привозили. Ты что, медведям всё пораздавала?

– Не говори глупостей, – она зашвырнула вещи в багажник. – Аппетит был хороший.

– Ну, раз так, то не завидую я твоему мужу… он на одной жратве разорится. Гляди, испортишь эффект от чудодейственного салатика. Опять на диетах сидеть будешь.

Милена подумала, что это теперь вряд ли случится.

Парень состроил невинную рожицу, пропустив мимо себя грозный взгляд и, быстро забежав в домик, в одной охапке притащил все оставшиеся сумки.

– Топорик забирать будешь?

– Зачем? Ты что, собираешься аки маньяк по улицам за людьми с топором гоняться?

– Ну тебя. – Максим обиженно надулся. – Я просто подумал жаль хорошую вещь тут оставлять.

– Действительно… – Милена сделала вид, будто всерьёз задумалась над этим предложением. – Может он всё-таки пригодится? Там дрова из мебели нарубить, костёр из стульчика разжечь. Оставь, мало ли когда представится шанс вернуться, здесь пригодится.

Однокурсник недовольно скривился и, захлопнув багажник, уселся в машину. Милена, последний раз оглянулась на лес, расчищенную дорожку и без малейшего сожаления запрыгнула на переднее сидение.

– Ну, чем ты тут занималась без телевизора компьютера и даже плеера?

– Ощущала единение с природой. Не отвлекайся, рули давай.

– Злая ты. Вроде и нормальная девчонка, но очень уж грубая. Однако, я, как истинный джентльмен, готов это терпеть.

Милена, покосилась на товарища. Что-то подозрительные речи он ведёт. Не к добру это. И она не ошиблась! Только не сказать, что была этому факту очень уж рада.

– А давай встречаться. Алёна меня опять кинула и чувствую на этот раз навсегда. Вот я и подумал, ну кто ещё согласиться меня терпеть? А тебе я нравлюсь, и щи ты вкусные готовишь.

Сначала, Милена так опешила, что не нашла чего ответить, во второе мгновение на ум пришли лишь нецензурные выражения.

– Рули давай! Ж-жених. Иди извиняться если уж страдаешь. Лезешь ко мне со всякой ерундой. На щи я тебя так и быть позову в утешение, только из уважения к твоей трепетной натуре.

– Ну, Лен, что ты, правда. Я же серьёзно говорю, кинула меня Аленка, навсегда. На этот раз всё серьёзно. А я просто думаю, вот на кой мне это? Вот ты спокойный человек, ответственный. С тобой скандалить даже не хочется. Заживём спокойно…

– Как в морге. – Убийственно серьёзно пригрозила Милена.

– А ты всё остришь, – печально протянул несчастный влюблённый. – У товарища горе, а она острит.

– Если бы оно у тебя, хоть менялось это горе, – страдальчески закатила глаза Милена. – Каждый раз одно и то же. Помиритесь вы со своей Алёнкой. Если терпит она тебя последние четыре года, то и дальше терпеть будет. Тем более характер у неё лёгкий, как вы только ругаться постоянно умудряетесь, не понимаю я.

– Лёгкий, – угрюмо буркнул Максим. – Слишком лёгкий. Одних мужиков цепляет, а я получается тиран и деспот.

– Ну, подожди тогда, – фаталистично предложила Милена. – Сама придёт мириться.

– А если не придёт? – подозрительно уточнил Макс.

– Придёт, придёт, ты только не ругайся с порога, а прости и приголубь. Тогда нормально всё будет.

Макс обречённо выдохнул.

– Отлично.

Теперь, излив душу, он почувствовал себя несколько лучше.

– Знаешь, что-то я проголодался, заедим куда-нибудь перекусить?

– Отличная идея! – Последнее время перспективу поесть Милена воспринимала с немалым энтузиазмом.

В кофе народу было не много, что, в общем, и не удивительно, если принимать во внимание довольно позднее время. Обстановка являлась стилизацией к старорусским трактирам, вокруг деревянные балки, глиняные горшки, цветастые вышивки. Персонал улыбчивый и вежливый. А главное, порции большие, рецепты простые, а значит наверняка вкусные. Милена довольно повела носом и плотоядно облизнулась.

– Вина закажем? – Максим по примеру девушки принялся с энтузиазмом ковыряться в своей тарелке.

– Я не пью, ты же знаешь. – Да, курица под сметанным соусом оказалась именно такой, как она себе и представляла.

– Ну, помнится, китайское тебе нравилось.

– Что-то я сомневаюсь, что здесь нам подадут китайское вино.

– А мы сейчас посмотрим.

Максим открыл в меню раздел горячительных напитков, с интересом всматриваясь в строчки.

– Да не старайся, – девушка с ленцой откинулась на спинку стула. – Я не хочу, а ты всё равно за рулём.

– Ну, если так…

– Давай доедай уже, и поедем, чего просто так рассиживаться?

Он согласно закивал, поспешно заталкивая в себя гарнир. Милена усмехнулась и принялась оглядывать зал, хотя до этого осмотрела его довольно подробно, но взгляд, то и дело останавливался на новых и новых деталях не замеченных раньше.

Неожиданно умиротворённое состояние исчезло. Её как будто ударило током. Не в прямом смысле конечно, но внутренние ощущения были как после удара шокером. Казалось, что весь мир на какой-то миг замер, а потом по его замершей поверхности прошла волна, сметающая всё старое и привычное. Это длилось какое-то мгновение, затем, всё прекратилось, и напоминало о произошедшем, только взбудораженное состояние оборотня.

Милена дёрнулась и округлившимися глазами уставилась на Макса. Хорошо, что в помещении царил полумрак, а то её друг был бы весьма удивлён вертикальным зрачкам в глазах у своей подруги.

– Ты почувствовал? – Казалось, что от напряжения в её голосе начнут лопаться стёкла.

– М? Ты это о чём? А, ну немного сквозняком подуло.

Девушка оглядела зал. Всё было так же как минуту назад. Сновали официанты, припозднившиеся клиенты заканчивали или начинали трапезничать. Вот неаккуратный посетитель дёрнул рукой и пролил какой-то пенистый напиток на платье своей спутницы. Это вызвало некоторое оживление, но ненадолго. Всё было спокойно. И только внутри у Милены не могла утихнуть тревога.

– Вот и всё, я наелся.

Максим положил деньги поверх счёта и, встав на ноги, направился к выходу.

– Пошли?

Девушка поспешила за ним. Тревога не отпускала.

Зазвенел колокольчик над дверью, когда Максим толкнул её от себя. Скрипнула петелька, отчаянно нуждающаяся в смазке. На улице накрапывал мелкий дождик, а на фоне хмурого неба на пол небосвода сияла голубоватым цветом с белёсыми всполохами гигантская арка. Так в фантастических фильмах принято показывать телепорт, только, Милена, первый раз видела такой большой, да ещё и не в кино. Все люди, что были на улице так же, зачарованно, уставились наверх. На дороге остановились машины. Из них вышли водители и пассажиры. Все смотрели в небо.

– Что за чёрт? – Максим потрясённо оглядел арку и повернулся к спутнице. – Знаешь, мне что-то не хочется туда ехать…

В ответ Милена уставилась на него.

– Так нам ведь в другую сторону.

– И что, тебе, что, не интересно посмотреть, что там стряслось?

– Да не очень, – девушка подозрительно покосилась в сторону врат. С одной стороны в ней росло любопытство по поводу этого явления, но с другой разум твердил, что это может быть не так безопасно, как ей хотелось бы, да и звериная сущность резко протестовала, против того, что бы она любопытства ради, совала голову в самое пекло. Так что два из трёх, сейчас сильнейших чувств, приказывали ей спокойно уезжать домой, и она была намерена к ним прислушаться.

– Поедем-ка лучше по домам, и подождём официальных объявлений.

– Ты, правда, веришь, что политиканы скажут нам правду?

– Нет, конечно, но попасть в самый центр этой правды мне что-то не улыбается. Да и мало ли, может на каком-нибудь заводе, взрыв неизвестного вещества произошёл? Вот и дало оно такой не стандартный оптический эффект.

– Ха! Какой нафиг эффект? Ты что «звёздные врата» никогда не смотрела? Ну, чисто же портал.

– И что? Да я готова поспорить его уже оцепили от таких полоумных как ты. Пошли, давай к машине, вон, все уже разъезжаются.

– Не успели бы. – С сомнением протянул Максим.

Но действительно, люди, в первые минуты, не сводившие глаз с неба, сейчас простояв под накрапывающим дождиком и ветром, и поняв, что ничего пока интересного происходить, не собирается, садились снова в машины и ехали по своим делам. Ну, в самом деле, подумайте сами, ну открылась гигантская арка – портал на пол неба, ну и что? Гавриилова же труба не запела, ангелы (на худой конец черти) из прохода не показались, а домой, да по делам всем надо. Вон у старушки внук не кормленый, а тот паренёк на концерт, билеты на который он пытался полгода достать, уже опаздывает. Жизнь то продолжается!

Макс пробурчал что-то о вреде занудства, но, всё же перепрыгивая лужи, направился к машине, на ходу доставая ключи.

По дороге, им то и дело попадались следы аварий, видимо водители потеряли управление в момент, когда засмотрелись на открытие портала над городом. Дороги были загружены пробками, из-за этого, а может и из-за проезжающих в определённую сторону шеренг войск. В общем, когда Макс довёз её до дома, было уже далеко за полночь.

– Ну, пока тогда? В универ придёшь завтра? – Макс устало зевнул.

– Приду, а к какой нам паре-то? – Не смотря на позднее время она совсем не чувствовала усталости, напротив, казалось что с наступлением ночи в неё начала поступать энергия, но девушка не удивлялась, не то совиная натура сказывалась, ни то хищнические инстинкты проступили.

– К первой, только не опаздывай, она и так тебя уже в чёрный список занесла…

– Постараюсь. А может, останешься? А то уже поздно, а тебе ещё ехать, по таким пробкам ты и к утру не доберёшься.

– Да не, поеду. – Максим задумчиво подвигал челюстью, – вдруг Алёнка придёт мириться…

– Ну, как знаешь, в таком случае до завтра.

– Пока!

Милена захлопнула дверь и машина, медленно набирая скорость, отъехала от подъезда. Девушка проводила её взглядом, ночное освещение не было помехой для глаз оборотня. Вдруг ей подумалось, что сейчас это конечно очень удобно, что её организм сам, когда нужно подстраивается под изменения окружающей среды. Но возможно как-нибудь это может выдать её. Кто знает, в какой момент оказавшийся рядом случайный свидетель заметит изменившиеся глаза? Скорое всего не придаст значения или решит что померещилось, но всё равно перспектива не радовала. Она мысленно сделала зарубку на память потренироваться скрывать свои способности.

Когда Милена зашла в подъезд, не смотря на то, что никакого освещения там не существовало, оборотень видела в окружающем пространстве, так будто были густые сумерки. Конечно, в полной темноте не видит никто: ни кошки, ни оборотни, но даже в городских условиях в помещениях полной темноты не бывает. Где-то виден отблеск света, который пробивается через не видимую глазу щель. И этого скудного освещения Милене было более чем достаточно. Читать, конечно, не получится, но ступеньки разглядеть хватало. Чуткие уши улавливали множество звуков: храп соседа с верхнего этажа, где-то звуки бьющейся посуды и семейной ссоры. Про запахи и говорить не стоило. С тоской она подумала, как же тихо и спокойно было на природе. Грустно вздохнув, она зазвенела ключами, с первого раза попадая в отверстие замка. Когда она вошла в комнату то похвалила себя, что в кои-то веки, хотя бы перед отъездом, сподобилась убраться и теперь, глаза радовал чистый пол и лежащие на местах вещи. Но кое-что было не так как обычно. Через окно в помещение врывались тусклые лучи голубого света.

Милена подошла к окну, и некоторое время неподвижно всматривалась в приобретший некоторые изменения городской пейзаж. Из её окошка были видны несколько соседних зданий и, раньше, кусочек неба, теперь на его месте, правда, светилась Арка. Постояв так какое-то время, Милена разделась и легла спать. И против ожидания сон пришёл моментально.

Уже сквозь дремоту она вспомнила, что не поставила будильник. Но вставать ради этого показалось глупостью. И её захлестнул сон.

Утро наступило как всегда в последнее время с рассветом. Вернее что наступил рассвет, Милена поняла лишь по внутренним часам, так как в городской черте увидеть сие дивное явление представляется невозможным. В окно, как неоновая вывеска сияла уже начавшая раздражать своим мерцанием арка. Как не посмотришь в небо, взгляд натыкается на неё. Интересно, а что об этом событие говорит народ?

Милена взглянула на часы. На циферблате горело пять часов и сорок пять минут. Спать не хотелось и она подсела к компьютеру, включая системный блок.

«Невероятно! Вы видели Врата?», «Говорят, что их три штуки открылось! Одна в Москве, одна в Америке, одна в Канаде! Вот ссылка «[битая ссылка] www.yu…», «Все пытаются узнать…», «…ни на что не похожи», «…поговаривают, что видели как из них кто-то выходил! Да ладно кто-то! Я сам видел!», «…власти не комментируют», «ни кто не понял, в какой момент они образовались…», «возникли как будто всегда были» – Милена откинулась на спинку стула пытаясь переварить информацию.

Что же, это значит, никто, даже не заметил? Но ведь она чётко помнила, что этот момент был для неё не самым конечно запоминающимся, но пробрало до дрожи. Значит, остальные люди этого не ощущали? Странно.

Выключив компьютер, Милена начала собираться. Не торопясь, ища учебники, тщательно продумывая, что одеть, и доставая из шкафа старые кроссовки. Новые сапоги, купленные буквально месяц назад, сейчас казалось, жмут. Она вообще заметила, что с недавних пор предпочитает такую одежду, которая совершенно бы не стесняла движений.

К семи часам она уже входила в метро. Находиться в заполненном вагоне, было невыносимо, учитывая, что своим чутким слухом Милена слышала все разговоры, что велись вокруг неё. Ну, о чём были эти разговоры догадаться не сложно, так что, выходя из подземки и, увидев над головой знакомый пейзаж, её едва не стошнило прямо на асфальт. Хорошо удержалась, а то бы смотрелось очень не эстетично.

Опустив голову к земле, Милена быстрым шагом направилась в сторону института. Вместе с ней в том же направлении спешили многочисленные студенты. К сожалению, путь до универа проходил по заводской местности. Да и вообще, как она заметила, большинство высших учебных заведений находятся в не пригодных для жизни местностях. Рок такой что ли? Хотя можно догадаться, что виной этому банальная дешевизна помещений расположенных на подобных участках.

Не смотря на то, что Милена, пришла за пол часа до начала занятий, вокруг уже толпился народ. Хорошо, хоть курящие, после разразившегося в прошлом году скандала, больше не стояли непреодолимой преградой перед входной дверью. Так что Милена свободно проскользнула мимо кучек оживлённо болтающих студентов. По ходу, конечно, приходилось здороваться с более или менее далёкими знакомыми. Настоящих друзей у неё было не много. Но вот разного рода шапочных знакомств набралось больше полусотни, и ведь со всеми надо поздороваться, потрепаться, и поделиться новостями. Учитывая, что половину она помнила только в лицо, а вторую половину не помнила и так, действие было на редкость унылым. Так что она постаралась побыстрее оказаться внутри здания, где вероятность столкнуться с кем-нибудь из них до начала пар была минимальна.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.