Юлия Монакова

Артистка

Часть 1. Поступление

Или на кастинг про шампунь! Ольга Аничкова

Фунтик позвонил Вике, когда она, уже дойдя до метро, вдруг внезапно обессилела и, пошатнувшись, порывисто опустилась прямо на каменные ступеньки у входа.

– Такая молодая, а напилась! – моментально осудила её проходившая мимо бабка, покачав головой. Вика вовсе не была пьяной, но ничего не ответила, не стала разубеждать. Просто с утра у неё не было во рту и маковой росинки, а денег не оставалось даже на дешёвый пирожок из ларька в подземном переходе. То, что незнакомая толстая старуха обозвала её пьяной, ещё можно было как-то стерпеть, а вот выносить голод не было больше сил…

В тот же миг она услышала над собой брезгливое:

– У-у-у, шалава!..

Подняв глаза, Вика увидела мужичка лет пятидесяти в потёртом пиджачишке, с трёхдневной щетиной на лице. Тот смутился, трусливо отвёл взгляд и быстро отошёл в сторону, бормоча что-то себе под нос. Вика молча смотрела ему вслед, недоумевая: за что? Почему он запросто, походя, припечатал её этим мерзким определением – они ведь даже не знакомы друг с другом? Только за то, что она сидит на грязных ступеньках?.. Вика закрыла лицо руками, и её худенькие плечи беззвучно затряслись.

Полчаса назад она вышла из Щукинского театрального училища и отправила своему парню короткую смс-ку:

«Я не поступила. Увольняюсь с работы и возвращаюсь в Самару».

Конечно, в эту небольшую фразу невозможно было вместить всю Викину боль и опустошённость, но вдаваться в подробности своего персонального ада она не хотела даже с бойфрендом. Не сейчас. Она приедет домой и всё-всё расскажет ему лично, выплачется в услужливо подставленное плечо…

Странно, однако, что Антон два дня подряд сбрасывает её звонки. Хотя он никогда не одобрял Викину тягу к лицедейству и был категорически против поездки в Москву, но всё-таки попрощались они без ссор и регулярно затем созванивались. Да, в последнее время в разговорах с нею голос Антона звучал несколько странно – не так нежно, как обычно, но Вика была настолько измотана вступительной суетой, что ей некогда было об этом задумываться.

Вика плелась по улице, вяло ворочая в голове случайные мысли. Если бы её спросили, что она в данный момент чувствует, она не смогла бы описать. Она просто брела по Арбату, ничего не видя перед собой, поскольку то и дело запрокидывала голову, не давая повлажневшим глазам пролить злые отчаянные слёзы. С ней пытались заговаривать какие-то уличные музыканты и просто симпатичные парни. Молодёжь флиртовала, радовалась жизни и ясному июльскому дню, но Вика по-прежнему никого не замечала.

Во МХАТе и ГИТИСе она дошла до второго тура, а в Щуке слетела уже на первом. Это означало полный крах всех иллюзий. Последний шанс попасть на бюджет был упущен – скоро ей исполнится двадцать один год, дальше дорога только на платное отделение, на которое Вике в жизни не собрать денег, ну разве что ограбить банк.

Итак, Фунтик позвонил в тот самый момент, когда нервы у Вики сдали окончательно и она расплакалась у всех на виду, сидя на ступеньках метро.

Вообще-то его звали Святослав, ну, или просто Славка – Славка Фунт. Но при взгляде на этого миловидного парнишку, его чистые ангельские глаза, белокурые локоны и ямочку на подбородке каждому немедленно хотелось назвать его Фунтиком – как поросёнка из старого советского мультфильма. Для полноты образа не хватало только панамки и пышного банта на груди. Славка не обижался, давно привык. Они познакомились с Викой на отборочных турах в ГИТИС и сразу как-то сблизились, морально поддерживая друг друга. Возможно, роль сыграло ещё и то, что оба были из так называемых неблагополучных семей.

Вику воспитывала бабушка. Отец ушёл к другой женщине, когда дочке было всего три года. Мама страшно переживала, сначала целыми днями плакала, затем впала в затяжную депрессию, которая постепенно переросла в хроническую шизофрению. Пятнадцать лет назад её положили в психиатрическую больницу на Нагорной. Отец… Отец же исправно присылал алименты, однако ни разу не изъявил желания повидаться с дочерью. Говорили, что в новой семье у него появились другие дети, так что, очевидно, Вика банально стала ему не нужна.

Что касается Фунтика, то он приехал в Москву из Таганрога. Сын матери-одиночки, которая частенько прикладывалась к бутылке, мало занимаясь воспитанием ребёнка и вообще практически не обращая на него внимания, он с малых лет был предоставлен сам себе. Но, к счастью, Славка не пошёл по материнской дорожке, зато рано приобрёл навыки самостоятельности и усвоил уроки выживания. У него были золотые руки, и он охотно брался за любую работу. Школу, правда, окончил кое-как, но вовсе не от глупости, а от нехватки времени на серьёзную учёбу.

Помимо не слишком-то весёлого детства, Вику с Фунтиком объединяло ещё и дикое желание вырваться из бедности, стремление к другой судьбе – той, что они видели по телевизору и в кино. Актёрская профессия была для них чудом, возможностью перевоплощаться и, значит, прожить множество интересных жизней, не похожих на их собственную…

Три года после окончания школы Вика копила деньги «на Москву». Хваталась за любую подработку, наотрез отказываясь брать деньги у бабушки с её жалкой пенсией. Она была наслышана, как дорога жизнь в столице, а общежитие поступающим не предоставлялось. Вика успела побывать и официанткой в летнем кафе на набережной, и посудомойкой в ресторане, и продавщицей в цветочном магазине, и промоутером местной кондитерской фабрики, знаменитой на всю страну… На одной из таких промо-акций Вика и познакомилась с Антоном. Одетая в синюю футболку с красным логотипом фабрики и такую же кепку, она стояла в супермаркете со своим лотком и зазывала всех проходящих мимо на дегустацию новой продукции.

– Вы можете попробовать этот шоколад абсолютно бесплатно! – горячо убеждала Вика. – Новогодний вкус – с апельсиновой цедрой и тёртыми орешками!

Антон подошёл продегустировать новый вкус (хотя, на самом-то деле, ему просто понравилась симпатичная девушка), и они некоторое время мило шутили друг с другом. В итоге Вика раскрутила парня на покупку целой упаковки шоколада, и, когда он принёс ей чек, как и договаривались (она должна была предъявить его затем своему координатору), то не дать бедолаге номер своего телефона было бы просто невежливо.

Они встречались уже полтора года, и их пара выглядела крепкой и вполне счастливой, но… отказываться от своей мечты Вика не собиралась даже ради Антона.

В Москве она сняла на два месяца комнату у бывшей балерины Большого театра, интеллигентной чопорной старухи, которая не признавала халатов, даже дома одеваясь в элегантные брючные костюмы и туфли на каблуках, регулярно делала маникюр и красила волосы. Ещё она лихо курила через мундштук – и это было дьявольски красиво. В старухе вообще была какая-то чертовщинка, и ей легко можно было простить любую странность, даже если бы она носила шляпки с вуалью или обмахивалась веером из павлиньих перьев.

Вика подозревала, что Ариадна Васильевна не смывает косметику даже на ночь – во всяком случае, сонно сталкиваясь с ней в темноте в дверях уборной, она заставала престарелую танцовщицу при полном макияже. Впрочем, ей не приходилось слишком часто пересекаться с хозяйкой – Вика постоянно пропадала то на вступительных испытаниях, то на работе (устроилась курьером на полставки). Старуха внушала ей смутный страх, смешанный с благоговением. Однако, если Ариадна Васильевна с утра заставала девушку дома, то нередко предлагала выпить с ней кофе и перекинуться парой слов светской беседы. За этими совместными кофепитиями Вика и узнала постепенно хозяйкину биографию.

В балетную студию маленькую Ариадну определили в четыре года. Это была мечта её матери, неудавшейся танцовщицы. Когда девочка повзрослела, то успешно поступила в хореографическое училище – при конкуренции в тридцать пять человек на место! Поступила не потому, что мечтала о карьере балерины, – просто не хотела огорчать мамочку, у которой были большие амбиции и слабое, больное сердце. Балет же юная Ариадна возненавидела.

– Я не понимала, за что мне вся эта боль, этот ужас… – рассказывала старуха, втягивая дым через свой мундштук. – Ноги в синяках и кровавых мозолях, всё тело постоянно болит, вечно хочется есть, педагоги кричат и даже бьют… Мне училище казалось адом. Да это и был ад. – Она невесело усмехнулась. – Во время растяжек приходилось терпеть такую боль, что мы все визжали, кусались и царапались. Впрочем, слёзы в балетных училищах никого не трогают, к ним привыкли. Не можешь – пошла вон. «Вон» – самое страшное, что только могло со мной случиться, я боялась этого как огня, ведь мама не перенесла бы моей неудачи… Смешно и грустно, но ведь она так и не увидела меня на сцене. Умерла за пару недель до моего дебютного спектакля. Сначала я думала, что теперь с чистой совестью брошу балет, но… оказалось, что было уже поздно. Меня засосало по самую маковку. Я не представляла себе другой жизни.

Ариадна Васильевна рассказала Вике о том, что после пятого класса в училище обычно начиналась великая чистка – отсеивали юных балерин без сожалений. В программу впервые вводили дуэтный танец, а мальчики не могли поднимать на руки «жирных свиноматок», как выражалась одна из педагогинь. Все дико боялись контрольных взвешиваний и худели изо всех сил. Многие девчонки доводили себя до полного истощения, вызывая рвоту после каждого приёма пищи. А уж половое созревание вообще знаменовалось трагедией для каждой второй ученицы – наливалась грудь, тяжелела попа…

– У нас была одна студентка, Анюта Васнецова, – вспоминала старая балерина. – Ух, как же мы её все ненавидели!.. Ей повезло от природы, она могла есть сколько угодно и не поправляться ни на грамм. О, как она нас раздражала, когда съедала в столовой полный обед из трёх блюд, а затем ещё – нагло, на глазах у всех – прикупала в буфете пирожное, в то время как большинство из нас сидело на томатном соке, чёрном хлебе или кефире! Мы пакостили ей исподтишка, по мелочи: то подмешивали соли в чай, то высыпали на её постель крошки от зачерствевшего хлеба, и она потом всю ночь ворочалась и ругалась… К счастью для Анюты, в неё влюбился сын одного из членов Политбюро. Она моментально выскочила замуж и упорхнула из театра. Зажила райской жизнью, как птица в золотой клетке… Даже приезжала на наши спектакли – всегда сидела в ложе, в мехах и драгоценностях, со своими куклоподобными детьми, просто картинка из журнала. Обеспеченная, довольная жизнью. Счастливая…

– А мне кажется, – осторожно высказалась однажды Вика, – что она вам завидовала… Вы верно заметили, она была как птица в золотой клетке. Ну что дало ей замужество? Богатство, да и только… А тут вы. Порхаете над сценой, как сказочные невесомые феи… Вам аплодирует зал… Вами восхищаются, несут цветы…

– Главное богатство для любой нормальной, подчёркиваю – нормальной женщины, – отчеканила Ариадна Васильевна, – это семья. Муж и дети. А что оставалось в активе у нас после того, как стихали аплодисменты? Изуродованные ноги – летом даже босоножки обуть невозможно, чтобы людей не распугать; испорченное навеки здоровье и одиночество. Вот такова плата за успех… К моменту выпуска из училища у большинства из наших девочек прекратились месячные. Диагноз «бесплодие» – один из самых частых в балетной среде, деточка… Плюс остеопороз, атеросклероз и прочие прелести. Ну, вот я… Танцевала на сцене Большого театра. Потом много лет преподавала в Государственной академии хореографии. И что? Что в сухом остатке?..

– Ну, нет уж, – твёрдо сказала Вика, думая о своём. – Если мне всё-таки суждено стать актрисой, то я никогда не стану выходить замуж и рожать детей. Буду занята карьерой, и только карьерой!

– Вичка! – возбуждённо заговорил Фунтик в трубку. – Ты где сейчас и куда направляешься?

– На Арбате, – отозвалась та задушенным голосом, чтобы не выдать своих слёз. – Собираюсь ехать домой. А что?

– Во ВГИКе сегодня последний день предварительного прослушивания! – выпалил приятель. – Туры ещё не начались, приезжай быстрей, ты успеваешь!

– ВГИК?.. – Вику никогда особо не волновал этот институт, поскольку её больше привлекал театр, чем кино. – Нет, дружище, прости, но это не моё.

– А что ты теряешь? – привёл он железный аргумент.

Вика вздохнула.

– Фунтик, у меня сил практически не осталось. Настроя тоже никакого. Я дико устала и очень хочу есть, а денег – ноль, даже на какой-нибудь паршивый пирожок с капустой не наскребу…

– Да куплю я тебе пирожок, – завопил он, чувствуя, что она вот-вот «соскочит». – Дуй скорее на прослушку, я жду!

– Посмотрим, – уклончиво отозвалась Вика и нажала на кнопку отбоя. Ей не хотелось спорить, но мысль о том, что опять придётся куда-то тащиться, зачем-то нервничать, доставляла только раздражение. Ни в какой ВГИК ни на какое прослушивание она, конечно же, не собиралась. Хватит с неё этой московской суеты, погостевала – и будет…

Телефон в руке завибрировал, принимая новую смс-ку. Вероятно, Фунтик шлёт ей вдогонку заклинания приехать, устало предположила Вика. Однако это было сообщение от Антона. Вика несколько раз перечитала короткий текст, прежде чем до неё дошёл смысл написанного.

«Извини, Викуль. Ты классная, но я встретил другую девушку. Давай останемся друзьями. P.S. Мне очень жаль, что ты не поступила. Правда».

Это гнусное предательство, и – главное – то, что Антон так трусливо известил её в смс, не удосужившись даже позвонить, а не то что дождаться её возвращения, настолько ошеломило Вику, что несколько секунд она просто молча глотала ртом воздух. Это было подло, подло! Правду говорят: с глаз долой – из сердца вон… «Останемся друзьями…» Каков лицемер! Вика совсем уже было собралась перезвонить и высказать всё, что о нём думает, но вдруг сообразила, что Антон едва ли ответит. Он ведь и до этого сбрасывал её звонки, избегая объяснений… Только сейчас ей стал понятен его странноватый тон в последних разговорах. А теперь, чего доброго, ещё и в чёрный список её номер занесёт, чтобы она его больше не беспокоила и не мешала наслаждаться личным счастьем.

«Ну, погоди! – мысленно пригрозила ему Вика. – Вернусь домой – я тебе устрою райскую жизнь! Нельзя так со мной, я не какая-нибудь дешёвка… Неужели невозможно было расстаться по-человечески?»

Она представила, как приезжает обратно в Самару, вспомнила их с бабушкой тесную квартирку на Стара Загора (привет болгарскому городу-побратиму!), вообразила перед своими глазами красивое, чуть насмешливое лицо Антона… Ей сделалось тошно.

«Не хочу никаких разборок… – подумала она устало. – Бог ему судья».

Повинуясь внезапному наитию, Вика снова достала мобильный телефон и набрала номер Фунтика, сама не понимая, зачем это делает.

– Напомни, на какой станции метро находится ВГИК? – осведомилась она хмуро.

Первым человеком, с которым Вика столкнулась, едва войдя в здание под номером три на улице Вильгельма Пика, стал народный артист России Алексей Яковлевич Михальченко.

– Ой… здрасьте! – смущённо и растерянно выпалила она. Михальченко был любимым актёром её бабушки, да и сама Вика с детства обожала его старые роли: и простодушного владельца голубятни, и сурового коменданта общежития, и полярника с тремя детьми – родной дочкой и приёмными мальчиками… Поздоровалась она, скорее, автоматически, чем осознанно. Столько раз видела это лицо на экране, что воспринимала актёра уже как старого знакомого. Михальченко, однако, не удивился и не проигнорировал, как можно было бы ожидать, а бросил на неё внимательный добрый взгляд и отозвался:

– Здравствуй, дочка.

И таким теплом, таким искренним вниманием повеяло от этой незатейливой фразы, что Вика сглотнула ком в горле и долго ещё стояла на месте, провожая взглядом удаляющегося артиста. «Эх, надо было автограф попросить для бабушки…» – спохватилась она, но было уже поздно.

Разыскав Фунтика в пёстро-разношёрстной толпе абитуриентов и всё ещё находясь под впечатлением от встречи, Вика сразу же взбудоражено затараторила:

– Представляешь, кого я сейчас видела? Алексея Михальченко!

– Да ну? – Фунтик вытаращил глаза. – Ничего не говорил по поводу вступительных?

– А что он должен был говорить? – пожала плечами Вика.

– Ну, приехали! Он же себе курс в этом году набирает. – С этими словами добряк Фунтик сунул ей в руку беляш, памятуя о том, что девушка голодна.

– Михальченко? – Вика тоже округлила глаза. – Я понятия не имела… Значит, мы у него будем прослушиваться?

– У него, у него, – кивнул Фунтик, – ты прямо как с луны свалилась…

– Говорю же, я совсем не планировала поступать во ВГИК, – отозвалась Вика с набитым ртом, с наслаждением пережёвывая сомнительный беляш. – Это ты меня взбаламутил… Господи, какое же это счастье – наконец-то пожрать, ты не представляешь!

Но Фунтик её уже не слушал – взгляд его был устремлён куда-то за Викину спину. Она обернулась и обнаружила, что объектом его пристального внимания является сидящая в некотором отдалении на подоконнике девица – ничего себе, симпатичная, с ногами от ушей, голливудской улыбкой в сто двадцать зубов и отливающими золотом локонами.

– Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь, – насмешливо продекламировала Вика. – Прекрати на неё так таращиться, это уже неприлично…

– Ты что, – Фунтик с усилием оторвал взгляд от незнакомки и посмотрел на Вику, – не узнала? Это же Алла Югова, – он заговорщически понизил голос.

– Понятия не имею, кто это вообще такая.

– Темнота! – Фунтик закатил глаза. – Она снималась в сериале «Красота спасёт мир»!

– Потрясающе оригинальное название. – Вика страдальчески вздохнула. – Мой милый, я не смотрю сериалов, разве ты не знал? По моему скромному мнению, те, кто создают все эти отечественные мыльные оперы, – самозванцы от профессии.

– Да нет, нормальный был сериал, честно… И она неплохо сыграла!

– Что же, она тоже поступать пришла?

– Похоже на то.

Алла заметила ненавязчивое внимание со стороны и снисходительно улыбнулась, сообразив, что её узнали. Вообще-то она не была особо избалована вниманием поклонников, не являясь звездой даже второй величины, поэтому реакция незнакомцев была ей приятна. Да, единственная роль в сериале принесла ей определённую известность в узких кругах, но фанаты не бегали за ней толпами, не добывали всеми правдами и неправдами номер её телефона и не караулили у подъезда. Поэтому, приветливо помахав рукой Фунтику с Викой, она кивнула на подоконник, приглашая их присоединиться. Бедный Фунтик сначала покраснел, потом побледнел, но Вика легонько подтолкнула его в спину и фыркнула:

– Иди, иди… Не упусти свою судьбу!

– Только ты со мной, – умоляюще выговорил он одними губами и напряжённо шагнул в сторону юной актрисы.

– Алла, – представилась та, поочерёдно сунув им свою изящную ладошку и с некоторой опаской глядя на надкусанный беляш в Викиной руке. Вика готова была поклясться, что после её рукопожатия эта самая Алла с трудом сдержала порыв вытереть ладонь влажной салфеткой. Фунтик, растерявшись, тоже пожал Алле руку, хотя, по идее, следовало бы поцеловать. Или не следовало?..

– Не переживайте, ребята, – новая знакомая ободряюще подмигнула им. – До первого тура допустят практически всех, на прослушке отсеивают лишь самых безнадёжных, так что паниковать не советую.

– А может, мы… и есть самые безнадёжные, – нервно сглотнув, отозвался Фунтик; впрочем, волнение его едва ли объяснялось абитуриентским мандражом – он просто робел перед красавицей.

– Ну, в таком случае вам здесь и делать нечего! – Алла рассмеялась, словно зазвенели хрустальные колокольчики. – Профессия актёра не терпит самозванцев. Поступят действительно сильнейшие… – пояснила она с интонациями опытной матёрой кинозвезды.

– А что потом? – язвительно поинтересовалась Вика, доев, наконец, свой злополучный беляш и вытирая пальцы носовым платком. – Ну, допустим, вот мы даже талантливы, и даже поступим… Но где гарантия, что после выпуска все трудоустроимся, начнём получать хорошие роли в кино или театре? Сколько дипломированных артистов ежегодно выпускают театральные вузы по всей стране, а сколько из них добивается успеха? Лишь некоторые. Стать очередной малоизвестной актрисой? Благодарю за честь…

– На кого это ты намекаешь? – оскорбилась Алла.

– Ты чего, Вичка? – удивился Фунтик. До этого он не замечал в подружке признаков тщеславия, она просто мечтала играть на сцене, но при этом не строила планов стать суперзвездой.

– А что? – удивилась та. – Разве я не права?

Алла обиженно фыркнула. Фунтик сообразил, откуда дует ветер, и напряжённо рассмеялся, обращаясь к ней:

– Малоизвестная актриса – это собирательный образ… Никто конкретно не имеется в виду; есть такая московская артистка Ольга Аничкова, которая пишет замечательные четверостишия про некую Малоизвестную. Мы с Викой частенько посещаем её страничку в Интернете, читаем стихи и дико хохочем. Вот, к примеру… – Он задумался на мгновение и продекламировал:

– Малоизвестная актриса

Билет купила в свой в театр,

Чтоб взять попкорн и сесть с ногами,

И громко над дублёршей ржать!

– Или вот ещё, – весело подхватила Вика:

– Малоизвестная актриса

Рублей по двадцать даст бомжам,

Чтоб и её теперь у входа

После спектаклей кто-то ждал!

– Очень смешно, – кисло протянула Алла с брезгливой гримаской. – Ни одной рифмы нет…

Вика взглянула на неё почти с жалостью.

– Про белые стихи никогда не приходилось слышать?

Алла страдальчески закатила глаза, давая понять, что ей уже наскучила эта беседа, хотя Вика готова была поклясться, что та сейчас лихорадочно вспоминает, что из себя представляют белые стихи. Она усмехнулась, но вслух никак не стала это комментировать. Тем более Фунтик всё равно уже пропал: смотрел на Аллу преданными собачьими глазами, жадно ловил каждый её жест, вспыхивал смущённо от одного-единственного взгляда, обращённого в его сторону.

«Мы его теряем», – констатировала мысленно Вика. Но, по большому счёту, ей было всё равно. Фунтик ей просто друг. Само собой, ничего хорошего с этой кралей ему не светит, но и препятствовать романтическим порывам Вика не собиралась.

…Впоследствии прослушивание вспоминалось ей как в тумане. Вика словно наблюдала за собой со стороны. Волновалась ли она? Скорее нет, чем да. В душе было какое-то опустошение и покорность судьбе – будь что будет!..

Михальченко взглянул на Вику, насуплено стоявшую перед членами комиссии, проницательными глазами в лучах добрых морщинок и понимающе произнёс:

– У тебя, конечно, программа подготовлена?

– Ну да, – пожала плечами она.

В начале вступительных испытаний абитуриентам обычно предлагалось прочесть стихотворение, басню и прозаический отрывок.

Мастер с улыбкой упёрся взглядом в её футболку, на самом видном месте которой красовалось жирное пятно. Вика перехватила его взгляд и покраснела.

– Беляш ела, – сердито объяснила она, злясь на саму себя за неряшество. – Извините. Я могу начинать?

– Знаешь… почитай нам не то, что готовила. А о чём душа сейчас болит, – неожиданно предложил он.

Вика растерялась. Но ступор этот длился всего пару мгновений. Перед глазами вдруг отчётливо, как наяву, возникло самодовольное лицо Антона, её парня. Точнее – уже бывшего её парня. Она встряхнула волосами и начала декламировать Цветаеву.

– …Вчера ещё – в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, —

Жизнь выпала – копейкой ржавою!..

Михальченко слушал внимательно, не перебивая и покачивая в такт головой, а когда она закончила, с уважением заметил:

– Голос какой у тебя… большой. Наверное, поёшь хорошо?

– Пою, – несмело отозвалась Вика.

Бабушка её была не только знатной певуньей, но и страстной поклонницей оперы и оперетты. Поэтому, несмотря на то что они не могли позволить себе дорогой музыкальный центр, в их доме постоянно играли старые пластинки, и Вика выросла под звуки хорошей музыки.

– Спой что-нибудь? – очень мягко, словно доктор тяжелобольную, попросил Михальченко.

Вика, не колеблясь ни секунды, запела свой любимый романс Полины из оперы «Пиковая дама» Чайковского. Бог действительно наградил её мощным голосом, неожиданно контрастирующим с тщедушной фигуркой. Едва она затянула: «Подруги милые! В беспечности игривой под плясовой напев вы ре́звитесь в лугах…», Михальченко широко улыбнулся, словно именно этого и ожидал. Дождавшись, когда Вика закончит, он вежливо пригласил:

– Приходи шестого июля на второй тур.

– Почему на второй? – не сообразила Вика. – А как же первый?

Она не кокетничала и не набивала себе цену – действительно не поняла. Михальченко снова улыбнулся ей и твёрдо повторил:

– На второй.

Если хозяйка и удивилась, увидев, какой обессиленной, словно на ней пахали, Вика притащилась в тот вечер домой, то виду не подала. Вместо этого Ариадна Васильевна, как всегда, церемонно поприветствовала свою жилицу и заметила мимоходом:

– Девушка не должна сутулиться.

– Я не девушка, – устало отозвалась Вика. – Я труп… Я – натуральный покойник.

– Покойнику, если память мне не изменяет, полагается быть одетым в чистое, – невозмутимо откликнулась пожилая балерина. – Что это за пятно у вас, барышня, на груди? Некрасиво…

«Вот же глазастая старуха», – удивилась Вика, но сил продолжать беседу у неё не было. Она доползла до своей тахты и рухнула на неё, не раздеваясь.

К началу первого тура она всё-таки приехала во ВГИК, потому что собиралась поддерживать Фунтика и болеть за него. Приятель с успехом выдержал предварительное прослушивание – к слову, так же как и Алла Югова, в которую он втюрился не на шутку. Парень, без преувеличений, был готов целовать песок, по которому ступали изящные ножки Аллы в элегантных дорогих туфельках.

Вообще Фунтик, добрая душа, не забывал и о своей старой подружке; он был страшно рад за Викин успех. Что касается Аллы, то она помалкивала, скептически ухмыляясь, и никак не комментировала блестящее прохождение Вики сразу во второй тур. Между девушками вообще установились странные отношения: вроде бы открыто они друг другу не хамили и не язвили, да и повода для вражды совершенно не было, но, находясь совсем рядом, они не перекидывались даже словечком, будто не замечая друг друга. Фунтик служил мостиком, соединяющим два берега. Бедняга тщетно пытался втянуть своих приятельниц в общую беседу, но ничего толкового из этой затеи не получалось. Однако, что парадоксально, из всей пёстрой и бурлящей массы абитуриентов Алла прикипела именно к их парочке, ни с кем более не сближаясь. Или это с ней никто не хотел сближаться?..

Вика обратила внимание, что юная актриса томно поглядывает из-под пушистых ресниц на Никиту Берестова, который поступал вместе с ними на актёрский факультет. Никита, в отличие от Аллы, являлся настоящей (и единственной) звездой их потока, поскольку его имя и физиономия были знакомы многим. С младых ногтей он снимался в «Ералаше», а потом получил главную роль в историческом фильме о дворцовых переворотах. Блестяще сыграв самого юного российского императора и поразив даже строгих критиков, Никита тут же обзавёлся целой армией поклонниц. У него появился собственный сайт, где романтичные молодые особы – школьницы средних и старших классов – оставляли ему страстные любовные послания в «гостевой книге». Однако сам Никита был совершенно не похож на своего киношного персонажа. Никакой загадочной отрешённости во взгляде, никакой романтической тоски – он то и дело травил похабные анекдоты и сам же заливался хохотом. Девушки висли на нём пачками, и было видно, что он привык к этому. Вике Никита не понравился – слишком уж самоуверенный тип, но Алла, похоже, была сильно уязвлена, что он не обращает на неё никакого внимания и, видимо, даже не считает себе ровней.

В первом же туре вступительных испытаний Фунтик с треском провалился. Его самого, кажется, это мало расстроило – он бескорыстно и искренне радовался за Аллу, которая прошла дальше. Окрылённая своим успехом Алла даже снизошла на радостях до того, чтобы позвать Фунтика к себе в гости вечером. Как выяснилось, родители её укатили на дачу – так что никто не помешал бы молодёжи немножко «отметить». Поскольку ни с кем другим из потока абитуриентов юная актриса подружиться так и не смогла, Фунтик оказался единственным приглашённым и едва не умер от счастья, когда девушка нацарапала ему на вырванной из записной книжки страничке свой домашний адрес.

– До вечера, – томно промурлыкала она и упорхнула.

Фунтик проследил за ней взглядом обалдевшего фаната, которому кумир пообещал не только своё фото с автографом, но и пожизненное место в первом ряду на каждом концерте.

– Не ходи к ней, Фунтик, – страшным голосом сказала Вика. – Она тебя съест.

Он засмеялся, даже не скрывая своего счастливого предвкушения быть съеденным. Вика вздохнула украдкой. Уговоры были тут бесполезны. Она чувствовала в Алле что-то отталкивающее, что-то недоброе, но словами объяснить это всё равно не смогла бы. В конце концов она немного успокоила себя тем, что Фунтик – взрослый самостоятельный парень и сам отвечает за себя.

Вечером ей позвонила бабушка.

– Когда тебя ждать домой, Викуся? – спросила она осторожно.

– Пока ещё не знаю, – удивлённо отозвалась Вика, – а что?

– Ну, тут до меня дошли слухи, что ты провалилась…

– Слухи? Вот ещё бред какой, – поразилась Вика. – Кто тебе сказал?

– Антошу утром в магазине встретила, – объяснила бабушка. – Сообщил, что ты не поступила и собираешься возвращаться.

– Больше Антоша тебе ничего не говорил? – уточнила Вика, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не было слышно слишком уж явной издёвки.

– Нет, а что такое? – испугалась бабушка. – Вы поссорились?

– Ну что ты, наоборот – расстались друзьями, по-хорошему… – Вике захотелось сплюнуть в сердцах, но она сдержалась. – Ба, я не хочу сейчас о нём говорить. Ладно?

– Как знаешь, – покладисто согласилась старушка. – Значит, детка, ты пока ещё в строю?

– И более того – не собираюсь выходить из строя, – мрачно пообещала Вика.

На втором туре Вику попросили рассказать какую-нибудь басню. Лицо Мастера несколько вытянулось, когда она объявила, что станет читать «Ответ стрекозы муравью» Дмитрия Быкова – обычно абитуриенты на прослушиваниях выдавали исключительно классику.

Вика представила перед собой работягу-муравья – страшненького, затюканного и при всём этом важного – и самолюбиво процедила сквозь зубы:

– Да, подлый муравей, пойду и попляшу,

И больше ни о чём тебя не попрошу…

Михальченко смотрел на неё во все глаза, но она сама ничего вокруг уже не замечала. Рядом был только он – её воображаемый обидчик.

– …Зима сковала пруд, а вот и снег пошёл…

На стёклах ледяных играет мёртвый глянец.

Смотри, как я пляшу, вонючий ты козёл,

Смотри, уродина, на мой последний танец!

– выкрикнула она со злостью.

Вика реально вжилась в образ и чувствовала в себе самую настоящую ненависть по отношению к жлобу-муравью, который, злорадно усмехаясь, оставил её подыхать на улице. Она знала, что точно так же и в жизни: нередко представители простых, «земных» профессий, которые твёрдо стоят на ногах и не беспокоятся о том, будет ли у них завтра кусок хлеба, презирают людей творческих и посматривают на них свысока.

Она с очень большим чувством и гневно горящими глазами дочитала басню до конца:

– …Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине

Весёлый рой теней, – ТЫ подползёшь ко мне,

Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, —

И, с завистью следя воздушный мой прыжок,

Попросишь: «Стрекоза, пусти меня в кружок!» —

А я тебе скажу: «Пойди-ка поработай!»

На несколько мгновений повисла тишина, а затем Михальченко заговорил с ней очень участливым тоном. Вике вообще почему-то казалось, что он постоянно её жалеет, хотя не понимала, с какой стати. Она ничего о себе не рассказывала, и жалеть её народному артисту России было не за что.

– Ну, а из прозы что ты нам приготовила?

– Шукшина, – ответила Вика, и Алексей Яковлевич расцвёл:

– О, один из моих любимых писателей!

– Я не знала, – испугалась Вика. – Честно, не знала.

– А отчего ты оправдываешься?

– Ну, не хотелось бы, чтобы вы думали, будто я специально выбрала вашего любимого автора из желания угодить… – ляпнула она, не задумываясь. Члены комиссии захохотали.

– Ну ладно, – отсмеявшись, произнёс Мастер, – ты мне скажи вот что… Есть ли у тебя своя актёрская мечта? В смысле, кого бы ты хотела сыграть в будущем?

На этот вопрос Вика ответила без заминки:

– Я очень люблю Чехова. И моя мечта… это не мечта уже даже, а самая настоящая навязчивая идея – сыграть хотя бы по одной роли в каждой его пьесе.

Михальченко так светло и радостно ей улыбнулся, что Вика интуитивно поняла: она ему понравилась, она успешно прошла этот тур!

Так оно и вышло. Её радушно пригласили на следующий этап – фотопробы и сцендвижение.

Не обошлось, конечно, без драм. Едва ли группу абитуриентов можно было назвать сочувствующими единомышленниками. В основной массе ребята казались милыми и добрыми, расположенными друг к другу, – но это только до тех пор, пока они шли нога в ногу. Едва кто-то опережал кого-то хотя бы на полшага, на один балл – отношение стремительно менялось. Когда речь шла о своих успехах, своих оценках, каждый начинал расчищать себе дорогу локтями. Разумеется, все вылетевшие дружно ненавидели прошедших, а сами прошедшие испытывали к вылетевшим смешанное чувство жалости и неловкости, словно начинающий вор по отношению к своей первой ограбленной жертве.

Алла рыдала взахлёб – второй тур она провалила. Фунтик неуклюже старался её утешить; остальным было всё равно – подобным бурным сценам во ВГИКе никто не удивлялся. Фунтик натурально страдал, видя, как переживает Алла, и буквально из кожи вон лез, чтобы её развеселить. Плача, девушка резко отбросила его руку, которой он успокаивающе поглаживал её по плечу, и злобно закричала:

– Да отвали ты от меня, деревня!.. Достал! Понаехали тут, ещё и лапают… Чеши вон к своей колхознице с чебуреками! – кивнула она в сторону Вики. – Что, радуется, небось, что прошла? Наверное, сделала глазки Михальченко, вот старый дурак и повёлся… Все вы такие, провинциалки хабалистые – готовы через трупы шагать к достижению цели… Ни совести, ни чести!

Это было настолько не по адресу, настолько несправедливо, что Вика даже не обиделась за себя. Однако ей очень жаль было Фунтика, которому, конечно, влетело просто за компанию – он ведь сам провалился на испытаниях, и причин для зависти у Аллы не было. Фунтик пришёл в шок от этих слов, поскольку до сегодняшнего дня всё складывалось просто прекрасно. Они замечательно провели время у Аллы дома, причём она даже позволила себя поцеловать. Сейчас же его не просто предали – а прилюдно ударили, и Фунтик переживал настоящую личную драму.

– Заткнись, – холодно осадила зарвавшуюся Аллу Вика, – бред несёшь.

С этими словами она подхватила оцепеневшего Фунтика под руку и решительно повела к выходу, несмотря на то что он то и дело затравленно оборачивался на продолжающую истерично рыдать Аллу.

Вика долго-долго тащила друга за собой куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой противной актрисули – и завела его аж на ВДНХ, где, усевшись на бортик фонтана Дружбы Народов, набрала в ковшики ладоней холодной воды и плеснула Фунтику в лицо. Тогда он, наконец, опомнился.

– Ты что, с ума сошла? – возмутился он. – Ты что делаешь?

– Остудила тебя немножко, – вздохнула Вика. – Фунтик, поверь мне, эта дрянь не стоит твоих переживаний. Ну неужели ты сам не видишь, что она пустой, недобрый человек? Ты же умный парень, я не верю, что ты настолько ослеп в своей любви…

– Да я понимаю, но… Вичка, поверь, когда я был у неё в гостях, она казалась совсем другой! – Взгляд Фунтика затуманился романтическим воспоминанием.

– На самом деле, я даже рада, что прозрение наступило довольно быстро, – сурово заметила Вика. – По крайней мере, дальше тебе было бы ещё больнее…

Фунтик уткнулся лицом в ладони и на некоторое время замолчал. Вика тихо сидела рядом, давая ему возможность прийти в себя. Наконец он поднял голову и взглянул на неё ясным, таким знакомым – своим – взглядом.

– А ты молодчина, Вичка, – сказал Фунтик и кулаком легонько ткнул её в бок. – Горжусь тобой. Так красиво проходишь тур за туром! Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

– Ты не сглазишь, милый, – улыбнулась Вика. – Я верю. Но… – Взгляд её помрачнел. – Сам-то теперь что намерен делать? Вернёшься в Таганрог?

– Спешить мне некуда. – Фунтик пожал плечами. В Москве он поселился у своего старого друга, и вопрос о деньгах не стоял перед ним так остро, как перед Викой, которая отдавала за комнату практически всю свою зарплату. – Я никуда не уеду, пока не буду уверен, что ты благополучно поступила. – Он скрестил пальцы на удачу. – Буду приходить с тобой на каждый экзамен. А потом… чёрт его знает, может, и задержусь в столице. Мне нравится этот город, попробую найти работу, а на следующий год снова попытаюсь поступить.

– Ты обязательно поступишь, я это точно знаю. – Она ободряюще похлопала его по плечу.

Он улыбнулся ей в ответ:

– Ты тоже!

И Вика осознала, что на данный момент, пожалуй, никого роднее Фунтика у неё в этом мире просто и не было…

Затем состоялись фотопробы и сценическое движение. Сцендвижения Вика заранее боялась до дрожи в коленках, поскольку физкультура никогда не была её сильным звеном. Ещё в школе на уроках она вечно жалась к стенке – худенький заморыш, такой и мяч-то кинуть страшно, как бы не зашибить ненароком.

Когда педагог по сцендвижению поинтересовался, сможет ли она сесть на поперечный шпагат, у Вики почему-то не хватило духу признаться, что она никогда не садилась полностью – всегда оставалось сантиметров тридцать до пола. Но сейчас она так сильно нервничала, что уселась в одну секунду. Правда, когда она села, то в тот же миг поняла, что не сможет встать из этого положения. Растерянно и неловко раскорячившись на полу, Вика с испугом думала, не порвалась ли у неё ширинка на джинсах.

Очевидно, все эти эмоции были написаны у неё на лице, потому что Михальченко, переглянувшись с другой преподавательницей, попросил педагога по сцендвижению:

– Вы помогите Вике встать, пожалуйста. По всей видимости, девочка переволновалась.

Затем пришёл черёд упражнений с ненавистным мячом. В Викиных руках этот самый мяч летал вовсе не туда, куда ему следовало; она бестолково носилась за ним по аудитории и даже поймать почти ни разу не смогла. Краем глаза следя за комиссией, она заметила, что Мастер сдержанно хихикает в кулак. Сидевшая рядом с ним пожилая преподавательница ВГИКа, искусствовед Паола Викторовна Зайцева, тактично и негромко шепнула ему на ухо:

– Ну ничего, можно ещё научить…

Вика не слышала этих слов, но шёпот не укрылся от её пристального внимания. Сердце упало. «Провалилась! – подумала она. – Точно провалилась!» Она пришла в самое настоящее отчаяние, и у неё уже плохо получалось делать вид, что всё в порядке.

– Что с тобой, Вика? – спросил Михальченко, заметив, как она переменилась в лице.

– Вы… простите меня, – выдавила она, ненавидя себя за слабость и за то, что на глаза уже готовы были навернуться слёзы. – Наверное, мне вообще не следовало приходить. Я… совершенно неспортивная.

– Подойди сюда, – позвал он её.

Вика несмело приблизилась к столу, за которым восседали члены комиссии. Михальченко взглянул на неё снизу вверх и внятно, впечатывая в её сознание каждое слово, произнёс:

– Всё хорошо. Всё хорошо, Вика. Главное, чтобы вот здесь было. – Он похлопал себя ладонью по груди напротив сердца. – А у тебя есть. Приходи теперь сдавать экзамены – русский и литературу.

– Спасибо… – только и нашла в себе силы выдавить она и на подгибающихся ногах двинулась к выходу из аудитории. Когда она оказалась за дверью, то уже не стала сдерживаться и заплакала.

– Ну что? Не прошла? Отсеяли? – окружили её со всех сторон абитуриенты. – Сильно сложно? Что заставляли делать? Что сказали?

– Отойдите все, – сурово произнёс верный Фунтик, раздвигая толпу и на правах друга выводя Вику из круга. – Оставьте человека в покое, видите – не до вопросов ей сейчас…

Он обнял её за плечи и отвёл подальше от любопытно-сочувствующих взоров.

– Ну, подумаешь – не поступила, – утешительно бубнил он на ходу. – Не конец света ещё. Сама же знаешь, это как лотерея, кому-то повезёт, а кому-то нет…

Вика улыбнулась ему сквозь блёстки на ресницах.

– Фунтик, я прошла!

– Не понял, – вытаращился он на неё.

– Меня пригласили на экзамены! Русский – письменно и литература – устно! – Вика уже счастливо хохотала, забыв о слезах, которые всё ещё катились по её щекам.

– С ума я сойду с тобой, Белкина, – покачал головой Фунтик, – то ревёшь, то ржёшь как лошадь… А чего плакала-то тогда?

– Перенервничала, – Вика покраснела и в последний раз всхлипнула.

К сожалению, это оказался не последний её повод сильно волноваться. Как назло, экзамен по литературе назначили на тот день, когда Вике крайне необходимо было явиться на работу.

Получался самый настоящий тупик: если она не выйдет на работу, ей не заплатят в конце месяца, а денег у неё нет даже на плацкарт до Самары. Она и так уже задолжала Фунтику, но это были деньги на еду. Зарплату же она намеревалась потратить именно на обратный билет. Однако, если она поедет сейчас на работу, то пролетит с экзаменом…

Позвонив начальнице ранним утром, Вика слёзно вымолила у неё разрешение приехать на пару часов попозже. Однако её наивное намерение зайти в аудиторию на экзамен в первых рядах разбилось о суровую реальность: никто не хотел уступать ей свою очередь. Она стояла у входа и безуспешно умоляла каждого из абитуриентов, тусовавшегося рядом с ней:

– Ребята, миленькие, пожалуйста, пропустите меня вперёд, мне очень нужно успеть на работу, пожалуйста, мне надо зайти прямо СЕЙЧАС!!!

– Всем надо, – рассудительно отвечали ей, пряча глаза. И не пропускали.

Минул час, пошёл второй, а Вика все ещё не могла зайти в аудиторию… Начальница уже несколько раз позвонила ей на мобильный, и Вика чувствовала, что сейчас просто взорвётся от нервного перенапряжения. Сначала она не отвечала на звонки (сбрасывать их всё же не хватило смелости), но затем начальница принялась названивать без перерыва. Вика поняла, что дальше так продолжаться не может. Она судорожно стиснула телефон в ладошке и выскочила с ним на улицу – не хотелось разговаривать при посторонних.

– Да что ты себе позволяешь… – начало было шефиня, но Вика перебила её короткой и ясной фразой:

– Я уволилась. Извините. До свидания.

После чего она отключила телефон вовсе и убрала его в карман. Ну, теперь уж будь что будет! Назад пути нет…

– Браво, – услышала она вдруг насмешливый голос и, едва не подпрыгнув от неожиданности, повернулась на звук. К ней обращался парень в мотоциклетном шлеме, стоящий возле навороченного байка. Похоже, он недавно подъехал и теперь, припарковав своего железного коня, собирался войти в здание ВГИКа.

– Круто вы общаетесь с начальством, – продолжал парень, не отрывая взгляда от смутившейся Вики. – Я так понимаю, на карту поставлено всё? Или пан, или пропал?

– Это, простите, не ваше дело, – буркнула она, опомнившись. – И вообще некрасиво подслушивать чужие разговоры.

Парень поднял руки вверх:

– Покорнейше прошу простить, милая девушка. Я не специально. Только что приехал – а тут вы из дверей вылетаете и сразу за телефон… Я, правда, не нарочно.

Он стащил с головы шлем и попытался пригладить разметавшуюся каштановую шевелюру. Вике его лицо показалось знакомым – и эти весёлые, как у доброго пса, карие глаза, и большой улыбчивый рот…

– Вы актёр? – спросила она с любопытством.

– Есть немножко… – уклончиво отозвался тот. – А что, похож?

– Да просто ощущение, что я вас раньше где-то видела…

Впрочем, уже договаривая фразу, Вика поняла, что потеряла интерес к этому разговору. Голова была занята совершенно другим. Пожав плечами, она собиралась немедленно вернуться на экзамен, но её внимание привлёк припарковавшийся у обочины автомобиль. Из него степенно выбрался Алексей Михальченко и зашагал к дверям института. Завидев парня, он приостановился, широко раскинул руки и воскликнул:

– Даня! Какими судьбами?

– Здрасьте, Алексей Яковлевич! – Мотоциклист двинулся ему навстречу, и они крепко обнялись. – Да вот, выдалась свободная неделька, решил вас навестить…

И в этот момент до Вики дошло, кто это такой, – Данила Стрельников! Молодой артист был не то что восходящей, а уже взошедшей и ярко сияющей звездой отечественного кинематографа. В прошлом году на экраны вышел фильм о Великой Отечественной войне, получивший множество престижных наград, где Стрельников исполнил роль юного интеллигентного парнишки, вчерашнего студента, который из своей консерватории попал прямиком на передовую. Вика не сразу узнала его, потому что в кино он выглядел несколько иначе – был острижен практически под ноль. Смотрели фильм вместе с бабушкой. Та не особо жаловала картины о войне – слишком тяжелы были воспоминания послевоенного детства, но здесь не устояла, пустила слезу, жалея погибшего главного героя… Вике понравился фильм, понравилась игра Стрельникова, но заискивать перед молодым симпатичным актёром она не собиралась.

Тут и Михальченко её заметил.

– А, Вика, здравствуй. Ну, как экзамен? – ласково спросил он.

– Здравствуйте, – отозвалась она. – Пока никак, я ещё не заходила…

– Что ж, желаю удачи, «ни пуха ни пера» говорить не люблю, просто – с Богом! – тепло улыбнулся Алексей Яковлевич. – Давай уж, не подкачай… Обидно будет, сдав все профильные предметы, вылететь потом на второстепенных.

Он повернулся к Стрельникову и пояснил:

– Моя абитуриентка. Ну что ж, пойдём, Данька, пообщаемся с тобой по душам… Я сегодня здесь ненадолго.

Данила приоткрыл дверь и с интересом обернулся на Вику перед тем, как зайти внутрь:

– Вы идёте?

– Я… попозже, – ответила она. – Нужно ещё пару звонков сделать.

Она рассердилась на себя за то, что будто бы оправдывается перед ним. Стрельников же, как назло, состроил преувеличенно сочувствующие глаза и закивал.

– Да-да, понимаю… Очень важных и очень категоричных звонков – в вашем репертуаре. Рубите сплеча, только щепки летят!

«Клоун!» – подумала она, впрочем, довольно беззлобно. Когда Михальченко и Стрельников скрылись за дверью, она ещё несколько минут постояла без дела, пытаясь собраться с мыслями, а затем, глубоко вздохнув, тоже вошла внутрь.

…Вика почему-то совсем не удивилась, когда, благополучно сдав экзамен, вышла на улицу и обнаружила там Данилу. Он стоял возле скульптурной композиции, посвящённой знаменитым ВГИКовцам – Тарковскому, Шпаликову и Шукшину. Самое странное, что её сердце даже радостно ёкнуло, когда она увидела знакомую фигуру. Данила явно поджидал именно Вику, поскольку при её появлении сразу же подобрался и приосанился. Однако улыбка у него на губах слегка завяла, когда он заметил рядом с девушкой Фунтика.

– Ну, что скажете? – насмешливо спросила Вика.

Данила выдохнул с облегчением и рассмеялся:

– Я не был уверен, что стоит афишировать наше случайное знакомство, дабы не вызвать ревности у вашего кавалера, – и он галантно кивнул в сторону её спутника.

Вика улыбнулась:

– Всё в порядке, Фунтик – не мой парень, так что проблем не будет. Познакомьтесь, кстати, – небрежно кивнула она им обоим. Парни пожали руки друг другу и представились. Фунтик, разумеется, сразу же узнал знаменитого молодого актёра, но виду не подал, чтобы не докучать ему.

– Ну, как экзамен, сдали? – поинтересовался Стрельников у обоих.

Вика сдержанно пожала плечами:

– Всё отлично. Правда, радоваться рано, завтра ещё коллоквиум – итоговое собеседование, и окончательные результаты скажут только после него…

– Коллоквиум – простая формальность, – успокоил её Данила. – Обычная беседа, где оценивается общий культурный уровень каждого поступающего, только и всего.

Он вопросительно перевёл взгляд на Фунтика. Тот замахал руками:

– А я ничего не сдавал, я так… группа поддержки.

– Ммм… – Данила замялся, явно размышляя, стоит ли говорить то, что собирался изначально.

– В чём дело? – поинтересовалась Вика.

– Вообще-то Михальченко пригласил нас с вами сегодня на обед… – виновато выговорил он.

Вика вытаращила глаза.

– И меня тоже? С какой стати?

– Ну, если честно, это была моя идея, – смущённо признался Данила. – Алексей Яковлевич позвал меня в гости и сказал, что я могу привести с собой девушку. А поскольку девушки у меня в настоящий момент нет, я почему-то подумал, что…

– Ты что, совсем дурак? – незаметно для самой себя переходя на «ты», возмутилась Вика и почувствовала, что щёки её заливает румянец жгучего стыда. – С какого перепуга ты вообще приплёл меня?! Что он теперь обо мне подумает?

– Да ничего не подумает, брось, – тоже переходя на «ты», принялся защищаться Данила. – Нормальная ситуация, если разобраться… Михальченко всегда с удовольствием принимает гостей, у него очень хлебосольная жена, и вообще довольно уютно…

– Ты не понимаешь, – продолжала злиться Вика. – Я – абитуриентка, пытаюсь поступить к нему на курс… Как это будет выглядеть? Неэтично, некорректно, навязчиво, если хочешь знать! Это поставит его в неловкое положение, да и меня тоже. Господи, – в отчаянии она схватилась за голову, – он, чего доброго, ещё подумает, что теперь будет мне чем-то обязан!

– Ах, вот ты о чём, – Данила понимающе усмехнулся. – Не думай плохо об Алексее Яковлевиче. Если бы ты ему не нравилась – он ни за что не поддался бы на мои уговоры. К тебе он относится с симпатией, и, к тому же… Поступишь ты, или не поступишь – в любом случае это не будет иметь никакого отношения к сегодняшнему обеду. Клянусь! Михальченко не такой. Да, у него в принципе могут быть любимчики на курсе, и он это не особо скрывает, но никогда ещё личные симпатии не влияли на оценки и успеваемость его студентов.

– Всё равно не пойду, – пробормотала Вика тихонько. – Неловко как-то…

– Да ты что, Вичка! – вмешался в разговор доселе молчавший Фунтик. – Сходи, чего терять-то? А тут хоть пожрёшь по-человечески впервые за два месяца.

Вика смутилась чуть ли не до слёз.

– А вот товарищ дело говорит, – хмыкнул Данила и с уважением взглянул на Фунтика. – Ну, правда, Вика. Давай поедем поедим? – скаламбурил он.

Вика искоса взглянула на Фунтика:

– А ты не обидишься?

– Ещё чего! – махнул тот рукой. – Я всё равно сейчас домой собирался.

– Ну, вот и договорились. – С этими словами Данила, улыбаясь, протянул Вике запасной шлем. – Нас ждут к двум часам. Надо поторопиться.

Она растерялась.

– Ой, это мы что же… на мотоцикле поедем?

– А в чём проблема? Ты боишься? – насторожился Стрельников.

– Не знаю. Никогда не ездила. Боюсь ли я – станет ясно прямо в пути, – вздохнула она.

По дороге, вжавшись со страху в спину Данилы и обхватив его судорожно напряжёнными руками, Вика, чтобы отвлечься, торопливо вспоминала всё, что ей известно про личную жизнь Мастера. В памяти отложилось немногое: кажется, он женат вторым браком (после предыдущего, почти тридцатилетнего, супружеского стажа – первая жена скончалась), и у него есть дочь-школьница.

Семья Михальченко обитала в просторной квартире в центре. Это была настоящая старая Москва, столь любимая Викой по книгам и советским фильмам. В уютном дворике шелестели высокие густые тополя, а на лавочках возле ухоженных палисадников сидели милые интеллигентные старушки…

Супругу Мастера звали Ксенией. Она оказалась симпатичной ухоженной блондинкой лет сорока пяти. Встретила их радушно: Данилу – как давнего друга семьи, а Вику – как его спутницу.

– Данечка, как же ты давно тут не был! – воскликнула она, расцеловывая Стрельникова в обе щеки. – Совсем нас забыл…

– Да я-то не забыл, – оправдывался он, – просто закрутился с делами…

В прихожую навстречу гостям вышел и сам Михальченко. Первое, что он спросил, было:

– Вика, ну что, экзамен-то сдала?

Она заверила его, что всё в полном порядке, но ей – чего уж там – было ужасно приятно, что он так переживает за её успех.

– А где Анютка? Где эта маленькая бестия? – поинтересовался между тем Данила.

Ксения развела руками:

– Увы, её сейчас нет. Каникулы же, чего торчать в пыльном загазованном городе… Мы её на Чёрное море в детский лагерь отправили.

– Не в наши края, случайно? – полюбопытствовал Данила.

– Поближе немного… – ответил Михальченко. – В Сочи.

– А ты откуда родом? – вполголоса спросила Стрельникова Вика.

– Из Ялты. Это в южной части Крыма. Не бывала там?

– Я, вообще-то, в курсе, где находится Ялта, – обиженно фыркнула Вика, а затем, немного смущаясь, призналась: – Но вот на море я никогда не была.

Данила воззрился на неё в искреннем изумлении:

– Ни единого разочка? Да как же ты жила все эти годы?

– Вот так и жила, – огрызнулась Вика.

Он понял, что допустил бестактность, и покаянно прижал руку к сердцу:

– Извини, если ненароком обидел… Я не хотел. А на море ты обязательно должна побывать. Да хотя бы у меня в гостях, я приглашаю! – Он подмигнул.

Добродушная полная домработница Дуня в столовой уже накрывала на стол, а из кухни доносились божественные ароматы. Вика незаметно сглотнула голодную слюну – прав, ох, как прав был миляга Фунтик, когда предлагал ей поехать в гости хотя бы только ради того, чтобы нормально поесть. Все недели, проведённые в столице, Вика питалась впроголодь и всухомятку: то быстрорастворимой лапшой, то чипсами, то бутербродами с маслом. Желудок уже начинал подавать признаки недовольства – болеть в самый неподходящий момент. Вике оставалось лишь трусливо уповать на то, что у неё пока не язва, а хотя бы гастрит.

– Прошу к столу, – пригласили хозяева дома. – Если желаете помыть руки, то вам туда… Данила, проводи гостью в ванную, ты же знаешь где.

Сначала домработница принесла ароматный бульон в пузатой фарфоровой супнице. К бульону подавались также маленькие румяные пирожки. Вика страшно боялась капнуть на льняную белую скатерть, но между тем за обе щеки уплетала бульон с кусочками курицы, чувствуя в животе настоящий праздник. Она и забыла, когда в последний раз ела горячий суп, да ещё такой вкусный… Затем настал черёд телячьих отбивных и жареной картошки с нежными лисичками. Запивали еду чудесным крымским вином – его привёз Данила.

Вике было неудобно признаться, что она уже сыта по горло, – так обедать она не привыкла. Ей стало тяжеловато уже после того, как она прикончила бульон и доела пирожок. Отведав пару ломтиков картошки, она отчётливо осознала, что может вот-вот лопнуть. Однако первой вставать из-за стола было невежливо, и она отчаянно делала вид, что ест, гоняя пищу вилкой по тарелке.

Через силу прожевав ещё один кусочек жареного картофеля, Вика с тоской взглянула на отбивную и поняла, что сейчас умрёт. К счастью, Данила уловил мученическое выражение её лица. Подмигнув, он показал взглядом, что готов прийти на помощь и съесть её отбивную сам. Это было настолько по-детски и в то же время так трогательно, что она немедленно воспользовалась спасительным предложением. Делая какие-то отвлекающие пассы левой рукой, правой Данила ловко подцепил вилкой мясо с Викиной тарелки – и в считанные доли секунды перебросил его себе. Хорошо, что чета Михальченко сидела на противоположной стороне стола, заставленного всевозможной посудой (супницей, салатником, графином), и потому манипуляций Стрельникова не заметила. Или же они просто не обратили на это внимания, будучи хорошо воспитанными…

Затем Дуня подала чай – к сожалению, с пирожными, но есть их было уже необязательно. Вика тайком ослабила ремень на джинсах и откинулась на спинку стула, чувствуя себя не то что сытой – а, как говорила она сама в детстве, «наетой-обожратой».

– Кстати, Вика, – доверительно спросил Михальченко за чаепитием, – а ты сама, вообще, изначально куда поступить планировала?

Она решила ответить честно.

– Всегда хотела в Щуку. Откровенно говоря, про ВГИК даже как-то не думала, потому что всё-таки мне театр роднее, а тут институт кинематографии…

Александр Яковлевич покачал головой:

– Ну, зря ты так… зря… Сходи на спектакли наших студентов, посмотри, тебя пропустят в учебный театр.

– Обязательно схожу, – пообещала Вика.

– А сколько тебе лет, напомни?

– Почти двадцать один.

– А чего раньше не приезжала, сразу после школы?

– Да дура была… – с искренним вздохом признала она, и все по-доброму рассмеялись.

Затем Данила и Вика простились с гостеприимным семейством, поблагодарили за прекрасный обед и вышли во двор.

– Ну, и куда вас доставить, мадемуазель? – галантно осведомился Данила. – Хочешь домой или, может, покатаемся немного по Москве?

И Вика неожиданно согласилась.

Мотоцикл помчался по залитым июльским солнцем столичным улицам. Вика расхрабрилась и перестала вжиматься в спину своего отважного байкера. Наоборот, она с интересом смотрела по сторонам, чувствуя, как Москва наполняет её собою всю, до донышка. Сердце захлёбывалось от восторга, и Вике хотелось вопить во все горло, как она любит этот город и как хочет здесь жить…

Данила привёз её на Воробьёвы горы. Припарковав мотоцикл, он сходил за мороженым. Они с Викой уселись прямо на перила смотровой площадки и принялись с удовольствием кусать фруктовый лёд, оживлённо болтая при этом.

– Вообще, мне стыдно, конечно, что я Михальченко такое заявила про театр и кино, – призналась Вика. – Я ведь действительно понятия не имею, какие спектакли и на каком уровне ставятся в учебном театре ВГИКа.

– Да, это ты не подумавши ляпнула, – признал Данила, довольно щурясь на солнце. – Там такая мощная техника! Все студенты Михальченко – они, как бы тебе сказать… Вот смотришь на них и понимаешь, что в каждого он вложил СВОЮ частичку, но самое здоровское, что в каждом эта частичка живёт по-своему… Я, к примеру, даже не могу себе представить, у какого ещё мастера, кроме него, мог бы учиться.

– А ты давно институт окончил? – спросила Вика.

– Четыре года назад. Позапрошлый выпуск Алексея Яковлевича…

Больше ни о чём серьёзном они не говорили. Катались на мотоцикле всю ночь напролёт и, перекрикивая друг друга, вопили на всю Москву стихи Аничковой о малоизвестной актрисе. Вика пришла в неистовый восторг, узнав, что Данила тоже обожает эти стишки.

– Малоизвестная актриса не станет замуж выходить!.. – орала Вика навстречу ветру. Её лёгкие длинные волосы цвета янтаря выбивались из-под шлема и летели словно сами по себе, вились по воздуху.

– Дождётся «да» от Джонни Деппа, – моментально подхватывал Данила, – сойдёт Укупник, если «нет»!

И тут же, перебивая друг друга, торопливо выдавали очередное стихотворение:

– Малоизвестная актриса

Играет зайчика семь лет,

Когда появятся морщины —

Дадут старуху Изергиль!..

Вика была счастлива. Данила нравился ей всё больше. Сердце замирало от предвкушения счастливого, такого манящего будущего – даст Бог, поступит во ВГИК, а потом… потом…

Уже на рассвете Стрельников отвёз Вику домой. «Поцелует или нет?» – тайком гадала она, отчаянно труся.

Он не стал её целовать. Просто нежно погладил по щеке, убирая рассыпавшиеся по лицу волосы. Вике захотелось зажмуриться, как котёнку.

– Значит, завтра, говоришь, у вас итоговое собеседование? – спросил он.

– Да… точнее, уже сегодня, – спохватилась Вика. – В десять утра начало.

– Можно, я приеду за тебя поболеть?

Она едва заметно улыбнулась и дёрнула плечом, хотя на самом деле ей хотелось запрыгать от счастья и радостно завизжать на весь двор.

– Приезжай.

– Ну, тогда до встречи, малыш. – Данила подмигнул и завёл свой мотоцикл. От того, что он назвал её «малыш», Вика была готова пуститься в пляс.

Пытаясь усмирить бушующие эмоции, она тихонечко поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом и бесшумно вползла к себе в комнатушку. Неизвестно, заметила ли Ариадна Васильевна её появление, – во всяком случае, в квартире не раздалось ни звука. Не раздеваясь, Вика упала на узкую тахту, чтобы вздремнуть хотя бы несколько часов. Она думала, что от всех волнений пережитого дня ей не удастся сомкнуть глаза даже на миг, однако уже через несколько минут спала безмятежным младенческим сном.

…Конечно же, она проспала. Подняла голову с подушки, лениво отыскивая взглядом настенные часы, – и подскочила как подорванная: они показывали половину десятого. Это была катастрофа! Коллоквиум в десять, а до ВГИКа ещё нужно доехать, плюс умыться-переодеться… В конце концов Вика плюнула на свой внешний вид и, ополоснув лицо и быстренько почистив зубы, рванула в институт в чём была.

Ей повезло – опоздала она всего на десять минут, да и то ещё ничего толком не начиналось – абитуриентов только-только пригласили зайти в аудиторию. Однако даже на бегу Вика успела заметить, что мотоцикла Данилы не было возле входа. «Наверное, тоже проспал…» – подумала она, изо всех сил уговаривая себя не испытывать такого горького разочарования.

Из всего потока абитуриентов на итоговом собеседовании осталось пятьдесят человек. Сейчас каждый из них исподтишка изучал друг друга, оценивая свои шансы. Вике было не до этого – в душном помещении её начало неудержимо клонить в сон. Михальченко, откашлявшись, взял слово:

– Очень непростая, я бы даже сказал, мучительная задача стоит сейчас перед комиссией. На бюджет из вас пройдёт пятнадцать человек, на внебюджет – десять. Итого мы должны отсеять ровно половину. А вы, ребята… – он обвёл всех внимательным взглядом, – действительно остались самые способные, самые талантливые… Невероятно жаль кого-то выбрасывать, но сделать это придётся. Поэтому скажу честно: мы сейчас закроемся, разложим перед собой фотографии всех пятидесяти человек и будем совещаться и спорить до хрипоты. Долго. Будем вызывать вас по очереди, беседовать. Готовьтесь…

Начинающие артисты толпой вывалились из аудитории и приготовились ждать. У каждого неприятно посасывало под ложечкой. Только Вика была почти спокойна – если её и волновало что-то, так это отсутствие Данилы.

– Ну как, боишься? – спросил Фунтик, традиционно явившийся поддержать подружку. Вика отрицательно покачала головой.

– Устала я уже волноваться за эти два месяца. Надоело. И так извелась вся, издёргалась, практически не спала и не ела… Уже никаких сил не осталось на переживания.

Когда её вызвали на собеседование, она даже не испугалась. Будь что будет!

Михальченко предложил ей рассказать немного о себе. В нескольких предложениях – историю своей жизни до поступления. Вяло и безэмоционально она поведала всё без прикрас – и о том, как от них ушёл отец, и как мать попала в психушку, и как бабушка занималась Викиным воспитанием с самого раннего детства… Она излагала только факты, не требуя ни жалости, ни понимания, – да она и не позволила бы себя жалеть.

– Ну что же, – сказал Михальченко, – ты свободна, Вика. Можешь ехать домой. Результаты станут известны ровно через неделю. Мы вывесим списки…

Вика попрощалась и вышла из аудитории, однако домой не поехала – осталась вместе со всеми. Со стороны это выглядело, будто она болеет за товарищей. На самом-то деле она просто продолжала надеяться, что вот-вот приедет Данила… Вика постоянно смотрела в сторону лестницы – не появится ли в конце коридора его фигура. «Дура, надо было телефонами обменяться, – корила она себя, – так вышло бы надёжнее…» Ей ужасно не хотелось верить в то, что она просто не понравилась ему как девушка, – всё его вчерашнее поведение свидетельствовало ровно об обратном. Но… где же он сейчас в таком случае?

…Когда из аудитории исторгся последний измученный абитуриент, был уже вечер. Вика поняла, что надеяться больше не на что. Данила не пришёл.

Всю неделю до оглашения результатов Вика прожила на сплошных нервах. Её колбасило и трясло от самых смешанных чувств. Больше всего она расстраивалась из-за того, что так нелепо рассталась со Стрельниковым. Ей очень хотелось бы увидеть его ещё раз, поговорить… О чём? Да она и сама толком не знала. Влюбилась она в него, что ли? Во всяком случае, было очень похоже на то. Тем обиднее осознавалось, что он не захотел с ней больше встречаться. Просто кинул. Пообещал приехать на собеседование – и не приехал… К тому же некое эмоциональное отупение, овладевшее ею после памятной мотопрогулки по Москве, вскоре её отпустило, и она снова начала адски переживать за итоги поступления. Получилось у неё – или всё-таки нет? Она боялась надеяться на что-то, боялась делать прогнозы, но одно знала совершенно точно: если окажется, что она не поступила… то она просто умрёт. Это значит, что у неё отнимут последнюю надежду и цель в жизни.

Через семь дней, как и было обещано, во ВГИКе вывесили списки счастливчиков. Вика приехала в институт и на подгибающихся коленках добрела до доски объявлений. Её фамилия – «Белкина» – позволяла надеяться на то, что она будет где-то в начале списка, по алфавиту.

Она принялась читать перечень поступивших. Её фамилии в начале не было. Список открывался сразу «Князевой» и «Николаевой».

«Ну, вот и всё, – как-то заторможено подумала Вика. – Я не прошла…»

Всё в том же ступоре она продолжила читать список фамилий, даже не отдавая себя отчёта в том, что делает. Дошла до пятнадцатой строчки и увидела:

БЕЛКИНА ВИКТОРИЯ ВЛАДИСЛАВОВНА

Вика поначалу ничего не поняла и вновь принялась перечитывать список с самого начала, боясь, что ей померещилось. В пятнадцатой строке по-прежнему было напечатано:

БЕЛКИНА ВИКТОРИЯ ВЛАДИСЛАВОВНА

и маленькая приписка справа: «297 баллов. Бюджет».

Она сообразила, что список почему-то был составлен не по алфавиту, – это и сбило её с толку. Никаких сил больше сдерживаться и контролировать себя у неё не осталось – Вика разрыдалась в голос. Внезапно оказавшийся рядом, как добрый фей, незаменимый Фунтик сунул ей в руки бутылку с водой, чтобы она успокоилась. Вика обняла его, продолжая реветь, не в силах выговорить ни слова, сама не понимая – от счастья ли, или просто от сильнейшего душевного потрясения?..

Она поступила! Белкина Виктория Владиславовна поступила на бюджет! Это значит – ей дадут общежитие… То есть у неё будет жильё в Москве, и не нужно больше отдавать безумное количество денег престарелой балерине Ариадне Васильевне… Но самое-то главное – теперь она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, по-настоящему, переезжает в столицу. По крайней мере, на четыре ближайших года.

Последующие несколько дней прошли в каком-то лихорадочном полузабытьи. Конечно, Вика что-то делала, куда-то ездила, занималась делами, но ощущала себя при этом, как в горячечном бреду, когда совершенно не отдаёшь себе отчёта в совершаемых действиях и безвольно полагаешься на течение.

Она даже рискнула съездить на работу – и, к её величайшему изумлению, ей даже заплатили, хоть и поворчали при этом. Конечно, денег было совсем немного, поскольку за последние две недели она проработала всего несколько дней, но, однако же, полученной суммы было вполне достаточно для того, чтобы купить плацкартный билет до Самары. Нужно было поехать домой, собрать вещи, надолго попрощаться с бабушкой. При этой мысли у Вики начинало щемить сердце – бабуля ведь такая старенькая, они все время были вместе, а теперь, когда внучке придётся уехать, как она будет одна? Справится ли?..

Фунтик проводил её на вокзал, помог донести дорожную сумку. Они обнялись на перроне и договорились увидеться в конце августа.

– Не пропадай, Фунтик, пожалуйста… – прошептала Вика, уткнувшись ему в грудь. – Мне так страшно, что я никому не нужна, мне так паршиво будет в Москве одной, так тягостно переживать одиночество…

– Ну, вот поедешь домой, побудешь с самыми близкими, успокоишься немного, отдохнёшь, наберёшься сил, – рассудительно заметил он, – всё будет казаться не таким уж ужасным. А потом и здесь постепенно обрастёшь новыми знакомствами.

– Главное, ты меня не бросай, – всхлипнула она. – Ты мой самый-самый лучший друг!

– Не брошу, – серьёзно пообещал он.

…Самара отпускала её тяжело.

Незадолго до Викиного отъезда серьёзно заболела бабушка – да так, что боялись, уже и не встанет. Слава Богу, обошлось, но перенервничала Вика изрядно. Много разных мыслей приходило к ней в тот период. Правильно ли она делает, оставляя бабушку одну? Имеет ли на это право?

– Поезжай, Викуся, – сказала бабушка, словно заметив её сомнения. – Что я… Старая кляча, моя жизнь не стоит и ломаного гроша. А вот тебе нужно самой строить свою судьбу. И строить её правильно. Без ненужных жертв и трагедий…

Вика заплакала от стыда и от любви к бабушке.

– Я буду приезжать так часто, как только возможно, ба, на все праздники, на выходные… – пообещала она. – Я на какую-нибудь работу параллельно устроюсь.

– Ты, главное, учись хорошо, прилежно, – рассудительно заметила старушка. – А остальное само приложится.

В последний день перед отъездом Вика отправилась на набережную.

Волга всегда успокаивала её, настраивала на нужный лад, усмиряла мятущееся сердце. Облокотившись на перила, Вика долго-долго смотрела на воду. Великая русская река катила перед ней свои волны степенно, мощно, с достоинством…

– Ой, привет, – услышала она за спиной растерянный голос. Ещё даже не обернувшись, она моментально узнала Антона, своего бывшего парня. Судя по смущению, которое отчётливо слышалось в его тоне, он уже успел пожалеть, что заговорил с ней, а не молча прошёл мимо. Но дело было сделано. Она оглянулась и увидела, что Антон не один, а с миловидной блондинкой. Видимо, с той самой, из-за которой он и бросил Вику. Вика смотрела на них обоих совершенно бесстрастно. Странно, но её больше не волновал Антон. Ни капельки. Даже девушка, которая стояла сейчас с ним рядом, не вызывала у неё никаких эмоций.

– Как дела? – неуверенно спросил Антон. – Говорят, ты всё-таки поступила?

– Слухами земля полнится, – усмехнулась Вика в ответ. – Да, до тебя дошли верные сведения.

– Что ж… желаю удачи. У тебя всё получится.

– Я знаю. Спасибо.

Антон кашлянул и неловко переглянулся со своей спутницей.

– Ну, мы пойдём?

– Кто ж вас задерживает, – дёрнула плечом Вика.

Они прошли несколько метров, а затем вдруг Антон сказал что-то своей девушке – видимо, попросил подождать пару минут, – и торопливыми шагами вернулся к Вике.

– Я… – промямлил он, заливаясь краской. – Ты, в общем… Прости меня, что так получилось.

– Я уже давно всё забыла, – спокойно ответила она, и это было правдой.

– Ты отлично выглядишь, – робко сказал Антон.

– Ты тоже ничего.

– Я… я по тебе скучаю, – ещё больше понизив голос, сообщил он.

Вика взглянула ему в глаза и отозвалась:

– А я нет.

С этими словами она отвернулась от него и, снова облокотившись на перила, уставилась на Волгу.

– Обижена, да? – уличил её Антон. – Все ещё злишься?

Вика обернулась и посмотрела на него с удивлением.

– Вовсе нет. Ничуть не бывало. Мне, правда, всё равно…

Антон почему-то психанул и, махнув рукой, помчался обратно к поджидающей его блондинке. Вика едва ли обратила внимания на его уход, продолжая заворожённо смотреть на воду и на катящееся вниз солнце…

Зазвонил мобильный телефон. Номер был ей незнаком. Едва ответив на звонок, Вика услышала возле самого уха весёлое:

– Малоизвестную актрису,

Наверно, утвердят на роль…

Она узнала этот голос в момент и, всё ещё не веря своему счастью, ответила на «пароль»:

– Наверно, когда Ленин встанет!

Наверно, он и утвердит!..

После этого они с Данилой – а это, конечно же, был именно он – ещё некоторое время довольно хохотали.

– Привет, малыш, – сказал он, наконец отсмеявшись. – Ты, наверное, жутко на меня злишься и всё такое?

– Не злюсь, – прислушавшись к своим ощущениям, честно ответила она. – Просто была немного удивлена, когда ты…

– Понимаю, – перебил он её торопливо, – ты тысячу раз права, а я тысячу раз виноват! Дело в том, что меня в то же утро внезапно вызвали на съёмки в Кострому, я же сейчас в фильме одном снимаюсь, играю роль монаха… В общем, пришлось срочно ехать. А у меня ведь даже телефона твоего не было, предупредить не смог… Вернулся в Москву, сразу же кинулся звонить Михальченко. Он и сообщил мне, что ты поступила, – с чем я тебя и поздравляю! А телефончик твой, кстати, тоже он мне дал. Ну как, я прощён?

Вика засмеялась. Ей вдруг стало легко-легко на душе, очень хорошо и светло.

– Прощён, ладно уж. Но с тебя – фруктовый лёд на Воробьёвых, так и знай!

– Так мы увидимся? – обрадовался он. – Где ты сейчас, я могу подъехать? Я жутко скучал по тебе, правда…

– Подожди ещё немножко, – отозвалась она, улыбаясь до ушей. – Я сама к тебе подъеду… Послезавтра. А сейчас я не в Москве. Я скоро, Даня.

Убрав телефон, Вика ещё некоторое время с улыбкой вглядывалась в пылающий горизонт – границу воды и неба. А затем, встряхнув своими лёгкими длинными волосами и продолжая улыбаться, зашагала вверх по набережной.

Вика шла, и каждый встречный мог понять по её походке – вот идёт счастливая девушка.

Она молода. Красива. Талантлива.

И всё самое прекрасное у неё – впереди.

Часть 2. Я. Люблю. Тебя. Ялта…

То поеду в Ялту отдыхать. Николай Рубцов

Поездка в плацкартном вагоне стала настоящей пыткой – распаренные пассажиры дружно умирали от духоты. Вика совершенно измучилась и уже в сердцах пожалела, что так опрометчиво дала Даниле согласие приехать в Ялту.

– Ты же никогда в жизни не видела моря! – убеждал он её. – До начала учёбы ещё есть время, вернёшься аккурат к занятиям!

И она, поддавшись его уговорам, согласилась. Тем более это и в самом деле казалось заманчивым – Ялта неизменно ассоциировалась у Вики с любимым писателем Чеховым, ведь именно там он провёл последние годы своей жизни. Она хотела прогуляться по тем же улицам, по той же набережной, взглянуть на то же море, на которое некогда печально смотрел ОН… Вот только денег у неё было в обрез, еле-еле наскребла на плацкарт. Данила, к слову, предлагал ей оплатить билеты, но она, чуть ли не отбиваясь, испуганно отказалась. Всё-таки у них пока были не те отношения, чтобы он запросто давал ей деньги. Они с Даней ещё даже ни разу не поцеловались. Отчасти поэтому он и просил её приехать к нему – чтобы они смогли ближе узнать друг друга. Сам он отправился на свою малую родину чуть пораньше, за несколько дней, и должен был всё подготовить к её визиту.

– У тебя начнутся занятия во ВГИКе, у меня – съёмки за пределами Москвы, мы будем очень редко видеться, – говорил он. – Давай хоть недельку проведём совсем-совсем вместе. Ты меня получше узнаешь…

Попутчиками Вики оказались молодая беременная женщина с собачкой-пекинесом, мать с полуторагодовалым ребёнком и мужчина средних лет. На «боковушках» же ехали две подруги – девушки лет восемнадцати-двадцати. Больше всех в этой компании Вика сочувствовала малышу и беременной, представляя, как им тяжко приходится.

Мать – её звали Натальей – обтирала сынишку смоченным холодной водой полотенцем, но Андрюша всё равно был вялый и сонный, тихо жаловался на жару и почти не играл. Кондиционер отсутствовал, а попытки открыть окно в их отсеке ни к чему не привели. Оказалось, что это аварийный выход, заколоченный наглухо.

– Я уже не раз пожалела, что сэкономила на билетах, – поделилась Наташа с Викой, обмахиваясь всё тем же мокрым казённым полотенцем, когда измученный сын ненадолго заснул. – Хотя… в моём финансовом положении купе грозило вылиться в последующую жесточайшую диету под названием «С хлеба на воду». А мне хочется на море как следует откормить сына свежими фруктами, овощами и рыбой…

По поводу финансового положения Вика понимала её, как никто другой. Унизительность безденежья сидела в ней вечной занозой. Впрочем, едва ли в плацкартных вагонах ехали сплошь богачи. В основном это были люди, вынужденные существовать в режиме жёсткой экономии, но, тем не менее, не желающие отказывать себе в маленьких радостях – таких как ежегодная поездка на черноморское побережье.

– До сих пор помню выражение лица моей коллеги Ляли, – презрительно фыркая, рассказывала Наташа Вике, найдя в ней благодарную слушательницу. – «Почти двое суток на поезде? – пищала она тонким голоском, изображая искреннее простодушие. – Натусь, ты спятила?! Ребёнка пожалей! Не проще ли лететь самолётом?» Куда уж проще… – Она засмеялась, и Вика понимающе хмыкнула:

– Это или тупость, или беспардонность, когда ты высчитываешь разницу между плацкартом и купе, жалея каждую копейку, а тебе предлагают самолёт… Прямо как в анекдоте: «Я не ел семь дней!» – «Надо себя заставить!»

– Ага, или из той же серии: «Нет хлеба – пусть едят пирожные», – подхватила Наташа, а затем тяжко вздохнула. – Этот отпуск… Если бы ты только знала, Вик, как я на него копила! Долго и упорно, несколько месяцев подряд отказывая себе даже в мелочах… И я не собираюсь лишаться мечты. Говорят, море врачует любые раны…

– Раны? – непонимающе переспросила Вика.

– Душевные, конечно, – пояснила Наташа. – Страстно желаю поскорее забыть затяжной период своего бракоразводного процесса. Километры нервов вымотал!

– Скоро всё это закончится, – подбодрила Вика, наблюдая, как мать снова и снова обтирает разгорячённое тельце сына полотенцем. – Вы с Андрюшкой будете сидеть на утреннем пляже и встречать рассвет… плавать до одурения… закапывать друг друга в песок… покупать на рынке персики… Нужно просто немного потерпеть!

Наташа послала ей в ответ благодарный взгляд.

К сожалению, терпению не способствовал другой попутчик – потасканный мужичонка сильно за «полтинник», представившийся просто Валерой. Этот гад достал весь вагон в целом и Вику с Наташей в частности: он упорно предлагал им отведать домашнего самогона на кедровых орешках и искренне недоумевал, когда они отказывались.

– Почему?! Чистейший! А за компанию? А для настроения? А чтобы скучно не было? – И он тыкал стакан прямо Вике под нос, отчего она в ужасе отшатывалась. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заорать, Вика отвечала, что не пьёт самогон, тем более «за компанию», и что с настроением и так всё в порядке. Однако Валера продолжал настаивать, чем порядком бесил.

– Ты, может, боишься, что я начну к тебе приставать? – кокетничал он, наливая себе очередную порцию. – Не буду, не переживай… Хотя ты вполне в моём вкусе. Тем более, каждая женщина мечтает, чтобы к ней пристали, и ты не исключение!

– Я не мечтаю, – раздражённо отвечала Вика. – Оставьте меня, пожалуйста, в покое.

– Зря, – пьянея всё больше, продолжал разглагольствовать Валера. – Я один раз вот так… в поезде… с пассажиркой! Молодая была, красивая. Я штаны расстегнул – она аж в обморок упала! – хвастливо сообщил он. – Наутро благодарила со слезами за доставленное удовольствие.

Вика не сомневалась, что история с «молодой и красивой» – плод его отравленного алкоголем воображения, однако поддерживать разговор не стала и просто игнорировала эти откровения. Валера был ей неприятен – его высказывания позволяли смело делать выводы об уровне его образования и о человеческих качествах в целом. «Колидор» и «тубаретка», звучавшие из его уст, заставляли Вику скрежетать зубами. А когда беременная попутчица, не выдержав Валериных монологов, вежливо попросила его немного угомониться и сбавить тон, он принял позу оскорблённой невинности и ляпнул:

– А знаете, ваша собака – намного лучше вас!

– Как вам не стыдно! – возмутилась Наташа. – Если вы не оставите нас всех в покое, я пойду жаловаться начальнику поезда!

Валера припечатал и её:

– Не вмешивайся! Знаешь, почему ты такая злая? Потому, что у тебя мужика нет!

И, премного довольный собой, он полез спать наверх. «Терпи. Терпи!» – молча, одними глазами уговаривала Вика Наташу, видя, что та буквально трясётся от ненависти.

Ночью Валера упал со своей верхней полки, долго матерился и орал, чем перебудил половину вагона. Вика в сердцах жалела, что он ничего себе не сломал, – дуракам всегда везёт.

На второй день путешествия – когда уже приблизились к югу – в вагоне стало совсем невыносимо. Не просто жара, а реальное адово пекло. Андрюшка перегрелся, лоб его был горячим и влажным, а пекинес Пончик забился под нижнюю полку и тяжело дышал, высунув язык. У Вики разболелась голова от духоты и густых запахов еды, распространившихся по всему вагону. Копчёная колбаса, варёные яйца, куры-гриль, сало с чесноком, лапша быстрого приготовления – всё это смешивалось с запахом потных тел и несвежих носков. Вика не понимала, как люди могут столько есть – постоянно, без перерыва, да ещё и на такой жаре.

Валера больше не буянил – мучился похмельем, лёжа на верхней полке, и распространял вокруг себя перегарный смрад.

– Пусть себе воняет, лишь бы молчал, – шепнула Наташа на ушко Вике. Она тоже выглядела измученной – переживания за сына плюс собственная дикая усталость. Вика не представляла, как ей было тяжко ночью – на одной узкой полочке с разгорячённым ребёнком… «Ни за что не стану рожать детей», – в очередной раз пообещала себе она.

– Если хочешь, полезай наверх – на мою полку, и отдохни сама немного, – предложила Вика Наташе, когда Андрюшка погрузился в беспокойный и душный дневной сон. – Я за ним присмотрю, чтобы не упал. Тебе ведь тоже надо поспать…

– Ой, ну что ты! – смутилась Наташа. – Мне неудобно тебя напрягать.

– Да никакого напряга, – великодушно отозвалась Вика. – Я всё равно лежать не собираюсь. Лезь-лезь!

Наташа с благодарностью воспользовалась её предложением, потому что и в самом деле дико устала.

– Скорее бы уже Симферополь, а оттуда мы сразу на электричку до Евпатории – и на месте! – вздохнула она.

Вика осторожно уселась на полку, где посапывал маленький перегревшийся Андрюшка – голенький, взмокший, в одних трусиках. «Бедняжка, – подумала она с жалостью. – Оценишь ли ты по достоинству мамины жертвы, все её старания вывезти тебя на море, если это даётся такой ценой?»

– Девушка, – негромко позвали её. Она подняла голову и встретилась глазами с одной из подружек, что ехали на «боковушках». Сейчас обе сидели за складным столиком, деловито раскладывая на салфетке сыр и свежий виноград, который купили на одной из станций.

– Вы мне? – уточнила Вика на всякий случай.

Подруги одновременно приветливо улыбнулись ей.

– Да, вам, – кивнула сдобная блондинка с нежным розовым румянцем во всю щёку. – У нас есть холодное вино. Составите компанию? Мы же видим, что вам скучно и жарко.

– Холодное? – недоверчиво переспросила Вика.

Вторая подруга – наоборот, сухопарая и жилистая брюнетка – энергично закивала:

– Мы с проводницей договорились, она держала его у себя в холодильнике.

Как наяву почувствовав во рту терпкий кисло-сладкий вкус, Вика сглотнула слюну.

– С удовольствием! – обрадованно произнесла она.

– Тогда придвигайтесь поближе!

Познакомившись с девушками, Вика узнала, что пышку зовут Алёной (глядя на неё, так и хотелось сказать «Алёнушка»), а худую – Ольгой. Они обе учились в Плехановской академии на втором курсе, а сейчас ехали отдыхать на море.

– Ты из Симферополя куда? – спросили они Вику. – Не в Ялту, случаем?

– Именно туда, – кивнула она, – а что, вы тоже?

– Ага, и мы, – подтвердила Алёнушка. – А как добираться будешь? На маршрутке, автобусе или такси?

– Меня парень встретит, – ответила Вика, мысленно добавив: «Надеюсь, что встретит».

– А, так у тебя там бойфренд?

– Ну, не совсем бойфренд… – смутилась Вика. – Вообще-то мы знакомы всего около месяца. Я ещё сама толком не поняла, какие у нас отношения. Вот, пригласил погостить у него немного… Он сам родом из Ялты, но постоянно живёт и работает в Москве. Он артист, – добавила она с гордостью, не удержавшись.

Подружки хором ахнули, и глаза их заблестели.

– Артист?! Да ты что? Известный?

– Данила Стрельников, – понизив голос, сообщила она.

– Не может быть! – Они восторженно всплеснули руками. – А где ты его подцепила?

Вике пришлось рассказать в общих чертах свою историю. То, что она сама – будущая актриса, наполнило подруг ещё большим уважением к ней, и они буквально забросали её вопросами. Вика почувствовала себя натуральной звездой.

– Послушай, – сказала вдруг Ольга, задумавшись, – а твой Данила… он же вращается во всей этой актёрской среде, тусовке, так?

– Ну… наверное, – Вика неуверенно пожала плечами.

– Ты не в курсе, он не знаком, случайно, с Белецким?

– С Александром Белецким? – уточнила Вика.

Обе подруги синхронно кивнули:

– С кем же ещё!

Это имя, конечно же, было у всех на слуху. Александр Белецкий – настоящий секс-символ, кумир российских женщин любого возраста, от детсадовского до пенсионного, был самым востребованным и высокооплачиваемым актёром страны. Вика видела много фильмов с участием Белецкого и, как и большинство, восхищалась его сумасшедшим талантом. Белецкий, без преувеличения, был гением. Играл на разрыв – так, что, бывало, даже мужчины не могли удержаться от слёз во время просмотра фильмов или спектаклей с его участием, а уж женщины – те и вовсе рыдали взахлёб. Артист был довольно молод – кажется, ему не исполнилось ещё и сорока, – но отличался разборчивостью, так как всегда очень придирчиво подходил к выбору ролей и не соглашался играть в тех фильмах, сценарий которых ему не нравился. Как правило, все картины с его участием становились дико популярными, народ ломился в кинотеатры. Уже одно его имя в титрах было залогом будущего успеха.

Помимо того, что Александр был безумно талантлив, Бог наделил его ещё и дьявольской красотой. Даже если Белецкий не был бы актёром – прохожие, несомненно, оборачивались бы ему вслед. В нём было то, что принято называть «породой», – стать истинного аристократа, принца голубых кровей, благороднейшего из смертных. Высокий рост, и при этом – тонкая в кости, но сильная фигура; руки прекрасной формы, как у музыканта… И лицо – лицо заслуживало отдельного внимания, оно так и просилось на холст живописца: чёрные волосы стильно и естественно падали на высокий ровный лоб – невольно хотелось протянуть руку, потрогать этот густой шёлк, отвести пряди с лица; синие пронзительные глаза, умеющие выражать целую гамму эмоций, – судачили, что Белецкий умел в первую же секунду знакомства так посмотреть на девушку, что та готова была пойти за ним хоть на край света; рот и губы идеальной формы, прямой красивый нос… В общем, глядя на артиста, трудно было поверить, что такие мужчины существуют на самом деле. Да, им было место в кино, в вымышленной и оттого прекрасной жизни, но не в скучной приземлённой повседневности. Поговаривали, что как минимум десяток актрис пыталось покончить жизнь самоубийством из-за Белецкого, помимо того что у него за плечами висело уже два развода – ну что ж, должны же были у этого совершенного человека иметься хоть какие-то недостатки. А слабость к женскому полу при его данных – и не недостаток вовсе, а так… маленькая очаровательная слабость.

Вика виновато развела руками:

– Честно говоря, я не знаю. Даня о нём никогда не упоминал. Не думаю, что они знакомы. Тем более Белецкий – он такой… такой…

– Какой? – насмешливо переспросила Ольга.

– Как небожитель! – Вика, наконец-то, подобрала подходящее слово. – Мне вообще сложно представить его в какой-то бытовой ситуации. В компании друзей. Во время еды. Или в магазине…

Подруги переглянулись и фыркнули.

– Я сказала что-то смешное? – удивилась Вика.

Алёнушка примирительно похлопала её по плечу:

– Не обижайся. Просто Белецкий… Он вполне земной человек, со всеми общечеловеческими слабостями и привычками.

Теперь настал черёд удивляться Вике.

– Вы знакомы?

– Ну, как сказать… В общем, мы с Ольгой уже несколько лет – его поклонницы. Не пропускаем ни одного спектакля в Москве. Ходим на премьеры всех его фильмов. Записываемся на телешоу с его участием. И да, он уже даже немного узнаёт нас, когда мы дарим ему цветы или поджидаем возле служебного входа после спектакля.

– Зачем… поджидаете? – обескураженно переспросила Вика.

– Как это – зачем? А поговорить, а сфотографироваться вместе с ним, а получить автограф?

– А-а-а… – протянула Вика неопределённо, хотя понятнее ей от этого объяснения не стало. Раньше она никогда не сталкивалась так близко с фанатами и теперь была несколько сбита с толку. – А для чего вам нужны все эти… совместные фотки и автографы?

– Ну как этого можно не понимать, – вмешалась Ольга, качая головой. – Это же круто – знать, что человек, которым ты так восхищаешься, был с тобой рядом, приобнимал тебя за плечи, благодарно чмокал в щёчку… – Она блаженно зажмурилась. – И фотографии – напоминание о тех прекрасных моментах, когда мы были вместе.

Она именно так и сказала: «когда мы были вместе», Вика не ослышалась. Между тем обе подруги дружно достали телефоны и принялись с гордостью демонстрировать фотографии с Белецким, сохранённые в памяти их мобильников.

– Вот это три месяца назад, на «Горе от ума»… А это мы – в Останкино, подловили Сашу после участия в одном ток-шоу… А это – июньское фото, снова после спектакля, у служебного входа…

У Вики закружилась голова – то ли от духоты, то ли от полученной ею странной информации.

– Сейчас у Саши съёмки в Ялте, – деловито пояснила между тем Алёнушка. – Он пробудет там ещё пару недель, снимается у Тодоровича в историческом фильме. Хотим подстеречь его где-нибудь… хорошо бы на пляже. – Она мечтательно зажмурилась. Вика невольно представила себе, как артист после тяжёлого трудового дня бежит искупаться, а на берегу его поджидает пышнотелая Алёнушка в цветастом купальнике, страстно сопит и кидает в его сторону томные взгляды… Представила – и расхохоталась.

– Чего смешного? – обиделись подруги.

Вика покачала головой:

– Да нет, это я о своём, простите… Так значит, вы едете в Ялту специально для того, чтобы встретиться с Белецким? – переспросила она, всё ещё не в силах поверить своим ушам.

– Ну, скажем так – мы совмещаем приятное с полезным. Всё равно хотели с Алёнкой поехать на море летом, а тут так удачно у Саши съёмки подвернулись… Мы были бы дурами, если бы упустили этот шанс. Ты не думай, – торопливо добавила Ольга, внимательно наблюдая за выражением Викиного лица, – мы не какие-нибудь дикие фанатки. Мы – поклонницы! – гордо отрекомендовалась она.

– А чем поклонницы отличаются от фанаток? – спросила Вика серьёзно. – Есть какая-то градация?

– О-о-о, – протянули они хором, – фанатки – это ненормаши.

– Они готовы на всё, чтобы переспать с кумиром. – Ольга брезгливо поджала губки. – Кидаются к нему на шею и кричат, что любят… в общем, ведут себя как навязчивые идиотки и докучают артисту.

Вика подумала, что, пожалуй, вся разница между поклонницами и фанатками – в большей раскованности первых и закомплексованности вторых. Ведь если бы Белецкий предложил той же Алёнушке или Ольге не то что замуж, а просто переспать с ним, обе согласились бы не раздумывая, в этом у Вики не было сомнений. Но, поскольку он ничего такого им не предлагал, оставалось только гордо именовать себя «поклонницами», напоказ презирать «фанаток» и собирать коллекцию из никому не нужных автографов и совместных фотографий с актёром.

Однако вино было действительно холодным и очень вкусным, девчонки – весёлыми, и всё равно нужно было как-то коротать время в пути, поэтому Вика осталась в их компании. Они пили вино, ели сыр с виноградом и весело болтали – в основном, конечно, об Александре, и за короткое время Вика узнала о нём столько, что он стал ей как родной. Видно было, что подругам приятно найти новые уши – надо полагать, что между собой они уже обсудили своего кумира вдоль и поперёк, от макушки до пяток.

– Он такой замечательный человек! – чуточку захмелев, вздыхала Алёнушка. – Такой золотой…

– Откуда же ты можешь знать, какой он человек, – беззлобно поддевала её Вика. – Образ, который актёр воссоздаёт на экране или в который играет на публику, – вовсе не то же самое, что он делает, к примеру, дома, оставшись наедине с собой…

– Ну нет! – лукаво возражала Ольга. – Мы всё про него знаем! И биографию, и все его привычки! Какие сигареты он курит… Одежду какой марки предпочитает… Какое у него любимое блюдо, как зовут его маму, какой породы у него пёс, на какой машине он ездит…

– Храпит ли он во сне? – парировала Вика. – Ковыряет ли в носу? Что может заставить его ржать до колик, а что способно довести до слёз? Во сколько лет он впервые поцеловался и какую училку в школе ненавидел больше всего? Вырезали ли ему гланды в детстве? Боится ли он боли, не падает ли в обморок при виде таракана?

– Ну, ты утрируешь, – Алёнушка махала на неё полными руками, – разумеется, мы не можем быть в курсе всего. Но, поверь, мы прекрасно знаем, что это за человек! Он добрый, и милый, и великодушный, вся его самоуверенность на публике – только поза, а в глубине души Саша нежный, ранимый и робкий!

– Ладно, – сдалась Вика, – вам виднее. Я, на самом деле, понятия не имею, какой человек в жизни – этот ваш Александр Белецкий.

«Да мне, собственно, и всё равно!» – добавила она мысленно.

…Так получилось, что, вывалившись из вагона на раскалённый полуденный перрон симферопольского железнодорожного вокзала, Вика быстро потеряла из виду всех своих попутчиков, кроме подруг-фанаток. Беременную женщину с пекинесом встретил муж. Похмельный Валера, растерявший всё своё молодецкое ухарство, понуро побрёл к автобусной остановке. Наташа, держа одной рукой ручку чемодана, а второй – потную ладошку сына, деловито заспешила к расписанию электричек до Евпатории.

– Вика! – услышала она знакомый голос среди пёстрой бурлящей толпы и, весело обернувшись, попала прямо в горячие объятия Данилы. Он выглядел очень по-домашнему, в какой-то нелепой смешной панаме, в шортах, майке и шлёпках, и Вика порадовалась, что он был именно таким, очень милым и славным, – она теперь испытывала меньше неловкости за свой измученный вид, потную физиономию, немытые двое суток волосы и насквозь пропылившуюся одежду.

– Привет, малыш, – поцеловав её в щёку, сказал он, сияя как начищенный самовар. – Наконец-то добралась… страшно рад тебя видеть.

– Я тоже, – выдохнула Вика, с облегчением вручая ему дорожную сумку и расслабившись. – Почему-то боялась, что ты меня не встретишь. Или время перепутаешь, или номер вагона, или ещё что…

– Обижаешь, насяльника, – шутливо насупился он. – Я вовсе не такой необязательный, как ты себе это напридумывала.

– Были ведь прецеденты, – подколола она его.

– Караул! Ты такая злопамятная, душа моя! – Он весело захохотал, откровенно радуясь встрече и не скрывая этого. Вика невольно залюбовалась его свободе в проявлении чувств, его раскованности. – Ну что, пойдём к машине?

Тут он, наконец, заметил стоящих рядом Ольгу и Алёнушку – было совершенно очевидно, что они не просто проходили мимо, а целенаправленно держатся вместе с Викой.

– Здравствуйте, сударыни, – церемонно поприветствовал он их.

– Здравствуйте, Данила, – откликнулись они, довольные знакомством – это, конечно, был не их кумир Александр Белецкий, но всё равно приятно, не каждый день удаётся вот так запросто пообщаться со звездой.

– А вы куда путь держите? Вас никто не встречает?

– Им тоже в Ялту надо, – объяснила Вика.

Данила тут же легко предложил:

– Тогда могу вас подбросить до города.

Девушки едва не умерли от счастья – о подобном они и мечтать не могли. Весело болтая, все четверо зашагали к выходу из вокзала.

Когда Вика увидела машину Данилы, то поначалу подумала, что это какая-то дурная шутка. Её взору явился старенький обшарпанный «жигулёнок» – такой допотопный, каких она не встречала даже на улицах родной Самары. Это у Данилы-то! У модника Данилы, чей навороченный байк стоил целое состояние!..

– Ну, как вам мой кабриолет, дамы? – посмеивался Данила как ни в чём не бывало.

– С ума сойти, – отозвалась Вика, не отрывая взгляда от чудо-автомобиля.

Наконец, он сжалился над её растерянностью и пояснил:

– Это дедушкина машина. Несмотря на неказистый вид, бегает очень даже бодренько, сама сейчас убедишься… Ну, не мог же я тебя, уставшую после поезда, восемьдесят километров трясти в душном общественном транспорте!

– А по-моему, прелестно, – подала голос Алёнушка. – Замечательная ретро машинка…

Они рассмеялись, и инцидент был исчерпан. Погрузили вещи – у всех трёх девушек были с собой не очень объёмные дорожные сумки, так что в багажник они поместились без труда, – и расселись: Вика впереди, рядом с Данилой, а Ольга с Алёнушкой – на заднем сиденье. Данила был совершенно прекрасен, по-джентльменски обходителен, очарователен – тут же сбегал к ларьку и принёс пассажиркам три порции апельсинового мороженого «Хладик», чтобы скрасить время в пути.

– Можете открыть окна, леди, – любезно предложил он. – Кондиционера в этой развалюшке, увы, не предусмотрено…

Наконец, машина тронулась. Вика почувствовала, как безумный, дикий, первобытный восторг поднимается откуда-то со дна её души и отзывается бабочками в животе. Она была на юге! Первый раз в жизни!.. Она ехала по дороге, а в окно врывался горячий влажный крымский воздух, пахнущий морем и степью… Вика никогда не бывала ни в степи, ни на море, но почему-то знала, что они пахнут именно так… А рядом с ней находился парень, который очень ей нравился и, похоже, тоже испытывал к ней большую симпатию. Во всяком случае, она перехватывала краем глаза его взгляд, обращённый в её сторону – в нём были и нежность, и любование, и трепет… Причём это был даже не исполненный страсти взор, нет! Данила смотрел так, будто закутывал её в тёплый плед дождливым вечером. Или кормил с ложки яблочным вареньем. На неё ещё никто никогда так не смотрел. Ей хотелось чувствовать его объятия, его губы… Но дальше поцелуев её фантазии почему-то не заходили. Слишком уж хорошо ей было сейчас, в настоящем.

– Скажи-ка, Даня, – вспомнила она вдруг кое-что и улыбнулась, – а у тебя есть фанатки?

– А ты как думаешь? – приосанился Данила. – Конечно, есть!

– Не может быть! – не поверила Вика. – Самые настоящие?!

– Что ты подразумеваешь под «настоящими»?

– Ну, те, которые подлавливают тебя после съёмок, кричат о своей любви, требуют совместных фоток и автографов…

– Да сколько угодно, – кивнул он.

– Вика, ну ты как с луны свалилась, – подала голос Ольга с заднего сиденья. – Фаны есть практически у любого артиста или певца… даже не самого популярного. А уж Данила – вообще звезда, как будто ты не знаешь!

– Ну, до звезды мне, положим, пока далеко, – засмеялся Данила, впрочем, явно польщённый. – Ещё есть к чему стремиться… Но уповаю на то, что карьера моя только начинается. Так что всё впереди!

– Кстати, о звёздах… – Вика вспомнила разговор с девочками в поезде. – Ты не знаком с Александром Белецким?

– Пересекались пару раз, – отозвался Данила, – но знакомство это скорее шапочное. То есть у меня даже нет номера его телефона, и он едва ли помнит моё имя и лицо.

Ольга с Алёнушкой заметно скисли.

– А почему ты спрашиваешь? Он тебе нравится?

– Да, – кивнула Вика, – замечательный артист. А тебе?

– Эх, кому же не нравится Белецкий! – шутливо воскликнул он. – На самом деле, конечно же, я им восхищаюсь. Он – гений. Разный во всех своих ролях и при этом абсолютно искренний.

Эта фраза попала на благодатную почву – Ольга и Алёнушка защебетали как заведённые и не затыкались до того самого момента, пока не приехали в Ялту.

– Где вы остановитесь? – спросил у подруг Данила, тоже немного притомившийся от полуторачасового пения осанны Белецкому.

Вика испугалась – а вдруг сейчас выяснится, что девушки ещё и жильё себе не нашли? А если добряк Данила их тоже потащит к себе домой? Предполагать такое, конечно, было глупо, но…

К счастью, её опасения не подтвердились – Ольга с Алёнушкой заранее сняли комнату на улице Рузвельта, забронировав жильё через знакомых. Данила доставил их по адресу, и теперь можно было со спокойной душой ехать к себе.

– Ну, наконец-то мы вдвоём. – Едва за подружками захлопнулась дверца машины, Данила по-свойски притянул к себе Вику и поцеловал крепким поцелуем, полудружеским-полувлюблённым. – Так здорово, что ты согласилась приехать… Ещё минут десять – и будем на месте!

«Жигулёнок» вырулил на тихую зелёную улочку.

– Жаль, что с родителями не познакомишься, – посетовал Данила, – у них отпуск сейчас у обоих, вот и рванули в Барселону. Так что из всех членов семьи дома только дед! – Он подмигнул Вике.

Та, признаться, в глубине души была даже рада, что родители Данилы в отъезде. Она ещё не подготовилась морально к тому, чтобы её представили официально… тем более что и собственный статус был ей пока не окончательно ясен.

В Ялту она влюбилась с первого взгляда, несмотря на то что видела её пока только из окна машины. Это был удивительно уютный и славный город, окружённый с суши полукольцом гор. Тенистые уютные дворики с кипарисами, магнолиями и пальмами, пышные клумбы с яркими цветами – особенно в старой части Ялты – произвели на Вику неизгладимое впечатление.

Семья Данилы жила в собственном доме недалеко от моря. Под словом «дом» не следовало подразумевать шикарный особняк – это был старенький домик в три комнаты, который построили ещё Данины прадедушка с прабабушкой. Но Вике ужасно понравилось всё, что она увидела: и цветущий сад, и открытая веранда, на которой можно было пить чай по вечерам, и скрипучие деревянные полы, и мансарда, в которую её поселили…

– Вообще-то это моя комната, – пояснил Данила, затаскивая наверх её дорожную сумку. – Когда я появляюсь дома, то обитаю именно здесь. Но, пока предки в отъезде, я буду ночевать в их спальне. Я, конечно, мог бы напроситься к тебе, – засмеялся он, – но не хочу тебя смущать. Чувствуй здесь себя в полной безопасности, будь как дома.

Вика была ему ужасно благодарна за то, что он не давил на неё, не торопил, не ставил ультиматумов в духе: «Раз ты приехала ко мне – значит, ты моя женщина, и спать мы будем вместе, и не говори, что ты об этом не догадывалась». Она была в полном восторге от своей мансарды, такой крошечной, что в ней еле-еле помещались кровать и платяной шкаф, но зато здесь имелся отдельный санузел – душевая с туалетом – так что не нужно было спускаться на первый этаж, если вдруг приспичит. А огромное окно практически во всю стену открывало вид на сад и горы, встающие вдали. Словом, это была не комната, а мечта!

– Переоденься, умойся, отдохни с дороги немного, а потом пойдём знакомиться с дедом, – предложил Данила. – Он классный, тебе точно понравится!

– Спасибо тебе, Данечка, – произнесла она с большим чувством, и ей показалось, что её сейчас разорвёт от благодарности и нежности. – Ты просто прелесть.

Данила оказался прав – дедушка был премилым человеком. Звали его Анатолий Иванович. До пенсии дед работал поваром в столовой горисполкома. Выйдя на заслуженный отдых, развлекал себя и домашних тем, что готовил им всяческие кулинарные изыски. Вернее, как раз изысками его еду назвать было сложно – всё это была простая пища, приготовленная из продуктов, которые всегда имеются под рукой. Но, боги, как же это всё было вкусно!.. Вика никогда не думала, что способна испытать самый настоящий гастрономический оргазм от обычных блинов. Анатолий Иванович готовил их по-особенному: сначала жарил на древней, массивной чугунной сковороде, а затем выкладывал горкой, щедро заливал деревенской сметаной, накрывал крышкой и отправлял блины в духовку – потомиться ещё немножко на маленьком огне. Именно этим блюдом он и потчевал Вику с Данилой, когда они, отдохнув с дороги, явились вдвоём на кухню.

– Изумительно! – выдохнула Вика, поддевая очередной блинчик вилкой и отправляя его в рот. – Мне кажется, в жизни не ела ничего вкуснее…

Старик сиял, довольный её похвалой, и обещал к вечеру приготовить рыбные котлетки.

– Пощади, дедуля, – взмолился внук, тоже наворачивающий блинки за обе щёки, – мы сейчас так налопались, что на ужин хотелось бы чего-нибудь лёгкого… – затем он повернулся к Вике и предупредил её со смехом: – Учти, малыш – к церемонии принятия пищи дед относится со священным трепетом, и избавь тебя Бог опоздать на завтрак, обед или ужин! Он и сегодня весь изворчался, что мы пропустили обеденное время…

Анатолию Ивановичу было под восемьдесят, и физически он выглядел довольно крепким: пусть невысокого росточка, но плотного телосложения; походка его была уверенной и твёрдой, а движения – точными, однако память дедулю периодически подводила. Он находился в том возрасте, когда старческий маразм ещё не наступил, но всё равно уже наблюдаются кое-какие забавные сдвиги в восприятии действительности и в отношениях с окружающим миром. Дедушка незначительно путался в датах и событиях и постоянно – в именах, поэтому Вику с непривычки называл то Варенькой, то Верочкой, то Валюшей. Да что Вика, если даже имя родного внука периодически ускользало из дедовой головы, и он звал его Петром, как собственного сына – то есть Даниного отца. К тому же Анатолий Иванович был слегка глуховат – обращаясь к нему, приходилось повышать голос, практически орать, чтобы он не переспрашивал. Данила сказал, что, когда дед смотрит по телевизору свои любимые ток-шоу или сериалы, из дому хоть святых выноси – звук прибавлен на полную мощность, аж стены дрожат. При этом старик был безумно добрым и весёлым, его голубые глаза постоянно лукаво посмеивались из-под седых бровей.

– Твой дедушка – и правда чудо, – сказала Вика Даниле, когда последний блин был съеден. – После такого замечательного угощения я просто обязана помыть посуду…

– Даже не думай! – воспротивился было Данила. – Ты у меня в гостях!

Но она не стала его слушать. Ей и в самом деле было не внапряг помочь хоть в чём-то по хозяйству; жить же на всём готовеньком и беззастенчиво этим пользоваться на правах гостьи она бы просто не смогла.

Когда с посудой было покончено, а дедушка отправился в гостиную смотреть телевизор, Вика умоляюще взглянула на Данилу:

– Мы же пойдём сегодня на море? Ну, пожалуйста…

Тот сделал вид, что задумался, хотя на самом деле просто её поддразнивал.

– Ты хочешь прямо сейчас, в первый же день? Может, перенесём на завтра? А то скоро начнёт вечереть…

– Я не поверю в то, что нахожусь здесь, пока не помочу ножки в морской воде, – отозвалась Вика.

Данила не стал долго её мучить и рассмеялся:

– Ладно, тогда быстро собирайся! Хочу успеть показать тебе закат… Сейчас самое время, если выйти из дома в ближайшие минут пятнадцать-двадцать.

– Я мигом! – возликовала Вика. – Только купальник надену!

Они вышли из дома, дружно держась за руки, и зашагали по дороге. Вика сияла, а Данила был счастлив её радостью. Внезапно его окликнул женский голос. Обернувшись, оба увидели возле калитки соседнего дома женщину средних лет – полноватую и чуть уставшую, но всё ещё очень красивую, с длинной чёрной косой вокруг головы, в льняном цветастом сарафане.

– Даня, це ты?! – воскликнула она изумлённо. – Та якый ты красэнь став, чисто нарэченый! Жених!

– Здравствуйте, тётя Ксана, – душевно откликнулся он, улыбаясь до ушей. – Да, это действительно я. Пару дней назад приехал…

– А що в гости нэ заходышь, сынку? – Она всплеснула руками. – Галюся про тэбэ пытае, нудьгуе. Завитав бы колысь – чайку попыты, зи свижим варэнням. Памъятаешь, як ты мое варэння любив?

– Такое трудно забыть, – засмеялся Данила. – Галинке привет, забегу как-нибудь, да и сами заходите! Я ещё пару недель дома пробуду.

Вика немного понимала украинский язык – её бабушка родилась в Киеве, частенько пела народные песни и читала стихи на родном языке. Маленькой Вике украинский казался одновременно смешным и грубым, но, подрастая, она всё больше и больше проникалась его певучей прелестью.

– Что это там за Галя по тебе скучает? – шутливо толкнув Данилу локтем, спросила она, когда, закончив разговор с женщиной, тот потянул Вику за собой, чтобы продолжить путь. – «Уж нет ли соперницы здесь?» – пропела она грозно, и Данила весело расхохотался.

– Ну, что ты! Галинка – просто соседская девочка. Она росла на моих глазах, я всегда относился к ней как к младшей сестрёнке. Она и сейчас ещё мелкая – кажется, заканчивает последний класс школы.

– Однако эта самая тётя Ксана разговаривает с тобой, как с потенциальным женихом своей дочери, – заметила Вика и передразнила, строптиво уперев руки в бока и изображая украинский говор:

– «А памъятаеш, як ты мою доньку всэ на вэлосыпеди катав, на багажныку?»

– Ну, артистка. – Данила восхищённо присвистнул. – Да у тебя и вправду талант!

– Не уходи от разговора. – Вика ткнула его пальцем в бок. – А ну, колись: эта Галинка влюблена в тебя?

– Побойся Бога! Она же совсем крошка…

– Да ну тебя! Ты думаешь, что старшеклассницы не способны влюбляться? Что у них ещё не выросли сиськи? Да-да-да, я сказала слово «сиськи», и не надо делать круглые глаза, я вовсе не кисейная барышня…

– Я тебя обожаю, малыш, – продолжая хохотать, заявил он и, притянув Вику к себе, звонко чмокнул её в золотисто-рыжую макушку.

Дорога плавно спускалась к побережью. Затем нужно было свернуть на узкую тропинку и пробираться вниз, сквозь заросли кустов и трав, чтобы очутиться на местном, пригородном пляже – не совсем диком, как пояснил Данила, но и не шумно-туристическом. Вика всё ускоряла и ускоряла свой шаг, мысленно поторапливая и приближая долгожданную встречу с морем. И всё-таки увиденное в первый момент её ошеломило.

Море было спокойным, еле волновалось, и солнце уже начало постепенно свой неспешный путь вниз. Небеса чуть-чуть алели, но на пляже ещё можно было наблюдать купающихся.

В первое мгновение, увидев открывшуюся перед ней морскую гладь, огромную, которую невозможно было охватить взглядом, Вика остановилась как вкопанная. А затем, набрав в грудь побольше воздуха, с громким улюлюканьем рванула к воде.

– А-а-а-а!!! – вопила она, захлёбываясь от счастья. – Моречко моё, море!.. Я не верю!!!

Данила помчался за ней и поймал уже возле самой кромки воды.

– Сумасшедшая, – хохотал он, – ты собираешься сигануть туда прямо в одежде?

– Ах, да! – Вика быстро разулась, затем одним торопливым движением стянула с себя лёгкий сарафанчик, небрежно бросила его на гальку и, оставшись в купальнике, с гиканьем ринулась прямиком в набежавшую волну. Данила прыгнул за ней.

– Это кайф! – вопила Вика восторженно, прыгая по грудь в море, а затем набирала полные пригоршни воды и плескала ему в лицо. – Это что-то невероятное… Данька, это самое лучшее, что было со мной в жизни!

– Ты меня сейчас утопишь, – смеялся он, – я и не думал, что ты такая безумная…

Солнце клонилось к закату. Первое порывистое ликование Вику уже отпустило, и она просто плыла, удаляясь всё дальше и дальше от берега. Данила плыл рядом.

– А ты отличная пловчиха, – заметил он с уважением. – О, сколько нам открытий чудных, как говорится…

– Я же на Волге выросла, – отозвалась она насмешливо, – запросто переплывала с одного берега на другой… Это посложнее будет, чем барахтаться в невесомой морской водичке. Но, конечно, по своей величественности даже самую огромную реку с морем не сравнить… Я поняла, какая у меня теперь мечта. Когда буду старенькой седенькой старушкой, обязательно куплю себе домик у моря. Буду сидеть по вечерам на террасе в плетёном кресле-качалке, размачивать сушки в горячем чае, потому что зубов у меня к тому времени почти не останется, и смотреть на плывущие вдали корабли…

– А меня в твоей мечте не предусмотрено? – шутливо спросил Данила. – Приглядись-ка внимательнее – вдруг рядом с седенькой старушкой пристроился лысый и тоже совершенно беззубый старичок?

Вика засмеялась и ничего не ответила – просто взяла курс к берегу.

Когда они вышли из воды, солнце уже почти скрылось в море. Воздух стал ветреным и довольно прохладным, поэтому Данила торопливо набросил Вике на плечи свою футболку, чтобы она не простудилась. Потом он обнял её и притянул к себе. Вика не отстранилась.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.