книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Журавлев Сергей Александрович, Селюхов Андрей Адольфович

Ниже – только вверх. Книга 5. Аннигиляция

Все персонажи романа вымышлены, совпадение или сходство их имен с именами реальных людей случайны.

Аннигиляция

Аннигиляция – физический процесс перевода энергии покоя элементарных частиц в кинетическую энергию продуктов реакции.

Подсчитано, что аннигиляция двух килограммов смеси произведет количество полезной энергии, равное эквиваленту сжигания пятидесяти миллионов тонн нефти, а за год только в России ее вырабатывается пятьсот миллионов тонн.

Всего четыре тысячи килограммов аннигилировавшего вещества, меньше веса слона, обеспечат годовое потребление всех видов энергии землянами.

Краткое содержание первой книги «Гремучая смесь»

Преуспевающий бизнесмен Феликс Сергеевич Саенко обвинен в торговле наркотиками, взят под стражу и помещен в изолятор временного содержания. Сокамерники запугиваниями принуждают его отдать свой бизнес взамен на свободу. Следуя совету жены, под видом бомжа, бизнесмен скрывается на принадлежащем ей мусороперерабатывающем заводе. Здесь его поджидают суровые испытания. Присутствуя на собственных похоронах, он понимает, что все произошедшее с ним всего лишь хорошая инсценировка, цель которой – его физическое устранение и завладение имуществом. Однако ему удается избежать участи быть съеденным крысами. Он остается жив.

Здесь же – перипетии случайных участников этих событий: «девочки по вызову» Лизы, детдомовца Юры, талантливой журналистки Анны и отчаянного спецназовца Глеба. Все вместе они бегут со свалки.

Краткое содержание второй книги «Детонатор»

Вырвавшись на свободу, Феликс получает моральную и материальную поддержку от своего друга. Беглецы делятся на три группы и разъезжаются в разные стороны. С ними происходят порой опасные, а иногда забавные истории.

Феликс и Глеб скрываются на острове Бали. Покупая оружие для самообороны, они попадают в руки современных пиратов. Им удается освободиться лишь благодаря опыту Глеба. Но даже в яванских джунглях их пытаются достать люди хозяйки свалки. Главным героям приходится вести локальные войны с применением всех современных средств вооружения. И тут, наконец, читатель откроет для себя имя «серого кардинала», человека умного, циничного и жестокого. Оказывается, бездушная Хозяйка всего лишь марионетка в его руках. Упустив Феликса, она сама становится жертвой манипулятора и вынуждена податься в бега.

Краткое содержание третьей книги «Очаг поражения»

Хозяйка, она же Наталья, спасает детей, которых сама приказала расчленить на органы. В ее мозгу происходят глубокие перемены. Теперь она сама превращается в изгоя. Спасая детей, женщина сталкивается с большими трудностями, попадает в сексуальное рабство и удивительным образом бежит из него. Встречается с простым русским мужиком, в которого нельзя не влюбиться. Он героически жертвует собой ради спасения Наташи и детей, когда ее настигают посланные «серым кардиналом» спецназовцы.

Юра, Лиза и их маленькая дочь обретают покой в гостеприимном домике лесника и живут в единении с природой. Сюда же приезжает Наташа со спасенными детьми. Она искренне кается перед Лизой и Юрой.

Феликс пытается легализоваться и за помощью обращается к своему знакомому, работающему в Международном трибунале в Гааге. Его снова ожидают сюрпризы судьбы.

Тайна лаборатории, где влиятельный русский Илья Каров проводил эксперименты над людьми по трансформации сознания, раскрыта. К результатам исследований проявили интерес спецслужбы как России, так и других государств. Пытаясь совершить возмездие над Ильей, Глеб получает в руки совершенно новую технологию по управлению сознанием людей…

Краткое содержание четвертой книги «Зона отчуждения»

Инструмент по управлению человеческим сознанием – «Интел-реврайтер» тиражируется и попадает в несколько человеческих рук: бизнесмену Феликсу; русским генералам с амбициями создания империи под их управлением; злобному карлику – миллиардеру, желающему сократить население планеты в десять раз; шведу, отвечающему за безопасность Международного трибунала и желающему в этой игре из пешки стать королем.

Русские генералы и швед вступают в сговор и проводят проверку аппаратуры на людях – «подопытных кроликах». Меняя им сознание, они создают жуткие ситуации с заключенными в тюрьме и комические в элитном клубе.

Карлик в своих медицинских лабораториях культивирует смертельный для человека вирус и противоядие к нему – вакцину. Он готовит мировую пандемию и только ждет случая для осуществления плана. Всю жизнь мечтавший сменить себе тело, он получает такую возможность благодаря установке, купленной у шведа, и переписывает свое сознание в новое тело.

Феликс и его команда, движимые мирными целями, вновь становятся мишенью коварных генералов. Они снова вынуждены противостоять злу, спасая человечество.

Пролог

Далеко за рекою всходило солнце, окутанное пеленой стелющегося тумана. Оно не было ослепительно ярким, как раскаленный горн в кузнице. Казалось, кто-то капнул ложечку малинового варенья в сливки и слегка размешал его, а затем опрокинул чашку со сладостями, и они медленно растеклись над зеленью лугов, становясь тоньше и прозрачней. Еще мгновение – и дымка тумана растаяла, красная ягода брызнула алым соком лучей по перистым облакам. Июньское солнце быстро взбирается все выше и выше, и вот оно уже одаривает теплом и лес, и луг, и маленькую деревеньку. Именно теплом, а не зноем. Благодать спускается с небес на изумрудную листву деревьев, на колосящиеся нивы, на леса, реки и озера. Под ласковыми лучами земля благоухает, разомлевшая, разнеженная, от нее поднимается пар, и воздух становится влажным, как в баньке.

На околице села, где грунтовая дорога серой лентой разделяет на две половины зелень садов и луг, детвора шумной стайкой играет в догонялки. Из одежды – только трусики, черные от травы и пыли мелькают пятки. Голоса резвящихся детей похожи на щебет птиц. Их бабушки с умилением слушают его, и каждая улавливает в этом многоголосье свой любимый голосок.

Вдруг с ясного неба на землю посыпались сверкающие хрусталем крупные капли. В народе про слепой дождь говорят: «Царевна плачет». А капли и в самом деле теплые и очень похожи на крупные слезы. Такой дождь пусть и внезапный, но тихий. Нет ни предшествующего ему ветра, срывающего листву с деревьев и кладущего наземь рожь, ни тяжелых свинцовых туч и раскатов грома.

Ребятня на мгновение замерла, а затем, сорвавшись с места и улюлюкая, помчалась под сень раскидистой липы, а вслед из ближних домов понеслось: «По лужам не бегать!» «Быстро домой!» «Ой, получишь у меня!..»

Но дети не слышат. Шум дождя заглушает голоса заботливых бабушек.

Дождь разошелся не на шутку и превратился в настоящий ливень. Сухим оставался лишь крошечный островок под липой, но капли все падали и падали, замешивая из пыли жирную теплую жижу.

«Царевна» успокоилась так же внезапно, как и расплакалась. Солнце, словно после умывания, засияло ослепительно ярко, и о дожде напоминали только ручьи. Минута-другая, и они затихли, оставив после себя множество больших и маленьких луж. Воздух наполнился свежестью, и краски стали выразительнее и чище.

Именно в это время на единственно сухой островок пролилась вода, скопившаяся в кроне и преодолевшая, наконец, толщу листвы. С радостным визгом босоногие «шпингалеты» покинули свое убежище и, восторженно шлепая по теплой грязи, высыпали на солнце. Податливая, продавливающаяся сквозь пальцы ног и разлетающаяся во все стороны грязь в одно мгновение забрызгала темно-серой глазурью с ног до головы мчавшуюся по домам детвору. Навстречу им уже спешили бабушки, неся по кружке парного молока, а над деревней повисло цветное коромысло радуги.

Желать многое и ничего не делать – хуже, чем что-то делать, желая малого

Весенняя погода в этой части Атлантики известна отнюдь не тихим теплым бризом, а сильными ветрами. Но шикарной яхте с не менее ярким именем «Ледяной ангел» они не угрожали. «Золотая скорлупка» уверенно шла назначенным курсом. Даже когда волна, вобрав в себя силу южного ветра, ударяла в корпус судна и, взорвавшись миллиардами брызг, осыпалась на все три палубы, оно спокойно продолжало свой путь. Соленые волны и брызги не страшны кораблю водоизмещением в 500 тонн, а множество подруливающих винтов и подводных крыльев, управляемых умной электроникой, заложенной на верфи Heesen, с легкостью справлялось с океанской волной, компенсируя любое волнение.

В шести роскошных каютах нижней палубы с полным комфортом могли разместиться двенадцать персон. На верхней палубе, предназначенной для принятия солнечных и морских ванн в непринужденной обстановке, находились эксклюзивное джакузи и затененный бар. Здесь же, чуть выше, красовался защищенный от ветра стеклянной перегородкой шикарный обеденный стол с витыми ножками. Этот полированный образец столярного искусства напоминал приплюснутого к стеклу аквариума осьминога. Под стать ему были и стулья из карельской березы с точеными ножками и резными спинками. Обедая за этим столом, можно было любоваться круговой панорамой с высоты седьмого этажа. Обслуживала судно и пассажиров вышколенная команда из 12 человек.

В самой красивой каюте на главной палубе, рядом с баром и гостиной, расположились двое влюбленных, отправившихся в свое первое романтическое путешествие.

Вкушая коктейль из моря, задиристых ветров, ласкового солнца и влюбленности, пара то уединялась на верхней палубе, плескаясь в джакузи и подставляя обнаженные тела лучам удивленного солнца, то хихикала в шикарной библиотеке, выхватив первую попавшуюся фразу из наугад взятой книги. Молодые люди ворковали, наслаждаясь изысканными блюдами и коллекционными напитками, собранными в баре, любовались друг другом, сидя за партией в шахматы. Обслуживающий персонал был невидим, но стоило лишь подумать о чем-то и, словно по мановению волшебной палочки, желание было удовлетворено.

Рики поцелуем разбудил Викторию на рассвете и тихо произнес:

– Прости, что нарушил твой сон, но ты должна это увидеть. Вставай. Пойдем со мной. – Он взял ее за руку, подвел к иллюминатору и отодвинул занавеску.

Глаза Виктории выплеснули неподдельный детский восторг.

– Айсберги! – прошептала она, и вдруг радость сменилась страхом. Она прижалась к Рики и задрожала.

– Что с тобой, моя хорошая?

– Мне страшно. Мы погибнем?

– С чего ты взяла?

– «Титаник» был такой огромный, но айсберги…

– Господи! Я и не думал, что ты так испугаешься. Не беспокойся, любимая, мы не разделим его судьбу. К счастью, наша «малышка» уверенно лавирует между этими гигантскими ледяными глыбами. Взгляни сама.

Виктория вновь повернулась к иллюминатору. За стеклом проплывали белые исполины, с каждой минутой становясь все грандиознее. Дрожь в теле девушки постепенно утихла, и она с интересом стала их рассматривать, даже не предполагая, что ледяные горы могут так завораживать. Из-за горизонта выглянуло солнце, и ледяные глыбы засветились золотом. Великаны плыли друг за другом вереницей, а взрослая барышня, словно малый ребенок, встречала и провожала их с восторгом.

– Какие они разные! Вот этот похож на лебедя, а этот – на перевернутую чашу, а тот на смотровую площадку…

– Потому, радость моя, я и разбудил тебя. Ты не в обиде?

Виктория замотала головой, а он обнял ее со спины, накрыв ладонями ее упругие груди.

– Ты чудо, и нет тебя прекрасней!

От этих слов по телу девушки разлилось тепло, ей стало хорошо и уютно.

– Представляешь, Вики, то, что открылось нашему взору, в прямом смысле только вершина айсберга. Айсберг, как и корабль, может сесть на мель, перевернуться вверх тормашками. Вон тот, зеленоватый, увешанный водорослями, и есть перевертыш. Пока ледяная глыба, растаяв, превратится в воду, он неоднократно кувыркнется.

Мне приходилось наблюдать откол айсберга от материкового льда, – продолжил Рики. – Это страшное и в то же время завораживающее грандиозностью зрелище. В этот момент вся поверхность моря приходит в сильное волнение. Со страшным грохотом отколовшаяся глыба обрушивается в воду, вздымая гигантские волны, и они расшвыривают, переворачивают мелкие суда, оказавшиеся поблизости, как ореховые скорлупки.

– Действительно, то, что я вижу, и страшит, и впечатляет. А откуда ты знаешь про айсберги? – Виктория ослабила объятия Рики, повернулась к нему лицом и, поцеловав в губы, заглянула в глаза.

– Когда были живы мои родители, мы каждый год ходили по Атлантике. Я изучал лоцию и технику управления яхтой.

– Ты сирота?

– Да, и давно.

– Извини, я еще многого о тебе не знаю.

– Родители умерли более тридцати лет назад. Я тогда учился в Оксфорде… – И тут Рики понял, что сболтнул лишнее.

– А как же твои двадцать восемь лет? – удивленно спросила Виктория.

– А разве ты не знаешь, что двадцать восемь идет после тридцати? – рассмеялся Рики, превращая все в шутку.

– Ты такой милый и забавный. Ой! Смотри, какие причудливые пещеры в этой горе! А вот огромные ледяные кристаллы удивительных форм, и они светятся изнутри голубовато-синим светом… Фантастика!

– Мой нежный ангел, давай-ка накинем на себя что-нибудь и выйдем на палубу. Чудеса еще не закончились.

Взявшись за руки и ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковровых дорожек, они поднялись на верхнюю палубу. Обжигающий прохладой ветер доносил до их слуха удивительные звуки, будто флейтисты, трубачи, кларнетисты и саксофонисты, готовясь к концерту, проверяли свои инструменты.

– Что это?

– Это сирены заманивают к себе мореплавателей, – понизив голос и лукаво улыбаясь, произнес Рики.

– Ты шутишь! – не поверила девушка и нарочито нахмурилась.

– Конечно, шучу. Это вода вымывает в айсбергах сквозные отверстия, и, когда ветер проходит сквозь туннели, они начинают «петь».

– Мне так хорошо с тобой, но в то же время немного неловко…

– Почему?

– Что со мною сделает босс, когда я завалю свою работу?

– Уволит! Однозначно уволит!

Виктория надула губки и в сердцах выпалила:

– Я так и знала, что после встречи с тобой остаток жизни проведу в Молдавии.

– А почему в Молдавии?

– А кто еще возьмет меня на работу после того, как ты уволишь меня за разгильдяйство?

– Да я и возьму.

Девушка не нашла, что ответить, и зависла пауза, во время которой Рики жестом фокусника достал из кармана халата маленькую коробочку, обтянутую черным бархатом, открыл ее и протянул своей возлюбленной. В лучах восходящего солнца бриллиант вспыхнул тысячами искр.

– Я дарю тебе свое сердце и прошу твоей руки.

Щеки девушки вспыхнули ярким румянцем, и она закрыла их руками, словно пытаясь погасить огонь, вспыхнувший в ее душе. Она даже зажмурила глаза и стояла не шевелясь, боялась спугнуть Синюю птицу счастья, опустившуюся на ее плечо.

– Не томи. Ответь мне.

– Да! Я согласна, – ответила девушка.

– Я, сэр Рики Флеминг, призываю в свидетели седой океан, высокое небо, яркое солнце и исполины айсберги. Слушайте все! Я люблю эту женщину и клянусь быть ей преданным супругом до конца своих дней.

Вика бросилась ему на шею, он заключил ее в объятья, и они слились в долгом поцелуе. Подхватив девушку на руки, Рики отнес ее в закрытый от ветров бар, усадил в кресло и, став перед ней на одно колено, надел на безымянный пальчик левой руки перстенек. Бриллиант заиграл в точечном свете софитов всеми пятьюдесятью семью гранями.

– Рики, дорогой, – я на седьмом небе от счастья, – прошептала девушка и, соскользнув с кресла, опустилась на колени. В свете утреннего солнца она была прекрасна, как богиня. Завороженный красотой своей избранницы, Флеминг не мог отвести от нее глаз. Но как только вознамерился поцеловать ее, она взглянула куда-то мимо него, коснулась защитного стекла рукой и взволнованно вскрикнула:

– Дельфины!..

Рики обернулся и увидел группу этих загадочных животных, плывших наперегонки с яхтой «Ледяной ангел». Дельфины то скользили буквально по поверхности воды, то выпрыгивали из нее, а затем погружались в пучину.

– Это белобочки, – пояснил он, – самые коллективные из дельфинов. Они не представляют свою жизнь поодиночке и собираются в стаи до нескольких тысяч. А скорость их превышает скорость нашей яхты.

– Ой! Они исчезли… – разочарованно промолвила Вики.

– Милая, они выиграли гонку и ушли на ленч. Думаю, и нам стоит подкрепиться.

Обнявшись, влюбленные спустились в каюту.

К завтраку Рики вышел в полосатой водолазке, облегающей крепкий торс, в коротких бриджах и парусиновых мокасинах. Вики была ему под стать. Белое сатиновое платьице в васильках, небесного цвета балетки и шляпка итальянской соломки с букетиком изящных незабудок делали ее похожей на мотылька.

Три стюарда и сомалье встретили пару в кают-компании. Огромный стол был накрыт на две персоны, два стула стояли по торцам напротив. Рики усадил Викторию, а затем присел и сам.

В трех серебряных с позолотою ведерках, на подставках, напоминающих закрученную волну, охлаждалось шампанское «Moet&Chandon». На стилизованном под крупную рыбу блюде возлежал небольшой осетр, охраняемый представителями водной стихии. Спереди рыбину поддерживали два лангуста, за ними, похожие на цыган в красных рубахах, следовали омары, раки и королевские креветки. В не менее шикарных менажницах, плечом к плечу, расположились закуски из слабосоленых рыб. Тонкие ломтики белоснежных, как полярная зима, камбалы и палтуса, отливающая золотом вяленая осетрина, янтарная стерлядь, семга цвета восходящего солнца, казалось, толкались в очереди за дефицитом. За ними, словно боясь остаться незамеченной в этом изобилии морепродуктов, краснела форель. Акцентом в натюрморте были темно-красные кусочки горбуши. В двух серебряных вазочках, отполированных до зеркального блеска, горками возвышалась золотисто-пепельная белужья икорка высшей, королевской марки «Триноля».

– Предлагаю начать именно с нее, – перехватив взгляд Виктории, предложил хозяин яхты.

Когда он зачерпывал золотой ложечкой икру, она обратила внимание на массивный браслет с россыпью белых и черных бриллиантов, красовавшийся на его запястье, и перстень в стиле техно-арт, явно выполненные лучшими мастерами своего дела.

Пока молодые люди наслаждались закуской, со-малье изящно, с легким хлопком откупорил бутылочку «Dom Perignon Brut Grand Vintage».

– Рики, а ты не только хороший знаток морской фауны, но еще и тонкий ценитель вин. Насколько мне известно, такое шампанское производится исключительно в удачные годы.

– Да, милая, это миллезимное шампанское. Ты чувствуешь, какой у него роскошный аромат?

– Я оценила его, сделав первый глоток. А какое богатое послевкусие…

– Я специально выбрал этот напиток счастья, радости и веселья, чтобы сделать наше путешествие просто сказочным.

«Я счастлив. Впервые счастлив по-настоящему! – подумал Флеминг, любуясь своей невестой. – А ведь всю жизнь был зол на весь мир, и даже на родителей, давших мне жизнь. А почему? Да потому, что был одинок. Для всех я был только мешком с деньгами. Все делали вид, что любят уродливого карлика, но они лгали, потому что видели только мои деньги и ничего кроме денег. Из-за ужасной внешности никто и не пытался заглянуть в душу. А сейчас все изменилось. Я люблю и любим».

«Неужели все это происходит со мной, и это не сон? – думала Виктория. – Папочка, мамочка! Как жаль, что вы не дожили до этого дня. Но я хочу верить, что вы с небес смотрите на нас и радуетесь за меня. Разве мы могли мечтать о подобном, живя в той ужасной стране, где правит диктатор! Ведь это чудо, что я, попросив политического убежища, смогла эмигрировать как дочь репрессированных… Бедные вы мои…»

Она, наверное, расплакалась бы, если бы голос Рики не вырвал ее из воспоминаний.

– Я этого раньше никогда не делал, поэтому отнесись снисходительно к тому, что сейчас услышишь. Договорились?

– Я не знаю, что услышу, но обещаю быть снисходительной.

– Я прочту тебе стих. Слушай.

– Я вся превратилась в слух. Начинай.

Она поставила локотки на стол и положила подбородок на руки. Рики глубоко вздохнул и, немного смущаясь, начал декламировать:

Посмотри, в моей руке

Маленькое счастье,

Я отдам его тебе,

Растоплю ненастье.

Не стесняйся, на, бери,

Счастье вмиг тебя согреет…

Рики умолк, запнувшись на потерянной рифме, а девушка, которой он открыл секрет счастья, подхватила идею и прощебетала:

– Ой, тепло уже внутри,

Вроде нос от слез сыреет.

Загляни в мою ладонь.

Видишь, счастье стало больше.

Разгорелось, как огонь,

Можно, чтобы грело дольше?

– Да, конечно. Знаешь как?

Подари кому-то счастье.

– А тебе могу? Ведь так?

– Это все в твоей лишь власти.

– Милый, глянь в мою ладонь,

Видишь, искорка лучится?

Я дарю тебе любовь,

И такое не приснится.

Они оба рассмеялись, а Рики серьезно произнес:

– Если честно, мои переживания и ощущения не вкладываются в реалии. Я и во сне не мог представить, что когда-либо испытаю такое блаженство.

Солнце поднялось выше, и желание освежиться становилось непреодолимым. Парочка отправилась к бассейну. Немного порезвившись в бурлящей миллионами пузырьков морской воде, они угомонились, легли на спину и, раскинувшись, как морские звезды, погрузились в мечтания.

Красный карлик иногда становится белым

Гаага. Офис Флеминга

Ник Ван Лейден, секретарь Рики Флеминга, принял звонок и, выслушав сообщение, ответил:

– Господин Андерсен, естественно, я вас отлично знаю. Но, очевидно, вы не знаете, что у нас произошла смена хозяина.

– Как смена?

– Сэр Ричард Флеминг передал свои полномочия по управлению активами корпорации своему племяннику – молодому Рики Флемингу. А новый хозяин относительно вас не давал мне никаких распоряжений.

– Тогда передайте вашему боссу, что я хочу с ним поговорить.

– Хорошо, мистер Андерсен, передам.

Лицо начальника охраны Международного трибунала побагровело. Вены на висках вздулись, и стало видно, как по ним пульсирует кровь.

«Сукин сын. Вот как вывернул все!» – размышляя вслух, он набрал телефон своего офиса.

– Слушаю вас, мистер Андерсен.

– Привет, Фред. Как дела? Не скучно без меня?

– Спасибо, мистер Андерсен, все хорошо.

– Есть дело. Срочно возьми на контроль вот этот телефон и дай мне запись разговоров и номера звонивших за трое суток.

– Вас понял. Как только соберу всю информацию, вам сообщить?

– Не обязательно. Отправишь файлы на этот эмейл. – Продиктовав адрес почты, Андерсен закончил связь.

Через час с небольшим смарт Андерсена просигналил, сообщив, что поступила информация. Проанализировав данные, Андерсен вновь созвонился с Фредом и запросил подробное досье на фигурантов, имевших контакты с Флемингом-старшим. Наутро шеф службы безопасности Международного трибунала знал, что вчерашний гей под вымышленным именем Рики Флеминг является телом, в котором живет сознание Ричарда Флеминга, то есть гею переписали мозги. Но больше всего Андерсена насторожило то, что новоиспеченный хозяин корпорации Флеминга в данный момент пересекает Атлантический океан в направлении Кубы и, судя по скорости движения, через несколько дней будет у цели.

Тяжело вздохнув, стратег Андерсен вышел на палубу. Светало. Кроме него, на палубе в этот ранний час дышали воздухом кубинский генерал и двое русских: Перегуда и Удодов.

– Доброе утро, господа, отчего не спится? – поинтересовался Андерсен.

– Да Костика кошмары мучили, он так орал, что мы все повыскакивали из кают и бросились его спасать, – поспешил проинформировать Савелий.

– И что за призраки тебя посетили? – поинтересовался швед.

Русский уклонился от ответа, сменив тему.

– Мы тут замыслили на рыбалку сходить. Хемингуэя читал? «Старик и море»? Это повесть в шестьдесят страниц, принесшая кубинцу Нобелевскую премию. Не читал? Рекомендую. Тогда поймешь, о чем мы.

Вы не Иисус, – имеете полное право не подставлять под оплеуху вторую щеку

Молодая парочка отдыхала в джакузи, когда в тихую мелодию, лившуюся из невидимых динамиков, диссонансом ворвалось сообщение о звонке из офиса Рики Флеминга.

– Прости, дорогая, я ненадолго отлучусь, – произнес молодой человек, выходя из воды, и направился в небольшое помещение с великолепной звукоизоляцией, специально спроектированное для подобных ситуаций.

– Слушаю вас.

– Добрый день, сэр Рики Флеминг, это ваш секретарь Ник. Извините за беспокойство, но вас разыскивает Майкл Андерсен.

– Это все?

– Да, сэр!

– Понятно. Можешь дать ему мой спутниковый.

– Спасибо, сэр! У вас будут еще поручения?

– Нет, Ник. До свидания.

– Приятного отдыха, сэр!

Андерсен не заставил себя долго ждать.

– Доброго здоровья, мистер Флеминг. Звонит Майкл. Как ваши дела?

– Все хорошо, Майкл, а у вас?

– С вашими деньгами лучше и быть не может. Надеюсь, вы помните наш уговор?

– А к кому вы сейчас обращаетесь? – переспросил Рики.

– К сэру Ричарду Флемингу… – растерянно ответил Андерсен.

– Так его здесь нет. Я – Рики Флеминг, его племянник, – доброжелательно пояснил приятный голос.

Напряжение в теле Андерсена нарастало с невероятной скоростью и силой. Живот вздулся, и желание опорожниться становилось невыносимым, как тогда, перед первым боем. Зная об этой особенности своего организма, Майкл предусмотрительно заперся в туалете и звонил, сидя на унитазе.

– Какой, к чертям, Рики?! Ты что чудишь! – взревел он, а дальше Рики услышал какой-то непонятный шум: то ли рвали ткань, то ли заводили капризный двигатель.

– Если вам больше нечего сказать, я отключаюсь, – произнес Флеминг.

– Нет! Погодите! – весьма членораздельно произнес Андерсен.

– Тогда, пожалуйста, смените тон, – предупредил собеседник.

За считанные секунды Андерсен до мельчайших подробностей вспомнил последний разговор с Ричардом и то, как виртуозно подмял под себя этого богатого урода. А ведь тогда вырисовалась сумма, равная годовому ВВП России. От одной только мысли, что сможешь завладеть ею, сносило крышу. Именно от понимания того, что этих денег ему не видать, у него сейчас рвало «днище», и он продолжал сбрасывать балласт. Чрезвычайное перенапряжение заставило его прокричать:

– Мы же договорились! Вакцина! Фирма «Русские идут»!

– Мы с вами ни о чем не договаривались. Даже если существует какой-то документ с подписью моего дяди, свидетельствующий об обязательствах перед озвученной вами фирмой, обратитесь в отраслевой отдел и там вам помогут решить интересующий вас вопрос.

От услышанного Майкла затрясло. Теряя рассудок, он пошел ва-банк и завизжал в трубку:

– Вы, наверное, забыли, что мне известна формула вакцины от вируса «Обезьянка»! Так я вас предупреждаю: соскочите – я ее рассекречу!

– Вольному воля, а спасенному рай. На этом прощайте, мистер Андерсен, – и абонент отключился.

В смрадном туалете с кровоточащим задом и оцепеневшим от бессилия мозгом Майкл сидел на унитазе и плакал, поскуливая, как побитая собака, а Рики вернулся к возлюбленной. Она дремала в шезлонге, укрывшись халатом. Рики присел на второй шезлонг и, глядя на спящую девушку, погрузился в размышления.

«С чего я взял, что наша планета приближается к катастрофе, вызванной перенаселением? На чем основаны мои опасения? Чем вызвано желание сократить человечество до пятисот миллионов? Кто сказал? Роджер Мартин? Разве он прав, этот эксперт по проблемам роста населения, утверждая, что планета не выдержит даже семи миллиардов человек? А может, я повелся на заверения специалистов ООН, которые запугали всех, и меня в том числе, угрозой планетарной перенаселенности? Сегодня становится очевидным, что заверения о том, будто землянам грозят скученность и голод – обычная страшилка. Подобные настроения выгодны компаниям, производящим средства контрацепции, клиникам, делающим аборты, а также определенной, весьма малочисленной части мировой элиты. Просто горстка финансовой верхушки боится усиления влияния таких стран, как Китай или Индия. Да я и сам принадлежу к этой части людей. Но верно ли мое убеждение? Вот в чем вопрос…

Допустим, я спровоцирую пандемию мирового масштаба и сокращу население планеты. И что тогда? Будет ли существовать хотя бы одно государство?!

На моей родине, в Британии, сегодня порядка пятидесяти двух миллионов жителей. Если численность уменьшится до трех миллионов, то она будет равна количеству населения времен завоевания бриттов римлянами. И что тогда?.. Снова по лесам будут бродить дикие племена кельтов? А если население сократится в пятнадцать раз, то исчезнет жизнь в крупных и малых городах. Никто не будет строить дома, магазины, школы, театры. Никаких тебе грузопассажирских перевозок. Остановятся заводы и фабрики, придут в негодность дороги, разрушатся здания… Спутники сойдут с орбит и превратятся в космический мусор. Плотины гидроэлектростанций рухнут, смыв огромные города. Поля зарастут сорняком, а затем лесом. Атомные электростанции взорвутся, превратив Землю в ядерную помойку…

Банальные болезни добьют большинство. Выживет лишь кучка людей, не способных поддерживать уровень знаний, и через два поколения мы будем подобны племенам индейцев, населяющих дельту Амазонки, или папуасам, живущим в Австралии. Цивилизация будет вновь отброшена на пару-тройку тысяч лет назад!.. Смогу ли я управлять империей, задуманной Ричардом Флемингом? Будет ли мне интересно жить в подобном мире, меняя тела? Ха!!! Меняя тела… А смогу ли я что-либо сменить??? Компьютер выйдет из строя, и что далее? А это значит – все!.. Тоже мне, будущий властелин дикарей, повелитель болот и король ядерной свалки… Задуманное Ричардом не устраивает Рики. Пожалуй, лучше любить – чем убивать!»

Наши планы никогда не совпадают с планами природы

К завтраку Андерсен не вышел. Никто не видел его и на обеде.

Взволнованные товарищи отправились на поиски, однако ни в каюте, ни в душевых, ни в кают-компании, ни на палубе его не нашли. Снова вернулись в каюту и обнаружили, что дверь туалета заперта изнутри. Постучали. На стук никто не отреагировал. Взяв запасной ключ у вахтенного офицера, вскрыли гальюн и, к всеобщей радости, обнаружили там Майкла. В спущенных штанах, привалившись спиною к сливной трубе, он спал, сидя на унитазе. Разбудить его не удалось. Поэтому, взяв бедолагу за ноги и кое-как лавируя в узких проходах каюты, перетащили на койку.

Андерсен явился публике только утром следующего дня. Выглядел он ужасно: щеки обвисли, нос заострился, потухшие глаза окружали глубокие тени. На вопрос, что с ним произошло, заявил, что отравился за ужином и всю ночь, а также утро до самого обеда «трудился» в туалете, а когда стало легче – уснул прямо на рабочем месте.

На следующий день компания выходила в море на большую рыбу. Курировать процесс взялись профессиональные рыбаки предоставляющей подобные услуги туристической компании «CUBANACAN NAUTICA». Именно сейчас рыба шла на нерест и искала новые места для пропитания. Поэтому русских заверили, что они могут не сомневаться в том, что их добычей станет белый или голубой марлин, или даже рыба-парус. Дело за малым. Необходимы только время и сноровка.

Было около шести утра, когда капитан, пожилой черный кубинец, вывел свой небольшой рыболовный катер в море. Температура воздуха и моря сравнялась, и наступил полный штиль. Поверхность воды была идеально гладкой, и над этим огромным зеркалом, тяжело и шумно махая крыльями, кружили огромные чайки. В ветреную погоду им не приходится так трудиться, они лишь немного меняют угол наклона крыльев и планируют, несомые ветром. Тогда их движения кажутся невероятно грациозными и красивыми. Большие белые птицы используют силу ветра и то взмывают к облакам, то камнем срываются вниз за добычей. Вот и сейчас в метрах двухстах справа от тарахтящего катера водная гладь зарябила, и тут же галдящей тучей птицы ринулись туда и стали выхватывать из воды рыбешку размером с ладонь. Помощник капитана улыбнулся и предложил всем кофе.

Пока гости потягивали напиток, он вкратце рассказал им, что благодаря тому, что остров круглый год со всех сторон омывают многочисленные теплые течения Карибского моря, принося к его берегам самые разнообразные породы рыб, Куба является раем для любителей рыбной ловли. Чем глубже в океан уходит платформа острова, тем более крупные представители фауны там обитают. А на больших глубинах можно встретить голубого марлина, рыбу-иглу и люциана. Также в тропических водах наблюдается великое множество и разнообразие креветок, лобстеров, крабов и черепах. Закончив короткий экскурс, капитан умолк и лишь минут через двадцать оповестил, что судно вышло в открытое море, и сейчас самое время для ловли голубого марлина, который клюет с пяти утра до одиннадцати.

Помощник капитана и Перегуда занялись снастями. Остальные, ничего в том не понимая, с любопытством наблюдали со стороны. Знатоки выставили по бортам в специальные крепления семь троллинговых спиннингов с обратным хватом и намотанной на катушки мононитью в два миллиметра толщиной. В качестве наживки были выбраны силиконовые кальмары со скрытыми в них стальными крюками размером с ладонь, на такие подвешивают освежеванные туши телят. Затем проверили надежность специального кресла, закрепленного на корме и оснащенного крепежом для самой большой удочки, предназначенной для выуживания крупных рыб. Работать таким инструментом дано не каждому. Тут приходится то выматывать нить на себя, то резким наклоном ослаблять леску. Чтобы рыбак не нырнул в океан вслед за уловом, кресло оборудовано ремнями безопасности.

На скорости порядка семи узлов катер стал трол-лить по кругу диаметром километров десять. Прошло около часа, когда состоялась первая хватка.

– Ни фига себе! Сразу марлин! Смотрите! – радостно завопил Перегуда.

Капитан начал что-то громко орать помощнику, но Костя ничего не понял из их рыбацкого сленга. Остальные участники рыбалки с удивлением наблюдали за мечущимися в поисках спецжилета кубинцами. Наконец он был найден, надет на Перегуду, и генерала пристегнули к креслу. Пока суетились, с мульта стравилось метров сто лески.

«Ну и махина! – крякнул Костя, стараясь удержать рыбину, не стравливая лески. И пока он приноравливался к спиннингу, помощник лихо смотал остальные шесть снастей.

Подбадриваемый советами капитана и помощника, а также легкими ударами дубинки для глушения рыбы по сгорбленной спине, Костя начал вываживание. Время тянулось медленно. Оборот за оборотом Перегуда выбирал леску: пять, десять метров… И тут на его снасть обрушился сильнейший удар. Он согнулся и метров десять нити стравил марлину, а это оборотов сорок катушки. Минуло более часа, пока рыба оказалась в пяти метрах от борта. Костю деликатно попросили отойти в сторону и заняться фотосъемкой, а за дело взялись профессионалы. Марлина забагрили двумя огромными крюками, втащили в лодку через специальное отверстие в днище и успокоили ударом дубинки по темечку.

Через минуту Перегуда уже фотографировался рядом со своим трофеем. Зрелище было потрясающим: огромный марлин на белоснежной палубе катера, рядом с ним Костя, значительно уступающий рыбине в размере. Каталина радовалась вместе с остальными и, целуя своего избранника, говорила, что он самый настоящий герой.

Как и положено, по традиции, поимку марлина отмечают поднятием красного флага по правому борту. Костя с нескрываемой гордостью и величием тянул за шнур, поднимая на топик яркий вымпел.

Пока гости были увлечены парадом, помощник отрезал кусок филе с только что пойманной рыбы, раскроил его на тоненькие ломтики, уложил на поднос, слегка посолил, сбрызнул лимонным соком, сдобрил оливковым маслом и, назвав это блюдо красивым словом «карпаччо», подал гостям. Рыба оказалась не просто съедобной, ее мясо было божественно вкусным.

– Будете еще ловить? – поинтересовался капитан.

– Да! – живо отозвался Савелий.

Помощник вновь подготовил снасти, и опять капитан стал барражировать по кругу. Вдруг одна из снастей пригнулась. Все присутствующие напряглись, задавшись одним и тем же вопросом: это приманку сносит течением или снова поклевка? А вдруг опять такой же здоровенный?.. На сей раз показалось. Опять началось томительное ожидание. Снова качнуло… И опять ничего. Потихоньку начал напоминать о себе голод. И мысли были вовсе не о рыбалке. Каждый думал о своем.

«На борту такой прекрасный фиш, а скряга-помощник приготовил так мало карпаччо… А маленький кусочек тунца на барбекю накормил бы всех досыта…»

«Какие все-таки креолки красивые…»

«Сейчас бы салату из маринованного тунца с ананасом и бананом… Хотя, можно просто в листьях салата и с оливковым маслом…»

Новичкам всегда везет

Прошло несколько томительных часов, прежде чем последовала вторая поклевка. Два огромных марлина одновременно атаковали силиконовую приманку, но наживка досталась одному. В течение нескольких секунд со шпули сошел почти весь запас лески. Капитан поддал газу, чтобы крючки хорошо врезались в тело рыбки, а затем убавил ход. Теперь помощник перенес спиннинг к боевому стульчику. Удодов трясущимися от волнения руками пытался пристегнуть ремень, удерживающий удилище. Остальной народ сорвался со своих мест и засуетился, пытаясь помочь вытащить из воды лишние снасти. За несколько мгновений команда, состоящая из двух профессионалов, одного любителя и трех новичков-рыболовов, превратилась в кучку людей, лихорадочно снующих на корме…

Между тем марлин, вызвавший этот переполох, ушел на глубину, чтобы изменить направление движения. Капитан рванул к штурвалу и снизил скорость настолько, чтобы катер оставался управляемым, а рыбаку было удобней сантиметр за сантиметром отвоевывать у рыбы леску. Напуганный тем, что рыба утянет его за борт, Савелий занял свое место на стульчике и пристегнулся на все крючки. Прочувствовав на себе силу тяги голубого марлина, не уступающую хорошей малолитражке, он яснее некуда осознал значение слов «скованы одной цепью». Удилище пока выдерживало, и тормоз катушки безупречно выполнял свою работу, сдавая леску только при отчаянных рывках рыбы. Боевой стульчик, имея твердую опору, позволял рыболову бороться с марлином, и это вселяло надежду. Савелий слегка успокоился. Но тут рыба изменила направление движения, что проявилось в небольшом ослаблении лески. Костя первым почувствовал опасность и прокричал Савелию:

– Ручку! Ручку крути, черт возьми! Рыба идет наверх!

Капитан среагировал молниеносно, и мотор, дико взревев, толкнул винтами катер вперед, накрывая корму черным дымом. Когда выбрали прослабленную леску, судно замедлило ход и стало удаляться от того места, где она уходила под воду. Теперь мононить была натянута, и в месте ее соприкосновения с водой возникала небольшая шипящая волна.

Наконец степень опасности стала понятна и Савелию.

«Если марлин прыгнет и обратным ходом навалится на леску, то все будет кончено. Ни одна леска в мире не выдержит удар такой силы», – подумал он и начал бешено вращать ручку катушки, вкладывая в нее всего себя, как будто от этого зависела его жизнь.

Гребные винты катера врезались в прозрачную синь воды и уносили судно от поднимавшейся вверх рыбы. Леска натянулась, давление на удилище усилилось, и вода словно взорвалась, когда из темной бездны вылетела огромная рыбина. Было видно, что она заметно устала, и Савелию, вошедшему в раж, удалось подмотать леску на катушку. Он подтянул рыбу так, чтобы капитан смог дотянуться до поводка, но пока помощник примерялся багром, марлин, воспользовавшись передышкой, собрал силы и пошел на таран, выпрыгнув из воды прямо на Удодова. Савелий сумел уклониться от удара «копья», и обоюдоострая, зубатая пика прошла мимо, только чиркнув его по шее и вспоров кожу, не задев, однако, сонной артерии. Пролетая мимо, туша весом в два центнера зацепила кресло и, сломав закрепленное удилище, упала на палубу. За спиной Савелия раздался леденящий душу вопль. Когда, с трудом расстегнув окровавленный жилет, он встал с кресла и повернулся, то содрогнулся от увиденного…

Морское чудовище било хвостом, а его окровавленную морду прижимало к палубе тело Каталины, пронзенное зазубренным носом марлина точно в области сердца. Оно не давало рыбе ни подскочить в воздух, ни развернуться для дальнейшего выпада. Двумя ударами дубины капитан утихомирил марлина, но ударов этих никто не слышал: Костя чересчур шумно сходил с ума…

Пока пытались привести в чувство Перегуду, налетел шквал. Скорость ветра достигла шестнадцати метров в секунду и продолжала нарастать. Было видно, как воздушные слои мечутся над водой. Небо потемнело и излилось тропическим ливнем. Волны вздыбились высотой в несколько корпусов катера. Посудину мытарило из стороны в сторону и вверх-вниз.

Перегуду так и не удалось оттащить от бездыханного тела Каталины. Опасаясь быть смытыми в открытое море, пассажиры задраились в трюме, а тем временем капитан, прикладывая невероятные усилия, старался избежать овер-киля. И только Костя, Каталина и две гигантские рыбины скользили от борта к борту. Сначала Перегуда пытался за что-то удерживаться, но когда его швырнуло на привинченный к палубе стул и он услышал хруст собственных ребер, протыкающих легкие, силы покинули его. Он видел, как рыбу, пронзившую Каталину, смыло за борт вместе с девушкой.

– Сейчас, милая. Потерпи, радость моя. Я иду к тебе… Больше никто и ничто нас не разлучит… – простонал Костя, и тело его встрепенулось в последний раз.

«А ведь совершенно не больно…» – отметило угасающее сознание, и он увидел себя, подымающегося вместе со своей единственной, такой поздней и такой короткой любовью выше грозовых облаков…

Трусливый человек мыслит о покое, а смелый о подвиге

В трюме воняло порченой рыбой, соляркой и затхлым тряпьем. Уцепившись руками за шпангоуты, а ногами упершись в трубы и рундуки, люди пытались удержаться на месте. Молодой худощавый кубинец без особых усилий справлялся со своим телом, даже когда судно ложилось на борт. А вот грузным Савелию и Майклу приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не сорваться и не расшибиться о выступы, переборки или двигатель. Кораблик то взлетал на гребень волны, то падал в бездну. Его корпус вибрировал и трещал так, что, казалось, вот-вот рассыплется.

«Придурок! Какой я придурок! На фига мне сдалась эта рыбалка?! – корил себя Удодов. – Бедный Костя! Все крутого из себя корчил… Нью-Сталин хренов! И где ты сейчас? Небось, с подлинником за руку здороваешься и в уста его лобызаешь… На фига ты меня в эту авантюру втянул! А я – старый, тупой идиот. Давно надо было послать его ко всем чертям…»

– Твою мать! – орал швед на чистом русском. Видимо, еще с Полтавы в его кровь закрались русские гены. И чем больше он упражнялся, тем сильнее это бесило Савелия. А когда Андерсен достиг уровня, которому позавидовали бы авторы книги «Крепкое русское слово», а Петр Великий, слывший непревзойденным матерщинником, снял бы шляпу, – Савелий взорвался и обложил шведа во столько этажей, что тот замолк, выпучив и без того крупные глаза…

Тем временем крен заметно поубавился, а еще через десяток минут сверху послышались крики капитана и удары ногой о палубу. Помощник, понимая позывной, разгерметизировал трюм, и все покинули убежище.

Ни Кости, ни Каталины, ни рыб на палубе не было. Стул исчез вместе с кормовым бортом.

Израненный кораблик вернулся в порт. Остаток вечера и весь следующий день европейцами занимались медики, следователи и представители страховых компаний. Измученный допросами, Савелий набрался так, что не заметил, как Андерсен, поработав с его захмелевшим мозгом, превратил русского генерала в послушную марионетку.

Когда утром, слегка покачиваясь, Удодов вышел на палубу, вся команда военного корабля под командованием Пабло Родригеса и швед стояли у спущенного российского триколора с непокрытыми головами. Савелий присоединился к траурной церемонии. Родригес произнес короткую речь о том, что русский генерал, так много сделавший для социалистической Кубы, погиб, как настоящий солдат, спасая женщину.

Забрав человеческую жизнь, пусть даже ненароком, и не раскаявшись – навек потеряешь способность к состраданию

Мальчик Витя родился в городе Петрозаводске. Он был третьим ребенком в семье и в отличие от старшего брата и сестры был хилым. Холодный, влажный климат Карелии мог сделать из него астматика, а посему мать искала выход из создавшейся ситуации. И нашла. По совету врачей семья, состоящая из шести человек, переехала в среднюю полосу СССР, на Могилевщину, продав свой дом на севере. Могилев, как и Петрозаводск, был городом областного значения, а главное, климат здесь оказался гораздо комфортнее.

Дом, в котором поселилась семья, стоял на окраине города, у самой железной дороги. И если шум от беспрерывно идущих поездов докучал взрослым, то на младшенького действовал как успокоительное. Монотонные звуки и легкое подрагивание кровати быстро убаюкивали часто просыпающегося и бьющегося в кашле мальчика. Через полгода Вите стало намного легче, можно сказать, он почти перестал кашлять. А через год выздоровел вовсе, избавившись от каких-либо симптомов астмы.

Присматривала за дитем бабка, родная тетка матери. Она нигде никогда не работала, так как с детства страдала слабоумием. Мысль о том, что Витюша тяжело болен, глубоко засела в ее больном мозгу и посему на улицу ни ногой. Бабка лишь изредка выводила его на крылечко посидеть и подышать свежим воздухом. Глупой старухе и в голову не приходило, что мальчишка перерос свою болезнь. Находясь под пристальным вниманием домомучительницы, мальчик часами глядел в окно, наблюдая за играющими ребятами. Как он завидовал своему старшему брату и сестре, гоняющим шайбу по утоптанному снегу, срывающимся с холма на лыжах и мчащимся к железнодорожной насыпи, взлетающим под небеса на качелях…

Любая его попытка улизнуть из дому заканчивалась шлепком по заднице или подзатыльником. Бабка, престарелый недоумок, почти не разговаривала, зато четко исполняла наказы родителей. Маленький Витя мечтал, когда станет большим, отплатить ненавистной старухе той же монетой. В своих детских снах он видел, как лишает своего деспота возможности пить чай, награждает подзатыльниками или тычет в спину палкой. Почему чай? Да потому, что он для бабки был воплощением всех земных удовольствий, и пила она его по нескольку раз в день. Это был настоящий ритуал. Она наливала кипяток в глубокое блюдечко, отгрызала щербатым ртом кусочек сахара и, отдуваясь, с шумом втягивала чай.

Когда Витюше исполнилось шесть лет, он впервые придумал, как отомстить няньке-надзирателю. Дождавшись момента, когда в доме никого не было, разбил ее любимое блюдце и осколки побросал в печь. Весь вечер бабка охала и ахала, убиваясь по исчезнувшему блюдцу, и все тыкала клюкой в ногу старшего брата. Но тот только отмахивался, а улучив момент, когда родители не видят, крутил у виска пальцем в ответ на бабкины мычания в его адрес. По малолетству и наивности Витюша считал, что весьма удачно скрыл следы своего преступления, но он не знал, что все тайное становится явным. На следующий день, выгребая золу из печи, бабка обнаружила осколки любимого блюдца и, обо всем догадавшись, пришла в ярость. Она зыркнула на двоюродного внучка так, что тот от испуга обмочился и дрожащими ручонками прикрыл лицо, пытаясь спрятаться от испепеляющего взгляда ведьмы. Но беззубая карга, с лицом, изрезанным глубокими морщинами и обильно усыпанным волосатыми бородавками, стала обхаживать Витька клюкой. Отполированная за десятки лет костлявыми руками палка взлетала и ложилась на его спину вновь и вновь. Витя повалился на пол в собственную мочу, а бабка придавила его лицо к луже и удерживала до тех пор, пока он не забился в удушающем кашле.

Потом Витя долго плакал. И чем обильнее текли слезы, тем яснее становились мысли. Теперь он понимал: мало продумывать, как насолить побольнее, важно сделать это так, чтобы никто и никогда не мог его в этом уличить.

Несколько дней мальчик вынашивал план мщения и лишь когда все точно просчитал, приступил к его выполнению. Палку-подпиралку старуха выпускала из рук лишь изредка. Такое случалось, когда она либо сидела, либо спала. Хотя и тогда она клала ее себе под бок у стены.

В один из морозных зимних вечеров, поужинав, семья пила чай. Бабка невыносимо шумно хлебала из блюдечка, тем самым подталкивая Витеньку к решительным действиям.

После чаепития все смотрели телевизор. Старуха, опираясь подбородком о костяшки рук, покоившихся на клюке, таращила подслеповатые глазки в черно-белый экран. Пожелав всем спокойной ночи, мальчик демонстративно удалился в свою комнату, но спать не лег. Он уселся на маленький стульчик и стал ждать, когда все разойдутся, а бабка останется похрапывать у телевизора. Витя сам уже несколько раз начинал клевать носом, и только страстное желание насолить бабке, разделавшись с ненавистной клюкой, заставляло его терпеливо ждать. И он таки дождался. Тихонько, как могут ходить на цыпочках только дети, он прокрался в комнату, взял орудие для экзекуций и понес в комнатенку, где стоял котел, греющий воду для отопления. Открыв загрузочную дверцу, мальчик посмотрел в топку. Красная утроба с пляшущими на поверхности горящего антрацита синими язычками отразилась в широко раскрытых, пылающих страстью возмездия глазах мальчишки. Сунув палку в приоткрытое поддувало, он с восторгом наблюдал, как яркие языки пламени пожирали бабкину клюку. Ощущение невероятного удовлетворения охватило мальчика, а когда остатки кривой деревяшки в последний раз полыхнули и превратились в угли, мальчик задрожал всем телом от необычайно острого чувства, в котором смешались страх возможного наказания за содеянное и наслаждение, полученное от мести. Даже те ощущения, что он испытал, получив в подарок от родителей танк на батарейках, не шли ни в какое сравнение…

Днем бабку отвезли в больницу, а через несколько дней ее хоронили.

Все – папа, мама брат и сестра – плакали, а Витя радовался так откровенно, что даже не сдерживал смеха. Мама пыталась одергивать сына, но окружающие успокаивали ее и просили не сердиться на мальчишку, указывая на малолетство.

Избавившись, наконец, от бабки, мальчик Витя получил долгожданный доступ к улице. Однако тут его ждали новые огорчения. Весьма сплоченный коллектив будущих первоклассников стал над ним насмехаться, поскольку он был неумехой. А когда Витя демонстративно сложил на груди руки и надул губы, его просто прогнали домой, надавав тумаков. Он всю ночь проплакал и, затаив обиду, вновь стал ждать удобного для мести случая.

Не стоит расслабляться, даже находясь на Олимпе

Все население папуасской деревни и гости собрались у главного очага. Хозяева разламывали приготовленное на углях мясо, раскладывали парующие куски на пальмовые листья и самые аппетитные подавали сначала мужчинам европейцам, а затем вождю. Вождь поднялся и, прихрамывая, приблизился к Анне. Опустившись на колени, как перед божеством, он склонил голову и протянул ей свой кусок благоухающего мяса. Анна была тронута таким вниманием, потому что в этом первобытном обществе к женщинам не было подобного отношения. Но она была не просто женщина, она была той, кто вернул к жизни вождя. И, как оказалось, дикари могут быть благодарными. Ее стереотипы рушились.

Беседуя между собой, люди приступили к трапезе, а тем временем ниже по склону горы, где играл водопад, стали зарождаться облака, и вскоре, подсвеченные бледным светом небесных светил, они заклубились внизу, превращаясь в бурлящее море. Одна за другой, пронзая тучи, полыхнули яркие вспышки, они осветили людей, занятых поглощением пищи, и грянул гром.

– Наверное, именно такие картины породили у человечества представление ада? – поежившись от созерцания разыгравшейся стихии, сказала Анна.

– Не хватает только, чтобы разверзлась земля, изрыгнув потоки лавы, – добавил Феликс.

– Я думаю, с нас хватит приключений, – поспешил остановить полет фантазии европейцев Мигель. – Не стоит своими размышлениями накликать беду, мы и так находимся в непосредственной близости от эпицентра шторма.

– Что-то ты стал суеверным, Мигель, – поддел кубинца Феликс.

Неожиданно сильный порыв ветра, ворвавшийся в поселение, не дал разгореться ненужному спору. Прихватив еду, люди поспешили укрыться в хижинах, а через минуту-другую по пальмовым листьям, служащим кровлей для этих убогих жилищ, забарабанил тихий дождик, под который мирно спится после сытного ужина… И все уснули… Но сон был недолгим. Его прервали крики аборигенов.

– Что случилось? – спросил Феликс. – О чем кричат папуасы?

– Пока неясно, – ответил Путу, – вроде кто-то что-то украл… Сейчас узнаю.

Он покинул хижину, а за ним вышли и европейцы. Возле вождя, энергично жестикулируя, группа воинов что-то поясняла. Путу понял, что на лагерь был совершен набег чужаков. Они похитили юную девушку и ее мать, а теперь мужчины собираются вернуть своих соплеменниц.

– Путу, попроси вождя, чтобы взяли меня с собой! – взмолилась Анна. – Я просто обязана взять в этом участие. Иначе, какой я криминальный репортер.

Вождь долго не мог понять, почему Анна хочет участвовать в освободительной операции, но то, что именно она спасла ему жизнь, стало решающим. Получив приказ оберегать Анну и Путу, воины отправились в путь.

Следопыт, идущий впереди, точно вел продвигающуюся быстрым шагом группу в нужном направлении. Пробираясь в высокой сырой траве, преследователи через два часа спустились в долину и запетляли среди деревьев, зорко вглядываясь в полумрак леса. Здесь они из охотников легко могли превратиться в добычу.

Еще через несколько километров группа остановилась у кромки леса. Следопыт указал одному из воинов на дерево. Папуас обвязал ноги гибкой лианой, затем ухватился за такую же, закинутую за ствол, и стал взбираться на верхушку дерева. Он долго всматривался вдаль, что-то поясняя следопыту.

Потом снова шли по зарослям, и только поднявшись на небольшой холм, группа притаилась, ведя наблюдение за племенем, живущим в долине. Именно его воины совершили набег на горцев.

Не каждый поединок заканчивается свадьбой

Переход был долгим и нелегким, но это не мешало Анне размышлять над тем, с чем она познакомилась за время пребывания среди папуасов.

«Начало двадцать первого века, а жизнь этих людей ничем не отличается от жизни их предков в каменном веке. Они до сих пор добывают огонь трением, а все дома строят вокруг «очага». Вся разница между племенами в том, что одни строят хижины на земле, а другие на сваях, защищая свое жилище от затопления во время дождей. Каркас жилища возводят из бамбука, а крышу и стены делают из травы и широких листьев. Они отвоевывают у джунглей землю, выжигая часть леса, и на получившейся поляне выращивают неизвестные мне растения, пригодные в пищу. Для обработки земли используют палки-копалки. Пользуются каменными, костяными и деревянными орудиями, обходясь без железа. Интересно, что мужчины селятся отдельно от женщин и детей. Женщине не только запрещено входить внутрь, но и подходить к мужскому дому.

Женщины племени собирают кокосы, бананы, ведут хозяйство. Вот и сейчас большая их часть занимается сбором лесных даров и копанием в огороде. И только старухи остались в деревне с малолетними детьми. Все мужчины покинули поселение. Даже мне это кажется странным. Неужели они не ждут ответа… А вот и наши пленники, сидят на поляне со связанными ногами».

Следопыт что-то затараторил, и все мужчины, кроме Путу, пригнувшись к земле, побежали к лагерю. Анна включила видеокамеру и стала снимать, как они ворвались в лагерь. Быстро высвободив похищенных из пут, горцы направились в сторону зарослей, но не тут-то было. Из кустов, им наперерез, с деревянными копьями наизготовку выскочили несколько воинов противника. Нападавшие и обороняющиеся принялись громко кричать, размахивая копьями и делая выпады друг на друга. Не прошло и минуты, как численность воинов противника удвоилась, и горцев стали теснить к огороду. Выхватывая из грядок коренья, палки, комья грязи, воины швыряли их в наступавших. Как ни странно, но это привело противника в замешательство. Воины долины ослабили натиск и стали жестами показывать, что локальная битва не должна лишить их пропитания. А когда уставшие горцы получили возможность перевести дух, на передний фланг вышел вождь, и наступила тишина.

После непродолжительной речи, сопровождаемой прикладыванием ладони к сердцу, он пригласил всех в лагерь для переговоров. Атакующие победно заулюлюкали, махая копьями и стуча себя в грудь.

– Думаю, теперь мы можем выйти из укрытия и присоединиться к нашим, – сказал Путу.

– А как же война, начавшаяся из-за похищения людей? А вдруг они всех нас съедят? – испуганно произнесла Анна.

Путу успокоил, пояснив, что среди племен случаются войны, но, учитывая то, что оружие в основном деревянное, а копья короткие и стрелы без наконечников и оперений, жертв чаще всего не бывает. Да и сами стычки, поводом к которым служит похищение свиньи, носят, скорее, ритуальный характер и сопровождаются потоками оскорблений и угрожающими танцами. Войну может прекратить даже сильный ливень. Тогда воины разбегаются по домам. В данном случае исход битвы решило метание корнеплодов. А каннибализм – в далеком прошлом.

– Но почему тогда у них рты в крови и они кровью харкают? – не унималась Анна.

– Это не кровь, а дурманящее зелье. Его жуют все папуасы, кроме нашего племени. Это смесь из листьев бетеля, красных листьев перечного растения, семян пальмы катеху и толченых ракушек. Она и впрямь напоминает кровь.

– Ты точно уверен, что нам нечего опасаться? – не веря его словам, донимала переводчика журналистка.

– Да! Уверен, на все сто! Жизнь туземцев строго подчинена законам племени. Все вопросы решают старейшины. Уважение к ним безгранично. Еще совсем недавно вожди и старейшины удостаивались чести «жить после смерти» в виде мумии. Кстати, мумии, которую ты видела в племени горцев, более четырех тысяч лун. Так, по крайней мере, мне сказал шаман.

Поэтому племена, где есть собственные мумии, очень гордятся ими.

После таких доводов Анна вышла из укрытия, и вместе с Путу они направились в поселение.

– Так что же все-таки произошло? Зачем они выкрали женщин? – допытывалась журналистка.

– А дело в том, что кому-то понадобилась невеста, – объяснил Путу.

– Но она же не вещь! – возмутилась Анна.

– Почти все папуасские женщины бесправны. В брак они вступают рано, лет в 11–14. Считается, что в этом возрасте девушка «в самом соку». Обычно невесту выбирает старейшина из девушек своего племени, но свежая кровь предпочтительнее. Дети будут крепче, здоровее. Не переживай сильно, Анна. Поскольку похищение раскрыто, а войны соседи не желают, то женщин отпустят, и завтра к вождю горцев направится процессия сватов с гостинцами. Они принесут выкуп: кабанов, мешки с овощами, ветки бананов и другие ценности. После того, как сделка по передаче невесты состоится, мы попируем на свадьбе.

Глазами не увидишь то, что услышишь ушами

Возвращение в горную деревню заняло весь оставшийся день. И пока группа освободителей вместе с будущей невестой и ее матерью неспешно брела в гору, Анна собирала материал, задавая папуаске вопросы через переводчика:

– Что для вас представляет замужество?

– Брак для наших женщин – нелегкое дело. Они занимаются домашним хозяйством и собирательством. А живущие в долине еще и возделывают землю. Мужчины к этому не прикасаются. Многоженство здесь обычное дело. Рожают часто, и всех младенцев считают общими, но особо с детьми никто не носится, поэтому выживают единицы.

– Путу, а почему среди женщин так много беспалых? – поинтересовалась Анна. – Помнишь старуху, что гладила тыльной стороной руки мою кожу? У нее не было ни одной фаланги.

– Когда умирает кто-то из родственников, женщине отсекают по фаланге. Видать, в ее семье было много смертей. А ты заметила на ней юбку из каких-то кусочков то ли дерева, то ли камушков, как бусы?

– Да, Путу, я только и ждала момента задать этот вопрос.

– Так вот, это «жгуты слез». Весят они килограмм двадцать, и носить их она должна не менее двух лет после смерти близкого человека.

– Да, суровая у них жизнь, – вздохнула Анна. – Хотя последние несколько лет и моя жизнь была не намного легче. Путу, а ты узнай у нее про секс. Мне интересно знать все до мелочей.

– Так вот. Сексом супруги занимаются в специально предусмотренной хижине, и если перед ней воткнуто копье, значит, туда вход запрещен, – начал переводить ответ Путу. – Правда, если ждать невтерпеж, парочка может уединиться в лесу. И еще, если муж, испытывая желание, не обнаружил рядом своей жены, он запросто может воспользоваться любой другой женщиной или вдовой.

Женщина, преодолевая преграду из толстого бревна, ударилась коленкой о гниющее полено, ойкнула, почесала ногу и хлопнула дочь по пухлым ягодицам. Девчушка лет двенадцати, не более, обернулась и обнажила в улыбке идеально правильный частокол белоснежных зубов. Довольная своим ребенком, мать продолжила:

– Но до замужества девушку никто не смеет тронуть. Если такое случится, мужчине отрежут детородный орган.

– Что, серьезно? – удивилась журналистка.

– У нас в племени – да. А в некоторых племенах, перед тем, как жених проведет свою первую брачную ночь с невестой, с нею переспят все его соплеменники.

– Надеюсь, у тех, кому вы отдадите свою дочь, не так?

– У этих не так. Так принято у тех, что живут на деревьях.

– У обезьян, что ли? – переспросила Анна.

– Нет, не у мартышек, а у человеческих племен, которые живут на деревьях, – перевел ответ Путу. – Возделывающие землю враждуют с ними. Их еще называют «охотниками за черепами».

– Спроси, где живут дети и кто их воспитывает?

– Девочки живут с матерями до самого замужества, а мальчики лишь до семи лет. Затем их воспитанием занимаются мужчины. Посвящение в воины у подростков начинается с прокалывания носа заостренной палочкой. Мальчики во всем подражают мужчинам, а во время войн или охоты подносят оружие.

Примерно в 12–13 лет мальчики надевают на половой орган колпачок, изготовленный из бутылочной тыквы. Его носят постоянно, и это их единственная одежда. По длине и форме колпачка можно определить статус хозяина. У «годных» мужчин они прямые, у подростков и стариков – изогнутые, а самый длинный – у вождя.

За познавательной беседой время пролетело незаметно, и группа вернулась в лагерь в предзакатных сумерках. За прошедшие сутки вождь совсем оклемался и пусть еще не бегал, но уже почти не хромал. Узнав добрую весть о предстоящей свадьбе, сулящей объединение племен, он распорядился готовиться к приему гостей.

Ничего нет ужасней алого восхода, переходящего в кровавый полдень

С восходом солнца селение загудело. Разбуженные шумом европейцы вышли из своей хижины и увидели празднично наряженных аборигенов. Они щеголяли в набедренных повязках и юбках из каких-то растений, головы их украшали перья, на шеях висели бусы из ракушек, зубов собак и клыков кабана, а лица были раскрашены красной глиной. Вождь среди всех тоже выделялся невероятным количеством украшений из несчетного количества ракушек и клыков, свидетельствующих не только о его положении, но и о богатстве всего племени. Ракушка кина извечно была разменной монетой, и даже современная денежная единица в Папуа носила название «кина». Соплеменники по очереди подходили к вождю, дотрагиваясь до его ладоней, и возносили хвалу за то, что он принес в селение праздник. Его мужественное лицо сохраняло серьезность, а волевой взгляд проницательность.

Анна поинтересовалась у шамана по поводу нарядов и получила ответ, что папуасы одеваются так не только во время праздников, но и на случай войны. А войны среди племен – явление весьма частое и непредсказуемое, чему она сама была свидетелем.

Под грохот барабанов в горный поселок вошли несколько десятков воинов-сватов. Они выстроились полукругом, на средину вышел жених с товарищами, и начался удивительный танец. На импровизированной сцене разыгрывалась битва. Телодвижения воинов сопровождались угрожающими криками, танцоры стреляли друг в друга из луков, но тупые стрелы, смазанные свиным салом, смешанным с сажей, оставляли лишь черные полосы на их телах. Танец мог бы продолжаться весь день и закончиться настоящим сражением, если бы невеста отказала жениху. Но она, одетая в соломенную юбку, украшенную разноцветными перьями, в ожерелье из сушеных ягод на шее, вышла в середину и, выбивая ногами ритм, дала понять, что теперь ее черед. Колебания юного, упругого тела завораживали, и весь вид девушки говорил о ее согласии. Тут же к танцу невесты присоединились все женщины от мала до велика. Выбивая пятками и ладонями ритм, они танцевали неистово, а мужчины поддерживали их гортанными выкриками. Так, с помощью танца и звуков, папуасы рассказывали о том, как собирают плоды, ходят на охоту, как мужчины и женщины любят друг друга…

Дети природы, не тронутые цивилизацией, не считают свою жизнь ни бедной, ни отсталой, они просто живут. Вволю натанцевавшись, аборигены приступили к торгу, обменивая девушку на выкуп. Видать, его признали достойным, и вождь прекратил торг. Затем он разделил дары между всеми членами своего племени, и мать передала дочь в другую семью. Сваты, раскланявшись, выложили принесенные для пиршества продукты и угостили всех взрослых жителей селения, в том числе европейцев, дурманящим зельем – бетелем.

В главном очаге селения запылал большой костер, в кадки стали бросать раскаленные камни, грея воду для ароматного травяного напитка, а тем временем над углями, истекая жиром, начали румяниться свиные тушки.

Пока готовилась трапеза, жители горного селения с интересом рассматривали подарки, нанизывая на веревочки ракушки и зубы. Анна не унималась с расспросами и только получила возможность поговорить с женихом, как в лагерь вбежал задыхающийся папуас из племени гостей.

То, что он сообщил, не просто омрачило, а свело на нет эйфорию праздника.

Как оказалось, на племя из долины, где под охраной воинов оставались женщины, старики и дети, напали люди, живущие на деревьях. Тех, кто не смог скрыться, они увели с собой, забрав весь урожай и угнав скот.

Мужчины из племени невесты выразили готовность выручать своих новоиспеченных родственников, и начался военный совет. Напасть врасплох на грабителей трудно, почти невозможно, так как они строят дома на вершине деревьев. А теперь, когда у них много еды, им без надобности спускаться. Пугало еще и то, что люди, живущие на деревьях, ели себе подобных, а значит, во время осады запросто съедят заложников, и операция по спасению станет бессмысленной.

Команда Феликса внимательно слушала совещание в переводе Путу, и вдруг Илья неожиданно для всех попросил слова:

– Я знаю, как быть. Путу, попроси вождя, чтобы все помолчали, пока мы кое-что обсудим.

Выслушав Путу, вождь что-то сказал, поднял руку вверх, и воцарилась полная тишина. Даже сопливые драчуны затихли.

– Надо взять «языка» и просканировать его мозги. Разузнать, что почем, и, исходя из полученной информации, перепрограммировать, сделав нашим агентом. Затем он приведет к нам вождя, мы его тоже перепишем, и конфликт будет разрешен мирным путем. Мало того, мы подчистим каннибалам мозги до уровня мирных племен.

Теперь и европейцы притихли.

– У кого есть другие предложения? – нарушил тишину Феликс.

– Можно, конечно, и войнушку устроить с применением современных средств, но тогда без крови не обойтись, – сказал Глеб, – а идея Карова мне нравится.

– И я думаю, что сейчас самое время испытать «мирный атом», – высказал свое мнение Аркадий.

– Я тоже согласна с Ильей, – поддержала мужчин Анна.

– Кто «за», прошу поднять руку, – подвел итог переговоров Феликс.

Папуасы с интересом наблюдали за белыми людьми. Им в диковинку были и непривычная певучая речь европейцев, и поднятые руки. Некоторые из воинов долины даже решились потрогать одежду и обувь незнакомцев, а затем внимательно обнюхивали свою руку и давали ее понюхать соплеменникам.

Поедание себе подобного зубами – дурной тон

– Значит так! В поход пойдут Глеб, Юра и несколько местных. С собою взять «Интел-реврайтер» и все, что сочтет нужным Глеб. На связь выходите через каждые три часа. Всем ясно? – скомандовал, как заправский вояка, Феликс.

– Так точно! – отчеканил, взяв под козырек, спецназовец, а затем, похлопав Феликса по плечу, добавил: – Молодец, Сергеич, так держать!

– А можно, и я с ними? Ну, пожалуйста! Я же корреспондент. Я имею право доступа в горячие точки… – взмолилась Анна.

– Что скажешь, Радионов? – поинтересовался Саенко.

– Да пусть идет, коль это ее призвание. Не думаю, что возникнут проблемы.

После непродолжительных переговоров с вождями был выработан план действий. Дабы не тратить время, объясняя аборигенам детали, ограничились тем, что их задачей будет провести белых к месту операции и помочь донести провизию и арсенал. Остальное белые сделают сами.

Праздник был испорчен, однако еды было приготовлено много, так не пропадать же ей. Поэтому сначала гости плотно перекусили и лишь затем отправились домой, а возглавляемая Глебом группа быстрым шагом пошла к подножию горы.

Через четыре часа пути следопыт дал знак остановиться и указал на дерево. Глеб взобрался на верхушку и определил, что лагерь противника находится в полукилометре от них. Спустившись вниз, приказал идти след в след и соблюдать молчание. Дойдя до ручья, они углубились в заросли и взяли курс на висячую деревню. Выйдя на дистанцию, с которой в бинокль хорошо просматривалась цель, Глеб прекратил движение и, достав шприцы с транквилизатором, оснастил им несколько стрел своего арбалета. Оставив группу в укрытии, взял с собой крепкого аборигена и пошел к селению «охотников за черепами». На подходах к ней начались завалы деревьев. Преодолеть их, не обнаружив себя, было весьма сложно даже такому опытному спецу, как Глеб.

«Умно построена предупредительная система», – отметил Радионов.

Упрятав напарника в зарослях, он снял со спины колчан со стрелами, достал из него укороченную, свинтил наконечник и установил на его место разрывную хлопушку.

Между двух могучих деревьев он заметил какое-то нагромождение и, взглянув в бинокль, увидел на высоте тридцати метров строение из потемневшего бамбука размером пять на десять. Сквозь ярко-зеленую крышу пробивались клубы дыма. Приглядевшись, спецназовец увидел то, из-за чего этих людей называли «охотниками за черепами». На листьях были разложены десятки человеческих черепов, почерневших от копоти. Осмотревшись, Глеб обнаружил еще несколько подобных строений меньших размеров. Все они были связаны между собой подвесными мостиками с перилами из лиан.

Глеб продолжил наблюдение и увидел, как из большого «гнезда», так он окрестил эти строения, вышел подросток. Паренек присел на подвесную дорожку, справил нужду и побежал к «гнезду» поменьше. Через некоторое время вернулся, неся на плечах огромную ветку бананов.

«Наверное, это кладовая продуктов. Если запасы велики, то они до второго пришествия на землю не спустятся. Скорее всего, в подобных гнездах они держат живность и пленников», – прикинул Глеб.

На подвесную дорожку вышел мужчина с раскрашенным белой глиной лицом. Через минуту он выволок из хижины подростка и, указав ему на тонкую лиану, приказал тянуть. Вскоре в руках у мальчика оказался некий сосуд. Воин отобрал посудину у подростка и стал с наслаждением пить, разливая воду. Закончив пить, мужчина указал на свой эрегированный член, недвусмысленно давая понять, что должен сделать подросток, чтобы получить глоток воды. Мальчишка послушно опустился на колени, и Глеб убрал бинокль от глаз…

Зачем вам рот, если нечем ходить в туалет

– Ну и нравы у этих людоедов… – вздохнул Радионов и сплюнул под ноги.

Однако увиденная сцена была ничто в сравнении с тем, что началось чуть позже. Парами и группами жители подвесной деревни совокуплялись, не беря во внимание ни пол, ни возраст партнеров. Подобные картины поразили бы даже самых искушенных режиссеров порно. Это продолжалось довольно долго, но когда один из воинов попытался совершить подобное с девочкой лет пяти, Глеб не выдержал и, прицелившись, выстрелил из арбалета. Насильник как раз в это время принял позу, позволившую стреле попасть прямо «в яблочко». Хлопок был настолько тихий, что его никто не услышал, хвостовая часть снаряда, отброшенная взрывной волной назад, упала в заросли не замеченной. Брюхо аборигена мгновенно вздулось от пороховых газов, и, корчась от боли, он свалился с подвесного мостика прямо в колодец, из которого племя черпало воду. Девчушка убежала в одну из хижин, а папуасы, уставившись на извивающегося в муках соплеменника, дико ржали. Разорванные внутренности приносили раненому невыносимую боль. Он неистово орал, катаясь в грязной луже. Двое соплеменников, осторожно озираясь, стали спускаться к нему. На крики из подвесного жилища высыпали все жители, их оказалось не более трех десятков, включая стариков и младенцев.

«Это же надо! – удивился Глеб. – Боеспособного населения всего-то пять человек. Даже если объявить тотальную мобилизацию, наберется максимум пятнадцать копий. Однако, как крепко они держат в страхе целые «армии»! Ну да ладно. Самое время брать «языка».

Зарядив арбалет стрелой с транквилизатором, он стал ждать удобного случая. Тем временем раненый, пару раз дернувшись напоследок, затих.

Выкрикивая что-то друг другу, соплеменники вытащили труп из загаженного колодца и, убедившись, что их сородич мертв, подняли лица к небу. По лестнице, сплетенной из лиан, к ним стал спускаться крепкий папуас. Богатое колье на шее из ракушек и зубов красноречиво свидетельствовало о том, что он вождь.

«Как нехорошо вышло. А ведь планировали обойтись без смертей, – вздохнул Радионов, но тут же успокоил себя: – Хотя в этом случае по-другому и быть не могло».

Подойдя к мертвому, вождь потрепал сородича по лицу, попинал ногой то в один, то в другой бок и, убедившись, что тот умер, подозвал двух воинов и указал на лес. Соплеменники поволокли труп в сторону зарослей, а Глеб прицельно пустил стрелу в спину вождя. Почувствовав укол, папуас оглянулся и, мгновенно обмякнув, упал на землю. На верхних «этажах» никто ничего не понял. А то, что вождь упал, скрутившись калачиком, приняли за часть неизвестного им ритуала.

Вернувшиеся с окровавленной головой своего товарища, воины остолбенели, увидев вождя, лежащего в позе эмбриона. Их охватила паника, и они стремглав вскарабкались наверх, выбрав за собой плетеную лестницу. Глебу оставалось дождаться темноты и заняться «реинкарнацией» вождя.

Утро в тропиках наступило так же быстро, как и ночь, минуя стадию сумерек. С первыми лучами солнца жители подвесной деревни высыпали на площадку перед жилищем и увидели своего вождя, сидящим у дерева. Их радости не было предела. Они заулюлюкали, спустили ему лестницу, и вождь медленно стал взбираться наверх. Прошло не более часа, когда все жители «поднебесья», включая пленников, уже стояли внизу у очистившегося за ночь источника и жадно пили воду. Затем вождь взял за руку самого крепкого воина и удалился с ним в чащу. Это ни у кого не вызвало подозрений, так как секс в уединении для живущих на деревьях был весьма соблазнительным мероприятием. Вождь посетил заросли с каждым, кто мог ходить самостоятельно.

«Охотники за черепами» смыли боевую раскраску и вместе с пленниками и европейцами удивленно воззрились на диковинные сооружения, подвешенные высоко в кронах деревьев, не понимая, как туда можно забраться и зачем вообще жить на деревьях, если можно построить хижину на земле. Затем они взялись расчищать площадку для строительства нового жилья… Война, длившаяся многие тысячелетия, завершилась.

Идя наугад, человек всегда набивает шишки

Отряд, выросший в численности за счет спасенных женщин, подростков и детей, пробирался сквозь джунгли. Анна замыкала медленно двигающуюся цепочку. За последний месяц ее сознание очистилось от спекшегося слоя проблем цивилизации. Она словно заново родилась. Тело окрепло и желало движения, а душа была счастлива и готова делиться своим состоянием с окружающими. Вкус к жизни она почувствовала еще в Карпатах, где люди жили спокойно, размеренно, в полной гармонии с природой. Там, в горах, куда добраться можно только пешком или на конной тяге, вся жизнь человека была подчинена солнцу. Оно вставало – и вставали все. Петух взлетал на шест, оповещая о приходе нового дня, собака вылезала из конуры, потягивалась и, выгнув спину и радостно виляя хвостом, ждала, когда хозяйка плеснет ей в миску парного молока и даст пахучего свежевыпеченного хлеба. Все это рождало желание улыбаться новому дню…

Продираясь сквозь джунгли, Анна пустилась в размышления.

«Здесь, в жарких тропиках, жизнь папуасов ужасно примитивна. Тут круглый год тепло. Одежда не нужна, дом – одно название, всем ветрам открыт. Еда – в радиусе километра от лежбища. А если лень и неохота бродить в поисках пищи, можно палкой расковырять землю возле хижины, огород соорудить. Земля плодоносит круглогодично, а мясо само на грядки ползет. Но вот вопрос: почему среди этого райского изобилия имеет место каннибализм? Чего не хватает людям? Наверное, так уж человек устроен, что ему всегда чего-то не хватает. В шумном мире асфальта, среди трущоб и пентхаузов, дешевой еды и дорогих ресторанов, церквей и казино, атомных электростанций и угарного газа автомобилей тоже не все желают жить, созидая и в мире. И там есть воры, насильники, террористы… А главное – есть людоеды, пожирающие друг друга, пусть не в прямом смысле слова, но от этого они не перестают быть людоедами.

Что голый дикарь, заедаемый вшами и москитами в юбке из пальмовых листьев, что миллиардер в костюме «от кутюр», пользующийся благами цивилизации, – одинаковы. Оба жрут себе подобных, один собственными зубами, другой руками посредников.

И чем больше сожрет, тем выше взберется, – кто на пальму, кто на вершину власти. А забравшись выше всех, демонстрирует собственное могущество, поедая несогласных. И ни тот, ни другой не видят в том своей вины. Поедание плоти себе подобных, как и паразитирование на труде соплеменников, стало для них нормой. Все, что ниже их – всего лишь пища, электорат, биомасса, лохи и неудачники. И вся разница между дикими и цивилизованными людоедами в том, что для одних закон в силе, а для других сила в законе, созданном ими самими под себя.

Вмешавшись в сознание дикарей, мы вычеркнули из их памяти передаваемую из поколения в поколение потребность поедать человечину. Гуманность очевидна, но не совершили ль мы насилие? Не повлияет ли наше вмешательство в их сознание на ход истории?.. – и тут же сама себе ответила: – Думаю, мы не совершили ошибки. Искоренение зла – есть высшая миссия цивилизации. Я в этом убеждена».

Самые великие стратеги всегда опираются на тиранию

Усидчивый Витя учился много лучше своих сверстников, и они частенько пытались этим воспользоваться. Вот и сейчас самый рослый одноклассник Миша затребовал Витину тетрадь, чтобы, как всегда, списать у него домашнее задание. Сидя на последней парте, он поманил хлюпика пальцем и стал ждать. Витя подхватился с переднего ряда и поспешил отдать тетрадь. Заводила вместе со своими дружками принялся «скатывать» примеры, а Витя уселся на передней парте к ним лицом и, не скрывая улыбки, наблюдал за процессом.

В начале урока дежурный собрал тетрадки с домашним заданием, а на следующий день выяснилось, что все, кто регулярно пользовался знаниями Вити, получили двойки. Это была решающая работа в определении годовой оценки.

Мальчик торжествовал. Главный враг и его дружки оставлены на второй год. Витя впервые получил наслаждение от управления толпой. А дальше все пошло по классической схеме: пионер, комсомол, институт, стройотряд – и везде Виктор Неволя впереди и руководит.

От дома до института ему было добираться минут двадцать, и при хорошей погоде он ходил в оба конца пешком. Но в темное время суток или в непогоду Витя не рисковал и ехал пару остановок троллейбусом. Вот и в этот вечер он шел к остановке. После трех пар и четырех часов практических занятий Виктор сильно устал, к тому же с неба сыпал мокрый снег. На остановке было безлюдно. От этого он чувствовал себя очень неуютно и, поеживаясь от холода, постоянно оглядывался. Наконец показался троллейбус. Он подошел к месту, где обычно открывалась средняя дверь, но как только шагнул в салон, с его головы кто-то сорвал поношенную кроличью шапку. Виктор среагировал молниеносно. Не оборачиваясь, сделал мах рукой назад и сам вцепился в чью-то шапку. Рванув ее на себя, он влетел в салон. Дверь закрылась, троллейбус тронулся. Теперь он мог разглядеть трофей. Им была новенькая каракулевая шапка, которую он тут же нахлобучил себе на голову.

Утром, досыпая в переполненном салоне троллейбуса, повиснув на штанге, он и не вспомнил о вчерашнем происшествии. Возле института большая часть пассажиров покинула транспорт, и Виктор, как и все, направился в скверик, ведущий к парадному входу его альма-матер. Неожиданно дорогу ему преградили два милиционера, и парень кавказской наружности стал тыкать в него пальцем и кричать: «Это он! Он даже шапку мою напялил!» Представившись, правоохранитель попросил Неволю снять головной убор. Каким же было удивление Виктора, когда милиционер, срезав нитки, удерживающие налобный клапан шапки-ушанки, обнаружил белую бирку с фамилией и инициалами потерпевшего. Неволю отвели в участок.

От произошедшего его мозг потерял способность думать, и лишь одна мысль дятлом долбила сознание: «Прощай, учеба, карьера и свобода». На Виктора завели уголовное дело, отчислили из института и передали документы на исключение из партии. Сорванная с чужой головы шапка ставила крест не только на карьере, но и на личной свободе.

К огромному счастью Неволи, секретарем горкома партии города Брянска в то время был его дядя. Один звонок мамы, и вопрос был решен. Закон законом, а блат блатом.

Конечно, его отчислили из Могилевского педагогического института и быстренько убрали с глаз подальше, километров этак на полтораста, и через два дня он был принят в аналогичный вуз города Брянска. Мало того, через месяц по рекомендации горкома партии его избрали парторгом факультета.

Естественно, уголовное дело было закрыто…

После службы в армии он стремительно стал делать карьеру, убирая с пути конкурентов всеми доступными методами: подкуп, шантаж, фальсификация, подтасовка фактов… С главным лозунгом «Плюй в глаза, божья роса» он каждые два года поднимался на ступень выше.

Его первый заметный кадровый рывок пришелся на начало перестройки. Тогда Виктор Григорьевич Неволя, возглавляя парторганизацию облпищеторга, заставлял работников, замеченных в пьянке, строчить доносы на директора торга. И те, боясь остаться без премии или, того хуже, быть уволенными, строчили. Собрав материалы, Неволя передал в обком партии сигнал о злоупотреблении директора служебным положением в корыстных целях. Дело получило огласку, директора сняли с должности, а правдолюбец Неволя стал вторым секретарем обкома партии. На ближайших выборах его избирают депутатом в Верховный Совет Российской Федерации от Брянской области.

Трамплин для прыжка на политический олимп был подготовлен. А сам Неволя превратился в человека, стремящегося к руководству страной не ради общественного блага, а для удовлетворения личных амбиций и потребностей. Он жаждал абсолютной власти, и эта идея завладела им всецело.

Когда действующий на тот момент президент России предложил Неволе пост премьер-министра, а его поддержали депутаты Государственной Думы, он окончательно уверовал в успех. Дабы заручиться поддержкой электората на предстоящих выборах в президенты, Виктор Григорьевич лез из шкуры, стараясь понравиться тем, кого иначе, как «биомассой», не называл. И пока его конкуренты на пост главы государства устраивали словесные баталии, Неволя лично контролировал уборку урожая. Дергал рычаги танка, изучал проблемы армии изнутри. Лично раздавал распоряжения рыбакам Дальнего Востока.

Мял в руках кубанский чернозем, принимал новую поликлинику в Сургуте и осматривал обшарпанные коммуналки подводников Мурманска. И это сработало. «Вот наш лидер! Он, как мы! Он и есть народ!» – захлебывался в эйфории электорат.

Лучше открыто спорящие враги, чем воюющие втихаря товарищи

По возвращении в деревню «детей гор», сидя у костра и поедая жареную свинину с бананами, участники вылазки делились своими мыслями и собранной информацией с теми, кто оставался в лагере. Была масса вопросов, ответы на которые надо было еще найти.

– Переписав сознание людоедов, мы изменили веками сложившийся уклад их жизни. Для них он и был законом. Можно ли считать, что мы создали общество равных? – подтолкнула товарищей к нужному ей диалогу Анна.

– Закон обещает людям равенство, но только смерть делает их равными, – с помпой произнес Илья. – В нашем обществе не стоит мечтать о равенстве. Даже думать о нем глупо. Разговоры о равенстве – демагогия, они на руку только пройдохам и карьеристам.

– Это вы себя имели в виду, говоря о карьеристах? – с вызовом спросил Феликс и, предчувствуя непростой, но интересный разговор, сел, подобрав под себя ноги. До этого он лежал на боку, упершись в землю локтем, и палкой ковырял угли в костре.

Хмыкнув на слова Саенко, Илья улыбнулся чему-то, принял позу мыслителя и произнес:

– С «Интел-реврайтером» вам ничто не мешает сделать тех, кто выбивается из ряда, такими, как все. А потом еще забрать права, имущество, лишить отличий и отправить в Сибирь добывать полезные ископаемые. Пусть трудятся день и ночь за колючей проволокой, под охраной собак и автоматчиков на вышках. Такое равенство вам надо?

– Нет, не такое, – спокойно ответил Феликс. – Критиковать легко. Критиковать привыкли. А надо думать. Много думать, а потом делать. А эмоции… Эмоции в сторону! Человек сам перед собой глобальные цели ставить не может, – разошелся Саенко, сев на своего конька. – Хотя может, но далеко к ним не продвинется. У человека семь пятниц на неделе: сегодня одно, завтра другое… А надо так: определились с маршрутом, выбрали пилота, пристегнули ремни, – на взлетную полосу и вверх. Все в одном самолете, с одной скоростью и на одной высоте.

– А куда лететь, пилот решит, – снова усмехнулся Илья. – Вот тебе и равенство.

– Равенство, Илья, если имя этому пилоту – Закон.

Пока Каров собирался с мыслями, Анна с чувством произнесла:

– В одном самолете – да, но в жизни ведь не так. Как быть с сильными, амбициозными, не желающими жить по общим правилам? Один закон для всех, а они с этим не смирятся.

– Смирим, – улыбнувшись, сказал Феликс, и в лице его было столько мягкости, что Анна подумала, а не собирается ли он уговаривать соплеменников жить честно. Но из следующих его слов поняла, что беспокоилась напрасно.

– Пусть я сам побывал в застенках, но считаю, что именно неизбежное наказание за совершенное преступление есть равенство. И знать основные законы общества должны все со школьной скамьи. Тогда закон будет для нас защитой, а для преступников преградой. Наказание за преступление должно быть обязательным, но это не значит, что людьми должен править страх. Зная смертельную силу электрического тока, мы не перестаем пользоваться электроприборами.

Сытый и довольный, Ставрос, вырезавший стрелы для лука, заинтересовавшись разговором, подошел к беседующим и присел на пенек возле Ильи. Марта пододвинулась к Анне. Глеб, еще минуту назад желавший побриться, эту затею оставил и, привалившись могучей спиной к стволу дерева, скрестил руки на груди и приготовился слушать.

– Так вот, – продолжал Феликс, – если за нарушение не накладывать никаких санкций и не контролировать их исполнение, равенства не будет. Тюрьмы не для того, чтобы запугивать, а для того, чтоб изолировать преступника от общества.

Касательно эгоистов, карьеристов и амбициозных людей. Именно они управляют обществом. Но случаются ситуации, когда амбиции лидера не вписываются в узкие рамки закона, и тогда он пытается подстроить их под себя. Постепенно привлечет на свою сторону тех, кто контролирует закон, и таким образом разрушит взаимосвязь «преступление – наказание». А затем одним росчерком пера он изменит закон. Для него тюрьма – средство запугивания всех и вся. Понимая свою безнаказанность, тиран закрутит гайки до предела. И вот тогда начнется. Примеров предостаточно: Пиночет, Ким Ир Сен, полковник Каддафи… Да чего уж там, вон у наших ближайших соседей по СНГ власть узурпируется, «приватизируется» навсегда, с правом передачи по наследству.

Если сам не можешь найти ответы – остается спрашивать у Господа

Феликс хлебнул воды из фляги и хотел, было, продолжить, но, увидев приподнятую руку Ставроса, запнулся.

– Я хочу озвучить свою точку зрения, – начал грек.

Саенко, хоть и не закончил мысль, но деликатность взяла верх, и он кивнул, давая высказаться другу.

– Равенство – означает отсутствие разделения на сословия, верно? – начал Ставрос. – Но они были, есть и будут. Меняются исторические условия и появляются новые социальные слои, а значит, и новое неравенство. Свобода и равенство находятся в состоянии противоречия и даже конфликта: равенство предполагает определенные границы для свободы. Свобода же, в свою очередь, разрушает равенство.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.