книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Майкл Муркок

Конец всех песен

Джону Клюту, Тому Дишу и Барри Пейну

Потух огонь, растрачено тепло,

(Таков конец всех песен на земле.)

Вино златое выпито. На дне

Лишь капли, что полыни горше мне.

Здоровье и надежду унесло -

Вслед за любовью канули во мгле.

Лишь призраки со мною до конца -

Из тех, что без души и без лица.

И скучно и тоскливо ждать нам всем,

Когда опустят занавес совсем…

Таков конец всех песен на Земле. Эрнест Доусон, «Остатки», 1899

Не считая эпиграфа и цитат из Альфреда Остина, все прочие стихи в тексте принадлежат Эрнсту Уэлдрейку. Большинство стихотворений – из сборника «Посмертные поэмы», вышедшего в 1881 г. и никогда не переиздававшегося.

Автор

Глава первая,

В КОТОРОЙ ДЖЕРЕК КАРНЕЛИАН И МИССИС АМЕЛИЯ АНДЕРВУД В НЕКОТОРОЙ СТЕПЕНИ ОБЩАЮТСЯ С ПРИРОДОЙ

– Не знаю, как вы, а я не испытываю ни малейшего желания умереть голодной смертью, мистер Карнелиан. Будем есть их сырыми.

Нервным движением левой руки миссис Амелия Андервуд поправила прядь прекрасных золотисто-каштановых волос, в то же время другой рукой судорожно одергивая лохмотья того, что еще недавно смело можно было назвать юбкой. В жесте ее было столько отчаяния, сколько и ожесточения. Чопорно расположившись на глыбе девственного известняка, она исподлобья наблюдала за тщетными усилиями влюбленного в нее Джерека Карнелиана. Скорчившись на четвереньках под беспощадными лучами силурийского (или, если угодно, девонского) солнца, он трудился, не покладая рук.

Вероятно, уже в тысячный раз он пытался трением своих Колец Власти высечь искру, чтобы зажечь кучу высохшего мха, которую он в порыве энтузиазма, давно рассеявшегося, собрал несколькими часами раньше.

– Как сырыми? – пробормотал Джерек. – Вы же говорили мне, что даже подумать не можете… Вот! Это была искра? Или только отблеск?

– Только отблеск, – взгляд ее не уступал волчьему.

– Мы не должны отчаиваться, миссис Андервуд.

Но оптимизм его уже иссяк. Джерек сидел среди груды истертых друг о друга веток папоротника, из которых он упорно, но тщетно пытался извлечь огонь, прибегнув к ее совету. Оставив напрасные попытки, он переключил внимание на Кольца Власти и каждый удар, раздававшийся подобно грому среди ясного и безмятежного силурийского дня, оказывал на ее нервы поразительный эффект, о котором она раньше не подозревала, считая себя женщиной крепкой и чрезвычайно здоровой, а не какой-нибудь там малокровной героиней сентиментального романа.

Миссис Андервуд тяжело вздохнула. Скука сыграла свою роль в ее теперешнем состоянии.

Джерек вздохнул в ответ.

– Вероятно, для этого нужно умение, – признался он. – Где трилобиты? – он рассеянно оглядел землю вокруг себя.

– Уже в море, где им еще быть, – холодно ответила она ему. – Два брахиопода заползли на ваш сюртук.

– Ага! – он чуть ли не с нежностью снял моллюсков с запачканной темной ткани и с сомнением уставился внутрь раковины. Миссис Андервуд облизнула губы.

– Дайте мне их, – приказала она, вынимая заколку. Опустив голову, как Пилат перед фарисеями, он уступил ей.

– В конце концов, – уговаривала она не столько его, сколько себя, – нам не хватает только чеснока и масла для блюда, достойного французской кухни, – но эти слова, казалось, не приободрили ее. Она заколебалась.

– Миссис Андервуд?

– Пожалуй, нам осталось уповать только на божью милость, – она нахмурилась. – Это может помочь. Этот цвет…

– Слишком красивый, – услужливо подхватил он. – Я понимаю ваши сомнения. Уничтожить такую прелесть?

– Вам нравится этот зеленовато-пурпурный цвет?

– А вам нет?

– Не за обеденным столом, мистер Карнелиан.

– Тогда в чем?

– Ну… – протянула она неопределенно, – нет, даже в картинках. Он вызывает в памяти излишества прерафаэлитов. Зловещий цвет.

– А-а…

– Это, возможно, объясняет ваши склонности… – она оставила тему, – если бы я смогла преодолеть…

– А как вам этот желтый? – Он попытался соблазнить ее существом в мягком панцире, которое только что обнаружил в своем заднем кармане.

Оно прицепилось к его пальцу, и ощущение напоминало поцелуй. Уронив моллюсков и заколку, миссис Андервуд закрыла лицо руками и горько заплакала.

– Миссис Андервуд! – растерялся Джерек. Он оттолкнул ногой кучу веток. – Ради бога, не плачьте! Я попробую еще один вариант. Должен сработать эффект призмы и мы сможем…

Раздался громкий скрипучий звук, и Джерек сперва подумал, что это протестует одно из созданий в панцире. Затем – еще один скрип позади него.

Миссис Андервуд отняла от лица руки, открыв красные от слез глаза, которые сейчас расширились в удивлении.

– Эй! Я говорю – эй, вы, там! Джерек обернулся.

Шлепая по мелководью, к ним навстречу шел мужчина, одетый в тельняшку, твидовый пиджак и брюки гольф, толстые шерстяные чулки и прочные башмаки. Какой-то причудливо изогнутый стержень был у него в руке. В остальном он выглядел современником миссис Андервуд. Он улыбался.

– Я спрашиваю, вы говорите по-английски?

Сияя улыбкой, загорелый незнакомец с пышными усами и пробивающейся бородой остановился в ожидании ответа.

– Ну? – подбодрил он.

Миссис Андервуд растерянно ответила.

– Да, сэр. Мы и в самом деле, по крайней мере я, англичане. Как, должно быть, и вы.

– Прекрасный денек! – незнакомец кивнул на море. – Тихий и приятный. По всей вероятности, ранний девонский период, а? Вы уже давно здесь?

– Достаточно давно, сэр.

– Мы потерпели аварию, – пояснил Джерек. – Парадоксы оказались не по силам нашей машине времени.

Незнакомец мрачно кивнул.

– Мне приходилось сталкиваться с подобными затруднениями. Слава богу, все кончилось благополучно. Если я правильно понял, вы из девятнадцатого столетия?

– Только миссис Андервуд. Я – из Конца Времени.

– О! – радостно улыбнулся незнакомец. – Я только что оттуда. Мне посчастливилось стать свидетелем полного распада Вселенной. Сам я родом из девятнадцатого века, а здесь привык делать остановку, когда путешествую в прошлое. Удивительно, однако мои приборы показывали, что я проник вперед – далеко за Конец Времени. Но почему-то я оказался здесь, – он поправил выгоревшие волосы и добавил с неуверенностью:– Надеюсь, я смогу выяснить, почему!

– Значит, вы возвращаетесь в будущее? – спросила миссис Андервуд. – В девятнадцатое столетие?

– Кажется, так оно и есть. Когда вы отправились в путешествие во времени?

– В 1896 году, – ответила ему миссис Андервуд.

– Я из 1894 года. Не знал, что кто-то еще наткнется на мое открытие в этом веке…

– Вот! – воскликнул Джерек. – Мистер Уэллс был прав.

– Наша машина из эпохи мистера Карнелиана, – сказала она. – Все началось с того, что меня похитили и перенесли в Конец Времени при весьма загадочных обстоятельствах. Мне до сих пор непонятно, зачем это понадобилось моему похитителю. Я… Впрочем вам это не интересно, – смутившись, она облизнула губы. – У вас не найдется спичек, сэр?

Незнакомец похлопал по оттопыривающимся карманам своего пиджака.

– Где-то есть. Я привык иметь при себе как можно больше нужных вещей. На случай аварии… Вот они, – он вытащил большой коробок восковых спичек. – Я бы дал вам весь коробок, но…

– Нам хватит нескольких штук. Вы сказали, что знакомы с ранним девоном…

– Насколько это возможно.

– Тогда не откажите в совете. Какие моллюски съедобны?

– Миалина Субквадрата покажется вам не столь отвратительной. Они практически безвредны, хотя несварения желудка вам не избежать. Я и сам подвержен таким расстройствам.

– А как эти миалины выглядят? – спросил Джерек.

– Они похожи на мидии. Их нужно выкапывать. Миссис Андервуд взяла пять спичек из коробки и протянула ее назад.

– Ваш экипаж в порядке, сэр? – спросил Джерек.

– В полном порядке!

– И вы возвращаетесь в девятнадцатое столетие?

– В 1895 год, я надеюсь.

– Значит вы можете взять нас с собой? Незнакомец отрицательно покачал головой.

– Увы! Это одноместная машина. Сиденье едва вмещает меня с тех пор, как я стал прибавлять в весе. Идемте, я покажу вам, – он повернулся и потопал по песку в направлении, откуда пришел. Джерек и Амелия поплелись за ним.

– К тому же, – добавил незнакомец, – было бы неразумно пытаться перенести людей из 1896 года в 1895 год. Вы встретились бы сами с собой, что привело бы к значительной путанице. Я допускаю незначительное вмешательство в логику времени, но страшно представить, что может случиться, если кто-нибудь решится на столь вопиющий парадокс. Не подумайте, что я читаю вам мораль, но вы оказались в столь плачевном положении из-за бесцеремонного обращения с логикой Времени.

– Значит вы подтверждаете теорию Морфейла, – сказал Джерек, с трудом тащившийся рядом с путешественником во времени. – Время сопротивляется парадоксу, отказываясь принять чужеродное тело в период, которому оно не принадлежит.

– Если есть вероятность парадокса – да. Я подозреваю, что все это связано с тем, как мы, люди, понимаем прошлое, настоящее и будущее. То есть, время как таковое не существует…

У миссис Андервуд вырвалось негромкое восклицание при виде экипажа незнакомца. Это было сооружение из латунных и эбеновых трубок, с едва заметными вкраплениями слоновой кости и серебра. Сверху, непосредственно над самым обыкновенным велосипедным седлом, была укреплена медная спираль. Перед седлом находилась маленькая панель с приборами и бронзовый полукруг с отверстием для рычагов. Все это было заключено в никель и стекло. Потертости, вмятины и трещины свидетельствовали об изрядной изношенности машины времени. Незнакомец решительно направился к огромному сундуку, укрепленному позади седла. Он расстегнул бронзовые пряжки и откинул крышку. Вслед за двустволкой он извлек из сундука кусок муслина, тропический шлем от солнца и внушительных размеров плетеную корзину, которую поставил на песок к ногам неудачников.

– Это может вам пригодиться, – сказал он, убрав остальные предметы назад в сундук и вновь закрепив застежки. – Пожалуй это все, что я в состоянии сделать для вас. Мы не можем вернуться вместе. Вы же не хотите встретиться с собой посреди площади Ватерлоо? – засмеялся он.

– Вы имеете в виду площадь Пикадилли, сэр? – нахмурившись спросила мисс Андервуд.

– Никогда не слышал о ней, – ответил путешественник во времени.

– А я никогда не слышала о площади Ватерлоо, – сказала она.

– Вы уверены, что вы из 1894 года? – незнакомец обеспокоенно почесал щетину на подбородке. – Я думал, что прошел полный круг, – пробормотал он. – Хм, вероятно, эта вселенная отличается от той, что я покинул. Может быть, для каждого нового путешественника во времени возникает новая хронология? А может число вселенных бесконечно? – его лицо оживилось. – Должен сказать, это было прекрасное приключение. Вы проголодались?

Миссис Амелия Андервуд удивленно подняла прекрасные брови. Незнакомец показал на корзину.

– Моя провизия, – сказал он, – в вашем полном распоряжении. Я рискну отправиться без еды до следующей остановки – надеюсь, в 1895 году. Ну, мне пора.

Он поклонился, прощально помахав кварцевым стержнем. С трудом уместившись на седле, путешественник вставил стержень в желобок и отрегулировал другие приборы. Миссис Андервуд в это время поднимала крышку корзины. Ее лица не было видно, но Джереку показалось, что она еле слышно напевает себе под нос.

– Желаю удачи вам обоим, – бодро попрощался незнакомец, – уверен, что вы не застрянете здесь навечно. Это маловероятно, не так ли? Я имею в виду, какая бы была находка для археологов, ха, ха! Ваши кости…

Раздался резкий щелчок, когда незнакомец сдвинул свой рычаг, медь заблестела, стекло замерцало, что-то, казалось, быстро начало вращаться над головой незнакомца, он и его машина стали полупрозрачными. В лицо Джерека ударил неожиданный порыв ветра, возникшего ниоткуда, а затем путешественник во времени исчез.

– О, смотрите, мистер Карнелиан! – воскликнула миссис Амелия Андервуд, извлекая свой трофей. – Цыпленок!

Глава вторая,

В КОТОРОЙ ИНСПЕКТОР СПРИНГЕР ВКУШАЕТ ПРЕЛЕСТИ ПРОСТОЙ ЖИЗНИ

Исчезнувшая было перед появлением незнакомца напряженность, возникла вновь и все еще существовала между возлюбленными (ведь они стали бы возлюбленными, если бы не воспитание миссис Андервуд), когда они провели две беспокойные ночи на ложе из папоротника и ничто, кроме любознательного внимания маленьких моллюсков и трилобитов не угрожало им, а тем, в свою очередь, нечего было бояться благодаря корзине, набитой консервами, бутылками в количестве, достаточном для поддержания сил целой экспедиции в течение месяца. Ни крупные звери, ни неожиданные перемены погоды не страшили наших Адама и Еву. Ева в гордом одиночестве не могла разрешить внутренний конфликт, а Адам пребывал в недоумении, впрочем, уже привычном, поскольку неожиданные перемены и капризы судьбы составляли самую суть его существования до недавнего времени. Он почти забыл о своих прежних настроениях, пока однажды на заре силурийского утра, утонченная красота которого превосходила любое произведение искусства, эти настроения не пробудились с новой силой. Огромная половинка солнца так заполняла линию горизонта, что окружающее небо сверкало тысячами оттенков цвета меди, и каждый солнечный луч, распростертый над морем, имел свой неповторимый цвет – голубой, желтый, серый, розовый – сливаясь в сплошную гамму в вышине над пляжем и заставляя желтый песок сверкать белым светом, превращая известняк в мерцающее серебро. Каждый листик папоротников казался живым и разумным. И среди всего этого великолепия природы в центре малинового полукруга вырисовывалась хрупкая изящная фигурка в темно-янтарном бархатном платье, с роскошными золотисто-каштановыми волосами, обжигающими, словно пламя. Нежность шеи и тонких рук сравнима была разве что с бледным маком. Но это было не все. Прекрасная и неповторимая мелодия лилась из ее уст. Ее, только ее звонкий и чистый голосок декламировал стихотворение, никак не ассоциировавшееся с окружающим пейзажем.

Где красная самка-червь взывала о яростной мести,

А прибой мрачно шумел под серебряно-лунным небом,

Где звучал ее хриплый, но когда-то нежный голос,

Сейчас стою я.

Не ее ли призрак этим серым, холодным утром,

Не ее ли это призрак скользнул мимо?

Энергично выпрямившись, Джерек скинул сюртук, который укрывал его ночью. Он не ожидал увидеть свою любимую во всем ее совершенстве, во всей прелести. Это видение затмило все мысли. Джерек с нетерпением ждал продолжения, но она умолкла, откинув локоны и поджав самые милые из губ.

– Ну и что же? – сказал он.

Медленно, сквозь радужную мглу, из тени в свет, показалось ее лицо. На губах застыл вопрос.

– Амелия? – он осмелился произнести ее имя. Веки ее опустились.

– Что это? – пробормотала она.

– Что это было? Призрак? Я жажду услышать ответ. Ее губы искривились чуть капризно, глаза продолжали изучать песок, который она шевелила острым концом своего полурасстегнутого ботинка.

– Ответа нет. Уэлдрэйк не говорит. Это риторический вопрос. – Такая рассудительность, столько здравого смысла… Чувство превосходства, смешанного со скромностью заставило ее ресницы подняться на миг и быстро опуститься. – Все хорошие поэмы – кладезь рассудительности и здравого смысла, да будет вам известно, мистер Карнелиан. Эта поэма о смерти. Уэлдрейк вообще много писал о смерти – да и сам умер преждевременно. Моя кузина подарила мне «Посмертные поэмы» на двадцатилетие. Вскоре она умерла от чахотки.

– Значит, вся хорошая литература о смерти?

– Да, серьезная литература.

– Разве смерть серьезна?

– Во всяком случае, это конец, – Амелия тут же поспешила исправить оплошность, посчитав свои слова циничными. – Хотя, по-настоящему, это начало… нашей реальной жизни, вечной жизни… – Миссис Андервуд повернулась к солнцу, которое уже поднялось выше и потеряло былое великолепие. – Вы, Джерек, имеете в виду, в Конце Времени? В нашем собственном домике? Не обращайте внимания, – она запнулась, продолжив затем неестественно высокопарным тоном. – Бог покарал меня, лишив в последние часы общества собрата-христианина, – каждое слово ее было пронизано фальшью и неискренностью.

Провизия, оказавшаяся в корзине, настолько расслабила ее, что сейчас она почти приветствовала немудреные ужасы голода, предпочитая их реальной опасности отдаться этому шуту, этому невинному младенцу, неискушенному жизнью (хотя отважность и великодушие Джерека не вызывали никаких сомнений, и Амелия признавала в нем мужественную и благородную личность). Она безуспешно пыталась реанимировать прежнее состояние безысходности, которое сейчас казалось ей как нельзя более подходящим.

– Я перебил вас, – Джерек прислонился спиной к скале. – Простите великодушно. Это счастье – проснуться под звуки вашего голоса. Неужели я не услышу продолжения?

Миссис Андервуд прокашлялась и снова повернулась к морю.

Что скажешь мне, дитя Куны, Когда мы встанем у светлой треки! Когда лесные листья дышат В гармонии с напевом южного ветра. Ты подашь мне свою руку, дитя Куны! Ты подашь мне свою руку!

Однако прежнее очарование бесследно пропало даже для ее собственного слуха и следующий фрагмент ей совсем не удался.

Ты подаришь мне этот погребальный костер,

Порождение Солнца,

Когда небо целиком в пламени!

Когда дневная жара усыпляет мозг,

И жужжат опоенные пчелы.

Ты откроешь мне свое имя, отражение Солнца!

Ты откроешь мне свое имя!

Джерек моргнул.

– Боюсь, я ничего не понял… – солнце взошло, разрушив причудливое роскошество сцены, хотя бледный золотой свет все еще касался неба и моря, и день был спокойным и знойным. – О, какие вещи я мог бы создать при таком вдохновении, действуй хотя бы одно Кольцо Власти! Все плоды моей фантазии я сложил бы у ваших ног, Амелия!

– Разве в Конце Времени нет литературы? – недоуменно спросила она. – Ваше искусство только визуально?

– Мы беседуем, – сказал он. – Вы слушали нас.

– Беседу называют искусством, и все же…

– Мы не записываем их, – сказал Джерек. – Если вы это имеете в виду. Зачем? Одинаковые беседы возникают часто – одни и те же наблюдения делаются заново. Разве есть какая-нибудь польза от этих ваших значков, при помощи которых вы… э-э-э… пишете? Если это так, возможно, я должен…

– Мы займем время, – сказала она, – если я буду учить вас писать и читать.

– Конечно, – согласился Джерек.

Всякий раз, когда Джерек высказывал свои суждения и задавал вопросы, Амелия поражалась заново, хотя знала, что они невинны. Ей было весело. Подождав, пока Джерек остановится, она сказала.

– О, дорогой мистер Карнелиан, милый…

Джерек старался не вникать в ее настроения, а разделять их. Он смеялся вместе с ней, затем вскочил на ноги и подошел. Она ждала его. Он остановился в нескольких шагах, улыбаясь, но уже серьезный. Она подняла руку к своей шее.

– И тем не менее, литература больше, чем беседа. У нас есть история!

– Мы превращаем в истории свои собственные жизни в Конце Времени. Мы располагаем возможностями для этого. Разве вы не сделали бы то же самое, если бы могли?

– Общество требует, чтобы мы не делали этого.

– Но почему?

– Возможно, потому что истории будут противоречить одна другой. Нас так много… там…

– А здесь, – сказал он, – только мы двое.

– Наше пребывание в этом… этом раю неопределенно. Кто знает, когда…

– Разве на Краю Времени нас не ждет рай? Нужно только чуть потерпеть.

– Я бы не хотела называть это раем.

Они смотрели друг другу в глаза. Море шептало громче их слов. Он не мог шевельнуться, хотя очень хотел сесть ближе к ней, потому что ее поза удерживала его: положение подбородка, незначительный подъем одного плеча.

– Мы сможем быть одни, если вы захотите этого.

– В раю не должно быть выбора.

– Тогда, по крайней мере, здесь… – его взгляд был напряженным, он требовал, он умолял.

– И унести с собой наш грех из рая?

– Не грех, если только под этим вы подразумеваете то, что причиняет вашим друзьям боль. Подумайте обо мне.

– Мы страдаем. Оба, – море казалось очень громким, а ее голос еле слышным, как ветерок в папоротниках. – Любовь жестока!

– Нет! – его крик нарушил тишину. Он засмеялся. – Это чушь! Жесток страх! Один страх!

– О, я не вынесу этого, – вспыхнула она, поднимая лицо к небу, и засмеялась, когда он схватил ее за руки и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. На ее глазах выступили слезы, она вытерла их рукавом и помешала поцелую. Потом она начала напевать, положила одну руку ему на плечо, оставив другую в его руке, сделала танцевальное па, проведя Джерека шаг или два.

– Возможно, моя судьба предопределена, – сказала она и улыбнулась ему улыбкой любви, боли и жалости к себе. – О, идемте, мистер Карнелиан, я научу вас танцевать. Если это рай, давайте наслаждаться им, пока можем!

Облегченно вздохнув, Джерек позволил ей закружить себя в танце. Вскоре он смеялся, дитя любви, и на миг перестал быть зрелым человеком, мужчиной, воле которого надо подчиняться. Катастрофа была отодвинута (если это считалось катастрофой), они прыгали на берегу палеозойского моря и импровизировали польку. Но катастрофа была только отсрочена. Обоих угнетало предчувствие неизбежного. Джерек запел беззвучную песню о том, что она сейчас станет его невестой, его гордостью, его праздником. Но песне было суждено умереть на его губах. Не успели они обогнуть чахлый кустик какой-то хрупкой растительности и пройти несколько шагов по крутой желтой гальке, как оба замерли от неожиданности. В них одновременно закипала ярость, вытесняя только что еще бившие ключом источники жизненных сил.

Миссис Андервуд, вздохнув, вновь замкнулась в жестком бархате своего платья.

– Это судьба! – пробормотала она. – Мы обречены.

Они продолжали смотреть на спину человека, не подозревавшего об их гневе за прерванную идиллию. В рубашке с закатанными по локти рукавами, в плотно сидящем на массивной голове котелке, с вересковой трубкой в зубах, пришелец, довольный, шлепал босыми ногами по воде первобытного океана. Пока они наблюдали за ним, он вытащил большой белый платок из кармана темных брюк (сложенные аккуратной стопкой жилет, пиджак, ботинки и носки не вписывались в пляжный пейзаж), встряхнул его, завязал по маленькому узелку на каждом углу, и сняв громоздкий шлем, натянул платок поверх плешивой головы. Завершив эту операцию, он затянул нехитрый мотивчик: «Пом-те-пом, пом-пом-пом, те-пом-пом!», заходя немного дальше в мелкую воду, где ему пришлось остановиться, чтобы смахнуть с покрытой гусиной кожей красной ноги нескольких зарвавшихся трилобитов, отважно карабкавшихся все выше и выше.

– Смешные маленькие попрошайки, – ласково произнес он себе под нос, не возражая, кажется, против их любопытства. Лицо миссис Андервуд вытянулась.

– Это невероятно! – негодующе зашептала она и протянула свою руку к Джереку. – Он преследует нас сквозь время! Мне кажется, что мое уважение по отношению к Скотланд-Ярду возрастает…

С трудом преодолев чувство собственности к палеозою, Джерек отдал дань общественным обязанностям, выдавив из себя.

– Добрый день, инспектор Спрингер!

Миссис Андервуд спохватилась слишком поздно, чтобы остановить его. Непривычно ангельское выражение лица инспектора сменилось профессиональной суровостью и подозрительностью. Обернувшись, он пристально всмотрелся в говорящего, вздохнув так тяжело, как недавно вздыхали они. Счастье ускользало прочь с появлением этих двух людей. Он не верил своим глазам!

– Великие Небеса!

– Пусть будут небеса, если вы хотите, – приветствовал поправку Джерек, все еще не до конца изучивший нравы девятнадцатого столетия.

– Я думал, что это было Небо, – инспектор шлепнул любопытного трилобита без прежней нежности и терпимости. – Но ваше появление заставило меня усомниться в этом. Это больше похоже на ад… – он вспомнил о присутствии миссис Андервуд и печально поправил штанину. – Я имел в виду другое место.

В ее тоне послышалось злорадство.

– А вы вообразили, что отдали богу душу, инспектор?

– У меня были все основания для этого, уважаемая! – Не без достоинства он поместил котелок поверх платка с узелками, заглянул в трубку и, довольствуясь тем, что она не гасла, сунул в карман. Не оценив по достоинству тонкой иронии миссис Андервуд, инспектор начал доверительно рассказывать.

– Честно говоря, я думал, что подвело сердце из-за всех этих треволнений. Я как раз допрашивал иноземцев, я имею в виду маленьких анархистов с одним глазом или, если посмотреть на них с другой стороны, тремя, – он прокашлялся и заговорил тише. – Ну я повернулся позвать сержанта, но почувствовал головокружение, и следующее, что я увидел – был этот пейзаж. Ясное дело, я подумал, что очутился на Небе, – затем он, казалось, вспомнил свое прежнее отношение к этой парочке и распрямил плечи в негодовании. – Или я считал так, пока не увидел вас минуту назад, – он пошлепал по воде вперед, затем встал на сверкающий песок, начал скатывать вниз брюки и вдруг резко потребовал.

– Изложите мне кратко суть событий. Попрошу без фантазий и измышлений. Помните, что это преследуется…

– Это достаточно просто, – рад был объяснить Джерек. – Нас перенесло сквозь время, только и всего. В первобытную эпоху, в период за миллион лет до появления человека. Ранний или поздний?… – он повернулся к миссис Андервуд за помощью.

– Вероятно, поздний девон, – сказала она небрежно. Незнакомец подтвердил это.

– Обычное искажение времени, – продолжал Джерек, – в которое вы угодили, как и мы. Опасаясь глобальных парадоксов, время вытолкнуло нас из вашего периода, как и Латов. Вам не повезло, что вы оказались рядом…

Инспектор Спрингер заткнул уши, направляясь к ботинкам, как к якорю спасения.

– О, боже! Все сначала. Это ад! Так и есть!

– Я начинаю разделять вашу точку зрения, инспектор, – холодно произнесла миссис Андервуд.

Она резко развернулась на каблуках и устремилась к зарослям папоротника на краю пляжа. В других условиях она бы постеснялась сделать это, но Амелия была на грани отчаяния.

Она считала, что это Джерек виноват в появлении инспектора Спрингера, это было сродни тому, как если бы он вызвал сатану в рай.

Джерек был ошеломлен этим маневром, как и всякий другой влюбленный викторианской эпохи.

– Амелия, – это было все что он мог пролепетать.

Она, конечно, не ответила. Инспектор Спрингер дошел до своих ботинок и сел рядом с ними. Он вытащил из одного серый шерстяной носок. Пытаясь натянуть его на мокрую ногу, он задумчиво рассуждал сам с собой.

– Чего я не могу понять, так это нахожусь ли я при исполнении обязанностей, или нет.

Миссис Андервуд направилась в заросли папоротника, решительно исчезая в шелестящих на ветру глубинах. Джерек пустился в неуклюжую погоню. Гостеприимный хозяин в нем колебался только секунду.

– Возможно, мы увидимся, инспектор.

– Нет, только через мой…

Но пронзительный вопль нарушил их беседу. Они обменялись взглядами. Инспектор Спрингер забыл все, что разделяло их и, подчиняясь инстинкту, вскочил на ноги, заковыляв вслед за Джереком к месту предполагаемого преступления. Этого можно было и не делать, потому что миссис Андервуд собственной персоной с искаженными от негодования и ужаса лицом мчалась им навстречу. Увидев своих спасителей, она остановилась, судорожно хватая ртом воздух. Не в силах что-либо произнести, она лишь показала назад в качающиеся заросли.

Папоротники раздвинулись. На них уставился единственный глаз с тремя зрачками, устойчиво и вожделенно направленными на задыхающуюся от бега миссис Андервуд.

– Микбикс, – сказал хриплый вкрадчивый голос.

– Феркит, – ответил другой.

Глава третья

ЧАЙ В ПОЗДНЕМ ДЕВОНСКОМ ПЕРИОДЕ

Переваливаясь с ноги на ногу, в разодранных полосатых пижамах, гуманоиды в три фута ростом, с пуговицеобразными носами, грушевидными головами, большими ушами и длинными усами появились из кустов, вооруженные обеденной вилкой из серебра и серебряным ножом. Джерек однажды носил пижаму в детском убежище, страдая от режима робота, выжившего со времен поздних Множественных Культур. Он узнал капитана Мабберса, предводителя Латов, музыкантов-разбойников. Он видел его дважды со времени убежища – в кафе «Роял» и в Скотланд-Ярде, где им пришлось разделить тяготы совместного заключения.

При виде Джерека капитан Мабберс что-то недовольно хрюкнул, соблюдая все же интонационный нейтралитет, но когда все три его зрачка остановились на инспекторе Спрингере, он издал неприятный смешок. На инспектора это не произвело никакого впечатления, даже когда шесть Латов присоединились к своему вожаку, разделяя их.

– Именем ее величества королевы, – начал он, но заколебался, не зная, что делать дальше.

– Олд джа шет ок гонгонг пши? – презрительным тоном сказал капитан Мабберс. – Клишкешат ифанг!

Инспектор Спрингер, привычный к таким вещам, оставался внешне невозмутимым, внушительно говоря.

– Это оскорбительное поведение по отношению к офицеру полиции. Ты зарабатываешь себе неприятности, парень. Чем скорее ты поймешь, что английский закон… – Внезапно он замолк в смятении. – Это все еще Англия, не правда ли? – спросил он, обращаясь к Джереку и миссис Андервуд.

– Я не уверена, инспектор, – без тени симпатии и сочувствия позлорадствовала она. – Я вообще больше ни в чем не уверена.

– Возможно я нахожусь вне своих полномочий, – инспектор Спрингер почувствовал себя не в своей тарелке. Записная книжка, которую он в растерянности стал доставать из кармана, выскользнула из его дрожайших рук обратно. Инспектор надеялся скрыть неловкость и напряжение в улыбке под некогда пышными, но сейчас жалкими и растрепанными усами. Это была слабость, он проиграл Латам. Инспектор предпринял неуклюжую попытку спасти репутацию британского стража правопорядка.

– Тебе крупно повезло, парень, потому что, если ты еще когда-нибудь ступишь на землю метрополии…

– Хрунг! – капитан Мабберс махнул рукой своему отставшему подчиненному. Тот осторожно вышел из кустов, его глаза бегали, оценивая силы Спрингера. Джерек немного расслабился, поняв, что Латы воздержатся от активных действий, пока не убедятся в безоговорочном превосходстве своих сил.

Инспектор Спрингер все еще не знал, что делать с его самозванным дипломатическим статусом.

– Видимо, – советовался он с Латом, – мы все в одной лодке. Не время растравливать старые болячки, ребята. Вы должны это понимать.

Капитан Мабберс вопросительно взглянул на Джерека и миссис Андервуд.

– Каприм ул шим мибикс клом? – спросил он, кивая головой в сторону полицейского.

Джерек пожал плечами.

– На этот раз инспектор прав, Мабберс.

– Феркит! – воскликнул один из Латов. – Поткап меф рим чоккам! Шет Угга?! – он двинулся вперед, выставив вилку наперевес.

– Серк! – скомандовал капитан Мабберс Он с масляным выражением единственного глаза уставился на миссис Андервуд, затем коротко поклонившись, шагнул ближе, бормоча. – Двар кер пикнур, фаззи?

– Да что же это такое! – вышла из себя миссис Андервуд. – Мистер Карнелиан! Инспектор Спрингер! Как можно… такие предложения… О!

– Круфруди, – капитан Мабберс гнул свою линию. Он со значением похлопал по своему локтю. – Квот! Квот? – показал он взглядом на заросли папоротника. – Низза ук?

Мужское достоинство инспектора Спрингера было почти попрано. Он было двинулся вперед с ботинком в одной руке.

– Я заставлю вас считаться с законом…

– Фвик, хрунг! – рявкнул капитан Мабберс. Остальные Латы засмеялись, повторяя шутку друг другу, но возражение полицейского ослабило напряжение.

Миссис Андервуд сказала твердо.

– Вполне возможно, это голодная агрессия. Если мы отведем их в наш лагерь и угостим бисквитами…

– Вперед, – сказал Джерек, взяв курс на их пристанище. Амелия оперлась на его руку, смутив не только Джерека, но и капитана Мабберса со всей его честной компанией. Забыв о гордости полицейского, инспектор Спрингер кинулся вслед за ними.

– Я бы тоже не отказался от чашечки чаю!

– Не знаю, есть ли он у нас, – с сомнением сказал Джерек. – Зато у нас есть целый ящик галет.

– Хо-хо! – инспектор Спрингер загадочно подмигнул. – Мы отдадим галеты им, а?

Озадаченные внезапным поворотом событий, Латы послушно поплелись сзади. Наслаждаясь деликатным прикосновением руки Амелии, Джерек раздумывал: «Составляют ли инспектор и семь инопланетян „общество“, которое, как заявила миссис Андервуд, оказывает влияние на „мораль“ и „совесть“, препятствующее полному выражению любви к ней?» Всем своим сердцем он вдруг ощутил, что Амелия считает их обществом. Покорность судьбе снова вернулась на место, только что покинутое предчувствием исполнения его желаний.

Наконец они пришли к своему очагу, где их дожидалась корзина. Взяв чайник, Джерек отправился к ручью, а миссис Андервуд стала разжигать примус. Оставшись на момент в одиночестве, Джерек подумал, что с появлением восьми ртов содержимого корзины хватит ненадолго. Он предположил, что Латы захотят вступить в права владения пищей. Джерек порадовался грядущему разнообразию. Война или мелкая заварушка были обеспечены с появлением Латов. Немного позднее, когда примус был накачан и растоплен, а чайник поставлен на огонь, он присмотрелся к Латам. Ему показалось, что их отношение к миссис Андервуд немного изменилось с того времени, как они в первый раз встретили ее в зарослях папоротника. Они сидели полукругом на песке рядом со скалой, в тени которой разместились три человека. В их поведении появилась несвойственная им осторожность и боязливость, отношение к миссис Андервуд, взявшей так лихо власть в руки, граничило с почтительным уважением. Скорее всего, она напомнила им неуязвимого старого робота Няню. Они научились бояться Няню! Держа руки на коленях скрещенных ног, как их учила Няня, они послушно дожидались своей порции бисквита. Чайник закипел. Инспектор Спрингер из вежливости по отношению к миссис Андервуд потянулся к ручке и, приняв чайник от хозяйки, налил всем воды. Церемония продолжалась с официальной торжественностью, поскольку дуэт инспектора Спрингера и миссис Андервуд напоминал священника и жрицу. Джерек даже стал разделять чувства Латов, мрачных и осторожных, которые всерьез считали происходящее ничем иным, как религиозным ритуалом.

На крышку корзины водрузили три жестяные кружки и жестяную миску. Рядом стояла банка молока и пачка сахара с маленькой ложечкой.

– Минута или две, чтобы дать ему завариться, – приговаривал инспектор Спрингер, обращаясь к Джереку. – Это то, чего мне не хватало больше всего.

Джерек не понял: имел ли он в виду сам чай или связанный с ним ритуал. Из ящичка, находящегося рядом с ней, миссис Андервуд достала набор бисквитов и разложила их на жестяном подносе. Наконец, чай был разлит по кружкам и сдобрен молоком и сахаром. Инспектор Спрингер первым отпил.

– О! Превосходно, не так ли?

Миссис Андервуд протянула большую чашку капитану Мабберсу. Он понюхал ее, затем всосал половину содержимого на одном дыхании.

– Гурп? – спросил он.

– Чай, – ответила она ему. – Надеюсь, вам это придется по вкусу. Других крепких напитков у нас нет.

– Ч-а-а-ай! – пренебрежительно скопировал капитан Мабберс, глядя на своих компаньонов. Они фыркнули от смеха. – Круфруди, – протянул он чашку за добавкой.

– Это на всех вас, – строго сказала миссис Андервуд, махнув рукой на его подчиненных. – Для всех.

– Фрит хрунти? – он казался сбитым с толку. Она забрала у него чашку и отдала гуманоиду рядом с ним. – Трочит шарт, – фыркнул капитан Мабберс и подтолкнул локтем своего товарища. – Нуутчу? – Латов это развеселило. Когда чай расплескался, они взорвались смехом. Инспектор Спрингер прокашлялся. Миссис Андервуд отвела глаза в сторону. Джерек, чувствуя необходимость завязать своего рода дружбу с Латами, засмеялся вместе с ними, пустив пузыри в чай.

– Не надо, мистер Карнелиан, – сказала она. – Их примитивные замашки вряд ли могут служить хорошим примером для вас. Помните, что вы не дикарь.

– Они оскорбили вашу мораль?

– Нет, мораль здесь ни при чем.

– Вас покоробило отсутствие эстетики в их поведении?

– Совершенно верно.

Она снова отдалилась от него. Он допил чай, который показался ему невкусным. Но ради ее одобрения он готов был принять любые ее пристрастия. Бисквиты один за другим исчезли. Инспектор Спрингер закончил первым, он вытащил из кармана большой платок и промокнул им усы. Затем, подумав некоторое время, он выразил опасения Джерека вслух.

– Конечно, – сказал он, – этого запаса теперь хватит ненадолго, да?

– Он кончится очень быстро, – сказала миссис Андервуд.

– И Латы постараются украсть его, – добавил Джерек.

– Им придется очень постараться, – сказал инспектор Спрингер с уверенностью профессионального защитника собственности. – Будучи англичанами, мы справедливы и не дадим им умереть от голода, но не допустим преступления. Сейчас нам нужно подумать, как научиться кормиться от земли. Я имею в виду рыбу и все такое…

– Рыбу? – неуверенно протянула миссис Андервуд. – Разве здесь есть рыба?

– Я имею в виду чудовищ! – уточнил инспектор. – Разве вы их не видели? Они похожи на акул, но немного поменьше. Поймать бы одну из этих тварей, и нам хватит еды на несколько дней. Я займусь этим. – Он снова просветлел и, казалось, радовался вызову, брошенному судьбой. – Мне показалось, что я видел кусок бечевки в корзине. Улитки послужат неплохой приманкой.

Капитан Мабберс показал на свою пустую чашку.

– Гротчнук, – сказал он с чувством.

– Больше нет, – категорично заявила Андервуд. – Чаепитие закончилось, капитан Мабберс.

– Гротчнук мибикс?

– Все кончилось, – сказала она, словно ребенку. Сняв крышку с чайника, она показала ему мокрые листья. – Видите?

Он быстро взял чайник и, запустив руку в отверстие, схватил их и запихал в рот.

– Глоп-бип! – одобрительно прочавкал он. – Дрекси глоп-бип!

Смирившись с судьбой, миссис Андервуд не стала мешать его пиршеству.

Глава четвертая

НОВЫЙ ПОИСК – ПО СЛЕДУ КОРЗИНЫ

– И мы поверили, вашим россказням, что корзина в полной безопастности! – возбужденно говорила Амелия, чуть не толкнув просыпающегося инспектора ножкой. Джерек уловил в ее голосе знакомые нотки.

Инспектор Спрингер тоже уловил их. Он густо покраснел, глядя на свое запястье, к которому был прикреплен разрезанный ремешок.

– Я п-привязал его к к-корзине, – начал заикаясь оправдываться он. – Они должно быть o-обрезали его.

– И давно вы почиваете, инспектор? – поинтересовался Джерек.

– Что вы? Я совсем не спал. Только п-прикрыл глаза. Сущий п-пустяк!

– Вы прикрыли глаза очень крепко! – тяжело вздохнула Амелия, пристально всматриваясь в серое предрассветье. – Судя по вашему храпу, который я слышала всю ночь.

– Ну что вы, мэм…

– Они могут быть уже в нескольких милях, – перебил его Джерек.

– Они хорошо бегают, когда захотят. Вы тоже плохо спали, миссис Андервуд?

– Только инспектор, кажется, основательно отдохнул, – сверкнула она глазами на инспектора. – Если вы хотите, чтобы ваш дом ограбили, скажите полиции, что вы уезжаете на выходной. Так всегда говорил мой брат.

– Это вряд ли справедливо, мадам… – начал он, но понял, что находится на зыбкой почве. – Я принял все меры предосторожности. Но эти иностранцы с их ножами, – он снова показал на обрезанные ремешки. – Этого нельзя было предвидеть.

Бросив взгляд на песок, Амелия сказала упавшим голосом:

– Все испорчено! Еще вчера мы встречали рассвет у моря и вокруг не было ни единой души! Вы только посмотрите на эти следы! – она показала под ноги.

Почва определенно хранила неизгладимые отпечатки конечностей скрывшихся Латов.

– Они несут корзину, – предположил инспектор Спрингер. – Поэтому не могут идти очень быстро, – он прижал руки к груди. – О-о, я ненавижу начинать день на пустой желудок.

– В этом вам некого винить, кроме себя, инспектор, – ехидно заметила Амелия.

Она устремилась вперед, и ее спутникам ничего не оставалось делать, как, натянув пиджаки, последовать за ней.

Путники вошли в огромную папоротниковую рощу. По сломанным веткам и разбросанным листьям миссис Андервуд цепким взглядом определяла маршрут похитителей. Солнце, золотое и роскошное, было в зените. Жара вступила в свои права, и инспектор теперь безуспешно прикладывал платок то к вспотевшему лбу, то к шее, надеясь на скорую передышку, однако миссис Андервуд не позволяла им остановиться.

Холм становился все круче и круче, но Амелия не замедляла шаг. Оба джентльмена тяжело дышали: Джерек с удовольствием, а инспектор с шумным негодованием. Дважды он отчаянно выдохнул «женщины» как проклятье из проклятий, невнятно добавив еще какие-то слова. Джерек, напротив, приветствовал испытания в предчувствии приключений, хотя и не верил, что они настигнут капитана Мабберса и его сородичей.

Она все еще опережала их.

– До вершины осталось совсем немного, – объявила она.

Инспектора Спрингера это не приободрило. Пятнадцатифунтовый папоротник-гигант жалобно зашелестел, когда инспектор прислонился всей своей избыточной массой к его стволу.

– Нам нужно держаться как можно ближе, – сказал Джерек, проходя мимо. – Иначе мы можем потерять друг друга из виду.

– Она законченная сумасбродка! – пробрюзжал инспектор. – Я давно знаю это. – Он все же последовал за Джереком и даже догнал его, когда тот на четвереньках перебирался через упавший ствол, оставивший на брюках Джерека два ярко-зеленых пятна.

Джерек втянул воздух.

– Ваш аромат! Удивительно… я не встречал подобного благоухания прежде. Это ваш дух. Очень резкий, но, определенно, приятный.

– Гр-р! – выдавил инспектор Спрингер.

Джерек вдохнул снова, продолжив подъем и рассуждения.

– Определенно, едкий…

– Слушай, ты, сукин ты сын…

– Изумительно! – послышался голос миссис Андервуд, хотя ее самое не было видно.

– Это великолепно!

Инспектор Спрингер вцепился в лодыжку Джерека.

– Советую оставить ваши замечания при себе.

– Извините, инспектор, – нахмурился Джерек, пытаясь освободить свою ногу. – Я не хотел вас обидеть. Просто этот дух – пот, не так ли? – необычен в Конце Времени. Я действительно наслаждаюсь им.

– Гм, – инспектор Спрингер отпустил ногу Джерека. – Я давно раскусил тебя. Ты слишком важничаешь.

– Я вижу их! – раздался снова голос миссис Андервуд. – Они близко!

Джерек обогнул низко висевшую ветку и увидел Амелию через просвет в папоротниках.

– Уф! – пропыхтел за его спиной инспектор Спрингер. – Проклятье! Если я вернусь в Лондон – и если ты попадешь мне в руки, я…

Воинственность, казалось, придала ему энергии, чтобы еще раз догнать Джерека. Плечом к плечу они покорили вершины, где их ждала раскрасневшаяся счастливая миссис Андервуд. Склоны отвесного утеса, на котором оказались путешественники, были устланы экзотическим растительным ковром. В нескольких сотнях футов под ними утес плавно переходил в широкий каменистый пляж, обрамленный нежно-голубой бескрайностью залива, слившегося с небесами. Открывшийся пейзаж был прекрасен гармонией контраста прозрачно-голубого с щедрыми мазками янтарно-изумрудных скал.

– Боже, как просто и как величественно, – Амелия была потрясена – Смотрите, мистер Карнелиан! Он уходит в бесконечность, этот огромный мир! Все так девственно. Здесь не ступала нога живого существа. Представляю, что сказал бы об этом мистер Раскин. Швейцария не идет ни в какое сравнение… – она улыбнулась Джереку. – О мистер Карнелиан, это Эдем! Эдем!

– Хм, – отозвался инспектор Спрингер, – довольно симпатичный вид. Но где наши маленькие друзья? Вы сказали…

– Там!

На пляже копошились маленькие юркие фигурки.

– Судя по их виду, они что-то мастерят, – пробормотал инспектор. – Интересно, что?

– Скорее всего лодку, – она показала рукой вниз. – Видите, из этой бухточки можно выбраться только по воде. У них нет выбора. Они не повернут назад, потому что боятся погони.

– Ага! – потирая руками, начал инспектор Спрингер. – Итак, мы застукаем их готовенькими. Мы схватим их прежде, чем они смогут…

– Они всемером, – напомнила Амелия. – А нас только трое, и одна из нас – женщина.

– Да, – озадаченно сказал он. – Это правда. – Он поднял котелок двумя пальцами и почесал голову мизинцем. – Но мы крупнее их, и у нас есть преимущество внезапности. А эффект внезапности, понимаете, часто превосходит любой удар тяжелой артиллерии…

– Я читала об этом в «Boy's Own Paper», – она не скрывала неудовольствия, – но лично я много дала бы в этот момент за единственный револьвер.

– Ношение оружия без веской причины запрещено, – заявил он внушительно, – если бы мы получили информацию…

– Да перестаньте вы, инспектор! – воскликнула она раздраженно. – Мистер Карнелиан! У вас есть предложение?

– Я думаю, мы можем отпугнуть их на какое-то время и забрать корзину.

– А потом они догонят нас снова? Нет. Пока преимущество на их стороне, мы должны взять капитана Мабберса в плен. С заложником у нас больше шансов на возвращение в наш лагерь и переговоры с неприятелем. Я сторонник цивилизованного поведения. Тем не менее…

Она осмотрела край утеса.

– Так. Они спустились здесь. Мы сделаем то же самое.

– Я всегда плохо переносил высоту, – инспектор Спрингер с сомнением наблюдал, как она, цепляясь за пучки листвы и выступы скал, начала спускаться вниз.

Джерек, обеспокоенный ее безопасностью, внимательно следил за этим головокружительным спуском, а затем последовал за ней, признавая ее власть. Инспектор Спрингер, ворча, неуклюже спускался последним. Град мелких камней и земли падал из-под его ног на голову Джерека.

Утес оказался не таким крутым, как показалось Джереку, и спуск стал заметно легче после первых тридцати футов, так что временами они могли вставать и идти.

Латы заметили своих преследователей и развили бурную деятельность. Они строили большой плот, связывая стволы прибрежного папоротника полосками своих разорванных пижам. Джерек был несведущим в таких вопросах, но плот показался ему ненадежным сооружением. Он с интересом подумал, могут ли Латы плавать. Он знал, что сам он этого делать не умеет.

– Боюсь, мы опоздали! – миссис Андервуд заскользила вниз по склону, разрывая свое уже и так истерзанное в путешествии платье и забывая о скромности, когда увидела, как капитан Мабберс приказал установить их корзину посередине плота. Шесть Латов под руководством своего капитана подняли плот и понесли его к воде.

Джерек старался не отставать от миссис Андервуд и вскоре бесконтрольно скользил вслед за ней.

– Стойте! – кричала она, забыв о своем платье, одержимая желанием схватить капитана Мабберса. – Мы можем мирно договориться!

Испуганные безумным спуском, Латы побежали быстрее вместе с плотом, пока не оказались по пояс в воде. Капитан Мабберс вскарабкался на плот, который тут же накренился, и он кинулся на корзину, чтобы спасти ее. Плот поплыл, и Латы забарахтались в воде, пытаясь залезть на него. Двоим не повезло и они остались в воде. Джерек и Амелия слышали их пронзительные крики.

– Феркит!

– Круфруди!

– Никгиурм!

В спешке капитан Мабберс и его собратья оставили весла на пляже и теперь предпринимали жалкие попытки повернуть плот к берегу, помогая себе руками.

– Немедленно задержите их! – приказала миссис Андервуд. – Они наши заложники!

Плот уносило все дальше от суши, хотя капитан Мабберс не оставлял намерения вызволить своих людей.

Джерек и инспектор Спрингер схватили на отмели двух крошечных Латов, которые барахтались в воде. Отчаянно сопротивлявшиеся противники были доставлены к воинственно настроенной миссис Андервуд, которая внушала им куда больший страх, чем ее рыцари.

– Книксфелп! – закричал капитан Мабберс своим людям. – Груу хрунг Буукра!.. – слабо доносился его голос.

Два Лата выбрались из воды и, проскочив мимо миссис Андервуд, кинулись к утесу. Они были в состоянии паники.

– Блет мибикс гурп! – истерически завопил один из Латов, споткнувшись о камень. Его сподвижник помогал несчастному встать, оглядываясь на плывущий по воде плот, как вдруг застыл в оцепении – все три зрачка его сосредоточились на плоту. Лат не обратил ни малейшего внимания на подоспевших Джерека и инспектора Спрингера. Джерек первым догадался оглянуться назад.

На плот стремительно надвигалось нечто мерцающее, зеленое с насекомоподобным телом.

– О, господи! – выдохнул инспектор Спрингер. – Оно, должно быть, больше шести футов длиной.

Из глубины еще недавно безмятежных вод вынырнуло и обрушилось на плот существо с серо-белыми колючими клешнями, мощным извивающимся хвостом, усеянным шипами, и веслообразными задними конечностями.

Одновременно раздалось два громких щелчка – в каждой клешне чудовища оказалось по Лату. Удар шипастого хвоста лишил их сознания и положил конец бесполезной борьбе и истошным воплям. После этого гигантский скорпион вернулся на глубину со своей добычей, оставив на поверхности воды месиво. Среди обломков плота, за которые цеплялись уцелевшие Латы, подобно поплавку, покачивалась плетеная корзина. Вдали, почти в середине залива, Джерек заметил еще одного скорпиона. Он кинулся вперед и, протягивая руки обезумевшим Латам, воскликнул:

– Боже! Какое замечательное приключение! Герцог Квинский не смог бы придумать более потрясающего зрелища! Задумайтесь, Амелия – все произошло само собой, естественно, без всяких измышлений. О! Скорпионы! Они не слишком зловещи, эти милые сестрицы Сфинкса?

– Мистер Карнелиан, – с нескрываемой тревогой предупредила она. – Остерегайтесь! Они появились со всех сторон!

Это было правдой. Воды залива кишели гигантскими скорпионами, устремившимися к путешественникам.

Джерек помог капитану Мабберсу и еще одному Лату выбраться на берег. Третий Лат, ставший жертвой собственной медлительности, успел лишь вскрикнуть последнее: «Феркит!» – оказавшись затем в клешнях скорпиона. Злосчастному Лату было суждено стать яблоком раздора между добывшим его скорпионом и менее удачливыми товарищами этого скорпиона.

Взволнованная миссис Андервуд подошла к Джереку.

– Боже, как вы меня напугали, мистер Карнелиан. Но ваша доблесть…

Брови Джерека поползли вверх.

– …неподражаема! – голос ее смягчился, но лишь на мгновение. Амелия вспомнила о корзине, которая осталась на плаву. Очевидно она не представляла интереса для скорпионов, продолжающих свой кровавый диспут за право обладания истерзанным в клочья трупом, который время от времени всплывал в багровой пене залива. Корзина покачивалась, минуя водовороты, сотворенные непримиримыми скорпионами, она уже почти достигла середины залива.

– Мы должны проследить, куда ее уносит течение, – сказала миссис Андервуд, – я надеюсь вернуть корзину. Узнайте направление внешнего и подводного течения, определите, где море.

– Вы правы, – согласился Джерек. – Главное – не терять ее из виду.

В этот момент что-то похожее на рыбу появилось на поверхности воды около корзины. Коричневая блестящая спина с плавниками исчезла почти мгновенно.

– Акулы, – предположил инспектор Спрингер. – Я вас предупреждал. Корзина, которая делала этот мир настоящим раем, поднялась на спине существа с плавниками и перевернулась вверх дном.

– О! – вскрикнула миссис Андервуд. Корзина скрылась под водой, затем всплыла. Крышка ее была распахнута, но корзина все еще держалась на воде. Неожиданно миссис Андервуд села на камни и заплакала. Горе любимой, ее беззвучный плач заглушили для Джерека все дикие вопли жестокого залива позднего девона. Он присел рядом и нежно обнял се хрупкие плечи. В это мгновение они увидели катерок, который, завывая мотором, огибал мыс. Две облаченные в черное фигуры, одна из которых сидела за рулем, а другая стояла с багром в руках – направляли суденышко к заветной корзине.

Глава пятая

В ЦЕНТРЕ ВРЕМЕНИ

Не веря глазам своим, Амелия смахнула слезы и присмотрелась.

– Это начинает смахивать на чертов Брайтон, – сказал неодобрительно инспектор Спрингер. – Сначала все казалось таким нетронутым. Что за шум создает этот катер?

– Они спасли корзину, – сказала она. Две фигуры поднимали корзину на борт. Катер раскачивался под мощными ударами акулы. Несколько предметов остались в воде. Оба спасателя были одержимы своим занятием, стараясь вернуть все, что было в корзине. Не жалея усилий, они догнали и подхватили жестяную кружку. Наконец, суденышко направилось к берегу.

Джерек никогда не видел ничего похожего на костюмы вновь прибывших, хотя они напоминали одежду космических путешественников, всю из одного куска ткани, блестящую и черную, подпоясанную широким ремнем, сплошь унизанным всевозможными инструментами. На спасателях были плотно обтягивающие шлемы из того же материала с очками и наушниками и черные перчатки.

– Мне не нравится их вид, – пробормотал инспектор. – Может, они диверсанты?

Он с беспокойством оглянулся на холмы.

– Они здесь не к добру. Почему они не показывались раньше?

– Возможно они не знали, что мы здесь, – ответил Джерек рассудительно. – У них необычный интерес к нашей старой корзине. Может, мы видим ее в последний раз.

– Они подъехали, – сказала спокойно миссис Андервуд. – Не стройте пустых предположений раньше времени. Будем надеяться, они знают английский, или на худой конец французский.

Дно лодки заскрипело по гальке, мотор заглох, два пассажира вытащили маленькое судно на берег из воды, взяли корзину и понесли ее к застывшим в ожидании миссис Андервуд, Джереку Карнелиану, инспектору Спрингеру, капитану Мабберсу и трем уцелевшим Латам. Джерек различил двух особей мужского и женского пола одинакового роста. Высокие воротники и темные защитные очки скрывали их лица. Приблизившись на пару ярдов, они остановились и опустили корзину. Женщина сняла очки, и путники увидели на красивом овале лица огромные серо-голубые глаза, спокойные и чистые, как у миссис Андервуд. Миссис Андервуд приняла ее за француженку.

– Бон жур… – начала она.

– Эй, – прервала ее женщина без оттенка иронии, – вы же англичане.

– Не все, – внушительно возразил инспектор Спрингер. – Те, маленькие, латвийцы.

– Меня зовут миссис Персон. Разрешите представить капитана Бастейбла, – мужчина поприветствовал их, тоже подняв очки. Красивое лицо его было смуглым от загара.

Амелия продолжила знакомство.

– Миссис Андервуд, мистер Карнелиан, инспектор Спрингер, капитан Мабберс. Боюсь, что не смогу представить остальных. Я не знаю их языка. Они похожи на космических путешественников из далекого будущего. Правда, мистер Карнелиан?

– Латы, – уточнил Джерек. – У нас всегда были сомнения по поводу их происхождения. Но они прибыли в Конец Времени на космическом корабле.

– Вы из Конца Времени, сэр? – Джерек уловил в голосе капитана Бастейбла легкие знакомые интонации девятнадцатого столетия.

– Да.

– Вы – Джерек Карнелиан, – предположила миссис Персон, – друг Герцога Квинского и Лорда Джеггеда, правда?

– Вы знакомы с ними? – пришел в восторг Джерек.

– Я знаю немного Лорда Джеггеда. О, так это вы влюблены в эту леди, это и есть ваша Амелия?

– Моя Амелия!

– Я не «ваша Амелия», мистер Карнелиан, – отрезала миссис Андервуд и с подозрением посмотрела на миссис Персон.

Миссис Персон смутилась.

– Я забыла, что вы из 1896 года. Тысяча извинений, но я так много слышала о вас, миссис Андервуд. Ваша история – одна из самых великих легенд нашего времени. Это огромная честь для нас – лицезреть вас во плоти.

Миссис Андервуд нахмурилась, подозревая сарказм, но не находя его.

– И что вы слышали?…

– Нас очень немного, и мы иногда сплетничаем. В минуты редких встреч мы делимся своим опытом и рассказываем друг другу истории. Обычно мы собираемся в Центре времени.

Молодой мужчина засмеялся.

– Не думаю, что они понимают тебя, Уна.

– Я заболталась. Вы будете нашими гостями?

– У вас есть здесь машина? – у миссис Андервуд зародилась надежда.

– Здесь база. Разве вы не слышали о ней? Значит, вы не члены Гильдии?

– Какой Гильдии? – сдвинула брови миссис Андервуд.

– Гильдия вечных искателей приключений, – пояснил капитан Бастейбл. – ГВИП.

– Никогда не слышала ничего подобного.

– И я тоже, – сказал Джерек. – Почему вы объединились?

Миссис Персон пожала плечами.

– Наша задача – обмен информацией. Это избавляет профессиональных путешественников от многих трудностей и опасностей, – она улыбнулась застенчиво. – Это очень рискованное занятие.

– Действительно, – согласился он. – Спасибо за приглашение.

– Благодарю вас, миссис Персон, – ответила миссис Андервуд, все еще настороженная.

– Мы вернемся в два этапа. Сначала Освальд отвезет инспектора Спрингера и Латов, а потом приедет за нами.

Капитан Бастейбл кивнул головой.

– А вы пока проверьте корзину. Все ли на месте?

– Разумеется. Посмотрите, миссис Андервуд, может что-нибудь пропало?

– Пустяки. Я думаю…

– Это крайне важно. Если что-нибудь потеряно, мы будем искать до тех пор, пока не найдем. Наши приборы могут обнаружить любую мелочь.

Миссис Андервуд заглянула в корзину и рассортировала ее содержимое.

– Все здесь.

– Ну и прекрасно. Время все еще терпимо к нам, однако мы не должны злоупотреблять его лояльностью.

Капитан Бастейбл, Латы и инспектор Спрингер были готовы к отплытию. Взревел мотор, вода закипела, и они скрылись из виду. Миссис Персон повернулась к Джереку и миссис Андервуд.

– Прекрасный день. Вы давно здесь?

– Наверное, с неделю, – миссис Андервуд оправила свое изорванное платье.

– Все прекрасно, если не заходить в воду. Многие забираются в поздний девон просто отдохнуть. Он был бы самым совершенным, если бы не эти эриптиды – водяные скорпионы. Это самый миролюбивый период палеозоя, в нем так много всевозможных приятных анахронизмов.

Выражение глаз миссис Андервуд выдавало надежду, что ей не придется увидеть все это еще раз.

– Может вам скучно, – по-своему истолковала намек миссис Персон. – Но если кто-нибудь хочет расслабиться, обдумать заново свою жизнь, лучшего периода не сыскать, – она зевнула. – Как только закончится наше дежурство, мы с Бастейблом будем рады снова отправиться в путь, в какое-нибудь из двадцатых столетий.

– Вы не оговорились? Разве их несколько?

– Сколько путешественников – столько версий истории, – улыбнулась миссис Персон. – Вся сложность в том, чтобы оставаться в постоянном цикле. Если путешественнику это не удается, его приспособление к окружающей среде обречено на провал. Надломленный потрясением человек в конце концов сходит с ума. Как вы думаете, среди помешанных много искателей приключений во Времени? Мы никогда не узнаем, – она рассмеялась. – Капитан Бастейбл, например, оказался на грани сумасшествия из-за своей собственной небрежности (и такое иногда случается). Мы едва спасли его. Первое, что он обнаружил – это то, что будущее не соответствовало прошлому, а это, согласитесь – страшно.

Джерек с трудом улавливал смысл ее слов, а миссис Андервуд и вовсе была сбита с толку, однако робко подхватила диалог.

– Вы хотите сказать, что тот странник с площади Ватерлоо и я совсем из разных времен. Но это невозможно. Неужели моего времени больше не существует, потому что?…

– Ваше время существует. Оно нетленно, миссис Андервуд. Простите мне мои слова, но вы кажетесь особенно неподходящей для подобных путешествий. Как случилось, что ваш выбор пал на поздний девон?

– Мы ничего не выбирали, – ответил Джерек. – Мы были уверены, что вскоре окажемся в Конце Времени, но машина забарахлила и высадила нас здесь.

– Возможно, так оно и было.

– Что было?

– По всей вероятности, вы прошли полный цикл, прибыли к его концу и продолжили свой путь к началу.

– Вы считаете, что время циклично?

– Допускаю, – улыбнулась она. – Известно о его спиралеобразности. Никто из нас не понимает этого достаточно глубоко, мистер Карнелиан. Пока мы просто собираем всю информацию. Нам удалось разработать основные принципы самозащиты. Но вряд ли кому-нибудь удастся разгадать тайну природы времени, слишком она подвижна и изменчива. Теория Хроноса, столь популярная в некоторых цивилизациях, оказалась несостоятельной, хотя до сих пор не все отказались от нее. В вашей собственной теории Морфейла масса достоинств, однако она не в состоянии разрешить все сложности и противоречия. Главное же ее заблуждение – в утверждении, что время имеет лишь одно измерение, как если бы и пространство имело только одно. Вы понимаете, мистер Карнелиан?

– В какой-то степени… Она улыбнулась.

– Я сама понимаю все зто лишь в «какой-то степени». Нет экспертов в вопросах времени – это единственная аксиома, которой учит Гильдия новых членов. Все мы пытаемся с помощью случайных открытий и исследований отыскать возможность выживания. Некоторые теории предполагают, что с каждым новым открытием о времени мы создаем две новые загадки. Для времени никогда не может быть составлен свод законов, как и для пространства, потому что с каждой крупинкой информации наши размышления и действия, основанные на ней, вносят свой вклад в расширение границы возможного, дополняют и обогащают теорию времени. Мои слова достаточно пространны потому, что я затронула область непознаваемого, возможно, метафизического. Время – это сон или кошмар, от которого никогда нельзя очнуться. По сути, путешественники во времени – мечтатели, случайно разделяющие общие переживания… Гильдия была создана для того, чтобы помочь нам сохранить себя, не потерять ощущения смысла жизни – это очень важно для путешественников. Вам повезло, что вы не дрейфуете по полипространству, как пришлось капитану Бастейблу, иначе бы вы стали похожи на тонущего человека, который отказывается плыть, но барахтается – ведь каждая волна, которую вы создаете в море времени, имеет привычку становиться целым океаном со своими собственными законами.

Миссис Андервуд выслушала ее с явным беспокойством. Она подняла крышку корзины и, открыв фляжку, предложила миссис Персон глоток бренди.

– Восхитительно, – сказала миссис Персон, отпив глоток. – После двадцатого века больше всего мне нравится девятнадцатый.

– А вы сами из какого? – полюбопытствовал Джерек.

– Из середины двадцатого. Я немного знакома с вашим предком, его сестра – моя лучшая подруга, – миссис Персон заметила, что это озадачило его. – Разве вы не знаете его? Странно. Хотя Джеггед… ваши гены, – она пожала плечами.

Джерек был заинтригован. Возможно, в ее словах таился ответ, который он искал у Джеггеда.

– Джеггед не был откровенен со мной, – объяснил Джерек. – Он отложил разговор до моего возвращения. Если вы прольете свет на эту тайну, я буду вам очень признателен.

Но она прикусила губу, поняв, что только что была на грани нечаянного предательства.

– Увы, – с сочувствием сказала она. – Я не могу говорить без его согласия. Наверное, у него были какие-то причины…

– Интересно, какие, – резко перебила миссис Андервуд. – Кажется, это он подстроил нашу встречу. Теперь мы почти уверены, что он – причина наших бед…

– И наших удач, – мягко добавил Джерек, чтобы быть справедливым. – Он утверждает, что не замешан в этом, но я уверен…

– Я не в силах помочь вам, – извинилась миссис Персон. – А вот и капитан Бастейбл.

Катерок подпрыгивал на волнах, быстро приближаясь к ним и оставляя за собой белопенную дорожку в нескольких шагах от берега. Бастейбл развернул лодку и заглушил мотор.

– Вам не повредит небольшая водная процедура для ног? Скорпионов нет поблизости, вы в безопасности.

Они по воде подошли к лодке и влезли на борт, поставив корзину на дно. Миссис Андервуд посмотрела на воду.

– Я не представляла, что могут быть насекомые таких габаритов. Динозавры – да, но скорпионы…

– Они обречены, – сказал капитан Бастейбл, вновь заводя мотор. – В конце концов, эти гигантские рыбы вытеснят их. Через миллион лет в этом море будет много перемен, – он улыбнулся. – Мы должны предотвращать любое самовольное вмешательство во время, – он показал назад на воду. – Мы не оставляем после себя ни малейшего следа нашего присутствия.

– Вам удалось преодолеть эффект Морфейла, – восхитился Джерек.

– У нас другая терминология, – прервала его миссис Персон. – Спокойствие времени зависит от спокойствия анахронизмов. Вот почему мы так старались спасти вашу кружку – это чужеродный след. Все наше оборудование из очень нестойких материалов. Оно служит нам, но не больше столетия. Наше существование ненадежно – нас может вышвырнуть из этого века в любой момент, и мы можем оказаться не только разделенными, возможно навечно, но и в среде, неспособной поддерживать человеческую жизнь даже в самим элементарном.

– Вы играете с огнем, – заметила миссис Андервуд. – Но зачем вам нужно подвергать себя опасности?

Миссис Персон засмеялась.

– Привычка. Постепенно входишь во вкус, вам, наверное, это тоже знакомо.

Залив начал сужаться между покрытыми мхом берегами, и вдали показалась деревянная пристань с двумя лодками у причала. За пристанью, в тени густой листвы, угадывалась какая-то темная масса.

Светловолосый юноша помог им встать на причал. На нем был такой же костюм, как у миссис Персон и капитана Бастейбла. Он приветливо кивнул Джереку и миссис Андервуд, когда те выпрыгнули на пристань.

– Ваши друзья уже внутри, – сказал он.

Все четверо прошли по заросшей мхом скале к черным ровным стенам с запахом теплой резины. Миссис Персон сняла капюшон, распушив короткие темные волосы, придающие ей мальчишеский вид. Грациозным движением она коснулась стены в двух местах, заставив дверь скользнуть в сторону, чтобы впустить их. Они прошли внутрь.

Перед ними находилось несколько похожих на коробки зданий. Миссис Персон повела их к самому большому. Внутрь проникало немного света, но по всей окружности стены бежала постоянная полоска искусственного освещения. Земля была покрыта тем же, слегка прогибающимся, темным материалом, и у Джерека сложилось впечатление, что весь лагерь может быть сложен за несколько секунд и транспортирован как единый груз. Он представил себе Центр как большой корабль времени, так как тот имел определенное сходство с машиной, в которой Джерек путешествовал в девятнадцатое столетие.

Капитан Бастейбл встал сбоку от входа, пропустив поочередно миссис Персон и миссис Андервуд, Джерек был последним. В помещении находились панели с приборами, экранами, мигающими индикаторами – все примитивно-очаровывающего вида, который Джерек сравнил с далеким прошлым.

– Великолепная работа, – похвалил он, – все так искусно сливается с ландшафтом.

– Спасибо, – улыбнувшись себе, сказала миссис Персон. – Здесь Гильдия хранит всю информацию. Эти приборы обнаруживают движение спутников вдоль мегапотока, как его иногда называют. Между прочим, мы не засекли вашу машину времени. Разве вы были не в машине?

– Наверное, она осталась где-то на пляже.

– Мы не нашли ее.

Капитан Бастейбл расстегнул молнию своего костюма. Под ним была надета простая военная форма серого цвета.

– Машина могла быть настроена на автоматическое возвращение, – предположил он. – А если это была неисправность, ваша машина сейчас может находиться где угодно, движение ее хаотично.

– Машина работала ужасно, – информировала его миссис Андервуд. – В наши планы не входил поздний девон. О, капитан, моя признательность будет безгранична, если вы поможете нам по крайней мере вернуться в девятнадцатое столетие.

– Это, в принципе, не сложно, – ответил он. – Другое дело, сможете ли вы там остаться? Если человек однажды путешествовал во времени, он навсегда становится странником, неужели вы не слышали об этом? Это наша судьба.

– Я понятия не имела…

Миссис Персон положила руку на плечо миссис Андервуд.

– Среди нас есть те, кто предпочитает какое-то одно столетие множеству иных. Но есть и эпохи, близкие к Началу или Концу Времени, которые редко отвергают желающих остаться там. Гены, я считаю, играют не последнюю роль в этом. Никто лучше Джерека не знает этого, это его любимый конек. Он и вам, наверное, уже ох как наскучил своим разглагольствованиями.

– Неправда! – горячо возразил Джерек. Миссис Персон поджала губы.

– Может, чашку кофе? – спросила она.

Джерек повернулся к миссис Андервуд. Он знал, что она не откажется.

– Все прекрасно, миссис Андервуд. У них есть ларек. Вы чувствуйте себя как дома!

Глава шестая

БЕСЕДЫ И РЕШЕНИЯ

Капитан Мабберс и его соплеменники плотным рядком сидели на скамейке, прикрывая локти и коленки, выставленные напоказ с тех пор, как Латы уничтожили свои пижамы. Когда миссис Персон и миссис Андервуд вместе с остальными вошли в комнату, лица пигмеев покрылись сливово-пурпурными пятнами, они не знали, куда деть глаза. Инспектор Спрингер сидел сам по себе в шарообразном кресле, в котором его колени почти касались лица. Его попытка встать при появлении двух леди, закончилась тем, что он расплескал кофе на свои брюки. Пробурчав слова полупротеста-полуизвинения, он снова плюхнулся в кресло.

Капитан Бастейбл подошел к черной машине с какой-то надписью.

– С молоком и сахаром? – спросил он миссис Андервуд.

– Благодарю вас, капитан.

– Мистер Карнелиан? – капитан Бастейбл нажал какие-то кнопки. – Что будете вы?

– То же самое, пожалуйста, – Джерек оглядел маленькую комнату отдыха. – Он совсем не похож на лондонские ларьки, правда, капитан Бастейбл?

– Какие ларьки?

– Мистер Карнелиан имеет в виду кофейные ларьки, – объяснила миссис Андервуд. – Пожалуй, это его первый опыт в отношении кофе.

– Разве его пьют везде?

– Как и чай, – сказала она.

– Сколько недоступного моему пониманию в вашем утонченном веке! – Джерек принял бумажную чашку от капитана Бастейбла. Он отхлебнул с любопытством.

Вероятно, они заметили его разочарование.

– Может лучше чай, мистер Карнелиан? – спросила миссис Персон. – Или лимонад? Или бульон?

Он покачал головой, но улыбка его была натянутой.

– Не будем торопиться с новыми экспериментами. Так много свежих впечатлений… Конечно, я знаю, вам все это кажется знакомым и наскучившим – но для меня это так необычно. Погоня! Скорпионы! А теперь эти бараки! – он мельком посмотрел на Латов. – Остальные трое до сих пор не вернулись?

– Остальные? – озадаченно спросил капитан Бастейбл.

– Он имеет в виду тех, кого сожрали скорпионы, – начала миссис Андервуд. – Он верит…

– Что они будут восстановлены! – просветлела миссис Персон. – Конечно. В Конце Времени нет смерти как таковой, – сказала она Джереку извиняющимся тоном. – Боюсь, у нас нет ни необходимой технологии, чтобы вернуть Латов к жизни, мистер Карнелиан, ни мастерства. Вот если бы мисс Браннер или один из ее людей были на дежурстве – но нет, даже тогда это было бы невозможно. Вы должны смириться с потерей этих несчастных. Единственное, чем вы можете себя утешить – мыслью о том, что они отравили нескольких скорпионов. К счастью, их так много, что это не нарушит равновесия природы, и мы сможем сохранить свои корни в позднем девоне.

– Бедный капитан Мабберс, – посочувствовал Джерек. – Он так старается, но неудачи преследуют его. Может, мы как-то поможем ему, создадим условия, чтоб поднять его моральный дух, заставим поверить в успех. Нет ли здесь чего-нибудь под рукой, что можно украсть, капитан Бастейбл? Или кого-нибудь, чтобы изнасиловать?

– Боюсь, здесь такого нет, – покраснел капитан Бастейбл, пытаясь сладить с интонацией.

Миссис Персон улыбнулась и сказала.

– Мы не очень хорошо экипированы для развлечения космических путешественников, мистер Карнелиан. Но мы сделаем все, чтобы отправить их туда, откуда они пришли в ваш век – как можно ближе к их кораблю. Скоро у них появится возможность вернуться к любимым занятиям. Они смогут грабить и насиловать сколько душе угодно.

Капитан Бастейбл поперхнулся, миссис Андервуд буравила взглядом кушетку. Миссис Персон сказала, опомнившись.

– Я забылась. Кстати, капитан, вы и миссис Андервуд почти современники. Освальд, кажется, из 1901 года?

Он кивнул.

– Приблизительно.

– Что озадачивает меня больше всего, – продолжала миссис Персон, – так это то, как много людей прибыло сюда в одно и то же время. Самое плотное движение во времени на моей памяти. И две партии без всяких машин. Жалко, что мы не можем поговорить с Латами.

– Почему не можем? Стоит вам только пожелать, – сказал Джерек.

– Вы говорите по-латовски?

– Проще. У меня остались переводильные пилюли. Я говорил о них прежде, но никто не заинтересовался. В кафе «Роял», помните, инспектор?

Инспектор Спрингер пребывал в таком же помрачении духа, как и капитан Мабберс. Он, казалось, потерял всякий интерес к беседе. Временами он издавал скорбный, полный жалости к себе, вздох.

– Я слышала об этих пилюлях, – сказала миссис Персон. – Их можно применять не только в ваших Городах?

– О, вполне. Я пользовался ими всюду. Биологические ингредиенты, которые они содержат в себе, влияют на часть мозга, связанную с речью. Вы заметили, как я владею вашим языком?

Миссис Персон еще раз оценивающе посмотрела на Латов.

– Они могут рассказать нам больше, чем инспектор Спрингер?

– Вряд ли, – ответил Джерек. – Они все попали сюда в одно и то же время.

– Тогда не стоит тратить пилюли. Придержим на крайний случай.

– Прошу прощения, – сказала миссис Андервуд, – если кажусь назойливой, но мне хотелось бы знать наши шансы на возвращение в нашу собственную эпоху.

– В вашем случае – очень незначительные, миссис Андервуд, – посочувствовал капитан Бастейбл. – Я сужу по своему опыту. Вы можете выбрать какой-нибудь период своего будущего или «вернуться» в настоящее, однако, оно может оказаться радикально, фактически неузнаваемым. Наши приборы воспринимают все виды разрывов флюктуации, случайных всплесков в мегапотоке, которые предполагают, что происходит более сильное, чем обычно, искажение. Плоскости многообразия движутся в какую-то точку пересечения.

– Это Слияние Миллиона Сфер, – пояснила миссис Персон. – Вы слышали о нем?

Джерек и миссис Андервуд отрицательно покачали головами.

– Существует теория, полагающая, что пересечения случаются при активности многообразия. Она предполагает, что многообразие является конечным – оно может содержать конечное число континуумов, и когда в перемещении во времени задействовано слишком много континуумов, происходит полная переорганизация. Многообразие приводит себя в порядок, если можно так выразиться.

Миссис Персон направилась к выходу из комнаты. – Хотите посмотреть какую-нибудь из наших операций?

Инспектор Спрингер, все еще в плену угрюмого забытья, промолчал, а Латы были слишком смущены, чтобы двигаться, поэтому Амелия Андервуд и Джерек Карнелиан последовали за хозяевами через короткий соединительный туннель в комнату, наполненную особенными экранами, на которых ярко раскрашенные демонстрационные модели двигались в трех измерениях. Самым замечательным было колесо с восемью стрелками, постоянно изменяющее свои размеры и форму. За консолью под этим экраном сидел низкий смуглый бородач, иногда он что-то регулировал.

– Добрый вечер, сержант Глогер, – капитан Бастейбл наклонился над плечом мужчины и всмотрелся в приборы. – Какие изменения?

– Хронопотоки три, четыре и пять показывают значительную аномальную активность, – сказал сержант. – Это соответствует информации Фаустафа, но противоречит его автовосстановительной теории. Посмотрите на зубец номер пять! – показал он на экран. – А ведь это всего лишь грубое измерение. Мы не можем рассчитать факторы парадокса на этой машине, хотя это и не имеет смысла из-за скорости, с которой они увеличиваются. Такого рода всплески происходят повсюду. Это чудо, что мы не затронуты. Активности больше, чем мне бы хотелось. Я предложил бы общее предупредительное сообщение-чтобы каждый член Гильдии вернулся в сферу, место и столетие своего происхождения. Это может помочь стабилизации. Если только все происходящее имеет к нам отношение вообще.

– Слишком поздно выяснять, – сказала миссис Персон. – Я все еще придерживаюсь теории пересечения. Но как это затронет нас, можно только гадать, – она пожала плечами. – Полагаю это может помочь поверить в перевоплощение.

– Мне очень не нравится ощущение неуверенности, – сказал Глогер.

Джерек внес в беседу свой вклад.

– Они очень красивые. Напоминают мне о некоторых вещах, которые все еще могут делать Руинные Города.

Миссис Персон отвернулась от экрана.

– Ваши Города, мистер Карнелиан, непостижимы, как и само время.

Джерек согласился.

– Да, их возраст уходит в вечность.

Капитан Бастейбл оживился.

– Возможно, время само приближается к старости. Интересное сравнение.

– Лучше обойдемся без метафор, – строго сказал ему сержант Глогер.

– Это все, что нам остается, – капитан Бастейбл позволил себе небольшой зевок. – Есть какие-нибудь шансы переправить миссис Андервуд и мистера Карнелиана в девятнадцатый век?

– Стандартная линия? Капитан Бастейбл кивнул.

– Практически нет. Если они могут подождать…

– Нет, нам некогда, – перебила миссис Андервуд за них обоих. – Мы не хотим оставаться здесь.

– Как насчет Конца Времени? – спросил Глогера капитан Бастейбл.

– В точку отправления?

– Хотя бы приблизительно.

Сержант нахмурился, изучая окружающие экраны.

– Девяносто девять из ста.

– Ну что, поедете? – повернулся капитан Бастейбл к своим гостям.

– Конечно, какие могут быть разговоры, – сказал Джерек.

– Тогда попытаемся вас отправить.

– А как же инспектор Спрингер? – воспитание заставило спросить миссис Андервуд о случайных попутчиках. – И Латы?

– С ними мы разберемся позже и по отдельности. – Уна Персон потерла глаза. – Было бы неплохо связаться с Джеггедом, Освальд. Нам не помешал бы сейчас его совет.

– Я уверен, что он вернулся в Конец Времени, – сказал Джерек. – И охотно передам ему любое сообщение.

– Да, – согласилась она, – возможно, мы так и сделаем. Ладно, сейчас, когда вы уже перекусили, вы должны немного поспать. Мы пока займемся приготовлениями. Если ничего не случиться, вы отправитесь завтра утром. Это будет зависеть от количества энергии. Мы, к сожалению, лимитированы. В сущности, это только наблюдательный пост и место встречи для членов Гильдии. У нас практически не бывает излишков оборудования или энергии. Но мы сделаем все, чтобы помочь вам.

Покидая контрольную комнату, капитан Бастейбл предложил миссис Андервуд свою руку. Она приняла предложение.

– Конечно, после всех чудес Края Времени все, что вы видите здесь, настолько прозаично, – начал он светский разговор.

– Прозаично? – пробормотала она. – Скорее обескураживающе. Еще недавно в Бромли моя жизнь казалась такой устроенной, стабильной. Напряжение…

– Вы выглядите усталой, дорогая Амелия, – сказал Джерек позади них. Его беспокоили знаки внимания, которые оказывал капитан. Она не обратила на него никакого внимания.

– Все эти передвижения во времени приносят здоровью вред, – жеманно обратилась она к Бастейблу. – Я восхищаюсь вами, капитан. Вы так спокойны и уверенны.

– Знаете, человек привыкает к этому, – он погладил ее руку. – Я преклоняюсь перед вашим мужеством, миссис Андервуд, ведь это ваше первое путешествие в палеозой.

Она была польщена.

– Я нахожу утешение, – сказала она, – в мои молитвах. И в поэмах Уэлдрейка. Вы читали Уэлдрейка, капитан?

– Когда был юношей, я очень увлекался им. Это так уместно в вашей ситуации.

Она вскинула голову и, шагая по черному упругому коридору, начала читать медленно, плавным голосом.

Однажды я посмотрел на мира величие,

И узнал чистую красоту, свободную от Времени.

Узнал ничем не скованную Радость,

Ничем не сдержанную Надежду.

А затем, о трус, я бежал!

Капитан Бастейбл про себя повторял эти слова за ней.

– Совершенно точно! – воскликнул он и добавил.

Различим за нотой органа

Его стон, плач мехов.

То, что солнце делает великолепным,

Без Солнца просто красиво!

Слушая их, Джерек Карнелиан испытывал особенное и необычное чувство. У него возникло желание разделить их, прервать, схватить ее и унести прочь от этого красивого офицера, этого ее современника, который намного лучше Джерека понимал и мог доставить удовольствие, мог утешить ее. Джерек был в смятении.

Он услышал голос миссис Персон:

– Надеюсь, теперь, когда все встало на свои места, вам лучше?

Он ответил неуверенно:

– Нет, я думаю, что я «несчастен».

Глава седьмая

НА ПУТИ К КОНЦУ ВРЕМЕНИ

– Капсула не имеет своего источника энергии, – объясняла Уна Персон. Утренний свет проникал через отверстие в стене над ними, когда все четверо стояли перед прямоугольным предметом, достаточно большим для двух человек и напоминающим, как отметила перед этим миссис Андервуд, паланкин.

– Мы будем управлять ею отсюда. Она в самом деле безопаснее, чем любой другой вид машины времени, мы можем наблюдать за мегапотоком и избегать больших разрывов. Мы удержим вас на курсе, не бойтесь.

– И обязательно напомните Лорду Джеггеду, что мы ждем его совета, – добавил капитан Бастейбл. – Я счастлив, мадам, что встретил вас, – он отдал честь.

– Мне тоже было приятно познакомиться с настоящим джентльменом, – ответила она с теплотой. – Благодарю вас, сэр, за вашу доброту.

– Не пора ли отправляться? – оживленность Джерека была напускной.

Уна Персон, казалось, радовалась чему-то своему. Она взяла за руку Освальда Бастейбла и прошептала ему что-то на ухо. Он покраснел. Джерек забрался в ящик со своей стороны.

– Если что-нибудь понадобиться, я могу послать вам с Конца Времени. Вы только дайте знать, – окликнул он. – Мы должны поддерживать контакт.

– Вы правы, Джерек, – подхватила Уна, – в конце концов, единственное, что мы, путешественники во времени, имеем, это друг друга, и нет ничего дороже… Расспросите Джеггеда о Гильдии.

– Мне кажется, с него довольно похождений во времени, миссис Персон, – улыбнулась Амелия Андервуд.

Ее собственическое отношение к Джереку еще больше сбивало его с толку.

– Мы не можем свернуть с этого пути, ступив на него однажды, – сказала Уна Персон. – Это всего лишь напоминание. Надеюсь, вам повезет устроиться на одном месте, если вы хотите этого.

Им пришлось повышать голос, так как громкий гул наполнил воздух.

– Нам лучше отойти, – предложил капитан Бастейбл. – Иногда бывает шоковая волна из-за вакуума, знаете ли, – он проводил миссис Персон к большой хижине. – Капсула сама найдет нужный уровень, вам нечего опасаться. Вы не утонете, не сгорите и не задохнетесь.

Джерек смотрел им вслед. Гул нарастал. В кабине было тесно, его спина прижималась к спине миссис Андервуд. Ему захотелось спросить, удобно ли ей, но прежде чем он повернулся, наступила полная тишина. Голова вдруг стала легкой. Он поискал глазами миссис Персон и капитана Бастейбла, но они куда-то исчезли, и смутный мерцающий призрак черной стены был еле заметен. Наконец, он тоже исчез, и его заменила листва. Что-то огромное, тяжелое и живое надвигалось на них, и проплыв сквозь них, исчезло. Жара и холод стали невыносимыми и слились в одно ощущение. В глазах рябило бледно-размытым многоцветьем. В воздухе, которым он дышал, чувствовалась сырость, легкие уколы боли пробежали по всему телу и прошли прежде, чем его мозг сигнализировал об их присутствии. В его ушах пульсировали глубокие и медленные звуки. Он ощущал себя частью маятника, раскачиваясь в разные стороны. Джерек чувствовал тепло, исходящее от тела Амелии, прижатой к нему, но не мог услышать ее голос и не мог повернуться, чтобы увидеть ее, потому что любое движение требовало вечности, чтобы обдумать и совершить его. Джереку казалось, будто он весит тонны, что масса его распростерта на мили пространства и годы времени. Капсула наклонилась вперед, но он не выпал, что-то вдавливало и держало его. Серые волны омывали его, красные лучи перекатывались от пальцев ног до головы, пока кресло вращалось. Высокий насмешливый голос произнес его имя, или что-то вроде этого. Потом его окутали слова, все слова его жизни. Вздох – словно Ниагара поглотила его. Выдох – раздался гром Везувия. Чешуя скользила по его щеке, и мех щекотал его ноздри, и плоть трепетала близко от его губ, и трепетали нежные крылья, и дули великие ветры. Он был пропитан соленым дождем (он стал Историей Человека, он стал тысячью теплокровных зверей, он познал невыносимое спокойствие). Он стал чистой болью, большой вальсирующей звездой, он стал Вселенной. Его тело утопало в мелодии…

– Мой дорогой… мой дорогой… мой самый дорогой… Джерек смог открыть глаза.

– Мой дорогой!

Неужели это Амелия?

Но нет. Амелия была в забытьи – различил он сквозь бледную пелену в глазах. Постепенно все вокруг прояснялось, приобретало отчетливые очертания.

Вокруг сочно-зеленой поляны, куда приземлилась капсула, высились дубы, солнечный свет касался их листьев.

Раздался какой-то звук. Джерек с трудом выбрался из своего сиденья и нетвердой походкой приблизился к Амелии, только что выброшенной из капсулы, которая тотчас же исчезла с пронзительным свистом. Амелия лежала без чувств.

– Амелия, – он ласково провел рукой по шелку ее волос, коснулся бархата шеи и прильнул губами к батисту рубашки, видневшейся сквозь изорванный рукав. – О, Амелия!

Едва слышным голосом она прошептала.

– Что за вольности, мистер Карнелиан? Уж не думаете ли вы, что я в беспамятстве? – она повернула голову, чтобы лучше видеть его. – Обыкновенный обморок. Возможно, легкий шок. Где мы?

– На Краю Времени. Эти деревья знакомой работы, – он помог ей подняться на ноги. – Это то самое место, где мы впервые встретились с Латами. Вполне логично, что нас вернули именно сюда, поближе к убежищу Няни, – он рассказывал ей о своих приключениях раньше. – Корабль Латов, кстати, в нескольких шагах от этой поляны.

Она заметно занервничала.

– Мы должны разыскать ваших друзей!

– Если они вернулись. В последний раз мы видели их в Лондоне в 1896 году? Они исчезли, но вернулись ли назад? Наши цели совпадали. Скорее всего, эффект Морфейла отправил их домой – но мы знаем, что теория Браннарта неприменима ко всем феноменам, связанным со временем.

– Ваши разглагольствования нам не помогут, – перебила она. – У нас еще остались Кольца Власти?

Он был потрясен ее находчивостью.

– Конечно! – он коснулся рубина, обратив три дуба в большую копию палеозойского катера из прозрачного жадеита. – В моем ранчо нас ждет отдых или оргия – все, что мы пожелаем! – он застыл в низком поклоне, пока она с непроницаемым лицом оглядывала судно. – Как вы находите двигатель из жадеита? В нем нет никакой вульгарности. Мне кажется, его можно назвать изысканным. – Джерек откровенно напрашивался на похвалу.

– Довольно мило, – ответила она сдержанно.

Амелия церемонно вошла в экипаж и села на скамейку, обитую золоченой тканью. Джерек устроился на корме. Взмах руки – и лодка воспарила в небеса. Он засмеялся, снова став самим собой, Джереком Карнелианом, сыном женщины, любимцем этого мира, и с ним была его любовь.

– Конец всем невзгодам! – воскликнул он. – Путь был долгим и трудным, но все закончилось благополучно, и теперь нас ждет наш собственный коттедж, кошка и кашка, пудинг и пудель, кольраби и крабы, крем и джем, гляссе и безе, и плов к чаю. Милая, родная Амелия, ты будешь счастлива!

Чопорно восседая в драгоценном катере, миссис Андервуд поймала себя на мысли, что болтовня Джерека больше не шокирует ее. Она с удовольствием разглядывала знакомые ландшафты и не упрекала Джерека за наивную фамильярность и невольную непристойность его предложений.

– Я чувствовал! – пропел он. – Я знал, что вы полюбите Край Времени.

– Да, в нем есть своя прелесть, – признала она, – после позднего девона.

Глава восьмая

ВСЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ВЕРНУЛИСЬ: ПРАЗДНИК

Нефритовый аэрокар достиг ранчо и парил в воздухе.

– Здесь ничего не изменилось с тех самых пор, когда время похитило вас у меня. Все в доме осталось как прежде и сохраняет все особенности и мельчайшие детали вашего времени – вашей дорогой эпохи Рассвета. Я сделаю вас счастливой, Амелия. Я исполню любой ваш каприз, любую прихоть. Теперь, когда я много глубже знаю ваши потребности и хорошо знаком с вашими обычаями, вы перестанете считать меня таким наивным, как прежде, когда я добивался вас. Кажется это было так давно!

– Все осталось как прежде, – повторила она задумчиво, – Но мы – нет.

– Я возмужал, – согласился он, – теперь я подходящая пара для вас.

– О! – улыбнулась она. Легкий укол сомнения.

– Ведь вы не любите другого? Капитан Бастейбл… Дьявольский огонек промелькнул в ее глазах.

– Он джентльмен с превосходными манерами. И его осанка – такая военная выправка, – лицо ее оставалось серьезным, но в глазах был озорной блеск. – Пара, которую одобрила бы любая мать. Не будь я уже замужем, мне позавидовали бы в Бромли, но я замужем, конечно, за мистером Андервудом.

Катер приземлился по спирали среди благоухающих розовых клумб и декоративных горок, которые Джерек когда-то создал для нее. Он спросил нервозно.

– Ваш муж сказал, что… «разделит» вас!

– Даст развод. Я должна появиться в суде – за миллион лет отсюда. Кажется (отвернувшись, чтобы он не мог увидеть ее лица), я никогда не буду свободной.

– Свободной? Свободной? Ни одна женщина не была когда-либо более свободной. Вы попали в эпоху Триумфа Человечества – где исполняются все желания и нет врагов. Вы можете жить в свое удовольствие. Я – ваш покорный слуга. Ваши мечты станут моими, дражайшая Амелия!

– Но муки совести, – напомнила она. – Могу я быть свободной от этого?

Его лицо омрачилось.

– О, да, конечно, я совсем забыл про вашу совесть. Значит, вы не оставили ее там? В Эдеме? В раю?

– Там? Где я нуждалась в ней больше всего?

– Разве? Мне казалось, вы думаете иначе.

– Тогда прокляните меня как лицемерку. Все женщины таковы.

– Вы противоречите себе и явно без особого желания.

– Ха! – она первая покинула экипаж. – Вы отказываетесь обвинить меня, мистер Карнелиан? Не хотите играть в эту старую игру?

– Я не знал, что это была игра, Амелия. Вы расстроены? Ваши плечи выдают это. Простите.

Она обернулась к нему, и ее лицо смягчилось. Недоверие в глазах быстро исчезало.

– Это что, проверка на женственность? Я обвиняюсь в?…

– Все это бессмысленно.

– Почему? Здесь на Краю Времени есть какая-то степень свободы, смешанной со всеми вашими жестокостями.

– Жестокостями?

– Вы держите рабов. Походя уничтожаете все, что наскучило вам. Разве у вас нет сочувствия к этим путешественникам во времени, вашим пленникам? Я тоже была в плену – и сидела в ваших питомниках. Меня выменяли на Юшариспа. Даже в моем девятнадцатом веке подобное варварство изжило себя!

Он принимал ее упреки, склонив голову.

– Значит вы должны научить меня, как будет лучше, – сказал он. – Это и есть «мораль»?

Она вдруг была ошеломлена степенью своей ответственности. Что она несет Парадизу – спасение или комплекс вины? Она колебалась.

– Мы обсудим это со временем, – она закрыла тему.

Парочка забавных попугаев приветственно высвистывала какую-то мелодию, пока наши путники спускались к ранчо по извилистой мощеной тропинке между заборчиками из кустарника. Готическая красно-кирпичная копия ее бромлейского дома возвышалась в ожидании хозяев.

– Дом такой, каким вы оставили его, – гордо сообщил Джерек. – Но в другом месте я построил для вас «Лондон», чтобы вы не тосковали по дому. Вам еще не разонравилось ранчо?

– Оно такое, каким я помню его.

По ее тону он понял, что она разочарована.

– Вы, наверное, сравниваете его сейчас с оригиналом? Оно вполне похоже на оригинал.

– Но остается жалкой копией, да? Покажите мне…

Она подошла к крыльцу, скользнула рукой по крашеным доскам, чуть коснулась лепестков цветущей розы (из которых ни одна не завяла с тех пор, как она исчезла).

– Боже, как давно это было! – прошептала она. – Тогда у меня была потребность в чем-то знакомом. Я не могла без этого обойтись, как без воздуха.

– А сейчас можете?

– О, да. Я – человек. Я – женщина. Хотя, конечно, есть более важные вещи. В те дни я чувствовала, что я в аду – отверженная и презренная – в компании безумца. У меня не было выхода.

Джерек открыл дверь с мозаичными панелями. В сумерках холла темнели горшки с цветами, картины и персидские ковры.

– Если есть дополнения… – начал он.

– Дополнения! – она немного оживилась, осматривая холл недовольным взглядом. – Не нужно, я думаю.

– Слишком загромождено? Не хватает света? – закрыв дверь, Джерек занялся освещением.

– Дом мог бы быть больше. Больше окон, может быть, больше солнца, больше воздуха.

Он улыбнулся.

– Я могу убрать крышу…

– Вы в самом деле можете! – она вдохнула глубже. – Хотя здесь не так затхло, как я ожидала. Сколько времени вас здесь не было?

– Трудно сказать. Это можно узнать, только поговорив с нашими друзьями. Они знают. Мой диапазон запахов сильно расширился с тех пор, как я посетил 1896 год.

Я согласен, что был слаб в этой области. Но тот мой соломенный тюфяк так обогатил…

– О, все в порядке, мистер Карнелиан. Пока, во всяком случае.

– Скажите, что вас так тревожит? Она ласково посмотрела на него.

– Я никогда не подозревала в вас столько чуткости.

– Я люблю вас, – сказал Джерек просто, – и живу для вас.

Она покраснела.

– В моих комнатах все так же? Из гардероба ничего не пропало?

– Все на месте.

– Тогда мы увидимся за ленчем, – она начала подниматься по лестнице.

– Я приготовлю его для вас, – пообещал Джерек. Он вошел, пристально вглядываясь через окно в эту воображаемую Коллинз-стрит, с ее плавными зелеными холмами, механическими коровами и овцами, ковбоями и пастухами – все было воспроизведено тщательно, чтобы она чувствовала себя как дома. Он признавал в душе, что ее реакция обескуражила его. Будто она потеряла вкус к тому, что когда-то выбрала сама. Он вздохнул. Когда ее желания были ясными и определенными, Джереку было намного легче. Сейчас, когда Амелия сама не знала, чего хочет, он растерялся. Вся эта гармония разных салфеточек, конской обивки гарнитура, красных, черных и желтых ковриков и покрывал с геометрическими узорами, эти фотографии в рамках, растение с толстыми листьями – все, что раньше согревало ей душу и облегчало жизнь на чужбине – жгло ему глаза, потому что теперь она не одобряла этого. Джерек чувствовал себя грубым мужланом, который не мог доставить удовольствие женщине, не говоря уже о самой прекрасной из когда-либо живших. Все еще в запачканных лохмотьях своего костюма девятнадцатого века, он опустился в кресло, положил голову на руки и задумался над иронией ситуации. Не так давно он сидел в этом самом доме с миссис Андервуд и предлагал различные улучшения. Она была против малейших перемен. Потом она исчезла, и все, что осталось от нее – был сам дом, который Джерек полюбил как память о ней. Он привязался к дому. Теперь она сама захотела перемен, которые когда-то отвергала, и Джерек почувствовал глубокое нежелание переделывать что-либо, касалось это простого пальмового горшка или буфета. Ностальгия по тем временам, когда он ухаживал за ней, и она пыталась привить ему тонкости добродетели, когда они пели ее гимны по вечерам (ведь это она настояла на часовом распорядке дня и ночи, которые были приняты в Бромли), переполнила его – и вместе с ностальгией пришло ощущение, что его надежды обречены. Всякий раз, когда она готова была отдать ему свое сердце, открыть душу и даровать себя, все рушилось, как карточный домик. Джерека не покидало чувство, что это Джеггед подсматривал каждый их жест и движение и беспардонно вмешивался в их жизнь. И все же легче было думать так, чем поверить в то, что против них, против их любви – вся Вселенная.

Он поднялся с кресла и, пренебрегая условностями и обычаями, соблюдения которых она всегда требовала от него, создал отверстие в потолке, через которое смог попасть в свою собственную комнату, излучающую прохладную негу белого, золотого и серебряного. Джерек восстановил пол и с помощью рубинового кольца избавил свое тело от толстого слоя палеозойской грязи. Облачившись в струящуюся мантию из белого паучьего меха, Джерек почувствовал необыкновенную легкость на душе – былое всемогущество (а значит, и былая неискушенность) вернулись в нему.

Он расслабился и весело рассмеялся. Познав цену всем милостям первобытных стихий, побывав в плену беспомощности и окунувшись в пучину безысходности, Джерек тем более остро почувствовал радость возвращения в свой мир, всю прелесть подлинной непринужденности. Он был полон сил и энергии, чтобы подарить благодарной публике новые невиданные развлечения. Он истосковался по шумной компании своих старых друзей, которым мог поведать о своих приключениях. Интересно, вернулась ли на Край Времени его мать, величественная Железная Орхидея? Помог ли опыт избавиться от пошлости Герцогу Квинскому? В Джереке вдруг проснулся живой интерес.

Его воздушная мантия покрылась белой зыбью волн, когда он, выйдя из комнаты, начал спускаться по извилистой лестнице, загроможденной маленькими китайскими статуэтками, китайскими вазами, китайскими цветами, китайскими безделушками. Его изумрудное Кольцо Власти воскресило изысканный букет ароматов девонских папоротников, улиц девятнадцатого столетия, океанов и лугов. С каждым шагом его походка становилась легче и невесомей.

– Все вещи яркие и красивые, – напевал он, – все создания, большие и малые…

Поворот янтарного кольца – и заструилась мелодия невидимого оркестра; аметиста – ив пышном переливе царственного оперения свита чопорных павлинов несла в клювах шлейф его мантии. Он прошел мимо вышитого изречения, которое все еще не мог прочитать, но она объяснила ему смысл (если смысл вообще был!): «Что значат эти тра-ля-ля-камушки?» – промурлыкал он.

Его мантия из меха паутинки касалась узорчатых выступов по обеим сторонам лестницы. Не чувствуя никакой вины, он чуть-чуть расширил ступеньки, чтобы проходить более свободно.

Столовая, темная, с тяжелыми шторами и коричневой мрачной мебелью, омрачила его настроение лишь на миг. Он помнил, как она однажды заказала частично обожженную плоть животного и какие-то пресные овощи, но решил пренебречь этим. Раз она больше не диктовала своих пожеланий, он предложит ей снова что-нибудь по своему собственному выбору.

От стола веяло экзотикой. Напоминание об их недавних приключениях – карамель-скорпион – мерцал в центре стола. Рядом с ним разместились сразу два двух футовых инспектора Спрингера, воплощенных в прозрачном малиновом желе. У ног инспектора щипали травку два стада марципановых овечек и коров. Повсюду стол украшали желтые, голубые, розовые, белые, лиловые и пурпурные веточки нежного хвороста. Сервировка стола была несвойственна для Джерека – обычно доминировали оттенки лишь одного цвета, его можно было обвинить даже в безвкусице – но Джерек тешил себя надеждой, что Амелию позабавит буйство красок. Зеленые прудки соуса, золотистые горы горчицы, ванильный крем и пирожки дюжины оттенков радовали глаз. В голубом хрустальном кубке – кокаин, в серебряном – героин, в черном – сахар. Здесь были блюда на любой вкус. Джерек отошел, довольный своим творением. Стол был переполнен, но была во всем этом своя пикантность, и Джерек чувствовал, что миссис Андервуд оценит его старания.

Он ударил в висящий поблизости гонг. За дверью раздались шаги. Войдя в комнату, она воскликнула:

– О!

– Ленч, моя милая Амелия. Боюсь, все свалено в кучу, но вполне съедобно.

Она разглядывала маленьких марципановых животных. Джерек просиял.

– Я знал, что они понравятся вам. А инспектор Спрингер, не правда ли, забавный?

Она прижала пальцы к губам, подавляя восклицание. Грудь ее тяжело вздымалась, лицо покраснело почти так же, как желе.

– Амелия, я огорчил вас?

Она согнулась, задыхаясь. Он дико огляделся вокруг.

– Что нибудь ядовитое?

– О-ха-ха… – она выпрямилась, держа руки на бедрах. – О-ха-ха-ха!

Он облегченно вздохнул.

– Вы смеетесь, – Джерек отодвинул назад ее кресло, как она раньше учила его делать. Миссис Андервуд опустилась в него, все еще трясясь от смеха, подняла ложку.

– О-ха-ха…

Он присоединился к ней.

– Ха-ха-ха-ха…

Именно в этот момент, прежде, чем они положили хотя бы кусочек в рот, их застала Железная Орхидея. Они увидели ее в дверях спустя некоторое время. Она улыбалась. Она была блистательна.

– Дорогой Джерек, чудо моего чрева! Удивительная Амелия, несравненная предшественница! Вы прячетесь от нас? Или только что вернулись? Если так, вы последние. Все путешественники уже здесь, даже Монгров. Он возвратился из космоса мрачный, как никогда. Мы вспоминали о вас Джеггед был здесь – он сказал, что отправил вас сюда, но машина прибыла без пассажиров. Некоторые подумали, как Браннарт Морфейл, что вы затерялись в каком-нибудь примитивном веке и погибли. Я знала, что этого не может быть. Хотели снарядить экспедицию, но из этого ничего не вышло. Сегодня Миледи Шарлотина сказала, что приборами Браннарта была зарегистрирована машина времени на секунду или две. Я знала, что это должны быть вы!

В качестве своего основного цвета она выбрала красный. Ее малиновые глаза сияли материнской радостью по поводу возвращения сына. Колечки красных волос обрамляли ее лицо макового цвета, плоть, казалось, вибрировала от удовольствия. При каждом ее движении пластиковое манто цвета пурпура немного потрескивало.

– Вы знаете, мы должны устроить праздник. Этакую вечеринку, чтобы услышать новости Монгрова. Он согласился прийти. И Герцог Квинский. Епископ Тауэр, Миледи Шарлотина – мы все будем там, чтобы поделиться впечатлениями о наших приключениях. А теперь ты и миссис Андервуд. Где вы были, бродяги? Скрывались здесь или искали приключений в толще истории?

Миссис Андервуд сказала.

– Мы утомились в дороге, миссис Карнелиан, и я думаю…

– Утомились? Миссис, что? Утомились? Я не вполне понимаю значения этого слова. Но миссис Карнелиан – это великолепно. Я никогда не думала… да, великолепно.

Я должна рассказать об этом Герцогу Квинскому, – она направилась к двери. – Не буду вам мешать. Кстати, темой праздника будет, конечно, 1896 год. И я знаю, что вы оба превзойдете себя! Прощайте!

Миссис Андервуд с мольбой обратилась к Джереку.

– Может, мы не пойдем?

– Мы должны!

– Разве нас кто-нибудь ждет?

Он познал тайную радость от собственного хитроумия.

– О, действительно, ждут.

– Значит нужно идти.

Он оглядел ее накрахмаленное белое платье, заколотые каштановые волосы.

– Лучше всего, – посоветовал Джерек, – если вы пойдете как есть, чистота вашего облика затмит всех остальных.

Она отломила веточку от сахарного кустика.

Глава девятая

ПРОШЛОМУ ОТДАНО ПРЕДПОЧТЕНИЕ, БУДУЩЕЕ ПОДТВЕРЖДЕНО

Необъятная равнина, над которой они летели, была устлана тусклым зеленым ковром. Затем показались аллейки, расположенные с небольшими промежутками по периметру окаймлявшего центр событий полукружья. Джерек выбрал одну из них. Кипарисы, пальмы, тисы, бузина, сосны, мамонтовые деревья по обеим сторонам аллеи промелькнули перед ним. Их разноликость возвещала о том, что Герцог Квинский верен своим былым манерам. (Джерек удивился бы, увидев что-либо иное). Прежде чем они успели рассмотреть остальное, послышалась музыка.

– Вальс! – воскликнула миссис Андервуд (строгой простоте дневного платья она предпочла великолепие небесного шелка и роскошь белоснежных кружев, оборочек. На ней была шляпа с огромными полями, кружевной узор перчаток нежно облегал ее изящные ручки, в которых она держала бело-голубой зонтик). – Это Штраус, мистер Карнелиан?

Джерек вальяжно развалился в кресле, перебирая цепочку часов. Твидовый костюм, «сшитый» с ее помощью, тщательно подобранный жилет, башмаки и даже кепи, чуть затеняющее его лицо – все это безукоризненно сидело на нем.

– Вашей фигуре позавидовали бы всюду, – сказала на примерке Амелия, немного смутившись после своих слов. Джерек покачал головой:

– И в столице, и в провинции.

– Я плохо знаком с древней модой.

– Лорд Джеггед оценил бы. Надеюсь, он там! Джерек поигрывал вересковой трубкой, которая, как казалось миссис Андервуд, придавала ему зрелый и мужественный вид.

– Он наговорил много лишнего на прощанье, – сказала она. – И вряд ли раскаивается в своих словах. Я помню, как однажды брат девушки, которую я знала по школе, составил нам компанию во время каникул… Он относился ко мне надменно, и я думала, что не нравлюсь ему. Под конец он отвез меня на станцию, по дороге не проронив ни слова. Мне было неловко, я чувствовала себя обузой. Я вошла в поезд, он остался на платформе. Когда поезд тронулся, он побежал рядом с ним, зная, что мы больше не увидим друг друга. Он покраснел, как малина, когда выкрикнул те слова, – она стала изучать серебряный кончик своего зонтика.

Джерек увидел на ее губах мягкую улыбку – все, что он мог увидеть на ее лице, закрытом полями шляпы.

– Какие слова?

– О! – она взглянула на него лукаво. – Он сказал: «Я люблю вас, мисс Ормонт!» – вот и все. Он признавался в этом, потому что мы расставались навсегда.

Джерек засмеялся.

– И, конечно, шутка состояла в том, что вы не были этой мисс Ормонт. Он перепутал вас с кем-то другим?

Его удивило, почему и тон, и выражение ее лица вдруг изменились, хотя она, казалось, оставалась веселой. Она снова занялась зонтиком.

– Моя девичья фамилия была Ормонт, – сказала она – Когда мы выходим замуж, мы берем фамилию нашего избранника.

– Великолепно! Тогда я могу однажды стать Джереком Андервуд?

– Вы дьявольски хитры в методах преследования своих целей, мистер Карнелиан. Но меня не поймать так легко. Нет, вы не станете Джереком Андервудом.

– Ормонт?

– Мысль забавная, даже приятная, – она оборвала себя, – даже самый ярый радикал никогда не предлагал, к моему сожалению, такие изменения! – улыбаясь, она проговорила. – О дорогой! Какие опасные мысли вы внушаете в своей невинности!

– Я не обидел вас?

– Когда-то вы могли сделать такое. Меня шокирует, что я не шокирована. Какой плохой женщиной я оказалась бы сейчас в Бромли!

Он с трудом понимал ее, но не беспокоился об этом. Откинувшись на спинку кресла, Джерек зажег вересковую трубку (познаний Амелии было недостаточно, чтобы раскурить ее по-настоящему). В позолоте солнечного сияния, в гармонии небес с воздушным нарядом его возлюбленной Джерек находил ни с чем несравнимое очарование. На других аллеях он заметил экипажи – они спешили к эпицентру торжества. Причудливая копия Герцога Квинского – на красном плюше гигантской громады вычурные золотые вензельки – только продолжала его опыты в области девятнадцатого столетия.

Джерек коснулся ее руки.

– Вы узнаете это, Амелия?

– Оно невероятно огромное, – край ее шляпы поднимался все выше и выше, кружевная перчатка коснулась подбородка. – Смотрите, оно исчезает в облаках!

Она не узнавала. Джерек намекнул:

– Но если бы это было поменьше…

Она склонила голову к плечу, все еще всматриваясь ввысь.

– Какое-то американское здание?

– Вы были там.

– Я?

– Оригинал находится в Лондоне.

– Не кафе «Роял»?

– Разве вы не видите? Он взял декор от кафе «Роял» и добавил его к вашему Скотланд-Ярду.

– Штаб-квартира полиции с красными плюшевыми стенами!..

– Герцог почти приблизился к простоте. Не кажется ли вам оно невыразительным?

– Тысяча футов высотой! Это самый длинный отрез плюша, мистер Карнелиан, который я когда-либо могла видеть! А что там, на крыше, – облака сейчас разошлись, – более темная масса?

– Черная?

– Вроде, голубая.

– Купол. Да, шляпа, какую носят полицейские. Она, казалось, задохнулась.

– Конечно…

Музыка становилась все громче. Миссис Андервуд была озадачена.

– Мелодия слишком медленная и растянутая для вальса? Может, ее играют на индийских или арабских инструментах? Во всяком случае, очень похоже на восток. К тому же, слишком высокие звуки.

– Это записи из наших Городов, – предположил Джерек. – Они старые, вероятно, испорченные. Значит, они не подлинные?

– Нет, они не из моего времени.

– Вы лучше не говорите это Герцогу. Он будет разочарован.

Пожав плечами, она согласилась.

– Эта музыка начинает раздражать меня. Надеюсь эта пытка не будет продолжаться целый вечер? Что это за инструменты?

– Электроника, или что-нибудь подобное… Вам лучше знать…

– Откуда?

– А-а…

Возникла некоторая неловкость, и какое-то время оба старались найти новый предмет для разговора, чтобы вернуть то настроение расслабленности, которым они наслаждались до сих пор. В широкой темной арке плюшевого Скотланд-Ярда стремительно скрывались экипажи всевозможных конфигураций, позаимствованных из технологии или мифологии эпохи Рассвета. Джерек увидел медленную лошадку, старательно галопирующую в воздухе; владелец экипажа в форме буквы «Т» сидел на месте пересечения длинного вертикального бруса с коротким горизонтальным. Затем Джерек услышал особые звуки, характерные для овечьих ножниц, но прежде, чем он успел что-либо рассмотреть, звуки исчезли. Некоторые экипажи развивали сногсшибательную скорость, другие, наоборот, ехали чинно и степенно, как большое серо-белое авто, очень похожее своими очертаниями на лондонского голубя.

– Съехался весь свет! – изрек Джерек.

Амалия поправила оборки. Музыка изменилась, их окружили звуки медленных взрывов и чего-то, ползущего по песку, когда их аэрокар оказался в огромном холле, предназначенном для стоянки экипажей. Разодетые фигуры плыли от своих экипажей к дверям дворца. Их голоса вызывали громкое эхо.

– Королевский вокзал просто карлик перед этим залом! – воскликнула миссис Андервуд. Она восхищалась разноцветной мозаикой на стенах и арках. – Трудно поверить, что этого не существовало столетия.

– В некотором смысле, да, – сказал Джерек, отдавая должное ее попытке возобновить беседу. – В памяти Городов.

– Оно было создано одним из ваших Городов?

– Нет, они слишком одряхлели для этого, но в их памяти осталось многое из истории нашей расы, они могут многое посоветовать. Вы узнаете интерьер?

– Он напоминает мне свод гигантского готического собора. Не думаю, чтобы я знала оригинал, если он существует. Вы не должны забывать, мистер Карнелиан, что я не знаток. Я не знаю очень многого из жизни моего мира, мой лондонский опыт довольно скуден. В Бромли я вела спокойную жизнь, а мир там очень мал, – она вздохнула, когда они покидали аэрокар. – Очень мал, – повторила она почти неслышно.

Она поправила шляпу и вскинула голову, восхищая Джерека своей грациозностью. Несмотря на грусть, Амелия излучала тепло и полноту жизни. Джерек поколебался долю секунды, прежде чем предложил ей свою руку, но она взяла ее с готовностью, улыбаясь, ее печаль прошла, и вместе они поднялись к дверям наверху.

– Теперь вы рады, что пришли? – пробормотал он.

– Я решила веселиться, – сказала она ему.

Тут она судорожно вздохнула от изумления, не ожидая той сцены, которую увидела, когда они вошли. Все здание было заполнено плавающими платформами и галереями, поднимающимися все выше и выше, и на этих платформах и галереях беседовали, ужинали, танцевали и развлекались гости Герцога. Некоторые парили от одной галереи к другой. Высоко-высоко над ними самые далекие фигурки были настолько крошечными, что фактически их нельзя было увидеть. Неуловимо изменяясь, свет становился то ярче, то темней, насыщая цвета любого возможного оттенка и тона, дополняя костюмы гостей, диапазон которых простирался от самых простейших до самого гротескного. Возможно, благодаря какой-то искусной манипуляции акустикой зала, звуки голосов понижались и повышались волнообразно, но не были настолько громкими, чтобы заглушить какую-либо отдельную беседу, и миссис Андервуд восхищала гармония этого бесконечно разнообразного хора. Вдоль стен стояли люди, пожелавшие отрегулировать поле тяготения по своему вкусу. И поскольку высота зала стала для них длиной, тела их были расположены под прямым углом к остальным гостям.

– Все это напоминает мне средневековую живопись, – сказала она. – Итальянскую, наверное? О небеса! Дом моего отца… хотя перспектива лучше, – поняв, что лепечет что-то невразумительное, она умолкла со вздохом, глядя на Джерека с выражением удивления собственной растерянностью.

– Значит вам нравится? – предупредительно спросил он, хотя заметил, что ей не скучно.

– Это чудесно!

– Ваша мораль не оскорблена?

– Сегодня, мистер Карнелиан, я решила оставить всю свою мораль дома, – она снова засмеялась над собой.

– Вы прекрасны, как никогда, – восхитился он. – Вы просто прелестны.

– Тише, мистер Карнелиан. Вы делаете меня самодовольной. Наконец-то я чувствую себя сама собой. Дайте порадоваться этому. Я разрешу, – улыбнулась она, – случайный комплимент, но буду благодарна, если вы прибережете страсть признаний для вечера.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.