книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Блондинка в Париже


Наталия Левитина

Добыча сорвалась с крючка

Преодолев серпантин живописных улочек Монмартра, миновав позолоченный солнцем виноградник и несколько каменных часовен, изучив витрины сотни маленьких магазинчиков, кабаре и булочных, я добралась до знаменитой площади художников, заполненной толпой туристов.

В просвете между старинных зданий на голубом фоне парил белым облаком купол Сакре-Кёр. Базилика сияла на вершине холма, как бесценное сокровище, манила к себе. Но там я уже была, и не раз. Сейчас меня больше интересовала возможность где-нибудь отдохнуть, прежде чем отвалятся мои измученные конечности. А также я бы не отказалась от чашки кофе и бокала вина.

Найдя местечко в уличном кафе под красным навесом, я устроилась за столом и сделала заказ. Столик был на четверых, рядом, едва не касаясь меня локтем, сидел бородатый парень с татуированными руками и шеей, напротив – ещё один такой же, с бритыми висками и хвостом на макушке. Они тараторили на французском, перебивая друг друга, и умолкли лишь на секунду, чтобы приветливо мне улыбнуться. Плетёный стул заскрипел и упёрся спинкой в соседний, когда я попыталась сесть поудобнее и закинуть ногу на ногу, – тут было очень тесно. Официант расстелил передо мной белоснежную салфетку, и это было не лишним, так как красная скатерть утратила девственность ещё в прошлом веке.

Площадь, обрамлённая по периметру маленькими кафе и галереями, являлась вотчиной художников. Под кронами деревьев и под огромными зонтами, на треногах, планшетах, подставках были выставлены картины. Туманные акварели и броские офорты, карикатуры и пейзажи, подражание и находки, китч и гениальность соседствовали друг с другом.

Сделав первый глоток вина, я замерла, прислушиваясь, как внутри разливается тепло. И вот, посреди шумного Монмартра, в плотном вареве людских тел, в полифоническом разноязычном гомоне меня настигло умиротворение. Это был краткий, но волшебный миг, когда чувствуешь себя песчинкой, подхваченной бескрайним океаном времени, и спокойно отдаёшься во власть течению – без мыслей, суеты и надежд…

Чудесное мгновение!

А потом вновь нахлынули мысли – и их было больше, чем туристов на Монмартре в этот тёплый и ясный день уходящего лета…

Татуированные парни покинули пост, а на освободившееся место тут же ринулись новые клиенты. Один из них – высокий мужчина лет сорока – жестом поинтересовался, можно ли сесть напротив меня.

Я не возражала, так как выглядел незнакомец весьма привлекательно.

И даже слишком!

Надо же, какой красавчик!

Официант вклинился между нами, завис над столом, как бомбардировщик, скидывая сверху салфетки, приборы, бокалы. Мужчина расположился напротив и достал откуда-то книгу в мягкой обложке. Он что-то спросил у меня по-французски.

– Ни слова не поняла, – улыбнулась я. – Говорите по-китайски. В крайнем случае, по-английски.

– Вы знаете китайский? – изумился мужчина.

– Вы говорите по-русски! – удивилась я в ответ.

– О, совсем немного! Даже хуже, чем по-английски или по-итальянски. А про китайский и думать страшно. Неужели вы им владеете?

– Приходится. Работаю с Китаем. Но постойте, вы отлично знаете русский!

– Вовсе нет, вы мне льстите… э-э, – он замялся, ожидая, что я подскажу своё имя.

– Елена!

– Очень приятно! Чудесное имя. А я – Борис.

– Мне тоже очень приятно, – искренне ответила я.

Наше общение только началось, а я уже что-то читала в глазах этого элегантного француза. Он смотрел на меня так, словно раскрывал объятия, словно знал обо мне что-то хорошее и приятное…

– Это не ваше? – Борис вновь показал мне книгу. – Она лежала здесь, на стуле.

– Нет.

– Значит, кто-то оставил.

Несколько мгновений мы внимательно изучали обложку, потом Борис открыл книгу. Я смотрела на его руки. У моего нового знакомого были красивые длинные пальцы – это сразу же навеяло воспоминание о руках другого мужчины, оставленного далеко в России. У того, другого, по фамилии Константинов, руки вовсе нельзя было назвать красивыми. Скорее, это были кувалды…

Книга в дешёвой обложке дарила бездну возможностей для продолжения разговора. Имя автора ни о чём не говорило. Какая-то Сьюзен Кросс. Название – если перевести с английского – «Наука ненависти».

Да уж, весело.

Кто же так обидел бедную Сьюзен, что она накатала о своём горе целый роман?

– Наверное, не очень-то интересная книжонка, раз её тут бросили, – предположила я.

– Где же мой заказ? Гарсон не торопится… А я думаю – наоборот, интересная. Затем и оставили, чтобы кто-то взял и прочитал. Иначе – отправили бы прямиком в мусорный бак.

Я вновь окинула собеседника быстрым взглядом.

Одет он был прекрасно – дорогая чёрная рубашка и отличный тёмно-серый костюм. У Бориса была короткая и густая шевелюра, а изогнутые брови съезжались к переносице, разделённые глубокой вертикальной морщинкой. Карие глаза золотились улыбкой и иронией. Твёрдые очертания нижней челюсти навевали мысль о том, что этот мужчина своего не упустит. Подбородок с ямочкой претендовал на звание «волевого»…

Я опять констатировала, что мой новый знакомый совершенно неотразим. Сердце почему-то билось неровно, и это очень меня удивляло, ведь мой возраст, матримониальный статус и жизненная позиция в отношении противоположного пола исключали возможность тахикардии в любом случае – даже если бы в кафе со мной заговорил Брэд Питт или Джордж Клуни. Но Борису каким-то загадочным образом удалось меня взволновать. Против моей воли…

А француз тем временем изучал меня так же придирчиво. Я усмехнулась и надменно повела плечами: пожалуйста, смотрите, наслаждайтесь. Не сомневаюсь, что великолепна.

Да, моё самомнение можно использовать в качестве горноспасательного оборудования – настолько оно прочное и неубиваемое.

Официант, наконец, доставил заказанный Борисом кофе. Я бесцеремонно ухватила парня за локоть и указала на пустую чашку, требуя повторить. Мой эспрессо появился на столе буквально через минуту.

– Хорошо, наверное, быть обворожительной блондинкой, – улыбнулся Борис. – Вон, как он прыгает вокруг вас. А туристы всё жалуются, что французы их не любят. Негостеприимны, высокомерны и пренебрежительны.

– Не позавидую тому человеку, который вздумает обращаться со мной высокомерно и пренебрежительно, – пожала я плечами. – Могу перегрызть сонную артерию.

– Звучит устрашающе. А выглядите настоящим ангелом.

Знал бы он!

Это всё маскировка.

Я поправила золотистую чёлку, недавно обретённую и уже собравшую немыслимое количество комплиментов.

– А чем вы занимаетесь, Борис?

Он помедлил. Так, словно ему не хотелось отвечать на этот простой вопрос. А что ему скрывать? Он мафиози? Киллер? Бездельник-рантье? Или – кошмар! – безработный?

Да уж, безработный…

В таком-то костюме!

Я затаила дыхание в ожидании ответа и одновременно усилием воли заставила себя перевести взгляд с его лица на обложку книги. Нельзя же так откровенно пялиться на мужика.

– Я разрабатываю сайты. У меня собственная студия.

– А-а, понятно!

Сайты – их разве надо разрабатывать? Я за пять минут нарисую сайт для любой фирмы или интернет-магазина. Но, если судить по его костюму, часам, портфелю – это занятие хорошо кормит. Мужчина явно не бедствует.

– Живёте в Париже?

– Да… А вы сюда в отпуск или по делам?

– По делам. Мы участвовали в международной выставке «Здравоохранение и современные технологии».

– Вот как? А я уж решил, что вы простая туристка.

Простая?

Это определение абсолютно мне не подходит!

– Вчера был последний рабочий день, сегодня я отдыхаю. Расслабляюсь. Такое ощущение, словно пробежала марафон.

– Мы – это кто? Вы сказали: мы участвовали в выставке.

– Моя компания, – с гордостью ответила я. Однако утаила от собеседника, что штат фирмы – всего четыре человека, да и то вместе со мной.

Да, как ни горько в этом признаться, мой бизнес измельчал. Не сравнить с теми прекрасными временами, когда целый мир лежал у моих ног. Теперь возделываемая пашня скукожилась до размера носового платка, а в подчинении – вместо трёх сотен подобострастных служащих – три строптивые девицы: юрист, бухгалтер, а также моя помощница Анастасия, нагло требующая называть её «ведущим консультантом».

– У вас своя компания? Круто, – уважительно произнёс Борис. – В какой области специализируетесь?

– Исходя из названия выставки – «Здравоохранение и современные технологии» – не трудно догадаться, что мы специализируемся на выращивании клубники и других озимых. Шучу! Поставки зарубежного и отечественного медицинского оборудования, комплексное оснащение медицинских учреждений. Мебель, техника, лаборатории, аппараты, мониторы, стерилизаторы. И так далее, – с удовольствием перечислила я. – Вот, в каком направлении работает моя компания…

Вернее, будет работать, если мне удастся возродиться из пепла после грандиозного разорения. Собираюсь привлечь инвестиции: или найду партнёров, или выпрошу деньжат у Константинова…

У него выпросишь, как же!

Проще вытрясти из курицы страусиное яйцо.

– Да у вас размах! Впечатляет, – улыбнулся Борис. – В Вильпенте выставлялись?

– Конечно.

– Понравилось, как всё прошло?

– Очень. Я довольна.

– Я тоже пару раз участвовал там в выставках. Конечно, речь шла не о здравоохранении и не о клубнике, а об интернет-технологиях. Хлопотно это всё, да и затраты немалые.

Борис вставлял английские слова, когда не мог подобрать русского эквивалента. Я прекрасно его понимала, а уж голос у него был волшебный, слушала бы вечно. Даже захотелось, чтобы он заговорил со мной по-французски, и его речь лилась бы свободно.

– Стенд, сопроводительные документы, печатная продукция, реклама…

– Но и отдача грандиозная, согласитесь!

– Я бы так не сказал, – пожал плечами Борис.

Мне тут же захотелось провести для парижанина индивидуальный мастер-класс: ведь если он не получил хороших дивидендов от участия в выставке, значит, плохо к ней подготовился. Допустил досадные ошибки, не учёл нюансы. Но всё это поправимо. И я могла бы поделиться опытом, я не жадная (особенно, если дело касается такого красавчика!).

– А знаете, начало довольно интригующее, – заметил Борис, открыв книгу на первой странице.

Я перевела взгляд на обложку. Это было самое дешёвое издание – небольшой формат, тонкая бумага.

– Психологический триллер. В аннотации так написано.

– Правда?

Очевидно, моя лекция об эффективной подготовке к международной выставке откладывалась на неопределённый срок. Борис решил сменить тему. Жаль. Ведь я, прожжённый коммерсант, уже была готова оседлать любимого конька. Всё, что связано с бизнесом, меня возбуждает.

– И что же там?

– «Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет», – прочитал на английском Борис. – Вот так, прямо в лоб. Без вариантов.

– Мрачновато.

– Вы не любите психологические триллеры?

– Вся наша жизнь – психологический триллер, – вздохнула я. – И что же? Думаете – убьёт? Не обманет?

Я забрала у Бориса книжку, случайно коснувшись пальцами его руки, и мы оба едва не вздрогнули от этого мимолётного прикосновения. Что-то явно произошло. Вероятно, мы не просто так оказались вдвоём на Монмартре, за одним столиком. Я даже ощутила лёгкое тепло на щеках. Бог мой, неужели я покраснела? Да ведь вогнать меня в краску не удастся и парочке двадцатилетних стриптизёров!

Изумляясь собственной реакции, я опустила глаза и стала с преувеличенным интересом листать страницы.

– Вы заберёте книгу, Борис? Хотите её прочитать?

– О, нет, – отказался француз. – Я вряд ли это осилю. Мой английский так же беден, как страны третьего мира. Придётся всё время лазить в словарь, а оно того не стоит. Сомневаюсь, что это шедевр. Уж если я решу прочитать что-нибудь на иностранном, со словарём, то выберу Бунина или Куприна.

– Снимаю шляпу перед вами, – потрясённо произнесла я. – Как приятно, что вы любите русскую литературу!

– Русскую литературу, как и отличный коньяк, очень легко любить, – улыбнулся Борис. – Это не доблесть и не заслуга. И потом, только благодаря чтению мне удаётся поддерживать определённый уровень языка.

Мой новый знакомый не успел закончить фразу, так как в этот момент к нашему столику протиснулся ещё один француз, такой же элегантный и холёный, как и мой собеседник. Огласив окрестности пулемётной французской тирадой, мсье бросился пожимать руки Борису.

Тот поднялся из-за стола, и я смогла насладиться зрелищем мужских лобзаний – французов багетом не корми, дай поцеловаться! Мало того, что у них самый длинный оплачиваемый отпуск, они же ещё тратят уйму времени на поцелуи.

На выставке я наблюдала за мсье Моро, руководителем пресс-центра, куда не раз обращалась с вопросами. Мсье Моро, появившись утром на рабочем месте, яростно обцеловывал весь персонал, а также отлавливал в кулуарах знакомых и целовал и их тоже – по два раза в каждую щёчку. На второй день выставки настырный мсье полез ко мне, у них так, понимаешь, принято. Еле увернулась. Хорошо, что Константинов не мог видеть, каким домогательствам я подвергаюсь, а то мсье Моро быстро схлопотал бы в бубен…

Борис и его знакомый торопливо что-то обсуждали – мужчина с интересом посматривал на меня. Несмотря на дикий темп речи, удалось уловить смысл разговора. Я теперь так часто бываю во Франции, что уже различаю пару десятков слов. Например, Борис трижды произнёс «нувэль адрэс» – это означает «новый адрес». Возможно, студия Бориса переехала, и его друг (или клиент) интересуется, куда именно. Несколько раз прозвучало «бюльва Вольтэр». Наверное, офис переместился именно на бульвар Вольтера.

Впрочем, какая мне разница!

Пусть говорят о чём угодно.

Я отвернулась и стала смотреть на художников под большими белыми и чёрными зонтами, предлагавших свои картины. Мне хотелось, чтобы мужчина поскорее убрался восвояси, и тогда мы с Борисом вернёмся к нашей беседе. С ним было очень приятно разговаривать. Мягкая манера общения контрастировала с твёрдыми чертами лица, а обаятельная улыбка делала его лицо совершенно неотразимым…

Лена, приди в себя!

Ты ли это?

Я могла бы расспросить, когда и почему у него возникло желание выучить русский язык. А Борису наверняка будет интересно узнать о моих впечатлениях от поездки. Париж достоин долгого обсуждения. Кроме того, я бы раскрыла секреты успешного участия в международной выставке – французу бы это пригодилось. А ещё смогла бы рассказать о моих успехах в бизнесе – прошлых и настоящих. Настоящие пока незначительны, но ведь существует такой хороший приём, как гиперболизация…

– Елена, вы меня простите, – смущённо улыбнулся Борис. – Надо бежать. – Он придержал пролетавшего мимо официанта и достал купюру. – Был рад с вами познакомиться. Удачных выходных в Париже!

– Вы убегаете? – разочарованно пробормотала я.

– Да, срочные дела.

– О-о… Понятно. Тогда – до свидания!

– Всего хорошего!

И он ушёл!

Нет, вы только подумайте!

Он просто от меня смылся! Не попросил телефон, не договорился о новой встрече… Наше приятное знакомство оборвалось на самом старте. Обаятельный француз не захотел его продолжить. А я-то размечталась, что зацепила этого красавца, ведь между нами явно проскочила искорка.

Если честно, то я откровенно флиртовала с Борисом. Захотелось размяться, проверить силу своих чар – а где это делать, как не здесь, в Париже, где сама атмосфера располагает к фривольности и беспечности?

Я даже запланировала, что завтра, в последний свободный день, Борис станет моим парижским экскурсоводом, и мы прогуляемся по набережным Сены и её мостам, прокатимся на кораблике… И я таким образом отомщу Константинову за его пренебрежение. Если вспомнить, как он со мной поступил…

Но ничего не вышло.

Я была совершенно обескуражена. Мой потенциальный экскурсовод сбежал. В одно мгновение он растворился в толпе на Монмартре, так словно его и не было… Неужели я утратила способность очаровывать мужчин? Но у меня это всегда отлично получалось!

От подобной мысли холодок пробежал по спине.

Не так, чтобы очень мне нужен был этот Борис… Если подумать – совсем не нужен… Однако сейчас я чувствовала себя обманутой.

В постели с подругой

Выставка «Здравоохранение и современные технологии» проходила в последних числах августа в грандиозном выставочном комплексе Вильпент на северной окраине Парижа. Нам с Настей, моей помощницей, было гораздо удобнее остановиться в отеле неподалёку, чтобы избежать ежедневной дороги из города и обратно.

Заканчивался август – традиционная пора отпусков – и французская столица была переполнена автомобилями и окутана сизой дымкой выхлопных газов. Сняв скромный номер в одной из гостиниц в Вильпенте, мы не стояли бы каждый день в пробках, да и капитально бы выиграли в деньгах.

И, тем не менее, мы жили в самом центре Парижа, на улице, где через каждые пять метров красовалась вывеска какой-нибудь знаменитой фирмы или шикарного ресторана, или сиял витринами дорогой бутик.

А всё потому, что в Париж мы планировали поехать не с Настей, а с Володей! Я самонадеянно замыслила украсть мужа на несколько дней и совместить несовместимое – деловую поездку и романтический отдых. Приходится соглашаться на любые варианты, чтобы урвать момент близости. Наши графики никогда не совпадают. Господин Константинов ворочает делами своего холдинга, а я живописно барахтаюсь второй год в липкой трясине поражений и неудач, надеясь возродить бизнес. И Володька, и я постоянно в разъездах. К тому же мы не ведём совместное домашнее хозяйство, так что шанс пересечься вечером на кухне и одарить друг друга влюблённым взглядом над тарелкой с борщом сведён к нулю…

Поэтому я и спланировала совместное путешествие.

Но в последний момент, когда всё было организовано, улажено, сто раз обговорено, коварный Вольдемар заявил, что срочно мчится в Ханты-Мансийск.

Чудесно!

Нет, ну надо же, а?

Париж, Нотр-Дам, моё упругое тело и готовность к круглосуточному сексу – против Ханты-Мансийска и потенциала нескольких нефтяных скважин.

Господин Константинов выбрал последнее. Мы в очередной раз масштабно поругались. За четыре года мы возвели искусство семейной ссоры на небывалую высоту. Когда мы ссоримся, сгустки вырабатываемой нами энергии рождают в соседних галактиках новые звёзды.

– Да ты и сама хороша, – заявил подлец. – Решила устроить романтические каникулы только потому, что у тебя выставка в Париже. Да для тебя бизнес дороже отношений! Я бы всю неделю пялился не на твою соблазнительную попу, а на долбаную Эйфелеву башню. Она мне нужна? Ты сама виновата, и нечего жаловаться.

…Таким образом, я оказалась в одном из самых фешенебельных отелей Парижа в компании Насти, а не с Константиновым, как это планировалось. Когда мы заселялись в роскошный номер с кроватью кинг-сайз, подруга зудела над ухом, что мы выглядим лесбиянками.

– Хватит ныть, – привычно оборвала я. – Вечно ты переживаешь о том, что о тебе подумают. Но если не прекратишь смотреть на меня влюблёнными глазами, то да, все подумают, что мы парочка. Да и пофиг. Тут это приветствуется. Мы же в Европе.

…В вазах, расставленных на тумбочках и столах, благоухали свежие цветы. Лепестки роз были рассыпаны по столешнице из чёрного мрамора, обрамлявшей раковину в ванной комнате. Приняв душ, я закуталась в белоснежный халат с золотым королевским вензелем и вздохнула: милый Вольдемарушка не поскупился, номер был шикарным.

Как жаль, что Володи здесь нет!

Настя всё ещё не вернулась. Мы расстались утром, а сейчас за окном уже стемнело. Я отправила подругу развеяться. Насколько бы злой начальницей я ни была, но надо признать – наш «ведущий консультант» заслужила отдых. На выставке мы славно поработали. Трудились в поте лица, в самом лучшем свете представляя иностранным партнёрам компанию «Медэкспорт».

На столе посреди комнаты высилась трёхэтажная ваза с фруктовыми корзинками, миндальным печеньем и разноцветными пирожными macarons. Значит, Насти не было целый день. Если бы она побывала в номере днём, от кондитерских изысков не осталось бы и следа – слопала бы всё, включая этажерку.

Я взяла тёмно-розовый macarons, но, подумав, положила обратно. Лучше не начинать! Пусть Настя лопает. Ей плевать на собственную фигуру. А я своей дорожу. Не знаю точно, сколько в моём организме клеточек, но я позаботилась о каждой. Здоровое питание, тренажёрный зал, косметические процедуры – с каждым годом приходится удваивать усилия, чтобы сохранить свежесть. А в двадцать лет эта свежесть доставалась даром, без выматывающей борьбы…

Как хорошо, что можно некоторое время побыть одной! Верная подруга меня достала. У неё масса достоинств, скрытых глубоко внутри, под двумя метрами жира. Но с тех пор, как в апреле этого года Настину любимую тётушку Изабель (и её единственную родственницу) сбил на дороге лихач, моя помощница поливает всё вокруг слезами, как первоклассная ирригационная система.

Мне везёт на подруг, убитых горем. Пару лет назад я возилась с Татьяной, потерявшей мужа. И вот уже целый год наслаждаюсь обществом Насти. Честно говоря, я не нуждаюсь в подобном эскорте. Мне вовсе не требуется фон из красноглазых подруг, чтобы на контрасте выглядеть богиней.

Я и так прекрасна.

Но от Насти никуда не деться. За год совместной работы мы почти сроднились. Я пообещала Изабель, что не только позабочусь об этой закомплексованной стокилограммовой клуше, но и постараюсь сделать из неё человека. Если бы Изабель не погибла, я бы ей объяснила, что погорячилась, что переоценила свои педагогические способности. А теперь приходится держать слово…

Интересно, где сейчас бродит Настя? Пора бы ей вернуться. Хочется обсудить результаты выставки, ещё раз похвастаться друг другу, как хорошо мы отстрелялись. А потом мы вместе завалимся на нашу необъятную кровать. К счастью, Настя, несмотря на габариты, спит как мышка – не храпит, не возится. Иначе я бы сразу придушила её подушкой…

Встреча на Монмартре оставила странное послевкусие. Поспешное бегство Бориса меня встревожило. Я привыкла к более трепетному отношению со стороны мужчин.

Неужели теряю форму?

Остановившись перед огромным зеркалом, я распахнула халат, чтобы произвести инвентаризацию. Всё по-прежнему радовало глаз: и длинные ноги, и тонкая талия, и бесподобная – как две аппетитные круглые булочки – грудь. Изучая всю эту роскошь, трудно поверить, что у меня есть восемнадцатилетняя дочь (а она у меня есть). И что родила я её вовсе не в первом классе школы (а значительно позже).

К тому же, на данном жизненном этапе я снова перекрасилась в блондинку. Наступила себе на горло, чтобы угодить любимому. Володька предпочитает белобрысых, есть у него такой пунктик. На этот его единственный недостаток я так же закрываю глаза, как и на два миллиона других. Но вот решила устроить милому сюрприз – подарить ему блондинку в Париже. Он мог бы делать с ней всё что угодно, здесь, на гигантской кровати. Или на канапе. Или на столешнице из чёрного мрамора… Я бы даже не отказалась от всяческих пикантных извращений.

Но милый сбежал в Ханты-Мансийск.

Да и француз драпанул от меня так, что только пятки сверкали. Он даже не предложил обменяться визитками!

Что происходит? Это и называется старость? Нет, не хочу!

Проклятые мужики!

Сколько из-за них переживаний.

Я растянулась по диагонали на бескрайней кровати, застеленной голубым покрывалом, подмяла под локоть одну из десяти подушек и открыла книгу «Наука ненависти».

Интересно, кто обучал писательницу Сьюзен Кросс этой науке? Мужчины? Тогда, я думаю, она достигла успеха в избранной области.

«Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет. Сколько потребовалось лет, чтобы моя ненависть достигла крайнего предела. Сколько лет я копила обиды и унижения, считала раны и кропотливо измеряла боль, причинённую мне этой женщиной…

Прекрасно помню тот момент, когда я впервые поняла, что страстно желаю её убить… Она стояла на краю бассейна, загорелая, невероятно красивая, вся в сверкающих капельках воды, и радостно улыбалась своему очередному, кажется, третьему по счёту, мужу. Она была как луч солнечного света – вытянутая в струнку, яркая, божественная.

И тут появилась я – толстая неуклюжая девочка. Остановилась, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, прижимая к груди потрёпанного зайца. Девочка с заплаканными глазами и пухлыми, как булки, щеками. Я вовсе не походила на очаровательную малышку, в глазах Элизабет я была настоящей уродиной.

Гримаса отвращения исказила её прелестное лицо. Ни капли сочувствия к ребёнку, только что потерявшему обоих родителей…

Она со вздохом посмотрела на своего нового мужа, развалившегося в шезлонге у бассейна. Их уик-энд, да и вся последующая жизнь, были испорчены моим появлением. Ведь отделаться от маленькой родственницы будет не просто…

– Фу, он же грязный, – нагнулась ко мне Элизабет и возмущённо дёрнула зайца за ухо. – Отдай, я выкину это старьё.

– Нет, – чуть слышно ответила я. – Он мой друг.

– Отдай, я кому сказала! Эй, толстушка, я тебе говорю! Ты не у себя дома, вообще-то. Мне тут грязь не нужна. В твоём дурацком зайце, наверное, давно завелись клопы!

Элизабет рванула игрушку из моих рук. Я сопротивлялась, защищая милого друга, моего Томми. Он всю жизнь был рядом со мной. А сейчас, когда погибли родители, когда я лишилась дома, и вовсе стал единственным напоминанием о прежней счастливой жизни.

Элизабет не отступала. Старый материал треснул, я вскрикнула, шея бедного Томми лопнула – так, словно убийца-маньяк полоснул по ней ножом. Я в ужасе уставилась на растерзанного друга, для меня этот заяц был живым, это словно мне перерезали сейчас горло.

Чем ей помешал мой зайчик? Это был мамин подарок, хотя я и не запомнила того момента, когда впервые его увидела – мне подарили его на двухлетие. Томми спал в моей кровати, я доверяла ему все секреты, рассказывала о прошедшем дне, советовалась. Конечно, он немного поистрепался за восемь лет работы психоаналитиком…

Элизабет воспользовалась моим замешательством, выхватила игрушку и завершила казнь: разодрала зайца едва ли не в клочья.

– И не вздумай реветь из-за этого старья! Фу, да из него же труха сыпется, даже и прикасаться противно!

– Не плачь, Энни, мы тебе нового купим, – донёсся из шезлонга голос мужа Элизабет. Мужчина был явно напуган этой сценой. Однако даже не попытался защитить меня.

Я давилась рыданиями, утирала красные щёки кулаком, содрогалась и всхлипывала.

– Когда ты плачешь, ты ещё противнее, – сморщилась Элизабет. – Заканчивай истерику.

И тут… И тут я вдруг улыбнулась. Сквозь слёзы и отчаянье, сквозь красную пелену ярости. Потому что внезапно поняла, что наступит день, и я её убью. Пусть не сразу, пусть даже пройдёт несколько лет, но я обязательно отомщу Элизабет за её чёрствость и бездушие.

Эта отчётливая, ясная мысль придала мне сил. Да, это случится

Когда-нибудь я обязательно её убью…»


– Надо же, какие страсти, – пробормотала я, закрывая книжку. – И, тем не менее, интересно. Ребёнка жаль. Если бы на мою Натку вот так же накинулась какая-то мегера – я бы вмиг уничтожила гадину.

Но бедную маленькую Энни было некому защитить…

По стопам знаменитого японца

Настя вернулась в десять вечера.

– Шопинг – это увлекательно, – сообщила она с порога. Её красивые карие глаза загадочно блестели, в пухлой ручке она сжимала два бумажных пакета с фирменным логотипом. – Спасибо, что выгнала меня из номера с пачкой евро в кармане!

– Пожалуйста.

Настя попыталась прижать меня к своей объёмной груди и расцеловать в обе щёки.

– Не надо нежностей! – отпрянула я. – Вот ещё! У французов уже научилась? Так, а что ты купила? – Я с сомнением осмотрела два крошечных пакетика.

– Шарфики. Мне и тебе, – торжествующе объявила Настя и достала нечто яркое и блестящее, навевающее ассоциации с индийскими фильмами.

– Мне-то могла ничего не покупать.

– Захотелось. Ты так добра ко мне, Лена!

– Вот ещё!

– Привезла в Париж, поселила в шикарном отеле… А перед поездкой ещё и шмоток накупила.

Да, пришлось приодеть слонёнка. Иначе Настя в своём мрачном траурном балахоне (после смерти любимой тётушки она с ним не расставалась) распугала бы всех клиентов в Вильпенте. Громадный выставочный комплекс был наполнен циркулирующей публикой, наш красочный стенд привлекал внимание, а значит, мы тоже должны были выглядеть в высшей степени очаровательно.

Поэтому накануне отъезда я силком затащила Настю в магазин «Роскошная», где размеры меньше пятьдесят четвёртого считались смешным недоразумением, а дамы весом менее ста кило – ошибкой природы, и там мы выбрали несколько нарядов.

– Какой у нас красивый номер! – подруга с удовольствием упала в кресло. – Ноги гудят. Уморилась. Боже мой, нам опять принесли эти восхитительные пирожные! И ты до сих пор ни одного не съела?

– Погоди-ка. Ты ходила по магазинам целый день и купила лишь два шарфика?

– Не только по магазинам, – взгляд Насти воровато забегал. – Я дошла до Лувра, а потом до Эйфелевой башни… Гуляла по Марсову полю. Это же Париж!

– Ты обманываешь. Наверняка, зависла в каком-нибудь ресторане, где попробовала половину меню. Тупо спустила все деньги на еду! Настя!

– Здесь всё такое вкусное, – проныла чревоугодница. – А что у тебя за книжка? – быстро сменила она тему.

– Подобрала в кафе.

– Вот видишь! Ты тоже была в кафе.

– Но я там заказала бокал вина и кофе.

– Я так не могу, – вздохнула Настя и взяла в руки книгу. – О чём она? Английская! – в её голосе звучало уважение.

Когда я исправляю документы, написанные на английском, или разговариваю по скайпу с китайскими партнёрами, Настя смотрит на меня, как на какое-то божество. Сама она не знает ни одного иностранного языка. Да и по-русски пишет с ошибками.

– Детектив?

– Психологический триллер. Начало довольно интересное.

Я решила тут же перевести для Насти первую страницу книги, но вовремя себя остановила: ещё не хватало, чтобы подруга тут же залилась слезами, проведя аналогию с собственной жизнью. Ведь её родители тоже погибли, когда ей было всего десять лет…

***

В девять утра мы с Настей сидели на кровати в шёлковых пижамах и сортировали бумаги.

– Триста предложений о сотрудничестве! – воскликнула Настя, перебирая визитки и буклеты. – Всего за четыре дня работы выставки!

– А ты стонала и возмущалась все пять месяцев, пока мы готовились. Не понимала, зачем мы так горбатимся.

– Я стонала вовсе не из-за дополнительной нагрузки, – напомнила Настя. Её голос дрогнул. – Ты же знаешь…

– Да-да, конечно. Тебе пришлось нелегко.

Впереди был целый день в Париже. Наш самолёт улетал из Руасси в три часа ночи. Моя авантюра – представить фирму на международной медицинской выставке – удалась на сто процентов.

Эта выставка, ежегодно проводимая с семидесятых годов прошлого века, являлась одним из самых крупных и значимых мероприятий в своей отрасли. На этот раз в ней приняли участие двести тысяч специалистов из шестидесяти стран. Разве не впечатляет? И вот, в толкучку из пяти тысяч компаний протиснулись и мы, с нашей крошкой под названием «Медэкспорт».

И всё время, пока мы работали на выставке, налаживая контакты и привлекая новых партнёров, меня не покидало ощущение дежавю. Я давно прошла весь этот путь, а теперь повторяла его заново, с самого начала. Два года назад я по глупости потеряла компанию. Разорилась дотла. И всё лишь потому, что считала себя самой умной, самой ловкой, и не верила, что и другие способны мыслить, создавать хитроумные конструкции, выигрывать.

Думала, только я так могу.

И получила по носу.

А теперь у меня есть малютка «Медэкспорт». По сравнению с прошлой компанией – как той-терьер рядом с сенбернаром. Или камешек у подножья Аю-Дага…

На выставке проходили тематические форумы, и я, безусловно, не могла не поучаствовать – раз мы приехали в такую даль, надо выжать из визита всё возможное. Я заблаговременно подала заявку и выступила на форуме с лекцией «Особенности российского рынка медоборудования: секреты успешного сотрудничества». Произвела на слушателей неизгладимое впечатление – и внешним видом, и осведомлённостью, и ораторским мастерством.

– Как это у тебя получается! – восхищённо произнесла Настя, взирая на меня с благоговением. – Ты что, совсем не волнуешься, когда на тебя смотрят сразу сто человек?

– Вот ещё! Да я от этого балдею. Жаль, что не двести!

На самом деле, всё это было отголоском былой славы. Я ощущала себя актрисой, списанной со сцены…

– Ты постоянно упрекаешь, что я ною из-за бедной Изабель. А ведь ты и сама всё время стонешь, – проницательно заметила как-то Настя. – Оплакиваешь потерянный бизнес.

Тут мне крыть нечем.

Да, я тоже постоянно ною, как и Настя. Наш блистательный бенефис на парижской выставке – сущая ерунда по сравнению с моими предыдущими достижениями. Так, жалкое трепыхание…

Когда чёрная пелена тоски окутывает меня плотным коконом, когда я понимаю, что собственноручно подарила конкурентам результат семнадцати лет каторжного труда, я подбадриваю себя историей знаменитого японца Коносукэ Мацуситы – основателе компании Panasonic. И, хотя Мацусита был улыбчивым брюнетом и миллиардером, а я – стервозная блондинка, пережившая финансовый крах, мне нравится проводить между нами параллели.

Скромность – не мой конёк!

В конце второй мировой войны Мацусита тоже потерпел грандиозное крушение бизнеса, однако ведь выжил! Он начал работать в девятилетнем возрасте, в торговой лавке ему платили одну йену в месяц (когда я прозябала участковым врачом в районной поликлинике, то получала столько же). Он был ребёнком из разорившейся многодетной семьи, без связей, без образования.

Но, несмотря на ущербные стартовые условия, этот уникальный японец построил грандиозную бизнес-империю – благодаря своему трудолюбию и умению ставить высокие цели. Он верил в безграничные возможности человека и говорил, что нерешаемых задач не бывает. Он раскручивал свою компанию не ради одной только прибыли – Мацусита видел своей целью развитие общества и улучшение жизни людей (а я потратила восемь лет и бездну сил на создание и продвижение на рынок уникального кардиологического прибора, способного помочь сотням тысяч больных).

Вот высказывание Мацуситы, близкое моему сердцу: «Перед каждым человеком открывается своя дорога. Она может сужаться, расширяться, идти в гору или, наоборот, вести вниз. В пути нас часто ждут разочарования. Но лишь храбрость, настойчивость и упорство каждого человека помогут ему открыть свой истинный путь. Именно это и приносит настоящую радость»…

В общем, не знаю почему, но с легендарным японским предпринимателем, родившимся в начале прошлого столетия, меня связывают неведомые кармические узы. В единственном вопросе мы расходимся – в отношении к подчинённым. Уж больно Мацусита с ними церемонился. Даже прощение у них просил в период кризиса, мол, простите, вы ни в чём не виноваты, это не вы плохо работали, а я плохо вами управлял…

Ха! Да у меня бы такие слова застряли в горле! Я бы ими просто подавилась! Персонал надо муштровать.

Итак, помня о Мацусите, я стараюсь верить в успех и работаю, не покладая рук. Возможно, через семнадцать лет мне удастся снова покорить вершину.

Так, а сколько же мне будет?

Мама дорогая, столько не живут!

Самолёт не взлетит

Я всего два раза встретилась с Изабель Бриссон, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. А ведь надо постараться! По сути, это практически невозможно – всё равно что лежать голым пузом на рулоне колючей проволоки. Обычно женщины меня не только не впечатляют, но и вовсе для меня не существуют. Во Вселенной сияет одна-единственная звезда. Не трудно догадаться, о ком идёт речь.

Но тут на горизонте появилась мадам Бриссон и в два счёта перевернула мою систему ценностей.

Изабель была неотразима. В пятьдесят девять лет она не только сохранила свою изысканную породистую красоту, но и обладала сокрушительным обаянием – а это гораздо более ценно, нежели эффектная внешность.

В нашу первую встречу она продала мне партию бракованного медоборудования. Во вторую – впарила свою бракованную племянницу. Да к тому же ухитрилась выбить из меня обещание заботиться о сладкой малютке. О том, что племяннице уже за тридцать, и в ней целый центнер живого веса, я узнала гораздо позже…

Мы обсуждали сделку в ресторане, и к концу вечера в Изабель влюбился весь персонал, завсегдатаи, менеджеры. Она накрыла это место, как волна цунами: перезнакомилась со всеми, всех одарила взглядом, улыбкой, визитной карточкой, обещанием помощи. Она успела ответить на тысячу звонков, завязала выгодное знакомство с сидевшим в двух километрах от нас владельцем фармацевтической компании, а параллельно влезла в мой мозг и вызнала всё, что меня беспокоит в отношениях с Володей.

Я никогда ничего не рассказываю! А тут расчувствовалась…

Изумительная женщина!

Когда мы подписали бумаги, я не хотела с ней расставаться. У меня было ощущение, что после миллиона лет скитаний по ледяной пустыне я вернулась домой, к доброй и мудрой маме, всегда готовой защитить и успокоить…

Изабель меня загипнотизировала. А когда я очнулась и выяснила, что стала счастливой обладательницей партии бракованного оборудования, то Изабель, извиняясь за досадную оплошность и обещая всё мгновенно исправить, загипнотизировала меня ещё больше и уговорила взять в штат её племянницу Анастасию. Бедной девочке так трудно найти работу. А она сообразительная и расторопная!

И я поклялась устроить к себе девицу, хоть даже и в глаза её не видела! В то время как моим юристу и бухгалтеру пришлось выдержать не одно собеседование и ответить на миллиард каверзных вопросов, доказывая, что они достойны получать зарплату в «Медэкспорте».

Вот каковы были чары Изабель Бриссон!

Вопрос: каким образом русская девушка Анастасия Воробьёва оказалась племянницей Изабель Бриссон, обладательницы французского паспорта?

Ответ: легко!

Изабелла и Марианна Валкевич являлись родными сёстрами. Марианна вышла замуж на Павла Воробьёва, Настиного отца. А Изабелла, яркая и темпераментная авантюристка, женщина-праздник, выходила замуж трижды. Пять лет назад она вновь связала себя узами брака – теперь с французом Леонаром Бриссоном. И превратилась из Изабеллы Валкевич-Потаповой в Изабель Бриссон.

Красивое и мелодичное имя ей очень подходило.

Пять лет Изабель жила во Франции с мужем, однако каждый месяц приезжала в родной город – проведать любимую племянницу, встретиться с подругами, а ещё – отвлечься от тяжёлых мыслей: её супруг Леонар был очень болен. Во Франции Изабель тоже всех очаровала, но сама там задыхалась, как золотая рыбка в мутном аквариуме.

Метания Изабель меж двух городов мне были понятны: я тоже жила на два дома, никак не решаясь всё бросить и перебраться в Екатеринбург к суровому и деспотичному Константинову.

Когда в апреле этого года Настя вдруг не явилась на работу и по телефону прорыдала мне, что ночью Изабель сбил лихач, не в Париже, нет, прямо здесь, в нашем городе, моё сердце сжалось от боли. И я ещё долго вспоминала две встречи с этой необыкновенной женщиной. Она была штучным экземпляром, ослепительной вспышкой на фоне бесконечной череды невыразительных и скучных лиц и фигур, лишённых индивидуальности и устремлений.

Настя, безусловно, до сих пор оплакивает драгоценную тётушку. Ведь Изабель растила её с десятилетнего возраста, с того момента, когда в автомобильной катастрофе погибли Настины родители. Своих детей у сестры матери не было.


***


Я полагала, что последний день в Париже (и последний день лета) проведу точно так же, как и накануне – медитируя, гуляя вдоль Сены или наблюдая за людьми из-за столика уличного кафе. Этот отдых я заслужила.

Но пришлось снова заниматься делами, и я задвинула на задний план идею медитации и с удовольствием ринулась в привычный водоворот.

– Тебе бы всё работать, – пробурчала Настя.

– Собирайся, обжора. Едем на встречу с потенциальными клиентами.

– Почему обжора? – расстроилась Настя. – Посмотри, я много чего оставила.

Настя с тоской взглянула на крошечный кусочек недоеденного бутерброда.

Как обычно, утром в наш номер привезли завтрак, и официанты в четыре руки расставили приборы на круглом столе, украшенном орхидеями и накрытом голубой скатертью с золотыми вензелями.

Наливая себе вторую чашку кофе из высокого кофейника, я рассматривала Настю – её ритмично двигающиеся толстые щёки, пухлые, испачканные джемом губы, виноватые глаза – и думала о том, что в этом шикарном номере мы должны были завтракать вместе с Володей. Это он должен был сидеть напротив меня за столом, прохладный, после утреннего душа, и в то же время всё ещё разгорячённый. Мы бы молча смотрели друг на друга, мысленно проигрывая самые восхитительные моменты минувшей ночи, млея от сладких воспоминаний, и сливочное масло на утреннем бутерброде плавилось бы от этих раскалённых импульсов.

Он обижается, что я не переезжаю к нему. Постоянно ругает, что я не такая как все, непокорная и своенравная, думаю только о бизнесе, только о делах.

Но это неправда!

Мысль о нём и о дочке – распахнутый золотистый купол, накрывающий всё моё существование. Чем бы я ни занималась – проворачиваю ли сделку, подписываю ли контракт, суечусь ли вокруг партнёров – я ни на секунду не перестаю думать о Володе и Натке. Это постоянный фон всех моих размышлений в течение дня.

И он смеет обижаться?!

– Почему ты не позвонишь Володе? – вклинилась в мои мысли Настя. В чуткости ей не откажешь – она всегда тонко улавливает настроение. Воспользовавшись моей секундной задумчивостью, этот кареглазый мамонтёнок соорудил себе ещё один сэндвич с беконом. – Ты же скучаешь!

– Вот ещё! – фыркнула я. – Пусть первый позвонит!

– Лена, ты, вроде бы, умная… Но иногда ведёшь себя, как глупый ребёнок.

– А ты будешь учить меня, как правильно обращаться с мужчинами? – язвительно поинтересовалась я. – У тебя под окном стоит полк бравых кавалеристов, мечтающих о свидании?

– Да кому я нужна, жирная корова, – вздохнула Настя. – Просто я чувствую, что тебе очень хочется позвонить Володе и помириться с ним. Ну, давай, возьми телефончик.

– Нет.

– Вы же такая чудесная пара. Позвони ему.

– Нет.

– Я от вас балдею. Вы мои кумиры. Позвони!

– Нет.

– Ты мечтаешь услышать его голос. Ты очень по нему соскучилась.

– Заткнись!

– Какая у тебя сила воли! – восхитилась Настя. – Ты – кремень. Соблазнять тебя разговором с Володей, то же самое, что предлагать мне бисквитный тортик. Я бы его целиком проглотила. А ты твёрдо стоишь на своём.

– Хватит болтать. Собирайся, нас ждут, – оборвала я пустые разговоры. – Кстати, встреча состоится на корабле.


***


Мы захватили ноутбук с большим экраном для презентации, буклеты и корпоративные сувениры. Настя даже собралась тащить на себе треногу с офисной доской, чтобы я вдоль и поперёк изрисовала большие листы диаграммами и графиками. Но ничего не понадобилось.

Мы с Настей впервые оказались на корабле, используемом в качестве жилого дома. Доехали до указанного места, вышли на пристань и поднялись на палубу пришвартованного к берегу Сены плавучего средства.

Вот яхта – это понятно: поплавал под парусом, поглазел на девчонок в Сан-Тропе, завернул в монакское казино, а потом высадился на сушу – в коттедж или квартиру. Но тут мы увидели корабль, используемый для постоянного проживания. Удивительно и непривычно!

Отправляясь на встречу, я, безусловно, хорошо подготовилась и собрала в интернете информацию о потенциальном партнёре. Осмотревшись, подумала: вот она – французская непритязательность. Хозяйка компании с годовым оборотом в десятки миллионов евро могла бы устроиться во дворце. А она плавает туда-сюда по реке на каком-то судёнышке, на столе у неё – морковка, зелёная фасоль и мидии. И госпожа миллионерша, похоже, вполне довольна жизнью.

На палубе мы увидели мужчину в белой капитанской фуражке – толстого, вальяжного. С седой бородой и чёрными глазами. Он радостно нас поприветствовал и одарил весёлым взглядом. Хозяйка компании – сорокапятилетняя Шарлотта, загорелая красотка с копной каштановых волос и зелёными глазами, – представила нам этого морского волка. Его звали Макс…

Пол пружинил под ногами, за стеклом иллюминаторов виднелся берег реки, доносились всплески воды. Мы с Шарлоттой опустились на угловой диван, боком друг к другу. Вино в моём бокале мерцало и источало нежный аромат. Настя с лицом скорбящей матери зависла над корытом с зелёной фасолью. Морковка и мидии тоже не улучшили её настроение. Ведущий консультант «Медэкспорта» недоумевала – и что, нам больше ничего не дадут? А ведь она только что плотно позавтракала!

Настина неудовлетворённость меня волновала меньше всего. Я внимательно слушала Шарлотту. Прозвучавшее предложение показалось странным. Я-то думала, что мою фирму ждёт тесное, даже интимное сотрудничество с корпорацией, специализирующейся на медицинском инжиниринге. Но выяснилось, что Шарлотту не интересует, какое медоборудование я могу им поставить или, наоборот, заказать у них. Мадам нацелилась конкретно на мою персону. Шарлотта хотела нанять меня в качестве консультанта.

– Елена, ваше выступление на выставке… – начала Шарлотта. – Признаюсь, оно произвело на меня впечатление. Мы сейчас активно развиваемся. Но без опытного проводника соваться на вашу опасную территорию даже не стоит… Именно такой человек, как вы, отлично ориентирующийся в российской рыночной ситуации и русской специфике, будет нам очень полезен. Кроме того, вы отлично представили свою фирму в Париже, ваш стенд привлекал внимание. В следующем году я бы хотела принять участие в российских выставках и конференциях.

– В апреле пройдёт выставка в Уфе. В июне – в Калининграде. В сентябре – в Москве, – быстро прикинула я.

– Вот! – воскликнула Шарлотта. – Именно вы мне и нужны! Вы знаете, как всё организовать и провести. В прошлом году я сунулась на выставку в Гуанчжоу. И знаете что? Китайцы – ещё те бюрократы, похлеще французов. Я едва не сошла с ума, стараясь учесть все требования организаторов. Нас похоронили под горой документации. И в России, думаю, та же история.

– Странно, – пожала я плечами. – Я несколько раз участвовала в китайских выставках – так, когда же? В пятом, восьмом и двенадцатом году. И всё прошло на ура. У меня много партнёров в Китае. Я знаю китайский язык.

Не стала уточнять, что речь шла о моей первой фирме, уже бесславно погибшей. К чему ненужные подробности?

– Да что вы? – удивилась Шарлотта. – Тогда мне ещё сильнее захотелось нанять вас в качестве консультанта.

– Но у меня собственный бизнес.

– Ах, Елена, у вас совсем маленькая фирма, – с улыбкой напомнила Шарлотта.

– Маленькая фирма с огромным будущим, – уточнила я. – Моё время стоит очень дорого.

– Я готова оценить ваши знания и опыт по достоинству. Я подготовила контракт, – Шарлотта протянула мне бумаги. – Ознакомьтесь, пожалуйста.


***


– Думаешь, она спит с капитаном? – спросила Настя, когда мы возвращались в отель. – Иначе, зачем бы она его держала?

– Возможно, чтобы управлять кораблём?

– Тоже мне проблема. Что им управлять? Светофоров нет, скорость смешная. Тут бы и енот справился.

– Ты так считаешь? Ну, значит, капитан у Шарлотты исключительно для секса.

– Он мне понравился. Такой увалень. Мишка. Пока вы обсуждали детали, я пошла к нему на палубу. Он мне дал порулить.

– Мы же никуда не плыли! В смысле, были пришвартованы!

– Это не важно. Мужчина – огонь. Он придавил меня к штурвалу.

– Я рада, что ты хорошо развлеклась на корабле. А ведь ныла – не пойду, протестую, сколько можно работать!

– Ты, как всегда, оказалась права.

– Вот!

– Сколько раз я говорила себе: слушайся Леночку, она плохого не посоветует.

– Подлиза.

– Только пожрать ничего не дали! Что за люди!

– Мы сюда не пожрать приезжали. У нас был сугубо деловой визит.

– Но существуют же правила гостеприимства! Морковка, зелёная фасоль… Фу! Как можно давать это гостям!

– Успокойся. Зато тебе предоставили живую игрушку – морского волка.

– В общем, давай заедем в ресторанчик.

– Никуда мы не заедем, у нас ещё чемоданы не собраны.

– Успеем!


***


Ночью, в аэропорту – а я отлучилась всего на минутку, чтобы купить в дьюти-фри обалденную кожаную сумочку – Настя раздобыла метровый багет, нафаршированный ветчиной и козьим сыром, и попыталась проглотить его одним махом, пока я не вижу.

– О, опять жрёшь, – с отвращением констатировала я, приближаясь. – Ты же оторвалась в ресторане всего три часа назад. И вот…

– Три часа! Я голодала целых три часа!

– Самолёт не взлетит!

Настя сделала судорожное глотательное движение и виновато заморгала.

– Тебе не стыдно?

– Стыдно. Я сама себя ненавижу.

– Ладно, не давись. Горе ты моё. Худеть-то будем?

– Будем, – страстно подтвердила Настя. – Завтра, во вторник. Начинать в понедельник – слишком банально. Наверняка ничего не получится.

– Милая моя, уже и так вторник. Я обещала Изабель, что приведу тебя в чувство. Прошёл год. Ты набрала ещё десять килограммов.

– Я мерзкая, жирная бегемотиха, – всхлипнула Настя и откусила кусок побольше. – Я знаю. Ничего не могу поделать. Ты вот смотришь на этот багет, и тебе на него наплевать. А я чуть с ума не сошла, когда его увидела… Ветчина такая розовенькая, тонко порезанная, белый сыр выглядывает – нежный, мягкий… А у багета корочка хрустящая…

– Мне на него не наплевать, – отрезала я. – Запросто съела бы и один, и два.

– Да ладно! Ты вообще есть не любишь.

– Я это дело обожаю. Но надо сделать выбор. Или еда, или фигура.

– Нет, ты всё равно меня не поймёшь, потому что ты красивая. Ты стройная. Ты никогда не была в моей шкуре.

– Да. А знаешь, что бы я сделала, если б однажды утром проснулась в твоей шкуре? Проснулась бы и увидела, что у меня пузо торчит, как Джомолунгма, сиськи – как арбузы, а на талии – колесо от «БелАЗа»?

– Я знаю. Ты бы сразу застрелилась, да?

– Нет! Я бы заклеила рот скотчем и отправилась в тренажёрный зал. И не вышла бы оттуда до тех пор, пока вновь не превратилась в себя прежнюю.

– Вот! – торжествующе воскликнула Настя. – Я и говорю, что ты никогда меня не поймёшь. Мне не с чем сравнивать. Я всегда была толстухой. С детства. Меня уже в первом классе дразнили жирной коровой и слонопотамом.

– Ладно, доедай свой бутерброд, – вздохнула я. – Не люблю проигрывать. Но всё идёт к тому, что ты станешь ещё одним моим поражением. Я пообещала Изабель, что сделаю из тебя человека. И что? Ты же не поддаёшься никакому влиянию!

– Даже самые великие люди на чём-то обламывались, – успокоила Настя. – Может, ещё возьмём кофейку с тортиком?


***


В добавление к килограмму еды, съеденному в аэропорту, ведущий консультант компании «Медэкспорт» стрескала в самолёте полтора ужина, прихватив и мою половинку.

Я не понимаю, как Изабель Бриссон удалось вырвать у меня обещание взять на работу её племянницу, однако это произошло. И с сентября прошлого года я участвую в качестве наблюдателя в научном эксперименте под названием «Сколько еды влезает в девушку».

Много, очень много!

К девушкам Настю можно отнести только по европейским стандартам. По российским меркам она уже старая кляча – ей перевалило за тридцать. Но так как Настя маленькая, розовощёкая и пухлая, да к тому же одинокая и бездетная (то есть абсолютно лишена бытовых проблем и воспитательных забот), то воспринимается она, действительно, как юная особа, а не зрелая женщина. Порой она мне и вовсе кажется маленькой девочкой – например, когда делает совершенно глупые ошибки в работе или с испуганным видом, пока не застукали, быстро-быстро лопает пирожное с кремом…

Едва Настя появилась в офисе после моего разговора с Изабель Бриссон, я поняла, почему ей было нелегко найти работу – очевидно, она подвергалась дискриминации из-за внешнего вида. При росте метр шестьдесят (или около того) она весила центнер. Она, конечно, клялась, что не дошла до трёхзначной цифры, но я ей не поверила. Не каждый захочет держать в офисе такого слонёнка. Несмотря на приятные черты лица, улыбчивость и свежесть, работодатели Насте отказывали. А мне деваться было некуда – я дала обещание коварной мадам Бриссон.

Месяц Настя рыдала, измученная моими наездами и придирками, но я не делала для неё исключения – это мой обычный стиль управления. Коносукэ Мацусита, бережно относившийся к персоналу, упал бы в обморок, услышав, как я ору на подчинённых. А если их не построить – они в два счёта развалят фирму, да ещё и станцуют чечётку на руинах.

Нет уж. Буду руководить, как привыкла. Зря, что ли, меня называют стервой, асфальтоукладчиком и кактусом? Безрукие, бесталанные и бестолковые подчинённые меня бесят.

Но, возможно, я перегибаю палку.

Наверное, если бы удалось, благодаря науке, заполучить в штат парочку собственных клонов, я бы и к ним начала придираться и ругать их за нерасторопность…

Настя выдержала, не сбежала. Она проявила потрясающую стойкость. Порыдав в уголке после очередного разноса, возвращалась на место с подредактированным макияжем и принималась за работу. Вскоре она стала делать гораздо меньше ошибок и едва ли не превратилась в мою правую руку.

Кроме того, она была невероятно услужлива и заботлива. Постоянно – если в кабинете не было заказчиков и клиентов – делала мне массаж плеч, да такой искусный, что я едва не теряла сознание от удовольствия и уже подумывала о том, чтобы сменить сексуальную ориентацию.

Ещё она взяла шефство над моим маникюром: меня всегда раздражала необходимость тратить в салоне два часа бесценного времени на коррекцию. Но ходить с ободранными ногтями я тоже не могла, статус не позволял. Я же не замученная домохозяйка, круглосуточно занятая на кухонно-очистительных работах, а шикарная бизнес-леди.

Теперь Настя обслуживала меня прямо на рабочем месте – я протягивала ей руку, не отрываясь от компьютера или важных бумаг. Правда в последнее время, где-нибудь на третьем пальце она вдруг начинала рыдать.

– Что?!

– Я всегда делала маникюр Изабель… У неё были такие красивые руки! Моя милая Изабель… Она говорила, что даже во всей Франции не найдёшь такого мастера, как я.

– Ты виртуоз, это точно. Ну-ка, прекрати рыдать, нечего носом хлюпать. Изабель не вернёшь. Ты же не будешь оплакивать её до конца жизни?

В ответ Настя начинала рыдать ещё громче, а я злилась… Вот такая я бессердечная.

Успокаивать не умею.

Да и не хочу.

…Итак, мы отлично сработались с Настей, хотя в первые месяцы я была близка к тому, чтобы пинком выставить её за дверь. Но потом всё наладилось.

К тому же, я открыла у Насти ещё один волшебный талант, и это очень меня удивило…


***


Стюардесса-француженка принесла подушки и пледы, салон погрузился в полумрак, лишь мерцали экраны ноутбуков или телевизоров, вмонтированных в спинки кресел. Самолёт завис в синей тьме между чёрных облаков в полной неподвижности, монотонно гудели двигатели.

Отполировав ужин шампанским, Настя коварно уснула у меня на плече – сползла потихоньку, навалилась, словно я была не начальницей, а кариатидой. Она и так заняла сорок процентов моего кресла, да ещё и сгрузила сверху свои пухлые телеса.

Её дыхание было беззвучным, длинные чёрные ресницы даже не затрепетали, когда я сдержанно выругалась – раз тридцать подряд. Густые каштановые волосы завивались кольцами, приятно пахли и щекотали мне нос. После восьмой попытки я оставила надежду избавиться от мягкого груза. С трудом удалось достать из сумки книгу. Пролистав страницы, я погрузилась в чтение.

Героиня – Энни – с надрывом и упоением описывала свои мучения, связанные с переводом в новую школу. Ей пришлось несладко – дети не прощают лишнего веса, некрасивой одежды и плохих оценок. А учиться хорошо бедняжка не могла, она только что пережила страшную трагедию: её родители, учёные-исследователи, погибли в научной командировке, разбившись на вертолёте в Аппалачских горах.

Но настоящим дьяволом была её тётя Элизабет.

«Каким бы мучительным ни был день в школе – насмешки, придирки, дохлые чёрные тараканы, подсунутые в шкафчик для одежды – всё же дома было ещё хуже. Потеря родителей, переезд, новая школа, чужая обстановка… Достаточно, чтобы сойти с ума. А Элизабет словно мстила мне за то, что я стала неотъемлемой частью её жизни

Моя ласковая мама, видела ли она с небес, как её родная сестра измывается надо мной? Элизабет никогда меня не любила. Я отлично помнила, как она не раз и не два с насмешкой говорила моей маме: «И угораздило же её родиться похожей на отца! Вот не повезло, так не повезло!».

До трагедии Элизабет виделась со мной очень редко: несмотря на отсутствие собственных детей, у неё не возникало никакого желания проводить время с племянницей. К тому же, она вела весёлую и беспечную жизнь в обществе бесконечных поклонников, подруг и мужей. А теперь я постоянно маячила в доме, вызывая у Элизабет зубную боль. Я лишила её свободы, да к тому же надругалась над её чувством прекрасного – видеть рядом гадкого утёнка причиняло ей страдания. Ей было некуда меня девать – не выгонять же на улицу. Теперь я постоянно была рядом, и мной нужно было заниматься.

Каждый день был сплетён, как морская сеть, из тысячи упрёков и насмешек, эта прочная сеть опутывала меня, не давала двигаться и душила. За столом я боялась взять лишний кусок – Элизабет с утра до вечера твердила, что я – мерзкая толстуха. Потом она и вовсе посадила меня на диету, оставив в свободном доступе на кухне капусту и морковь. Еды в холодильнике почти не было, Элизабет и её муж чуть ли не каждый день ходили в пиццерию и рестораны.

Диета. Это был самый настоящий кошмар. Наверное, заключённые Бухенвальда страдали меньше, чем я. Ведь они видели вокруг таких же измученных голодом, поедающих мутную баланду пленников. А я видела вокруг себя сытых, жующих людей, видела живописные витрины с тортами или с колбасой и мясными деликатесами. В телевизоре постоянно показывали кулинарные шоу, ведущие сладострастно причмокивали и облизывали пальцы.

По ночам мне снились булки и пирожные, или зажаренный стейк, или шоколадные конфеты. Нет, я, конечно, не умерла от голода, но ужасно настрадалась за те месяцы, пока не нашла выхода из ситуации. Я познакомилась в школе с двумя девочками, равнодушными к еде (да, и такое бывает!), и за массу мелких услуг они стали отдавать мне свои завтраки и приносить из дома ещё что-нибудь.

Кроме клички «жирдяйка» за мной закрепилось звание «вечно голодной Энни». После школы я теперь болталась на улице, так как все дополнительные занятия – художка, танцы – куда меня записывала мама, Элизабет отменила. Это стоило денег, а она не желала тратить на племянницу ни одной лишней копейки. Так вот, я слонялась по булочным и кафетериям, осваивая амплуа безмолвной попрошайки. «Что тебе, малышка? – спрашивали люди в ответ на мой жадный взгляд. – Угостить тебя печеньем?».

Настойчивые поиски пропитания однажды едва не довели до беды. Один симпатичный мальчик из класса позвал меня в гости, сказав, что бабушка испекла яблочный пирог. За кусок пирога я бы навечно продалась в рабство. Приглашение удивило, ведь одноклассники не стремились со мной общаться, в школе я была отщепенцем.

Вслед за мальчиком я вошла в квартиру, жадно принюхиваясь и надеясь ощутить волшебный аромат горячей выпечки. Я уже чувствовала, как тает во рту сладкая яблочная начинка…

Дверь захлопнулась позади меня. Я вдруг застыла, поражённая внезапной мыслью, что мальчик, наверное, в меня влюбился! Зачем иначе приглашал бы в гости? Пусть Элизабет постоянно обзывала меня мерзкой уродиной, но в зеркале отражались огромные карие глаза с длинными чёрными ресницами и пухлые розовые щёчки – и я хорошо помнила, как задыхалась от восторга милая мама: «Ах, ты моя красавица!».

Точно, мальчишка в меня влюбился.

Я доверчиво озиралась, стоя в прихожей с тяжёлым портфелем за спиной, – глупый одиннадцатилетний ребёнок. В квартире у мальчика не оказалось ни бабушки, ни пирога! Зато там находился…»


Рассказ Энни был прерван стюардессой. Она неслышно подкралась к моему креслу и шёпотом поинтересовалась, не хочу ли я шампанского.

Приятно летать бизнес-классом!

Выпив бокал, я поняла, что не могу продолжать чтение – меня капитально разморило, английский текст расплывался перед глазами. Лететь оставалось всего ничего, через полчаса начнётся снижение. Настя продолжала сладко дрыхнуть на моём плече.

Наверное, мне надо быть помягче с подругой… Хватит попрекать её каждым съеденным куском и постоянно напоминать о лишних килограммах. Она всё и сама прекрасно знает, вряд ли моя постоянная агрессия поможет ей справиться с проблемой.

Я протянула руку и поправила на Насте съехавший плед, а потом склонила голову на её макушку, не в силах бороться со сном. Засыпая, подумала о том, что Насте повезло гораздо больше, чем книжной Энни: хотя в школе моя подруга тоже подвергалась издевательствам сверстников, в её жизни присутствовала блистательная Изабель Бриссон.

К счастью, она была совсем не похожа на злобную тётку бедной Энни.

Вообще никакого сравнения.

Секс по телефону

На экране улыбалась Натка – моя восемнадцатилетняя дочь, студентка французского университета. Я сидела в офисе и общалась с ней по скайпу.

– Хорошо долетели?

– Чудесно!

– И уже на работе!

– А как же! – весело ответила я.

Из угла кабинета донесся сдержанный ропот – это Настя намекала мне, что хороший руководитель не потребовал бы от подчинённой появиться в офисе через пару часов после возвращения из дальней командировки. Но разве она не успела бросить чемодан и принять душ? И потом, она отлично отдохнула в самолёте. Спала, как сурок!

– Ты, правда, не обиделась, что я не приехала к тебе в Париж?

Наткин университет находится в городе Монпелье, на юге Франции. Мы договорились, что дочь приедет к нам на выставку на пару деньков на скоростном поезде ТЖВ. Но она не смогла. И мы, в конце концов, опять же пообщались по скайпу. Считай – увиделись.

– Вовсе не обиделась! Я понимаю, ты студентка, у тебя столько дел.

– Спасибо. С Володей встретилась?

– Его нет, он всё ещё в Ханты-Мансийске.

– О, жаль!

М-да. Господин Константинов, этот коварный Вольдемарище, очаровал всех девочек в моём окружении. Четыре года назад он в два счёта законтачился с Наткой, и сейчас они души друг в друге не чают. Он запросто сдружился с Настей, один раз даже уснул на ней в аэропорту, как на подушке, когда наш рейс задержали на пять часов. Проснувшись, нагло заявил, что так сладко он не спал никогда в жизни.

Скотина.

Да, мой муж со всеми дружит. А со мной постоянно ругается. Конечно, все девицы говорят ему только приятное: ах, Владимир, ах, Володечка, ах, ах!

А я всегда говорю правду. У меня такой характер. Он не поехал со мной в Париж – разве это не свинство? Или даже предательство. Я так ему и сказала. В ответ он взорвался – словно я бросила спичку в бензобак…

Любовь – это война.

– Мам, неужели опять поругались?

– Есть немножко.

– Да что же вы за люди такие! – возмутилась Натка. – Мама, когда ты начнёшь ценить то, что имеешь? Константинов – козырной туз, подброшенный тебе судьбой!

– Ха! Да мы из-за того и поругались – я объясняла ему, как он мне дорог. Ведь я мечтала поехать в Париж с ним, а вовсе не с Настей! Нет, Настя, нет! – закричала я, увидев боковым зрением, что глаза помощницы наполнились слезами, а пухлые губки поползли вниз к подбородку. – Я не это хотела сказать, не начинай, пожалуйста! Боже мой, какие все обидчивые!


***


Всё, что я поручила Насте, она могла бы сделать за полчаса. Всего-то:

1. Отправить спецификации на ортопедическое оборудование партнёрам в Гуанчжоу.

2. Написать коммерческое предложение по девяти новым заявкам.

3. Внести мою правку и отправить Свете (юристу) на проверку два дистрибьютерских договора.

4. Распечатать накладные для Тюменского завода мединструментов.

5. Подготовить для сайта фотоотчёт о нашем участии в выставке, а текст я сама напишу.

6. Заказать перевод на французский язык гигиенических сертификатов и товарно-транспортных накладных для компании в Лионе.

7. Заказать воду для кулера.

Всё, больше никаких заданий.

Неужели трудно?

Для сравнения – в моём списке в этот момент было в два раза раз больше позиций, и все они – гораздо масштабнее.

Однако к обеду Настя всё ещё не справилась с заданием. Она слишком долго раскачивается.

Мы арендуем светлую, современную, но очень маленькую комнатушку в бизнес-центре. Если бы Настя сбросила пятьдесят килограммов, офис не казался бы таким крошечным.

Стоп! Я же поклялась в самолёте, что больше не буду попрекать её лишним весом – не хочу уподобляться преследователям бедной девочки Энни…

Мне казалось, Настя легко относится к замечаниям в адрес её фигуры. Да, на мои придирки по поводу плохо сделанной работы она всегда реагировала бурно, обижалась. А язвительные ремарки насчёт лишнего веса пропускала мимо ушей – мои слова отскакивали, как теннисные мячики, от её пышных упругих боков.

Но теперь, прочитав о страданиях книжной Энни, я задумалась: действительно ли мой яд безобиден? Я же не знаю, что творится у Насти в душе. Как часто мы самонадеянно считаем человека открытой книгой. А в этой книге между строк невидимыми чернилами написано ещё очень многое.

Итак, отныне я буду ласкова с моей бедной толстушкой. Она не виновата, что не может закрыть рот на замок, похудеть и стать красавицей.

Мне, конечно, этого не понять… Но я…

– Настя, ты опять жрёшь?! Где ты успела найти пончик?!


***


Ликующие фанфары, красочный фейерверк, водопад розовых лепестков – позвонил Володя!

Да, надо ссориться и ругаться. Чтобы потом простой звонок мобильника гранатой взорвал сердце… Я схватила телефон двумя руками.

– Я тебя люблю, – сказал драгоценный мужчина. – Соскучился ужасно. Ханты-манты меня укатали. Сейчас я в гостинице и совсем без сил. Ленка, а что на тебе надето?

Я растеклась по рабочему столу пылающей магмой, несколько раскалённых капель с шипением упали на пол.

– На мне много чего надето. Потому что мы с Настей всё ещё в офисе.

Настя из-за своего компьютера злобно засопела. Она начала проситься домой уже час назад, но ведь надо сначала закончить дела!

– Вот, она тебе передаёт страстный привет.

– И ты ей передай. Что же вы так долго работаете? Вы же ночью не спали, летели.

– Кто не спал, а кто – очень даже.

– Не устали после перелёта?

– Вовсе нет, – бодро ответила я. – Полны энергии. А когда ты вернёшься?

– Дня через три.

– Это ужасно. Но я рада, что, по крайней мере, не через месяц.

– Когда я приеду… – тут мой милый начал перечислять разнообразные действия порнографического характера, способные украсить жизнь влюблённых мужчины и женщины. И говорил так увлечённо, что вскоре мои щёки налились краской, а тело словно погрузилось в горячую джакузи.

Вот она – великая сила слова!

Могучий русский язык!

– Константинов, хватит издеваться. Из-за твоего декамерона я буду не в силах достойно закончить рабочий день.

Настя вновь зашевелилась и яростно задышала.

– Так ведь ночь на дворе! – сказал Володя. – Шли бы вы по домам, девочки.

– У нас совсем не ночь. Сейчас закончим и пойдём. Если некоторые товарищи не будут нас злостно отвлекать.

– Я тебя тоже очень люблю, Ленусик!


***


Почему через минуту после телефонного воссоединения с любимым я начала думать о другом мужчине? Как объяснить этот парадокс?

Пока не позвонил Володя, я мечтала лишь о его звонке и примирении. Но вот мир восстановлен, и я уже вспоминаю Бориса, повстречавшегося мне позавчера на Монмартре. Он развлёк меня беседой, очаровал, подарил чужую книгу, а затем… сбежал! Сбежал так поспешно, словно я была одинокой многодетной матерью, мечтающей о замужестве…

Поразмыслив, пришла к выводу, что о Борисе я вспоминаю вовсе не потому, что он чрезвычайно мне понравился. Видали и лучше. Да, красавчик, да, зацепил. Но с ума не свёл. Просто наша ситуация не достигла логического финала, а незавершённые действия меня напрягают. Любое начатое дело необходимо закончить.

Когда мы разговаривали с Борисом, я уже нарисовала в мыслях, как будут развиваться события. Он сделал мне столько авансов – глазами, интонацией – что, как честный человек, был обязан продолжить знакомство. Я уже размечталась о совместной прогулке по Парижу. Хорошо, это чересчур. Но мы могли бы, по крайней мере, поболтать ещё минут десять о том, о сём, а потом вежливо и красиво попрощаться.

Но убегать сломя голову, оборвав разговор на полуслове…

Это отвратительно!

Я открыла на экране карту Парижа. Борис упомянул, что занимается разработкой сайтов. Что там он говорил своему знакомому насчёт нового адреса? Ведь называл какую-то улицу… А, вспомнила! Бульвар Вольтера.

Этот красивый бульвар, обсаженный платанами, был хорошо мне знаком – мы не раз проезжали по нему с Настей на арендованном автомобиле.

Посмотрев, как слова пишутся по-французски, я ввела в строке поиска: «studio Boris boulevard Voltaire Paris». И через миг была похоронена под шквалом предложений снять квартиру-студию в Париже. Изучив вопрос, выяснила, что лучше написать не «студия», а «ателье»… Потом добавила «создание сайтов»…

Как бы то ни было, через десять минут, переворошив пару тысяч виртуальных страниц, я узнала и адрес офиса, и фамилию владельца.

Мой французский друг, ускользнувший, как резвый окунь, являлся хозяином «Студии Бориса Лантье». Офис располагался на бульваре Вольтера в районе пересечения с улицей Шарон. У фирмы был красивый и представительный сайт, опровергавший присказку «сапожник без сапог».

И зачем мне вся эта информация?

Чего я добиваюсь?

– Я всё сделала! – радостно объявила Настя. – Можно уходить?

– Можно, – милостиво разрешила я, открывая папку «Портфолио», чтобы посмотреть, какие сайты Борис Лантье сделал для своих клиентов. – Завтра не опаздывай. И сегодня уже больше ничего не ешь. Вон, целых три пончика умяла!

– Я не смогу, – честно призналась Настя. – Мечтаю добраться до дома и полежать в ванной. Какой длинный день! По большому счёту, мы сегодня не должны были работать. Словно продолжается вчера, начатое ещё в Париже. Лен, тебе бы всё вкалывать. Сама ненормальная и меня подписываешь.

– Стоп. Уймись, инфузория глазастая. А то посажу таблицы набивать, вон лежат, ничего не сделано.

– Я убегаю! – закричала Настя.

– Вот и убегай!

– Да, сделаю себе сейчас ванну, – мечтательно произнесла подруга. – Но сначала обязательно заеду в супермаркет.

– В супермаркет, – хмыкнула я. – И что же ты купишь?

– Копчёной колбаски, слоёных пирожков с повидлом и ведёрко клубничного мороженого, – быстро ответила Настя. – В холодильнике-то пусто после поездки.

По её лицу было видно – она действительно мечтает обо всех этих прозаических вещах. Ладно бы назвала что-то изысканное.

– Ведёрко мороженого! Эх, ты! Скажи, а в детстве Изабель не сажала тебя на диету?

– Ещё как! Чего она только не делала! Она, лапочка, страшно переживала, что племянница похожа на сдобную булку. Варила для меня какой-то специальный супчик. Кормила травой, как козу. Капуста, морковка… Потом мы вместе плакали, потому что ничего не получалось. Изабель водила меня к эндокринологу, диетологу, психологу. Записывала на танцы и фигурное катание. В секциях я очень всех веселила – так же, как и в школе на уроках физкультуры. Одноклассники от смеха катались по полу, когда я прыгала через коня или изображала на бревне гимнастический этюд.

– Нелегко тебе пришлось. Всегда насмешки.

– Я привыкла. Адаптировалась.

– А какая у тебя в детстве была любимая игрушка?

– Медвежонок Гришка, – тут же вспомнила Настя. – Лет десять я с ним не расставалась. Но с ним случилась трагедия.

– Какая?

– У нас гостила родственница – моя двоюродная прабабка, из Дементьевых. Кстати, именно благодаря генам Дементьевых моя мама и Изабель уродились необыкновенными красавицами.

– Так значит, твоя мама и Изабель были очень похожи?

– Очень. Я видела фотографию прадеда Василия – Голливуд отдыхает! Вот где настоящий блеск, порода! Представь, старая чёрно-белая фотография, прадед – в черкеске с газырями. Кудрявый чуб выбивается из-под заломленной папахи, глаза горят, усы лихо подкручены – роскошный мужчина! Моя бабушка Таня и её дочки – Марианна и Изабелла – были очень похожи на прадеда Василия. Ты же встречалась с Изабель, знаешь, какой она была обалденной… А мне этой волшебной дементьевской красоты, увы, не досталось. Я пошла в папу, Павла Воробьёва. Я, конечно, очень его люблю, но было бы гораздо…

– Так что случилось с медведем? – перебила я.

– С каким медведем?

– С игрушечным!

– А, да! Немножко отвлеклась. Вот, значит, к нам приехала родственница. Типа, погостить. Старенькая, но боевая, электровеник с пропеллером. Накостыляла Изабель, нет, тогда она ещё была Изабеллой… Ну, не важно! Накостыляла моей любимой тёте, что в доме бардак, и начала убираться, пока нас не было. И выкинула всё, что в её представлении являлось старьём и хламом. Есть такие люди – им бы только выкидывать! Хлебом не корми. Вот не понимаю! Ведь и войну пережила, и голод. По идее, каждую тряпочку должна беречь, вспоминая о трудных временах. Нет же! Выгребла подчистую всё из квартиры, покуражилась, навела порядок, как в операционной. Мой медведь Гришка тоже исчез. Он же был такой старенький, ветхий…

– Ты рыдала?

– Ещё как! Мы с Изабель ходили на помойку, рылись там, искали медвежонка, представляешь? Милая Изабель своими ручками с изящным маникюром копалась в ржавом мусорном баке! От него пахло кислятиной, вокруг кружились мухи. Я стояла рядом и всхлипывала. Нет, не нашли. Ой, Леночка, к концу дня ты вдруг стала такой доброй!

– С чего ты решила?

– Разговариваешь со мной по-человечески, а не только приказы отдаёшь. Интересуешься моим прошлым. Это так приятно! Ты чудесная!

– Ой, умоляю, давай без нежностей, – я выбралась из-за стола и начала складывать бумаги в сумку, так как планировала ночью ещё немного поработать.

– Опять эта книга, – заметила подруга. – Я видела, ты читала её в самолёте. О чём она?

– О девочке, потерявшей родителей. Её воспитывала тётка.

– Да это же моя история! – удивилась Настя. – Какое совпадение!

– Я бы не сказала. Тётка из книги – настоящая сволочь. А твоя Изабель тебя любила и заботилась о тебе, как мать.

Настя на секунду задумалась. Тень пробежала по её лицу.

– Да, – скорбно подтвердила она. – Изабель была потрясающей. Как мне её не хватает.


***


Расслабляющей ванне я обычно предпочитаю быстрый душ, но сегодня решила украсть идею подруги. Зажигать свечи и рассыпать лепестки роз – то есть заниматься фигней, пропагандируемой создателями киношных мелодрам, – я не стала, просто ухнула в воду флакон грейпфрутового геля, так как специальной пены не нашлось. А ещё налила себе вина.

И подумала о Насте. Наверное, она плескалась вечером в ванной не с бокалом вина в руке, а с ведёрком мороженого и тарелкой слоёных пирожков.

Каждому своё.

Набрала Володин номер.

– Спишь? Так рано? Всего два ночи. Просыпайся. Хочу тебе сообщить, что лежу в ванной, пью вино и думаю о тебе.

– Уже проснулся! – страстно заверил милый друг. Я даже представила, как он подскочил на кровати в гостиничном номере – словно на батуте. – Значит, ты абсолютно голая?

– Нет, почему же? Я принимаю ванну в шубе и ластах. И в каске.

– О-о-о, – простонал Константинов. – Как это сексуально!

Страдания юной Энни

«…отношения у них испортились, они ругались почти каждый день. Тётя не переживала из-за порядка в доме, а новый бойфренд, как выяснилось, был помешан на чистоте. Он выравнивал полотенца в ванной и десять раз в день мыл унитаз и раковины. С пылесосом в руках он охотился за крошками и пылинками и ватной палочкой вычищал пазы в оконных рамах. Везде теперь пахло дезинфицирующими средствами, а от хлорки щипало глаза. Мне были выданы белоснежные носки, только в них было позволено перемещаться по дому. И запрещалось что-то трогать, двигать. И, желательно, никогда не пользоваться туалетом.

Думаю, бойфренд был натуральным психом. Нормальные люди не бьются в истерике, увидев пятнышко на полу. Но, вероятно, у него были и положительные качества, потому что тётя мирилась с его манией довольно долго. Но они постоянно скандалили. Элизабет из-за этого превратилась в настоящую фурию, а доставалось, конечно же, мне. Я слонялась по улицам, лишь бы не идти домой. Впрочем, мне к этому было не привыкать, ведь раньше я часто натыкалась на запертую дверь, когда возвращалась из школы. А ключа у меня не было…»


– Стоп, девочка моя! – сказала я себе. – Кажется, ты перескочила на другую страницу! Энни отправилась в гости к однокласснику есть яблочный пирог. А, вот это место:


«…Точно, мальчишка в меня влюбился. Я доверчиво озиралась, стоя в прихожей с тяжёлым портфелем за спиной – глупый одиннадцатилетний ребёнок. В квартире у мальчика не оказалось ни бабушки, ни пирога! Зато там находился его старший брат. И он был… абсолютно голый!

Ничего не понимая, потрясённая открывшимся мне зрелищем, я ошарашенно смотрела на семнадцатилетнего дяденьку. Центр композиции притягивал взгляд. Раньше я никогда такого не видела. Картина была и пугающей, и смешной одновременно. К приходу маленькой гостьи верзила, очевидно, основательно возбудился. Любопытство было сильнее страха, я не сводила глаз с необычного предмета. И, так как я по обыкновению была ужасно голодна, в голове возникла гастрономическая ассоциация – я вспомнила о любимой витрине с колбасными изделиями, такими же красно-коричневыми, плотно обтянутыми плёнкой или натуральной кишкой…

– Иди сюда, Энни! Подойди поближе! Посмотри, что у меня есть! Давай поиграем.

– А-а-а-а!!! – заорала я, похлеще пожарной сирены. – А-а-а-а-а!!!! Выпустите меня отсюда!!!

– Заткнись, дура! – закричал великовозрастный идиот. – Я ничего тебе не сделаю, только не ори!

Не прекращая вопить, я рванула из комнаты в прихожую. Едва не затоптала одноклассника, коварно заманившего меня, маленькую девочку, в логово маньяка. Еле-еле справилась с замком…

Очутившись на улице, я остановилась и отдышалась только тогда, когда оказалась за три мили от злополучного дома. Обязательно нужно было кому-то рассказать о происшествии, пожаловаться, поделиться ужасом и узнать, действительно ли все мужчины выглядят такими страшными в раздетом виде. Но к кому я могла бы пойти? Девочек-подруг у меня не было. Единственная родственница – тётя Элизабет – обращалась со мной так, что я не попросила бы её помощи, даже если бы случайно проткнула себе руку ножом.

Я никому ничего не сказала. Ночью мне приснился кошмар – распухшая красно-коричневая палка сервелата пыхтела, шевелилась и смотрела на меня умоляющими глазами: «Поиграй со мной, поиграй!». И даже моргала, скотина!

На следующий день в школе симпатичный одноклассник отводил взгляд в сторону. На перемене я прижала его к стене.

– Я, вообще-то, иду к директору!

– Не надо, – тихо попросил мальчишка. – Прости. Он меня заставил. А ты зачем пошла, дурында?

– Ты пообещал мне яблочный пирог! – с болью воскликнула я. Пирог в результате уплыл. Это было настоящее горе.

– Если пойдёшь к директору, я скажу, что ты сама попросила моего брата показать тебе… это.

– Без разницы. Я маленькая. А твой брат большой. В любом случае виноват он. Знаешь, что будет? Твоих родителей за это накажут. А вас у них отберут и отправят в приёмную семью.

– Энни, пожалуйста, не рассказывай! Мы больше так не будем! Скажи, что для тебя сделать? Что ты хочешь?

Я вовсе не собиралась его шантажировать. Хотела только напугать, чтобы он понял, как скверно поступил. Но теперь, после его предложения, меня одолела алчность.

– Принеси шоколадку! – приказала я. – Большую, с орешками. Нет, лучше две!

– Хорошо! – А ещё… А ещё клубничное мороженое. Я его обожаю

– Да, Энни, да! Я куплю тебе всё, что захочешь! Только никому не рассказывай.

Таким образом, неприятная ситуация принесла мне выгоду. Испуганный одноклассник ещё долго снабжал меня божественными деликатесами – булками, шоколадками, мороженым…

Пробегали дни и недели, я выживала, как могла. Трагическое событие – гибель родителей – отодвигалось в прошлое, боль притуплялась. Да и моя жизнь теперь состояла из бесконечной череды ран и обид, они заслоняли собой то, что случилось раньше.

Из любимой дочки, каждое желание которой угадывалось родителями, я превратилась в загнанного волчонка, давно забывшего, что такое доброе слово. Меня никто не любил, я не умела приспосабливаться к людям, заводить дружбу. Попав в новую школу сразу после трагедии, из-за свалившегося на меня горя я была замкнута и нелюдима.

Если бы я изначально была брошенным ребёнком, тогда, возможно, я бы научилась подлизываться и устраиваться. Но до десяти лет меня оберегали родители, дрожали надо мной. Я была их «очаровательным пончиком», мои пухлые щёки и толстая попа вызывали у них не отвращение, а умиление. О том, что являюсь страхолюдиной, я узнала только от тёти Элизабет. Она постоянно противопоставляла собственную красоту моему «уродству» и не могла поверить, что у нас общие гены. Её издевательства ещё сильнее ранили от того, что внешне она была очень похожа на мою маму. Те же безупречные черты лица, те же яркие бездонные глаза. Я смотрела на Элизабет и видела мамино лицо. И вот, эти глаза – такие же, как у мамы – горели злобой, когда тётя обращалась ко мне, эти губы – такие же, как у мамы – кривились от отвращения, когда тётя на меня смотрела… Разве можно такое понять? Что за насмешка судьбы!..

Когда мне исполнилось тринадцать, случилось страшное…»


Я бы молниеносно одолела книгу писательницы Сьюзен Кросс, если бы в течение дня располагала свободным временем. А так – роман снова подвернулся в тот момент, когда я уже начала клевать носом. После вина, горячей ванны и развратной телефонной баллады товарища Константинова я стала почти невменяема. Вот и отключилась, не дочитав новой главы.

А через три часа уже заиграет будильник – пора на работу.

На мою любимую работу.

Катя-Умница, виртуальная и успешная

Странно ехать в Екатеринбург, если там нет Володи.

И, тем не менее, в путь!

В городе нас ждали потенциальные партнёры, впереди – двести километров дороги. Настя вела машину, мы мчались по трассе на её красной «тойоте». Вернее, автомобиль принадлежал Изабель, но пользоваться им продолжала моя подруга. Я листала документы.

Удивительно, но единственный человек, с которым я безоговорочно готова ездить пассажиром, это Настя. Обнаружив, что она искусный водитель, я была потрясена: ещё не встречала человека, способного управлять машиной так же хорошо, как я. Потому что я, однозначно, виртуозище.

Но Настя – виртуозище в квадрате.

Дорогу до Екатеринбурга ремонтируют каждый год, она становится всё лучше, избавляясь от участков со встречным движением. И всё-таки каждый месяц эта трасса собирает жатву из искорёженных автомобилей и окровавленных тел. Словно над дорогой беспрестанно кружит смерть в развевающемся чёрном плаще, зорко высматривая добычу… А так как в Екатеринбург мы ездим регулярно, то уже не раз попадали в инфарктные ситуации – когда сжимается и улетает в бездонную пропасть сердце, а руки становятся влажными. И только отменная Настина реакция и её хладнокровие спасали нас от трагедии.

Трудно поверить, но эта мямля и тихоня, едва сев за руль, сразу превращается в спокойного, уверенного в собственной несокрушимости аса. Как Джейсон Стэтхэм в фильме «Перевозчик». Подозреваю, Настя может заставить автомобиль, словно дрессированного пуделя, ехать на двух задних колёсах.

Когда Настя впервые появилась в офисе – пришла по рекомендации мадам Бриссон – я едва не заскрежетала зубами от злости: не ожидала, что придётся иметь дело с безвкусно одетой толстухой. Она же народ распугает! Изабель подложила мне свинью. Вернее, аппетитного розовощёкого и кареглазого поросёночка.

Поросёночек для разминки уничтожил три важных таблицы – пролил мой кофе на документы. А когда эта девица получила задание оформить заявку клиента, она ухитрилась сделать ошибки в элементарных словах – флуориметр, амплификатор и дуоденофиброскоп.

Не понимаю, где тут можно ошибиться?

В общем, после поверхностного знакомства с Настей я начала клокотать, как вулкан, готовый к извержению. И как только французской мадам удалось уговорить меня взять в штат её бестолковую племянницу? Почему я даже не настаивала на собеседовании?

Но через пару дней Настя вызвалась поработать личным шофёром босса – моя машина была в ремонте – и я посмотрела на подчинённую совсем другими глазами. Она меня поразила. Невероятно, но в мире нашелся человек, способный что-то делать лучше меня!..

Сейчас красная «тойота» неслась по шоссе, оставляя позади золотые поля и лимонно-жёлтые берёзовые рощи.

– Кстати, Настя, ты собираешь документы для оформления наследства?

– Наследство, – унылым эхом откликнулась подруга.

Обычно данная тема вызывает у людей гораздо больше энтузиазма.

– Так как?

– Документы, справки… Все эти бумажки… инстанции…

– А куда деваться? Всё равно тебе придётся этим заняться. Время-то уходит. Вот, на машинке гоняешь. А она не твоя, между прочим!

– Да я всегда на ней ездила… Ой, Лен, ты прикинь! – воскликнула Настя, резко меняя тему. – Катя-Умница отбила ещё два килограмма!

Говорят: не сотвори себе кумира. А Настя этим занимается постоянно. Раньше её божеством, насколько я понимаю, была покойная тётушка. Теперь у неё кумиры – я и Катя-Умница.

Я совсем не против, чтобы помощница восторгалась мною – пусть. Настя восхищается моей фигурой, внешностью, деловой хваткой, железным характером.

Отлично!

Но как же мне надоело выслушивать байки о пресловутой Кате-Умнице! Катя то, Катя это, Катя пятое-десятое…

Да чтоб она провалилась!

С этим фантомом Настя уже года полтора общается на узкоспециальном сайте под названием «Пышки на диете». Как следует из названия, девочки увлекаются вовсе не стрельбой из арбалета. Они страстно мечтают избавиться от лишнего веса. Понятно, почему этот сайт стал прибежищем Насти, её виртуальным домом. Девушки ведут дневники, записывают рацион питания, считают калории, а также делятся переживаниями и поддерживают друг друга…

Катя-Умница – настоящая звезда этого интернет-сообщества. Она похудела на шестьдесят килограммов, потеряв пятьдесят процентов собственной массы. Удивительно! Моя помощница говорит о феноменальном результате едва ли не захлёбываясь. Это Настина мечта – повторить успех подруги. Опыт Кати дарит надежду: ведь если получилось у неё, то, возможно, когда-нибудь получится и у самой Насти…

Я регулярно сталкиваюсь с проблемой лишнего веса – например, после ресторана или командировки прибавляю полкило или даже целый килограмм. Но тут же избавляюсь от ненужного стратегического запаса.

Вот ещё!

А у «пышек на диете» другие истории. Они мучаются всю жизнь, и сражаются не с одним килограммом, а с десятками. Вот как Настя. Для меня все они – существа с другой планеты. Правильно говорит подруга: я никогда не смогу её понять. Если ты знаешь, что тебе необходимо сбросить вес, если ты знаешь, что конкретно для этого нужно сделать, почему же ты или ничего не делаешь, или делаешь прямо противоположное?

По-моему, это тупость.

– Два килограмма! – замирая от восторга, повторила Настя. – Теперь она уже пятьдесят восемь. Тростиночка! Кипарисик! Доедем до Еката – покажу тебе фотки в её дневнике.

– О, нет, спасибо! Когда мы доедем до города, я планирую провести роскошную презентацию, уболтать мужиков и обмыть с ними в ресторане выгодную сделку. Восхищённое рассматривание фотографий твоей любимой Кати в эту программу не входит.

– В ресторане? – уловила ключевое слово Настя. – Мы пойдём в ресторан?

– А Катя-Умница весит уже пятьдесят восемь! – ехидно напомнила я. – Наверняка про рестораны совсем забыла.

Настя приуныла. Остаток дороги она хранила молчание.


***


За день я перелопатила тонну документов – миллион страниц. Просмотрела, исправила, отредактировала. А дочитать «Науку ненависти» – небольшую, в принципе, книжку – всё никак не удаётся…


«…Когда мне исполнилось тринадцать, случилось страшное – у меня вдруг выросла грудь. А так как моя фигура всегда являлась предметом пристального внимания одноклассников, то метаморфоза не осталась незамеченной. Но если для стройной и симпатичной девочки грудь являлась бы предметом гордости, то для меня стала источником дополнительного унижения. К длинному перечню моих прозвищ добавились новые, не менее обидные.

Я продолжала толстеть, одежда трещала по швам. В кургузых платьицах я выглядела клоуном, была посмешищем для всего класса. В меня кидали жёваной бумагой, ставили подножки, когда я шла к доске, цепляли сзади к воротнику на скрепку плакатик с нарисованной мишенью и надписью «Пристрелите меня, пожалуйста, я не могу жить в этом жирном теле!».

Нравственные мучения можно было бы облегчить, если бы одежда не обтягивала и не подчёркивала мои телеса. Тогда моя «нестандартность» не бросалась бы в глаза так сильно. Но Элизабет тянула до последнего и гораздо охотнее покупала платья себе, чем племяннице. Она изо всех сил экономила на моём содержании. Потом, повзрослев, я набралась смелости и спросила у неё, что стало с имуществом моих родителей. Ведь они неплохо зарабатывали, получали премии за свои исследования и открытия… Элизабет в ответ закатила грандиозную истерику. Она заявила, что наследство моих родителей гроша ломаного не стоило, что я всю жизнь её объедала, висела камнем на шее – и вот вся моя благодарность!

Итак, милая тётя продолжала скупердяйничать, жалея денег на новую одежду. И доигралась!..».


– Лена, посмотри на Катю-Умницу! Ну, посмотри! Пожалуйста, пожалуйста! – зудела над ухом Настя.

Мы уже вернулись из Екатеринбурга и сейчас сидели в офисе, и эта, так называемая, помощница отрывала меня от важных дел – мешала переписываться онлайн с клиентом. Ответы поступали с задержкой, поэтому я заодно просматривала новостную ленту, штудировала прайс-листы известной датской компании, специализирующейся на поставках радиологического оборудования, и заказывала программируемые криозамораживатели для местной репродуктивной клиники.

– Потом, – отмахнулась я. – Найду дневник твоей Кати и посмотрю.

– Ты не сможешь! Фотографии – в закрытых записях, только для друзей.

– Ладно, давай. Ведь от тебя не отвяжешься.

Я оттолкнулась и на кресле подъехала к Настиному столу. На экране красовалась Катя-Умница – возлюбленная виртуальная подруга Насти. Изящная красотка, одетая в эластичные шорты и топ, смотрела прямо в камеру, приняв элегантную позу. Ни грамма жира, одни мышцы – красивое спортивное тело. У Кати были длинные, на прямой пробор, тёмные волосы и красивые зелёные глаза. Она выглядела как картинка (правда на заднем фоне был жуткий бардак – неубранная постель, свалка из косметики на трюмо, разбросанная одежда).

Я знала, с каким исходным материалом работала девушка. Едва Настя освоилась в офисе и втёрлась ко мне в доверие, она принялась грузить меня Катиными фотографиями. Я видела их все! Прежде, чем стать богиней фитнеса, Катя-Умница была гусыней, предназначенной для производства фуа гра. В начале долгого пути девушка по размерам даже превосходила Настю и носила элегантные брючки шестидесятого размера.

Но потом в Катиной голове щёлкнул тумблер, зацепились друг за друга шестерёнки, и краснощёкая пышка вдруг начала следить за питанием и посещать тренажёрный зал. Последовательные ежедневные усилия – вот, что привело Катю к победе. Она теряла не так уж и много, чуть больше килограмма в неделю. Однако за год сумела растопить, словно колдунья, танцующая у чана с кипящим варевом, целых шестьдесят кило жира! И вот перед нами не стодвадцатикилограммовая сдобная булка, а красотка с шикарным прессом и стройными ногами.

Уважаю!

Хотя она мне до смерти надоела. Но трудно не признать – девчонка, действительно, умница!

– Смотри и учись, – сказала я Насте.

– У меня не получается, – проныла она.

– Почему у Кати получилось?

– У неё железная сила воли. А я – слабое, безвольное существо. Квашня.

– Хм… Что верно, то верно, – окинула я подругу критическим взглядом. – Есть немного… А эта твоя Катя… Она, хотя бы, извинилась за то, что гнусно тебя кинула – тогда, в апреле?

– Миллион раз! – горячо воскликнула Настя. – Безусловно! Но ведь Катя ни в чём не виновата. Её в последний момент на «скорой» увезли в больницу с приступом аппендицита! Если бы развился перитонит, она могла бы умереть!

Но не умерла.

И даже аппендицит у неё не вырезали.

Мне почему-то кажется, что всё это – Катина выдумка, чтобы оправдаться перед обманутой подругой. В апреле девушка собиралась приехать в наш город в командировку, и восторженная Настя в приступе гостеприимства предложила остановиться у неё. Она надраила квартиру, приготовила лимонный торт на сахарозаменителе и диетические салаты, разработала культурно-развлекательную программу. И всю ночь с десятого на одиннадцатое апреля провела в ожидании: Катя обещала приехать из аэропорта на такси, сразу же, как прилетит.

Радостное волнение сменилось недоумением. Мучительно медленно тянулись часы, подруга не появлялась… А ведь Настя не могла ждать ни минуты, ей хотелось как можно скорее познакомиться «в реале» с интернет-подругой, осмотреть её, пощупать. А вдруг все Катины фотографии – сплошной фотошоп? А что, если она вовсе не такая стройная?

Но встреча не состоялась. Катя в ту холодную апрельскую ночь так и не прилетела. Напрасно Настя, затаив дыхание, дожидалась звонка в дверь и глотала слюни, посматривая на нетронутое угощение на столе…

Катя утверждает, что вместо аэропорта ей пришлось ехать прямиком в больницу скорой помощи. Что ж, возможно она и не обманывает…

Но ведь аппендицит-то на месте!

Сама же потом призналась.

Я думаю, Катину командировку в последний момент отменили, а девушка, наверное, забыла или поленилась предупредить свою интернет-подругу.

Для Насти же та ночь обернулась сплошным кошмаром. Возможно, трагедии бы не произошло, если бы в тот вечер моя подруга не зациклилась так сильно на предстоящей встрече. Она бы задержала Изабель, не позволила бы ей ускользнуть из дома и раствориться в мрачном и холодном апрельском вечере…

…Оценив фотографии, я приехала на кресле обратно к своему столу, чтобы закончить диалог с брошенным клиентом. Он успел прислать восемнадцать сообщений, причём пятнадцать последних были одинаковыми: «Елена Владимировна, ау! Вы где? Почему не отвечаете?».

Ах, мужчины! Какие же они нетерпеливые!

Трудно подождать минутку-другую пока мы налюбуемся фотографией похудевшей Кати? Ладно – двадцать минут. И всё равно – незачем закидывать меня сообщениями!


***


«…Итак, милая тётя продолжала скупердяйничать, жалея денег на новую одежду. И доигралась!

Когда однажды я нагнулась у доски за упавшим мелом, мои штаны с треском лопнули на попе. Что случилось с классом! Детишки хватали воздух ртом, задыхаясь от смеха. Они ржали и гоготали до слёз. Урок был сорван. Элизабет вызвали к директору школы.

Она явилась – в строгом платье, с безупречным макияжем, ослепительно красивая. Села на краешек стула, выпрямив спину, словно на королевском приёме. А потом… притянула меня к себе (я стояла рядом) и обняла за талию. Словно мать, готовая защитить своего птенчика от любых обвинений и отмести любые домыслы.

Директор попросил всего лишь заняться моим гардеробом. Училась я уже неплохо, за это никто не собирался меня ругать. Мне было интересно, как Элизабет выкрутится из ситуации, как она объяснит свой блистательный внешний вид (её платье стоило огромных денег!) и моё убожество.

И она выкрутилась! Её чудесные бездонные глаза наполнились слезами, она судорожно сжала руки на груди и всхлипнула:

– Мне так трудно… Мой муж сбежал, повесив на меня несколько кредитов. Нам едва хватает на еду, правда, Энни? Приходится экономить буквально на каждой мелочи. А малышка так быстро растёт…

– Вы можете обратиться за материальной помощью. А в церкви вам могли бы дать одежду… Для Энни, – директор скользнул взглядом по явно дорогому наряду Элизабет.

– Что вы! Я справлюсь. Родственники обещали мне помочь

На следующий день на мне красовалось совершенно новое платье – тётка была вынуждена его купить. Оно, конечно, не являлось писком подростковой моды, но, по крайней мере, не давило мне под мышками и было достаточно длинным, чтобы прикрыть мои пухлые ляжки…

…Никто бы и не догадался, какие на самом деле отношения связывали нас с Элизабет, никто бы и не заподозрил, что она морит меня голодом, не пускает в квартиру, обзывает последними словами и попрекает каждой истраченной на меня копейкой.

Даже если б она просто оставалась равнодушной и холодной – уже и этого было достаточно, чтобы ребёнок, привыкший купаться в родительской любви, страдал и мучился. Но Элизабет шла дальше, она превращала мою жизнь в ад.

Я никому ни о чём не рассказывала, да и кто бы мне поверил? На людях Элизабет талантливо разыгрывала роль заботливой тётушки. Она была умна и понимала, что соседи и друзья вряд ли её одобрят, если она станет злой мачехой для ребёнка, потерявшего родителей.

Когда у нас бывали гости, Элизабет, лицемерная и лживая, превращалась в ангела. Я очень любила эти приёмы, хотя и приходилось драить дом под сержантские окрики тётки (бойфренд-чистюля давно уже был отправлен в отставку). Зато потом приходили гости, и Элизабет брала меня за руку, обнимала за плечи, целовала в щёку… Это была игра и обман, но я ничего не могла с собой поделать – даже фальшивая ласка доставляла мне невероятное удовольствие, ведь я так по ней истосковалась!

А за столом Элизабет сама подкладывала мне еду на тарелку, с умилением вытирала подбородок салфеткой – ах, как здорово, когда ребёнок хорошо ест! Наверное, так Элизабет предупреждала развитие слухов, что девочку недокармливают – раз «толстушка Энни» постоянно рыщет по городу в поисках пропитания. Да вы сами посмотрите, мою милую прожорливую девочку накормить не так-то просто! Сколько бы она ни съела, всё равно останется голодной!..

Актёрского мастерства Элизабет было не занимать – как и очарования. В компании она блистала, никто не мог с ней сравниться. Её красота и бесподобный шарм сражали наповал. Она что-то говорила, объясняла, смеялась – все с восхищением смотрели только на неё, и я тоже…

Но гости уходили, и солнце скрывалось за тучей. «Убери тут всё, – приказывала Элизабет. – Помой пол, посуду… Только попробуй разбить тарелку, я тебя придушу… Господи, ты жрала, как свинья… Как же мерзко было на тебя смотреть…»

Шпионаж на бульваре Вольтера

Та-дам!

А я снова в Париже!

Шарлотта, моя новая заказчица, предложила вернуться, чтобы обговорить нюансы и подписать контракт.

На этот раз город встретил мелким дождём. Небо набухло, словно гигантский кусок размокшей серой ваты. Мне нравилось чувствовать, как невесомые капли ложатся на лицо… Макияж поплыл? Я в Европе. Даже если приду на брифинг с умытым лицом, буду встречена «на ура!». В России это вызвало бы удивление и множество вопросов. А здесь женщины, чьи лица не тронуты косметикой, а волосы лет пять не знали парикмахера, встречаются на каждом шагу. Наверное, они – последний оплот естественности, оставшийся у Европы. Фоном к ним идут бородатые девушки и целующиеся мужики.

…Сегодня мы с Шарлоттой встретились не на корабле, а в двух шагах от Вандомской площади, в ресторане, расположенном на одной из многочисленных прилегающих улочек.

На этот раз я остановилась в скромной, но приличной гостинице в районе Оперы Гарнье – не стала злоупотреблять гостеприимством Шарлотты и сорить деньгами (заказчица обещала оплатить перелёт и отель). На деловое свидание отправилась пешком, несмотря на моросящий дождик. Кроме того, беззастенчиво петляла, сворачивала с оживлённых проспектов на скромные и тихие боковые улицы, чтобы затем вновь вернуться на авеню и влиться в толпу туристов. Я шла не торопясь, с удовольствием вдыхая прохладный и влажный осенний воздух.

Пересекая проспект, обернулась на изумрудный купол Оперы – он представлялся сказочным видением, размытым серой пеленой дождя. Чёрный асфальт блестел под ногами, как шкура мокрого тюленя…

В конце Рю де ля Пэ виднелась Вандомская колонна, вернее, её изображение на защитном панцире, сооружённом вокруг стелы. Эта знаменитая колонна, отлитая по приказу Наполеона из трофейных русских и австрийских пушек, в данный момент находилась на реставрации.

Я располагала временем и поэтому не спеша сделала круг по Вандомской площади, мысленно отметив, как изуродовало строительство одно из самых известных мест Парижа. Тут и там виднелись серо-зелёные ограждения и залежи какого-то строительного хлама. Мрачная, но грандиозная Вандомская колонна, скрытая от глаз, была похожа на гигантскую коробку с коньяком. Фасад отеля Ритц также был замурован: фешенебельная гостиница, где останавливались монархи, миллиардеры, кинозвёзды и художники, где сорок лет прожила Коко Шанель, и откуда в 1997 году отправилась в смертельную поездку принцесса Диана, тоже была закрыта на ремонт. Говорят, это будет самая значительная реставрация за последние сто лет…

Ненадолго – как праздный турист – задержалась у витрин с ювелирными украшениями: сверкали бриллиантовые диадемы и ожерелья, пылали рубиновым огнём кольца, таинственно мерцали сапфирами серьги. Я вздохнула. Раньше – до моего глобального разорения – вполне могла бы здесь что-то купить. А сейчас не могу… Зловещая пропасть депрессии приветливо распахнула объятья, но я молча отвернулась. Последнее дело – пристально анализировать каждую свою эмоцию или душевный порыв…

Подумаешь, деньги!

Их всегда можно вернуть.


***


Шарлотта предусмотрительно забронировала столик, и мы устроились в отсеке, отделённые от других посетителей изящной перегородкой. Заведение было достаточно дорогим – настолько, чтобы не изнемогать от нашествия шумных туристов и говорливых аборигенов.

Заключив контракт, мы обмыли сделку шампанским с пирожными. Итак, меня ангажировали на необычную роль – оказывать информационные и консультационные услуги в продвижении компании на российский рынок, а так же в организации международных выставок. Сумма, предложенная в качестве вознаграждения, впечатляла. Мне было лестно, что мой опыт оценили так высоко.

Мы живём в удивительное время. Чтобы зарабатывать большие деньги, не обязательно иметь стартовый капитал, блестящее образование и крепкие связи. Можно обойтись и так, главное, хорошо ориентироваться в вопросе и владеть информацией. Информационное поле – вот то «поле чудес», где зарыты тонны золотых монет.

Шарлотта объявила, что мы начинаем работать немедленно: после встречи на корабле она поняла, что я вполне успею подготовить стенд для декабрьской медицинской выставки в Шанхае.

– Здрасте, приплыли! Шарлотта, да вы смеётесь! – возмутилась я. – Во-первых, вы говорили о российском рынке и наших, российских выставках. Откуда вдруг возник Китай? Во-вторых, три месяца на подготовку – это не серьёзно!

– Вы сказали, что у вас есть китайские партнёры.

– Три месяца! Абсолютно не реально!

– У вас большой опыт, – напомнила Шарлотта. – И вы свободно говорите по-китайски.

– Да вы даже себе не представляете, какой это объём работы! Сколько документов нужно подготовить! Покупка выставочной площади, строительство и оформление стенда, ввоз и установка экспонатов, разработка и печать рекламных материалов… Визы, билеты, гостиницы, трансфер, аккредитация…

– Конечно, я не собираюсь всё повесить на вас, – улыбнулась Шарлотта. – Вы подсказывайте, консультируйте. А я напрягу персонал.

– К вопросу о персонале. Одним моим китайским вы не обойдётесь, придётся искать и нанимать переводчиков. А ещё – стендистов, хостес и промоутеров.

– Я в вас не ошиблась. У вас в голове – чёткая схема действий. Сразу видно настоящего профессионала.

Шарлотта, спокойно улыбаясь, смотрела на меня и барабанила пальцами по кожаной обшивке кресла.

– Хорошо, давайте, – рассмеялась я. – Хотя это чистой воды авантюризм… Но почему бы и нет? Рискнём и выиграем. У вас нет русских корней?

– Вроде бы, нет. Вы хотите сказать, только русские имеют обыкновение бросаться в омут с головой?

– И лезть в самое пекло, надеясь на авось.

За три месяца подготовить французскую компанию к участию в китайской выставке – да это же полный бред!

Во что я ввязалась?

Шарлотта пришпоривает коней, она не хочет упускать ни единого шанса для продвижения своего бизнеса: выставка в Шанхае весьма престижна. Если моя фирма-крошка за четыре дня в Париже получила триста предложений о сотрудничестве, то компания Шарлотты и вовсе сорвёт банк.

Правда, из трёхсот предложений двести восемьдесят оказались рекламным спамом. Но двадцать заслуживают пристального внимания.

Двадцать – это хороший результат.

– Ах, Шарлотта, – вздохнула я. – На что вы меня толкаете!

Как бы не ошалеть от самолётов, когда буду метаться шариком пинг-понга между Уральскими горами и Иль-де-Франс. Сколько раз ещё придётся прилететь в Париж, бросив собственную фирму на произвол судьбы?

Круто Шарлотта взяла меня в оборот! Честно говоря, я не ожидала от хрупкой француженки подобной прыти.


***


Кто бы мне объяснил, за каким… хм… Нет, попробую выражаться культурно… Скажите, пожалуйста, зачем я отправилась на бульвар Вольтера?

В этом не было никакой необходимости – уж лучше бы прогулялась по садам Тюильри, любуясь осенними цветами и листвой, тронутой золотом, посидела бы на скамейке с ноутбуком и стаканчиком кофе, поработала бы или расслабилась, наблюдая за движением розовых облаков по вечернему небу…

Или заглянула бы в Галери Лафайет. Учитывая, какой бонус меня ожидает от сотрудничества с настойчивой Шарлоттой, могла бы порезвиться в раю знаменитых брендов и купить себе парочку новых платьев. Да и сам магазин в плане архитектуры очень красив – великолепный купол, балконы, люстры – гулять по нему сплошное удовольствие. А тратить там деньги – удовольствие в квадрате…

Но нет! Меня влекло на бульвар Вольтера, где, как я недавно выяснила, располагался офис Бориса Лантье.

Разве об этом мужчине мне положено думать?

Мы четыре года состоим в отношениях с Константиновым, пора бы уже привыкнуть, что только он – мой бог и кумир. Однако не получается. Годы сексуальной распущенности (когда я не была связана моральными обязательствами с одним-единственным мужчиной) сформировали определённые привычки: я максимально открыта для контактов. При условии, что кандидат умён, как нобелевский лауреат по молекулярной физике, красив, как чемпион мира по плаванию, и стоит не ниже меня на социальной лестнице.

Или просто потому, что дрогнуло сердце.

Четыре года назад в Праге, когда мы случайно столкнулись на улице с Константиновым, – дрогнуло! Володя с его зверской рожей, бритым черепом и массивной шеей выглядел киллером на задании, но представился снабженцем. А я в те времена была недосягаемой дивой – хозяйкой успешного бизнеса с миллионными оборотами. Киллер-снабженец очаровал меня с первого взгляда. И вот уже четыре года мы не расстаёмся.

Вернее, расстаёмся постоянно, потому что Константинов никакой не снабженец. У него процветающий холдинг, а я пытаюсь, как птица Феникс, возродиться из пепла после крушения. Мы оба работаем, как проклятые. У каждого из нас ежедневный список дел соперничает по длине с хвостом числа «пи». Времени на любовное воркование практически не остаётся – выкручиваемся, используя современные средства коммуникации.

Да ещё мы живём в двухстах километрах друг от друга, в разных городах. Я всё никак не перееду под крыло к милому другу, что периодически вызывает всплеск негодования у Владимира. Но ему приходится мириться с моим своенравием и независимостью.

Вот не хочу я переезжать в Екатеринбург!

Чего я там не видела?

– Доиграешься, мамочка, – постоянно накручивает меня Натка. – Уведут нашего красавца.

Но в территориальной разобщённости есть огромный плюс: каждая встреча для нас как подарок. Мы бросаемся в объятия друг к другу, словно юные Ромео и Джульетта, наша огненная страсть способна выжечь пятнадцать гектаров леса…

И почему же сейчас я стою на бульваре Вольтера и прислушиваюсь к стуку сердца в груди? Чего добиваюсь? Зачем сюда приехала?

Новенькую вывеску заметила сразу – студия Бориса Лантье располагалась в доме, построенном в привычном для Парижа османском стиле: высокие окна с реечными ставнями, чёрные ажурные балконы.

Весь первый этаж здания был отдан мелкому бизнесу. Сплошной чередой шли один за другим галантерейные магазинчики, продуктовые и сувенирные лавки, крошечные кафе и пиццерии, автоматические прачечные, маникюрные салоны, тату-студии, лаборатории, агентства недвижимости, турфирмы, багетные мастерские. От обилия ярких витрин и разноцветных вывесок – голубых, розовых, зелёных – рябило в глазах. Но всё это было довольно облупленным, исцарапанным, зачастую – разрисованным граффити.

В окне очередного офиса красовался транспарант с изображением крысы и таракана. Оба милых существа были жирно перечёркнуты красным. Насколько я поняла, фирма специализировалась на уничтожении домашних вредителей. Засмотревшись, едва не наступила на живописного негра, удобно расположившегося на тротуаре: абориген лежал на куске поролона, укрывшись клетчатым пледом, и меланхолично наблюдал за прохожими. Рядом с ним сидел задумчивый лабрадор. Время от времени он склонял голову, чтобы лизнуть хозяина. «Мадам, мадам, сильвупле!» – с надеждой указал негр на жестянку, выставленную рядом с ним на грязном асфальте. Он таращил глаза. Белые в красной сеточке белки сияли на чёрной физиономии. Я раздражённо дёрнула плечами и прошла мимо – не выношу дармоедов!

Разлёгся тут. Шёл бы работать!

Но собачка меня тронула. Я вернулась обратно, нашарила несколько евро и опустила в жестянку. «Мерси, мадам!» – загундел лежебока. Лабрадор ткнулся мокрым носом в мою руку, я потрепала его по пыльному загривку. «Да ты ж такой хороший, хороший!» – сказала я псу и сразу полезла в сумку за влажными салфетками – все руки испачкала об этого симпатягу.

…Студия Бориса – стеклянная дверь и стеклянная стена – выглядела аквариумом, зажатым между соседними офисами, и занимала не более трёх метров фасада. Сквозь стекло виднелся рекламный щит с портфолио – образцами сайтов, созданных Борисом. Тротуар перед входом был заставлен мотоциклами и велосипедами, припаркованными вдоль проезжей части, у стволов высоких платанов – грустных, осенних.

Вывеску со знакомым именем я заметила издалека, и сразу же перешла на другую сторону проспекта, чтобы не быть замеченной из студии. Вела себя как шпионка – пряталась и высматривала. Однако шпионы обычно имеют чёткое задание, цель и план. А я сама не понимала, чего добиваюсь. Зачем мне этот Борис? Почему я нашла в интернете адрес его студии? Зачем сюда приехала?



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.