Андрей Богданов

Дюнас и его записки. Захудалый городок

Глава I

У каждого тайна…. своя

И вот ранним утром

Рано утром по пустынным столичным улицам не спеша двигалась карета. На мягком сиденье в карете сидел угрюмый генерал. Он смотрел в окно и размышлял:

– Зачем он вызвал меня к себе в такую рань? Не иначе «доброжелатели» или «мыши кабинетные», которых вокруг меня немало, написали кляузу какую-нибудь или нашептали что-нибудь высокому начальству. Может, подписал я, не глядя, бумагу какую-нибудь пустяшную, а там – крамола! За день через меня проходят сотни писем и депеш: заявления, прошения, предложения, жалобы, доносы. Чтоб они все провалились! Писари же идут ко мне в кабинет и докладывают: «Господин генерал, вам на подпись!», «Нужна ваша резолюция, господин генерал!». Они что-то на бумагах в ответ строчат, а я подписывай, а потом и отвечай. Под старость не хватает еще с треском вылететь с должности, как пробка из шампанского. Какой позор! А что скажет мне после этого моя супруга? Будет меня «клевать» днем и ночью до гробовой доски. Да и друзья отвернутся, соседи будут шептаться: «Смотри, солдафон-неудачник идет. Генерал, а такой неуживчивый, наверное – еще и дурак». Потом от такого позора и из дома не выйдешь. Ужас!

Тем временем карета подъехала к парадному входу роскошного здания.

Кучер закричал на лошадь:

– Тпррр, стой, нечистая, куда пошла!

Он быстро соскочил с передка на землю, открыл дверь кареты и услужливо обратился к генералу:

– Приехали, господин генерал! Прикажете ждать?

Хмурый генерал нехотя ответил:

– Жди и лошадь напои, видишь неспокойная какая. Буду через полчаса, наверное.

– Есть, господин генерал! – громко ответил кучер.

Генерал медленно вышел, поправил на голове фуражку и направился во дворец. Из дверей к нему навстречу выбежал дежурный офицер и закричал:

– Здравия желаю, господин генерал!

Он открыл перед генералом дверь, помог снять шинель, принял генеральскую фуражку и бережно повесил все на вешалку.

– Спасибо, голубчик, – сказал дежурному офицеру генерал и продолжил: – Вот бы мне таких боевых офицеров на службу, как ты. У меня одни писари кругом. Порхают по коридорам с бумагами, словно ночные мотыльки. Тьфу! Ну да ладно.

Офицер лукаво улыбнулся и покивал головой.

– Как там… наверху обстановка? – тихо спросил генерал, слегка кивнув наверх в сторону лестницы.

– Сегодня хмур, прибыл во дворец еще час назад, – шепотом ответил офицер.

Генерал закачал головой и сказал: «Ой, ой, ой!». Потом проворчал сам себе под нос: «Да, обстановочка! Не иначе как из кабинета проводят меня пинком под зад. А затем – кубарем по лестнице полечу. Да еще все двери передо мной откроют, чтобы быстрее катился из дворца до помойной ямы и нигде случайно не застрял. А потом еще шинель с фуражкой вдогонку вышвырнут куда-нибудь в грязную лужу. Да, обстановочка!»

Со второго этажа уже спустился идеально причесанный и гладко выбритый офицер-адъютант. От него веяло ароматом французского мужского одеколона, на плечах сверкали погоны.

– Доброе утро, господин генерал! Вы, как всегда, пунктуальны. Прибываете на назначенную встречу ровно за десять минут, – сказал адъютант.

– У меня даже у лошадей армейская дисциплина. Они ходят у меня строем и строго по времени от дома до дворца и обратно, – пошутил генерал.

Адъютант рассмеялся и ответил:

– Вы, как всегда, шутите. Командуй вы армией, эта армия была бы самой веселой в мире. Прошу, господин генерал!

Адъютант услужливо протянул правую руку в сторону широкой мраморной лестницы. Довольный своей шуткой, генерал, прищурившись, внимательно посмотрел на адъютанта, кивнул головой и важно зашагал по ступенькам наверх.

«Судя по хорошему настроению адъютанта, мои дела еще не так и плохи. Приказ об увольнении еще не готов или не подписан. Хотя он-то может многого не знать из того, что происходит за дверью в кабинете министра», – сказал сам себе генерал, поднимаясь на второй этаж.

Через минуту они вошли в приемную. Приемная была больше похожа на гостиную в королевском дворце, где принимают самых важных гостей, например, иностранных послов. Огромная входная дверь в кабинет министра находилась по центру противоположной стороны, с двух сторон от нее стояли белые столы адъютантов, далее – большие овальные диваны для посетителей и такие же белые книжные шкафы, заполненные книгами.

– Располагайтесь, господин генерал, – произнес адъютант и показал ему рукой на диван: – Я сейчас же доложу министру о вашем прибытии.

Адъютант пошел в кабинет. Через минуту он вышел обратно, подошел к генералу и доложил:

– Министр ждет вас! Прошу, господин генерал.

Генерал быстро встал с дивана и четким шагом направился вперед. Адъютант обогнал его и услужливо открыл перед ним массивную дверь.

– Спасибо, голубчик! – сказал ему, тяжело вздохнув, генерал.

– Желаю удачи, – тихо ответил адъютант.

И вот генерал вошел в кабинет. Это был огромный зал с мраморными колоннами. Стены были украшены огромными живописными полотнами в позолоченных резных рамах. В глубине зала стоял большой старинный стол с резными ножками и кресло с высокой резной спинкой – это было рабочее место министра. Около стола стояли стулья для посетителей.

Генерал четким шагом, громко постукивая каблуками своих сапог о мраморный пол, подошел к министерскому столу. У окна спиной к залу стоял пожилой седоволосый мужчина с пушистыми бакенбардами, одетый в идеально сшитый черный костюм, лакированные черные ботинки и белоснежную рубашку с черным галстуком. Он смотрел на улицу и о чем-то думал.

Генерал вздохнул и уже собирался доложить о своем прибытии, но министр опередил его:

– Здравствуйте, Виссарион! Как дела? Надоело, наверное, боевому генералу копаться каждый день в ворохе бумаг? Доносы, кляузы, заявления, прошения! Как я вас понимаю!

«Ну вот и все! – подумал генерал. – Сейчас закричит: “Вон отсюда! Вон! И чтобы я ноги твоей здесь больше не видел! Тюфяк ленивый! Читать и подписывать важные бумаги – это тебе не саблей в поле махать”. А потом вызовет адъютанта и добавит: “За шкирку его отсюда. Вон!”. И полечу я по мраморной лестнице кубарем, до самой кареты. Нет, карету сразу отберут и скажут: “Не положено! Ничего, и пешком до дома дойдешь!”».

– Я вызвал вас не для отчета о вашей работе. Есть дела поважнее! Вы ведь у нас советник по особым делам. Так что хватит вам, генерал, за столом целыми днями сидеть. Нужно съездить кое-куда. В тайную службу, а если точнее, в департамент северных территорий, пришла депеша от нашего осведомителя. В ней говорится о том, что в провинции у нас не все спокойно. Народ пьет, гуляет, неодобрительно, прости господи, о власти отзывается. Вольнодумцы и смутьяны анекдоты сочиняют. Пушнина и черная икра плывут оттуда целыми пароходами в столицу. Все деньги зарабатывают, а налоги в казну никто не платит. Вот так! Но главное не это! На днях таинственным образом исчез градоначальник одного из городков. Исчез чиновник! И это уже чрезвычайное происшествие! А об этом никто ничего не знает. Странно, не правда ли? Не к добру все это. Может, там заговорщики или бунтовщики уже орудуют, а мы об этом и не слышали. Не ровен час и на столицу вскоре пойдут, а мы в это время будем веселиться, на балах гулять. Нужно все выяснить и сделать соответствующие выводы! И поедете туда именно вы, генерал. Поедете сегодня. Пароход уже ждет вас в порту. Да, и возьмите с собой свою очаровательную супругу. Пусть пообщается с местными дамами. Возможно, сможет узнать в беседах интересные подробности провинциальной жизни. Прошу вас докладывать о ситуации в депешах. А если понадобится, я немедленно направлю кавалерийский полк в ваше личное подчинение. Все подробности получите в приемной у старшего адъютанта. Вернетесь обратно в столицу и сразу ко мне. Желаю успеха, генерал! Вы свободны.

Генерал быстро повернулся кругом и зашагал неуверенным шагом из кабинета. Руки и ноги у него дрожали. Он испугался предстоявшей поездки, вдруг потребовавшейся от него борьбы в одиночку с бунтовщиками, но в то же время несказанно обрадовался при мысли, что пусть на время, но избавится от конторских бумаг и толпы ненавистных писарей.

Тем временем на окраине города, той, где по выходным шумит блошиный рынок, по узкой грязной улочке с многочисленными торговыми лавками неторопливо шли, прогуливаясь, загорелый мужчина в сером плаще и шляпе и женщина средних лет в шерстяном синем пальто. Они с любопытством рассматривали витрины магазинчиков и о чем-то шептались.

– Доброе утро! Не желаете ли, уважаемый господин, подарить вашей красивейшей даме что-нибудь из стоящих украшений? – учтиво спросил прохожего мужчину пожилой человек с седой шевелюрой.

Он стоял у двери ювелирной лавки и неторопливо поливал из лейки цветы в ящиках под окнами:

– Вы явно гости в наших местах! Наверное, приехали к нам на рынок за редкими вещицами? О, я вспомнил вас, синьора! Вы – актриса. Вчера я был в итальянском цирке и видел вас в представлении, где вы играли юную красавицу. Это было прекрасно! В багровом шелковом платье! Как вы страстно танцевали, как виртуозно крутили длинные красные ленты! Браво, браво!

– Спасибо, – смущенно ответила дама.

– А вы, молодой человек, если не ошибаюсь, проникновенно читали стихи? – продолжил пожилой человек.

– Благодарю вас за признание наших скромных талантов, – довольный похвалой, ответил мужчина.

– Значит, вы итальянские актеры и у нас на гастролях? Ну что ж, давайте знакомиться. Если, конечно, вы не против. Меня зовут Иосиф, я хозяин этой ювелирной лавки, – сказал, мило улыбаясь, пожилой мужчина и протянул гостям свою руку.

– Очень приятно. А я хозяин передвижного цирка, который вы вчера посетили, и зовут меня Марио. А это очаровательная Жези, прекрасная актриса и танцовщица. Ей аплодировала вся Италия, – ответил с гордостью молодой человек и крепко пожал руку Иосифа.

– Рад знакомству, уважаемый Марио. Будете гастролировать у нас в столице всю осень?

– О, нет! Скоро холода. Нам пора возвращаться домой, в теплые края, – ответил итальянец.

– Очень жаль! Ваш цирк украсил бы собой наши осенние ярмарки. Но что же мы тут стоим? Давайте зайдем внутрь. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии угостить вас отличным английским чаем. К тому же у меня есть кое-что показать для синьоры. У меня, конечно, не блистательный салон. Люди высшего общества не ходят на блошиный рынок, они заказывают украшения у известных столичных ювелиров. Но и к нам иногда заглядывают состоятельные господа. В основном покупают подарки для своих милых дам. Надеюсь, и вам, дорогая синьора Жези, что-нибудь понравится. Наверное, вы хотели бы найти на рынке за небольшие деньги какой-нибудь старый, потемневший от времени подсвечник, канделябр или люстру, в душе надеясь, что сделаны они из чистого золота. Такое, в самом деле, бывает, но очень редко. Все стоящее, что появляется на рынке, мгновенно попадает в антикварные и ювелирные лавки. Здесь все уже давно отработано и работает, как швейцарские часы. Продавцы прибывают сюда в пять утра, чтобы занять хорошие, самые проходные места на главной улице рынка. Именно в это время их уже поджидают специалисты – перекупщики-лавочники, чтобы купить самые ценные вещи, а затем уже по более высокой цене выставить на продажу у себя в лавках. К восьми утра, когда на рынке появляются первые покупатели, все уже продано, – сказал хозяин лавки и громко засмеялся.

Марио стало от таких слов как-то не по себе. Он уже хотел откланяться, развернуться и уйти, но Иосиф в этот момент открыл дверь, учтиво протянул свою руку Жези, улыбнулся и сказал:

– Прошу вас, синьора Жези. На улице прохладно. Ни к чему вам, артистам, мерзнуть на ветру.

– Вы правы, Иосиф. Действительно прохладно. И к тому же мне хочется взглянуть на ваши сокровища, – ответила ему Жези.

Иосиф засмеялся и сказал:

– Сокровища хранятся во дворцах самых могущественных людей Европы. А у меня здесь – лишь безделушки. Но для вас, уважаемая синьора, я подберу то, что и не снилось даже супругам императоров и королей. Сначала заварю для вас свежий английский чай, а потом покажу вам кое-что. Должен предупредить, уважаемый синьор Марио, эти украшения не из дешевых.

Иосиф посмотрел на гостей, а затем неторопливо подошел к изразцовой печке, где стоял большой чайник, а в нем давно кипела вода, насыпал в заварочник чаю и залил кипятком. Потом поставил на небольшой круглый столик у окна три чистые чашки с блюдцами, сахарницу и вазочку с конфетами, после чего любезно обратился к гостям:

– Прошу к столу, уважаемые гости. Сейчас будем пить чай.

Марио и Жези сели за стол. Иосиф налил в чашки чай и долил кипятка.

– Какой чудный аромат! – сказала Жези.

– Я же обещал напоить вас лучшим чаем. Конечно, чайных плантаций в Англии нет, но самые лучшие сорта чая привозят именно туда. Ну а то, что люди хотят продать или купить, все прибывает именно сюда. Разумеется, не только чай, – сказал Иосиф, с удовольствием отхлебывая маленькими глотками горячий чай.

– Благодарю вас. Чай, действительно, хорош, – произнес Марио.

Иосиф, прищурившись, улыбнулся и ответил:

– Если вы, Марио, хотите прикупить что-нибудь подешевле для перепродажи, то здесь, в столице, на блошином рынке можно найти все что угодно. Но такие вещи могут оказаться ворованными или запятнанными кровью. Вы понимаете, о чем я говорю. Если у вас найдут драгоценности, украденные или, не дай бог, снятые с убитых во время разбоя, то это, в лучшем случае, тюрьма. На вас покажут пальцем сами грабители, чтобы «прикрыть» своих подельников или соучастников. Так что в тюрьме окажетесь вы, а не они. Это бесспорно. Блошиный рынок – особое место. Здесь свои порядки.

Иосиф хотел еще что-то сказать, но Марио, не скрывая раздражения и некоторого страха, перебил его:

– Прошу прощения! Разумеется, мы хотели бы приобрести – но лишь на законном основании и за небольшие деньги – какую-нибудь стоящую вещицу. Мы небогатые люди, но мечтать об обеспеченной и беззаботной жизни никому не возбраняется.

– Дорогой Марио, жить обеспеченно, долго и счастливо мечтают все люди на свете, но достигают этого лишь избранные, – многозначительно сказал Иосиф и продолжил: – Имеет смысл попытать счастья на морском побережье. Северные моря непредсказуемы и коварны. Там гибнет много кораблей. После шторма волны приносят к берегам немало ценного, что остается на поверхности воды после крушений: обломки, вещи погибших моряков и пассажиров. А на берегу стоят рыбацкие деревушки, где живут люди малообразованные, темные. Они, в основном, и подбирают дары моря. Эти люди мало что понимают в драгоценных камешках и ювелирном искусстве. Они продадут вам за символические деньги все что угодно. Или обменяют. Отдадут все за кусок ткани, бутылку рома, пряности… За рыболовный крючок! Вообще ни за что! У них обыденные для цивилизованного человека вещи вызывают безмерную радость.

Иосиф громко рассмеялся и потом добавил:

– Попытайтесь! Может, вам и повезет.

В этот момент в дверь вошел высокий человек средних лет в черном пальто с приподнятым воротником, черной шляпе и черных кожаных перчатках. Не обращая никакого внимания на посетителей, он сразу обратился к хозяину лавки:

– Иосиф, есть дело! И у меня мало времени.

Затем этот странный человек, даже не вытерев о коврик у дверей свою мокрую обувь и не сняв головной убор, быстро направился в соседнюю комнату.

– Марио и уважаемая синьора Жези, прошу меня извинить. Я вынужден оставить вас всего на несколько минут. Пришел мой давний приятель. Пейте, пожалуйста, чай. Я скоро вернусь, – ласково произнес Иосиф и ушел вслед за гостем. Дверь соседней комнаты закрылась.

– Какой странный магазин! На прилавке под стеклом только безделушки, а украшений нет, – шепотом сказала Жези.

– Наверное, ценные вещи хозяин выносит посетителям из той комнаты, где сейчас принимает гостя. Я думаю, там у него сейф, – тихо ответил ей Марио.

– Присматриваешься, как ограбить эту лавку? – улыбаясь, спросила его Жези.

– Жези, как тебе не стыдно! – ответил с обидой Марио.

Дверь со скрипом открылась, из комнаты с широкой улыбкой вышел Иосиф, быстро подошел к итальянцам и сказал:

– Вам несказанно повезло. У моего приятеля есть к вам деловое предложение, синьор Марио. Надеюсь, вы не против уделить этому уважаемому господину минуту вашего внимания. Предложение, уверяю вас, стоящее. Оно вам понравится. И возможно, приблизит вас к воплощению вашей мечты, синьор.

– Право, даже не знаю. Это так неожиданно! Но если вы настаиваете, я конечно, его выслушаю, – ответил Марио.

– Ну вот и отлично! Я сейчас же его приглашу, – сказал Иосиф, учтиво кивнул головой, быстро повернулся и направился в соседнюю комнату.

Через минуту к столику подошел этот странный человек. Не поздоровавшись, он сел за стол в пальто и головном уборе и сразу обратился к Марио:

– Не будем тратить времени на любезности и пустые разговоры, синьор. Я готов предложить вам сделку и…

В это время в центре города, в Публичной библиотеке уже открылись двери читального зала. В зале один за другим стояли в несколько рядов столы для посетителей. На столах красовались одинаковые лампы с зелеными стеклянными абажурами, дубовый паркет между столами был устелен красными ковровыми дорожками. Все стены зала были заставлены огромными книжными шкафами, заполненными плотными рядами книг, собранных со всех концов мира. Почти все столы уже были заняты читателями, и стояла полная тишина. Здесь было не принято разговаривать даже шепотом. За одним из столов сидел молодой человек лет двадцати. Он бережно перелистывал страницы книг, читал какие-то статьи, выписывал в блокнот умные мысли и нужные факты.

Вскоре тихо скрипнула массивная дверь, и в зал вошел посыльный в темно-синем костюме и белых перчатках. Он неторопливо прошел по красной ковровой дорожке и подошел к столу, где сидел молодой человек. Положил на край стола конверт, учтиво поклонился, медленно развернулся и направился обратно. Молодой человек был крайне удивлен и сразу взял письмо в руки. На нем была надпись: «Господину Дюнасу. Лично в руки. Срочно!».

«Странно, – подумал он, – кто может знать, что я нахожусь сейчас здесь? И какая срочность заставила отправителя немедленно направить это письмо?»

Молодой человек вытащил из конверта лист бумаги, быстро развернул его и начал читать:

«Дюнас! Получив это письмо, Вы, конечно, удивлены и даже взволнованы! Но обстоятельства складываются таким образом, что я решил немедленно направить Вам с посыльным эту депешу. Вчера поздно вечером проходило закрытое совещание Совета, о проведении которого я говорил Вам несколько дней назад. Обсуждалось много важных вопросов. Один из них касался северных территорий. Я предложил Вашу кандидатуру. Совет одобрил. Прошу Вас прибыть ко мне. Все подробности при встрече…»

И вот в один и тот же день – по воздуху, по земле и по воде – на север отправились незнакомые друг другу люди. Вскоре судьба сведет их вместе. Но всему свое время…

По воздуху на воздушном шаре летел отважный молодой человек – начинающий исследователь и естествоиспытатель по имени Дюнас. Он был молод, но уже известен как один из первопроходцев освоения воздушных аппаратов и покоритель небесного пространства на высоте птичьего полета. О Дюнасе писали заметки в столичных газетах: о мужестве юного воздухоплавателя, о славных полетах, о завоевании воздушных просторов и, конечно, о его приключениях – и в небе, и на земле. На этот раз исследователь Дюнас летел на север по заданию высокого начальства. А еще он хотел долететь до края земли и увидеть своими глазами то, о чем не раз рассказывали ему бывалые путешественники и отважные мореплаватели, бороздившие когда-то просторы северных морей. Дюнас хотел увидеть своими глазами северное сияние.

По реке, которая плавно несет свои воды на север, медленно полз небольшой пароход, на борту которого находился столичный генерал по имени Виссарион со своей супругой Лизеттой. Главной целью его поездки было раскрытие тайны загадочного исчезновения градоначальника лейтенанта Нильса.

В этот же день по дороге на север отправились повозки с артистами бродячего цирка из солнечной Италии. Хозяин цирка вдруг переменил планы и вместо возвращения домой решил в осеннюю непогоду направиться в маленький провинциальный городок и дать там представление. Впрочем, на самом деле хозяин этого цирка думал не о представлении, а совсем о другом.

Жези исполнилось шестнадцать

Вторые сутки под непрерывным моросящим дождем, по разбитой дороге, преодолевая кочки и горки, ямы и ухабы, с трудом двигались три повозки, запряженные усталыми лошадьми. Повозки сверху были накрыты тентами, а по бокам на них красовались нарисованные улыбающиеся лица мужчины и женщины с яркой надписью «Итальянский передвижной цирк «Марио и Жези». Первой повозкой управляла сама Жези. Она была одета в красный клоунский костюм с жеваным, мятым жабо, на голове был клоунский колпак того же цвета с белым помпончиком. Жези любила этот колпак и берегла для выступлений, но сейчас она продрогла насквозь и надела на себя все, что есть, чтобы согреться. Даже накинула на плечи потертую солдатскую шинель времен императора Наполеона, которую вытащила из театрального гардероба. Но и шинель мало помогала от пронизывающего ветра и сырости. Жези чихала и кашляла, меняла носовые платки и с надеждой поглядывала по сторонам, пытаясь, наконец, увидеть в этом бескрайнем унылом лесу заветные огоньки в окнах. Листья с деревьев облетели, перед глазами Жези стояли бесконечной серой стеной голые деревья, и этот пейзаж не менялся уже второй день, нагоняя на нее безнадежную тоску.

Второй повозкой управлял клоун – добродушный пожилой человек. В повозке вместе с ним ехал белокурый паренек лет четырнадцати. Его звали Антонио. Антонио попал в труппу случайно. Когда-то жил с матерью и отчимом неподалеку от Флоренции. Отчим не любил пасынка и часто за любую шалость строго наказывал его. Однажды он избил Антонио до синяков, а из носа даже пошла кровь. От боли и обиды парень решил убежать из дома навсегда. Целую неделю скитался он по соседним городкам. Ночевал где попало, питался чем подадут. В воскресенье на шумной ярмарке Антонио впервые в жизни увидел артистов. Бродячий цирк давал на площади представление. Антонио был восхищен и очарован. После спектакля он подошел к хозяину цирка и попросил его взять с собой учеником: «Я готов учиться на артиста всю жизнь!». Но тот отказал. Вечером цирк двинулся дальше. Антонио шел за повозками целый час пешком и просил: «Хочу стать артистом. Возьмите меня с собой!». В конце концов, Жези убедила хозяина цирка взять паренька с собой. Марио нехотя согласился и посадил его рядом с собой. Так и началась у него взрослая, рабочая жизнь.

В третьей повозке сидели трое молодых мужчин. Два брата – потомственные артисты, жонглер и акробат. И усатый музыкант, умевший играть на любом музыкальном инструменте.

Это и была вся труппа итальянского цирка «Марио и Жези.

Жези за все эти годы изрядно устала от постоянных скитаний по бесконечным дорогам, от однообразных выступлений на рыночных площадях маленьких городов и крошечных поселков, от ночевок в повозке и еды у костра. Но в поисках счастья и погоне за надеждой они двигались все дальше и дальше и так попали на северо-восток бескрайней Европы в неизведанные для них края. Они приехали в Россию…

Марио лежал целыми днями в повозке, держа в руках словарь итальянских слов с переводом на русский язык. Не переставая, он громко и многократно произносил одно и то же: «Приветствую вас! Благодарю вас! Уважаю вас! Люблю вас! Ищу вас!». Потом брался учить следующие фразы. Так продолжалось с утра до самого вечера. Жези раздражала его настойчивость. Она хотела от Марио совсем другого – завести наконец детей и свой, пусть небольшой, но свой дом. А Марио всегда говорил ей:

– Жези, дорогая моя! Потерпи еще немного. У нас передвижной театр, а не цыганский табор! Мы артисты! Мы не можем возить с собой детей. Потерпи еще год, другой. Заработаем денег, купим дом и тогда заживем.

Жези с грустью кивала головой. С надеждой смотрела на него, старалась думать, что все хорошее еще впереди. Но годы шли, а ничего не менялось. В России переезды между городами стали длиннее и добавились холода. Ей хотелось вернуться домой, в родную теплую Италию.

Жези правила повозкой и вспоминала свою прежнюю жизнь. В юности беззаботно жила она в маленьком рыбацком поселке на берегу моря. Каждый день, просыпаясь, она бежала к морю, с радостью входила в ласковую утреннюю воду и плыла далеко от берега. Всем телом ощущала она нежное прикосновение утреннего солнца, когда, перевернувшись на спину, лежала, плавно покачиваясь на мелких волнах и рассматривая в небе причудливые облака. Или ныряла поглубже, чтобы полюбоваться красотами морского дна. А когда, наконец, устав, выходила на берег, бросалась на золотой песок и грелась в лучах еще нежаркого солнца.

Отец Жези был простым рыбаком. У него были своя лодка и рыболовные снасти. Ранним утром каждый день уходил он в море и, если везло, возвращался с уловом. Продавал рыбу на берегу местным торговцам, за что получал очень скромные деньги. К обеду усталый отец приходил домой и садился с Жези за стол. За едой он увлеченно рассказывал ей о красотах моря и о своей жизни в молодые годы, когда ему волей судьбы посчастливилось увидеть своими глазами всю Италию: большие и маленькие города, поселки, высокие горы, бурные реки, поля и леса. Жези любила и уважала своего отца. Она всегда внимательно слушала его рассказы и мечтала о том, что когда-нибудь так же отправится в путешествие и увидит все своими глазами.

Особенно приятно было слушать о его встрече с юной девушкой по имени Сюзанна. Он полюбил ее с первого взгляда и на всю жизнь. Однажды недалеко от поселка, где жил отец Жези, в море проплывал французский парусник. Он шел из Марселя в итальянскую Геную. На борту находились десятки пассажиров. И вот, проплывая близко к берегу, он наткнулся на риф. Корабль получил пробоину и стал медленно тонуть. Весть о гибели парусника мгновенно разнеслась по поселку. Люди сбежались к морю. Моряки тонущего корабля быстро спустили на воду шлюпки, посадили пассажиров и поплыли к берегу. А корабль все больше кренился на бок и вскоре исчез под водой. Потерпевших на время приютили у себя жители поселка. Юная француженка Сюзанна волею судьбы попала в дом отца, там и осталась навсегда. Через год у счастливой пары родилась дочь, они назвали ее Жези.

После обеда отец ложился отдыхать, а вечерами занимался своим хозяйством: сушил рыболовные сети, чинил лодку, плел из лозы корзины для рыбы. Поздним вечером он садился у кроватки Жези и рассказывал ей перед сном сказки, удивительные легенды и просто разные забавные истории. Так они жили до тех пор, пока Жези не исполнилось шестнадцать лет. Однажды отец, как всегда, отправился рыбачить, но вскоре подул сильный ветер, а на горизонте появились черные тучи. С каждым часом морские волны поднимались все выше и выше, полил сильный дождь. Испуганные, Жези вместе с матерью побежали к морю в надежде увидеть отца. Все рыбацкие лодки уже вернулись и стояли у причала, кроме одной. Дотемна с тревогой и надеждой мать и дочь стояли на берегу под проливным дождем и смотрели на бушующее море. Шторм затих, но отец так и не вернулся. Несколько недель Жези вставала каждый день рано утром и шла к причалу, подолгу сидела и всматривалась в морскую даль в надежде увидеть наконец очертания знакомого паруса отцовской лодки. Мать, чтобы прокормить себя и Жези, устроилась на работу в рыбную лавку на соседней улице, которую отец много лет ежедневно снабжал свежей рыбой. Приходила она домой лишь поздно вечером, а вскоре стала оставаться там и на ночь. Лишь под утро мать появлялась дома, готовила для Жези еду, стирала и гладила белье, целовала спящую еще дочь, а потом опять уходила. По поселку поползли сплетни о любовных похождениях вдовы погибшего рыбака и хозяина рыбной лавки. Жези их слышала. Принимая с уважением материнскую заботу и любовь, она не могла простить матери предательства отца. Мать и дочь с каждым днем все больше и больше отдалялись друг от друга.

Первая любовь

Однажды в поселок приехал бродячий театр и дал представление на базарной площади. Жези опоздала и пришла почти в конце выступления артистов. На площадке в этот момент выступали пожилой карлик и юноша. Карлик играл роль сборщика налогов Древнего Рима. На плечах его висела белоснежная льняная простыня, олицетворяющая его статус, на ногах красовались кожаные сандалии, в руках он держал серый мешок для сбора налогов. Юноша играл роль молодого рыбака и стоял рядом. Он был одет в серую холщевую накидку, деревянные башмаки, на земле у его ног стояла небольшая корзина.

– Ну что, рыбак! Покажи мне свой улов. Поймать рыбешку смог – заплати налог. Давай, давай плати! – сказал сборщик.

– Платить мне нечем, вот мой улов, – ответил юноша и вытащил из корзины рыбку величиной с ладонь. Публика засмеялась и зааплодировала.

– И все равно – плати налог, – сказал сборщик налогов.

Юноша протянул ему рыбу. Сборщик с пренебрежением нехотя взял эту рыбешку и кинул в свой мешок, а затем продолжил:

– За то, что ты живешь, и спишь, и ешь, ты должен заплатить налог. Плати налог!

– У меня нет ничего, кроме накидки на плечах и старых башмаков, – ответил рыбак.

– Отдай что есть! Плати налог, – приказал сборщик.

Рыбак снял с себя накидку, башмаки и положил все жадному сборщику в мешок.

Зрители возмущенно кричали карлику: «Вот негодяй!», «О быке судят по рогам, а о человеке – по словам!», «Все ему мало! Кто много хочет, не получит ничего!», «Эй! В море много воды, да не напьешься!».

Юношу публика приободряла: «Ничего, парень, не робей!», «В море еще много рыбы, и тебе золотая рыбка достанется!», «Как тонуть начнешь, так и плавать научишься!».

В этот момент на площадке, где проходило представление, с громким лаем появилась маленькая собачка – лохматый белый пудель. На его спине красовалась красная бархатная накидка, а шею украшал шелковый бантик. Зрители дружно захлопали, сразу сообразив, что этот важный пудель тоже актер, а роскошная попонка и лиловый бант обозначают высокий статус этого героя в обществе. Пес с гордым видом по-хозяйски обежал несколько раз театральную площадку. Потом вскочил на высокий табурет, накрытый дорогим атласом нежно-голубого цвета, будто трон правителя. «Трон» стоял в центре театральной площадки, прямо напротив артистов: карлика и юноши. Благородный пудель с важным видом сел на задние лапы и, с любопытством оглядевшись по сторонам, звонко залаял. Публика засмеялась. Кто-то закричал: «Вот и правитель! Ну, он-то и есть здесь самый главный!». Другой крикнул: «Сейчас он все рассудит!». Третий дополнил: «Ненасытный прожора-карлик вмиг вернет рыбаку-бедняге все его пожитки!».

Чем больше кричали зрители, тем сильнее и настойчивее лаял пес.

Но вскоре пудель резво спрыгнул на землю, подбежал к карлику, схватил зубами мешок и потащил его к себе на «трон». Публика ликовала и звонко хлопала в ладоши. Когда мешок оказался на «троне», пес с гордостью запрыгнул и сел на него. Пудель, явно получавший большое удовольствие от зрительских аплодисментов, снова во весь голос начал лаять.

Карлик в недоумении опустился на колени и обратился к «правителю»:

– О, правитель! А как же я?

Пудель внимательно посмотрел на карлика, зарычал, а потом залаял грозно и спрыгнул вниз. Подбежал, вцепился зубами в белоснежную накидку, сдернул с плеч карлика и уволок к себе на «трон». Карлик остался в одной набедренной повязке.

Зрители весело кричали карлику: «Так тебе и надо! Кто много хочет, тот не получит ничего!», «Какова одежка, таковы и почести!».

Пуделю кричали: «Ай да правитель! Вот как у них. Все мое ношу с собой!», «Кто не работает, тот и ест, а кто работает – тот и нет!».

Молодой рыбак вышел на середину площадки и обратился к зрителям:

– Вот и конец этой смешной поучительной истории. У бедняка можно хитростью и лукавством отнять все до последней рыбешки и корки хлеба. Но, волею судьбы, может случиться так, что и любой богатый может оказаться вдруг в положении бедняка! Будьте добрее друг к другу! И любите не только самого себя, но и ближних своих!

Публика зааплодировала. В этот момент карлик, улыбаясь, подошел к юноше и вручил ему его накидку и башмаки. Юноша протянул ему руку. Они дружески обнялись и пожали друг другу руки.

Потом юноша продолжил свою речь:

– Ну а сейчас, уважаемые зрители мы покажем вам еще одну поучительную историю! Но для этого нам нужна главная героиня. Может быть, кто-нибудь из юных красавиц, присутствующих на представлении, отважится сыграть главную роль?

Зрители переглянулись и закричали девушке, стоявшей позади:

– Жези! Соглашайся, Жези! Ты у нас в поселке самая привлекательная и достойна этой роли!

– Прошу вас, синьорина! – обратился к ней юноша и протянул ей шелковую накидку. – Накиньте ее на свои прекрасные плечи. Такие накидки носили когда-то только патрицианки. А вы будете выглядеть в ней, словно богиня, спустившаяся с небес!

– Давай, Жези, надевай и покажи всем свою красоту, – кричали зрители.

Жези робко взяла из рук юноши накидку и надела на себя. Публика с восторгом закричала: «Браво!», «Молодец, Жези!».

– А сейчас я прошу вас, благочестивая синьорина, выйти к нам на театральную площадку, – юноша мягко протянул ей свою руку и проводил Жези в центр, а затем торжественно продолжил: – Представим себе, уважаемая публика, что наша милая героиня – знатная синьорина и является представителем старейшего и знатнейшего итальянского рода, и стоит она сейчас на крыльце одного из самых богатых столичных домов Римской империи. И она, прелестнейшая синьорина, прямо здесь будет принимать самых знатных и богатых гостей – неженатых синьоров. Они придут к ней для того, чтобы предложить ей свою руку и сердце. А она должна выбрать себе в мужья самого достойного из женихов!

– О, вот это интересно! – закричали с восторгом зрители и захлопали в ладоши.

– Итак, представление начинается! – громко воскликнул юноша.

На площадку вышли два артиста в разноцветных одеждах и клоунских колпаках. Один из них держал большой барабан и весело бил в него барабанной палочкой. Второй – играл на трубе бодрую мелодию. Артисты, пританцовывая и кружась, обошли публику, встали позади Жези и тут опустили инструменты.

В этот момент перед взором прекрасной синьорины появился первый жених. Это был высокий толстый мужчина средних лет в одежде римского воина. В руках он держал кусок яркой ткани и пригоршню украшений.

– Прекраснейшая дева, ты словно благоухающий цветок. О, как ты стройна и хороша! – воскликнул воин и продолжил: – А я знатный воин. Я готов завоевать и принести к твоим ногам весь мир. Я одарю тебя всем, что есть на свете: драгоценными камнями и изысканными нарядами. Для тебя, восхитительная синьорина, я самый достойный из достойных!

В этот момент на площадке появился актер – карлик с длинной бородой, в черной накидке и высокой шляпе. В руках он держал красивый ларец. Он встал впереди воина напротив Жези и обратился к ней:

– О, прекрасная юная синьорина! Драгоценные камни потускнеют, наряды износятся, а герой может вернуться из далекого похода домой не только со щитом, но и на щите! И тогда у вас, драгоценная синьорина, останутся лишь ваши слезы, воспоминанья и горькая тоска.

Из толпы кто-то крикнул воину: «Зачем тебе красавица Жези? Возьми себе в поход вместо оруженосца чужеземку, чтобы тебе стирала, обеды подавала и щит с мечом твоим носила за тебя!». Публика дружно засмеялась.

– Другое дело – я! Хоть я уже не молод и ростом маловат, но зато богат. Я – ростовщик! – многозначительно сказал карлик, потом медленно раскрыл свой ларец, набитый пачками бутафорских купюр, и с гордостью продолжил свой рассказ: – Моя любовь и страсть – это золото и деньги. Вы будете всю жизнь, словно царица, и днем и ночью купаться в золоте. Соглашайтесь!

И тут на площадке появился уже знакомый юноша, но в этот раз в яркой красной накидке и такого же цвета шляпе с большими полями и роскошным страусовым пером. Он играл на флейте и легко закружил по театральной площадке, пританцовывая в такт веселой мелодии. Клоуны за спиной Жези снова подняли инструменты и заиграли вместе с ним. Публика хлопала в ладоши. Подойдя к Жези, юноша красиво поклонился юной красавице и сказал:

– О, юная богиня! Нет у меня ни воинских доспехов, ни золота, ни денег. Есть лишь маленькая флейта и большое пламенное сердце. Словно солнце, горит оно любовью к вам в груди моей. Любовь нельзя купить деньгами, золотом, парчой и драгоценными камнями. Всем этим мил не будешь и вскоре обо всем забудешь. Любовь – божественна! Любви добиться можно лишь горячим сердцем, искренним желаньем и великой мудростью души. Прислушайтесь к себе, и только лишь к себе, о, юная богиня! Поверьте только вдохновенным чувствам, синьорина!

Зрители восторженно зааплодировали и закричали: «Браво!», «Жези! У этого парня – пламенное сердце», «У него настоящее чувство!», «Да здравствует истина в любви!».

– Итак, уважаемая публика, сейчас нашей юной героине предстоит решить свою судьбу и выбрать себе в мужья самого достойного из женихов. Слово за вами, синьорина! – воскликнул юноша.

Жези, будто во сне, молча стояла на театральной площадке, смотрела на окружающих ее актеров и восторженную публику.

Зрители кричали:

– Выбирай, Жези!

– Зачем тебе этот коротышка бородатый – старик-ростовщик. Пусть «купается» и нежится в своих деньгах и золоте до смерти в одиночку!

– А этот солдафон пузатый – поласкает тебя, поиграет с тобой, как с куклой, а потом возьмет и бросит!

– Парня выбирай! Удача любит смелых!

Вскоре публика притихла и стала ждать решения Жези.

– Знатный воин, нет слов, бесстрашен и отважен. Но не очаг семейный любит он, а свои подвиги и великие сраженья. Боюсь остаться я когда-нибудь безутешною вдовою. И потому, увы, скажу ему я «нет», – робко произнесла молодая героиня.

Зрители зааплодировали.

– Ростовщик хоть стар, но сказочно богат. Выйти замуж за богатство – большой соблазн. Но золото и деньги не заменят истину любви. Истинное чувство, увы, купить за деньги невозможно! И оттого скажу ему «увы», – тихо сказала Жези.

Публика от удивления притихла и стала с интересом слушать ее дальше.

– Юноша сказал, что нет у него ни воинских доспехов, ни золота, ни денег. Но есть большое пламенное сердце, – негромко, но уже уверенно продолжила Жези. – Словно солнце, горит оно любовью в его груди. Он прав, любовь нельзя купить деньгами, золотом, парчой и драгоценными камнями. Любви добиться можно лишь горячим сердцем, искренним желаньем и великой мудростью души. И он просил меня прислушаться к себе, и только лишь к себе. Я верю вдохновенным его чувствам!

Воцарилась тишина. Зрители были удивлены ее рассудительностью и отнюдь не детской мудростью.

– И, без сомненья, я отвечу ему «да»! – утвердительно сказала Жези и опустила глаза, будто стесняясь произнесенных ею сокровенных слов.

Зрители молчали и, словно околдованные, с интересом смотрели на нее. Потом кто-то тихо захлопал, и тут публика взорвалась аплодисментами.

Жези от радости рассмеялась и тоже захлопала.

– Браво! Позвольте поздравить эту очаровательную синьорину с ее блистательным выступлением в нашем представлении! Это настоящее рождение юного дарования! – с восторгом, аплодируя, воскликнул юноша, а потом взял в руки шляпу и продолжил:

– Грация, синьоры! Грация, синьорины! Благодарим вас, уважаемые зрители, за великодушный прием театра и высокую оценку нашего скромного таланта! Мы будем признательны не только за аплодисменты, но еще и за маленькие, зато звонкие монеты!

Юноша пошел в толпу. Благодарные зрители кричали: «Браво!» и бросали в его шляпу монетки. Артист, улыбаясь, уважительно кланялся и почтительно благодарил зрителей: «Грация!».

И тут он подошел к Жези. Впервые увидев его так близко, она почувствовала, будто давно с ним знакома. Его обаяние, добрые глаза и улыбка чем-то напомнили Жези ее отца. Она приветливо улыбнулась, хотела положить в шляпу артиста монетку и уже протянула было руку. Но он вежливо убрал в сторону шляпу и сказал:

– О нет, только не вы! Для меня одно присутствие на нашем представлении такой прекрасной синьорины, как вы, уже само по себе вознаграждение.

Потом он, словно жонглер, красивым жестом быстро опустил руку в свою шляпу, вытащил из нее букетик цветов и преподнес Жези. Публика, отметив благородный поступок юноши, бурно рукоплескала артисту за фокус с появлением цветов и за внимание к синьорине.

– Ну и парень! Молодец! – закричали зрители.

– Вы, уважаемая синьорина, могли бы стать украшением любого итальянского театра и играть в представлениях самые лучшие роли! Приглашаю вас поехать с нами в Рим. Вы станете примой, звездой нашей труппы. О вас вскоре будет говорить вся Италия! – громко сказал юноша.

Публика восприняла его предложение как очередной благородный комплимент юной девушке и дружно зааплодировала.

– Соглашайся, Жези! Ты прославишь своим талантом наш маленький рыбацкий поселок во всей Италии! – крикнул кто-то из толпы.

Жези от такого большого внимания к себе смущенно улыбалась, глядя на окружавших ее зрителей, а потом в полголоса, опустив глаза, загадочно ответила: «Спасибо. Я подумаю!».

Публика с восторгом кричала: «Браво, Жези! Браво!»

– Наш театр уезжает завтра ранним утром, синьорина! – громко сказал ей на прощанье артист.

– А как вас звать, синьор? – спросила она юношу.

– Меня звать Марио, уважаемая синьорина, – кивнув головой, громко ответил он ей.

– Марио – очень красивое имя. Быть может, это имя принесет вам счастье и славу! – улыбаясь, на прощанье сказала она.

Зрители начали расходиться. Одна Жези стояла и завороженно наблюдала за Марио, пока он о чем-то весело разговаривал с окружившей его местной публикой и одновременно снимал полотенцем грим с лица, а потом снял с себя верхнюю одежду и стремглав побежал к морю, стремительно прыгнул в воду и долго с наслаждением, словно дельфин, плавал по волнам.

Жези не спала всю ночь. Ей казалось, что это и есть шанс, и может, даже единственный шанс изменить свою судьбу и начать жизнь сначала. Она долго мучилась сомнениями, пытаясь убедить себя в обратном и оставить все как есть, но потом решила, что пусть будет так, как будет, и под утро написала матери короткую записку:

«Дорогая мама! После гибели отца в нашей жизни все изменилось. У тебя теперь новая любовь, и я не осуждаю тебя за это. Спасибо тебе за все: за теплоту ко мне, за материнскую заботу и искреннюю любовь. Я не хочу больше быть обузой для тебя и собираюсь начать новую жизнь. Я уезжаю в Рим и напишу тебе письмо, как только смогу. Надеюсь, что вскоре ты обо мне услышишь и будешь потом гордиться мной!».

Вот так и началась у юной Жези ее новая, взрослая жизнь. За многие годы она объехала с бродячим театром всю Европу. Играла в десятках спектаклей. Ей восторженно рукоплескала публика на больших базарных площадях и широких улицах разных городов. Почитатели ее таланта дарили ей цветы. И она все надеялась, что наступит – вот-вот, совсем скоро – то время, когда, наконец, у театра будет свое настоящее театральное здание где-нибудь в центре Рима. И заживет она в достатке и счастливо в красивом и уютном доме недалеко от величественного Колизея. Но время шло, годы летели один за другим, а мечта так и осталась несбывшейся. Бродячий театр по-прежнему колесил летом и зимой по бесконечным дорогам, показывал свои бесхитростные представления, получая за них горсть мелких монет, которых хватало лишь на то, чтобы прокормить себя и лошадей. И вот теперь в поисках долгожданного счастья добрались они и до края земли.

Дорога в никуда

Марио, закутавшись в теплые одеяла, спал, лежа внутри повозки, а Жези безучастно сидела впереди на кучерском месте и клевала носом, держа в руках поводья. Усталая пожилая лошадь по имени Попо, опустив голову, уныло шагала по разбитой дороге. Повозка качалась, как маятник, из стороны в сторону, время от времени подпрыгивая на очередной рытвине. Встряхнувшись от толчка, Жези открыла глаза и увидела ту же печальную картину – хмурые тучи, моросящий дождь и бесконечные голые стволы проплывавших вдоль дороги деревьев. Жези поежилась от холода, достала из кармана мятый платок, прикрыла нос и громко чихнула.

– Ох, Марио, – заворчала она. – Я не доеду. Этот холод сведет меня в могилу. О, мама миа! Конец света!.. Вот уже почти неделю мы, как черепахи, ползем и ползем по этим жутким дорогам. По этим бесконечным кочкам и ухабам. Наверное, так и выглядит ад. Вокруг одни болота, чахлые леса, дождь и холод. О, мама миа! Все это закончится тем, что эта дорога приведет нас в болото, там и завершится наше безумное путешествие. О, моя прекрасная солнечная Италия! Боюсь, что вспоминаю о тебе в последний раз! Мы скоро будем уже не на этом, а на том свете!

Марио сквозь дрему слышал ворчание Жези. Но ему хотелось еще поспать под теплыми одеялами и не хотелось ни о чем думать.

– Ох, Марио, – продолжала Жези. – Вон на дереве сидят две здоровенные черные вороны. Как отвратительно они каркают! Вот накаркают нам, не приведи господь, конец посреди болота. О, мама миа!

Марио нехотя выбрался из-под одеял и выглянул на дорогу.

– Ох, Жези! Вот зачем ты меня разбудила? Каркают и каркают. На то они и вороны, чтобы каркать. При чем тут мы? Мы скоро доберемся до цели. Поверь, никто нам не помешает, даже черные вороны, – уверенно сказал ей Марио и проворчал себе под нос: – Ну до чего же она глупа!

Жези, не расслышав его шепот, повернулась к нему и поцеловала его в щеку.

– Потерпи, дорогая! Еще немного, и мы будем у цели. У нас впервые за всю нашу бродячую жизнь появился шанс! Шанс все изменить! – воскликнул Марио.

– Да, конечно, шанс. Ради него я и мокну под этим проклятым дождем, – в тон ему подхватила Жези, но тут же раздраженно заворчала: – Но сколько же можно, Марио, есть эту ужасную перловую кашу с черствыми лепешками! Их уже даже не размочить, такие они деревянные! Как ты не понимаешь, я от них толстею! Не по дням, а по часам. К тому времени, как мы доберемся, я не влезу в свой клоунский костюм. Хорошо хоть мешок с крупой уже почти пустой, да и лепешки сегодня закончатся. Но что же будет завтра, милый Марио? Будем ловить здешних ворон? Я хочу нормального мяса или аппетитную курочку! Доживем ли мы до этого светлого дня? Увидим ли, наконец, своими глазами нормальный человеческий стол с хорошим итальянским обедом? Или так и пропадем в этих жутких болотах? О, мама миа!

– Дорогая Жези! Нормальное мясо и домашние курочки не бегают по лесу. Или ты хочешь, чтобы мы остановились? И я ловил для тебя голыми руками кабана? – спросил ее Марио.

– Не очень понятно, милый Марио, кто кого будет ловить! Или ты его, или он тебя, – с иронией ответила Жези.

– Вот именно! Послушай, каши и лепешки не опасны, как кабаны, а наоборот – очень полезны для здоровья. А главное, они дешевы. Что для нас с тобой очень важно. Ты же знаешь, я берегу каждую монетку ради нашего с тобой блага. Ах, Жези, я опять замерз. Пойду согреюсь хоть немножко, – сказал Марио.

– Согреюсь хоть немножко? А я? – спросила его Жези.

Марио, не обратив внимания на ее последние слова, снова нырнул под полог и с головой забрался под теплые одеяла. Жези печально вздохнула, достала из кармана своей театральной шинели овальное зеркальце, протерла его носовым платком, взглянула на себя и вздохнула:

– Странно, я толстею на его кашах, как на дрожжах. Скоро я буду похожа на лесную кабаниху, а его это нисколько не беспокоит и даже веселит!

Жези с досадой положила зеркало обратно в карман, потом замолчала и дальше так и сидела молча, печально глядя на дорогу. Она вспоминала себя в юности – тогда удивительную красавицу Жези, сравнивая ее с собой сейчас. И с грустью думала, куда же все подевалось: молодость, красота, легкость, задор…

Тут она подняла голову и вздрогнула от неожиданности. Она увидела покосившийся придорожный столб, и на нем сверху была прибита небольшая табличка. Это явно был дорожный указатель. Жези сначала не поверила своим глазам, а потом подскочила на козлах и крикнула на весь лес:

– Марио, дорогой, проснись! Впереди указатель. Наверное, название города! Наконец-то! О, мама миа! Мы почти у цели!

Марио крепко спал. Жези сунулась под полог и похлопала по одеялам. Марио, недовольный, сел, продирая глаза.

– Ну что там еще, Жези? Опять вороны?

– Какие вороны, Марио! Скоро приедем! – ответила Жези и хлестнула лошадь.

Уставшая Попо, будто проснувшись, всхрапнув, перешла с шага на рысь.

Через несколько минут Марио и Жези уже стояли возле указателя. Это был покосившийся столб, на верху его была прибита жестяная табличка с выбитыми насквозь буквами.

Жези первая прочла по буквам:

– О-ТО-ЛОБ.

Потом повернулась к Марио:

– Странное название! Я думала, мы в двух шагах от города. Но кажется, у него другое название, а, Марио? Не могли же мы так долго ехать, что его уже успели переименовать?

– Милая моя Жези, в такой глуши меняются лишь листья на деревьях, да и то раз в год. Спасибо судьбе, что привела нас в этот ОТОЛОБ. Надеюсь, мы сможем здесь немного заработать и купить еды, – ответил Марио.

– Марио, я хочу свежей рыбы! – требовательно сказала Жези.

– Дорогая, в этих местах водятся только лягушки и ужи, – ответил Марио.

– Фу, какая гадость! – воскликнула Жези.

Марио медленно несколько раз обошел вокруг столба, внимательно рассматривая буквы, а потом тихо произнес:

– Дорогая, кажется, эту табличку нужно читать с другой стороны. И мы с тобой приехали не в ОТОЛОБ, а в БОЛОТО.

– В болото!? Могу себе представить восторженную встречу нашей труппы, – заголосила Жези. – Мы въезжаем на болотную дорожку, а по ней посреди трясины скачут лягушки, ползают ужи, а над головой летают стаями вороны. Из окошек в болотных кочках выглядывают эльфы и зеленые кикиморы, разглядывают нас с любопытством и приветливо машут кривыми ручками. А рядом уже стоят в очередь болотные черти и прочая нечисть, готовые приготовить себе из нас обед. О, мама миа!

Глава II

«Я жива! Какое счастье!»

Давай сыграем в дурака!

По реке курсом на север медленно двигался единственный в этих местах пароходик под названием «Везучий». Раз месяц развозил он по прибрежным городкам и крестьянским поселениям почту, соль, сахар, крупу, ткани, оружейные патроны для охотников и многое другое, все, что пользовалось спросом в этих краях. Пароход забирал и увозил на юг пушнину, бочки с рыбой, солеными грибами и мочеными ягодами и многое другое, что давала людям здешняя природа.

На палубе была двухместная пассажирская каюта, в которой размещались чиновники или богатые торговцы, пускавшиеся в путешествие ради отбора и покупки у местных охотников пушнины: медвежьих, лисьих, норковых и песцовых шкур. В верхнем ярусе судовой надстройки располагалась рулевая рубка. У штурвала стояли капитан и рулевой. Возле компаса и карты сидел вахтенный помощник. Ниже рубки размещались машинное отделение и корабельная кухня-камбуз, где каждый день «колдовал» кок. Его прозвали Камбузным адмиралом, и был он на пароходе фигурой уважаемой. «Везучий» был всегда виден издалека. Из его высокой трубы поднимались клубы черного дыма, и шлейф их еще долго, будто туман, стелился над рекой.

Пароход медленно плыл по реке, направляясь в мало кому известный небольшой северный городок. По берегам серой стеной стояли голые деревья и темные мокрые ели. Капли не прекращавшегося дождя били по речной глади, от чего она покрылась мелкой темной рябью, и лишь у борта поднимались белые пенистые буруны. От реки веяло холодом, как и от низкого угрюмого неба, как и от темных однообразных берегов. Скоро наступит зима. Она в этих местах царствует долго, удивляя всех вокруг своими причудами: бушуют снежные бури, властвуют северные ветра, реки и моря превращаются в бескрайние ледяные просторы. А в небе начинается великолепное представление – северное сияние, сравнимое лишь с загадочным появлением на небосводе волшебных бабочек, нежно порхающих среди сияющих звезд разноцветными крыльями, украшенными алмазной россыпью и яркими цветными узорами.

В пассажирской каюте парохода на мягком диване у иллюминатора сидела с книгой в руках немолодая дама по имени Лизетта. Читая любовный роман, она перелистывала страницу за страницей, вздыхала, вытирала мокрые глаза носовым платком, потом закрывала книгу, смотрела с тоской и безразличием на унылый пейзаж и вспоминала лето:

«Как быстро пролетают солнечные дни! И остаются лишь воспоминания. По главной улице столицы беззаботно гуляют в белоснежных платьях и шляпках юные красавицы и важные дамы, щеголяют в белых мундирах молодые офицеры, мимо летят кареты и курьеры на вороных конях. А магазины и салоны! А балы, театры и рестораны! Красота! Да, есть что вспомнить. А сейчас? Днем и ночью льет бесконечный дождь. Кругом унынье. И на душе тоскливо. Сидим в каюте парохода, как на пороховой бочке, и плывем неизвестно куда».

Она повернула голову в сторону дивана, где лежал ее муж – лысый пожилой человек с длинными бледно-рыжими усами и непомерно большим животом. Он лежал на боку в роскошном шелковом халате и играл сам с собой в подкидного дурака.

– Каким он был в юности! И во что превратился сейчас! – тихо сказала сама себе Лизетта.

– Что ты спросила, дорогая? Я не расслышал. А, впрочем, давай-ка, милая, садись-ка со мной рядышком, будем играть с тобой в дурака! Это, голубушка, крайне увлекательная и чертовски азартная игра. Тебе понравится! – сказал супруг.

– Мне нездоровится, дорогой, – ответила генералу Лизетта. Она посмотрела на него с раздражением и тихо пробормотала себе под нос: – Ненавижу эти карты! Впрочем, и другие его «мелкие» слабости. Всю нашу совместную жизнь он не дает мне спать! Каждую ночь он храпит, как полк солдат.

Вскоре она успокоилась и спросила:

– Дорогой, скажи мне, наконец! Как называется городок, в который ты меня везешь?

– Захудалый, любимая! – ответил генерал.

– То, что он захудалый, мне и так понятно. Куда же еще могли направить тебя, только в самое захолустье! Но все же у этого захудалого городка есть какое-то название? – спросила его Лизетта.

– Этот городок так и называется – Захудалый, – ответил генерал.

– Странно! А почему они не назвали его Вонючим или Дремучим? Представь себе, меня спросила бы подруга: «Куда вы отправляетесь, дорогая Лизетта?». И я ей отвечаю: «На отдых в Вонюче-Дремучий городок!».

– Ты все язвишь. Меня тоже это удивило. Я даже думал, что это ошибка или подвох! Но адъютанты мне все объяснили. Когда-то на месте этого городка стоял военный лагерь для охраны северных границ. Офицеры в шутку прозвали его Захудалый. Потом пограничную часть перевели в другое место, а поселок остался. С годами он разросся до городка, а название так и осталось, – ответил Виссарион, тасуя карты, а потом продолжил: – Но ты ведь знаешь, дорогая, еду я туда с ответственным заданием. Я должен раскрыть тайну загадочного исчезновения градоначальника этого городка – лейтенанта Нильса.

Как все красиво начиналось!

Она вздохнула, отвернулась к иллюминатору и замолчала.

Она вспомнила их первую встречу. Это случилось очень давно, почти сорок лет назад, но она помнила все до мелочей. Молодой красивый офицер с обаятельной улыбкой, черной шевелюрой, бакенбардами и роскошными усами прискакал на белом коне к их усадьбе. Она тогда сидела в своей комнате у открытого окна и читала книгу.

– Мадемуазель, позвольте обратиться? Где я могу найти почтенного хозяина этого дома? – спросил офицер.

– Почтенный хозяин этого милого дома, господин офицер, мой папенька! – лукаво улыбнувшись и с любопытством рассматривая гостя, звонким голосом ответила Лизетта.

В это время из дверей дома вышел ее отец:

– Чем могу быть полезен, господин офицер?

Так состоялась их первая встреча. Мимо родового поместья Лизетты проходил гренадерский полк, который стал неподалеку лагерем на одну ночь, чтобы утром двинуться дальше. Солдаты ночевали в соседнем лесу в палатках. А офицеры, с согласия папеньки, разместились у них в доме. Вечером отец устроил для гостей прием. Играл полковой оркестр, слуги разносили на круглых подносах бокалы шампанского, прохладительные напитки, конфеты и пирожные. Галантные офицеры, одетые в парадные мундиры, приглашали на танец молодых дам и с восторгом кружились в танце.

– Позвольте, мадемуазель, пригласить вас на танец, – обратился офицер к юной Лизетте, стоявшей в окружении подруг в белоснежном бальном платье.

– Меня! На танец? – раскрасневшись, смущенно спросила она.

– Вас, мадемуазель! Не откажите в удовольствии станцевать с вами вальс, – улыбаясь, сказал он.

Лизетта присела в глубоком реверансе, соглашаясь.

– Позвольте представиться, меня зовут Виссарион, – сказал офицер, беря ее за руку, и щелкнул каблуками.

– Лиза, или лучше Лизетта, так меня зовет папенька, – она еще раз чуть присела, опустила глаза и вежливо наклонила голову.

Они кружились в танце весь вечер. Он с восторгом засыпал ее комплиментами и с упоением без умолку рассказывал ей всякие забавные истории. Лизетта была словно во сне. Его улыбка, кудрявая шевелюра, красноречивость, галантность покорили ее. Она влюбилась!

Так все и началось.

Ах, какие это были времена! Лизетта восхищалась своим супругом, мечтала о том, как Виссарион вскоре станет великим полководцем, и о его блестящих победах узнает весь мир! Но вскоре его назначили командиром взвода тылового обеспечения полка. И пришлось ему командовать писарями, поварами, портными, медицинскими братьями, сапожниками, истопниками и другими. Лизетта пришла в отчаяние.

– Какая несправедливость! Мой муж – командир сапожников и поваров! Дорогой Виссарион! Твое начальство – сами тупые солдафоны! Как они не увидели в тебе блестящий военный талант, как могли дать тебе такое! – возмущалась и рыдала она.

– Казалось бы, зачем все эти люди доблестному полку? А кто будет воинов кормить, сапоги чинить, лечить, баню топить, белье стирать? У солдата все по распорядку, всему – свое время! В учении – ученье, в бою – уменье, а животу – обед! – успокаивал Виссарион свою супругу.

С тех пор Виссарион так и служил по хозяйственной части, в свое время, как и все, получая очередное звание. Он жил тихо-мирно, пока однажды во время боевых действий, всего за несколько месяцев до перевода в столицу, его подразделению было поручено обслуживать и охранять штаб армии. И вдруг, откуда ни возьмись, с тыла ударила неприятельская конница и пошла на штурм штаба. Пленение всех высших офицеров противника означало бы для неприятеля бесспорную победу. Виссарион, стоявший с частью в тылу, принял удар на себя. Он сразу понял, что он и его солдаты оказались единственным на тот момент препятствием на пути противника. Он вскочил в седло, вынул саблю и смело повел солдат в бой. Неприятельская конница, не ожидавшая такого отпора, вскоре отступила, а потом была и вовсе разбита. Штаб был спасен, неприятель разгромлен, битва успешно завершена. За свою храбрость Виссарион был награжден медалью и внеочередным повышением в звании. Так он и стал генералом.

Спустя некоторое время Виссариона перевели в столицу, где он был назначен советником ведомства. С тех пор он целыми днями сидел в кабинете, рылся в бумагах: проверял отчеты, расписки, отписки, читал заявки, жалобы и доносы. Затем в верхнем правом углу ставил свою резолюцию «Рассмотреть» или «Отказать» и подтверждал ее своей размашистой подписью. Дальше эти бумаги отправлялись в другие кабинеты, где они росли в огромные кипы никому не нужных бумаг, а потом расходились неведомо куда и безответно тонули или исчезали как дым. Кабинетная работа вызывала у Виссариона безнадежную скуку и даже отчаяние. Он хоть и служил всю жизнь по тыловой части, но все-таки в боевом полку, а тут дожил под старость до бумажных баталий. Виссарион чрезвычайно из-за этого огорчался, хотя они с Лизеттой любили столичную жизнь.

Принеси-ка мне, голубчик, кофею крепкого!

Виссарион стоял на палубе в генеральском мундире и всматривался вдаль. Как и многие военные, он был в душе мечтателем, и потому, глядя на дремучий лес на берегах, невольно рисовал себе совсем другую поездку. Виссариону хотелось, чтобы его послали не в северную глушь, а на линию огня, чтобы рядом с ним стоял боевой конь, а за спиной – стройные ряды бравых кавалеристов, которые дружно кричат ему: «Ура, ура, ура!». Он так и видел, как взлетает он на коня, обнажает саблю и летит… не по реке, а по полю, а за ним – его полк.

Однако, что греха таить, он был рад и этой поездке, которая, пусть на время, но избавила его от кабинетного прозябания, и Виссарион все же вздохнул свободно.

Довольный, генерал поднялся в капитанскую рубку.

– Ну как дела, голубчик? – поинтересовался он у капитана.

Оглядевшись по сторонам, он с любопытством посмотрел на штурвал.

– Позвольте-ка и мне постоять у штурвала, дабы ощутить всю мощь этого «железного коня»! Так как? – спросил он.

– Не положено, господин генерал! – почтительно отказал тот, но, немного подумав, сказал: – Впрочем, вы же генерал, вам, значит, можно.

– Спасибо, голубчик! – ответил Виссарион и по-хозяйски взялся за штурвал.

Рулевой охотно передал его генералу, а капитан сказал:

– Обычно у нас пассажирами плывут мелкие чиновники да торговцы. Их – не пускаю. Не доросли чином. Штурвал парового корабля, можно сказать, двигатель технического прогресса… А вы – другое дело!

– Та-ак… Держите штурвал ровно. Не отклоняйтесь от курса.

– Получается! – удивился генерал.

Тут в рубку прибежал матрос и вызвал капитана в машинное отделение.

– Отлучусь на минутку, – сказал капитан, а рулевому приказал: – Смотри у меня тут, – и выбежал из рубки.

Виссарион крепко сжимал штурвал обеими руками и, прищурившись, зорко всматривался в речную даль. Дождь уже с полчаса как прекратился, и река, прокладывавшая себе путь между темными извилистыми берегами, была гладкой, как зеркало. Зрелище было несколько однообразным, и потому генералу захотелось кофею.

– Сбегай-ка, голубчик, на камбуз. Вели принести кофейку. Да покрепче, да с пенкой, да с сахаром, – сказал он.

Рулевой было поупрямился, но с генералами не поспоришь.

Генерал из рубки увидел, что на палубу подышать свежим воздухом вышла его супруга в светлом пальто и с легким кружевным зонтиком. Лизетта прошлась по палубе, а потом остановилась, облокотившись на ограждение борта. Зонтик она держала в правой руке, а в левой у нее была книга.

– Дорогая, – крикнул ей Виссарион в боковой иллюминатор капитанской рубки. – Не удивляйся, но сейчас пароходом управляет твой генерал!

– Очень рада вашему развлечению, господин генерал! Какое счастье, что вместо бестолковой и бесконечной игры в карты вы нашли более разумное времяпрепровождение. Учиться мореплаванию – более чем достойное занятие. Впрочем, сию минуту меня больше интересует «Сонник». Ночью во сне я видела себя на роскошном южном курорте. Будто бы бегу я к морю по песчаному золотому пляжу, окунаюсь с упоением в кристально чистую морскую воду, теплую, как парное молоко, и беззаботно плыву по нежным бархатным волнам далеко вдаль. К чему бы это? Впрочем, у меня в руках магическая книга «Сонник» для толкования сновидений и предсказания будущего по снам. Скоро я все узнаю.

Лизетта невзначай взглянула на рубку, увидела, что там никого нет, и с удивлением обратилась к стоящему рядом супругу:

– Ты отошел от штурвала? А кто же ведет по волнам наш доблестный корабль?

– Не волнуйся, сейчас придет рулевой, – уверенно ответил генерал.

– Что значит «сейчас придет»?! Ты оставил штурвал без присмотра? И куда же мы плывем? – взволнованно воскликнула Лизетта.

Пароход подходил к излучине, где русло реки резко уходило вправо.

– Ой, – сказала Лизетта, глядя, как быстро приближается берег.

Генерал перехватил ее взгляд и на мгновение оцепенел.

Берег был все ближе и ближе. Виссарион стремглав бросился наверх в рубку.

– Не волнуйся, Лизетта, твой генерал уже у руля. Я сейчас! – виновато, на бегу, крикнул он. – Я все исправлю!

В рубке он увидел помощника, мирно дремавшего над картой, схватил штурвал обеими руками, резко крутанул, чтобы выправить положение, но было уже поздно. Неуклюжий пароход дернулся, по обшивке прошла дрожь, и он сел на мель.

От удара на палубе попадало все, что было не закреплено. Лизетта, не ожидавшая такого поворота событий, стоявшая у правого борта, съехала в сторону левого. Пытаясь ухватиться руками хотя бы за что-нибудь, она выпустила из рук любимый зонтик и дорогую ее сердцу книгу. И зонтик, и книга тут же упали за борт и поплыли по воде. А Лизетта попыталась ухватиться за рундук, но промахнулась и вслед за зонтиком и «Сонником» полетела с высоты в воду.

– Ой-ой-ой! Тону! Помогите, спасите, тону! – истошно кричала Лизетта.

– Иду на помощь, Лизетта! Еще немного, и я тебя спасу, если смогу! – кричал генерал.

Лизетта барахталась, пытаясь удержаться на поверхности, и истошно голосила:

– Что значит «если смогу»?

– Если первым не утону! – буркнул себе под нос ее супруг.

– Виссарион! Я иду ко дну!.. Спаси, тону! – кричала Лизетта.

Генерал, словно заправский спасатель, выбежал из капитанской рубки, перекрестился и прямо в мундире прыгнул через борт. Через мгновение показалось, что он упал не в воду, а на каменную мостовую. Виссарион громко шлепнулся своим большим животом о поверхность реки, а потом, будто камень, ушел под воду с головой. Брызги полетели во все стороны. Вскоре на поверхности воды появилась голова генерала – его усы стояли дыбом, а глаза от ужаса были похожи на рыбьи.

– Лизетта, ты где?! – закричал генерал.

– Я здесь, Виссарион, – ответила она, пытаясь держаться на плаву.

– Держись за мои крепкие руки, любимая, – мужественно скомандовал генерал.

Лизетта, чтобы удержаться на воде, судорожно схватилась за его голову. От ее тяжести генерал сам ушел под воду. На секунду вынырнув, он отчаянно завопил: «Тону, Лизетта, я тону!» – и тут же снова ушел с головой под воду.

Из машинного отделения выбежал капитан. Схватил висевший у борта спасательный круг и бросил в воду супруге генерала. Именно в этот момент вынырнул Виссарион, и круг упал генералу на макушку.

– А-а-а! Убивают! Топят! Караул! Спасите! – завопил генерал.

Лизетта по-прежнему барахталась, как могла, и голосила на весь окрестный лес: «Спасите, спасите!».

Капитан быстро скинул с себя фуражку и китель, а потом, засучив рукава рубашки, смело прыгнул в воду на подмогу утопающим. Через несколько секунд он уверенно стоял ногами на дне. Глубина воды на этом месте была ему всего лишь по плечо. Капитан спокойно стоял и удивленно смотрел на «утопающих». Но генерал и Лизетта, не обращая на него никакого внимания, все еще барахтались в воде, даже не пытаясь нащупать ногами дно.

Через минуту капитан вытащил Лизетту на берег.

– Я жива! Какое счастье! Капитан, я бесконечно вам благодарна за то, что вытащили меня из этого болота. Это не река, а настоящее дьявольское болото. Я с ужасом чувствовала, как оно тянет меня, все сильнее и сильнее тянет, с каждым мгновением, прямо вниз! – без умолку трещала она, проклиная свою судьбу, своего супруга, «неповоротливый» пароход, извилистую реку, ледяную воду, холодный ветер, тину и вообще все, что было вокруг.

– Эта река не река, а просто несчастье какое-то… А где, кстати, мой муж?

Генерал в это время кое-как выбрался на берег сам. Вода стекала с него ручьем. Он тяжело дышал. Темно-зеленые водоросли украшали его генеральский мундир, усы и лысую голову.

Всю вторую половину дня капитан делал все, что мог, чтобы снять судно с мели.

– Полный вперед! Стоп! Полный назад! Стоп! Еще – полный назад! – кричал капитан.

Вспотевший кочегар не раз поднимался на палубу, чтобы отдышаться.

– Ну что, плывем или сидим? – говорил он.

– Почти плывем. Давай-ка, братишка, давай! Уже «гуляет» понемногу, туда-сюда! – с надеждой отвечал капитан.

Пароход пыхтел, кряхтел, скрипел и, наконец, через три часа выбрался на воду. Усталый капитан приказал команде бросить якорь и отдыхать до утра.

Вечером все собрались в генеральской каюте. На диване под стеганым одеялом лежала Лизетта с примочкой на голове и с перевязанной рукой. Она чихала, кашляла и постоянно глотала микстуру. Генерал, накинув на себя шотландский плед, сидел в теплом халате в кожаном кресле с забинтованной ногой и попивал из походного бокала любимый коньяк. Перед ним стоял капитан.

Виновники невеселого происшествия, генерал и капитан, прекрасно понимали, что афишировать эту историю не следует, потому что любое разбирательство печально скажется на карьере обоих.

– Давай-ка, голубчик, забудем мы эту досадную случайность и выпьем-ка за здоровье наше по рюмочке коньяка, – сказал Виссарион. – Посидим, отдохнем.

И они принялись отдыхать. Генерал, в шутку или всерьез, возмущался рекой, которая течет не там, где надо, а где попало. Лизетта рассказала всем о своих дурных сновидениях, увиденных в прошлую ночь, сожалела о дорогой ей «книге предсказаний» и любимом зонтике, которые утонули или одиноко плывут сейчас где-то вдалеке по течению реки неизвестно куда. Капитан объяснял генералу что-то об узком горлышке реки, перечислял преимущества пароходов перед парусниками, рассказывал о секретах приготовления ухи из щуки.

Генерал внимательно слушал, кивал головой, а потом серьезным тоном спросил у капитана:

– Скажи-ка, мне, голубчик, что знаешь ты о пропавшем в этих краях лейтенанте Нильсе?

– Странное это дело, господин генерал. Жил себе градоначальник, не тужил, славно служил, все его уважали, большим умником считали, а потом раз – и нет его, – загадочно ответил капитан.

Генерал нахмурился и обратился к нему еще раз:

– Ну, это-то мне известно. А что об этом говорят в городке, где он жил, не тужил, а потом раз – и нет его? Куда, говорят, он делся-то?

– Разное болтают, – неохотно ответил капитан.

Генерал заворчал:

– Разное болтают – к делу не пришьешь! Что он – кутил? Или, может, много воровал? Наворовал – вот и сбежал? Или что-нибудь нехорошее о ком-нибудь в городе прознал? А потом вдруг – раз, прости господи, и пропал.

В каюте воцарилась тишина. Капитан озадаченно смотрел на генерала, не совсем понимая, чего тот добивается. Виссарион многозначительно посмотрел на собеседника, потом, выждав паузу, громко откашлялся и сменил тему:

– Скажи-ка, братец, чем промышляют тамошние мужики? Золотишко где-нибудь, может, намывают или камешки драгоценные потихоньку в горах копают? А потом непозволительно их куда-нибудь сбывают? Может, заговорщики, бунтовщики да смутьяны в округе есть? Решили, может, бунт устроить, город захватить?

Капитан, отпив глоток, от таких вопросов едва не поперхнулся. Но генерал ждал ответа. Капитан поставил рюмку на стол и неохотно ответил:

– Да что вы, господин генерал! Какие здесь смутьяны и бунтовщики? Тут живут охотники да рыбаки. В этих краях веками только тишь да гладь. А золота и камней драгоценных никогда здесь не было и нет. А градоначальник этот – благородный человек. Не пьет, не кутит и взяток не берет. И воровать здесь нечего! Одни болота и леса. Быть может, что-нибудь узнал, или кому-нибудь он помешал! А может, на время скрылся для какой-то надобности. Дело, в общем, непростое!

Генерал ухмыльнулся, не спеша подправил рукой усы и продолжил разговор:

– Да, одни болота и леса. А в болотах черти водятся! Вот их-то и надо искать. Ежели кто-нибудь мне вздумает перечить, то я этих болотных смутьянов сразу – в кандалы. Навечно в кандалы!

Капитан с опаской глядел на сердитого генерала и кивал головой. А Лизетта, наоборот, смотрела на него с нескрываемой гордостью.

До позднего вечера они сидели, пили коньяк, потом чай с пирожками из дорожной корзинки Лизетты и вели беседу.

Сон какой-то необычный, загадочный сон!

Утром, еле поднявшись с постели, генерал накинул на себя теплый халат, поморщился и глубоко вздохнул. Его мучили сухость во рту, слабость в теле и головная боль. Он не спеша подошел к столу, налил из графина в стакан клюквенного морса и жадно выпил его до дна. Потом, стараясь не вспоминать неудачное приключение прошлого дня, подправил усы, взглянул в иллюминатор, затем на жену, лежавшую в постели с примочкой на голове, и произнес:

– Посмотри-ка, голубушка, благодать-то какая! Река течет бескрайняя, а по берегам деревья вековые! Да и распогодилось вроде бы!

– Распогодилось! А морось? А ветер? – ответила Лизетта.

– Да! – с досадой произнес Виссарион и продолжил: – Ну, значит, распогодится к полудню.

Лизетта махнула рукой, а потом повернулась к мужу:

– Дорогой, мне опять ночью привиделся странный сон!

Генерал в этот момент, снова чувствуя неприятную сухость во рту, наливал из графина очередной стакан клюквенного морса, но ее слова заинтересовали его.

– Сон какой-то необычный, загадочный сон, – почти шепотом продолжала она. – Мне снился ты. Ты сидел в генеральском парадном мундире во главе длинного стола в золотом зале роскошного дворца. За столом справа и слева от тебя сидели важные чиновники и военные начальники. Но удивительно было не это! – Она подозвала генерала к себе и прошептала ему на ухо: – А то, что у всех гостей, и даже у тебя, вместо человеческих голов были рыбьи головы. У тебя была голова огромной щуки! И вот твоя щучья пасть открывалась, показывая всем свои длинные зубы, и хотела то ли что-то сказать, то ли кого-то укусить. Этого я не поняла. А потом я проснулась.

– Типун тебе на язык! Привидится же такое, – недовольно поморщившись, сказал генерал.

– Увы, дорогой! Мой «Сонник», царство ему небесное, вчера утонул, как, впрочем, и мой любимый зонтик. Но в запасе у меня есть «Толковая книга предсказаний и сновидений». Нужно мне ее срочно почитать. Что там о рыбах, и особенно о щуках?

Генерал недовольно поморщился и воскликнул:

– Да что ты все о сновидениях и предсказаниях! Ну, сколько можно, голубушка, одно и то же!

Лизетта вздохнула и с обидой отвернулась от него. Виссарион, чтобы сменить тему, весело промолвил:

– Кстати о рыбах! Грех, моя милая, плыть по реке и ни разу не откушать свежей ухи, да еще для нее самому рыбешку всякую поймать. Согласись, рыбная ловля – уж дело точно занятное.

– Тем более что, кроме игры в карты, все остальные занятные затеи заканчиваются у тебя ужасно. Возьмем, к примеру, твою «детскую» забаву стать ненадолго капитаном корабля, – с иронией заметила Лизетта.

В этот момент в дверь каюты постучался капитан.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.