Василий Варга

Украина скаче. Том I

а кто скажет: безумный, подлежит геенне огненной. Евангелие от Матфея, 5:22

1

Избранный на второй срок президентом США Бардак Обмана, стал носить голову выше, тщательно следить за своим внешним видом, чаще показывать свои белые зубы перед микрофоном, а когда оставался наедине с самим собою, приходил в состояние абсолютного покоя, свойственного великим людям и тогда, в это время, вспоминал о молодости и детстве. В детстве его часто пороли, не давали пить сутками, отчим с ним не разговаривал неделями. Все это врезалось в память на долгие годы и он, уже будучи великим человеком, выигравшим президентские выборы во второй раз, думал, что это наваждение никогда не покинет его.

Но когда он сидел в машине, либо в самолете или даже готовился чмокнуть в щеку свою коротконогую супругу, он загонял жвачку глубоко за щеку и отвлекался от воспоминаний прошлого.

Вот и сейчас ровно в десять утра со жвачкой во рту, он вошел в шикарную приемную, где уже сидели посетители и те, кого он накануне вызвал для накачки, либо для совета, либо для проведения небольшого совещания в узком кругу.

Трое телохранителей цветной кожи вились вокруг него, как голуби вокруг голубки, стараясь заглянуть не только в рот, но и в отверстия ноздрей, сопровождали его даже до туалета, но всегда как-то незаметно для посторонних глаз.

Как только Бардак вошел в прихожую, директор ФБР, молодой генерал Джеймс Коми, вскочил, руки по швам и высоко задрал голову, ожидая, что президент пожмет ему руку, но Бардак как будто оглядел всех, но никого не видел и, едва охранник открыл перед ним массивную дверь кабинета, проскочил, словно убегал от погони.

Лицо Джеймса покрылось краской, колени слегка задрожали, но как всякий военный, он быстро взял себя в руки, тяжело вздохнул, взбудораженный мыслью покрутить пальцем у виска, однако решил этого не делать, хорошо зная, что не только он следит за всеми, но и за ним все следят.

Минут десять спустя засветилось табло на двери президента и надпись на этом табло: Джеймс Коми.

Джеймс вскочил и не поправляя галстука, что съехал чуть-чуть влево, строевым шагом прошел в овальный кабинет Бардака. Президент копался в бумагах и не поднимал голову, а этикет требовал подождать, пока хозяин не предложит сесть.

Его спасла муха, неизвестно откуда взявшаяся и нагло пролетевшая мимо уха великого человека:

Бардак возмутился, шлепнул себя по щеке и увидел директора ФБР.

– А, ты? присаживайся. Хотя, нет, подожди. Я жду от тебя сведений относительно нашего, пока нашего гражданина Эдварда Сноудена. Где он, что с ним? Он преступник перед народом Соединенных штатов и всем человечеством. Его надо судить и приговорить к смерти через повешение.

– Господин Президент! нового пока ничего нет. Его приютила Россия и больше нашей службе ничего неизвестно. Я об этом ежедневно докладываю Джеймсу Клепперу, директору национальной разведки США, которому я непосредственно подчиняюсь.

– Да, мне это известно, – нахмурив брови и не обнажая белые зубы, проворчал президент. – Ты докладываешь ему, он докладывает мне, но ведь ваши доклады коту под хвост, как говорят русские. А мне нужно что-то новое. Это все президент России, бывший работник КГБ. Это он его прячет у себя под подушкой. Выходит, что я знаю больше, чем ты и Клеппер. Плохо ты начинаешь службу, Джеймс, а ведь только 4 сентября ты приступил к работе, прошла всего неделя. Возьмись за Сноудена и его покровителя Потина, уничтожь его, а Эдварда схвати живым и доставь в Вашингтон, я лично хочу посмотреть ему в глаза. Все, свободен… а, не совсем. Скажи Керри, чтоб зашел, потом вызови министра обороны и того же Клеппера. Нам надо посовещаться по вопросам, имеющим стратегическое значение для США. В двенадцать быть у меня в Овальном кабинете.

Оставшись наедине с самим собою, Бардак невольно подошел к большой географической карте, где красовались моря, океаны и континенты с названием стран и городов. Украина в центре Европы показалась ему наиболее привлекательной и наиболее желанной страной, с которой следует продолжить работу, дабы вовлечь ее в коло своих политических, а затем, возможно, и экономических интересов. Он хорошо помнил, что его предшественник выделил два миллиарда долларов на оранжевую революцию в Киеве, сделал Ющенко зятем Америки, а потом уж президентом этой страны, но Ющенко не оправдал доверия, он увлекался пчелами, а в политике совершенно не разбирался.

– Он кое-что сделал, – сказал себе президент. – Он хорошо поработал в Крыму. Он приготовил Крым для подарка Америке. Мы там должны разместить свой флот, а русские пусть убираются из Севастополя.

Мысль у него работала четко и последовательно и давала ему возможность остаться довольным самим собой.

«А что, если расщедриться и выделить пять миллиардов, а не два, как в 2004 году? Америка богатая страна. Что для нее пять миллиардов? пустяки. Надо только не проморгать с кадрами. Я поручу это Нудельман Виктории. Я ей хорошо заплачу. У нее уже есть опыт. Ряд стран мы уже оттяпали у России. А Украина…почти 50 миллионов, как мне докладывала вчера Виктория. Россия не вынесет такого поражения».

Мысли текли быстро, он сжевал уже пятую жвачку, когда Госсекретарь Джон Керри без разрешения просунул тыкву в приоткрытую дверь, а затем осмелел и вошел, чтобы доложить о том, что все в сборе. И если лидер нации не будет возражать, все приближенные готовы войти в кабинет и принять участие в обсуждение любых проблем мирового порядка.

Бардак кивнул головой в знак согласия, а сам поднялся и ушел в нужник.

Элита вошла в овальный кабинет, расселась, извлекла свои пишущие приборы и продолжила пустопорожную болтовню, начатую еще в приемной. Министр обороны США Эштон Картер рассказывал директору национальной разведки Клепперу, как хорошо несут службу американские девушки, как завязываются романы с представителями сильного пола и что приходится делать врачам, чтобы предупредить нежелательную беременность. Госсекретарь Джон Керри сидел рядом с Нудельлман и поглаживал ее колено, а Виктория положила свою теплую ладошку на его старую жилистую руку и периодически сдавливала в знак благодарности.

Когда вошел Бардак, никто не изволил встать, ибо это было бы нарушением американской демократии. Он поздоровался со всеми и тут же перешел к изложению своих мудрых мыслей.

Все кивали головами в знак согласия, а потом начались краткие сообщения с мест. Виктория Нудельманн доложила, что Янукович, президент Украины, после отказа подписать акт ассоциации с Евросоюзом в Финляндии, все тянет резину, что он недавно посетил президента России Потина и тот дал ему взятку в три миллиарда долларов, и теперь ситуация такая, что можно выразить кратко: пиши-пропало.

Докладывали и все остальные, особенно путано доложил Джон Керри, отвечающий за политику внешнего мира под патронажем США, но доклад Нудельман был самым существенным, самим ясным и последовательным.

– Джеймс Коми, что предлагаете вы? Мы вас слушаем.

Джеймс попытался встать, но Бардак остановил его.

– Я предлагаю революцию достоинства провести в Киеве, Януковича убрать до окончания президентских полномочий. А для этого активизировать наши школы по подготовке повстанцев в Польше, под Киевом и в других местах, выделив на эту кампанию пять миллиардов долларов. В 2004 году мы пожадничали, выделив всего лишь два миллиарда долларов, и потому они, естественно, пропали. Я предлагаю раскошелиться, быть более щедрым, как говорят в России.

– Не надо вспоминать Россию в положительном плане. Нам надо Россию загнать в угол, наказать ее, Потина убрать таким же способом, как и Януковича, – сказал президент, несколько нахмурив брови, и осветив сидящих белыми зубами. – Все вопросы по подготовке и свержению незаконной власти в Киеве, я возлагаю на Викторию Нудельман, как на человека, имеющего колоссальный опыт в этих делах. Югославия, Ирак, Ливия, Молдова, страны Варшавского блока – это ее рук дело. Не будет возражений?

Все закивали головами в знак согласия, а Джеймс Коми сделал один хлопок ладонями, а потом спохватился, вспомнив, что это не понравится главному боссу.

Едва все покинули кабинет Бардака, как вошла дама лет тридцати с шоколадным цветом кожи, высокая, худощавая, с длинными стройными ногами и постоянной американской улыбкой на лице. Как ни старался Бардак встретить ее хмурым взглядом, ничего не выходило: шоколадные губы сами раздвигались, белоснежные зубы сами обнажались и он произносил одно и то же приветствие:

– Хеллоу, мадам Дэвис, сит даун плиз.

Соблазнительная попа колыхалась, как маятник, и вся она словно танцевала, открывая перед ним две папки, в одной из которых лежали документы на подпись, а в другой – письма, просьбы, жалобы, предложения, заверения в любви и преданности.

– Что пишут из Украины? сейчас меня интересует Украина, как ни одна страна в мире. Украина у меня сидит на хоботе. Что мне делать, Дэвис?

– Ехать на Киеф и наводить там порядок, – произнесла Дэвис, извлекая из папки три челобитные от Яйценюха, Клочка и Тянивяму. – Прочтите это, босс. Там кое-что есть.

Из трех писем Дэвис извлекла первое от Яйценюха, поскольку оно было наиболее грамотно написано и поэтому казалось наиболее убедительным.

«Великий Бардак! по совету ваших сотрудников, преданных Америке и Вам лично, мы объездили практически все города Украины с флагами в руках и выкрикивали лозунги «долой» и «геть». И первый, и второй лозунг касался промосковского президента Януковича, врага неньки Украины и США. В городах собирались толпы народа, коих мы возглавляли, и все хором произносили «Геть». Были и другие лозунги, такие как – «Америка – наш друг, а Россия – наш враг», «Москали – геть». Ситуация такая, что еще немного, и массы народа во всех городах выйдут на улицу. Я, как лидер этих протестных движений, требую побольше денег. Деньги, деньги и еще раз деньги! Не пожалейте долларов, вы их и так печатаете, и мы превратим неньку в 51 штат США. Страна таким образом увеличится на 50 мульонов. У нас трудолюбивый народ. Западноевропейские народы этого не знают, поэтому стараются не брать щирых гастарбайтеров, которые способны работать 26 часов в сутки. Надо начинать с Америки, где уже существует целая диаспора украинцев – щирых, преданных, способных чистить не только сапоги, но и подметать улицы и варить кашу из овса. С революционным приветом – Бакай или Яйценюх».

Письмо Бакая-Яйценюха немного развеселило Бардака, он причмокнул и взялся читать письмо Клочка, чемпиона мира по боксу.

«Виталий Клочка или Этинзон, бьет вам поклоны. Можно лбом, а можно и кулаком. Я вызову на ринг Потина, московского президента, и ему капец. Я могу и с тобой сразиться, великий Бардак, отец всех народов, но так как Потину капец, то ты останешься жив, нельзя убивать сразу двух прозидентов. Я твоих боксеров нокаутировал 33 раза. Как видишь, великий Бурдак, звиняй, я не шибко грамотный, вся моя грамотность ушла в кулаки. Гут бай, Бардак Обмана».

Третья челобитная в письменном виде была от Фротмана, западного польского еврея, который присвоил себе украинскую фамилию Тянивбок, или Тянивяму.

«Америка – хайль! Бардак – хайль! Бандера – хайль. Фротманн или Олег Тянивяму, приветсвует тебя. Када я победю, ты мине должность какую прибереги. Хошь расскажу, шо надоть делать с Россией? Ее надо уморить газом или там африканской чумой, потому как в России проживают одни москали, а москали враги не только Америки, но и Кореи и Апонии. Я тоже не шибко свечусь грамотой, потому звиняй, дорогой Бардак. Присылай нам ракеты, самолеты и всякие тачки, яко мога быстрее, шоб на москалей напасть так сразу, неожиданно, а потомычки мы и Европу приберем к рукам, потому, как вождь наш Степка Бандера помер у Ермании, шоб ее собаки съели. Бай гут и шалом, любящий тебя Фротманн или Тянивяму».

Прочитав последнюю челобитную Фротмана, Бардак кисло улыбнулся и решил, что великая Америка ничего общего с Фротманом не имеет и иметь не будет. Фротманн нацист высшей категории и об этом узнает вся Америка и Европа. А вот о том, что на Украине, в том числе и в Симферополе создана лаборатория по разведению бацилл африканской чумы под патронажем США, вспомнил и сам себе помассировал подбородок. Почему не спросил у директора ФБР Коми, как идут дела? Надо будет, когда эта страна попадет под полное влияние США, побольше создать таких лабораторий вдоль всей границы с Украиной.

Бардак щелкнул пальцами, потом извлек жвачку, широко открыл рот и забросил подальше на самый последний коренной зуб.

– Я задавлю эту страну, я не пожалею денег для этого. Уж лучше дружить с Китаем, чем с Россией, хотя китайцы менее предсказуемы россиян, зато они немного цветные, а россияне белые, а белые…им придет конец, через каких-то пятьдесят лет. Они сами себя уничтожат.

Вошла Дэвис с подносом.

– Изволите кофе, босс. Со сливками и медом.

Едва Бардак взялся за чашку с ароматным кофе, как в его открытое окно донеслись крики восторга и требования чего-то неясного и неопределенного. Он поставил чашку на стол и подошел к окну. Вдали собралась разношерстная толпа манифестантов с украинскими флагами в руках. Они скандировали на английском и на украинском языке, размахивали плакатами и транспарантами:

– Батько Бардак, спаси нас от москалей, спаси нас от бардака и от обмана! Бардак Обмана! ты нас чуешь, чи ни? Спаси и помилуй. Ще не вмерла Украина… – раздавались слова песни, и эта картина радовала президента США, как победа на выборах.

– Дэвис, – поманил он пальцем своего секретаря. – Переводчика! срочно. Я не все понимаю. И дай команду прессе. Это сегодня же должно быть в новостях, а потом представлено во всех американских газетах и только потом в Европе.

Переводчик Обезьянко, вытирая пот со лба, с высунутым языком, прибежал в ту же минуту.

– Я у ваших ног, босс.

– Переведи мне эти надписи.

– Есть, слушаюсь, великий босс. Первый плакат звучит так: дорогой Бардак, спаси нас от русского медведя, который собирается поработить неньку. Долой Януковича и его клику! Мы вместе с народом! Бардак, ослобони нас. Бардак, сделай неньку Украину своим штатом. Мы любим трудиться…

– Довольно, – сказал Бардак и вернулся допивать кофе. В это время дверь приоткрыл Джеймс Коми.

– Это твоя работа? – спросил президент. – Молодец, хвалю. Трудись и дальше в том же духе.

– Не покладая рук, как говорят в России. Но это только начало. А сейчас я прошу принять посла в Киеве Пейетта Джефри, он вместе с нашим сотрудником Наливайразливайченко доложат обстановку.

– Кто такой этот Наливай и Разливай? Он мне не нужен. Пусть докладывает тем, кому положено, а посла в Киеве приглашай.

Длинный и худой, как жердь, посол Пейетт ввалился в кабинет в полусогнутом состоянии, трижды поклинился, согнув голову до колен, и стал на одно колено.

– Сидеть! – приказал президент, показывая на кресло.

Выслушав посла, не перебивая, Бардак кратко подвел итог.

– Пять миллиардов получает посольство на революцию в Киеве. Нудельман вместе с тобой распределит должности между ответственными людьми. Януковича поймать, судить, все имущество национализировать. Будут ли вопросы? Если нет вопросов, действуйте и периодически докладывайте мне лично, особенно как будет вести себя Россия.

2

Бардак Обмана погрузился в историю и она выдала ему приблизительную картину.

Едва гитлеровские войска были разгромлены в 45 году прошлого века, как союзники антигитлеровской коалиции стали задумываться: а кто же теперь главный, кому надлежит вершить судьбы мира? И естественно пришли к выводу: это должна быть Америка. Ни одна бомба за всю войну, не была сброшена на территорию США, страна потеряла наименьшее количество солдат в период войны с гитлеровской Германией, а Советский союз практически один разгромил не только фашистскую Германию, но и Квантунскую армию Японии. Это следует признать, хоть и не официально, не публично.

Американцы в подтверждение своей мощи первыми в мире сбросили атомные бомбы на мирное население Хиросимы и Нагасаки.

Советский Союз оказался мощным соперником США в мировых делах. Но не начинать же войну со вчерашним союзником, хоть у него и нет атомной бомбы. Надо как-то так, не прямо, а косвенно. Надо перессорить этих мужественных славян. Тем более, что такие контуры уже вырисовываются. Это бандеры, вчерашние союзники Гитлера, они воевали против русских вместе с гитлеровскими войсками, убивали поляков…изощренными методами пыток. Надо их приютить, авось пригодятся.

Любитель «православной» Ельцин, возможно, будучи на этот раз под мухой, с радостью отпустил, а точнее оставил Крым Кравчуку, внутри которого уже дремала бацилла национализма.

Когда Кравчук во время заседания тройки в Беловежской пуще спросил, как быть с Крымом, Ельцин, будучи под мухой, ответил:

– Забирай на х…! Чего там? Крым России не нужен.

Вернувшись в Киев из Беловежской пущи, Кравчук был встречен депутатами Верховной Рады, как золотой божок по той причине, что вся Верховная Рада цвела и пахла национализмом. Часть из этих людей, не так давно вернувшаяся из Сибирских лагерей за свои, по существу, открытые националистические бандеровские идеи, ждала этого момента, как манны небесной.

Но Кравчук не спешил идти с кулаком на старшего брата. Он только посадил деревце национализма и ненависти к русскому народу и бережно взращивал его. Он не оправдал надежды американцев.

В вопросе насаждения нацизма, реабилитации пособников Гитлера бандеровцев, большую роль сыграл президент Украины Ющенко. Его можно считать крестным отцом всеобщей бандеризации Украины. Возможно не столько его, сколько его жену Катрин, американку украинского происхождения, которую дядя Сэм выдал замуж за Ющенко.

Теперь Америка через свою гражданку Катрин Чумаченко стала напрямую воздействовать на украинского президента, она за это заплатила два миллиарда долларов. Но Ющенко оказался человеком недалеким, умственно чрезвычайно скромным, годным только пчел разводить, но не руководить государством. Америкосы сделали ставку на Юлю Капительман (Тимошко), но Юля проиграла президентские выборы Януковичу.

Янукович же оказался чрезвычайно мягким человеком, он исповедовал философию: и нашим, и вашим. Американцы снова потерпели фиаско. А тут еще Сноуден. Видимо, мало кто знает, какую незаживающую рану нанес этот худощавый парень своей стране, могущественной Америке. Эту рану даже невозможно сравнить с победоносными Наполеоновскими войнами. И этот непобедимый генерал Сноуден оказался в России. Россия приютила его и не выдала американскому суду Линча. Американский президент Бардак не только возмутился, но зачислил Россию в список заклятых врагов Америки. А если это так, то надо Украину на века отделить от российского влияния. На эту акцию необходимо бросить не два миллиарда долларов, как в 2004 году, а пять миллиардов, ибо пять миллиардов для Америки все равно, что пять копеек для России или той же Украины. Американская валюта – это валюта всех континентов планеты Земля. От одних процентов Америка может жить припеваючи.

Перетасовав этот винегрет в своей голове, Бардак решил действовать, он создал Львовскую школу диверсантов.

Львовская школа диверсантов насчитывала значительное количество лиц мужского пола в возрасте до тридцати лет. Сначала школу возглавлял выходец из Волынской области, бандер Музычко, туповатый, широкоплечий, с огромным пузом и крупным затылком.

Американский чернокожий инструктор Гала Бала Дзот подарил Музычко военную форму, поэтому Музычко как бы сразу возвысился над молодыми курсантами и вел себя почти так же, как Дзот. А Дзот просто мучил молодых бойцов-бандеровцев: заставлял курсантов лезть на сосну повыше, обнять ствол и стоять по два часа.

Курсанты мужественно стояли, почти не двигаясь, мочились в штаны, а иногда и оправлялись, и, отстояв положенный срок, опускались в мокрых и дурно пахнущих штанишках на землю, а затем шли отмываться в холодном пруду. На следующий день на означенные деревья поднимались по два бойца. Один привязывал второго к стволу в районе щиколоток, помогал спуститься вниз головой и висеть в таком положении минимум сорок минут. Не все выдерживали это испытание. Когда кровь начинала хлестать из носа, их освобождали, а Музычко наказывал: выдавал провинившемуся штыковую лопату и заставлял рыть канаву глубиной в два метра и в два метра шириной, а в длину двенадцать метров, на высоту сосны.

– Мы с нашим другом Дзотом готовим вас для борьбы с москалями. Вы должны все уметь, быть сильными, безжалостными и каждый человек для вас не человек, а кукла. Курсант Кривой Зуб!

– Слава Украине! – воскликнул курсант Кривой Зуб, принимая стойку смирно. – Смерть москалям!

– Лозунги у тебя хорошие, а физически ты слаб, – сказал Музычко. – Быть тебе политруком. А если бы не язык до колен, я бы отправил тебя обратно. Пока поступим вот как. Читай побольше произведения великого нашего земляка Степана Бандеры и выполняй советы наставника Дзота Гала Бала.

– Он не оставил нам своих великих творений, генерал-майор Музычко. Я уж все перерыл в Яремче.

О нем написано много, а вот он ничего не писал, давал наказ, шоб о нем писали, али, может, накарябал что-то, заповедь какую, да москали, которые его кокнули, все сожгли, а?

– Они так и поступили. Но ты не расстраивайся: читай все то, что о нем написано в прессе. И наполняйся ненавистью к москалям и к банде Януковича.

Курсант Кривой Зуб тут же направился в библиотеку, перелистал подшивки многих газет и все то, что находил по поводу своего любимого маршала Бандеры, было одно и то же – Степан Бандера боец, воевал за незалежность Украины.

– Да я это давно знаю, – сказал себе Кривой Зуб. – Надо выгнать этих редакторов и поставить наших хлопцев-бандеровцев.

Разочарованный курсант Кривой Зуб вернулся в школу и старался выполнять задания наряду со всеми.

После испытания на дереве вниз головой, курсанты обливались холодной водой, учились плавать в одежде с амуницией за спиной. Потом их мучили голодом. И только после этого им выдали биты. Этими битами они наносили удары друг другу по корпусу, по спине, предплечьям рук, по ногам выше и ниже колен. Только по голове и по лицу пока не разрешалось.

Потом шли препятствия, в том числе и с колючей проволокой, прыжки со второго этажа и рукопашные бои. Одно из самых трудных упражнений – стрельба в упор. Противник целился прямо в сердце, и надо было выдержать этот взгляд, эти требования, команды. Самые стойкие, у кого глаз не дрогнул, получали пулю в сердце. Это был выстрел холостого патрона, либо такой пули, которая не пробивала пуленепробиваемый жилет. Таких курсантов награждали медалью Степана Бандеры и повышали в звании.

Из всех курсантов выделялся курсант Червяк с крепкими зубами, он мог перегрызть кисть руки.

– Ты должен будешь перегрызть москалю горло и выучить десять способов пыток из ста тридцати, котрые нам оставил Степан Бандера.

– А где я их возьму?

– Сегодня вы получите перечень пыток. Наш наставник Гала Бала поехал в Киев в посольство США в Украине. Там ему выдадут этот перечень. Он секретный. Смотри, получишь, не болтай, это военная тайна.

Дзот Гала Бала вернулся уже к вечеру, ознакомил всех боевиков с методами пыток по отношению к пленным и мирному населению, кто поддерживал врагов, кто их кормил, поил, передавал данные. Записывайте. Он диктовал по десять пунктов и требовал учить наизусть.

Это были бесчеловечные пытки. Нормальному человеку в голову не придет проводить подобные эксперименты даже на животных.

Самым интересным занятием была стрельба из автомата и пулемета. Этот зачет сдали все молодые бандеровцы на отлично. Даже американец Дзот был в восторге и долго рукоплескал храбрым бойцам.

– Кончитса революшэн на Украинишэ, ми возмет вас всех на Сирия. Там будэм громит москал.

Стоило Дзоту начать, как он уже не мог остановиться. Через переводчика он сообщил курсантам, что Россия намеревается захватить Украину, приобщить к себе Крым, чтоб оснастить Черноморский флот современным ядерным оружием, способным поразить города Америки. Америка не может с этим согласиться и поэтому она готова выделить пять миллиардов долларов на свержение президента Януковича, друга Потина.

– Америке нужен Крым. Америка нэ может отдать Крым. Крым принадлежит Украина, а Украина принадлежит Америка, – громко вещал Дзот, и это не требовало перевода. – Россия заманила Сноудена. Наш президент просил вернуть Сноудена в Америку, но президент Потин не согласился. Президент Потин дорого заплатит за это. Как только в Киеве будет установлен демократический режим при помощи наших бойцов, вооруженных битами, арматурой, коктейлями Молотова и даже оружием, если это потребуется, мы сделаем такую же революцию в России. Есть ли вопросы?

– Как быть с нашим президентом Януковичем, ведь у него армия, Беркут, внутренние войска, что, если он не согласится добровольно уступить власть? – задал вопрос дальновидный Музычко.

– Янукович мы пошлем много делегаций, они пить чай, бала-бала, снова чай, красавица Эштон и красавица Виктория Нудельманн ему болшой улыбка, а Виктор в ответ тоже улыбка, низкий поклон, а наши бойцы в это время брать власть. Больше власть и еще больше власть. Беркут – чик – чик, наш эмиссар домой, охрана Янукович бежать, тогда ми с автомат во дворец, господин президент, руки вверх. И это будет конец рэволюшэн.

Раздались громкие аплодисменты и крики ура. Все курсанты, в том числе и Музычко, были поражены умом американца. Так все просто и ясно. Ну, кто в Украине, а о москалях и говорить нечего, мог бы придумать такую ясную, целенаправленную стратегию, которая дает стопроцентную гарантию победы?

«Чего мы так рвемся в Евросоюз, – размышлял Музычко и едва не прослезился от расстройства. – Нам в Америку надо, вот, куда нам надо. Янки умные люди и богато живут. Черт с ним с этим Крымом, отдадим мы вам этот Крым, дорогие америкосы, наслаждайтесь, жарьте свои коричневые попы на Крымских пляжах. А мы будем дорожки подметать, да пятки языком вылизывать, лишь бы этот Крым не достался москалям. Крым – наш. Это украинская земля. И Севастополь – наш. Кто защищал Севастополь от немцев и французов в 44 году? Украинские солдаты, воспитанники нашего Степки Бандеры. Но мы можем подарить Крым американцам. И надо сделать так. Американцы быстро выгонят российский флот, а мы пока не можем. Этот флот на нашем горбу сидит уже сколько лет! Разве это допустимо?»

Музычко еще долго мог размышлять, но в это время представитель великой страны, которая уже простерла ладонь над Крымом, достал саквояж и извлек несколько пачек стодолларовых купюр и показал курсантам.

– Шеф Маздычко, раздать по три тысяч доллар каждому курсанту. Пить, гулять, девка целовать, ее чик-чик, трах-трах. Делать это три дня, а потом ждать.

Янукович на Финляндия, договор не подписать, наша едет на Киеф, на революшэн.

3

«Мирных протестующих» готовили не только во Львове, но и под Киевом, на территории Польши, в Прибалтике. Эти мирные протестующие, а точнее боевики, по замыслу америкосов, должны были составить основную ударную силу по свержению существующего режима и установлению проамериканского государства под наименованием вильной Украины, способной противостоять России.

Президент Янукович, этот плечистый внушительного роста богатырь, ничего об этом не знал, не интересовался, возможно, он был занят сложными вопросами личного обогащения и обогащения своих сыновей и не требовал от своей службы государственной безопасности каких-либо данных о тех, кто замахивался на его власть и его самого. Впечатление благодушия царило даже тогда, когда ставленники американских спецслужб ходили с флагами по городам и призывали к свержению власти Януковича. Беспечность просто поразительная. Даже тогда, когда соответствующие службы докладывали ему, что сгущаются тучи над ним как президентом, он только улыбался и отвечал: этого не может быть. Не обращайте внимания на пустые балачки. Президент занимался бизнесом, а не управлением государственными структурами. Само собой, образовался клан Януковича, в котором главную роль играли сыновья президента.

К сожалению, президент проявил слабость к золотым унитазам и огромным суммам денег, которые он размещал в иностранных банках. Если бы разведка Украины, не сидела, сложа руки, а точнее, если бы она выполняла свои функции, а не занималась строительством коттеджей, и собственным обогащением, то президент знал бы о том, что идет подготовка боевиков уже на второй день. Но есть справедливая поговорка: рыба гниет с головы. Государством надо руководить, а не сидеть в кресле и названивать нужным лицам, чтобы они поспособствовали развитию бизнеса старшему и младшему сыновьям. И не только это. Президент должен быть собранным, волевым человеком, уметь заглянуть в завтрашний день, быть способным отличить фальшивую улыбку от настоящий. А у Януковича ничего этого не было. Осталась одна доверчивость, нерешительность, надежда на авось. Это и погубило его. И не только его, но и все государство.

В середине декабря 2013 года несколько грузовиков и автобусов последней модели прибыли в Киев без каких – либо опознавательных знаков. Кавалькада остановилась на центральной площади, недалеко от высоченного памятника и стала устанавливать палатки.

Милиция тут же прибежала, но Музычко вышел с пузатой сумкой и вручил каждому по пять тысяч долларов. Ребята, работающие в милиции, опешили от такой щедрой благодарности за пустяковое дело – монтаж палаток в центре Киева, чтобы переночевать, а завтра с утра двинуться дальше. Никто никому не докладывал, все спешили по своим делам. Мэр города Попов проводил совещание со своим аппаратом, начальник милиции сидел в ресторане со своей новой подругой, премьер Азаров собирался в Австрию проведать свой особняк, а министры на новеньких Мерседесах умчались загород. Словом благодушие царило такое, хоть ракетный аэродром устанавливай.

На следующий день, едва рассвело, прибыли еще автобусы и одна фура, груженная битами, арматурой с острыми наконечниками, топорами с короткими ручками, огромное количество бутылок, фляги с горючей смесью для производства коктейлей Молотова. Установили еще шесть новых палаток. Это уже был костер, еще не зажженный, правда, но на него уже нельзя было не обратить внимание. Сюда пришли три руководителя оппозиции – Яйценюх (Бакай), Тянивяму (Фротман) и боксер Клочка (Этинзон). Сюда же спешил и будущий президент Вальцманенко. Как видим, ни одного украинца. В их карманах уже было по сто миллионов долларов для проведения новой революции на Украине. Вскоре появился и Вальцманенко. Он как кот, заметивший мышь, подкрадывался к американским инструкторам, одетым в робу сварщика и с каской на голове. Так как не удалось найти нужного человека сразу, он вытащил телефон с позолоченной крышкой и набрал номер Эдварда Лупа. Эдвард тут же объявился и обрадовал бизнесмена Вальцманенко широкой американской улыбкой.

– Ти есть Вальцманенко? Сколько доллар ти дашь на рэволюшэн?

– Полмиллиарда, так как приказал Бардак.

– Ти переведешь полмиллиарда на этот карточка, номер на ней есть. Срок перевода три дня.

Петя отвез тяжелую сумку в посольство США и стал спрашивать, как перечислить необходимую сумму на нужды Майдана. Девушка попыталась провести его к послу Пейетту Джефри, но тот оказался занят. Он разговаривал с кривоногой красавицей Кэтрин Эштон, давал ей указания на правах старшего, а та любила поговорить с важным лицом, как можно дольше.

Пейетт не мог ударить лицом в грязь, он все же посол великой страны и должен был дать максимально полную информацию. Он трижды заверил Эштон, что мирная демонстрация активных граждан Украины заняла центральную площадь полностью и режим пророссийского президента не сегодня-завтра падет.

– Целую тебя. Я собираюсь в Киев для консультаций по поводу мирной демонстрации, – сказала в конце разговора Кэтрин Эштон и повесила трубку.

Как и Эштон, Пейетт не блистал внешностью: высокий, худой, с непомерно длинной шеей и бегающими глазами, тонкими губами, он сильно смахивал на прилизанного козла без передних конечностей. С физическим уродством он уже давно смирился, а когда получил высокую должность посла в мятежной Украине, его самооценка вполне компенсировала несуразность физического уродства.

Еще бы! В Украине, как ни в одной стране, ему на поклон приходили руководители оппозиционных партий, низко склоняли головы и даже ползали на четвереньках и в его лице благодарили великую страну за намерение вытащить ридную неньку Украину из несуществующих когтей старшего брата, русского медведя Потина. Даже Юля, находясь на отдыхе в Харькове, именуемом тюрьмой, слала длинные унизительные письма ему, Джефри, часто намекая на личные, неизвестно откуда взявшиеся симпатии.

Почувствовав усталость от разговора с Эштон, Пейетт поднялся и вышел из кабинета, едва заметно подпрыгивая, как козел, у которого в недавнем прошлом волк поранил переднюю и заднюю ногу.

– А, Вальцманенко, хелоу, хелоу. Я в туалет, а ты подожди. Помаршируй здесь, только ничего не трогай.

Петя сильнее прижал руки к бедрам, но не выпускал мешок с долларами, трижды попытался совершить челобитную, но дверь всякий раз при наклоне головы, автоматически раскрывалась.

– О великий, мудрый, – произносил он всякий раз, получая по кумполу дверным полотном.

«Вот это да! – мелькнуло в пустой голове. – Тут даже челобитную не принимают. Не то, что в Москве у Плотина, то бишь у Потина, специальный пень с зазубринами стоит для челобитной. Интересно, а деньги примут на революцию?»

Посол долго пребывал в туалете. Надо признать, туалет был роскошный: кабинка для сидения, кабинка для стояния, и только для мужчин. Кругом зеркала, можно было разглядеть не только лицо, но и крохотный отросток выше мешочков, и пупок, и ягодицы, но посол на этот раз долго рассматривал свое бледное личико, немного искривленный нос. Больше его раздражали глаза, один серый, второй неопределенного цвета и два кривых зуба на нижней челюсти, которые все время приходилось зажимать нижний губой, так как они слегка выползали наружу.

Зубы можно было бы давно поставить на место, поменять их на фарфоровые, белоснежные, а вот что делать с глазами, носом, щеками…Придется повременить…до окончания революции на Украине и присоединения Крыма к Америке. Поэтому посол задержался дольше обычного, он не знал, что Вальцманенко страдает отсутствием мышц в ногах, не может долго стоять, мышцы ватные: он нигде не стоит долго, даже не ходит пешком, он проводит жизнь в кровати ночью, а днем в Мерседесе. И все время в положении то лежа, то сидя.

Джефри понял это, когда вернулся, и увидел Вальцманенко, распластавшимся на полу в обнимку с мешком, полным долларами.

– Вальцаманенько, дорогой, стэнд ап, стэнд ап. Ты же спонсор революции.

Он прошел в кабинет, не подав гостю руки, чтоб помочь подняться, а Вальцманенко пришлось сначала встать на колени, несколько раз охнуть, оставить мешок на полу и только потом подняться, и пройти в кабинет.

– Сит даун плиз, седай плиз, дорогой гость! Кафа, кафа, Келли, кафа. У тебя болшой мешок, тяжелый мешок, что там в этом мешке? Это не опасно для посла США? Келли, почему пропустила Вальцманенко с мешком на плечах? Будешь уволена, Келли.

Испуганный Вальцманенко принялся развязывать мешок, но Пейетт тоже испугался и присел под столом.

– Великий человек США Пейетт, освободитесь от подозрений! В этом мешке часть долларов, национальная валюта США и всего мира. Я перечислю эти деньги на революцию. Келли, помоги развязать мешок. Это жена в целях безопасности так затянула шнурки.

Келли быстро развязала мешок, вытащила пачку стодолларовых купюр и бросила под стол.

– Смотри, – произнесла она и расхохоталась. Посол тоже расхохотался, живо поднялся и выхватил мешок у Вальцманенко.

– Ты свободен, Вальцманенко, – произнес он, швыряя мешок с деньгами в сейф.

– Мне велели перевести на этот номер, на карточку, как бы? – с тревогой спросил Вальцманенко.

– Это мой номер моей карточки, а то, что ты передал мне мешок с долларами, переводить не надо.

Петро радостно вздохнул: гора с плеч свалилась, и вышел из кабинета посла.

За дверью томились лидеры украинской оппозиции с Наливайразливайченко в обнимку.

4

Вальцманенко не знал, на какую ногу хромать, лучше на обе попеременно, решил он, и поплелся к выходу. Его уже ждал водитель Кавун, сидя в новеньком Мерседесе, недавно купленным Вальцманенко за 650 тысяч долларов.

– Помоги сесть, что сидишь, как баран перед новыми воротами? Я чертовски устал. Мой друг Пейетт два часа разговаривал с президентом США в моем присутствии и передавал от меня приветы и заверения в преданности американскому и своему народу. И все об Украине, нашей ридной неньке. И обо мне, конечно. Не мог же он меня обойти, как будущую важную личность а, возможно, и как президента.

– Так ваши корни в Израиле, – съехидничал Кавун. – Там не хотите стать премьером?

– Ну и что же? Миллиарды-то я заработал здесь. И всю жизнь прожил в Украине. И Украина простила мне все мои грехи, вот почему она стала ридной. А ты такие вопросы не задавай больше. Заводи мотор.

Пять минут спустя Вальцманенко уже был на Майдане. Здесь кипела работа, как в цыганском таборе. Нельзя было не поразиться слаженной работе многочисленного коллектива, насчитывающего уже свыше пятисот человек. В этом человеческом гуле уже довольно отчетливо слышалось одно и то же – гав, гав, гав! И все в адрес проклятых москалей, которые набрались наглости и шагают по Украинской Красной площади в Москве.

Во многих палатках звучала американская музыка, командиры во главе с Пару-Убием присматривали, где бы установить сцену, католические священники пели: храни господи бийцив за свободу неньки Украины!!! Они тут же освящали биты, арматуру с острыми наконечниками и большое количество бутылок с зажигательной смесью. Архиепископ Говнозар, у которого пузо выпирало на два метра вперед, очень тяжело передвигался и казалось, что от этого у него периодически выступают слезы на глазах, заплывших жиром. Вскоре подошли два человека в черных рясах с длинным украинским рушником, которым Говнозар подпоясался. А люди в черном стали по обе стороны владыки, ухватились за оба конца, поддерживая таким образом отвисшее пузо. Говнозар сразу повеселел и продолжил соревнование с владыкой, раскольником Филаретом, тщедушным хохленком в позолоченной мантии с крестом в руках. Но Говнозар заткнул украинского владыку Филарета за пояс своим могучим бандеровским голосом с переливами и брызжущий на два метра слюной. Он оплевал Филарета, как дохлую муху, и Филарет смылся.

Петро не понял, зачем это делается и подошел к одному тонкоствольному, точнее тонконогому священнику из Ивано-Франковска Дмитрию Какуляку и спросил:

– Ваше благородие, не грешно ли освящать орудия убийства наших врагов?

– Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас, – запел божий слуга из Ивано-Франковщины Какуляку и дал поцеловать крест. – Ты, раб божий, как тебя?

– Петро!

– Помилуй раба Божьего Петра, аллилуйя, аллилуйя! Целуем крест. Бог нам, католикам, дал право благословлять все живое и неживое, способное умертвить москалей и всех тех, кто им симпатизирует. Когда мы их будем убивать, католические священники должны благословлять наших доблестных бойцов – бандеровцев на пролитие черной москальской крови. Господи помилуй и благослови!!!

– Ну, с таким народом мы через неделю будем гулять по Красной площади в Москве, а нынешнего президента положим рядом с Лениным, пусть обнимаются и целуют друг друга. Не зря я отстегнул такую сумму. Надо, отстегну еще столько же.

Он хотел поговорить с командиром майдана Пару-Убием, но тот носился по лагерю, давал команды не членораздельным языком, потом отменял их, потом давал другие команды, потом проклинал всех неверных и призывал четвертовать их на глазах у детей, а детей сжигать в печи и только, когда произнес любимую фразу:

– Я вам уже семнайдцать раз говорю, – его все поняли, и громко рявкнули: Слава Украине!

Далее выступила известная украинская певица Руслана.

Она заверила доблестных бойцов имени Степана Бандеры, что если майдан не одолеет на этот раз проклятых москалей, засевших в Киеве и их пособников, то она, всемирно известная певица, принесет себя в жертву. Она поднесет спичку к своему телу, уже облитому бензином, и сгорит, аки спичка, на глазах у всего мира. Угроза поджечь себя была встречена толпой с восторгом, а Пару-Убий подкрался с зажженной спичкой, но Руслана и не думала заживо сгореть за идеи Майдана, и не обливала себя бензином. Она красиво врала. Все врали и она врала. А почему бы нет?

– Слава Украине! – заорала Ложечка, а потом спела первый куплет украинского гимна, раз тело ее, облитое бензином, не загорелось.

Вслед за безголосой знаменитой Ложечкой появился и великан Никита Джигурда-Бурда, до этого все время ранивший сердца московских дам. Такой великан, если хоть раз прижмет к груди, всю жизнь помнить будешь. Многие московские амазонки, томно вздыхали, когда великан тряс могучим задом на московской сцене и бурно аплодировали всякий раз, когда он что-то крякнул.

Что заставило его взобраться на сцену к бандеровцам вслед за Ложечкой и громовым голосом благословлять восставший украинский народ на борьбу с москалями? Одному Богу известно. Однако очень скоро он понял, что жестоко ошибся и тут же прискакал к москалям, запросто взобрался на московскую сцену и стал проклинать украинских путчистов. Но в зале была тишина. Даже дамы не аплодировали ему: слезы на глазах душили их. Они прощались со своим любимцем.

Прямо на влажной брусчатке расстелили ковры, потом белые скатерти, нарезали колбасу из трех ресторанов и четырех магазинов, где щедро расплатились валютой, батоны хлеба белого и черного, корзины с яблоками, банки с икрой, сделанной во Львове, и бесчисленное количество ящиков с пивом, водкой и коньяком. Забыли только стаканы.

Вскоре, как кот из засады, появился Бенедикт Тянивяму. Он громко рявкнул: Слава Бандере, потом Слава Украине и подобно бывшему великому пчеловоду, то бишь президенту Ющенко, положил правую руку на левую часть груди, где громко стучало его бандеровское сердце.

Но тут получился ералаш: одна часть бойцов скандировала: слава Бандере, другая: слава Украине.

– Как же это вы без нас? – прохрипел Яйценюх, державший под руку могучего Клочка, так как поднялся ветер и мог свалить Яйценюха, нетвердо стоявшего на тоненьких ножках.

Среди бойцов нашлись и те, кто встретил великих людей Яйценюха, Клочка и Тянивяму рычанием. Это были представители будущего правого сектора, который через месяц – полтора станет греметь на весь мир. Но великие люди не обратили на этот малозначительный эпизод никакого внимания. Мало ли парни с устатку, поменяли зевание на рычание. Это их право. А если кто считает, что его права нарушены, то Майдан с этим разберется.

Доблестные бойцы расселись на ковры и на скатерти, но белоснежные скатерти пришлось убрать, они отражали подошвы грязных сапог героев и каждый взял бутылку – кто с пивом, кто с водкой, кто с коньяком.

Яйценюх вместе с боксером Клочка не садились на пол, но бутылку взяли и держали в руках. Музычко поднялся во весь свой рост и направился в кафе, красовавшееся недалеко от майдана. Кафе было не полностью занято посетителями. Музычко стал сгребать свободные табуретки и вышвыривать их на улицу. Табуреток набралось всего пять штук, Музычко это показалось мало. Он подошел к столику, где сидели четыре парня крепкого телосложения и произнес:

– Слава Украине!

Те никак не ответили. Тогда он хватал каждого за шиворот и выбрасывал на улицу, а за ними и табуретки.

– В чем дело? – поинтересовался заведующий кафе. – Я позову милицию. Это хулиганство среди бела дня.

Музычко подошел ближе, взял хозяина за галстук и приподнял до потолка.

– Будешь балакать, лишу тебя жизни. Эти стулья принадлежат народу, точнее революции. Возьми четыре табуретки и топай за мной, а то мне одному не справиться.

Получив такую команду, заведующий кафе покорился и потопал с табуретками в руках за великаном Музычко. Он лично подарил табуретку Яйценюху, тот уже не мог стоять на собственных ногах, а так же Тянивяму, Клочке, Ярушу и американцу – инструктору.

Пир продолжался до наступления темноты, а Руслана все выходила на сцену и грозила предать себя сожжению. Когда на нее перестали обращать внимание, она жалостливо завопила:

– Сожгу себя! Сожгу! Принесу себя в жертву революции.

– Яйценюх! – обратился Музычко к Яйценюху, – иди, облагородь ее, видишь, девка в истерике.

Яйценюх стал щупать предмет в районе ширинки и крутить головой: там, дескать, ничего нет.

– Оставь ее в покое, видишь, она не в себе, откусить может, – приказал Яруш. – Ты, Пару-Убий, назначь дежурных на ночь. Нельзя так оставить палатки без охраны, а вдруг правоохранительные органы проснуться, что тогда?

– Первая ночь прощается. А завтра в Киев приедет Квасневский, он проведет переговоры с президентом, усыпит его бдительность. Наша акция мирная, мы здесь надолго. Посмотрим, как к нам отнесутся киевляне, от них многое зависит, а потом будем принимать решение, что делать дальше. Нам нужен штаб. А для этого придется занять часть кабинетов в Киевской мэрии. Но не сегодня. Такая команда должна поступить из Америки, нашей матушки.

Майдановцы стали икать от переедания, а что касается спиртного, никто не перебрал лишнего, но каждый спрятал недопитую бутылку в карман.

5

Жители столицы Украины Киева отнеслись к своим западным землякам, где не прекращала цвести и пахнуть бандеровщина, если не с любовью, то с заметной симпатией и надеждой, как теща к перспективному зятю, который сделает всю семью счастливой, а не только одну дочку, которую давно пора выдать замуж. И для этого были причины. Донецкие ничего не обещали, а бандеровцы обещали. И не просто сладкий пирог, а земной рай в реальном образе Евросоюза, где, если и надо работать, в основном нажимать на кнопки и через каждый час дуть пиво, то за высокую зарплату, которая даже не снилась ни украинцам, ни россиянам, от которых сходят все беды.

Как только прогоним москалей, Украина вступит в Евросоюз, приобщится к обильному столу, сказочному богатству, которое само с неба валится, только рот открывай. Ни у кого таких призывов не было, а у бандеровцев были. А потом, москали действительно не те люди. С ними пока лучше развестись, расстаться и прильнуть к западной цивилизации. И тогда Киев, мать городов русских, заставит Москву подвинуться. К тому же пора Украине становиться крупнейшим государством западной Европы, а москали пусть прозябают в Азии, они действительно азиаты.

Все это исходило от американцев и их план хоть, и был рассчитан на дураков, но он был прост и довольно привлекателен. А Россия, кроме братских связей ничего предложить не могла.

К тому же, заварушка преподносилась, как мирная демонстрация, как способ борьбы за свои права, так как это происходит в западной Европе. И началась она в знак протеста против отказа Януковича подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, который готов был раскрыть свои объятия тут же немедленно и принять Украину в свое содружество. Как можно было отказаться от таких благ, от такой царской милости? Как посмел этот шахтер Янукович так поступить со своим народом и с киевлянами, жителями матери городов русских. О том, что это коварный замысел преданных друзей америкосов и европейцев, не могло быть и речи.

Не только киевляне, но и все украинцы от востока до запада прямо помешались на этом Евросоюзе, они этого просто не знали. Всегда, когда мы заблуждаемся, мы не видим своих ошибок, мы их просто не хотим видеть, нам лучше чесать затылки и охать потом – это кредо славян. Американский президент Бардак потирал руки, уверяя себя, что он величайший стратег в мире и что не за горами то время, когда Америка покорит все страны…путем подобных мирных демонстраций, которые проходят сейчас в Киеве. Как только покончим с Украиной, возьмемся за Россию. Мы ее тоже будем «принимать» в Евросоюз.

А пока киевляне восторгались западенцами, подкармливали их, дарили одежду, сдавали жилье, чаще бесплатно, но сами принимали пассивное участие в интересном спектакле, занимали выжидательную позицию. Бандеровцы спиливали деревья вдоль проспектов, вырубали окрестные скверы, вели себя, как хозяева Киева. Это немного удивляло, но чего не сделаешь ради покорения Евросоюза, этого земного рая, который можно было лицезреть только во сне.

Майдан разрастался. Сначала до ста, потом до пятисот тысяч человек. Туда уже рвались и киевские мальчишки, школьники и студенты: на майдане хорошо платили, отлично кормили и поили. Появились представители слабого пола в коротких юбках, едва прикрывющих потайное место и с американской улыбкой, означающий: ради евросоюза я на все готова. Давали и курево, от которого толпа балдела, а представители слабого пола с превеликим удовольствием ублажали революционеров в специально отведенных для телесных утех палатках.

Майдан вскоре оказался маленьким раем: каждый мог насладиться телом жаркой революционерки, набить брюхо досыта, накуриться анаши и иди, ори во всю глотку, да кидай коктейли Молотова в безоружных стражей порядка.

Стали появляться назначенные руководители майдана Трупчинов, Яйценюх, Вальцманенко, Клочка, Тянивяму, Грицман, Пару-Убий, поп Говнозар, Филарет. Самым активным всегда был Бакай – Яйценюх, он всегда кричал с трибуны: пущу себе пулю в лоб, если вы, демократы, перестанете кидать коктейли Молотова в толпу агрессивных стражей порядка…демокрахтическим путем.

Безголосая певица Ложечка все грозила облить себя бензином и сгореть во имя демократического развития революции. Правда, ни Ложечка, ни Бакай даже не пытались оторвать хотя бы пуговицу со своего пиджака, поскольку они были рождены во лжи, и суждено им было прожить во лжи.

В американском посольстве приказали фротманам, эдинсонам и прочим прохвостам провести всенародное вече в поддержку демократической революции. И это было тут же исполнено. Все жители трех западных областей: Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской мгновенно оказались в Киеве. Покрутились, покрутились и уехали бесплатно на поездах, оплаченных хунтой.

Там не было ни одного жителя Киева, хотя сами киевляне были убеждены, что в народном вече принимают участие именно киевляне. Таким образом, всенародное умопомрачение, запущенное опытными америкосами из-за океана, их известная логика безумия, а точнее логика мракобесия, несущая в себе закабаление других народов, начала действовать в Киеве как нельзя лучше. Бардак был уверен на сто процентов в успехе этой логики не только на Украине, но и в России. Эта идея прижилась и в Европе. Бардаку удалось одурманить лидеров Евросоюза.

Тут, как нельзя лучше, пригодились бандеровские идеи о чистоте украинской нации, о едином, украинском и только украинском языке, хотя больше половины жителей Украины общалась на русском. Никто не знает, почему сами киевляне уверовали в то, что тот, кто объявляет себя националистом – башковитый мужик, а тот, кто никем себя не объявляет, так себе, серая личность.

Киев ведь – мать городов русских. Как же так? Главный город восточных славян Киев, а не Москва. Отсюда выходит, что только бандеры могли бы исправить эту историческую несправедливость.

Во-вторых, галичане хоть и бедные, живут только за счет восточных регионов, но у них есть идея, как была у Гитлера, Ленина, а раз есть идея, можно многого добиться. А у Януковича не было никакой идеи, он отсиживался, дремал в президентском кресле. Он простой шахтер, случайно оказавшийся на царском троне.

Приблизительно так рассуждали киевляне, пропустив таким образом сущность бандеровских идей, в основе которых лежала гитлеровская идея о чистоте немецкой нации. Немаловажную роль сыграла и такая особенность, как доброта киевских старушек, барский взгляд жителей столицы, их любовь к подушкам, простыням и мягким кроватям под бочком молодой супруги или жаркой любовницы. А что творилось на улице, мало кого волновало. Что-то подобное в свое время было и в столице России Петербурге. Вошла кучка бандитов во главе с Лениным и благополучно захватила власть, а горожане в это время мирно почивали. А когда очнулись, уже было поздно, уже надо было съезжать с уютных квартир, ночевать в подвалах вместе с женами и маленькими детишками и ждать пули в затылок от вчерашних освободителей.

Жители любой столицы ошибочно ставят себя выше любых провинциалов, им кажется, что на провинциала всегда можно прикрикнуть, и он опустит голову, и попросит прощения. Любой житель столицы всегда выглядит презентабельно, у него чистые ногти, белые ручки, отглаженная рубашка с галстуком и соприкасаться с провинциалом, от которого может дурно пахнуть, считает выше своего достоинства.

Конечно, это далеко не все причины того, что киевляне приняли бандитов, грубых, неотесанных, малограмотных, дурно пахнущих пастухов Прикарпатья, как своих родных сыновей, вернувшихся после службы в армии. Бандеровцы отличались щедростью, благо карманы всегда были оттопырены американскими долларами, ведь дядя Сэм выделил на эти цели пять миллиардов долларов.

На Майдане, огороженном металлическим забором, колючей проволокой, матрасами, старыми диванами, мешками с песком, было всегда не меньше пятисот человек, а то доходило до десятков тысяч. Киевские старушки, да и представители прекрасного пола, вообще вереницей тянулись на майдан, несли яйца, сало, хлеб, колбасы и любимые галушки.

Бандеры, не скупясь, награждали их долларами.

По выходным дням и мужское население Киева посещало Майдан ради интереса и в этих ребятах в масках, уже взрослых, оставивших свои семьи в Галичине, было что-то необычное и романтическое, загадочное и мужественное, пахнущее овечьим сыром и дохлой кониной. Далеко не всякий киевлянин, ни с того, ни с сего, оставит семью дома и пойдет на Майдан. Это практически вызов государству. А они пошли, рискуя жизнью.

Потом бросилась в глаза не только романтика, но и некий шик вместе с революционной романтикой: революционеры ни в чем себе не отказывали, значит, они получали зарплату и немалую, каждый день. Потом просочилась информация, что на эту революцию, а точнее путч, Америка бросила пять миллиардов долларов, в два раза больше, чем на Оранжевую революцию 2004 года. Значит, эти мужья-галичане, не просто так приехали сюда с палками и заточенной арматурой, да коктейлями Молотова. Кроме того, они необыкновенно собраны, дисциплинированы, мобильны. Это единый кулак – мощный кулак, способный нокаутировать и москалей, если понадобится. Отрежь ему левую ногу, он начнет передвигаться на правой.

Словом, галичанские бандеровцы поневоле сроднились с киевлянами. Если киевляне не выходили на улицы с флагами и транспарантами в поддержку бандеровцев, то в этом не было необходимости. Стоило майдановцам бросить клич, и уже через двенадцать – пятнадцать часов вся Галичина была в Киеве. Центральные улицы и площади заполнялись народом – дышать нечем. Много раз собиралось так называемое Всенародное Вече. Шизонутая, замбированная толпа была слишком агрессивна и трудно управляема.

О киевлянах никто не вспоминал, их никто не приглашал: бал правила Галичина. И тут жители Киева уступили, а когда галичане вернулись домой, оставив революционеров одних, тут – то столичные жители ринулись в бой. На Майдан стали прибывать обученные молодчики из Польши, Волыни, Тернополя и даже из Черновцов. Майдан разросся. Стало холодать, усилились морозы, потребовались дрова. Киевляне взяли топоры в руки, взгромоздили электропилы на столичные плечи и ринулись пилить деревья. Киевтранс с радостью выделил шестьдесят КамАЗов, заправленных топливом. Жители столицы быстро освоили секреты заготовки дров. Повалив дерево, в том числе и в парке (когда Украина станет полностью независимой от давления москалей, вернее, когда отряды имени Степана Бандеры будут шествовать по Красной площади в Москве), деревья в парках вырастут снова. Поваленные деревья освобождали от веток, пилили бревна по восемьдесят сантиметров длиной, раскалывали на четыре, на восемь, на двенадцать частей, а потом грузили на КамАЗы. Груз беспрепятственно прибывал на главную площадь страны и там разгружался.

Если бы потребовалось спилить все деревья вокруг Киева в радиусе сто километров, они были бы спилены и сожжены на Майдане. Это ли не сдача столицы кучке революционеров?!!

В Киеве, такого не было ни в одной столице мира, врачи, грубо поправ клятву Гиппократа, оставляли умирать молодых ребят, одетых в милицейскую форму, не оказывая им никакой медицинской помощи. Они лечили только раненых бандитов. Если на улице Грушевского умирал раненый боец, одетый форму Беркута, а кто-то из живых вызывал Скорую, эта Скорая не приезжала. Тот, кто вызывал врача, не зная ситуации, на вопрос: откуда звонят, отвечал: боец Беркута. Хорошо, ждите. И можно было ждать неделю. Зато бандитов, если даже на руке была царапина, скорая с воем летела на Майдан, грузила раненого и увозила в больницу.

Те сотрудники правоохранительных органов, которых все же удалось поместить в больницу без руки или без ноги, умирали на больничной койке: к ним врачи не подходили, не давали обезболивающие уколы, лекарства. Раненые погибали от потери и заражения крови.

Люди в белых халатах с каким – то бездушно-благородным выражением на своих обезьяньих лицах могли постоять над корчившимся от боли молодым человеком, потом набрать простой воды в шприц и дать укол.

– Ничего, молодой, выживешь.

Особенно тяжело приходилось тем, кто был из других областей и к нему, раненому, истекающему кровью, некому было приехать из родственников. Но попадались и киевляне, а у любого киевлянина в больнице сиделкой была мать, сестра, тетя, бабушка. Через них и просочилась правда о «гуманности» киевских врачей. Стали появляться сообщения на сайтах соцсетей с просьбой к жителям Киева «Возьмите несчастного в семью! Парень умирает, у него гангрена, а врачи отказываются его лечить, потому что он бывший представитель власти».

Великие друзья украинцев поляки и другие западные швабы, конечно же, читали эти сообщения, но делали вид, что ничего не происходит.

Американский ястреб Джон Маккейн прилетел в Киев, ему долго слюнявил руку украинский президент Янукович, а потом этот Маккейн со специально оборудованной для него площадки, смотрел в бинокль на Майдан, заполненный бандеровцами. Даже сбоку видно было его торжествующую улыбку. Вот, кто пойдет на штурм москалей, говорил он себе. А ведь мог бы посетить хоть одну больницу, где умирали невинные мальчики. Но мораль, а точнее отсутствие морали, не позволили ему это сделать.

Когда неонацисты захватят власть в стране, никого из преступников в белых халатах не накажут… наоборот, наградят.

6

Два месяца спустя после начала путча, президент собрал Совет национальной безопасности и обороны. Он находился в хорошем расположении духа, как всегда был вежлив, жал всем руку, спрашивал, кто, как провел вчерашний вечер, посетовал на плохую погоду, а потом спросил:

– Ну, что будем делать? На главной площади маленький бунт, а точнее мирная демонстрация. То, что она мирная, мы видим по их поведению. Конечно, они установили палатки в неположенном месте, без согласия мэра столицы Попова, ну, знаете, молодежь, на то и молодежь: им все позволено. Мы тоже были такими в свое время. Будем великодушны, простим им эту шалость. Кроме того, пусть западная Европа и особенно Америка любуются нашей демократией, а не рычат на нас за проявленную строгость. Что скажет министр МВД? Насколько я знаю, на Майдане ставить палатки запрещено, не так ли Виталий Захарович?

– Захарченко, – нахмурив брови, поправил министр, но встал, вытянул руки по швам, как положено военному, несмотря на то, что у него с президентом были и внерабочие отношения. Он часто сидел с ним за одним столом, был его надежной опорой днем и ночью.

– Садитесь, садитесь, мы тут все свои. Вы просто скажите, что вы думаете по этому поводу.

Но в это время в кабинет президента буквально ворвалась депутат от президентской партии Инна Богословская. Она вся тряслась и заикалась. Богословская была очень коварна, хитра и непоследовательна, но умела маскироваться, как никто другой.

– Почему вы врываетесь на совет национальной безопасности без приглашения? – нахмурив брови, спросил президент. – Присядьте, когда мы закончим обсуждение ситувации, я вас выслушаю, а пока…

– Я не могу этого сделать, Виктор Федорович. Шкандал, на весь мир шкандал. Вы хотите стать не въездным?

– Ну, давайте выслушаем вас.

– Мэр Киева Попов приказал начальнику киевской милиции Федулову очистить демократический майдан. Против мирных людей была применена сила, правоохранительные органы потеснили мирную толпу на майдане. Как это так? Кто позволил? Это что – вы дали такую команду? Наши друзья американцы возмущены, Евросоюз возмущен, посол США в Киеве…вот он сидит в приемной, эй, Пейетт, войди, президент Янукович готов тебя принять.

Посол, шаркая ногами, со сжатыми кулаками, попытался войти, но зацепился носком ботинка и шлепнулся на ковер.

– Я выражайт возмущений полиций Киеф, – начал вопить посол, поднимаясь с пола. – Ти, Яндиковитч, будешь вызван на Совет на безопастност ООН.

– Я тоже, я тоже, – начала Богословская и запнулась. Она бросилась к послу, трижды поцеловала его в лысину и помогла подняться. – В знак протеста, я выхожу из партии регионов, из вашей партии, Виктор Федорович. Прошу зафиксировать это и передать в Вашингтон президенту Бардаку.

– Подождите, ну подождите, – виновато произнес президент и схватился за голову. Он вдруг испугался, побледнел. Сразу вспомнились огромные суммы своих денег в европейских и американских банках. – Чичас все решим. Где мой помощник? А, Петя ты? Заготовь указ о снятии Попова с поста мэра Киева, а начальника милиции города Киева Федулова уволить за превышение полномочий. Что еще? Все довольны? Посол Пейетт, прости меня. Доложи моему другу Бардаку, что меры приняты. А сейчас мы продолжим заседание совета национальной безопасности и обороны. Итак, что думает Захарченко, министр МВД Украины?

– Я думаю: надо позвонить Попову мэру Киева, выяснить причину. А снимать его с поста мэра это трагическая ошибка – ваша ошибка, господин президент. Вспомните поступок президента Белоруси Лукашенко. Он всех западных «друзей» в течение часа выдворил из страны, чтоб не воняли, не вмешивались в чужие дела. То, что он сделал, это разумно. Я думаю, это надо было сделать, не откладывая в долгий ящик и нам. Костер подожжен, кружки воды хватит, а когда разгорится во всю мощь и ведра будет мало, чтоб потушить все это.

Президент схватился за сердце и чуть не заплакал. Члены Совета безопасности тоже перепугались и впали в уныние. Казалось, министр МВД пожалел, что высказал такую, прямо скажем, небывалую смелость. Но, чтобы положить конец этой драме, президент решил поднять голову и произнести умную фразу.

– Маленький пожар не заливают струей воды, а ждут: пусть тлеет, а может, и сам потухнет при благоприятной погоде. А что касаемо Лукашенко, то… все мы повязаны с западом по рукам и ногам. Вот ты, Пшонка, сколько у тебя миллиардов в заграничных банках, скажи.

Генеральный прокурор за словом в карман не лез.

– Меньше, чем у вас, Виктор Федорович.

Янукович засмеялся и вся братия, подражая своему кумиру, засмеялась тоже, да так раскатисто и так щедро, что с трудом остановилась.

– Вы там своих сыновей прижучьте, – добавил Пшонка под всеобщее ликование.

– Соедините меня с Поповым.

– С каким Поповым, Виктор Федорович? – спросила его помощница Анна Герман. – С тем самым? Мерзавец он. Разгонять мирно настроенную толпу? Да на это может решиться только сумасброд, любимый, простите, я хотела сказать дорогой Виктор Федорович. Потому что каждый на моем месте так и обращался бы к вам «дорогой». И народ вас так называет. А вообще, как ваш советник, я не стала бы давать приказ демонтировать эти палатки. Нехай хлопцы погуляют, воны потом сами разъедутся.

Виктор Федорович одарил ее скупой улыбкой и предложил перейти к теме выяснения настроений в обществе.

– Что скажет Якименко? Товарищ Якименко, доложите обстановку. Как там народ? Что говорят?

Якименко развернул листок бумаги и стал докладывать:

– Руководители партий Тянивяму, Яйценюх, а так же боксер Клочка ведут подрывную антигосударственную деятельность. Ездят по городам, собирают толпу и с флагами в руках шефствуют по улицам, выкрикивая лозунги: долой режим Януковича! Надо что-то делать. Это прямой призыв к свержению власти. Может эти палатки – начало процесса, Виктор Федорович?

– Подождите, подождите, – перебил его президент. – Вы уже об этом докладывали и не один раз, а мы, между прочим, сидим на своих местах, и каждый из нас знает: через год пройдут выборы президента, на которых я победю. И мы снова так же, как и сейчас, будем собираться по четвергам на том же самом месте, и обсуждать одни и те же вопросы. А Яйценюхи пущай прыгают. Это все от безделья, поверьте.

Раздался хохот. Президент этот хохот поддержал.

– Ну что, товарищи, за работу на благо Украины. Аннушка, где Попов? Ты с ним связывалась? Где он, женский сердцеед?

– Солнышко, Виктор Федорович, Попов приболел, возможно, будет завтра. Вы не серчайте на него, он работящий парень. Буквально позавчера он рассыпался мне в комплиментах, но я верна только одному человеку на свете и никто не собьет меня с пути истинного.

– Аннушка, ну сколько можно? Ты…

– Я знаю, кто между нами, – сказала Анна, обливаясь слезами.

– Кто же?

– Министр юстиции Елена Локаш…впрочем, у меня разболелась голова, я могу упасть в обморок, я лучше уйду на целых три дня. Я отравлю ее.

Она тут же исчезла за дверью.

«Гм, вот баба дурная, – сказал сам себе Федорович. – Надо подумать, куда бы ее убрать…подальше, а то начнет пакостить. Может в Верховную Раду? Да, туда, в депутаты, а то она, как Юля, все передком вперед для достижения своих корыстных целей».

Мудрая мысль всегда радует человека, ибо она чаще приносит обильные плоды. Жаль только, что великие люди так же, как и простые, страдают отсутствием правильной мысли и когда, думая, что делают благо, совершают непростительные ошибки.

Виктор Федорович уселся в царское кресло, потянулся и подумал: «Как хорошо жить на свете. Дворец в Конче – Заспа сияет, оба сына нашли себя в бизнесе, я за них рад. Вот только время бежит с космической скоростью. Недавно победил на выборах и вот уже срок поджимает, всего год с чем – то осталось. Надо победить и во второй раз, во что бы то ни стало, а для этого не надо обращать внимания на всяких крикунов, злить их, пусть себе кричат, выпустят пар и будут довольны. С Россией надо дружить и от Запада не отделяться. Умный человек всегда на двух стульях сидит. Так и я. Мне, правда, не с кем посоветоваться, как, скажем, моему предшественнику Ющенко. У того жена умница. Не он правил государством, а она. Заселить Крым бандеровцами, назначить их на престижные должности во все отрасли народного хозяйства, это ее идея. И так по всему юго-востоку. Попробуй там теперь что-то продвинуть? Ни фига. Во всех городах, даже в Донецке – бандеры, все должности отданы им. В этих условиях мне сложно было выполнить предвыборное обещание сделать русский язык вторым государственным: каждая кривоногая бандеровская кляча, подобно вороне каркала: в ридной неньке Украине один язык – украинский язык, матка боза. Что я могу сделать? Меня просто загнали в угол. Когда я спрашиваю Ющенко: что ж ты, сука, натворил, он в ответ смеется и отвечает:

– Это не я. Мое дело – пчелы, я – пчеловод, прежде всего, а потом уж президент. Мне приказала жена, ну я и…ты не знаешь американок. Каждая американка на учете в Госдепе США. Она оттуда получает указание. И моя Катрин так же. Меня Америка посадила в кресло президента…ты как думаешь, должен ли я был выполнять ее указания?

Виктор Федорович ударил себя ладонью по коленке от радости, что ему пришли такие мысли в голову. Это были хорошие мысли, и над ними надо было десять раз подумать. И, возможно, посоветоваться. Но с кем? Все тупые, как сибирские валенки.

Одна Локаш умница. Но Локаш создана для любви, она не годится в советники. Когда я с ней бываю, я становлюсь другим человеком, я забываю, что я президент великого европейского государства и вместо напыщенных фраз, которые выговаривает обычно государственный муж моего ранга, я ей говорю:

– «Леночка, до чего же ты красива и все тело у тебя как тесто, готовое к выпечке, давай начнем эту выпечку. Ты видишь, я ненасытный, я помолодел на тридцать лет, я голодный и ненасытный в постели.

А у нее глаза блестят, как две полные луны, под коими земля еще больше, еще быстрее вертится. Она смеется и раскрывает коралловые губки. Нет, хорошо быть президентом. Хоть раз в жизни. Недаром богатейшие люди на свете рвутся к президентскому креслу. Это кресло делает из маленького человека глыбу, из червяка – гиганта.

Победить бы на предстоящих выборах».

Эти мудрые мысли президента прервал человек могучего телосложения, таких же размеров, как и сам Виктор Федорович, он плюхнулся в кресло и только потом поздоровался, нарушив, таким образом, дипломатический этикет.

– Бывший президент Польши Квасневский, прошу любить, а потом жаловать, – сказал он, одаривая хозяина кабинета американской улыбкой.

7

Уволив мэра Киева Попова и освободив начальника милиции от должности, президент Янукович ждал добрых слов в свой адрес со стороны Вашингтона, чиновников Евросоюза, но в Вашингтоне разразились бранью: как, кто посмел гладить против шерстки мирно настроенных демонстрантов? Если Украина демократическая страна, то любая демонстрация граждан должна проходить в спокойной обстановке. Мало того, государство должно обеспечить демонстрантам спокойствие и порядок, а не применять силу для ее разгона. Президенту следует внимательно смотреть за обстановкой в стране и не допускать подобных выходок со стороны реакционных сил.

Янукович почесал затылок и самому себе сказал: виноват.

С этого момента у Януковича произошла подмена понятий: там, где надо было проявить твердость характера и силу, он складывал ручки и произносил привычную фразу: виноват. В Вашингтоне поняли: на Януковича можно давить. Чем больше давить, тем ниже он будет прогибаться. Когда он будет прижат к полу и не посмеет пикнуть, тогда надо менять власть в Киеве. Руководители Украины должны быть преданными, послушными Вашингтону.

– Послушай, Пейета, – сказал Бардак послу США в Киеве, – я тебя назначаю вдохновителем, идейным помощником Нудельман, а руководить всем процессом будет она, Виктория.

– Вы сказали Нудельман?

– Да, у нее колоссальный опыт в этом деле. Не одну страну она обратила лицом к Америке. Подберите людей на должность президента, премьера, спикера Верховной Рады и на остальные должности. Прижмите этих хохлов к ногтю. Тебе придется с ними повозиться, они бараны, сами не знают, чего хотят. Как это можно, кто дал право разгонять мирную демонстрацию? А Украина еще рвется в Евросоюз! Не видать им Евросоюза как своих ушей. Лидеры Западной Европы уже получили команду отреагировать.

И действительно. Первая стала кудахтать молодящаяся, пышнозадая, стареющая Ангела Муркель. Средства массовой информации Америки и Европы тоже получили команду кудахтать! А для журналистов это хлеб, это доллары, это благополучие. Неважно, правду они квакают или ложь, это никого не интересует!

Это изуверство не могли не подхватить журналисты всех мастей и неньки Украины: они так обрадовались, что приходили на службу с расстегнутыми ширинками, а журналистки вообще отказались от нижнего белья. При любом удобном случае, они не упускали возможности продемонстрировать свой революционный вид расстегнутым ширинкам. Они просто боготворили Америку и ее нравы. Мужчинам особенно пришлось по душе мужеловство, однополая любовь, узаконенные в Америке. Даже те мужики, которые никогда не пробовали совать свой грех в дырку, откуда выходят фекалии, начали искать себе подружку мужского пола. И при этом пищали, скрипели, вопили, драли горло до хрипоты, размахивали руками, призывая президента к порядку. А он, бедный, безвольный, слепой, лишенный дара предвидения, плакал, когда никто не видел. Он действительно испугался. И тут родилась идея «капли крови». Про эту каплю он скажет позже, но свое поведение, как гаранта конституции, он уже соединил с этой каплей, дрожа и кусая губы. Он не мог знать, что эта капля крови породит реки крови, а его выбросит на свалку истории, как пустого и случайного человека, непригодного ни к чему.

Закудахтал и Яйценюх. Он так удачно вонял в парламенте, на площадях, на майдане, что зомбированной толпе становилось скучно без него. Вот он на публике подставляет пистолет к виску, весь содрогаясь от страха, и в то же время как бы демонстрируя мужество, клянется отдать свою бесценную жизнь за отечество под патронажем любых друзей америкосов. Толпа ахала и вздыхала, думая, что в стволе пистолета настоящая пуля. Бабушки, сидя у телевизора, промокали слезы нестиранными платками и умоляли: наш любимчик долговязый наш, скромный наш жиденок, не делай этого: пост премьера тебе светит. А пост премьера принесет тебе миллиарды доллалов.

Подключилась и певичка Ложечка: она держала канистру с бензином над головой, грозя облить себя бензином и поджечь, но канистра была пустая, в ней не было ни капельки горючего. Толпа также ахала и умоляла «великую» безголосую певицу воздержаться от трагического шага; старушки пробирались сквозь толпу и целовали ей ноги.

Глава крупной партии бандеровцев Фротман (Тянивяму) только что получивший двадцать пять тысяч долларов в посольстве США на нужды революшэн, устроил демонстрацию в Верховной Раде, а его банда бросилась громить оборудование и вывела из строя систему «рада», кидалась на своих коллег из пропрезидентской партии.

Члены партии Януковича в Верховной Раде опустили головы и плечи, мужественно молчали, как под дулом пистолета. Они были в замешательстве: президентская капля крови дошла до них с быстротой молнии. И тут вдруг член провластной партии Инна Богословская высоко поднимает руку, ей не дают слово, поскольку она принадлежит к партии власти, а власть убивает мирных демонстрантов. И тогда Богословская встает во весь рост и громко выкрикивает:

– Я не могла и подумать, что наш президент на такое решится, ведь поцарапали манифестантов и они, бедные, руки скотчем заклеивали, чтоб не пролилась кровь. И, слава богу, не пролилось ни одной капли. В знак протеста против попрания демократии (один бандеровец поцарапал один палец) и возмущения, я покидаю партию президента и перехожу в оппозицию. Надеюсь, меня примут, мне не откажут, поскольку я давно стала питать симпатии к своему кровному брату Фротману. Шалом, Фротман! Коллеги из провластной партии, умоляю вас: присоединяйтесь, следуйте моему примеру. Пусть наши друзья за океаном, а я вижу американских журналистов здесь на балконе, знают: не все «регионалы» такие, как их лидер президент Янукович. Долой Януковича, гонителя демократии!

Депутаты трех партий аплодировали шкуре в юбке Богословской.

– Ура! – завопили бандиты из партии Фротмана под загадочным названием «Свобода».

Иностранные корреспонденты тут же приступили к соревнованию с украинскими журналистами по раздуванию большого мыльного пузыря, который ну никак не желал лопнуть; слон из мухи вылупился и затрубил на весь мир.

На фоне оголтелой лжи и диких воплей, протестов, кривоногая красавица Эштон тут же прилетела в Киев и ворвалась в кабинет президента без предварительных согласований, и, не садясь в кресло, начала:

– Что ты сделал? Ты убил истинную демократию. Президент Бардак примет против тебя санкции. Весь твой капитал, размещенный в Брюсселе и в США, будет заморожен. Я тебя предупреждаю, как друга Евросоюза.

– Что вы, госпожа Эштон, это какая-то ошибка. Я сейчас же соберу Совет безопасности и решу этот вопрос, потом доложу. А вы позвоните Бардаку и передайте: не надо замораживать, у нас и так скоро грянут морозы, все замерзнет. И я кое-кого заморожу. Я этого Попова…

– Посадить в тюрьму! У тебя есть тюрьма? Посади его в тюрьму.

Виктор Федорович не знал, что делать, он уже и сам поверил в муху, превратившуюся в слона, и решил собрать Совет безопасности. Но как только это решение пришло в его умную голову, к нему тут же ворвалась заплаканная Анна Герман.

– Побили, поцарапали наших хлопцев, у меня душа болит, Виктор Федорович. Если вы меня никогда не жалели, то хоть их пожалейте. Хиба мы полицейское государство? Кто в этом виноват? Накажите со всей строгостью. Пусть все видят: вы к этому побоищу не имеете никакого отношения. Я обзвоню всех послов и скажу: Виктор Федорович непричастен. Он президент – демократ. Так и скажу: демократ, сук буду.

– Хочешь сказать: сука буду?

– Приблизительно так.

– Тогда заготовь указ.

– О чем указ?

– О том…так я его уже освободил от должности мэра Киева, о чем теперь? А, о привлечении его к суду, вот о чем. А министра МВД разжаловать вплоть до рядового. Так и пиши – разжаловать…дурака.

– Благодарю, благодарю, как я рада! – причитала Анна Герман, радуясь в душе, что глубже закопала изменника.

Бандеровцы с восторгом встретили эти два Указа президента и тут же заняли киевскую мэрию, в знак благодарности, хорошо обустроились на нескольких этажах и объявили: здесь создан штаб революции.

У входной двери, разбитой теперь, выставили собственную бандеровскую охрану. Все кабинеты не стали занимать и на следующий день сотрудников мэрии пропускали при предъявлении удостоверений для того, чтобы они могли выполнять свои обязанности.

Мэр столицы Попов ознакомился с Указом, едва этот Указ был подписан и скопирован всеми посольствами, размещенными в Киеве и ушел, как говорится, не солоно хлебавши. Президенту дозвониться не смог, поэтому связался с начальником милиции города, и тот сообщил, что они оба перестарались.

Вся Украина вместе со своими слугами, депутатами Верховной Рады, проснулась в этот день и была шокирована мощным потоком информации собственных и зарубежных теле и радио каналов. Такого еще не было. Невинного борца за незалежность Украины, участника мирной демонстрации до полусмерти избили работники милиции. Куда смотрит президент, зачем смотрит президент. В Галичину полетели тысячи телеграмм: срочно всем выезжать в Киев на народное вече – и мал и велик.

Едва часы пробили десять, на трибуну Верховной Рады выскочил Яйценюх. Еще никто не открывал заседание, а Яйценюх уже танцевал и кричал на весь зал так, что все содрогались.

– Убийство! Убийство! Янукович убивец. Вся Украина уже знает, весь мир уже знает, дружественная нам страна Америка, великая страна, наша покровительница и заступница от москалей знает, а вы не знаете. Позор вам, депутаты от партии регионов, то бишь, президентской партии! Позор! Позор! Позор!

Депутаты растерялись. Сто восемьдесят депутатов от партии Януковича, в который раз опустили головы, а остальные не могли двинуться с места. Да и не на кого было двигаться. Партия Тянивяму, партия бандеровцев, стала скандировать: геть москалей, геть, геть!

Яйценюх снова возбудился, попытался рвать на себе волосы, но только расцарапал лысину. Струйка крови потекла по лицу.

– Убивцы! Президент убивец, а-а-а-а! И его партия все, все убивцы.

– Кто хочет сказать слово, выходи.

Инна Богословская подняла руку и посеменила к трибуне под всеобщее шипение.

– Уважаемые господа депутаты, неуважаемый Виктор Федорович! Если вы меня слышите, то я на весь зал, на всю Украину, на весь Евросоюз заявляю, что осуждаю и покидаю вашу партию, которая запятнала себя народной кровью. Что если бойцу за свободу, бандеровцу Носку отрежут палец, что если ему…, слава ему, слава, слава! придется делать пластическую операцию?! Это недопустимо. Партия, в которой я состояла, эта партия впервые запятнала себя кровью героя, я выхожу из этой партии. Кто последует моему примеру, поднимите руки!

Виноватые депутаты еще ниже опустили головы, но руку поднять, никто не решился. Председатель партии Ефремов, пользуясь всеобщим замешательством, незаметно покинул зал и направился к президенту.

В это время на улице Грушевского бандеровцы вступили в первый бой с силовиками. Силовики стояли вплотную друг к другу в четыре шеренги, вооруженные дубинками. В них стали кидать бутылки с зажигательной смесью и одежда на многих бойцах загорелась. Силовики озверели, схватили дубинки и ринулись на бандеровцев. Те струсили и побежали. Кто-то из них упал и разбил колено. Тут же явилась «Скорая», подобрала героя и увезла в больницу.

Этот вопиющий случай тоже был размалеван и передан по всем каналам Украины и Евровидения. Посыпались звонки президенту. Первой позвонила верховный комиссар, кривоногая красавица Кэтрин Эштон.

– Ты что, Виктор, делаешь? Убиваешь, да? Мирных демонстрантов убиваешь? Ты что – фашист? Будут санкции. Твои счета за рубежом заморозим. Ты понял? Я еду на Украину!

Виктор Федорович извлек свежий платок и омочил его слезами. Он стал извиняться, просить прощения, сказал трижды: виноват, но в трубке раздавались гудки: красавица Эштон не желала его больше слушать.

– Вот, я тебе говорил, – сказал Квасневский, – убери эту милицию к черту. У нас в Польше никакой милиции нет, и армии нет, народ свободно выходит на демонстрации, выражает свою волю.

– Я согласен. Только что мне делать дальше? Потину что ли позвонить?

– Сохрани Боже, О, матка боза! – начал сокрушаться Квасневский. – Ты же западник, европеец, цивилизованный человек, ну сделал уже одну непростительную ошибку, отказался подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзм, но не делай вторую, еще более грубую ошибку. Зачем тебе звонить в Россию? Да, Россия враг Запада. И Америки. Это агрессивная страна, а Потин, только между нами, узурпатор. Зачем ему звонить? Я тебе дам лучший совет. А завтра приедет Эштон, уж она-то мастер в таких делах. Куда там Потину до Эштон? Да у нее зубы, как у пантеры. Достаточно одной улыбки, чтоб в штаны наложить.

– Правда что ли? А что я буду делать завтра? Она меня сожрет. Ты, Квасневский, не оставляй меня одного. И вообще, будь моим советником на период мирной революции. Она должна скоро кончиться, и я тебя приглашу в баньку, а там клубничка, как, а?

Вошел, запыхавшийся Ефремов.

– Виктор Федорович, беда. Пролилась кровь.

Во время захвата киевской администрации один бандера по фамилии Сапка поцарапал щеку и палец. Несколько капель крови потерял храбрый боец. Все телеканалы Украины, Европы и Америки трубят об этом всю ночь, все утро и весь день. Они винят вас. Называют вас убийцей. Инна Богословская в знак протеста вышла из нашей партии.

– Несколько капель крови, ты говоришь? Да вся революция не стоит одной капли крови! Ты это передай по всем каналам телевидения. Так и передай: это сказал президент Янукович. О, Боже мой! Я действительно убийца. Завтра прилетит Эштон с зубами львицы.

Да она меня сожрет. Хотя, постой, постой. Не я же отдавал приказ царапать палец бойцу. С меня взятки гладки. Это же Попов виноват. Инцидент произошел в Киеве, а кто мэр Киева? Попов. Пусть он и отдувается. Уже отдувается: я его сегодня на днях уволил. Аннушка, где ты? Заготовь еще один указ о повторном снятии Попова с поста мэра столицы. Я его тут же подпишу. И начальника милиции тоже. Прохвосты. Говорят бандеровцу и личико поцарапали, ах ты, Боже ты мой! Еще этого нам не хватало!

– А я уже заготовила второй указ, – сказала Анна Герман и положила папку на подпись президенту.

– Погоди, погоди. А начальника милиции города Киева? На него тоже такой указ распространяется. Он уже был подписан?

– Дважды, Виктор Федорович. Боже, как мне вас жаль, – сказала она, а про себя добавила: так тебе и надо, изменник.

– Ну и помощник у тебя, – сказал Квасневский. – У меня такого не было.

Мэр Киева Попов уже знал, что он уже не мэр, и не стал знакомиться с Указом в третий раз.

Мэр знал, а президент не знал, что он впервые подрезал сук, на котором сидел: с этих двух Указов и началось его падение, которое уже невозможно было остановить.

8

На так называемое Народное вече прибыла вся Галичина, она производила внушительное зрелище и трактовалась всеми средствами массовой информации не только украинскими, но и зарубежными и особенно американскими: сорокамиллионный народ Украины хочет жить по-новому, он боится северного соседа. Президент России спит и видит неньку Украину своей колонией, но…свободолюбивый народ не допустит этого.

Любой западный обыватель, видя такую картину, наполнялся симпатией к свободолюбивому народу, хмурил брови и отворачивался от востока и агрессивных русских. Четыре или пять западных областей послали по сто тысяч человек в Киев оказать моральную поддержку бандеровцам, лучшим своим сынам, оставившим семьи и готовым положить живот свой за ридную неньку Украину под знаменами украинской повстанческой армии.

В центральных и восточных областях простые граждане широко раскрывали глаза, чесали затылки, сосед говорил соседу: да, эти бандеровцы опережают нас, а может, того…в Евросоюзе лучше, тут не мешает подумать.

Четыре области Западной Украины ликовали не меньше американцев. Пять миллиардов долларов, похоже, стали приносить плоды: переворот в Киеве набирал силу и становился неизбежным. Россия, похоже, махнула или выуждена была махнуть рукой на то, что происходит на Украине, а президент Янукович слишком слаб, еще немного и он добровольно откажется от поста президента. Огромную роль, конечно, сыграли лозунги не только бандеровцев, но и миллионы симпатизирующих им украинцев. Эти лозунги, слепящие глаза не только с экранов телевидения, печати и радио, но и выкриков «геть москалей», нехорошо влияли на любого русского человека. Похоже, что некого было освобождать, некого было защищать от америкосов, сделавшех ставку на неонацистов-бандеровцев. И руководство России правильно поступило, что не стало вмешиваться в украинский конфликт.

Президент США, первый чернокожий президент, не блистал умом и, будучи избран на второй срок, терпел один провал за другим в международных делах. А тут далекая Украина со слабовольным президентом, который всегда низко кланялся, как бы говоря: виноват, виноват, простите; и эту Украину можно легко покорить, а главное сделать так, чтоб российский черноморский флот убрался из Севастополя. Крым, как и вся Украина, должен находиться под влиянием Америки, предоставить ей свои земли и часть Черного моря.

Практически все мужское население Галичины заполнило Киев, его улицы, но главные события происходили на Площади Независимости под огромным памятником. Сюда прибыли ораторы – Тянивяму, Яйценюх и боксер Клочка во всей своей красе.

Януковича никто не приглашал, и он в первый раз почувствовал какую-то пустоту. А прийти самому, выступить перед народом не хватило не только смелости, решительности, но и соображения, да и ораторским искусством он не обладал. Молоть чепуху перед толпой мог один Яйценюх, а остальные способны были только мычать. Но и среди галичан не нашлось ораторов, поэтому так называемое второе Вече прошло быстро, оно было скучным и пустым, для пиара.

Каждый житель Галичины, что прибыл в Киев, свято верил, что отныне Галичина – это ядро всей страны, вокруг которого формируется политика, культура и научные достижения. Именно Галичина потащит неньку Украину в Евросоюз, где начнется другая жизнь.

Посол США Пейетт Джефри был ведущим режиссером Всенародного вече, он хоть и не выступал с трибуны, но находился рядом, но по своей стратегической скромности даже не заметил, что мероприятие прошло скучно и главное пусто. Вокруг него вились журналисты видных американских изданий, а так же германские, французские, они явно ждали команды. И такая команда поступила: раструбить на весь мир, что такого-то числа в Киеве собрались демократически настроенные люди на демократическое вече со всех городов и поселков Украины. И их сотни тысяч, чуть меньше миллиона. Демократически настроенные руководители – Коган, Бакай, Вальцман, Хайцман, Этинзон, Фротман, Грицман выступили с напутственными речами, выражающими доверие к Западу и высказали пожелания скорее подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом.

– Быть нам в Евросоюзе, – заявляли многие, испытывая внутреннюю радостную дрожь. – А что наш президент? Он думает о победе во время тура голосования, да об успехах своих сыновей в бизнесе.

– Я поражаюсь сплоченностью наших западных соседей, – говорил седовласый мужчина, доктор исторических наук, который доказывал в своих трудах, что русская нация вовсе не наследница древней киевской Руси. Это смесь татар с монголами, а вот украинцы…в их жилах течет голубая кровь. Им верховодить в Евросоюзе. – Смотрите, какая толпа, около миллиона человек. Завтра их здесь не будет. Ни одного человека.

И действительно. На следующий день город был полу-пустой. Только Майдан дымился. Варили кашу, завтракали, пили пиво, пели песни и готовились к боям.

Почему так неожиданно появилась толпа, почему так неожиданно исчезла эта толпа, никто не мог догадаться. Все выглядело таинственно, загадочно, а где таинственность, там неожиданность, сила способна насторожить любого, особенно жителей Киева.

Бандеровцы поднялись в глазах киевлян еще на одну ступень. Тем более, что Майдан уже жил своей особой жизнью: подвозили дрова на грузовиках, завезли котлы, посуду, столы, стулья и несколько фур продуктов.

Пару-Убий посчитал: если пятьсот человек содержать на Майдане, то это обойдется в миллион каждый день. А если пять тысяч, то…

Он тут же помчался к послу Джефри.

– Господин посол! Мне нужно миллион долларов в день на содержание этой оравы, как быть?

– Хорошо. Америка щедрая страна. Трать хоть три миллиона долларов в сутки. Вот в этом мешке десять мульон доллар, бери и наслаждайся, корми своих бойцов. Хайль Степан Бумбера!

– Бандера, господин посол. Не искажайте имя нашего национального героя.

– Значит Бандура.

Пару-Убий поморщился.

– Я сказал Бандура, значит Бандура, а то доллары не получишь.

– Точно Бандура, точно, господин посол. Я ошибся. Позвольте поцеловать вас в локоть. Сегодня мое выступление перед участниками Майдана, я и внесу такое предложение… целовать наших друзей из Штатов в локоть, а москалей стрелять в локоть.

– Забирай мешок с доллар, – разрешил посол. – А, забыл. Через три день к нам приедет Виктория Нудельман, привезет американский пончик. Пончик дать бойцам. И еще 27 миллион доллар на революшэн. От себя, свой сбережений. И еще Бжезинский даст 30 миллион на революшэн.

– Это много, господин посол. Я думаю, у нас останется миллионов тридцать в запасе. Поделим, а?

– Болше, гораздо болше. Но…Бардак …узнает, тогда плохо.

– Я своих не сдаю.

– Ты работаешь на разведка…

Воодушевленный этим обещанием, Пару-Убий купил микроавтобус и опустошил три аптеки, забрал все лекарства и заплатил, как положено. Дальше путь лежал в самый крупный ресторан «Киев».

– Завтраки, обеды, ужины: сто порций для руководства освободителей украинского народа от москалей ежедневно. Подсчитай во что это обойдется. Пять тысяч долларов? На тебе восемь. Включи туда и спиртное. А вот еще две тысячи, итого десять, так? Сегодня вечером приедут галичанские попы. Они жрут, как голодные волки. Пузо у каждого такое, что пальцев на ногах не видно. Это будет отдельный заказ.

Далее путь Пару-Убия лежал в быткомбинат. Здесь он договорился, что будут стирать белье, кальсоны, трусы и постельные принадлежности раз в месяц, но если заведутся клопы или вши, придется стирать каждую неделю.

Когда он вернулся в лагерь, целая вереница машин стояла в очереди, чтоб попасть на майдан. Везли всё – дрова, медикаменты, приезжала «Скорая», фургончики с мясом для шашлыка, фургончик с колбасой, картошкой, луком, чесноком. Словом табор жил полноценной жизнью и даже вызывал зависть у безработных и у тех, кто трудился, но получал гроши на производстве.

Светлана Курточка, мать пятерых детей, что пребывали в интернате, подошла к Пару-Убию и спросила:

– Нельзя ли пристроиться подработать. Если захотите бим – бим, не откажу. У меня пирожок вкусный: обалдеешь.

– Будешь разносить бутерброды. Сосать сможешь? Как у тебя с зубами, раскрой рот.

– Какая зарплата? – спросила Светлана широко раскрывая рот.

– Пятьсот гривен в день.

– Согласна.

Света трудилась с утра до вечера, но Пару-Убий редко звал ее в свою комнату: у него проституток хоть отбавляй. А от Светы немного несло бутербродами и еще чем – то, чего Пару-Убий не мог определить. Эти бутерброды подавались пять – шесть раз в день. Люди трудились и на тяжелых работах. Надо было отделять и доставать булыжники квадратной формы из площади, складировать их и свозить в одно место. Камни весом в полтора килограмма могли пробить каску, а, следовательно, и голову бойцу Беркута.

Шла напряженная работа по наполнению бутылок жидкостью для создания коктейля Молотова. Искали камни более весомые. Их обвязывали сеткой, к сетке прикрепляли шнур длиной в десять метров: бандер подходил к омоновцам вплотную, раскачивал булыжник и бил по головам безоружных. Такой удар всегда достигал цели.

Это был пятый день пребывания бойцов на площади, но все еще шла подготовительная работа.

Как только стало темнеть, всем приказали собраться ближе к сцене, где ждали великих сынов украинской нации – Яйценюха, Тянивяму, Клочка и Вальцманенко.

Они, как коты, крадучись, вышли на сцену и Яйценюх начал речь.

– Дорогие бандеры, родина вас не забудет. Власти вас боятся. Кто-то из вас поцарапал палец, а так называемый президент Янукович тут же уволил мэра Киева Попова. Значит, он вас боится. Но мы ему еще покажем. Сегодня, я…

– Хватит болтать, Яйценюх!

– Да? Гм, я уже все сказал. Тянивяму, иди ты к микрофону.

– Хлопцы! Я скажу так: бей москалей, пока есть, кого бить. Ура!!!

9

В старые добрые времена трудно было себе представить, чтобы маленькая Галичина, состоящая из нескольких областей Прикарпатья, все население которых меньше Донецкой области, будет представлять довольно внушительную силу не только для остальной Украины, но и для всего региона восточных славян. Много на Украине было всяких чубатых героев типа Петлюры. Пошумели, повоевали, пограбили, и все о них забыли. Только Степка остался. Почему? Не потому ли, что заболел нацизмом, не потому ли, что несуществующее зло по отношению к старшему брату, высосал частично из пальца, частично из идеологии гитлеровского фашизма, и это зло глубоко запало в его душу, долго там тлело, а потом превратилось в идеологию ненависти. А идеология ненависти опасная штука. Она, как холера, поражает другие души. И странно. Стоит миновать Галичину, и там вы встречаете нормальных людей. Они могут быть недовольны властью, поведением соседа, позавидовать России и даже выказать обиду в ее адрес по той или иной причине, но они не видят в вас врага, если вы говорите по-русски, если вы приехали из России. Они хорошо знают, что русские люди – хорошие, добрые, гостеприимные люди, что русская нация внесла значительный вклад в мировую цивилизацию.

Почему же, грубо говоря, галичане так неистово «издают нехороший запах» в адрес России и русского человека? Что, зависть мучает? Ты нищий духом, а россиянин к тебе с раскрытой душой, но ты отвергаешь жест доброй воли.

Да, их душили, ловили, угоняли в сибирские лагеря, убивали. Но ведь неспроста. Бойцы Степана Бандеры сами хороши. А потом они открыто воевали с великой страной, разгромившей гитлеровскую Германию. По идее немцы должны нас ненавидеть и мы их тоже. Но ничего подобного не происходит. Не слышно от немцев обид. Почему? Видать потому, что и у нас, и у них покончено с идеологией человеконенавистничества. Выходит, что и с бандеровской идеологией надо вести войну. И когда-нибудь эта война начнется. Только жалко вас, хорьки, вас слишком мало, вас раздавят, как мух навозных, и будущие поколения забудут о вас, как о раздавленных мухах. Лечите свои убогие души пока не поздно. Может, удастся выздороветь.

Вас вдохновил успех продвижения на восток собственной страны. Неужели не ясно, что вы уже успели разрушить эту страну. Да, философия бандеровцев показалась привлекательной до самого Днепра.

Бандеровцы покорили Киев, столицу древнего государства. Надолго ли?

После распада Союза, Кравчук, секретарь ЦК партии Украины, быстро отказался от своих прежних идей наступления коммунистического рая, в который свято верил и прорывался в лидеры незалежной Украины. Недалекий, незаметный вчерашний партийный секретарь стал у руля Украины под именем президент.

Кравчук – западник, бандер, как только пришел к власти, стал опираться на философию медленно поднимавших головы бандеровцев. Он дал им волю. Он увидел в них будущее страны и осторожно стал пускать дурной запах в адрес Москвы. Так бандеровцы, националисты, в основном галичане, вернувшиеся из советских лагерей, ринулись во властные структуры, так как президент Кравчук сказал им:

– Ласкаво просимо!

Новый президент Кучма осторожно относился к нацистам и они, будучи еще недостаточно сильными, притихли. Дяде Сэму это не понравилось. Дядя Сэм, после распада Советского Союза стал страдать аппетитом и вознамерился проглотить бывшие советские республики одну за другой.

Россия – самая крупная республика, обладатель атомного оружия, она могла быть опасной для прожорливого дяди Сэма. Ее надо было нейтрализовать, ослабить. Каким образом? Войной? Этот вариант мало подходил. Ага, надо столкнуть Украину с Россией, бросить семена ненависти в сообщество славян. Украина, как никто, подходила для амбициозных замыслов американских ястребов. В Украине уже есть осиное гнездо, надо его оживить…путем удаления президента Кучмы. Заменить! На кого? Пусть разведка поработает, откопает кандидата.

В поле зрения спецслужб США попал молодой, красивый мужчина, окончивший вуз в Галичине, получивший там духовное крещение Виктор Андреевич Ющенко. Отец Ющенко сотрудничал с фашистами, находясь у них в плену, а это значило, что он ненавидел Россию всеми фибрами своей поганой душонки. Виктору Андреевичу пришили нацистский хвост. Этот хвост в лице разведки США тянулся за ним повсюду. В одном из ресторанов к нему за столик подсели два молодых человека хорошо одетых, говорящих по-русски, но с заметным акцентом.

– Мы твои друзья. Мы делаем тебе добро. Мы делаем тебя президентом Украина, – твердили молодые люди наперебой.

– Как это? – удивился Ющенко. – Да такое во сне не может присниться.

– Мы такой народ – нам фсе можно. Ты нас слушай, мы тебе совет давать.

– Да, я всей душой…

– У тебья нет души, у нас нет души, у тебья нет души и сердца нет. Есть бизнес, есть дьело, есть, как это? Цыля.

– Цель, – подсказал другой.

– Да, циель. Этот циель надо достичь. Какой твой циель?

– Ну, стать хотя бы директором банка, – скромно заявил Ющенко.

– Ты будешь президент. Я приглашай тебя на танец.

– Как?

– Я лубит малчик, дэвочка не лубит.

– Голубой, значит. Подождите, я сейчас приду, – сказал Ющено. Он быстро выскочил в раздевалку и дрожащей рукой никак не мог извлечь номерок из кармана пиджака.

Мысль о том, что два американца, оба голубые, затащат его, разденут и начнут сверлить то место, откуда каждый день выходят фекалии… Номерок оказался во внутреннем кармане пиджака, а он со страху елозил в карманах брюк. Но его тут же окружили Майкл и Джон Байден.

– Чего ты пугался, это корошо, это есть модно в Америка, сам президент лубит малчик. Но если ты не согласен, мы не будем настаивать. Нам надо завершит дэло, а трах – бах найдем другой мужик. Один трах – десять доллар, два трах – двадцать доллар.

Бедному Виктору Андреевичу ничего не оставалось делать, как вернуться за стол переговоров.

– Мы дэлаем так. Один дэвочка из Америка едет на Киеф, она сидит здесь на этот столик. Ти идешь, говоришь хелоу и целовать ее в щеку, а потом гостиница на весь ночь, целовать куда надо. Потом жениться. Зять Америки. Америка – зять президент. Понял? Гут бай.

И американцы исчезли.

– Как же, я уже женат и у меня есть дети? – у себя самого спросил Ющенко.

И он стал зятем Америки, а потом и президентом. По американскому плану он сменил всех глав администраций в юго-восточных областях и в Крыму, назначил огромное количество галичан на все должности, начиная с заведующего баней. Галичане стали хозяевами Крыма. Они не желали общаться на русском с россиянами, ликвидировали их школы, запрещали им родной язык, издевались, как могли.

По существу, это был бандеровский геноцид трех миллионов русских, которые в течение двадцати с лишним лет находились под диктатом, так называемых младших братьев.

Когда крымчане освободились, дядя Сэм обзвонил всех швабов в Евросоюзе и приказал кукарекать. Это кукареканье вместе с кукареканьем бандеровцев слилось, а точнее превратилось в дурной запах, от которого просто воротит. Нагнетать обстановку очень опасно в двадцать первом веке, поскольку ни у кого нет железных нервов, а когда нервы сдают, можно нажать на гашетку, и мир может превратиться в пустыню.

10

Недальновидный президент Украины, у которого все силовые структуры были в руках и которые могли смести майдановцев за десять минут, думал, что пришли хорошие ребята, они покричат, пошумят и разойдутся. Он не знал, что это обученные боевики не хуже бойцов Алькаиды, что галичане – почти единый стальной кулак, что неофашизм достиг апогея и стал покорять Киев. И потому президент благодушествовал. Ему позвонили земляки из Донецка.

– Виктор Федорович, может приехать и подсобить? Мы можем триста – пятьсот тысяч прислать.

– Ну, это много. Достаточно …пять. Вас же надо кормить, устраивать ночлег. Что ж! Пусть приедут и наши ребята, отдохнут. Только с митингующими не вступать в конфликт, надо все завершить мирным путем, а то меня уже замучили руководители из Евросоюза, да из Америки. Понимаете? Америки! У меня сразу начинают дрожать колени, когда оттуда раздается звонок. И представляете, мне даже стали угрожать. А я всем отвечаю: пробачте, виноват. Пролилось несколько капель крови и всем сказал: никакая революция не стоит одной капли крови, а тут три капли, пробачте.

Дончане, харьковчане приехали в Киев, расположились в ста метрах от галичан, у которых уже было все подготовлено: палки, биты, тысячи бутылок с горючей смесью дурно пахли, моча и даже фекалии по углам издавали отвратительный запах, да и сами бойцы были похожи на дикарей индийской пустыни. Зато у дончан, харьковчан были поставлены хорошие палатки, кухня, бутерброды, столы и маленькие столики, словом восточная интеллигенция показала галичанам, что она совсем не такая, как ее представляют нацисты – галичане, называя быдлом и алкашами.

Поддавшись благодушию своего любимого президента, обитатели востока пробыли два выходных дня, потом демонтировали свой палаточный городок и разъехались по домам. Больше никто из них не приезжал. Президент был спокоен, и это спокойствие передавалось и его землякам.

А галичане не дремали. Они разослали во все крупные города юго-востока своих представителей, даже мальчишек школьного возраста с битами в руках, с заточенной арматурой, в масках, громкими голосами и небывалой решительностью. Города стали вздрагивать при появлении фашиствующих молодчиков: жители, старики и старухи, мужчины и женщины, начали прятаться по углам, запирать двери квартир и задавать себе вопрос: Боже, что происходит? Они бы, может и сказали: стоп, мальчики, и эти мальчики дрогнули бы и побежали, но их, жителей миллионных городов, некому было организовать, не было вожака, а сами они разбрелись как овцы, когда в стаде нет ни одного барана.

Галичане ожидали движение масс на Киев, ведь у них только четыре области, а у тех двадцать областей, да и города в несколько раз крупнее. И здесь они предусмотрели. Впрочем, не сами: дядя Сэм подсказал. Он составил план, этот план был засекреченный и передавался только выдающимся людям – Вальцманенко, Яйценюху, Пару-Убию, Трупчинову и любимцу Ярушу. За сто – двести километров от Киева они блокировали железные и шоссейные дороги и выставили боевиков на посты контроля, избивая прибывающих.

Галичане не жалели женщин. Они хорошо помнили, как после войны их вожак Степан Бандера, вспарывал животы беременным женщинам, извлекал малышей еще живых, отрезал им головы и кидал на грудь матери. Мужчинам рубили уши, отсекали язык и собственными кишками привязывали жертву к дереву. Истинные рыцари двадцатого века.

Знал ли об этом президент Украины? Конечно, нет. Да и ему, похоже, было как-то все равно. Он ведь сделал более тяжкое преступление перед своим народом: послал безоружных мальчиков с легкими тонюсенькими палочками – дубинками против хорошо вооруженных боевиков бандеровцев, среди которых были и иностранные наемники. Да один Музычко чего стоит, он ведь воевал в Чечне, был накоротке с Масхадовым. И юноши погибали, как от холеры. Украинские врачи отказывали им в помощи. И президент не знал об этом. Грош цена такому президенту. Мальчики, которые его защищали, они безоружные стояли в несколько рядов, плотно прижавшесь друг к другу, и ждали удара кирпичом по голове, а то и битой. Их жгли коктейлями Молотова, как сухую траву.

А Виктор Федорович в это время принимал принцессу, кривоногую красавицу Кэтрин Эштон. Она обнажала свои белоснежные клыки и повторяла одно и то же: демократик, демократик.

Он приказал подать чаю, потом кофе, потом шампанское, щедро улыбался, почему – то всякий раз жал ей и целовал руку, только в губы боялся, хотя Эштон и хотела этого. Еще бы, такой гигант, такой красавец! Но она еще больше хотела, чтобы собеседника повесили, как можно скорее, чтоб этот демократик был подтвержден делом.

Она сидела у него в кабинете весь день. Ни один министр и даже сам Азаров не мог с ним связаться: было приказано ни с кем не соединять. А между прочим, он мог в этот день принять ряд важных решений. Ну, хотя бы сходить, посмотреть на своих гибнущих в неравной борьбе бойцов, ведь все происходило рядом, несколько минут ходьбы от его резиденции. Именно они, кого убивали и калечили, а позже косили снайперы, защищали президента от боевиков, которые могли ворваться в его апартаменты и отрезать голову не только ему, но и красавице Эштон.

Но все внимание даме. Он хотел ей понравиться, произвести впечатление доброго, гуманного президента, который не разрешит сделать ни единого выстрела по боевикам. Все как-то так обойдется. Одна капля крови стоит больше любой революции. А о том, что позже польются реки народной крови, он не думал, да и не мог думать, не дано было.

Наконец в восемь вечера красавица Эштон ушла. Она в сопровождении своих слуг посеменила в американское посольство. Посол Пейетт Джефри, такое же пугало огородное, как и она, встретил ее высокомерно и даже не предложил сесть.

– Ну что, младшая сестра (Эштон англичанка), почему так долго, вы что делали вдвоем? Пироги пекли или в сауне грелись? Бардак мне уже шесть раз звонил и спрашивал одно и то же: где баронесса Эштон? Что ты сделала с этим увальнем, задавила его? Говори как есть, мне надо звонить в Вашингтон.

– Я его разложила, как это сказать по-русски…под лопатка.

– На лопатки, – поправил посол, хмурясь.

Тут снова раздался звонок телефона.

– Это мне.

– Нет, мне, – сказал посол, выхватывая трубку у красавицы.

– Черт тебя побери, – произнесла Эштон и расхохоталась.

– Бери трубку и отчитывайся, – произнес посол и сунул ей трубку в зубы.

– Я слушаю, господин президент. Янукович на лопатках. Но он нам еще нужен. Виктория Нудельман в Киев? Хорошо, хорошо, господин президент.

11

Елена Локаш была на 17 лет моложе Стецьки, которая так полюбила польскую певицу Анну Герман, что присвоила себе ее имя и мужа заставила сменить фамилию. Елена Локаш не стала менять ни имени, ни фамилии, она, в отличие от Стецьки, украшала свою фамилию сама собственной персоной.

Стецька привязалась к Януковичу давно, она искренне полюбила его, изменив философии бандерки, а точнее загнав эту философию внутрь до поры до времени. Бандеры Львовщины были в шоке от поступка своей землячки. Как это так, уроженка Колодрубы Львовской области, окончившая Львовский университет, якшается с москалем Януковичем? Да ее кастрировать надо. Она и сама так думала одно время, но сердцу не прикажешь, особенно женскому. Хорошо зная польский язык, она могла быть связующим звеном между многочисленными родственниками и друзьями, живущими в Польше, а тут на тебе, москаля захотелось.

В молодости Стецька была миловидной женщиной, и вскоре после окончания университета вышла замуж, заставив мужа изменить свою фамилию на фамилию знаменитой польской певицы Анны Герман. Так и пошло. Имя певицы вытеснило фамилию Стецька, чему Стецька всю жизнь радовалась.

Виктор Федорович, всегда отличавшийся скромностью, и не желал большего. Жена ему надоела хуже горькой редьки. А Стецька, как он ее называл, была нежной в постели и казалась преданной, хотя на тайной встрече со своим земляком депутатом Яверовским, объясняла свою измену так:

– Ну, шо я можу зробыть? Сердцу не прикажешь. Люблю я этого увальня и не могу отказаться от его щедрости, хоть ты тресни. Однако я думаю, шо мои земляки бандеровцы должны быть рады, шо у них есть свой человек в другом лагере. Виктор Федорович у меня, как на ладони, со всеми потрохами он у меня. Я на него имею влияние. Я могу решить любой вопрос. А в смысле передачи информации, я для вас, бандеровцев, просто клад. Вот и Черновол работает с Януковичем в одной команде по моей протекции. Уже два бандеровца в лагере врага. Так шо молитесь матке бозой. Пшел, пан Яверовский на женский … орган.

– Добже, – сказал Яверовский, депутат Верховной Рады с двадцатидвухлетним стажем, – а как же муж?

– Муж не для постели, разве ты не знаешь?

– Бардзо плохо, – почесал за ухом Яверовский. – У меня жена на шеснайдцать лет моложе. Я все время думаю, почему она меня к себе не подпускает. Бардзо плохо, бардзо плохо.

Бандеровцы все больше и больше распоясывались: шествовали по Киеву со знаменами, плакатами и другой фашистской символикой, а Анна Стецька гладила возлюбленного по лицу и говорила:

– Виктор Федорович, ты же украинец, хоть и восточный, но все же украинец. А галичане, кто? Украинцы. Так пусть мальчики, что шествуют по Киеву под знаменами Бандеры, выпустят пар. Покричат, пошумят и вернутся в свою Галичину, они ее любят, как свою мать родную.

– Ты думаешь? Ну, если так, пусть пройдутся, мне от этого ни холодно, ни жарко.

Все было настолько хорошо, что Анна Стецька цвела и пахла. И все стали привыкать, что она, Анна Герман, великая певица, хоть и самозванка, а не какая-то там провинциалка Стецька Мецька.

Анна Герман сменила наряд и прилепила к этому наряду свою американскую улыбку. Правда, с возрастом зубки начали чернеть, губки сделались тоньше, а мелкие морщинки на лице становились все глубже и длиннее. Все мы подвержены возрастному изменению; это отражается в походке, на лице, глазах и даже манере разговора. И борьба с этим злом бесполезна.

Виктор Федорович слабо на это обращал внимание, но однажды, а это было в 2004 году, когда он во втором туре выиграл выборы президента у Ющенко, но американцы наложили вето на его победу, среди адвокатов, защищавших его интересы в суде, оказалась прекрасная молодая дама Елена Локаш. Он смотрел судебный процесс (судьям заплатила Америка пять миллионов долларов) и любовался ее фигурой и ее лицом. Он ни о чем таком, что думает мужчина, глядя на красивое личико и великолепную фигуру, в то время не думал, просто любовался, как картиной знаменитого художника. Он тогда «проиграл» выборы. Пять миллионов сделали свое дело, но Лену не забыл. Несколько позже он пригласил ее в свою команду. Лена стала чаще мелькать перед его глазами. Как и у Анны Герман, у нее был муж. Это и сковывало ее поведение, и давало ей свободу. Если у супруги есть любовник и она вдруг залетит, муж никогда не сможет обвинить ее в измене. А о том, что это может быть не его ребенок, даже во сне ему не может присниться. К тому же мы устроены так, что чем чаще мы отдаемся друг другу, чем чаще наши половые органы подвергаются массажу, тем они становятся лучше, а мы здоровее и крепче: улучшается сон, а психика достигает полного равновесия.

Поэтому Лена недолго мучила Виктора Федоровича, она только дважды отказала, а потом уступила. Виктор Федорович был просто порабощен в постели. Ни его супруга, ни Стецька Лене и в пятки не годились. Стецька сразу почувствовала недоброе. Надо признать: она была неглупой женщиной и все поняла. Но простить не могла. Давно известно, если хотите иметь врага, бросьте женщину. Это будет враг до конца жизни, она может быть тайным или явным врагом.

Стецька выбрала первый вариант. Она поплакала и решила не конфликтовать так, чтоб все это видели и слышали. Она, брошенная, ушла в себя, а при встрече с Виктором Федоровичем, пыталась выжать из себя скупую улыбку.

Виктор Федорович был порядочным, слишком порядочным человеком и старался не обижать ее: он то удалял ее от себя, то приближал. Дистанция была невелика: от резиденции президента до Верховной Рады. Стецька была то депутатом, народным избранником, то советником президента.

– Ты, Аннушка, выбирай, где тебе лучше: здесь у меня под боком, или в Верховной Раде? Все-таки мы с тобой в недавнем прошлом были близкими людьми.

– Мы и теперь близки. А что касается нежных чуйств, то вы просто поменяли меня на другую, более молодую сучку.

– О чем ты говоришь, Аннушка, да чтоб я…, да кто тебе такое мог сказать? А если сказали, то, знаешь: у президента всегда много завистников.

– Я сама все знаю. Каждая женщина обладает шестым чувством. Мужчины не отличаются этим качеством в такой степени как женщины, но я, к сожалению, однолюб. Я буду тебя любить и чужого, не своего, принадлежащего другой женщине. Ты…имеешь на это право, ты президент, а я всего лишь Анна Герман и то не певица.

Виктор Федорович сел и выписал ей чек на миллион долларов.

– Это тебе от меня подарок, – сказал он, передвигая чек по крышке стола к тому месту, где сидела Анна.

– Спасибо. Я знала: ты щедрая душа.

В тот же день она позвонила Яверовскому и назначила встречу.

– У меня новость, – сказала она. – Мой Витя, добрый человек…

– Каким он может быть добрым? О, матка боза, о чем ты говоришь? Он ни разу не посетил Галичину, ни разу не встретился с Музычко, нашим национальным героем, он не знает Яруша, будущего национального героя. А ты говоришь добжий.

– Да не тарахти ты, это тебе не зал заседаний Верховной Рады, – Анна достала чек. – Вот это тебе для Музычко и Яруша, будущих национальных героев.

– Добжий, добжий твой хахаль – махаль, – снова затараторил Яверовский. – В партии Музычко и Яруша, что воевали в Чечне и убивали русских оккупантов, как раз трудно с деньгами. Я свои великие творения опубликую, а гонорары передаю им: жить на что-то надо. А ты, Аннушка, узнай, подпишет ли Янукович соглашение об ассоциации с Евросоюзом в Вильнюсе. Если нет – мы сообщаем в Вашингтон, у них есть план. Его свергнут.

– Не надо, он хороший. А какие у него намерения насчет подписания, я, конечно же, узнаю и доложу.

– Только не тяни с этим вопросом. Вначале разденься, а потом спрашивай, не позволяй ему ничего, пока не расскажет.

– Поздно уже. Он меня бросил, – сказала Анна и расплакалась.

12

На Майдане вдруг наступило затишье. Усилились морозы, потребовалось больше теплой одежды и спиртного. За эту нелегкую, но приятную работу взялся будущий министр народного хозяйства Кожемяко Олесь. Пока в Киеве можно было купить все, кроме дедушки и бабушки. Были бы деньги. А денег у путчистов было вдоволь. Когда кончались американские доллары, Вальцманенко получал команду: денег не жалеть, все окупится. Да и пять миллиардов – сумма огромная. Только дядя Сэм мог так расщедриться, поскольку маржа на доллары шла со всего мира.

Грузовики с дровами прибывали один за другим, их разгружали боевики, они же жгли костры, жарили рыбу, пили пиво, плясали и пели бандеровские песни. Три фуры зашли с провизией. Должно быть, это были американские фуры, или английские. По приказу из Вашингтона Евросоюз должен был посылать не только деньги, оружие, но и продовольствие.

В пять вечера уже начало смеркаться. К выступлению на сцене готовилась Руслана Ложечка, все грозившаяся сжечь себя, если новая революция не победит. Однако ее выступление не состоялось. На сцену снова вышли толстопузые, толстомордые, с бычьими шеями католические священники. Впереди шествовал Любомир Говнозар или Гузар, опираясь на плечи двух молодых священников, так как он, то ли в результате тучности, то ли в результате плохого самочувствия не мог передвигаться сам.

– Благослови Господи бойцов – бандеровцев, – запел он басом…

– Пошел в задницу, жирная свинья, – сказал Дмитрий Яруш, руководитель Правого сектора. – Если москальская пуля продырявит башку, твое благословение не поможет.

– Помилуй боже рабов твоих, пришедших на эту площадь ради свержения президента Януковича, не подписавшего соглашения, аллилуйя, аллилуйя, – так же произнес другой священник, едва стоявший на собственных ногах от непомерной тяжести жирного тела и нескольких стаканов спирта, крепостью в девяносто градусов. Худосочный архиепископ Филарет все пробивался на сцену, но Говнозар толкнул его могучим плечом, Филарет потерял равновесие, упал и лежа запел: Благослови Господи наших бийцив, яки идуть на Московию утверждать нацийональные интересы-ы-ы…

Потом Говнозар держал речь. Он доказывал, что его Бог, Бог грекокатоликов, благословляет свой народ на борьбу с неверными православными христианами. И что эта битва, предстоящая битва, битва с москалями – священная битва. Вера должна быть одна и власть должна быть одна – вера католическая, власть американская, либо власть Евросоюза. А москалей надо убивать. В этом греха нет, поскольку убийцы – освободители, а убиенные грешники, им все равно царствия католического не видать.

Говнозар поцеловал крест и священники тоже бросились целовать. Затем рабы божии, будущие убийцы последовали их примеру.

Шабаш служителей церкви, а точнее ведьм, продолжался до позднего вечера. Целование креста коснулось и толпы, торчащей на майдане. После целования, руководители майдана, будущие члены правительства, посетили палатку, где их ждала клубничка. Пару-Убий заранее закупил целую батарею проституток женского и мужского пола и обряд скотского совокупления совершался на виду у всех, кто имел доступ в палатку любви. Все ожидали владыку Говнозара, но он не явился: от переедания и излишнего употребления алкоголя, его внутренности стали частично очищаться через рот, а достоинство ушло в мешочек настолько, что его нельзя было нащупать. Ни одна проститутка, ни украинская, ни американская не сумела бы им насладиться.

Будущий министр МВД Ваваков, так как в его жилах текла южная кровь, осчастливил трех проституток мужского пола и ушел обходить другие палатки.

В одной из палаток происходило то же самое. Только здесь в качестве проституток выступала Руслана Ложечка и другие артисты, чей талант был востребован только на Майдане.

– Ну, иди, что смотришь? – сказала Руслана, заголяя юбку.

Ваваков чмокнул ее в щеку, опустил руку ниже пупка, стал щупать, не расстегивая ширинки, но ничего там не нашел.

– Ложечка, в другой раз. Я только что троих обработал, – сказал он и повернулся к выходу.

Во всех палатках горел свет, царил гул, мат и раздавались вопли. У входа в палаточный городок стоял часовой. Вскоре появились два бойца. Они волокли третьего с кляпом во рту.

– Отпустите его! В чем его вина?

– Нейзя, будущий господин министр. Сам комендант Пару-Убий приказал пымать прохожего, сунуть ему кляп в рот и привести в гостиницу, где они почивают. Там ему Пару-Убий сунет несколько раз в задний проход, потом ему отрежут яйца и зашьют рот, дабы не пищал. Пару-Убий любит такие картины. Вчерась одного пымали, привели, привязали к ножке кровати, заставили стать на четвереньки, отрезали яму ягодицы и заставили съесть. И стал жевать, падла.

– А потом куда его дели?

– Выбросили и позвонили в «Скорую», сказали: приезжайте, это беркут. Но скорая не приехала.

– Почему?

– У Пару-Убия со «Скорой» договор: лечить только раненых бандеровцев, а других – проходить мимо, либо лечить так, чтоб не выжили. Пять тышш долларов это стоило. Немало, правда?

– Отпустите! Я на свидание к девушке тороплюсь, – сказал парень, у которого выпал кляп изо рта.

– В этот раз подождет твоя пассия. У тебя есть ее номер телефона?

– Есть, – сказал парень.

– Тогда позвони и скажи ей, что ты больше никогда к ней не придешь.

– Вы шутите, должно быть.

– В каждой шутке есть доля правды, пойдем.

– Я не пойду. Господин хороший, – обратился парень к будущему министру, – скажите им. Они меня всерьез не воспринимают. У меня отец предприниматель…

– Дай ему под дых, – приказал один из боевиков. – Коленом.

Жертва затихла и немного присела.

– Ну, пойдем.

Они поволокли парня. Пару-Убий уже ждал их и даже злился, почему опаздывают.

Не будем описывать казнь невинного человека, поскольку она, эта казнь, уродливая, как уродливы американские прихвостни, которые продали честь, совесть и душу за доллары. Правда, люди утверждали, что у них, у бандеровцев, ничего этого не было от дня рождения. Продажные продаются, человек, который знает, что такое честь, гордость, достоинство пойдет на смерть, не продастся. Был же Иуда, христопродавец.

И их, этих уродов, по жестокости, бесчеловечности нельзя сравнить даже с ядовитыми змеями, которые прячутся и нападают неожиданно, чтобы смертельно ужалить. Почти каждый бандеровец носил памятку с различными видами казни, которые он получил еще в Львовской школе, созданной американцами.

У Львовского бандита Пару-Убия не было отца. Его родила женщина от случайной случки с зэком, который вышел из тюрьмы за убийство, побыл три месяца в родных местах и снова совершил злодейское убийство. В это время он снюхался с Марией, любил ее трое суток подряд, а почти год спустя она родила Алешу Пару-Убия, будущего великого человека Украины. Алеша с трудом окончил среднюю школу, потом училище, стал слесарем, затем воришкой, затем бандеровцем. И тут – то его дела пошли в гору. Галичане выдвинули его в депутаты Верховной Рады Украины. Хорошая должность, большая зарплата и масса помощников. Алеша все участвовал в драках среди депутатов и получил прозвище Пару-Убий.

Он много сделал для подготовки нового путча в Киеве. Американские спецслужбы сделали на него ставку, он стал связующим звеном между партией явно профашистской Тянивяму и Госдепартаментом США. Как только боевики во Львове, под Киевом и в Польше были обучены, как только президент сорвал присоединение Украины к Евросоюзу, массы бандеровцев двинулись на Киев, а Пару-Убий стал комендантом основного палаточного городка.

Он работал напряженно, думая что станет премьером, а то и президентом, но довольно часто в этом сомневался, поскольку было много горилл, желавших того же. И шансов у них было больше, чем у него. Взять хотя бы примазавшихся к Майдану Яйценюха, боксера Клочка и Тянивяму. Они приходили, произносили сумбурные речи и возвращались обратно.

А он оставался на поле битвы: хранил оружие, ядовитые вещества, советовал, куда положить пленного, что с ним делать, отрезать голову или так отпустить с поломанными ребрами и перебитыми костями. Говорят, что стрельбу снайперов, которые отстреливали своих и чужих организовал он, Пару-Убий, и он же давал команду убивать. Так возникла небесная сотня героев. Это обычные бандеровцы, обычные стражи порядка, пушечное мясо, в них целились без разбора и нажимали на курок снайперы, чтоб обвинить власть. Так пушечное мясо было превращено в национальных героев. Ничего себе герои!

13

«Красавица» Кэтрин Эштон приехала в Киев во второй раз.

– Я приехать от весь Евросоюз. У нас бесед много, мы хотят узнать обстановка, как бы это сказать…, – и она тут же перешла на английский язык и стала стрелять, как из пулемета.

Виктор Федорович не понял ни одного слова: английский язык был для него все равно, что собачий лай. Чтобы как-то исправить положение он тут же нажал на кнопку вызова. Вошла Анна Герман.

– Переводчика срочно, я не понимаю, о чем она говорит и чего она хочет.

Вскоре вошла миловидная девушка. Она тут же предупредила, что будет переводить только на ридную мову.

– Черт с тобой, переводи на какую хочешь. Это все козни Анны Герман, – сказал президент и тут же повеселел.

Кэтрин не понравилось то, что в кабинете президента появился еще кто-то в юбке. Она фыркнула и громко сказала:

– Ты дура.

– Господыня Эштон, цэ я перевести не зможу.

– Не сможешь? Тогда кыш отсюда!

– Хиба так роблять, пане презентуля! – произнесла переводчица последнюю фразу, покидая кабинет Виктора Федоровича.

На смену Ганке вошел мужчина, недавно вернувшийся из Англии, где он находился на стажировке. Эштон улыбнулась, выпрямила спину и сказала:

– Давайте пить кафа.

Чайный прибор включал и румынский ром, и какие-то сухарики, как на западе. Кэтрин хлебала маленькими глотками и чаще поглядывала на переводчика, чем на президента, но после нескольких глотков, почувствовав, что у нее внутри забулькало, начала свою длинную нудную речь, не отводя глаз от президента, сидевшего в роскошном президентском кресле.

– Я уже второй раз в Киеве, и мне Киев полюбился, почти как Брюссель. Брюссель тоже хороший город, только там нет таких красивых, таких демократических мальчиков, как в Киеве. Никто там не разводит костров, не жарит свежую рыбу, не произносит демократические лозунги. Я дома у себя не сплю, все думю: а что если эти мальчики перейдут к более активной форме протеста? Будет ли Виктор Федорович, этот красавец великан, применять силу к мальчикам, будет ли он стрелять?

– Я…, – начал было президент, но красавица Эштон подняла руку.

– Не перебивать, я твоя гостья и, как это на Руси? А, гость в доме хозяин. Так вот, ты демократическим путем будешь загнан в демократический угол, будешь ли ты хватать винтовку и стрелять? Почему ты не подписал ассоциацию с Евросоюзом? Тебя скотчем приклеила Россия, эта дикая страна? Отвечать: да или нет? Евросоюз хочет ясности в этом вопросе. А ясности нет. Ждать целый год очередных выборов явно не годится, страна и так идет к пропасти. Можно было подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, а ты упустил шанс. Америка этого тебе не простит, и Евросоюз тебе не простит такой ляпсус.

– Я за вступление Украины в Евросоюз, – заявлял президент, одаривая гостью широкой почти американской улыбкой. – Но…тут есть маленькое но. Вы понимаете, отношение к Украине со стороны Евросоюза, неадекватное. Евросоюз выделил Польше в свое время в два раза больше средств на восстановление экономики, чем вы обещаете Украине. А Польша в два раза меньше Украины по количеству населения и по территории. Я, как президент, не могу смириться с этим. А так я руками и ногами за Евросоюз. Босиком побегу в этот ваш Евросоюз, увлекая за собой граждан моей великой страны, лишь бы нас там потом не унижали, не заставляли чистить туфли и выносить говно в ведре без крышки.

– Что такое крышка? Это тебе крышка. Еще нет крышки, но будет крышка. Кадафи крышка, Милошевичу крышка Хусейну – крышка, и тебе будет крышка. Ты в Евросоюз идешь? Не идешь – тогда крышка.

– Иду, конечно. Только богатому Евросоюзу надо раскошелиться. Ну что вы, швабы, такие скупые?

– Как это раскошелиться, я не понимаю. И потом не швабы, а граждане, объединившиеся в великую европейскую семью.

– Виноват, – сказал президент. – А что касается применения силы в отношении демонстрантов, то, знайте красавица Эштон, я придерживаюсь одного неизменного постулата: никакая революция не стоит и одной капли крови.

– Мы уже слышали демократическую фразу про кровь. Ты говорил: любая революция не стоит ни одной капли крови. А когда было три капли, ты доказал всему миру, что ты держишь свое слово. Я доложила президенту США, и он чихнул, а потом сказал: пусть будет так. Я второй раз в Киеве, чтоб убедиться, что так и продолжается. Но мне не нравится, что твои милиционеры размахивают не только руками, но и палками, то бишь дубинками. Надо дубинки убрать, полицию раздеть и пусть маршируют…в майках и трусах. А еще им можно выдать зубные щетки.

– А как быть с коктейлями Молотова, – проявил мужество президент, – наши ребята горят. Кроме того, я своим милиционерам не разрешаю использовать это гадкое оружие.

– И правильно, и правильно, это демократия. А майданутые, они сами изготовили эти коктейли и им интересно, как эти детские игрушки будут действовать. Не обижайся на них, Федорович. Это и будет подтверждением того, что ты демократ.

– Извините, баронесса, я об этом не подумал. Только вы передайте Барбарозе, что я с Евросоюзом. У меня капиталы в Евросоюзе, имущество, я весь там. А что касается России, то я близким к руководству России никогда не был. Россия хап-хап и нас нет.

– Почему ты об этом не говорил раньше?

– Я говорил много раньше, но меня не хотели слушать, – сказал президент.

– Почему не подписал документы об ассоциации в Вильнюсе?

– Я хотел поторговаться, а теперь вижу: зря. Давайте вернемся к подписанию.

В это время позвонила Виктория Нудельман из Белого дома. Эштон приложила трубку к уху и вздрогнула, и каждый раз говорила: «ЕС». Нудельман ее отчитывала за несвоевременную информацию Белого дома, насколько успешно идут переговоры с Киевом. Должно быть, Нудельман оскорбляла красавицу Эштон, потому что та хмурилась, бледнела, краснела и готова была швырнуть трубку, но понимала, что Нудельман представитель Америки, а не Европы и что Америка считает Европу своей служанкой, не более того. И держалась. Свою обиду она выместила на бедном Януковиче. Стукнув кулачком по столу, она рявкнула:

– Почему дубинки, убрать дубинки, иначе будут санкции из Вашингтона.

Президент вздрогнул, потом побледнел, сложил ладошки вместе, поднес к подбородку, затем поднялся во весь свой рост и произнес:

– Виноват, баронесса, виноват. Красавица баронесса Эшпан, Эшпин, виноват. Я сегодня собираю совет национальной безопасности, доложу ваше мнение по этому вопросу и не только ваше, но и всего американского народа, у которых нет дубинок, а есть биты и этими битами, как шлепнут по башке любого смутьяна, так он сразу на президента молится. Вы довольны, госпожа, вернее баронесса Эшпан.

– Эштон, – поправил переводчик.

– Э, все равно, Шпана, что лбом, что по лбу.

Красавица Эштон достала большой платок из сумки, вытерла мокрую шею, выдула нос, а эта процедура длилась более пяти минут, тяжело вздохнула, и достала пачку дамских сигарет.

– Трудный ты президент. Подожди немного и к тебе приедет Виктория Нудельман, зам самого Кэрри, Госсекретаря США, она более твердая, более жесткая женщина. Она оттаскает тебя за чуб.

– Я побреюсь, я побреюсь, я стану лысым, – сказал президент, низко нагибаясь и целуя баронессе руку, покрытую бледно-коричневыми пятнами иногда неправильной формы, что оттеняло блеклую кожу баронессы.

Он провожал ее до самых ступенек и все спрашивал, где она будет ночевать и когда уедет в Брюссель для решения дальнейшей судьбы Украины.

– Я иду в посольство США.

– О, Пейетт Джефри великий человек, я с ним с удовольствием мылся в бане на моем ранчо. И вас могу пригласить, баронесса.

– Он тебя не любит, он тебя продаст. А я тебя лублю. Но ты подпиши, подпиши…

– Да я готов покаяться, красавица Эштон, передайте: я покаюсь. Меня омманули в Вильнюсе, я готов был, уже авторучку достал, но ангел Муркель сказала: «Мы от тебя большего ждали», и тут я испужался, понимаете вы, Шпана, красавица Эш – шпана?

– Пошел ты в баню, – сказала баронесса, – и добавила, громко расхохотавшись: – или, как говорят русские, на х…

Президент вернулся в свой кабинет, а там уже ждали все члены Совета безопасности и обороны.

– Привет, хорьки, – сказал президент. – Тяжелые времена наступили для нашей страны и для меня, как президента. Эта кривоногая баба с зубами, как у тигра, сидела у меня в кабинете все двенадцать часов. Я даже по маленькому не смог выйти: не баронесса, а хрен собачий. Она все добивается, чтоб я раздел милиционеров, отобрал у них последнее – дубинку. Вы представляете: мы дубинкой, а нас коктейлями Молотова. Что делать, что вы думаете по этому вопросу?

Министр МВД Украины Виталий Захарченко встал, руки по швам и произнес:

– Это издевательство, иначе не назовешь. Мы и так допустили непоправимую ошибку, уволили начальника милиции Киева Федулова и мэра Киева Попова. Мы подрубили сук, на котором сидим.

– Что скажет министр обороны Поддубный?

– Я могу сказать одно: наша армия небоеспособна. Техника старая, ржавая, несколько танков, что нам досталось от России, не заводятся. Самолеты в воздух не поднимаются, да и летчиков своих у нас нет, – доложил министр обороны, сам не зная, что он врет, что для украинской армии, если постараться, можно наскрести вооружения, пусть старого, дай боже.

– Это все, потому что мы мирная держава, а Виктор Федорович проводит мирную политику, – сказал Якименко, руководитель службы безопасности.

– Ладно друзья, – заключил президент, – поговорим о другом. По сведениям президентской разведки на днях к нам пребывает американский сенатор Джон Маккейн. Это всем известный американский ястреб. Возможно, он ко мне и не зайдет, он держит связь с Яйценюхом, то бишь Яцеком или Яценюхом. И еще с Вальцманенко. После возвращения в Вашингтон, он, конечно же, пойдет на доклад к президенту. Тут нам надо сделать как-то так, чтоб этот ястреб не смог заподозрить нас в агрессивности. Надо проверить наших людей, что стоят почти рядом с майданом. Наша демонстрация силы должна выглядеть мирной, доброжелательной и приветливой. Он, безусловно, посетит и наш лагерь. Пусть плечистые ребята подбросят его несколько раз вверх под крики ура.

Что касается майдана, речь о нем никто не вел, и так видно было, что майдан становится все больше и больше агрессивен. Только на днях было штурмом взято министерство связи и только благодаря тому, что министр сумел доказать, что министерство связано с атомными станциями и что может произойти катастрофа, боевики уступили.

14

После того, как нам открылись все тайны, все «прелести» Октябрьской революции 1917 года в России, после того, как мы узнали, что руководили этой революцией сомнительные с точки зрения нравственности личности, залившие матушку Россию кровью и, опоясав ее колючей проволокой после захвата власти, – можем сказать, какие блага преподнесла революция Украине. И что общего у нее с русской революцией.

Сценарии разные, спонсоры разные, цели разные, но общим остается то, что в Украине, как и в России, стала литься кровь, расцвела анархия. Разница, пожалуй, только в том, что украинский переворот основан на ненависти к старшему брату, на рабском поклонении западу, на рабской психологии унижения и поклонения вождям западного, не славянского мира. В этом плане Украина так похожа на заблудшую дочь, которая с необыкновенной радостью предает интересы семьи, старается вскрыть ей вены, подставить ножку, где это возможно, нагадить, как можно больше, плюет в глаза братьям и сестрам, которые подняли ее с колен и одарили ее солидным приданым.

Неудивительно, что на западе потирают руки от удовольствия и в душе смеются над нами, славянами, называя нас неполноценными. Возможно, в этом что-то есть.

Будущим поколениям следует более тщательно посмотреть на себя со стороны, чтоб увидеть эту неполноценность, ибо только увидев и осознав ее внутри себя, можно будет избавиться от нее.

И в 17 году и через сто лет, в 14 году кровавую вакханалию под названием революция возглавляли евреи. Они же и организовали эти революции, они же и затеяли братоубийственную войну, пролив реки крови тех, кого считали неполноценными. Они же и стали великими сынами русского народа после 17 года, они же стали великими сынами украинского народа после 14 года в двадцать первом веке.

Наивность русской массы в 17 году ждала вождя, как манны небесной. Он должен был привести Россию к процветанию, к равенству и братству. И такой вождь появился. И лозунги у него были, дай Боже! Мир народам, фабрики и заводы – рабочим, земля – крестьянам.

Спустя сто лет украинцы все до единого были уверены в том, что уже завтра, после свержения существующего правительства, они все будут в Евросоюзе…сидеть за обильно накрытым столом, пить горилку и есть львовскую икру, ибо икра это не российский продукт, икра производится во Львове, и будут петь песни «реве та стогне Днiпр широкий». Но для того, чтобы очутиться в этом земном царстве, надо отделиться от москалей, злейших врагов неньки Украины. Это они, москали проклятые, присосались к европейской украинской нации, чтобы держать ее в узде, распространять свой поганый язык. Что такое Малороссия, насильно присоединенная Лениным к Украине, как не провокация, или Крым, подаренный Хрущевым? А там еще Черноморский флот. Да это же мина замедленного действия. Геть, геть, геть. Кто не скачет, той москаль! А тут американцы! Да они посланы самим господом Богом, украинским богом, потому что русская православная церковь это, это… короче, геть, наш пастырь Говнозар или Гузар из Галичины.

Государственным переворотом в Киеве руководила Америка, она же и финансировала переворот. Она же и посадила проходимцев в золотые кресла страны. И руководство по должности должно лизать сапоги заокеанским боссам, оно же и лает в наш адрес собачьим лаем по требованию Вашингтона.

Штаб государственного переворота находился в Американском посольстве в Киеве. Именно посольство и его глава, посол Пейетт Джефри распределял средства, давал указания, проводил совещания, давал накачку, назначал руководителя каждого подразделения на Майдане и определял, кто какую должность займет после свержения, а точнее физического устранения президента Януковича.

Яйценюх, боксер Клочка и Фротман ежедневно сначала посещали посольство и только потом трибуну Майдана, где произносили сумбурные речи. Кого еще привлечь к этим речам, решали в посольстве. Именно Пейетт приказал привлечь изменников святой матери церкви жирного Говнозара и патриарха украинской православной церкви тщедушного Филарета, Иуду, когда-то состоявшего на службе в КГБ. И они оба охотно приходили на трибуну, благословляли пьяных, накачанных наркотиками революционеров.

Среди руководителей переворота на местах долгое время оставались в тени банды Яруша и Сашко Музычко по прозвищу Билый. Возможно, таков был замысел американской разведки. Яруш пригодится потом, после свержения власти, у него будут свои отряды, а Сашко Билый будет убит…с благословения спецслужб США. Они оба, возможно соперничая друг с другом, долгое время находились в тени.

Яруш более умный, занял выжидательную позицию в то время, как Музычко куражился. Обладая физической силой и страдая от нехватки ума, он, как лидер, уступал Ярушу по многим направлениям и проявлял нетерпение.

– Отпусти меня на недельку, – стал он просить Яруша, – я хочу побывать в родных местах. Пообщаюсь с земляками, с родными и вернусь обратно. И встретиться не мешало бы с местными божками, которых посадил Янукович в мягкие прибыльные кресла.

– Пожалуйста, – сказал Яруш. – Я тут как-нибудь управлюсь. Но смотри, не надирайся вусмерть и шибко не хулигань, как когда-то Махно.

Родная Волынь встретила его как героя Майдана. Тем более, что Музычко напялил на могучие плечи заряженный автомат Калашникова, каждый карман пузырился гранатой, а пистолет и бита морщила целлофановый пакет с надорванными ручками.

– Ну, шо, земляки, губернатор вас тута не обижаеть? А то голову ему оторву и яйца отрежу, сука буду. Иде тут маг’азин? Бутылок пять православной, как горовят москали и пять яшшиков пива.

Земляки с радостью принесли все это добро, да еще копченого сала килограмм и черствого белого хлеба. Музычко уплел с полкило сала, выпил бутылку водки и приказал открыть другую. Его желудок, мощный как у быка, принял это как ребенок сладкую конфетку, трижды икнул и стал думать, что же делать дальше.

Автомат придавал ему боевитость, а пальцы невольно нащупывали спусковой курок, но не нажимали, понимая, что здесь не место куражиться зря. Не мешало бы выпить еще, а удивить своих земляков чем – то необычным успеется; он пока что только поглаживал ствол грязной ладонью, да прикладывал к нему губы.

Музычко давно не мылся, не принимал душ: революция не способствовала этому, поэтому под мышками квасился волосяной покров, издавая дурной запах, как говорят в народе – запах перченого козла. Девушки, которых он вчера вечером, душил в своих объятиях, всегда чихали, и даже сморкались, не зная, куда девать нос. Но никто не посмел сказать: Сашко, надо бы того, подмышками поскрести, вши могут завестись. Это было бы для Сашко Билого оскорблением, и в отместку он мог раздавить любого, как букашку.

– Ишшо стакан! Да ты шо, бля? Вона, тот ребристый. – Музычко на мелочи не разменивается. Как вы думаете, братва, городская администрация работает? Мне навестить их охота, бля буду.

– Скоро пять часов, как раз они заседают. И прекуроры, и судьи, тама и сельские преседатели, и вся фунансовая мафия, – сказал друг Петро Отвертка.

– Тады пошли. Только телевидение нужно, надо заснять шпектаклю, который я им устрою. Отвертка, позаботься, будь другом.

– Будет исделано.

У здания областной администрации, на первом этаже дежурили два человека в милицейской форме. Вооруженный до зубов Музычко крепко поднатужился и дважды стрельнул. Получилось громче, чем из пистолета.

– Куда, зачем? – спросили милиционеры, вздрагивая от неуверенности в правильности поставленного вопроса и канонады, выпущенной из того места, на которое Музычко обычно садился.

– Ты шо, не бачишь? Я – Музычко – герой Майдана.

– Нейзя!

– Нейзя, ты горовишь? – Музычко схватил милиционера за шиворот, приподнял выше своей головы и потряс, как веткой. Второй страж порядка тут же улетучился. Он залез в туалет якобы по надобности, но оттуда выйти не хватало смелости, а герой Майдана Музычко был уже на третьем этаже, где проходило совещание у губернатора области Пустомелько. Он широко открыл входную дверь и увидел сидящих за столом буквой «П» великих мужей и дам Волынской области. Реакция была мгновенной – злые глаза, искаженные злобой лица и у всех один и тот же вопрос: кто, зачем, почему?

Но Музычко приподнял ствол к потолку и выпустил автоматную очередь. Столы опустели в мгновение ока. В креслах никого не оказалось, Музычко расхохотался и стал заглядывать под кресла.

– А все на полу, правильно. Это результат лекций по гражданской обороне. А почему пол мокрый, обгадились? Да, смелые вы люди, ничего не скажешь. Можете вставать и садиться в свои кресла, я разрешаю.

Музычко снова расхохотался. Он обошел стол, прицеливаясь к голове каждого.

– Ну, шо, прекурор Гвоздодер? Я вижу, ты обвалялся: переел, знацца. Ладно, штаны поменяешь дома, а пока поднимись и открой окно: у вас тут вонь страшная.

И действительно, почти каждый оставил лужу на полу, как маленький ребенок.

– А смелые-то какие. К вам, бывало, не подступишься, по три месяца надо стоять в очереди на прием, опосля того, как запишешься. Прекурор, ты чего лежишь, не выполняешь команду? – И Музычко кованым сапогом дал прокурору в промежность. Прокурор взвыл, но стал на колени.

– Ничего, отойдешь. Вонь здесь, ты понимаешь это? Вы все описались и обосрались. Разрешаю всем занять свои кресла. Ну? Кому сказано? Хотите жить – выполняйте приказ героя Майдана.

Услышав это волшебное слово «Майдан», все зашевелились и стали занимать кресла. Некоторые дамы, что были в шерстяных штанах, меньше пострадали: шерсть впитала мочу, и потому не осталось особо заметных следов на полу. Ну, а мужчины? Все были помечены.

Наконец Гвоздодер открыв два окна в кабинете, хромая на правую ногу, вернулся к своему креслу и охая, погрузился в него, с заметно искаженным лицом.

Но Музычко не отставал от него. Он подошел сзади, схватил его за шиворот и приподнял высоко над столом.

– Иде уголовное дело, которое ты возбудил против Музычко осенью прошлого года? Ты знаешь, кто такой Музычко?

– Сашко Музычко – вор и убийца.

– Чичас я тебе прострелю башку этим пиштолетом. А пока повтори, кто такой есть Музычко.

– Сашко Билый – герой Майдана, – произнес прокурор.

– Вот это другое дело. А теперь подымись в свой кабинет и извлеки из своего сейфа постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко. Жду тебя десять минут.

Гвоздодер поднялся к себе на четвертый этаж, а Музычко подошел к губернатору Пустомелько.

– Пиши заявление об отставке, падло! Кто тебя назначил, Янукович? Так вот Януковичу скоро капец, ты понял, мурло – сверло?

Наиболее жестоко Музычко расправлялся с прокурорами, судьями и милицейскими начальниками. Никто с ним не мог справиться. Зная, что в Киеве бардак, что Янукович перестал контролировать ситуацию и управлять государством, областное начальство находилось в подвешенном состоянии. Никто не решился арестовать майданутого смутьяна.

– Ни, не буду писать заявление об отставке, я еще не все сделал для народа, хоть режьте, не буду писать никаких заявлений, пока не отслужу народу положенный срок, – произнес Пустомелько.

Тогда Музычко привязывал губернатора к ножке стола и направился к начальнику налоговой инспекции Плевалко.

Молодой начальник, который так боялся Музычко и хотел жить, втянул голову в плечи, несколько раз вздрогнул, а потом попросил бумагу и ручку. Музычко схватил его за галстук и приподнял к потолку.

– Ну, сука, перед тем как написать заявление, поднимись последний раз вверх.

– Билый, дай бумагу, напишу, куда деваться? – заревел губернатор Пустомелько.

– Ладно, пиши. А ты есть кто, главный судья области? – Он самый.

– Как звать?

– Веревка?

– Сымай штаны.

– Не буду.

Музычко достал автомат и направил дуло на Веревку. – Сымай, сказал. А, штаны мокрые. Вот у чем дело. Обгадился, значит. Ладно, прошшаю. Тогда начальника милиции подайте люди добрые. Начальник милиции есть?

– Так точно есть.

– Фамилиё.

– Рыбка.

– Рыбка, развяжи губернатору штаны и опусти вниз.

Рыбка выполнил приказание. Дамы, что находились в зале, отвернулись в смущении и боязни, что с ними поступят так же, и только кое-кто из них проявил любопытство, чтоб увидеть то, что болталось у губернатора между ног.

– Что-то ничего нет. Откусили тебе, что ли? Га – га – га. Бабы не смотрите, вы там ничего не увидите. Вот, если я вам покажу, ахните, у мене до колен. Кого из вас осеменить? Га – га – га! Не бойтесь, это я так, шутю. Шо, никто мой автомат не взял? Никто пиштоль не хочет взять, эх, слабаки. Помните: Музычко – герой. Пройдет месяц – два и вы увидите Музычко, шагающего по Красной площади в Москве. А этому Потину, я ему все отрежу, сука буду. Все, на этом можно закончить шпектаклю.

Депутаты и руководство области захлопали в ладоши. Прокурор явился с постановлением о возбуждении уголовного дела в отношении Музычко и изорвал его на глазах великих людей области под дружные аплодисменты.

– Ну, Билый, ты герой Майдана, – произнес губернатор области Пустомелько под дружные аплодисменты. Весь этот экзотический спектакль был заснят на пленку местного телевидения, однако был показан и по центральным каналам, в результате чего авторитет Музычко возрос до самих небес. Даже Яруш задумался и стал выдувать нос.

Когда Сашко Билый вернулся в Киев, исполненный величия и гордости за свой подвиг, о котором давно мечтал, сферы влияния на Майдане уже были окончательно распределены. Он, Музычко, остался посреди реки. Возможно, эта съемка повредила ему…с непредсказуемыми и губительными последствиями. Так иногда бывает: взлет провоцирует падение в пропасть, откуда нет возврата. Должно быть, посол Пайетт переоценил вольное поведение революционера и сказал: убрать, нам такие не нужны.

Америка сделала ставку на Бакая Яйценюха и Вальцманенко, оттеснив Фротмана.

Яйценюх задрал нос кверху и приходил теперь на собрания боевиков, как хозяин. Он долго и бестолково выступал, строил прогнозы, обещал героям Майдана золотые горы, но ничего не говорил о распределении должностей.

Он продолжал свою проповедь:

– Как только мы посадим президента за решетку, я тут же поеду в Вашингтон, встречусь с Бардаком, попрошу его выделить Украине пятнадцать миллиардов долларов, затем навещу МВФ (Международный валютный фонд), там получу пятнадцать миллиардов и вернусь в Украину самым богатым премьером. А что такое богатый премьер? Это богатая страна. Каждый из вас сможет построить дворец в Крыму. Если, конечно, Америка, не потребует Крым, в качестве подарка за финансирование нашей революции.

– И ты готов отдать Крым янкам? – не выдержал Яруш.

– Как народ, как народ.

– Я тоже хочу сказать слово, – поднял палец Тянивяму. – А мое слово такое: долой москалей.

Красная площадь в Москве это украинская площадь, каждый москаль должен висеть на фонарном столбе от Москвы до Киева. Потом мы переименуем Москву в Бандероманию. Только надо победить фашистский режим Януковича. Ребята, деритесь, не жалея своих сил. Если потребуется, я сниму с Верховной Рады своих депутатов и сюда, на майдан, нечего штаны протирать. Пусть учатся мужеству, набираются стойкости, им это пригодится в борьбе с москалями.

15

Американский ястреб, скунс, он же сенатор, белоголовый, злобный старик все искал место под солнцем, но судьба долгое время не проявляла к нему милости. Его самолет был подбит советской ракетой во Вьетнаме, он успел катапультироваться, но попал в плен и просидел в тюрьме около пяти лет. Потом вернулся в Америку, где началась его служебная карьера. Решетка вьетнамской тюрьмы не могла не повлиять на его характер, не изломать психику. Так он стал трудным человеком. Кажется, дважды принимал участие в гонке выборной компании на пост президента США, но все время проигрывал.

Не будем слишком пристально копаться в грязном белье непредсказуемого сенатора, скажем лишь, что он скрытен, мстителен и таинственен, как скунс. Борьба за кресло президента всегда была бесполезной: американцы его не любили, конгрессмены ему не симпатизировали. Перепробовав много стран, где можно было бы наследить, он вдруг перекинулся на Россию, хотя в России никогда не был, а с русскими только встречался, но в полемику никогда не вступал. На ненависти к России, он буквально помешался. Возможно, пиарился, Россия была модной темой не только в Америке; годы шли, жизнь близилась к завершению, а он, Маккейн, никак не мог добиться своей амбициозной цели.

Удостоверившись, что на западе Украины неофашисты правят бал, что Америка играет в этом не последнюю роль, что его страна выделила пять миллиардов долларов на переворот в Украине, Маккейн обрадовался и засобирался в Киев. И не зря. В столице Украины это вызвало бурю восторга. Сенатор Маккейн – это будущее Америки, срок Бардака скоро закончится, а Маккейн займет его место, и Украина может стать очередным штатом США. Да это просто милость небес! Есть за что воевать, наконец, пришла пора сказать москалям: геть, москали!

Киевляне чаще стали посещать туалеты, чтобы освободиться от жидкости, наплывающей от бешеного восторга, старушки напекли много пирожков и невероятное количество галушек, и отнесли на Майдан бандеровцам-освободителям. Пацаны, старше двенадцати лет, напихали украинской горилки (бормотухи) вместо учебников и тоже отправились на Майдан. Это была эйфория, словно на Украину, спустившись с небес, должен был явиться сам Иисус Христос.

В кабинет Виктора Федоровича влетела Анна Герман.

– Виктор Федорович! Вам надо побриться и подстричься, можно я вызову лучших парикмахеров, ведь вы, должно быть, знаете, завтра к нам, в неньку Украину, прибывает Джон Маккейн. Джон, ах Джон, белоголовый красавчик! Вы наверняка в курсе: Джон Маккейн – американский сенатор, эдакий красавчик, старичок под девяносто, нет, под восемьдесят, а то и под шестьдесят, но весомый, популярный во всем мире. У меня есть сведения, что его супруга Барбара Маккейн давно на том свете. А это важное сведение для всех дам. Он успешно ведет дипломатическую войну с Россией, нашим заклятым врагом, ой, простите, с нашим другом. Женщины Украины от него в восторге. И я в восторге. Это все же американец, сенатор, это Джон, а не Иван. Джон, понимаете? Как я выгляжу, Виктор Федорович? Вы уж там, когда он зайдет в ваш кабинет, ручкайтесь с ним, низко опускайте голову и дарите ему американскую улыбку, можно на украинский манер, приседая и наклоняя голову до колен, рот до ушей, зубки начистить до блеска, духи французские и…и меня позовите, я чмокну его в щеку. Вы не будете возражать? И знаете, неплохо было бы, чтоб кто-то из вашей администрации, с тряпочкой в руках, а то и языком, если не окажется тряпки, навел блеск на обуви Маккейна, как это делают в Польше.

А почему бы нет? Мы ведь не хуже поляков, правда, Виктор Федорович? Вон Польше сколько отвалили после того, как поляки доказали свою преданность при помощи языка. Язык у них, как метелка, они им даже улицы могут подметать. Мы ведь не хуже поляков, правда, у меня у самой польские корни и если никто не согласится, эту почетную миссию выполнить, я могу взять ее на себя. Ах, Виктор Федорович, вы так похожи на москаля, но, слава Богу, не стали им окончательно.

Виктор Федорович подошел к зеркалу, покрутил головой, как тыквой перед разрезом и нашел, что Анна права, и сам направился в кабинет, где дремала молодая женщина в белом халате парикмахерша. После её услуг он снова стал перед зеркалом, отражающим его в полный рост и, как обычно, сложил ручищи и произнес: виноват, простите.

– Хорошо у вас получилось, Виктор Федорович, даже отлично, только вы забыли опустить голову, сделать наклон, а наклон вы можете сделать классический: у вас живота нет. Вот сделайте, попробуйте, я посмотрю. Так, так, отлично, молодчина. Сенатор достоин таких почестей. Я тоже хотела бы так сложить свои ручки, как вы, но у меня, к сожалению, не тот статус. Скорее, я буду все время приседать и делать губами чмок – чмок. Как вы думаете, Виктор Федорович, ведь Маккейн, после вас конечно, мужчина – во! Ну, я побежала.

За считанные минуты она обошла все кабинеты администрации президента, и даже не здороваясь, всем объявляла судьбоносную новость: Маккейн едет! Приводите себя в надлежащий вид.

Виктор Федорович тоже стал нервничать. Он как бы чувствовал, что Маккейн его не жалует. Полгода тому, когда он был у Бардака, Маккейн тыкал в него пальцем и, не подавая руки, произнес:

– Ти есть москал. А ми москал чик-чик.

«Ну, вот сегодня, я усажу его в мягкое кресло, предложу чашку кофе с коньяком и мы поговорим по-дружески. Я постараюсь убедить Маккейна в том, что мой взор, взор президента страны, направлен не на восток, а на запад, на запад, где размещены мои капиталы, – размышлял президент. Потом ему пришла идея отказаться от подписанных в Москве договоренностей, если сенатор Маккейн затронет эту тему. – Я поспешил с этим договором и кредитом тоже. Америка богаче России, она могла бы отвалить не три миллиарда долларов, а все тридцать».

Как и Анна Герман, он ждал завтрашнего дня.

Когда стрелки показывали два часа, президент засобирался в аэропорт. Ведь надо было встретить великого человека современности.

– Анна, позвони в Борисполь, узнай точное приземление самолета из Вашингтона.

– Сию секунду, сейчас, сейчас, прямо набираю, вернее, жму на кнопку. Алло, Алло! Уже прибыл, о боже. Виктор Федорович, сенатор Маккейн уже приземлился. Его встретил Яйценюх, представляете, какой пассаж! Как он посмел? Яйценюх! Это долговязое ничтожество встречает самого Маккейна. Но мы упустили, надо признать. Нам с вами надо было подъехать к взлетной площадке, уже давно надо было там быть, а мы…, эх мы!

– Но разведка мне донесла, что самолет с Маккейном прибывает в Киев в 16 часов. Тут что-то не так, тут заговор какой-то. Мне докладывают, что Яйценюх не вылезает из посольства США в Киеве, он часто там и ночует. Это посол Пейетт пустил пушку, что в 16 часов самолет с Маккейном должен приземлиться в аэропорту Борисполь. А он приземлился раньше на два часа.

Президент тяжело вздохнул. Это была нехорошая новость. Должно быть, Америка сделала ставку на этого долговязого Яйценюха, такую его мать. Не зря он так нагло ведет себя не только на улице, но и здесь, в кабинете президента, когда ведутся переговоры об урегулировании взрывоопасной обстановки. Яйценюх пищит и даже размахивает руками, а Тянивяму посмеивается и смотрит на президента, как на убитого медведя.

Прошли еще два часа. Маккейна все нет. Где он, Маккейн?

Президент нажал кнопку.

– Начальник службы безопасности генерал Якименко у телефона, – раздалось в трубке.

– Где сенатор Маккейн? Ты располагаешь такими сведениями?

– Он сейчас на Майдане произносит речь со сцены. Его внес на сцену наш Геракл Клочка. Маккейн клянет Россию, обвиняя ее во всех смертных грехах, и заверяет майдановцев в том, что при помощи Америки бандеровцы скоро будут шествовать по улицам Москвы. Ему надели лавровый венок на белую голову, а тройка в составе Яйценюха, Клочка и Тянивяму на коленях вылизывают ему ботфорты на глазах у публики. Тянивяму старается, как никто, все норовит обнажить анус и навести там блеск. Дело в том, что этому жиду американцы не предлагают никакой должности в будущем правительстве из-за его ярко выраженных националистических взглядов. Правда, в толпе не все воспринимают его всерьез. Раздаются возгласы: не бреши, старик. Хватит трепаться, янки.

– Это хорошо. А какие намерения Маккейна? Я ведь его тоже жду.

– Вряд ли дождетесь. Ястреба Маккейна опекают руководители оппозиции. Похоже, он к ним и прилетел. И не только это.

– А что? что? говори, докладывай.

– Похоже, Америка сделала ставку на этих ублюдков.

– Не может этого быть. А насчет ястреба будь осторожен, генерал. Какой же он ястреб, если…, если…у нас там миллионы.

– Будьте осторожны.

После сумбурной речи со сцены Майдана, Маккейн осмотрел разношерстную толпу, даже жал ручки дамам, выразил восторг баррикадам из мешков со снегом и обильно поливаемых водой, взобрался на возвышенность, специально приготовленную к его приезду. Но будка показалась неудобной, не на возвышенности, как ему хотелось, он поморщился и произнес:

– Будка выше, будка – второй этаж, брать кукер (бинокль) и смотреть толпа.

– Сейчас доставим будку и еще одну будку. Положим одну будку на другую, получится второй этаж. Ты – коротконогий, тебе надо повыше, это видно. Она остеклена, там тепло. Подведем туда ток, ввернем лампу, вы поднимитесь наверх и будете глядеть в бинокль. Бинокль сейчас купим. Хороший бинокль стоит тысяча долларов. У меня деньги есть, – сказал Яйценюх, который только вчера в посольстве США получил пятьсот миллионов на нужды революции.

– Окей, окей. Ти, Крилка, Кролка есть наш чьеловэк.

Через сорок минут все было готово. Майдан был освещен прожекторами, люди, как пешки на шахматной доске в непонятной одежде, похожей на одежду аборигенов, передвигались с места на место: они мерзли и чтоб окончательно не замерзнуть, передвигались по заполненной народом площадке.

Сенатор Маккейн смотрел на эту уродливую картину с высоты полета голубя, копающегося в мусорном баке, и получал удовольствие. Ему казалось, что эти дикари не знают страха и жалости. Жаль, что он уже дряхлый старик, а то стал бы во главе этих аборигенов и прямиком на Москву. Москва бы точно не устояла.

Он любовался минут тридцать, а потом понял, что это скучное занятие. К нему тут же подбежал Яйценюх и спросил:

– Хотите посмотреть еще один палаточный городок. Там собрались последователи президента Януковича. Пойдем, пообщаетесь.

– Мой не планировал смотр бандит Янукович.

16

Пора браться за дело, решил посол США в Киеве Пейетт Джефри и дал указание руководству Майдана демократическим путем захватить ряд других зданий после киевской мэрии, а также занять улицу Грушевского, а там до Верховной Рады рукой подать.

Демократическим путем была вынута брусчатка на площади Независимости, привезены, бог весть откуда, возможно, из предгорья Карпат булыжники, способные проломить голову, защищенную каской, заточена арматура, туристические топорики и всякий хозяйственный инвентарь с острыми наконечниками, и самое демократическое оружие – коктейли Молотова.

– Демократическим путем вы будете разбивать головы работникам правоохранительных органов, – поучали демонстрантов Яруш, Этинзон, Бакай и Вальцманенко. – А коктейлями Молотова будем их сжигать живьем тем же демократическим путем. Пусть москали знают, что такое демократия.

Эти лозунги так понравилось демонстрантам, что они стали рассматривать коктейли Молотова и называть их на американский манер – «демократик», а булыжники, помещенные в плетеную сетку и прикрепленные к длинной веревке, которые предназначались для крошения черепной коробки – оружием пролетариата.

Мощные биты тоже получили такое название и орудовали ими на демократический манер: каски не выдерживали удара, страж порядка получал удар по голове и падал замертво. Демократические биты могли переломать руку или ногу. Но мгновенную смерть приносили булыжники. От них невозможно было уберечься: обязательно попадет кому – то по голове и страж порядка падает замертво. Таким образом, стражи порядка оказались беззащитными перед бандеровцами. Они, безоружные, погибали за президентскую власть в то время, когда президент угощал кофе и шампанским какую-нибудь кривоногую красавицу Эштон и все время произносил: виноват и складывал перед ней ручки.

Если киевская мэрия и ряд других правительственных зданий, сдались практически добровольно, что называется без единого выстрела, точнее без боя, то улица Грушевского стояла безоружной грудью в виде огромной толпы стражей порядка. Они были построены в колонну в двадцать-тридцать человек в затылок друг к другу, в касках, с тоненькими, можно сказать, детскими палочками в виде штыка, прикрепленными к правому боку.

Президент полагал, что это грозное, непобедимое каре и ни один бандеровец через мощное живое укрепление не прорвется. Он был настолько слеп, настолько не сообразителен, что не смог понять простых вещей: эти стражи порядка – всего лишь живая мишень для расчетливых, вооруженных до зубов древним оружием бандеровцев, где на каждого демократического бойца было по два американца – террориста. Они безнаказанно убивали молодых, беззащитных милиционеров и беркутовцев, не имеющих права на собственную защиту.

Улицу Грушевского заняли сотрудники «Беркута», вроде элитные подразделения МВД Украины. В подавляющем большинстве это двадцатилетние мальчишки, одетые в камуфляжную форму, не имеющие опыта уличных сражений, у них, кроме кулаков и совершенно непригодных дубинок, ничего на вооружении не было. А в рядах бандеровцев, как правило, взрослые люди, многие из которых воевали в Чечне. Любой сотрудник «Беркута» рисковал жизнью просто так, за спасибо, к тому же был совершенно безоружен, а любой бандеровец был вооружен идеей, получал солидное количество долларов, его снабжали не только спиртным и не только клубничкой по вечерам, но и давали наркотики, отлично кормили и оказывали срочную, по возможности квалифицированную медицинскую помощь.

А президент и его команда совершенно в этом не разбирались. Президент носился со своей каплей крови, как несушка с яйцом, которое еще не вышло наружу, а его помощники принюхивались, как бы, где бы урвать миллиончик долларов и пополнить карманы.

Надо признать, что вначале так называемых боев, бандеровцы не применяли оружие, но у них были бутылки с зажигательной смесью, топоры, лопаты с короткими ручками, остро заточенная арматура и длинные металлические цепи, да огромное количество булыжников. Резина от старых колес, горела, распространяя удушливый дым, тоже помогала путчистам.

Министр Захарченко просто выстраивал бойцов в четыре-пять шеренг, а то и больше, приказывал им создавать эдакий живой щит, чтоб муха не пролетела, но вскоре оказалось, что такой щит это просто мишень, куда даже не надо целится. Крепкие ребята подходили близко к этому живому щиту, кидали булыжники, брусчатку по головам, по плечам и спинам, отчего бойцы падали как подкошенные. Или большим булыжником обмотанным сеткой и привязанным к длинной веревке. Раскачаешь этот шар за конец веревки и по головам – пролом черепа обеспечен. А обычная цепь весом в пять-шесть килограммов? Это страшное оружие, когда стоишь навытяжку, а противник размахивает цепью и бьет по голове, – никакой шлем не выдерживает. А еще лучше коктейль Молотова. Бросишь подальше вглубь, в густую толпу и стражи порядка загораются как манекены. Или еще проще. Берут биты в руки и нещадно бьют по головам. Шлемы крошатся, и сотрясение мозга обеспечено. И эти невинные ребята подставляют свои головы будущим головорезам-бандеровцам. Как мог президент этого не видеть, как он мог так испугаться поступка провокаторши Богословской?

Вначале прибывали кареты скорой помощи. Это заметил Вальцманенко.

– Э, нет, этому надо положить конец, – сказал он и тут же отправился во все пункты Скорой помощи Киева. – Вот десятка (десять тысяч долларов). Распорядитесь, чтоб «Скорая» не выезжала за работниками «Беркута», если от них будут поступать вызовы. А за митингующими выезжать немедленно.

– О, благодарствуем. Ваша экономическая помощь «Скорой помощи» в самый раз. Надо произвести ремонт изношенных машин, надо покупать топливо и прочее и прочее, – врали начальники пунктов Скорой помощи, а деньги прятали подальше.

Вальцманенко быстро обошел главврачей больниц ближайшего района, куда могли бы доставить служащих государственной власти.

– Да вы понимаете. Я должен эту сумму разделить среди коллектива, дать каждому лечащему врачу, – обычно жаловался Тарас Петрович. – И медсестрам тоже. – Если весь коллефтив будет за, легче станет с нарушением клятвы Гиппократа.

– Добре, Тарасик, вот тебе двадцать тысяч долларов. Хватит?

– Ну, сорок тысяч доллалов цэ друге дило, – радостно произносил Тарас Петрович, запихивая двадцать тысяч долларов во внутренний карман, а двадцать в сейф. – Но…, ежели того, потребуется, придется прибавить еще столько же, вы же понимаете, клятва Гиппократа дорого стоит. Ее не так просто продать, а вам купить. Это ценный наравственный продухт.

– Ну и жадный же ты, сука. Да ладно, получишь, только шоб добросовестно работал на благо революции. Только никакой помощи стражам порядка. Пусть умирают. У нас даже американцы принимают участие.

– Мериканцы?! Ну, цэ другое дело. Не сорок, а осмьдесять тышш, коль мерканцы нас так любят. Короче, не волнуйтесь. Мы знаем, як це зробыты. Скажем, вместо укола пенницилина, хворый получит укол простой некипяченой воды из трубопровода, шо промывае фекалии, або щось таке, от чего быстро помре, – заверял Тарас Петрович, главный врач больницы.

– Умертвить это самый простой и легкий способ. Нам надо, чтоб человек помучился, чтоб понял, кому он служил и почему пошел против воли народа. Придумай, чтоб он корчился, чтоб в муках на тот свет отправился, соленую воду давайте, если будет просить пить, чтоб еще больше жажда усиливалась. Можно ржавый гвоздь в брюхо засунуть во время операции и потом зашить ржавой иглой. Словом, можно использовать разные способы. У моих друзей на Майдане 135 способов умерщвления противника. Я могу достать таблицу с этими способами казни неверных.

– Бандеривцив, я им тоже симпатызую, будем лечить, как положено. А снотворное, смешанное с водой в вену – буль – буль и готово. Так добрэ будэ?

– Думаю, да.

– Эй, Параска, совещание медперсонала, срочно. Вказивка президента Януковича, – приказал главврач Лизоблюд, только что нарушивший клятву Гиппократа.

Вальцманенко гнал машину в другую больницу. И там проводил точно такие же переговоры. И они были успешными. Врачи давали клятву Гиппократа, но это было давно, они ее все забыли. Осталась совесть, но что такое совесть, врачи тоже забыли. Остался кошелек вместо души и совести. Может быть, если Украина выйдет из ямы, куда ее толкнула любимая Америка, этих врачей будут судить. И дадут им мало, ибо они заслуживают двести лет заключения в колонии строгого режима, но их никчемная жизнь скунсов, закончится быстро.

Вальцманенко вернулся на Майдан, разыскал Яруша, рассказал ему о своих успехах среди медиков. Как раз в это время они готовились ко второму штурму улицы Грушевского.

Яруш взял длинную веревку прикрепил к ней булыжник весом в два килограмма и пустил по головам сотрудников «Беркута». Сотрудник Федюкин получил серьезную травму головы и тут же упал. Его товарищи в спешке отступили и не успели его подобрать. Бендеровцы быстро подбежали, окружили и практически мертвого стали избивать коваными сапогами, поломав несколько ребер. Андрей затих.

– Мертв!

– Ничего подобного, – сказал Яруш. – Берите его за ноги и тащите в подвал. Там я с ним поговорю.

Два бойца по мерзлой земле, взяв за ноги беркутовца, дотащили и бросили его в подвал. Андрей полежал некоторое время, и пришел в себя от невыносимой боли. Боль была везде: в пояснице, в животе, в голове, в районе грудной клетки. Андрею было 39 лет. Он родом из Крыма. В Крыму супруга и две дочери. Он видел жену, она склонялась над ним и промывала его раны. И вдруг он заорал, сколько было сил.

– Зашей ему рот, – приказал Яруш будущему министру Яреме.

– Проволокой. Иголки у меня нет, и ниток тоже.

– Нет, проволокой не годится. Губы порвешь, а мне надо, чтоб рот был зашит и он не мог кричать. Поди, тебе ребята дадут, только зайди в правый сектор, там мои люди.

Ярема вернулся с целым мотком ниток и большой ржавой иглой.

– Приступай, – приказал Яруш.

– Боюсь: укусит.

– А ты сначала выбей ему зубы…сапогом, молоток не бери в руки, картину испортишь.

Ярема размахнулся и нанес удар в зубы больному почти бесчувственному человеку. Андрей замолк. Изо рта хлынула кровь.

– Я закрою ему рот носком, – сказал Ярема.

– Не надо: задохнется, а мне надо, чтоб он остался жив. Вытри кровь, она больше не будет идти. Приступай, учись. Я, когда служил в Чечне, русским глаза выкалывал, а потом приступал к умерщвлению.

Ярема зашил рот, затем взвалил полумертвого человека на плечи и вытащил на мороз.

17

«Скорая» прибыла через двадцать минут. Врачи вышли озабоченные, нервные, куда-то торопились и как бы наперебой рвались к человеку, которому нужна немедленная помощь, он корчился, поджав колени к подбородку, но увидев умирающего в форме «Беркута», опустили руки. На лицах у двух мужчин в белых халатах и одной приземистой санитарки с толстым крупом, появилось брезгливое выражение и они молча вернулись в машину. Музычко поднял палец кверху.

– Тут у нас один боец, он поскользнулся ушиб колено. Заберите его. Яруш велел.

– А что с этим мильтохой делать? – спросила большой круп, не выявив озабоченности на лице.

– Пусть погибает на морозе. Не в камере же ему отдать концы. Кроме этого, замороженный, не будет издавать дурных запахов.

Музычко подумал, поковкерялся в носу и не встретив возражения, неожиданно произнес:

– Впрочем, разрешаю поэкспериментировать над ним. Забирайте и его тоже. Только смотрите, чтоб он не вернулся в строй.

– Разберемся, – сказала полнозадая дама.

Она уже была в курсе и сегодня получила гонорар от главврача в размере пятисот долларов. За каждого умершего бойца в больнице, главврач обещал по сто долларов. – Грузите его, он должен умереть. Но не сегодня и не завтра.

– А кто ему зашил рот? – спросил мужчина, съежившись.

– Сам себе зашил, – заявила дама, брезгливо осматривая искалеченного. – А он еще живой, крепкий парень. Надо было дома сидеть, а не по столицам шастать. Иногородний, небось. Кто ему глоток воды подаст? Господь бог.

Глафира Кастратовна села рядом с водителем, а ее помощник Алексей Иванович в салон вместе с двумя больными. Бандеровца положили на раскладушку, а стража порядка на пол, как животное.

Алексей Иванович достал медицинские ножницы и флакончик с йодом, кусочек ваты и осторожно разрезал нитку, при помощи которой был зашит рот. Затем пинцетом вытащил нитки, промыл раствором и замазал раны йодом.

– Глафира Кастратовна, надо бы дать успокоительное человеку.

– Разве это человек? Это мильтон, пусть подыхает. Мы еще премию получим.

– Глафира Кастратовна, мне такая премия не нужна. Я не продаюсь, учтите. Сумку! Дайте мне сумку с лекарствами.

– Бери, но предупреждаю: пожалеешь.

– Как получится.

У входа в больницу подошли два санитара, погрузили больных на каталку, потом в лифт и увезли на третий этаж. Андрея погубило то, что он был в форме. Его сразу бросили на пол в коридоре, и к нему больше никто не подходил.

К бойцу – бандеровцу, который ушиб колено пришли земляки из Галичины, назначили ему сиделку, ученицу десятого класса Надию.

Андрей лежал у стенки на полу, и все время просил пить. Надя иногда, когда могла, когда никто ее не видел, приносила Андрею обычной воды из-под крана. Он выпивал до дна и благодарил.

– Говорите на ридний мове, пся крев, – с обидой в голосе, говорила Надя.

– Добже.

– Вот это другое дело. Может, я еще компот вам сумею принести.

Но Андрей попросил лоскуток бумаги и карандаш. Он как мог, нацарапал адрес супруги, живущий в Симферополе, и слезно стал просить Надю послать телеграмму в Крым.

Надя просьбу выполнила, никому не рассказывая о своем подвиге.

Но Андрей не дождался супруги. У него поднялась высокая температура, и он через два дня отдал Богу душу. Врачи не дали ему ни одного укола, не сделали рентген грудной клетки, где было сломано несколько ребер. Правая щека сильно раздулась, опухоль пошла от травмы черепа. Последний день он только хрипел. Он кого – то все время звал, пальцем как немой. Надя наклонялась к нему, но не могла разобрать, о чем он ее просит.

– Супруга ваша уже в пути, она едет, потерпи, немного, будь мужественным. О, матка боска, что это творится в наше время. Как так можно?

– Что ты бормочешь? – спрашивал Беккер, за которым она ухаживала.

– Я так не могу. Для меня все люди одинаковы, что бандеры, что русские, – говорила Надя, вытирая мокрые глаза.

Беккер тут же набрал номер, куда – то позвонил.

В тот же вечер Надю уволили. Вместо нее пришла учительница польского языка Ядвига Мирославовна, лет пятидесяти с красными змеиными глазами. Она достала яд, растерла его и сунула в рот умирающему человеку. Он зевнул несколько раз и отдал богу душу.

Жена приехала час спустя. Не успела вовремя.

– Эта участь ждет всех, кто воюет против народа, – сказала Ядвига Мирославовна. – Вы должно быть, русские. Так вам и надо псы поганые, мочкали паршивые. Кто наш самолет сбил, в котором летел сам президент, министр обороны и все правительство моей родины? Вы, русские свиньи.

– Успокойтесь, я этого не делала.

– Зачем отпустила мужа в Киев охранять Януковича, пся крев?

– Он сам ушел.

– Пшла. Взваливай его на плечи и в свой поганый Крым, где мы еще не навели порядка. Он будет переименован и будет именоваться Галичина – 2. Пшла.

Вскоре подвезли новую партию раненых, двое из которых были в камуфляжной форме. Один с переломом руки, другой с раздробленными пальцами. Они были сидячими и ходячими, и пошли к главврачу напролом.

Главврач Кишка Владимир Дмитриевич ничего не мог сделать, пришлось оказывать помощь.

– Только, ребята, знаете что? Мы вам сделаем перевязку и отпустим. Вы дуйте домой, сбросьте свою форму и займитесь чем-нибудь, но только не охраной общественного порядка. У меня тут приказ министра, подписанный заместителем: легавых не лечить.

– Не может быть. Дайте нам копию этого приказа, мы его покажем министру Захарченко.

– Ваш Захарченко доживает последние дни. И вообще ваш президент бросил вас под пули безоружных в качестве пушечного мяса. Вот вы и гибнете, как ягнята. Нечего служить такому президенту. Он спасает свою шкуру, прикрываясь вами.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.