Рождение Надежды

Сергей Мищук

от многочисленных травм…

Часть первая. В одном из городов мёртвой эпохи

Небесный замок

1985г. Август

Свежий ветер повеял в лицо женщине, которая шла по одной из центральных улиц города. Людей было очень много, поэтому Людмила теснилась к кирпичному дому, что стоял здесь уже много десятков лет рядом с высоким тополем. Женщина подняла глаза, и солнечный луч защекотал ей нос, отчего Людмила громко чихнула, не успев прижать ладонь к лицу.

– Будьте здоровы, – услышала Людмила от проходившего мимо мужчины в невзрачном, слегка помятом костюме.

– Спасибо, – ответила вдогонку Людмила, но мужчина быстро скрылся в толпе. Она развела руками, вынужденно улыбнулась и пошла дальше.

Людмила ежедневно проходит по этой улице и редко поднимает глаза на однотипные кирпичные серые дома, которые невозможно отличить друг от друга. Но когда она доходит до изумительного старого замка, то всегда останавливается и всматривается в него. Образец средневековой архитектуры стоит особняком среди жилых массивов. Кажется, что он – совершенно из другого мира, не похожего на этот, который так сильно гнетёт душу Людмилы. Излучающий мощь и многовековую силу фасад всем видом указывает на небывалые знаменательные события, происходившие здесь в далёком прошлом. Но, несмотря на тяжёлый монументальный вид, Людмиле кажется, что замок висит в воздухе, а угрюмый чёрный асфальт не смеет притронуться к благородному творению зодчества. Ей кажется, что замок сейчас взлетит в небеса и будет парить в недосягаемых облаках, где ему и принадлежит быть. Но толстые чугунные цепи, непонятно зачем прикреплённые от первого ряда бойниц к фундаменту замка, не дают возможности архитектурному чуду уйти прочь от мира людей. При этих мыслях Людмила всегда тяжело вздыхает, отворачивается от замка и идёт дальше по улице.

Людмила – привлекательная женщина лет тридцати пяти, со слегка вьющимися тёмно-русыми волосами и красивой, доброй, но грустной улыбкой. Одета Людмила в старый, но очень ухоженный офисный костюм, который идеально ей подходит и подчёркивает стройную фигуру. Ростом она невысокая и имеет хрупкое телосложение. Несмотря на приятную и деловую внешность, Людмила выглядит очень усталой. Это просматривается в том, как часто она заставляет себя раскрыть глаза, чтобы не уснуть.

Путь Людмилы к своему дому пролегает через городской парк. На лавочках, в тени деревьев, сидят люди, преимущественно пожилые, обсуждая важные для себя темы.

– Вы слышали об этом? – спросила старая женщина свою собеседницу.

– Да, – качая головой, встревает в разговор дедушка, сидящий рядом, – это просто ужас. И никто ничего не хочет с этим делать.

– И не говорите, – вздохнув, сказала первая женщина. – Всё развалят. Всё, до основания, разрушат и оставят погибать. Вот что я вам скажу.

– Да, да, – подтвердила вторая женщина, которая всё время молчала и только кивала головой. Первая продолжила:

– А я вам так скажу: ещё моя бабушка говорила, что придёт такое время. Это точно конец света.

– Ещё в Святом писании об этом говорится, – громко подтвердил дедушка, сильно встряхивая указательным пальцем. – Конец света придёт, и живые будут завидовать мёртвым.

«Вам ли завидовать?» – подумала Людмила и направилась дальше. Издалека она увидела свой дом. На стене дома огромными буквами было написано: «Мир. Труд. Свобода. Равенство. Братство». Презрительно хмыкнув, Людмила пошла дальше. В душу прокралась некоторая грусть, когда она увидела двери подъезда, но Людмила слегка улыбнулась и ускорила шаг.

Зайдя в угрюмый подъезд мрачного серого дома, Людмила, постоянно оборачивалась, прижавшись к холодной шершавой стене. В её глазах заблистал какой-то неведомый огонь мести и страха. В правой руке сразу же оказались ключи. Что-то из мира прошлого всегда сопутствовало её на лестничной площадке.

– Ну, подойди ко мне, мразь, – прошептала Людмила. Дойдя до своей двери, она направила ключи к замочной скважине, но застыла на месте. Почувствовав, что за её спиной кто-то стоит, Людмила прислушалась. Она уже не один раз слышала это дыхание, от которого шрам на плече у Людмилы снова напомнил о себе жуткой болью и чудовищными воспоминаниями. Дрожа от страха, она попыталась собраться, крепко сжав ключи в руке. Глаза наполнились местью, гневом и смертельным страхом. Людмила вспомнила рост и приготовилась нанести точный, сильный удар. Она готова была вложить в этот удар всю ненависть, что скопилась в её душе. Людмила резко развернулась, но разрезала кулаком только воздух. Тяжело отдышавшись и посмотрев на пустую лестничную площадку, она грустно улыбнулась, обернулась и открыла дверь.

– Мама, ты дома? – спросила Людмила, зайдя в квартиру. Увидев на обоях засохшие пятна от старой грязи, она вздохнула и начала разуваться.

– А где же мне ещё быть? – ответила Ангелина Власьевна, мама Людмилы.

– Как там Ольга? – шёпотом спросила Людмила, зайдя в комнату.

– Спит. Вернее спала, пока ты не начала шуршать в дверях ключами, – недовольно сказала Ангелина Власьевна.

Людмила вздохнула и решила ничего не отвечать матери на этот укор, а только подошла к детской кроватке, в которой ещё спал маленький двухлетний ребёнок. Девочка слегка открыла глаза.

– Доченька моя, – сказала Людмила и собралась взять маленькую Ольгу на руки, но её остановила Ангелина Власьевна:

– Людмила, ребёнок голоден. Иди и приготовь ей что-нибудь. То, что ты приготовила утром, уже не годится.

– А разве ты ничего не приготовила? – спросила Людмила, зная, что нет смысла задавать такой вопрос.

– Людмила. Ты в своём уме? Я целый день сижу возле ребёнка. У меня нет времени приготовить что-нибудь. Когда я была ребёнком, моя мама всё успевала: и на поле поработать, и меня покормить. Так что не жалуйся и иди поскорее на кухню, – сказала Ангелина Власьевна и отвернулась от дочери к маленькой спящей Ольге: – Спи, моя радость. Сейчас мама сделает кушать.

При этих словах Людмила холодно посмотрела на мать и ушла на кухню. Там, на столе, возле давно поломанного маленького телевизора, который припадал пылью, лежала раскрытая газета и моток ниток с двумя спицами. Людмила посмотрела на это, покачала головой и, как будто, невзначай, спросила из кухни:

– А ты, мама, вяжешь, что-нибудь?

– Да, носочки для Ольги. Ты же не умеешь вязать, – с упрёком сказала Ангелина Власьевна.

– Не умею, – обратилась, разведя руками, Людмила к голубю, который сел на подоконник. – Может, у меня нет времени? – спросила она ожидающую на хлебные крошки птицу. – Нет. Я просто такая плохая и не научилась, – отвечая на свой же вопрос, сказала Людмила.

– Ты готовишь Ольге или нет? – с другой комнаты послышался голос Ангелины Власьевны.

– Да, готовлю, – скрывая злобу, ответила Людмила и открыла шкафчик. Одна дверка висела только на верхней петле, поэтому Людмиле приходится постоянно придерживать её одной рукой, а все кастрюли доставать другой. Немного не удержав равновесия, кастрюли выпали из рук Людмилы и покатились по полу, создав при этом громкий звук.

– Людмила! – крикнула Ангелина Власьевна, отчего Ольга проснулась и начала плакать. – Ты не можешь тише?

Людмила стиснула зубы и сжала кулаки. Удержав в себе эмоции, она, вздохнув, ответила:

– Прости, я случайно.

Насыпав в кастрюлю немного гречки, Людмила залила её молоком, перемешала и высыпала в ржавую раковину чёрные зёрнышки. Поставив кастрюлю на плиту, она села за стол и опёрлась на руки. Тело Людмилы слегка покачивалось, а в голове чувствовалась тяжесть от недосыпания. Веки медленно слипались, но Людмила, время от времени, вздрагивала всем телом, резко поднимала голову и широко раскрывала глаза, пытаясь не уснуть. «Как же сейчас спать хочется. Но, почему же, я не могу уснуть ночью? За что мне это? – думала Людмила, всё реже переводя взгляд на кастрюлю. – Хоть бы сейчас не уснуть. Мне ещё на работу». Веки Людмилы становились тяжелее. Туман застилал взор, а по телу прошёлся сильный озноб. Сердце быстро билось, а дыхание было тяжёлым и обрывистым. Иногда Людмиле казалось, что она не чувствует своего тела. Непонятное тепло внезапно сменило собой дрожание и озноб, а в голове наступило странное, но приятное ощущение оторванности от окружающего мира…

– Людмила, ты что? – громко сказала Ангелина Власьевна уснувшей за столом Людмиле. Молоко начало выкипать и залило конфорку. Звук шипящего газа испугал Людмилу, и она кинулась выключать плиту. – Ты пожар хочешь устроить, что ли?

– Я уснула. Я не нарочно, – оправдываясь, сказала Людмила, взявшись за голову.

– В доме ребёнок, Людмила. Имей совесть. Иди на работу. Я сама всё сделаю, – сказала Ангелина Власьевна, подошла к плите и кинула в придачу: – Впрочем, как и всегда.

При этих словах Людмила, которая быстро уходила с кухни, так как уже сильно опоздала на работу, немного приостановилась, задумчиво посмотрела в сторону матери, но не решилась что-нибудь ответить и покинула тесную квартирку с низкими потолками и тёмными стенами, покрытыми старыми пожелтевшими обоями.

Ангелина Власьевна осталась возле плиты. Посмотрев в раковину, она увидела выкинутые Людмилой чёрные зёрнышки гречки. Возле них, в спешке, оказались выброшенными и чистые зёрна. Ангелина Власьевна неудовлетворительно искривила рот, собрала со скользкой от невымытого жира раковины все зёрнышки, которые выбросила Людмила, и кинула их в кастрюлю. Открыв кухонный шкафчик, где стояло много жестяных баночек красного цвета в белый горошек, она начала читать полустёртые надписи. Достав одну из баночек, она насыпала немного соли в кастрюлю с кипящей гречкой. Сев за стол, она посмотрела на тяжёлые настольные часы, служившие будильником, громкий звук которого не один раз пугал маленькую Ольгу. Краска на часах потрескалась, оставив только ржавый в некоторых местах металл.

– Опять опоздает, – с хмыканьем сказала Ангелина Власьевна и подошла к плите. Добавив в кастрюлю с гречкой немного подсолнечного масла, Ангелина Власьевна начала перемешивать содержимое старой алюминиевой кастрюли широкой ложкой.

Выключив конфорку, Ангелина Власьевна оставила гречку остывать на подоконнике кухни, а сама подошла к висевшей на стене чёрно-белой фотографии в деревянной рамке. На картине, покрытой трещинами, были изображены мужчина и женщина, каменные лица которых делали фотографию совершенно безжизненной и хмурой. Волосы мужчины были сильно зачёсаны назад, а на шее у женщины завязан платок. Ангелина Власьевна взглянула на картину и пальцем провела по рамке. Посмотрев на запыленный кончик пальца, она вытерла его об тяжёлую шерстяную кофту. Направившись к раковине, Ангелина Власьевна взяла тряпку, смочила её и протёрла фотографию. Подойдя к кастрюле с гречкой, она бросила несколько ложек в маленькую тарелку, взяла кусок хлеба и пошла кормить Ольгу.

– Людмила, зайди ко мне, когда закончишь, – сказал высокий мужчина, держа в руке папку с бумагами. Сдвинув брови, он пальцем позвал подчинённую.

– Хорошо, Николай Дмитриевич, – ответила Людмила своему начальнику, отодвинула деревянную костяшку на счётах и записала что-то в большой книге в одну из колонок таблицы. Встав со стула, она направилась в кабинет директора завода. Николай Дмитриевич, закрыв за Людмилой дверь, указал ей на кресло и начал разговор с вынужденным выражением лица:

– Людмила, нам нужно поговорить.

– Да, Николай Дмитриевич. Я слушаю, – сказала Людмила, внимательно посмотрев на сосредоточенное и недовольное выражение лица начальника.

– Ты знаешь о том, что сейчас делается в стране? – не смотря на Людмилу, спросил Николай Дмитриевич.

– Да, мама говорила. Начались большие изменения. А что?

– Да, – задумчиво сказал Николай Дмитриевич, – изменения. Но не об этом дело. Людмила, – вздохнул директор завода, сел в своё кресло и внимательно посмотрел на усталые женские глаза. – Из-за этого задерживаются средства и, боюсь, что… Людмила, ты просила зарплату на месяц вперёд, но…

Людмила покачала головой и закусила губы:

– Вы не сможете дать зарплату наперёд. Я поняла. Ничего страшного, разберусь, как-нибудь, – сказала Людмила, сделав непринуждённое и спокойное выражение лица, даже с лёгкой улыбкой.

– Нет, – сказал Николай Дмитриевич, виновато опустив голову. – Дело идёт к тому, что… Людмила, я не могу ничего сделать. Не в моих силах… В общем, я не смогу заплатить тебе и за этот месяц. Прости.

Людмила услышала эти слова и застыла. Глаза остались широко открытыми и неподвижно смотрели в глаза начальнику, который сидел, загоревшись от стыда. Утомлённые глаза Людмилы стали влажными от слёз, но она, попытавшись сдержать дрожь в голосе, встала со стула и спросила:

– Это всё, Николай Дмитриевич?

– Людмила… – вдогонку сказал директор завода, но женщина быстро закрыла за собой дверь. – Проклятая страна, – прошептал Николай Дмитриевич и сжал кулаки.

Людмила вышла из кабинета. На неё сочувственно смотрели другие сотрудники бухгалтерского отдела, которые уже знали о задержке заработной платы. Всем было известно о ситуации, в которой была Людмила, поэтому искренне жалели её. Людмила, не выдержав косых взглядов, ушла в туалет. Там, спёршись на раковину, она охватила голову руками. «Оленька», – подумала Людмила и судорожно заплакала. Ручка двери внезапно повернулась. Людмила быстро вытерла слёзы и низко опустила голову, сделав вид, что умывается. Зашедшая сотрудница бухгалтерского отдела провела рукой по спине Людмилы и сказала:

– Всё наладится. Всё будет хорошо.

Людмила подняла голову, ничего не ответила, вынужденно улыбнулась и пошла к своему рабочему месту. Там, стараясь не слышать перешёптываний за спиной, Людмила уставилась в бумаги и до самого вечера не прекращала работу, делая расчёты и записывая их в книгу.

– А вот и мама, – сказала Ангелина Власьевна маленькой Ольге, которая спала в своей кроватке. – Только чего она стучит? Ключи забыла, что ли?

Ангелина Власьевна открыла двери, за которыми стоял мужчина с листом и ручкой.

– Здравствуйте. Я из жилищно-эксплуатационной конторы. Вы задолжали плату за услуги за три месяца. Если вы не оплатите, то мы будем вынуждены отключить вам газ, – быстро проговорил мужчина и уставился на Ангелину Власьевну.

– Да что вы говорите, – сказала она. – Неужели за три месяца?

– Да, за три месяца, – подтвердил мужчина.

– Это Людмила не оплатила. Я передам ей. Ступайте. Она оплатит долг. На… на следующей неделе, – сказала Ангелина Власьевна. – Оплатит. Нельзя же не платить. Я передам. Она просто забыла, – заверила Ангелина Власьевна и закрыла дверь, отпустив мужчину. Зайдя в комнату к маленькой Ольге, она села и покачала головой. «Три месяца. Ну, это уже никуда не годится. Как же можно?» – подумала Ангелина Власьевна.

Ольга проснулась и заплакала.

– Маленькая моя, не плачь. Мама скоро придёт, – говорила Ангелина Власьевна, но девочка не успокаивалась. – Да чего же ты плачешь? – несколько рассерженно кинула бабушка Ольге, отчего девочка заплакала ещё громче.

Среди криков Ольги, которая лежала в кровати, послышался скрип открывающихся дверей. В квартиру зашла Людмила и сразу же кинулась к плачущей дочери:

– Мама, почему ты не берёшь Ольгу на руки? – сказала Людмила, взяв дочь и начав её успокаивать. Ольга понемногу начала утихать.

– Я… – пристыженно начала Ангелина Власьевна, но не закончила и ушла из комнаты.

Успокоив Ольгу, Людмила пошла на кухню, где за столом уже сидела её мать. Насыпав немного гречки в воду, Людмила поставила её на конфорку и села за стол, на котором лежали раскрытые газеты и почти законченное вязание. Посмотрев на всё это, она отвернулась и тяжело вздохнула. Стараясь не смотреть на Ангелину Власьевну, она устремила взгляд на тусклый огонь конфорки.

– Людмила, – раздражённо сказала Ангелина Власьевна, – сегодня приходили с жилищно-эксплуатационной конторы. У нас не оплачено за три месяца. Ты что себе думаешь? Я сказала, что ты оплатишь на следующей неделе.

– Что ты сказала? – спросила Людмила, ничуть не пошевельнувшись. В её глазах смешались страх и ненависть.

– Нельзя оттягивать. Нужно заплатить на следующей… – начала Ангелина Власьевна с воспитательной интонацией, но её спокойно перебила Людмила:

– Мама, я же просила тебя, чтобы ты ничего никому не отвечала. Я сама знаю о том, сколько мы должны. Пожалуйста, в следующий раз говори, что ничего не знаешь. Пожалуйста, – Людмила говорила всё обрывистей и тише, – говори, чтобы приходили вечером, когда я дома. Пожалуйста… – Людмила остановилась, крепко закрыла глаза и спокойно выдохнула. – Хорошо?

– Хорошо, Людмила. Но я не понимаю, почему ты на меня сердишься? Я не понимаю, – кинула Ангелина Власьевна и отвернулась от дочери.

– Не понимаешь? – удивлённо спросила Людмила, быстро повертев головой в разные стороны. Она внимательно посмотрела на мать, но, не сумев ничего сказать, подошла к закипающей гречке и начала её перемешивать.

– И ещё, Людмила, – продолжила Ангелина Власьевна. – Ты утром выбросила много гречки в раковину. Я собрала её и бросила обратно. Ты совершенно не экономная.

Услышав эти слова, Людмила прекратила перемешивать и сильно ударила ложкой по кастрюле, отчего с ложки гречка упала на костюм Людмилы.

– Людмила, что ты творишь?! – громко и сердито сказала Ангелина Власьевна.

Но Людмила её как будто не слышала. Посмотрев на испачканный костюм, она только теперь вспомнила, что не переоделась. «Нужно стирать. Нет. Нет времени. Солью протру», – подумала Людмила и продолжила перемешивать гречку. Только теперь приняв во внимание крик матери, она спокойно сказала, сдерживая дрожь:

– Это я случайно, мама. Не беспокойся.

Вечером, покормив Ольгу и уложив её спать, Людмила села на свой диван. На соседней кровати уже крепким сном спала Ангелина Власьевна, громко сопя. «На следующей неделе нужно оплатить. Невозможно. Где же взять деньги?» – думала Людмила, переводя взгляд со спящей матери на деревянную кроватку Ольги.

Людмила тихо разделась и легла на жутко скрипящую кровать. Найдя телом положение, в котором можно было расслабиться, не думая о скрипе, она устремила взгляд на потолок. Окно было закрыто шторой, но под домом находился горящий фонарь, поэтому в комнате никогда не было кромешной тьмы. На потолке двигалась тень от дерева, находящегося возле окна. Время от времени, по потолку проходил свет от проезжающей машины. Иногда на улице ходили люди и громко разговаривали, мешая спать. Но Людмила не закрывала окно, так как Ольге для сна нужен был свежий воздух.

Людмила не могла сомкнуть глаз. Мысли о долге не покидали её. Она надеялась на августовскую зарплату, с которой должна была отдать долги за коммунальные услуги. К тому же, в доме уже заканчивались продукты.

Мысли непрерывно вертелись в голове у Людмилы. Вздохнув, она встала с кровати и пошла на кухню. Достав из своего старого портфеля записную книжку, она села за стол и посмотрела на запись, где, возле цифр, было большими буквами написано и несколько раз подчёркнуто: «Август». Ниже, меньшими буквами писалось: «Долг за май, июнь, июль». Ещё ниже была перечёркнутая запись: «Отложить с запасом для оплаты за август». Сбоку от этого было написано: «Кроме долга: крупы, овощи, платье Ольге». Посмотрев на все эти записи, Людмила достала карандаш и перечеркнула всю страницу. Немного помолчав, она начала писать с нового листа: «Сентябрь. Долг за май, июнь, июль, август. Попытаться отложить за услуги за сентябрь. Кроме долга: крупы, овощи». Холодно посмотрев на записную книжку, она положила её обратно в портфель и оперла голову на руки.

Посидев так ещё несколько минут, Людмила, с мрачным взглядом, выключила свет и ушла в комнату. Медленно ступая по прогибающему полу, она дошла до своей кровати и случайно ступила на скрипящую доску. Сжав кулаки, Людмила с надеждой посмотрела на кровать Ольги и, убедившись, что она спит, легла на скрипящую кровать.

– Людмила, не скрипи, – послышался угрюмый голос Ангелины Власьевны.

– Хорошо, мама, – шёпотом сказала Людмила и легла в удобное положение.

Людмила и дальше не могла сомкнуть глаз. «Завтра рано утром на работу. Нужно заставить себя спать», – подумала Людмила и сомкнула глаза. Но, чем больше она пыталась заставить себя уснуть, тем больше раздражалась. Людмиле стало неудобно, отчего она повернулась на бок, претерпев неминуемый скрип. Хоть окно было открыто, и ночная августовская прохлада пробиралась в комнату, Людмиле было ужасно жарко. Она сняла с себя одеяло и обратно перевернулась на спину. Людмила почувствовала, что её рука лежит в неудобном положении. Положив руку себе на живот, она закрыла глаза и услышала тиканье часов Ангелины Власьевны, которые зачастую и не замечала. «А они всё ходят и ходят», – подумала Людмила и почувствовала, что чем больше она сосредотачивает внимание на часах, тем громче ей кажется их тиканье. «Заставить себя уснуть», – вновь подумала Людмила и начала следить за своим дыханием. «Начну считать вдохи и усну», – решила она и начала считать, всё больше успокаивая и замедляя дыхание. «Один, два, три, четыре, пять…» – считала Людмила, чувствуя, как её тело начало расслабляться и готовиться ко сну. «Двенадцать, тринадцать, четырнадцать», – считала Людмила и поняла, что изображения чисел возникают перед ней, как на листе в книге отчётов. В некоторые моменты Людмила сбивалась со счёта, и ей показалось, что она засыпает. «Двадцать восемь… Тридцать. Опять сбилась. Это хорошо. Я засыпаю. Неважно, какое число. Главное считать. Продолжу, например, с тридцати пяти. Тридцать шесть». Людмила почувствовала, что не знает, в каком положении находятся её руки. «Не могу пошевелить пальцами. Рук, как будто, нет. Мозг отключается. Скоро усну. Сорок два. Сорок три. Вот уже и ног не чувствую… Сорок три. Завтра на работу идти. Опять все смотреть будут. Сорок четыре. И Николай Дмитриевич жалеть начнёт. Может быть, поможет со своего кармана? Хотя, лучше не надеяться на это. И зачем мама сказала, что я заплачу на следующей неделе? Я же всегда сама договаривалась», – подумала Людмила и осознала, что не считает. «Опять всё сначала? Ладно. Один, два», – считала она, но уже не так умиротворённо и спокойно. Вздохнув, Людмила решила проверить, помог ли счёт вздохов. Она медленно открыла глаза и почувствовала, что они тяжёлые. «Значит засыпаю. Хорошо. Не нужно ни о чём думать, и я скоро усну». Людмила не могла успокоиться: «А может я, всё-таки, не засыпаю?» При этой мысли она открыла глаза немного увереннее и поняла, что совершенно не чувствует сна. Глаза открыты и не тяжелы. Руки она уже хорошо чувствует и может пошевелить пальцами. «Подушка такая горячая», – подумалось Людмиле, и она перевернула её холодной, приятной стороной, которая, впрочем, через несколько минут, тоже стала горячей. Людмила оказалась в той же ситуации, с которой и начала. «И я снова не хочу спать. Да что ж это такое? А времени-то, сколько сейчас?» – подумала она и начала присматриваться на тикающие часы. «Полтретьего ночи. Кошмар. Когда же я высплюсь?» – эта мысль мучила Людмилу каждую ночь. И на каждое утро, едва просыпаясь, она надеялась, что вечером сможет быстро уснуть. Но бессонница мучила её уже несколько лет. И каждая ночь была её проклятьем. Продолжительное чувство нахождения между явью и сном истязало Людмилу, отчего ночью она часто плакала, закрывая лицо рукой, чтобы не разбудить любимую Ольгу. Часы тикали, неустанно и неумолимо перематывая время вперёд…

Закончилось лето, и дождливые осенние холода понемногу сменялись зимними морозами. На подоконнике лежал снег, а в квартире становилось холоднее, невзирая на то, что батареи были тёплыми.

Громкий звон железного будильника разбудил Людмилу. Не успев проснуться, она почувствовала, что её голова уже болит от бессонницы. «Ну, конечно. Как же без головной боли можно день начать?» – подумала Людмила и поднялась с кровати. Ангелина Власьевна спала крепким сном и не слышала будильника. Ольга ещё не проснулась. Людмила пошла на кухню и поставила кастрюлю на плиту. Пока варился завтрак, она почистила зубы и умылась. Подняв глаза на зеркало, Людмила посмотрела на своё лицо. Ужасное истощение читалось на молодом лице, покрытом морщинами. «Красавица», – грустно подумала Людмила и отвернулась от зеркала.

Ольга проснулась и начала плакать. Завтрак был готов, и Людмила начала кормить маленькую Ольгу, время от времени смотря на старые часы, висевшие на стене. «Опаздываю», – подумала Людмила. Посмотрев на маленькую дочь, она улыбнулась ей и сказала:

– Ну, ничего. Подождут меня. Правильно, Оленька? – спросила Людмила ничего не понимающую дочь. Ольга пожевала кашу, проглотила её и улыбнулась.

Людмила улыбнулась в ответ, докормила дочь и положила её обратно в кровать. Но Ольга только проснулась и хотела играть.

– Я тоже хочу играть, моя маленькая, но мне нужно на работу. С тобой бабушка поиграет. Мама, – обратилась к Ангелине Власьевне, которая только что проснулась. – Я Ольгу покормила. Поиграй с ней. Я ухожу на работу.

Ангелина Власьевна, вместо ответа, поднялась на ноги и подошла к кроватке Ольги. Посмотрев на собирающуюся дочь, она протёрла глаза, взяла ребёнка на руки и сказала Людмиле:

– Иди уже. Я поиграю с ней. Да, моя маленькая, я с тобой поиграю, – начала приговаривать Ангелина Власьевна Ольге, качая её на руках.

Людмила вышла из подъезда и направилась через заснеженный парк на работу. Лавочки уже чаще стояли пустыми, и лишь изредка на них сидели, по-видимому, дожидаясь кого-то. Слыша лишь потрескивание снега под ногами, Людмила не смотрела по сторонам, стараясь скрыть лицо от сильного ветра со снегом.

И лишь когда она дошла к центру города, то её взгляд опять оказался прикован к благородному замку. Но времени не было, и Людмила быстро оторвала от него глаза и дошла к работе.

Сняв пальто, она села на своё рабочее место, разложила бумаги и начала заполнять отчётности. Вникнув в работу, Людмила не заметила, как к ней подошли некоторые сотрудники отдела:

– Людмила, – быстро сказала Верочка, – не отказывайся и не перечь нам. Мы скинулись всем отделом для тебя. Вот, возьми, – в протянутой руке Верочка держала конверт, сделанный с листа бумаги.

Людмила посмотрела на конверт, и ей стало тяжело дышать:

– Нет. Не надо, – стала отговариваться Людмила, но её перебили:

– Возьми. Мы знаем, какая у тебя ситуация. Возьми.

Верочка положила конверт на стол Людмилы, и все молча разошлись по своим местам.

– Спасибо, – тихо сказала Людмила. Ей показалось, что её не услышали, поэтому она встала и сказала: – Спасибо вам всем. Вы мне очень помогли. Обещаю, что я отдам всё.

– Людмила, – сказала Верочка, – ничего не надо отдавать. Успокойся.

– Спасибо, – прошептала Людмила и села на своё место, стараясь начать работу, хоть она была совершенно растеряна.

За столом, накрытым дырявой клетчатой клеёнкой, сидела Ангелина Власьевна и читала большую газету, пока Ольга сидела в комнате на полу и играла с игрушкой – старой самодельной куклой. Дочитав газету, Ангелина Власьевна открыла последнюю страницу, взяла карандаш и начала разгадывать кроссворд. Но буквы размывались, поэтому она пошла в комнату за очками.

– Играй, моя хорошая, – сказала Ангелина Власьевна Ольге и подошла к старому тёмно-коричневому серванту, не все дверцы которого закрывались, а некоторые ещё и жутко скрипели.

За стеклом красовалось несколько вычурных фарфоровых чайных сервизов с позолоченными краями. Ангелина Власьевна очень любила их, жалея о каждом недостающем приборе, разбитом когда-то раньше. Зеркала, припёртые к задней стенке серванта, создавали видимость ещё большей роскоши. За потрёпанной ламинированной иконой Николая Чудотворца и белой фигуркой ангела стояли запылённые тома с именами забытых вождей великой когда-то страны. На многих книгах были написаны числа, обозначающие номер тома. Перекрестившись иконе, Ангелина Власьевна посмотрела на эти книги, которые она читала в детстве, совершенно не понимая, о чём идёт речь. Достав из серванта одну из книг, она открыла её где-то посредине, пролистала и поставила обратно. Неудовлетворённо проведя пальцем по пыльной полке серванта, Ангелина Власьевна закрыла его. Посмотрев на стол, она увидела очки, лежавшие возле будильника и толстой чёрной книги с нарисованным крестом, на которой лежала маленькая иконка в жёлтой рамке. Надев очки, Ангелина Власьевна улыбнулась играющей на полу Ольге и ушла на кухню.

Ольга вновь осталась одна. Поиграв с куклой, она встала на ноги и мелкими шажками пошла по комнате. На нижней полке серванта стояли разнообразные старые вещи, что заинтересовало детскую любопытность. У старого железного самовара стоял набор для коньяка в виде рыбок. Возле большой синей рыбки кругом расположились ещё пять маленьких. Они очень понравились Ольге, и она улыбнулась.

– Рыбка, – сказала Ольга и начала доставать с полки рыбки и ставить их на пол. Разложив маленькие рыбки, детская увлечённость не позволила Ольге оставить самую большую, и девочка потянула ручки за новой игрушкой. Взяв рыбку, Ольга повернула её горизонтально. Из горлышка выпала крышка, упала на деревянный пол и разбилась. Ольга крепко сжала в руках графин, попятилась назад и заплакала. Она испугалась того, что сделала пакость, хоть и не нарочно. На звук разбившейся крышки прибежала Ангелина Власьевна, охнула и сурово закричала на маленькую внучку:

– Ой! Оленька! Что ты наделала? Зачем разбила?

От осуждающего и ругающего голоса бабушки Оленька ещё больше испугалась и заплакала сильнее.

– Я не хотела, – сквозь всхлипывания сказала Ольга.

Ангелина Власьевна взяла себя в руки и подошла к внучке:

– Оленька, дай мне графин. Моя маленькая. Испугалась? Иди ко мне, – Ангелина Власьевна обняла Ольгу и погладила её волосы. – Не плачь, родная. Всё хорошо. Иди, садись на диван. Здесь много осколков – поранишься.

Ольга, увидев, что бабушка её больше не ругает, успокоилась и немного повеселела. Ангелина Власьевна дала Ольге её любимую куклу, взяла с кухни веник и замела осколки.

Возвратившись на кухню и выбросив осколки в мусорное ведро, Ангелина Власьевна обратила внимание на висевший на стене отрывной календарь. Внизу, под датой, был написан анекдот. Прочитав его, Ангелина Власьевна слабо улыбнулась и посмотрела ещё ниже. Там были советы по консервированию. Прижмурившись, она прочитала содержимое совета и охнула:

– Не знала такого. Очень интересно.

Сорвав с календаря листочек, она сложила его пополам и сунула себе в карман. Обнаружив там ещё несколько таких же бумажек, она отнесла их в комнату, где положила всё это под толстую чёрную книгу, где также было много разных сложенных пополам бумаг и записок. Вернувшись на кухню, Ангелина Власьевна взяла газету и продолжила разгадывать кроссворд.

Дверь квартиры открылась, и в неё вошла Людмила, держа в руке авоську с хлебом и молоком.

– Мама пришла! – послышался звонкий детский голос и топот маленьких ножек.

– Здравствуй, доченька! – радостно сказала Людмила, поставила на пол авоську и обняла Ольгу.

– А я сегодня выучила стишок, – высоко подняв голову, сказала Ольга, немного отойдя назад.

– Правда? – радостно спросила Людмила. – А расскажи мне.

Ольга приготовилась рассказывать стишок, но с другой комнаты послышался голос Ангелины Власьевны:

– Людмила, ты купила молоко?

– Да, купила, – сказала, вздохнув, Людмила и снова обратилась к дочери: – А давай, мы сейчас покушаем, пойдём в комнату, и ты расскажешь стишок.

– Хорошо, – кивнула Ольга и убежала на кухню.

Накрыв на стол, Людмила позвала Ангелину Власьевну и Ольгу ужинать. Лампочка в кухне горела довольно тускло и иногда мигала. Тишину нарушал только звук вилок.

– Как дела на работе? – спросила Ангелина Власьевна.

– Нормально, – удивляясь вопросу, ответила Людмила. – Как и всегда.

– Понятно, – безучастно сказала Ангелина Власьевна и продолжила есть.

Осознав, что вопрос матери был предназначен не с целью заинтересованности, а, скорее, формально, только чтобы хоть как-нибудь нарушить тишину, Людмила нахмурилась, вздохнула и положила себе ещё картофеля.

Молча доев, Ангелина Власьевна встала со стола и ушла в комнату, где через миг послышался звук включающегося телевизора. «Хоть бы тарелку за собой убрала», – подумала Людмила и опустила глаза.

– Я докушала, – радостно сказала Ольга.

– Молодец, Оленька, – с улыбкой, скрывая жуткую усталость, сказала Людмила. – Иди в комнату, я уберусь и приду.

– И я расскажу стишок? – спросила Ольга, широко раскрыв глаза.

– Да, доченька, – ответила Людмила, поцеловала дочь и осталась сидеть за столом, когда Ольга закрыла за собой дверь.

Глубоко вздохнув, Людмила переборола себя, чтобы не уснуть прямо за столом. Раскрыв глаза и попытавшись привести себя в чувство, она резко встала и начала убирать стол после ужина. Не успев переодеться, она накинула на себя старый кухонный халат и, время от времени, широко раскрывая глаза, перемыла грязную посуду, чувствуя в теле привычную вечернюю слабость.

Достав из сумки записную книжку, Людмила взяла карандаш и начала в нём что-то вычёркивать и дописывать, делая это, иногда, с тяжёлыми вздохами и покачиваниями головой. Возле записи: «Долг за лето, осень», она, посмотрев в окно на жуткий снегопад только что начинающейся зимы, дописала: «Декабрь». Взявшись за голову обеими руками, она задрожала, но, сразу же, попыталась успокоиться, вытерла слезу на щеке и ушла в ванную комнату.

Белые полоски между небольшими светло-голубыми плитками во многих местах были покрыты чёрной плесенью. Людмила, время от времени сдирала её, но, буквально через несколько месяцев чёрный налёт появлялся вновь.

Раздевшись, Людмила ступила ногой в холодную стальную ванную и поспешила открыть тёплую воду. Став во весь рост, она, вздохнув, почувствовала некоторое облегчение после тяжёлого дня, когда на неё полился поток воды, освежающий сознание и, как будто, смывающий усталость. Через некоторое время она, немного приготовившись, переключила кран на холодную воду, отчего дыхание Людмилы очень сильно участилось и стало чрезмерно глубоким. Почувствовав, что её сознание немного восстановилось после тяжёлого дня, а зрение стало ясным и отчётливым, Людмила улыбнулась. Постояв так ещё несколько мгновений, она переключила кран снова на тёплую воду.

Выйдя из душа, Людмила убрала тряпкой собравшуюся воду с пола и вылила её обратно в ванную. Труба внизу, под ванной, протекала, но Людмила не имела возможности вызвать сантехника, поэтому на полу в ванной постоянно лежала тряпка на этот случай. Вымыв руки, Людмила протёрла зеркало. Посмотрев в него, она собрала назад мокрые волосы и заколола их в хвостик.

Одевшись, Людмила направилась в комнату. В широком кресле сидела Ангелина Власьевна и смотрела какой-то сериал. На кровати, прислонившись к висевшему на стене узорчатому коричневому ковру, сидела Ольга и играла с куклой, что-то приговаривая.

– Тише, Оленька, – строго и поучительно сказала Ангелина Власьевна, повернув голову к внучке.

Увидев это, скулы Людмилы сильно напряглись, но она сдержала себя в руках и молча направилась к дочери.

– Мама, – радостно сказала Ольга, сидя на кровати, – можно я расскажу стишок?

Посмотрев на сидящую в кресле Ангелину Власьевну, Людмила немного помолчала, а потом, выдавив из себя улыбку, ответила:

– Можно, только тихонько. Бабушка телевизор смотрит.

– Хорошо, – широко раскрыв глаза, шёпотом произнесла Ольга. Для неё это был интересный момент, поэтому Ольга, весело рассказывая стих, косилась на бабушку, пытаясь понять, мешает она или нет.

– Умница, – сказала Людмила, похлопав в ладони и обняв Ольгу. Увидев на чёрно-белом экране телевизора появившиеся титры, она снова обратилась к дочери: – А теперь, пора спать.

– Спать? – удивлённо и немного грустно спросила Ольга. – Но я ещё не хочу спать.

– Знаю, доченька. Но уже поздно. Завтра нужно рано вставать.

– Хорошо, – нахмурившись, сказала Ольга и пошла в свою маленькую детскую комнату, которая раньше была совершенно пустой.

Ангелина Власьевна выключила телевизор и сказала Людмиле:

– Пора уже спать.

– Да, мама, – ответила Людмила, вздыхая. – Спокойной ночи.

Выключив свет после того, как Ангелина Власьевна легла спать, Людмила тоже умостилась на свою скрипящую кровать.

Закрыв глаза, она некоторое время не различала предметов в темноте. Но, вскоре, зрение привыкло к мраку, и Людмила уже могла отчётливо видеть всё, что было в комнате.

Разглядев на белом циферблате часов стрелки, она подумала: «Осталось шесть часов. Может, хоть сегодня высплюсь». Пытаясь отгонять от себя мысли, Людмила осознавала, что они терзают её всё сильнее и сильнее, не давая расслабиться. Поэтому, через некоторое время, Людмила, увидев, что прошло уже два часа, не имея сил сдерживаться, заплакала, опустив лицо в подушку…

Началось

1990. Сентябрь

– Оленька, сиди смирно. Не ёрзай на стуле, – сказала Людмила дочери, заплетая ей косы.

– Хорошо, мама, – звонким детским голосом ответила семилетняя Ольга, посмотрела в зеркало и, широко открыв глаза, радостно сказала: – Мама, я такая красивая.

– Да, доченька, – с улыбкой ответила Людмила. – Ты у меня очень красивая.

– И ты, мама, такая красивая. Я тебя очень люблю, – сказала Ольга, резко встала с кресла и обняла маму.

– Оленька, – растерявшись, ответила Людмила. – И я тебя люблю. Но садись. Скоро уже нужно выходить.

– А кто тут у нас такой красивый? – из-за двери сказала Ангелина Власьевна. В её руках красовался большой букет цветов, перемотанный разноцветной бумагой.

– Бабушка пришла, – крикнула Ольга и заёрзала на стуле, но Людмила жестом показала, чтобы Ольга сидела смирно, так как косы были уже почти заплетены.

– Ой, – вздохнула Ангелина Власьевна, – оббегала полгорода, пока нашла этот букет.

– Нам уже выходить через десять минут, – сама себе сказала Людмила и начала вплетать в косы Ольги два больших белоснежных банта, которые казались больше головы девочки.

Людмила поправила волосы и одежду Ольги. Девочка встала с кресла и посмотрела на маму и бабушку, которые молча любовались маленькой Ольгой. Коричневое платье и белый фартук делали Ольгу ещё более милой.

– Ой! Как же я забыла! – нарушила тишину Ангелина Власьевна, положила букет на стол и подошла к серванту. Поискав глазами что-то, она открыла выдвижной ящик. Вынув оттуда несколько пожелтевших старых газет и фотографий, Ангелина Власьевна достала ярко-красный треугольный платок.

– Мама, не надо, – раздражённо и резко сказала Людмила.

Ангелина Власьевна остановилась и посмотрела на дочь. Её губы задрожали:

– Людмила, не груби мне, – сказала Ангелина Власьевна.

Неловкое положение нарушила Ольга:

– Бабушка, а что это? – спросила девочка, посмотрев на интересную вещицу.

– Это, – гордо произнесла Ангелина Власьевна, – пионерский галстук. Его носила я, его носила и моя дочь, – на последнем Ангелина Власьевна сделала сильное ударение. Людмила, при этом, со вздохом отвела взгляд.

– Мама, – с преувеличенным спокойствием сказала Людмила, – я тебе не грублю. Просто Оля не может сейчас носить пионерский галстук. Ты же знаешь.

– Знаю, – ответила Ангелина Власьевна, всё ещё недовольная Людмилой. Вздохнув и посмотрев на внучку, она немного успокоилась и сказала: – Я просто хочу поскорее увидеть, как Оленька его оденет. Я и сейчас помню, как ты одевала свой галстук, – последние слова Ангелина Власьевна произнесла, смотря в глаза дочери, отчего Людмила смутилась и отвела взгляд в сторону. Ангелина Власьевна опомнилась и спрятала пионерский галстук назад в выдвижной ящик.

– И я помню, мама, – произнесла Людмила, вдумчиво посмотрела в окно, потом на дочь, и сказала: – А теперь, Оленька, мы идём в школу, в твой первый класс.

При этих словах на глазах Ангелины Власьевны появились слёзы. Людмила сразу же это заметила, но ничего не сказала.

Через несколько минут маленькая Ольга шла по улице вместе с мамой и бабушкой. Девочка хотела сама нести цветы, но они были такими большими, что Ольга ничего не видела, поэтому букет взяла Людмила.

Утренняя погода была тёплой и солнечной. В этот день, кроме Ольги, на улицах было много детей, одетых в школьную форму. Папы и мамы вели за руки своих детишек на первый звонок в школу. Ольга смотрела на них широко открытыми глазами – всё было очень празднично и торжественно.

Людмила остановила дочь перед светофором, на котором горел яркий красный цвет. Ольга знала, что нельзя переходить дорогу на красный цвет, но спросила:

– Мама, а почему нельзя переходить на красный?

– Потому что, – вместо Людмилы поучительно сказала Ангелина Власьевна, – это всё записано в правилах дорожного движения. Нельзя, – завершила бабушка и помахала указательным пальцем, указывая на опасность.

Людмила не осталась довольна ответом своей матери, поэтому обратилась к Ольге:

– Красный цвет указывает, что пешеходам переходить запрещается. В это время другой светофор показывает для машин зелёный, – показала Людмила дочери. – Им можно ехать. А потом будет наоборот.

– Людмила, – раздражённо сказала Ангелина Власьевна, – она же ещё ребёнок. Она всего этого не поймёт. Нельзя, – снова сказала внучке бабушка, размахивая указательным пальцем.

– Нет, бабушка, – радостно сказала Ольга. – Я поняла, почему нельзя идти на красный цвет.

При этих словах Ангелина Власьевна недовольно устремила взгляд на дорогу, а Людмила, почувствовав внутри себя трепет и гордость, подмигнула дочери и показала на зелёный цвет.

Ольга шла дальше. В душе у маленького ребёнка были необычайные чувства. Сегодня для неё начиналась новая жизнь. Она это понимала по-своему, с некоторым детским нетерпением и любопытством.

«Ой, что же там будет?» – подумалось Ольге, и она начала напевать какую-то мелодию из мультика. По телевизору, а также от Людмилы с бабушкой Ольга не один раз слышала о школе. Но сегодня, в такой важный день, Ольге не было достаточно этого. Невероятное желание поскорее оказаться в школьных стенах пробудило необычайную фантазию. Она представляла себе большую комнату, в которой было много парт. За ними сидели дети, внимательно слушая. Возле доски стоит ласковая учительница и спрашивает: «Дети, а кто знает ответ на такой-то вопрос?» Ольга не знала, какие именно вопросы задают в школе, но детское воображение и желание фантазировать было удовлетворено и этим. «Я знаю», – говорила Ольга, поднимая руку, когда никто не знал ответа. Учительница разрешала девочке встать из-за парты. Ольга вставала, поправляла платье и отвечала на вопрос. Все смотрели на отвечающую девочку, а довольная ответом учительница говорила: «Молодец, Оленька. Садись. Пять».

Ольге не терпелось, и она постоянно дёргала маму за руку, расспрашивая о школе. Людмила не жалела слов и рассказывала всё, что помнила.

Наконец, Ольга увидела школу. Это было четырёхэтажное длинное здание с колоннами возле входа. Много детей разного возраста уже стояли группами. Впереди были классные руководители, а сзади взволнованные родители с букетами в руках. Некоторые стояли, выглядывая классных руководителей, держа в руках пакеты с конфетами и вином.

– Смирнова Ольга! Смирнова Ольга! – кричала какая-то женщина в очках, перелистывая записную книжку. Услышав крики, Людмила ответила:

– Мы здесь!

– А вот и вы! – сказала Элеонора Викторовна, которая согласилась заменить сегодня опаздывающую на праздник учительницу первых классов. – Остались только вы.

– Простите за опоздание, – сказала Людмила, но учительница её не услышала и показала Ольге, чтобы та шла к своему новому классу.

Ольга неуверенно посмотрела на маму. Не зная, нужно ли ей идти куда-то, она взялась крепче за мамину руку. Но Людмила наклонилась к дочери и сказала:

– Иди за этой женщиной. Она приведёт тебя к твоему классу.

– Ольга Смирнова! Скорее! Сейчас начнётся торжественная часть, – немного раздражённо сказала Элеонора Викторовна и повернулась лицом к большой открытой территории.

Людмила поцеловала Ольгу и отпустила руку. Маленькая Ольга направилась к Элеоноре Викторовне, но, растерявшись, дёрнула её за юбку, не сумев сказать что-либо.

– Что случилось? – спросила учительница, обернувшись. Увидев Ольгу, она сказала: – Что же ты рассеянная такая? Посмотри: все дети уже стоят по своим местам. Скорее, ставай ко всем остальным.

Маленькая Ольга выслушала укор женщины, которую видела впервые в жизни, и пошла к другим детям. В её глазах был страх и смущение.

Началась торжественная часть. С поздравительным словом выступил директор и ещё несколько человек из руководства школы. Громко, но сильно неразборчиво, прозвучал гимн, слова которого шептали многие, в том числе Ангелина Власьевна. «Сквозь грозы сияло нам солнце свободы», – прошептала Ангелина Власьевна, высоко подняв голову и вытерев глаза от слёз. На неё внимательно посмотрела Людмила. «Вы все, как один, поёте это. И ты поёшь, мама. Ты всегда будешь петь это», – покачала головой Людмила и оглядела присутствующих.

Сотни детей стояли и слушали речи руководства школы. Наивные и растерянные детские глаза смотрели по сторонам, иногда оборачиваясь на стоящих позади родителей.

– Теперь, все мы – одна семья, – сказала завуч школы. – У всех нас единая цель – делать всё, что в наших силах ради блага нашей страны, ради блага наших соотечественников. Особенное внимание хочется уделить нашим ученикам-первоклассникам. Уважаемые родители, вы можете быть уверены, что коллектив нашей школы сделает из ваших детей осознанных граждан нашего великого государства. Они будут гордостью страны и партии. Все они станут в ряды пионеров и будут поддерживать честь великого Ленина и нашего могучего Советского Союза. Мы сделаем из них настоящих коммунистов, – после последних слов прозвучала буря аплодисментов и радостных восторженных криков.

«Можно не сомневаться – вы это сделаете, – подумала Людмила и посмотрела вперёд, туда, где стояла её дочь. – Ты родилась в тяжёлое время. В добрый путь, Оленька».

Речь передали старому ветерану войны. Его приглашали выступить в эту школу ежегодно. Хоть никто ничего не слышал, но ветеран говорил очень долго, часто сбиваясь с мысли.

После напутственных слов от некоторых родителей и старшеклассников, наступило время для первого звонка. Этого момента Ольга ждала больше всего. Она видела по телевизору, как маленькую первоклассницу берёт на руки старший мальчик, и она потряхивает по сторонам звонким колокольчиком. Ольга понимала, что здесь стоит много первоклассниц, и что вряд ли её выберут, но всё же, детское сердце всегда открыто для всего нового, интересного и заманчивого. Ольга сильно разволновалась, когда высокий, красивый и радостный старшеклассник направился в её сторону. Она уже была готова протянуть руки, но он подошёл и взял на руки другую девочку, которой заранее сказали о важной роли. Ольга, хоть и понимала, что так и должно было произойти, но почувствовала досаду.

Все присутствующие затихли, ожидая самой важной части сегодняшнего дня. Потряхивая колокольчиком, радостная улыбающаяся девочка оповестила всех о начале новой эпохи в жизни каждого маленького ребёнка.

– Так прекрасно, – произнесла мама Андрея, мальчика, с которым Ольга вскоре будет учиться в одном классе. Растроганно посмотрев на маленькую девочку, сидящую на плечах у старшеклассника, она сказала: – Такой чудный миг. Это так прекрасно.

Услышав эти слова, стоявший рядом Алексей Сергеевич, который сегодня привёл в первый класс свою маленькую дочь, Инну, иронично засмеялся, но ничего не сказал, а лишь грустно посмотрел вниз и тяжело вздохнул.

Ольга, наблюдавшая за первым звонком, почувствовала, что её взяли за руку:

– Пойдём со мной, – сказала ей какая-то старшеклассница.

– Там мама, – ответила Ольга, растерявшись.

– Да не бойся, – улыбнулась старшеклассница. – Это традиция такая. Мы ведём вас в ваш первый класс. Потом пойдёшь к маме.

Ольгу и других детей сквозь толпу провели в школу. Всё казалось Ольге необычайно большим и важным. Поднявшись по ступеням на второй этаж, детей привели и посадили за маленькие парты. Но маленькими они казались только для взрослых. Для детей же это был целый мир.

– Дети, – сказала Элеонора Викторовна, – это ваш класс. Здесь вы будете учиться. Знакомьтесь между собой, а я пока приведу ваших родителей.

Дети остались одни, и через миг после того, как учительница вышла, шум детских голосов заполонил класс. Ольга смотрела на всё это и не понимала: «О чём они все говорят?» Многие дети были знакомы раньше, поэтому имели общие темы для разговора. Ольга жила в самом дальнем на улице доме, поэтому ни с кем не была знакома.

Возле Ольги сидел мальчик и смотрел на неё:

– Как тебя зовут? – спросил он, когда Ольга повернулась к нему.

– Оля, – испуганно ответила девочка.

– А я Дима, – ответил мальчик.

– А вот и ваши родители, – сказала Элеонора Викторовна, открыв дверь в шумный класс.

Первоклассники понемногу начали утихать, увидев родителей, которые жестами показывали своим детям, что нужно вести себя прилично. Людмила же только посмотрела на Ольгу и подмигнула.

– Дети, – обратилась к первоклассникам Элеонора Викторовна, – а это ваша первая учительница, Елена Ивановна.

В класс зашла женщина лет сорока в поношенном с годами, но тщательно выглаженном, костюме. Улыбаясь, она оглядела класс.

– Дети, – снова сказала Элеонора Викторовна, – в класс зашла ваша учительница. Встаньте и поздоровайтесь.

Дети подвелись с мест и, все вместе, медленно и громко, по слогам, протянули:

– Здрав-ствуй-те.

– Здравствуйте, дети, – обратилась Елена Ивановна.

– И впредь, – поучительно сказала Элеонора Викторовна, когда дети сели по своим местам, – запомните, что нужно вставать, когда заходит учитель или же любой другой из старших.

Дети, при этом, закивали головами.

– Началось, – с некой многозначной саркастической улыбкой тихо сказал Алексей Сергеевич. Тяжело вздохнув, он опустил глаза.

– Вы что-то сказали? – спросила стоявшая сбоку мама Андрея, с некоторой наивностью глядя на окружающее, быстро переводя взгляд из стороны в сторону.

– Нет, нет, ничего. Вам послышалось, – ответил Алексей Сергеевич, сделав радостное выражение лица, хоть в глазах читалась какая-то грусть. Посмотрев на Инну, он подмигнул ей и улыбнулся, всё так же тяжело вздохнув и покачав головой.

В это утро понедельника Ольга впервые в жизни должна была просыпаться под звон будильника. Но Людмила, сделав завтрак, решила сама разбудить Ольгу. Тихо зайдя в комнату к спящей дочери, Людмила села на край кровати и посмотрела на Ольгу. «У тебя сегодня начнётся новая жизнь. Впереди у тебя совершенно иной мир. Школьные друзья. Познание нового. Так интересно. Кажется, что всё это было так давно. Кажется, что мои школьные годы в каком-то непонятном расплывчатом тумане. А у тебя это сейчас только начнётся». Людмила взглянула на будильник. «Ещё пять минут», – мелькнуло в голове у Людмилы, и она тихо встала со скрипящей кровати, дотянулась рукой до нового, купленного специально для Ольги, будильника и выключила его. «Поспи ещё пять минут, доченька», – решила Людмила и задумалась.

«Неужели? Неужели, этот день наступил? Не верится. Кажется, что ты ещё бегаешь босиком по квартире с куклой в руке». Увидев в углу комнаты сложенные игрушки, Людмила подошла к ним и взяла в руки старую куклу, любимую игрушку Ольги. Прижав её к себе, Людмила улыбнулась и с любовью посмотрела на дочь. Подойдя к кровати, она положила куклу на подушку и села возле Ольги. «Пора», – решила Людмила и начала гладить голову Ольги.

– Оленька, – шёпотом сказала Людмила, на что Ольга только немного пошевельнулась и слегка раскрыла глаза. – Вставай, Оленька. Пора идти в школу, – с некоторой гордостью в голосе сказала Людмила.

Ольга раскрыла глаза шире и посмотрела на маму:

– Уже пора вставать? – спросила она.

– Да, Оленька. Уже пора вставать. Мы, – указав на куклу, сказала Людмила, – пришли будить тебя.

Ольга приподняла голову, увидела на подушке куклу, улыбнулась и взяла её в руки, но через какое-то мгновение положила её обратно.

– Мама, – деловито, стараясь быть серьёзной, произнесла Ольга, – я уже не маленькая, и поэтому, – по-взрослому заключила она, – куклами я уже играть не буду. Я буду учиться. Я уже не маленькая. Я, – указав на себя пальцем, закончила Ольга, – уже взрослая.

– Хорошо, – согласилась, улыбнувшись, Людмила. Отставив куклу, она сказала: – А сейчас пора вставать. Нужно собираться в школу.

– Ура! – неожиданно крикнула Ольга. Казалось, что она только сейчас проснулась окончательно и полностью осознала важность грядущего дня. – Пора в школу!

Быстро поднявшись с кровати, Ольга побежала чистить зубы. Людмила, оставшись на кровати, посмотрела на дочь с нежной улыбкой. Свой ранец Ольга собрала ещё вечером, по несколько раз перекладывая тетради и ручки с карандашами. Людмила взяла ранец и отнесла его в коридор.

Через несколько минут в кухню пришла Ольга. Сев за стол возле мамы, она начала кушать.

– Так интересно, что там будет, – говорила Ольга, широко раскрыв глаза от нетерпения.

– Сама увидишь. Уже скоро, – ответила Людмила и выпила свой кофе, поглядывая на часы.

С другой комнаты послышался крик Ангелины Власьевны:

– Ещё не ушли?! Не ушли?

– Нет, мама, – удивлённо ответила Людмила.

– Хорошо, – сказала Ангелина Власьевна, отдышавшись. – Думала, что не успею.

– Бабушка, что случилось? Что это? – спросила Ольга, увидев, что Ангелина Власьевна держит что-то в руках.

– Оленька, – сказала Ангелина Власьевна. – Возьми эти иконки и носи их с собой. Это, – показала она, – Сергий Радонежский. Он – покровитель учащихся. Если у тебя что-то не получается, то всегда обращайся к нему с молитвой. А это, – продолжила она, – Прибавление ума с Матерью Божией, заступницей нашей. – Подав иконку с какими-то непонятными буквами, Ангелина Власьевна перекрестилась.

– А зачем они мне, бабушка? – удивлённо спросила Ольга.

– Как зачем? – широко раскрыв глаза и скрестив руки, спросила Ангелина Власьевна. – А если не сможешь что-нибудь? Тогда будешь к ним обращаться.

– Я думала, что для этого нужны книги, – искренне сказала Ольга, посмотрев на маму. Людмила ничего не сказала, но очень обрадовалась тому, как ответила дочь.

– Оленька, – сказала Ангелина Власьевна. – Запомни мои слова. Все наши неудачи – от лукавого. Это всё от грехов наших.

– А каких грехов? – спросила Ольга.

На это ответа у Ангелины Власьевны не оказалось, но она с ужасом посмотрела на внучку и лишь произнесла:

– Что ты говоришь, Оленька?

– Так, – резко и громко сказала Людмила, увидев, что разговор зашёл в тупик, в душе продолжая радоваться словам своей дочери. – Нам уже пора. Мы опаздываем. Собирайся, Оленька.

Встав со стула, Людмила и Ольга пошли одеваться по своим комнатам, оставив Ангелину Власьевну одной со своим изумлением от слов маленькой внучки.

– Мама, я готова, – сказала Ольга, зайдя в комнату через несколько минут. На голове у Ольги красовались два больших банта. Одета она была в школьный костюм тёмно-коричневого цвета с белой блузкой.

– Ты сама одела банты? – с изумлением спросила Людмила, обернувшись к дочери.

– Да, – с удивлением ответила Ольга. – А что?

– Да, ничего. Я помню свой первый день в школе. Я всё никак не могла понять, как их надеть, – шёпотом призналась Людмила, надела пиджак, закрыла шкаф и, взяв в руки свою сумку, посмотрела на дочь:

– Какая ты у меня красавица.

– Мама, – со стеснением сказала Ольга, посмотрев на своё платье. – Я, как и все.

– Нет, – ответила Людмила и подошла к дочери. Став на одно колено, и сравнявшись с маленькой Ольгой, Людмила сказала: – Запомни. Ты не такая, как все. Ты – лучше всех.

– Ты всегда так говоришь, мама, – сказала Ольга и обняла Людмилу. – Я люблю тебя, мамочка.

– И я тебя, доченька, – ответила Людмила. – А теперь идём в школу.

Ольга улыбнулась, и они с мамой вышли из комнаты в коридор. Обуваясь, Ольга услышала тихий и мрачный голос Ангелины Власьевны:

– Оленька, возьми иконки.

Обернувшись, Ольга увидела, что бабушка держит в руке две ламинированные бумажки. Глаза её были мокрыми от слёз, а губы дрожали. Людмила жестом показала Ольге, чтобы та скорее взяла иконки.

– Хорошо, бабушка, – виноватым голосом произнесла Ольга. При этом Людмила вздохнула и отвернулась. – Я возьму. И буду носить с собой, – заверила Ольга, положив иконки в ранец.

Ангелина Власьевна облегчённо вздохнула, но через миг не выдержала и заплакала. Сквозь слёзы, она умоляла внучку:

– Носи, Оленька. Носи. Пусть Господь бережёт тебя. Отче наш, иже еси на небесех… – начала тихо говорить Ангелина Власьевна, крестя воздух возле Ольги.

– Мы пойдём уже, – сказала Людмила и помогла Ольге надеть ранец. Закрыв за собой дверь, Ольга и Людмила оставили Ангелину Власьевну наедине с молитвой.

– Мама, а ты всегда будешь водить меня в школу? – спросила Ольга, увидев, что некоторые дети идут в школу без родителей.

– Думаю, что когда ты хорошо запомнишь дорогу, то сможешь ходить сама, – поняв, что дочь стесняется, сказала Людмила.

– Хорошо, – тихо ответила Ольга.

Идя по улице, Ольга чувствовала трепетную радость и предвкушала важность сегодняшнего дня. Утренняя прохлада была приятной и освежала голову, а солнечный свет щекотал глаза Ольге, отчего она улыбнулась.

За поворотом уже была видна школа, в которую сходились со всех сторон десятки детей. Перед воротами родители целовали их, но, зачастую дети отворачивались и просили не делать этого, так как стеснялись перед другими.

– Если хочешь, – сказала Людмила, – можешь идти дальше сама.

– Нет, проведи меня, – быстро ответила Ольга, но немного подумав, продолжила: – Да, дальше я сама.

Людмила остановилась, дав возможность дочери идти дальше самой. Ольга отошла на несколько метров вперёд, но замедлила шаг и повернулась лицом к Людмиле. Посмотрев ещё раз на ворота школы, она возвратилась к маме.

– Можно поцеловать тебя? – тихо спросила Ольга, опустив глаза.

– Конечно, – ответила Людмила и наклонилась к дочери. – Не бойся, – обняв и поцеловав Ольгу, сказала Людмила.

– Всё, я пошла, – вздохнув, уверенно сказала Ольга и направилась к воротам, часто оборачиваясь на маму. Немного постояв на месте и взглядом проведя дочь до самой двери школы, Людмила, улыбнувшись, ушла на работу.

Ольга зашла в школу. Сегодня там было много первоклассников, ищущих свои классы. «Куда же идти?» – растерянно подумала Ольга. Высокие стены школы напугали её. Мимо таких же детей, как и Ольга, проходили старшеклассники, обсуждая перед уроками важные для себя темы. Ольга испуганно стояла в коридоре, смотря на то, как с каждой секундой он пустеет, и все расходятся в разные стороны. На глазах у Ольги появились слёзы. Не зная, что делать, и не помня, куда их повели первого сентября, она подошла к какой-то женщине с папками в руках.

– Тётя, а куда мне идти? – спросила Ольга, еле сдерживая себя.

– А я откуда знаю, – быстро ответила женщина и пошла дальше, но через миг остановилась и возвратилась к Ольге, которая стояла теперь одна в коридоре. – Как тебя зовут?

– Ольга.

– Фамилию скажи мне.

– Смирнова.

– Сейчас посмотрим, – сказала женщина и подошла вместе с Ольгой к стене, на которой висело расписание и списки учеников.

– Тебе в класс номер сорок два.

– А где это? – спросила Ольга.

– На втором этаже, – ответила женщина, но увидев, что Ольга совершенно растерялась, продолжила: – Я проведу тебя. Пойдём со мной.

Ольга немного успокоилась и пошла следом за женщиной. Ступени школы были очень высокими для маленькой Ольги, поэтому она вынуждена была очень сильно поднимать ноги.

– Это твой класс. Постучись и заходи. Хорошо? – спросила женщина.

– Хорошо, – ответила Ольга.

– Иди, иди, – улыбнувшись, закончила женщина и ушла по своим делам.

Ольга осталась одна в пустом коридоре. За дверьми были слышны голоса. Проведя испуганным взглядом женщину и обернувшись к дверям, она поняла, что забыла, в какую именно дверь она должна была зайти. Взяв себя в руки, она подошла к двери и очень тихо постучала. Прижмурившись, она поняла, что нужно постучать громче. Рука не слушалась, но у Ольги не оставалось выбора, поэтому она постучала громче и дёрнула за ручку. Замок работал плохо, поэтому дверь не открывалась. Попытавшись ещё раз, на этот раз сильнее, Ольга открыла дверь и вошла в класс, где к ней уже подходила какая-то взрослая женщина.

– Смирнова? – спросила завуч школы, Лариса Владимировна.

– Да, я, – виновато опустив глаза, произнесла Ольга, на которую смотрели сидящие в классе дети.

– Заблудилась?

– Да.

– Садись на свободное место и больше не опаздывай, – сказала Лариса Владимировна и снова повернулась к ученикам.

– Хорошо, – тихо ответила Ольга и подошла к свободной парте. За ней сидела девочка в таких же больших бантах и держала ручку. В её тетради пока не было ничего записано. Все дети сидели, кротко сложа руки на партах и внимательно слушая учительницу.

Ольга немного успокоилась и рассматривала класс. На стенах висели большие разноцветные плакаты с изображениями букв и цифр. Ольга уже умела писать и считать, так как её научила мама. Позади стола учительницы была огромная, на полстены, тёмно-коричневая доска, на которой мелом было каллиграфическими буквами написано: «Третье сентября». Возле доски, по бокам класса стояли вазоны с растениями, а возле двери был полуоткрытый шкаф. Ольга смотрела по сторонам, разглядывая новые, интересные вещи, не заметив голоса завуча:

– Смирнова Ольга! Смирнова Ольга!

Наконец, услышав Ларису Владимировну, Ольга посмотрела в её сторону, но, испугавшись, не смогла проронить ни слова.

– Смирнова Ольга. Почему ты смотришь по сторонам?

Ольга лишь пожала плечами.

– Ольга, когда с тобой разговаривают, нужно встать, – поучительно сказала Лариса Владимировна, подойдя вплотную к растерянной Ольге. Но, увидев, что девочка испугалась, учительница сказала:

– Не переживай, Ольга. Всё хорошо. Только в следующий раз слушай меня, хорошо?

Вместо ответа, Ольга лишь пожала плечами и покраснела.

Вступительный урок от завуча школы закончился, и началась перемена, во время которой дети бегали по классу и по коридору. Ольга же, сидела на своём месте обездвижено, сложив руки на парте так, как сказала Лариса Владимировна.

Прозвенел звонок. Дети начали понемногу забегать в класс из коридора, но шум не стихал. Когда же дверь громко захлопнулась, и в класс вошла Лариса Владимировна с какой-то женщиной, дети стали понемногу садиться за парты. Когда шум совершенно стих, Лариса Владимировна, продолжая невозмутимо смотреть на детей, с некоторой строгостью сказала:

– Дети. Как только прозвенит звонок, вы должны садиться по своим местам и не шуметь. А когда заходит учитель, вы должны встать и поздороваться с ним. И не только учитель, но и кто угодно из старших. Я, как видите, не одна, – сказала Лариса Владимировна, с уважением указав на зашедшую женщину, которую дети уже видели первого сентября. – Так что, встаньте, – при этих словах все дети машинально подвелись с мест, шумя стульчиками. Когда шум закончился, Лариса Владимировна продолжила: – А теперь, поздоровайтесь с вашей первой учительницей, Еленой Ивановной.

– Здравствуйте, дети, – ласково сказала Елена Ивановна, на что дети, как по сигналу, растянуто и медленно, по слогам, громко произнесли:

– Здрав-ствуй-те.

– А теперь, садитесь, – сказала Лариса Владимировна и обратилась к Елене Ивановне: – Я оставлю вас. Они ваши, – улыбнувшись, закончила Лариса Владимировна и сказала детям: – До свидания, дети.

После этих слов дети подвелись и снова, медленно и громко сказали:

– До сви-да-ни-я.

– Садитесь, дети, – сказала Елена Ивановна и начала урок.

Раскрыв тетради, ученики начали перерисовывать значки, отдалённо напоминающие буквы. Через несколько минут Ольга поняла, что уже исписана её первая страница. Она, с некоторой гордостью, перевернула её. При этом она услышала по всему классу звук тетрадей. «Как интересно, у всех страница закончилась одновременно», – подумала Ольга и продолжила увлечённо переписывать всё с доски.

Уроки закончились, и дети выбежали во двор школы под звук школьного звонка. Ольга вышла на освещённую солнцем улицу. «Вроде бы, дорогу не забыла», – подумала Ольга и пошла дальше, оборачиваясь по сторонам и проверяя, туда ли она идёт.

– А тебе, кажется, со мной по дороге, – услышала Ольга сбоку от себя голос какой-то девочки.

– А тебе туда? – спросила Ольга, показав рукой в сторону городского парка.

– Да, туда. Я видела тебя с утра. Я с папой шла недалеко. Пойдём вместе? – спросила девочка, мило улыбаясь.

– Давай, – обрадовалась Ольга. Она очень хотела идти с кем-то, так как не была уверена, что точно знает, куда идти.

– Тебя Олей зовут? – спросила девочка.

– Да. А откуда ты знаешь? – удивилась Ольга, которая от избытка переживаний не запомнила никого из класса.

– Мы же с тобой за одной партой сегодня сидели, – широко раскрыв глаза, сказала девочка.

– Ой, а я и не заметила, – ответила Ольга, и обе девочки засмеялись.

– Давай дружить, – искренне предложила девочка.

– Давай. А как тебя зовут? – спросила Ольга.

– Инной, – ответила девочка, и они вместе пошли домой. Ольга увидела знакомые дома и совершенно успокоилась. Инна была очень весёлой и активной девочкой. Они с Ольгой быстро подружились и постоянно возвращались домой вместе.

Ольга возвратилась домой и радостно открыла дверь.

– Это ты, Ольга? – послышался из другой комнаты голос Ангелины Власьевны.

– Да, – ответила Ольга и стала на месте, надеясь, что бабушка придёт и засыплет её вопросами. Но, услышав из другой комнаты только тяжёлый вздох Ангелины Власьевны, Ольга сняла обувь и ушла в свою комнату. Быстро переодевшись, она начала доставать из ранца тетради, в которых были первые в её жизни школьные записи. Пересмотрев строку с рядом косых палочек, Ольга, пожав плечами и улыбнувшись, закрыла тетрадь, сложила всё аккуратно на стол, и ушла на кухню, чтобы покушать.

На улице вечерело. Скоро должна была возвратиться домой Людмила, и Ольга ежеминутно смотрела на часы. Решив, что так время пройдёт быстрее, Ольга легла на кровать. В квартире было очень тихо. Окна были закрыты, поэтому не было слышно даже звуков проезжающих машин. Тишина напугала Ольгу. Кроме того, ей почему-то стало жарко, поэтому Ольга открыла окно.

– Закрой окно, простудишься, – послышался из другой комнаты голос Ангелины Власьевны.

Замечания бабушки насчёт погоды всегда раздражали маленькую Ольгу. Ангелина Власьевна из-за своего преклонного возраста была более подвержена влиянию перепадов температуры, поэтому заставляла одеваться Ольгу так, как считала комфортным для себя. «Ну, почему я должна одеваться, если мне не холодно? Почему я не могу открыть окно, если мне жарко? Почему я должна надевать на себя кучу одежды из-за того, что ей холодно?» – думала Ольга, всё более и более раздражаясь и нервничая. Ей стало ещё более жарко. Щёки горели, а сердце билось быстрее, чем обычно. Пытаясь успокоиться, Ольга бросилась на кровать и легла на подушку.

Через некоторое время Ольга, окончательно успокоившись, уснула и не услышала, как домой пришла Людмила. Закрыв за собой дверь, Людмила увидела, что в комнате у дочери не горит свет, хоть на улице уже стоял сумрак. «Устала. Пусть поспит», – промелькнуло в голове у Людмилы, и она начала тихонько раздеваться. Зайдя на кухню, Людмила закрыла за собой дверь. Сев за стол, она достала свой блокнот и карандаш. Возле строки: «Купить всё для школы», Людмила увидела число, которое было несколько больше того, на что рассчитывала Людмила. Перелистнув страницу, Людмила начала что-то записывать, но через несколько мгновений услышала шаги в коридоре.

– Людмила, – холодно и глухо произнесла Ангелина Власьевна, зайдя на кухню и закрыв за собой дверь, – нам нужно поговорить.

– О чём, мама? – с подозрительным удивлением спросила Людмила.

– Об Ольге.

– А что случилось?

– А ты не знаешь, что случилось? – с упрёком спросила Ангелина Власьевна, посмотрев дочери в глаза. – Нет, ты не знаешь. И никто не знает. Вы все теперь одинаковые. О спасении не думаете. Только в себя верите.

– Мама, ты опять об этом, – недовольно повертев головой, сказала Людмила.

– Да, об этом. Это же кошмар. Сегодня утром Оленька не хотела взять иконки, – с шокированным выражением лица сказала Ангелина Власьевна.

– И что? – спокойно спросила Людмила.

– Молчи, Людмила, молчи, – быстро сказала, широко раскрыв глаза, Ангелина Власьевна. – Не богохульствуй. Я знаю, что ты не веришь. Я никогда этого не понимала. И сейчас я этого не могу понять. Но ты отдаляешь Оленьку от Господа. Ты никогда её не обучала. Хоть не ради себя, для Оленьки – образумься.

– Мама, – вздохнув, сказала Людмила, – я устала после работы. Я не хочу об этом говорить. Ты ведь знаешь, чем всегда заканчивались у нас с тобой все эти разговоры. Не нужно, пожалуйста.

– Не нужно? Не нужно? – спросила Ангелина Власьевна, губы которой задрожали, а глаза стали влажными. – Как ты вообще можешь такое говорить? Как у тебя язык поворачивается сказать такое? Ты же губишь Ольгу.

При последних словах Людмила напряглась и вгляделась в глаза матери:

– Я гублю Оленьку? Мама, подумай сначала, что ты говоришь, – Людмилу сильно оскорбили слова Ангелины Власьевны, поэтому ей было тяжело сдерживать себя. – Я ночами не сплю, думаю, как прокормить всех нас. Думаю о том, как одеть Оленьку. Я же только об этом и думаю, как не допустить, чтобы она голодала. Я всю себя готова отдать, чтобы она была счастлива. Я готова сделать всё ради неё. А ты смеешь говорить, что я гублю Оленьку.

– О бренном. Только о бренном, – произнесла, покачав головой, Ангелина Власьевна. – Вы все думаете только о своих животах, а о душе не думаете. Деньги, деньги, деньги. Вы о Господе все уже забыли. А ведь он вам всё даёт. Вы все живёте только потому, что вам жизнь Господь подарил. А вы даже не молитесь.

– Так что мне теперь, – заводилась Людмила, но пыталась говорить шёпотом, чтобы не разбудить дочь, – оставить Ольгу голодной, что ли? Так ты хочешь сказать?

– Людмила, не переводи разговор. Мы же говорим о спасении души твоей дочери. Она же иконки не хотела взять, – с ужасом в глазах сказала Ангелина Власьевна. – Ты её совершенно не воспитываешь. Ты плохая мать.

– Что? – через несколько мгновений тишины переспросила Людмила с холодным спокойствием, ожидая, что Ангелина Власьевна заберёт свои слова обратно.

– Не воспитываешь. Не рассказываешь о Боге, об Иисусе. Ты никогда не читала с ней Библию. Господи прости, ты же её, наверное, и молиться не научила.

– Не научила, мама, не научила. А знаешь, почему? А смысла в этом нет. Ты веришь лишь потому, что все вокруг тебя верят. Но вы главного не видите. И, наверное, никогда не увидите. Вся эта ваша вера не делает вас лучше. Вот здесь, – показав на сердце, сказала Людмила, – есть совесть. И лишь она способна делать человека лучше. Но не слепая убеждённость в чём-то. Только совесть. Она в каждом из нас.

– Но Иисус учит делать всё по совести, – возразила Ангелина Власьевна, пытаясь сделать доброе выражение лица.

– Но, почему-то, – ответила Людмила, – я не вижу, чтобы хоть кого-нибудь в итоге научил. Нельзя этому научить. Совесть спрятана в нас. Мы можем лишь помешать самим себе найти её. Например, всеми этими вашими старыми предубеждениями и верой во что-нибудь.

Губы Ангелины Власьевны ещё сильнее задрожали, а глаза раскрылись от ошеломления:

– Не говори такого, Людмила. Не говори. Я знаю, что у меня не получилось правильно тебя воспитать. Ты всегда перечила мне. Ты не слушала меня. Ты всегда говорила, что не веришь в… мне даже тяжело произнести это вслух. Но придёт время, и ты осознаешь… – начала говорить Ангелина Власьевна, но её перебила Людмила:

– Что осознаю? Ну, что осознаю? Скажи, мама. Знаешь, ты всегда мне это говорила, когда я была маленькая. Пока я подрастала, ты твердила мне о том же. О том, что когда-нибудь потом я всё пойму. Что я поверю. Мама, я уже подросла. И что? Ты твердишь о том же. И будешь говорить это всегда. А почему? А потому что ты думаешь, что умнее меня. Ты старше. Тебе кажется, что ты знаешь больше. Но нет. Я так не считаю. Возраст не делает человека умнее. Я тебе всегда об этом говорила. И говорить буду. И сколько бы времени не прошло, я буду оставаться при своих словах. Пора бы тебе уже это осознать.

– Побойся Бога, не говори таких слов. Ты образумишься. Тебе нужно время…

– Время для чего? Для того чтобы в сказки поверить? Ну, уж нет, – твёрдо сказала Людмила.

Ангелина Власьевна ничего не сказала, а лишь вытерла слезу у себя на щеке.

– Людмила, – через несколько секунд сказала Ангелина Власьевна, опустив взгляд на стол. – Я не знаю, откуда у тебя эти нечистые мысли. Может быть, это моя вина. Но я не могу допустить, чтобы из-за твоего неверия страдала Ольга. Людмила, что бы ты ни говорила, мы в воскресение пойдём в церковь, – закончила Ангелина Власьевна и собралась уходить.

– Знаешь, мама. Я не позволю, чтобы ты внушала Ольге свою веру. Пускай она будет твоя, пускай она будет у всех. Но Ольга будет думать только так, как решит сама.

– Не ведаете вы, что делаете, – как будто не слушая Людмилу, сказала Ангелина Власьевна и ушла.

– Дверью ещё нужно было хлопнуть, – сказала Людмила вслед Ангелине Власьевне. – Конечно, всегда легче заканчивать разговор, уйдя из комнаты. Кажется, что ты прав.

Людмила и дальше недовольно смотрела на дверь.

«Почему люди столь глупы? Почему все доверяют мнению остальных? Почему никто не хочет задуматься над происходящим? Так легче. Да, так легче. Всегда легче идти за толпой, за массами. В этом и есть вся эта ваша сила народа. Убить себя ради смешения с толпой. Легче быть никчёмной, ничего не знающей пешкой, нежели думать самостоятельно… Плохая мать. Никогда я не думала, что услышу от тебя такое», – думала Людмила, глядя на дверь кухни.

Людмила ещё несколько минут посидела за кухонным столом, но, посмотрев на часы, ушла спать в комнату, где уже похрапывала Ангелина Власьевна.

«Спишь. Да, мама, ты уже спишь. Выговорилась. Тебе легче. Сбросила всю тяжесть из себя. И спишь. А я не смогу спать. Думать об Ольге буду. Я ведь плохая мать», – подумала Людмила и, заплакав, легла на кровать. Пытаясь скрыть наплывающие на неё судорожные рыдания, она уткнула лицо в подушку.

В окружении мрака

На следующее воскресение Людмила проснулась рано утром. Не вытерпев слёз матери, она согласилась всей семьёй пойти в церковь.

Зайдя в комнату к дочери, она тихо села на кровать и вздохнув, прошептала:

– Оленька, просыпайся.

Ольга, открыв глаза, спросонья сказала:

– Уже нужно вставать? Можно ещё немного поспать?

– Нет, доченька, нужно собираться.

– Хорошо, – грустно согласилась Ольга и подвелась с кровати.

– Мне нужно на кухню, – сказала Людмила. – А ты пока одевайся.

– Хорошо, мама, – ответила Ольга и пошла умываться.

В соседней комнате Ангелина Власьевна готовилась к церкви. Одевшись, она прочитала молитву перед иконой Христа и с благоговейной радостью сказала:

– Спасибо тебе, Господи, за то, что надоумил Людмилу.

Положив молитвослов в карман, она направилась к серванту и достала из него несколько восковых свечей, которые лежали за маленьким фарфоровым бюстом. Завернув их в платок, она ушла на кухню.

– Доброе утро, доченька, – сказала Ангелина Власьевна.

– Доброе утро, – ответила Людмила, сидевшая за столом. Хоть она и услышала нежные тона в голосе матери, но понимала, что это только благодарность за поход в церковь, поэтому отреагировала холодно. В кухню зашла Ольга:

– Мама, я хочу кушать. Давай покушаем перед выходом.

– Хорошо, доченька, – сказала Людмила и пошла к холодильнику.

– Нельзя есть, – возразила Ангелина Власьевна.

– Это почему же? – спросила Людмила, посмотрев на мать.

– Людмила, мы же в церковь идём, – с недоумением сказала Ангелина Власьевна.

Людмила, поняв, что лучше не спорить, обратилась к дочери:

– Оленька, мы покушаем, когда вернёмся, хорошо?

– Хорошо, мама, – с пониманием сказала Ольга.

Через полчаса ходьбы по полупустой утренней дороге семья добралась до широких металлических ворот городской церкви, окрашенной в красный цвет. Три высокие позолоченные купола сияли бликами солнца. Возле церкви уже столпились прихожане. Власьевна перекрестилась и с важным знающим видом обратилась к Людмиле и Ольге:

– Оденьте платки на голову.

Достав из старой широкой сумки два платка, она подала их дочери с внучкой.

– Перекрестись, внученька, – обратилась Ангелина Власьевна к Ольге.

Решив, что не нужно задавать лишних вопросов, Ольга повторила движение бабушки, наклонила голову и прошла в ворота церкви.

Направляясь к дверям церкви, Ольга с изумлением смотрела на масштабы строения. Таинственность церкви вызывала чувство почтения, преклонения и страха. Неизвестного страха перед чем-то неведомым, перед чем-то совершенно отдалённым и великим. Перед ступенями Ангелина Власьевна снова перекрестилась, и Ольга повторила то же самое, искоса наблюдая за бабушкой.

Наконец, семья зашла внутрь. По бокам, прислонившись к стенам, стояли прихожане, покорно опустив головы и, время от времени, крестясь. Некоторые нашёптывали какие-то слова. А две бабушки, к тому же, подпевали голосам, доносившимся неизвестно откуда. Ангелина Власьевна повела Людмилу с внучкой дальше, вглубь церкви.

– Мама, давай не будем идти так далеко, – тихо обратилась Людмила к Ангелине Власьевне.

– Людмила, давай ближе к иконам подойдём. Пусть Оленька увидит, – возразила Ангелина Власьевна и, не слушая дочь, пошла дальше.

Ольга пыталась вслушаться в слова, которые быстро начитывал священник в длинной чёрной рясе и огромным крестом на шее, но не могла ничего разобрать.

– Бабушка, – обратилась Ольга к Ангелине Власьевне, – а о чём говорит священник?

– Священник читает молитвы. Он превозносит хвалу Господу и просит прощения за наши грехи, – с умным видом ответила Ангелина Власьевна и снова обернулась лицом в сторону алтаря, три раза перекрестившись.

– Мама, я не понимаю, – не унималась Ольга, которая не могла понять слов священника и певчих.

– Я тоже, доченька, я тоже не понимаю, – ответила Людмила и задумчиво, немного даже грустно, посмотрела на прихожан.

Ольга оглядывалась по сторонам. На стенах висело множество икон в пышных рамках. Перед тщеславно богатым иконостасом стоял деревянный крест с изображением распятия Христа. Под правым ребром Иисуса текла кровь. Ольга испугалась распятия, поэтому быстро отвернула взгляд.

Пышно разукрашенные и позолоченные царские врата были закрыты. Над ними висела икона с изображением Божией Матери, держащей на руках младенца. От иконы в разные стороны отходили лучи, как от солнца.

– А что там? – спросила Ольга бабушку, рукой показывая на царские врата.

– Там находится алтарь. Это священное место, – ответила Ангелина Власьевна, которая радовалась, что внучка расспрашивает её. – Но туда нельзя никому входить.

– А почему? – спросила внучка.

– Только священник имеет право. Мы, Оленька, недостойны быть внутри алтаря. Слишком велики на нас грехи, – сказала Ангелина Власьевна и снова перекрестилась. При этих словах Людмила неудовлетворённо посмотрела на Ангелину Власьевну.

Ничего не понимающая Ольга дальше рассматривала церковь. Подняв глаза, она увидела на огромном полукруглом потолке картину. Изображение казалось столь отдалённым и громадным, что Ольга долго и внимательно рассматривала его, пока её шея не устала.

– Оленька, – обратилась Ангелина Власьевна, – возьми свечки. Иди к тому подсвечнику и поставь за здравие тех, кто тебе дорог. И за себя поставь. Перекрестись при этом и поклонись Господу. Иди, – указала Ангелина Власьевна на подсвечник.

Ольга взяла от бабушки три свечки и направилась к подсвечнику. «Пусть мама будет здоровой», – подумала Ольга, подогрела низ свечи, запалила её и поставила в свободное место. Взяв в руки вторую свечу, она сказала себе: «Пусть бабушка будет здоровой» и сделала то же самое. Держа в руке третью свечу, Ольга уже приготовилась поставить её за своё здоровье, но вдруг отстранилась. «Поставлю за Инну. Пусть у неё всё получается. Пусть будет здоровой», – Ольга при этих словах нежно улыбнулась, вспоминая о своей подружке, поставила свечу, перекрестилась три раза и вернулась к маме с бабушкой.

«Интересно, – думала Людмила, глядя на Ольгу, – я тоже в раннем детстве верила. Все во что-то верили. Мама, соседи, знакомые. Вот и я верила. А что потом случилось? Что меня оттолкнуло от всего этого? Наверное, я просто начала думать».

– Премудрость, – затянул священник низким голосом, и прихожане опустили головы.

Взяв в руки толстую чёрную книгу, священник начал громко и быстро читать с неё. Все слушали со смирением и почтением, хоть почти никто не понимал слов.

Ольга пыталась вслушаться в слова. «Зачем так быстро читать, если никто ничего не понимает?» – подумалось ей, но Ольга решила, что не стоит пытаться вслушиваться. После последних слов священника Ольга услышала голоса певчих, переливающиеся с высоких нот на низкие и эхом отбивающиеся от стен. Ольга начала оборачиваться и искать место, откуда доносились голоса. Подняв голову, Ольга увидела, что в церкви есть маленький второй этаж, откуда и доносились голоса. Рассмотреть она никого там не смогла, увидев только чью-то спину.

– Оленька, – послышался голос Ангелины Власьевны. – Чего ты оборачиваешься? Смотри в сторону алтаря. Там же и священник и диаконы. Следи за службой, – сказала она, поводив в воздухе пальцем. Это заметила стоявшая сбоку Людмила, но ничего не сказала матери, лишь подмигнув Ольге.

– Оленька, – сказала Ангелина Власьевна, – пойдём к иконам.

– Хорошо, – покорно согласилась Ольга, хоть ей никуда не хотелось идти за бабушкой.

– Возьми, – сказала Ангелина Власьевна, протянув в руке несколько монет. – Бросишь их в урны возле икон.

Ольга следовала за бабушкой. Остановившись у иконы Христа, Ангелина Власьевна перекрестилась и поцеловала изображение, вытерев после этого стекло лежавшим возле иконы платочком. Ангелина Власьевна хотела взять внучку на руки и поднести к иконе, но к ней подошёл диакон:

– Давайте я помогу вам, – сказал он.

– Храни вас Господь, – ответила Ангелина Власьевна и перекрестилась.

– Я поднесу тебя к иконе, а ты поцелуешь её, – сказал диакон Ольге, которая очень не хотела этого делать. Ей было неприятно от одной мысли о том, что эту икону целовали сотни людей. Но руки диакона уже обхватили Ольгу за бока. Лицо девочки приближалось к иконе. Она сморщилась перед изображением и, вместо того, чтобы поцеловать, слегка прислонилась, чтобы обмануть бабушку.

– Молодец, Оленька, – сказала Ангелина Власьевна и быстро вытерла платочком стекло иконы.

– А теперь к Божией Матери, – сказал диакон и, вместе с радостной Ангелиной Власьевной, повёл Ольгу к другой иконе.

Когда диакон поставил Ольгу на пол, она быстро бросила монеты в урну. Диакон при этом утвердительно и похвально кивнул головой. Сердце Ольги быстро клокотало. Ольга хотела поскорее уйти к маме, которая всё это время наблюдала за тем, что делает Ангелина Власьевна и диакон.

«Ещё с самого детства они заставляют детей верить всему этому. Дети столь доверчивы и наивны. Дети открыты для всего нового. Поэтому и доверяют всем. Им внушают почтение и страх перед церковью. А потом эти дети вырастут и будут делать то же самое со своими детьми. И это, по-моему, никогда не прекратится», – тяжело вздохнув, подумала Людмила, наблюдая за прихожанами, покорно и смиренно опускающими головы перед холодными стенами церкви, невоодушевлёнными предметами и священниками, методично, из столетия в столетие исполняющими свою работу.

Ольга с довольной Ангелиной Власьевной вернулась к месту, где стояла Людмила.

– Ты не пойдёшь к иконам? – сухо спросила Ангелина Власьевна, как будто зная наперёд ответ Людмилы.

– Нет, не пойду, – ответила Людмила.

Ангелина Власьевна только молча покивала головой, перекрестилась и продолжила слушать священника.

Ольга стояла возле окна, где был небольшой наклонённый столик с крестом, иконой и Библией. Там священника ожидала небольшая очередь прихожан, готовящихся к исповеди. Некоторые держали в руках маленькие листочки, на которых были записаны грехи. Другие читали молитвы и крестились. А мужчина лет пятидесяти нервно смотрел на священника, ожидая начала исповеди.

Наконец, к прихожанам подошёл старый священник и начал исповедь. Ольга, стоявшая недалеко, иногда слышала некоторые фразы, которые говорил исповедующийся или же священник.

«Большой грех на мне, батюшка», – тихо сказал молодой мужчина и продолжил тише так, что Ольга ничего не услышала. «Покайся, дитя моё. Господь простит тебе», – ответил священник и прочитал молитву над головой у мужчины. Отпустив её, он подозвал стоящую позади бабушку, ожидавшую своей очереди.

Через несколько минут, во время чтения священника, в церковь зашла молодая девушка в чёрном полупрозрачном платке на голове. Её взгляд был совершенно пуст, а глаза смотрели на пол. Девушка зашла ближе к середине церкви, не обращая внимания на окружающих. Казалось, что она не видит и не слышит ничего вокруг. Через несколько минут девушка опустилась на колени, что привлекло внимание многих, в том числе и Ольги. Многие начали указывать на девушку. Бабушки перешёптывались и крестились. Стоявшая на коленях девушка и дальше была совершенно обездвижена.

– Бабушка, что с ней? – спросила Ольга.

– Не знаю, Оленька. Видимо тяжесть большая на ней. Вот и пришла к Господу о спасении просить.

Девушка, привлёкшая к себе столько внимания, подняла глаза и устремила их на икону Божией Матери, висевшей над царскими вратами. На щеках появились слёзы, и девушка опустила голову на деревянный пол церкви.

– Нагрешила, а теперь кается, – услышала Ольга голос какой-то старухи, стоявшей неподалёку.

– Да, наделают грехов, а потом к Господу идут, – согласилась другая и перекрестилась, обратив взгляд на священника.

Внутри у Ольги возникло чувство ненависти к старухам и сочувствие к девушке. Она хотела подойти, помочь ей, но знала, что нельзя. Ольга обернулась и увидела, что Людмила тоже с жалостью смотрит на вошедшую прихожанку, утирая слезу.

– Просто нужно всегда верить в Господа, – не унимались старухи, стоявшие у окна и с осуждением глядящие на девушку. – А то развелось сейчас таких, которые, то и дело, словами паскудными и делами нечистыми гневят Бога.

Ольге не нравилось, что старухи осуждают девушку, поэтому решила отвлечь от них внимание и продолжила рассматривать пышные внутренности церкви, время от времени поглядывая на прихожанку. Ольга хмуро, с удивлением, посмотрела на Ангелину Власьевну, которая только хмыкнула при виде прихожанки.

«Несчастная, – сочувственно подумала Людмила, внимательно смотря на девушку. – Пусть у тебя всё будет хорошо. Я хоть твоего имени и не знаю, но хочу, чтобы ты была счастлива. Пусть все твои горести уйдут. Пусть твоя жизнь наладится».

Вошедшая девушка через несколько минут встала, и Ольга увидела её заплаканные, но всё же глядящие в пустоту глаза. Обернувшись от престола, она медленно направилась к выходу, оставив за собой только косые взгляды.

– Вы посмотрите на неё, – сказала всё не унимавшаяся старуха, – даже не перекрестилась.

– Совсем нет смирения в молодых, – нервно поддакнула вторая и перекрестилась, держа в руке молитвослов.

Ольга, смотревшая вслед уходящей девушки, почувствовала в груди сильную тяжесть. Из глаз начали течь слёзы. Ольга не понимала, что с ней творится, но она расплакалась и прислонилась к матери.

– Доченька, что случилось? – спросила Людмила, обняв дочь.

– Так жалко, – сквозь всхлипывания обрывисто говорила Ольга. – Мама, мне так жаль ту девушку. Она так мучается. Мама… – Ольга не смогла договорить и зарыдала.

– Не плачь, доченька, всё будет хорошо. У той девушки всё наладится.

– Мама, она же не виновата. У неё какое-то горе. Она так мучается. А я никак не могу помочь, – Ольга не могла остановить рыданий.

– Мы ничем не можем ей помочь, Оленька. К сожалению, ничем, – сказала Людмила, на глазах которой тоже были слёзы.

Сквозь слёзы, Ольга видела стены с висевшими на них иконами, вызывающими у прихожан чувство благоговения и таинственного страха перед неизвестным и божественным. Внезапно, взгляд Ольги оказался прикован к огромной, висевшей на толстой цепи, позолоченной люстре. В ней горело множество свечей, посылая вверх потоки перегоревшего воздуха, отчего в церкви всё это время было невыносимо душно и жарко. Взирая на яркий свет, долгое утомляющее пребывание на ногах, и ужасную духоту, Ольге становилось плохо, а перед глазами застилался туман. Прижавшись к матери, Ольга закрыла глаза. В голове гудело. Почувствовав, что дочь падает в обморок, Людмила поддержала Ольгу и начала выводить её из церкви, проходя мимо прихожан, устремивших взгляд на священника. Некоторые косили взгляды на уходящих из церкви Людмилу и Ольгу.

На подсвечнике горело множество свечей. Капли воска стекали вниз, засыхая и оставляя за собой след. Пламя свечи, которую поставила Ольга, качалась в разные стороны. Недвижимым при этом оставался только чёрный обгорелый фитиль. Иногда свеча потрескивала, и серый дым поднимался вверх, ко второму этажу, откуда доносилось пение церковного хора. Певчие громко запели тридцать третий псалом. Их голос сливался и резонировал с молитвами прихожан. Когда высокий женский голос закончил петь, все сразу же затихли. На короткий миг в церкви наступило полнейшее безмолвие. Ни священник, ни певчие, ни прихожане не смели нарушить благоговейную тишину.

Через несколько минут Людмила с дочерью сидели во дворе церкви, на лавочке. Ольга немного отдышалась и утирала слёзы. Людмила смотрела на дочь, иногда переводя взгляд на двери церкви. Через несколько мгновений из них появилась Ангелина Власьевна, направившаяся к Людмиле с Ольгой:

– Почему вы здесь? Служба ещё не закончилась.

– Ольге стало плохо, – ответила Людмила.

– Давайте поскорее вернёмся внутрь, – торопясь, сказала Ангелина Власьевна. – Нужно быть до конца.

– Мы подождём здесь, – уверенно ответила Людмила.

Вздохнув и с некоторой злобой посмотрев в глаза дочери, Ангелина Власьевна обернулась и направилась к дверям церкви. Перекрестившись, она зашла внутрь.

– Мама, – спросила Ольга, держа в руке лист, упавший с дерева, – почему те бабушки осуждали девушку?

– Не знаю, доченька. Наверное, они плохо воспитаны.

– Но как же так можно? Они не видят, что ей плохо? – с непониманием спросила Ольга, посмотрев на маму.

– Наверное, видят. Но я не знаю, что тебе ответить, – заключила Людмила. – Я не могу этого понять. Мне самой очень жаль ту девушку.

– Мама, я не хочу больше в церковь. Мне страшно там. Я боюсь.

– Хорошо, доченька. Мы больше не пойдём. Я поговорю с бабушкой.

– Спасибо мама, – сказала Ольга и прижалась к матери. Людмила обняла дочь и смотрела дальше на высокие позолоченные купола церкви, из которой, через несколько минут, начали выходить люди.

В церкви зазвонили в колокола. Птицы, сидевшие на дереве неподалёку, испугались и улетели вдаль. Ольга взглядом провожала стаю. Ритмичный звон колоколов, оповещавший о завершении службы, набирал скорости, провозглашая хвалу христианскому богу. Потом, резко оборвавшись, звон колокола оставил за собой длинное эхо, которое, как казалось Ольге, медленно затихая, распространилось на весь мир.

Одной из последних, вместе с некоторыми другими пожилыми женщинами, вышла и Ангелина Власьевна.

– Как же хорошо, что мы сегодня пошли в церковь. Такая благодать. Такая благодать, – приговаривала довольная Ангелина Власьевна. – Хоть вы и не побыли до конца, но всё же это очень хорошо. Может быть, мы теперь чаще будем ходить в церковь вместе, – заключила Ангелина Власьевна, обращаясь преимущественно к Людмиле.

– Мама, Ольге рано ходить в церковь, – со спокойствием сказала Людмила. – Ей там страшно.

Ангелина Власьевна, широко открыв глаза, посмотрела на Ольгу и наклонилась к ней:

– Оленька, чего же ты боишься? В церкви же так хорошо. Так спокойно. Столько любви и благодати.

– Не хочу, – возразила Ольга несколько резко, крепче сжав руку Людмилы, – мне страшно.

– Оленька, – начала Ангелина Власьевна, но её перебила Людмила:

– Ольге страшно. Мы больше не будем ходить. Если захочет, то пойдёт сама.

Кивнув дочери, Людмила повела её дальше по улице, направляясь в сторону дома. Губы Ангелины Власьевны задрожали.

– Как же это? – сказала она сама себе. – Как же можно?

Пройдя ещё несколько метров, Ангелина Власьевна вспомнила, что взяла с собой несколько просфор. Достав их из своей сумки, она приблизилась к Ольге:

– Оленька, возьми просфору.

– А что это? – спросила Ольга, с интересом посмотрев на маленький круглый кусочек хлеба.

– Это священный хлеб, Оленька. Из церкви. Попробуй.

Ольга неуверенно взяла в руки просфору и начала её рассматривать.

– Кушай. И тебе, Людмила, – Ангелина Власьевна протянула в руке ещё одну просфору.

– Нет, спасибо, – ответила Людмила.

Ангелина Власьевна с укором и непониманием посмотрела на дочь и снова обратилась к Ольге, которая пережёвывала кусок церковного хлеба:

– Вкусно, Оленька?

– Да, – ответила Ольга, хоть она и не могла понять, вкусно ли ей, но решила сделать бабушке приятно. Церковный хлеб было тяжело жевать, поэтому во рту Ольги пересохло.

– Попей водички, – сказала Ангелина Власьевна и достала из сумки пластиковую бутылку с водой. – Это святая вода, перекрестись перед этим.

Людмила тяжело вздохнула, стараясь не реагировать на Ангелину Власьевну. Ольга перекрестилась и отпила воды. Проглотив кусочек, она спрятала оставшийся хлеб себе в кармашек.

– Я потом доем, – поспешила заверить бабушку Ольга.

– Хорошо, Оленька, только не выбрасывай крошки. Нельзя их выбрасывать.

– А почему? – спросила Ольга.

– Потому что он священный, – почтенно ответила Ангелина Власьевна. При этих словах Людмила хмыкнула.

– Чего ты улыбаешься? Я что-то не так сказала? – хмуро спросила Ангелина Власьевна.

– Я не улыбаюсь, – непринуждённо ответила Людмила и повела дочь дальше, всё время думая о несчастной прихожанке и в душе желая ей счастья.

Ручка двери школьного класса повернулась, и в понедельник утром дети моментально встали со своих мест.

– Здравствуйте, дети, – обратилась Елена Ивановна, зайдя в класс и закрыв за собой дверь.

– Здрав-ствуй-те, – громко и медленно протянули дети.

– Садитесь, – сказала Елена Ивановна и начала урок.

Дети сели по местам и сложили руку на руку, внимательно следя за словами учительницы.

Ольга сидела рядом с Инной, которая аккуратно записывала всё в тетрадь.

– А теперь, давайте начнём читать. Дима, начинай, – сказала Елена Ивановна мальчику за первой партой, и он начал читать текст с книги.

Дима читал по слогам, медленно водя пальцем по книге. Иногда он сбивался и начинал читать ту же самую строку по два раза. Дети смеялись с этого, но Елена Ивановна показывала пальцем в воздухе, чтобы никто не мешал читать.

Очередь дошла и до Ольги, которую Людмила научила читать и считать ещё раньше. Поэтому Ольга начала читать не по слогам, а полностью выговаривая слова.

– Оленька, – перебила Елена Ивановна, – читай, пожалуйста, по слогам. Не все успевают следить.

– Хорошо, Елена Ивановна, – ответила Ольга и теперь уже старалась читать медленнее, выговаривая слог за слогом.

– Хорошо, Оленька, молодец. Теперь ты, Инна, – сказала учительница, и чтение продолжилось.

Прозвенел звонок, и через несколько мгновений Елена Ивановна отпустила детей на перерыв, а сама ушла в учительскую. Мальчики начали сразу же бегать по классу и коридору.

– Оля, – обратилась Вика, светловолосая девочка, которая отмечалась особой активностью и жизнерадостностью. – А где ты научилась так читать?

– Я даже и не знаю, – пожав плечами, ответила Ольга. – Меня мама научила.

– Так интересно, – ответила Вика и ушла играть с подругой.

Со звонком начался следующий урок. Это были труды, на которых дети клеили разные бумажные фигуры, либо лепили из пластилина.

– Ой, – прикрыв рот рукой, сказала Ольга, ища что-то в своём портфеле, висевшем на железном крючке.

– Что случилось, Оля? – спросила Инна.

– Я забыла пластилин, – раздосадовано сказала Ольга.

– Ничего, у меня есть, – ответила Инна и положила свою упаковку посреди парты.

– Спасибо, – обрадовавшись, сказала Ольга.

Дети лепили из пластилина разных человечков и животных. Елена Ивановна ходила по классу, постоянно указывая детям на то, что у них было неправильно. Тех же, у кого получалось, она молча обводила взглядом и шла дальше.

– Ольга, – обратилась учительница, – у тебя совершенно неправильно. Я же показывала, куда ты смотрела?

Ольга смутилась и опустила голову. Некоторые дети обернулись и увидели работу Ольги. По классу прошёлся смех.

– Дети, не смейтесь, – строго сказала Елена Ивановна и снова обратилась к Ольге: – Попробуй сделать ещё раз.

– Хорошо, – ответила Ольга и начала лепить снова.

В это же время Людмила стояла в очереди, чтобы проплатить за коммунальные услуги. Очередь продвигалась очень медленно. Две кассирши, сидевшие в застеклённых кабинках, казалось, не замечали огромного количества людей, медленно выдавая чеки. Время от времени, слышались недовольные высказывания в сторону касс. Но, невзирая на это, длинная очередь была здесь ежедневно.

Людмила стояла, терпеливо ожидая своей очереди. Прошло уже полчаса, но она продвинулась всего на два шага.

– Это какой-то кошмар, – услышала Людмила голоса двух женщин, обсуждающих новые тарифы.

– Они только и делают, что карманы свои набивают. О народе никто не думает, – недовольно сказала женщина в сторону кассы.

– Я проработала всю свою жизнь на заводе. И для чего? Для того чтобы сейчас не иметь возможности по-человечески дожить до конца? Ни стыда, ни совести.

– Воруют у народа последнее, – договорила недовольная женщина и громко вздохнула, на что многие из очереди обернулись.

«Жалуетесь, – задумалась Людмила над разговором двух женщин. – А ведь, если подумать, почему в стране происходит всё это? Почему здесь не живут, а выживают? Почему все ненавидят друг друга? Почему грабят, убивают, насилуют? Почему отбирают друг у друга надежду? Не вы ли сами во всём виноваты? Вы же сами когда-то строили эту страну. Вы же сами убеждали себя и других, что делаете правильно. Так, имеете ли вы право жаловаться? Вы же сами создали мир, в котором живёте».

– Просто раньше был порядок, – сказала первая женщина. – Каждый ходил на работу и знал, что получит. Цены не менялись. Зарплаты не менялись. Всё было стабильно.

– Да, стабильности нет, – подтвердила вторая женщина. – И порядка нет.

«А вот и ответ, – подумала Людмила и в душе засмеялась. – Вам не счастье нужно. Вам нужен присмотр. Вам нужен порядок. Вы не хотите ни о чём задумываться. Вы хотите, чтобы думали вместо вас. Вы хотите, чтобы вами управляли, как скотом. Вам нужно, чтобы правила жизни в вашем хлеву никогда не менялись. Вы готовы жить в свинарнике, лишь бы он никогда не менялся. Вот к чему вы идёте. Вам не нужно свободы. Вы не хотите дышать вольным воздухом. Вам лишь нужно, чтобы в ваше корыто ежедневно, в одно и то же время, подавался корм. Больше ничего не нужно… Мне ведь тоже трудно. Не меньше, чем вам. Но, почему-то, жалуетесь только вы. Хоть я живу в мире, созданном вами».

– Раньше было лучше. А всё эта молодёжь. Никакого уважения. Никаких принципов.

– А какие они невоспитанные. Это же просто кошмар. Ужасное поколение растёт. Мы такими не были.

«Да вы такие же, как и моя мать. Вы, по-моему, все одинаковые. Конечно же, вас же всех делали одинаковыми. Всю свою жизнь. Вы стали продуктом грандиозной стандартизации. Причём, вы помните только хорошее из своей молодости. А в новых людях видите лишь плохое, ведь оно вам непривычно. Оно вам незнакомо. Вы верите в то, во что верили ваши родители. Вы доверяете тому, во что верит большинство… И жалуетесь. Жалуетесь на изменения и на тех, кто приносит эти изменения. Вам же стабильность нужна. Но, новое поколение намного умнее вас. Они уже в раннем возрасте понимают те вещи, о которых вы никогда и не смели задуматься. Только они смогут изменить мир к лучшему. Но не вы».

– Здравствуйте, дети, – на следующее утро обратилась к детям Елена Ивановна, и начался новый день в школе.

– Здрав-ствуй-те, – протянули дети и сели по местам.

«Зачем так долго выговаривать это „здравствуйте“? – думала Ольга, которую это начинало понемногу раздражать. – Можно ведь быстрее это сказать. И зачем мне читать по слогам, если я могу читать полностью?»

– А знаете, я проверила ваши работы по математике, – при этих словах учительницы в классе наступила мёртвая тишина. – Дима, раздай тетради, – сказала Елена Ивановна и подала мальчику пачку с тридцати тетрадей матового зелёного цвета.

Когда раздали тетради, Андрей – мальчик, сидевший вместе с Алиной, поднял руку. По взгляду Елены Ивановны было видно, что она этого ожидала:

– Андрей, что такое? – спросила она, театрально поставив руки в боки.

– Мне не раздали тетрадь.

– Правда? – спросила Елена Ивановна, создав удивлённый вид. – Может быть, она у меня. Сейчас посмотрю.

Андрей смотрел на учительницу в ожидании своей тетради, пока она рылась у себя в сумке.

– А вот же она! – со сценичной радостью и с колкостью в голосе сказала Елена Ивановна, достав из сумки тетрадь синего цвета.

– Ой, это моя, – радостно сказал Андрей, но Елена Ивановна строго обратилась к нему:

– Андрей, я же ведь говорила, чтобы вы завели одинаковые тетради. Посмотри: у всех одинаковые, а у тебя?

По классу прошёлся смех. Андрей опустил глаза.

– Возьми свою тетрадь, – сказала Елена Ивановна и вместе с тетрадью Андрея, подала ему ещё одну, зелёную, как и у всех. – А теперь, перепиши свою работу в новую тетрадь. А старая пусть будет черновиком.

– Хорошо, Елена Ивановна, – ответил смущённый мальчик и начал аккуратно подписывать свою тетрадь.

С привычной для учеников школ дрожью и тревогой, Ольга открыла свою тетрадь для контрольных работ. В ней было несколько подчёркиваний красной ручкой, а в конце нарисован цветочек.

– Елена Ивановна, – спросив позволения, обратилась Ольга, – а что значит цветочек?

– Ольга, ты такая невнимательная, – неудовлетворённо сказала Елена Ивановна, сделав языком щелчок. – Я же вам говорила, что чем больше лепесточков, тем лучше. А если нарисован колокольчик, то это значит, что работа написана плохо. Видите, как цветочек колокольчика опущен. Он смущается и плачет от вашей работы.

– Понятно, – сказала Ольга и посчитала лепесточки. Их было пять. Ольга, обрадовавшись, закрыла тетрадь и отложила её на край стола.

– А у тебя, Инна, сколько? – шёпотом спросила Ольга, повернув голову к подруге. Инна сидела, оперев голову на руки. Её плечи дрожали, а на тетрадь падали слёзы.

– Коло… колокольчик, – ответила сквозь слёзы Инна, плечи которой дрожали.

Ольга взяла тетрадь Инны и увидела, что целая страница была перечёркнута красной ручкой.

– Инна, не плачь. Ничего страшного, не переживай, – пыталась успокоить Ольга расстроенную оценкой подругу.

– Чего вы там так разговорились? – строго спросила Елена Ивановна, поднявшись со своего стула и посмотрев на заднюю парту, где сидели Ольга с Инной.

Ольга обиженно уставилась на Елену Ивановну, а Инна продолжала плакать над своей тетрадью. Увидев, что девочка плачет, учительница подошла к ней и сказала:

– Инна, не плачь. Всё хорошо. Ничего страшного. В следующий раз напишешь лучше.

– Хорошо, – обрывисто сказала Инна и вытерла слёзы.

– Иди, умойся, Инна, – сказала Елена Ивановна, и девочка ушла из класса.

Ольга, проведя Инну взглядом, взяла в руки её тетрадь и начала смотреть на контрольную работу. «Она же правильно начала писать, только в конце запуталась», – вздохнув, подумала Ольга и осудительно посмотрела на учительницу, которая рассказывала детям новую тему.

За соседней партой сидела светловолосая девочка Алина. Широко раскрытыми и испуганными глазами она смотрела вниз, кусая ногти. Ольга посмотрела на Алину, глаза которой бегали по сторонам, а ноги шуршали по полу. Странное чувство охватило Ольгу, которая не понимала, почему Алина настолько близко приняла для себя результат работы.

– Не шурши ногами, – послышался голос Елены Ивановны, обращённый к Алине.

– Хорошо, – резко подняв глаза, ответила Алина, не прекращая кусать ногти и панически смотреть в тетрадь с контрольной работой.

«Чего она так переживает?» – подумалось Ольге, и она ещё несколько мгновений смотрела на Алину, пока в класс не вернулась Инна.

– Можно сесть на своё место? – покорно спросила Инна, глаза которой были красными от слёз.

– Да, Инна, садись, – ответила Елена Ивановна и продолжила урок.

Дух эпохи

– Здравствуй, папа, – с вынужденной вежливостью произнесла Людмила.

– Здравствуйте, товарищи, – торжественно и громко обратился Эрлен ко всем присутствующим. При этих словах Людмила сцепила губы.

– Я помню, – сидя за столом и накалывая котлету себе на вилку, через несколько минут сказал Эрлен Поликарпович, – тысяча девятьсот семьдесят шестой год, тогда как раз был съезд партии. После него мы сидели за широчайшим столом и кушали красную икру. Кстати, она была изумительна, – сказал Эрлен непосредственно Людмиле, с некоторым презрением указывая на стол. – Но суть не в этом. Представьте, с кем мы тогда сидели! Никогда не угадаете, – шёпотом закончил Эрлен, обводя взглядом присутствующих.

– Тысяча девятьсот семьдесят шестой год, – задумчиво произнёс Владимир Аристархович. – Эрлен Поликарпович, извольте. Но неужели с самим…

– С самим! – крикнул Эрлен Поликарпович, встав со стула, чем напугал Ольгу, которая сидела возле мамы.

– Папа, – гневно начала Людмила, но увидев взгляд Ангелины Власьевны, взяла себя в руки и покорно сказала: – садись, кушай.

– Спасибо, Людмила, – без излишнего внимания на Ольгу с её матерью произнёс Эрлен Поликарпович и сел на стул, продолжая рассказывать о временах, когда он – член центрального комитета коммунистической партии собственными глазами видел самого генерального секретаря. При этих разговорах Ольга широко открытыми глазами смотрела на увлечённого рассказом деда, а потом переводила в недоумении взгляд на маму, которой эти разговоры совершенно не нравились, но она сдерживала в себе эмоции. В первую очередь из-за того, что на неё постоянно косилась Ангелина Власьевна, которая сидела молча и с восхищением слушала рассказ Эрлена Поликарповича, поддакивала и утвердительно кивала головой, иногда обращаясь к Людмиле с жестами, означающими: «Вот слушай, Людмила, какой это человек».

После того, как все выпили по несколько рюмок дешёвой водки, от которой Эрлен Поликарпович неудовлетворительно посмотрел на Людмилу, разговор ещё больше оживился и начались рассказы, которых маленькой Ольге совершенно не нужно было слышать, поэтому Людмила молча увела дочь в свою комнату.

– Мама, а когда гости уйдут? – спросила Ольга, накрывшись одеялом.

– Не знаю, Оленька, – ответила Людмила. – Попробуй уснуть, хорошо?

– Хорошо, постараюсь, – сказала Ольга.

Из соседней комнаты послышался неприятный громкий смех, сильный удар по столу и звон рюмок. Людмила вздохнула и посмотрела на Ольгу:

– А хочешь, я тебе сказку расскажу? – с улыбкой спросила она.

– Мама, – наклонив голову, сказала Ольга, – я уже не слушаю сказки. Я уже большая.

– Да? А если моя сказка будет интересной? – заманчиво спросила Людмила, вынудив Ольгу прикусить губы и весело заиграть глазками:

– Хорошо, рассказывай, – сказала Ольга, немного застеснявшись и прикрыв лицо одеялом.

– Жила-была маленькая принцесса… – нежным ласковым голосом начала Людмила на ходу придумывать сказку.

Ольга слушала и улыбалась матери, держа её за руку. Она уже не слышала ни громкого противного смеха, ни мерзких слов из соседней комнаты, ни звона рюмок. Ольга слышала лишь нежный мамин голос, от которого становилось тепло и приятно. Над головой тлел приглушённый свет ночной лампы. Ольге казалось, что она вернулась в прошлое, в те времена, где маленьким пятилетним ребёнком держала свою любимую куклу у себя под одеялом, пока мама рассказывала сказку. Глаза Ольги начали слипаться. Она уже погружалась в сон, такой приятный и сладкий, который бывает только у маленьких детей, не обременённых жизненными проблемами. Ольге иногда казалось, что она уже спит. Сказка Людмилы начала выстраиваться у Ольги перед глазами волшебной картиной.

– Людмила, – громко произнесла подвыпившая Ангелина Власьевна, зайдя в комнату, отчего Ольга, которая уже почти заснула, широко открыла глаза от испуга. Людмила сцепила губы и посмотрела на мать, указав на ребёнка. – Людмила, не выдумывай. Когда я тебя убаюкивала, ты через несколько минут спала мёртвым сном. Я же тебя много раз учила.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.