Лилия Валиуллина

Мама на кушетке

Что нужно знать, обращаясь к психологу

Благодарности

С любовью и благодарностью посвящаю моим родителям

Эта книга стала возможной благодаря участию в моей жизни очень многих людей. Написание ее не было бы возможно особенно без помощи моих близких. Это, прежде всего, мой любимый муж, который создал самые комфортные условия, чтобы я могла сосредоточиться на написании книги. И более того, он стал ее первым редактором и сделал очень важные замечания, которые я учла. Это наши прекрасные дочери, которые вдохновляли меня, делились своими идеями и разрешили поделиться совместным опытом.

Особую признательность и чувство благодарности я хочу выразить моим учителям, без которых было бы просто невозможно мое становление в практической психологии. Это мой первый учитель профессор Вадим Фатхиевич Сафин, основатель самой первой кафедры психологии в городе Уфе. Именно он научил меня бескомпромиссному отношению к себе. Это Яков Леонидович Обухов-Козаровицкий, который ввел меня в удивительный мир психотерапии с помощью образов. Это Лев Аркадьевич Хегай, аналитический психолог, который для меня является образцом профессионализма и человечности.

Я очень благодарна своим клиентам, которые разрешили поделиться историями из нашего совместного психотерапевтического опыта. Благодаря этому книга стала более живой и человечной. Хочу поблагодарить моих замечательных коллег, которые очень тепло откликнулись на мою просьбу ознакомиться с черновыми набросками книги, – это помогло мне в уточнении центральной идеи.

Хочу поблагодарить всех, и знакомых и незнакомых, кто откликнулся на мою просьбу принять участие в опросе в социальной сети. При написании книги я учитывала результаты этого опроса и дала ответы на самые популярные вопросы.

И, конечно, эта книга не обрела бы плоть и жизнь без помощи моих издателей – Александра Белановского и Жанны Фроловой, они оказали решающее влияние на судьбу книги.

Мама на кушетке

Введение

– Твой отец. Сунна (аль-Бухари, хадис 5971)

Большинство людей обращаются к психологу со своими душевными ранами. И в процессе длительной работы с этими людьми выясняется, что и за другими их проблемами скрыта душевная боль, некогда причиненная близкими.

Это, прежде всего, травмирующие отношения с самыми близкими людьми – с отцом и матерью. Самый травматичный образ в человеческой душе – материнский образ. Необходимы долгие часы встреч, чтобы «познакомиться» с образом мамы в душе, чтобы освободиться от влияния детской травмы, связанной с матерью.

Причина психологической травмы отношений ребенка с матерью не столько в реальной маме, а сколько в объективных психологических закономерностях развития взаимоотношений матери и ребенка. Понимание этих закономерностей невозможно без осознавания сути материнского инстинкта. К сожалению, в современном обществе все труднее и труднее женщине сохранить связь со своими природными основами и выполнить свою материнскую задачу.

Много в современной психологии говорится и пишется о ведущей роли самого человека в том, что случается в его жизни. Порой при этом как будто забывается о том, что личность человека – это результат взаимодействия его врожденных задатков и влияния окружающей среды. У истоков этого взаимодействия наши инстинкты, которые контролировать невозможно, но можно и важно признать их объективное действие. Чтобы взять личную ответственность за изменения, нужно признать честно, что есть нечто, что изменить невозможно.

Если говорить о материнском инстинкте, то в его основе находится образ безусловной любви матери. Неутоленная потребность в такой любви сохранилась в памяти человечества как образ утерянного рая, как исконная колыбель человечества. Человек на протяжении многих веков вновь и вновь отправляется на поиски утерянного райского источника любви.

Неизъяснимая словами нужда побуждает и современного человека вновь и вновь обращаться к образам утраченного блаженства. Существует какое-то неукротимое внутреннее стремление утолить эту нужду и создать «рай на земле». Это стремление выражается в наших самых обычных потребностях, когда мы стремимся их удовлетворить в совершенстве. Например, желание иметь не просто дом, в котором можно комфортно жить, а «самый лучший дом». Не просто воспитать здорового счастливого ребенка, а сделать это так, чтобы он был «лучше, чем другие».

Но на «лучшее» всегда найдется еще более «лучшее», и бесконечная погоня за таким миражом приводит к неизбежным разочарованиям и чувству опустошенности и бессмысленности. Пустота в душе невыносима, она заполняется экстремальными ощущениями, беспорядочными связями, зависимыми отношениями, алкоголем, уходом в работу «с головой». Эта пустота оказывается бездонной пропастью и требует заполнения вновь и вновь. Человек замечает, что попал в порочный круг неконтролируемой навязчивости.

Навязчивость может проявиться как один и тот же сценарий отношений, который вновь и вновь повторяется с разными людьми. Это может быть просто какое-нибудь неприятное внутреннее чувство или ощущение, которое постоянно возвращается. Это может быть и серия неудач в каком-то деле, хотя вы все вроде бы делаете «правильно».

Желание выйти из замкнутого круга приводит, в конце концов, к самому себе. Человек вдруг понимает, что в погоне за счастьем вне себя он потерял подлинную связь с самим собой. В процессе глубинной психотерапевтической работы человек обнаруживает, что восстановление этой утраченной связи возможно. Ее истоки находятся в раннем детстве – в отношениях с матерью.

Отношения с матерью помогают ребенку ощутить реальность самого себя. Но проблема возникает тогда, когда невозможно вспомнить моменты настоящей близости ребенка и его матери. Приходит понимание, что важны не просто отношения с мамой, а качество близости.

В индивидуальной психотерапии очень явно открывается то, о чем давно уже сказано в священных книгах, – что основа всех наших отношений – это отношения с матерью. В христианстве, например, особо почитается мать Спасителя Дева Мария, ее называют Царицей небесной. В Коране говорится о том, что «Рай находится у ног матери».

Человек на собственном опыте убеждается, что опыт первых отношений с матерью служит незримым фундаментом для всей его жизни: отношений с людьми, здоровья.

Но порой с реальной матерью связаны такие непереносимые переживания, что «дотрагиваться» до этих истоков просто опасно. Необходима очень долгая и кропотливая работа. Для этого нужно осмелиться встретиться лицом к лицу с самим собой, таким как есть, признать свою слабость и несовершенство. Очень много чувств вины и стыда обнаруживается именно в раннем опыте. Осмелившийся на встречу с собой с удивлением обнаруживает, что источник проблемы оказывается источником исцеления.

До человека постепенно доходит понимание, что причиной недостатка счастья и любви была не его мама, не он сам, а потеря СВЯЗИ МЕЖДУ НИМИ. Мама, стоящая у истоков психической жизни ребенка, навсегда остается символом внутренней жизни. Отец связан для ребенка с опытом реализации себя во внешнем мире и символически связан с опытом, полученным вовне.

Для ребенка счастье – это когда «мама и папа вместе», когда между ними есть хорошие, по-настоящему близкие отношения. Эти отношения – продукт того окружения и общества, в котором живут родители. Общество, в котором нет понимания и признания истинной роли матери, не может создать условий для рождения модели подлинных счастливых семейных отношений.

Чем больше в обществе понимания этого, тем больше шансов для радостного будущего. Общество – это прежде всего люди. Основы для глобальных изменений создаются сегодня обычными мужчинами и женщинами. В их личной внутренней работе в поисках их личного счастья рождаются новые смыслы и новые модели отношений.

Одно из определений состояния счастья – это способность находить пути к гармонии между собой и окружающими, между внутренней реальностью и внешним миром. Предлагается много способов обретения такой гармонии – от аффирмаций до длительной глубинной психотерапии.

В своей практике я наблюдаю, что у большинства людей, обращающихся за помощью, достаточно много претензий к родителям. Эти претензии – не всегда особенность характера, а часто имеют объективную причину. Для этих людей необходима непростая, порой очень трудная, внутренняя работа по признанию своих родителей обычными несовершенными людьми. Только тогда «способность к счастью» становится более устойчивой.

Для трансформации претензий в источник сил недостаточно интеллектуального понимания. Процесс внутреннего исцеления требует профессионального помощника. У людей есть вполне обоснованный страх перед работой с психологом, сомнения в ее эффективности.

В этой книге я делюсь своими наблюдениями, историями клиентов и личным опытом того, как в психотерапевтическом процессе все-таки возможно залечивание, пусть и неполное, эмоциональной раны, нанесенной недостатком любви в детстве.

Работа с психологом принесет вам больше пользы, если вы будете подходить к ней не с позиции «ребенка», а с позиции «взрослого», который берет на себя ответственность за процесс исцеления. Однако это потребует специальных знаний о законах внутренней реальности. Отдельная часть книги посвящена этим законам и самым базовым знаниям, которые необходимы клиенту в этом путешествии к себе.

Путь к внутреннему источнику любви в себе непрост. Он напоминает нелегкий процесс вынашивания и родов. Когда-то мама родила нас, а на этом пути будет необходимо «родить себя самому».

Путь к источнику любви в себе – настоящее приключение и захватывающая история. Но иногда настолько болезнен ранний опыт отношений с мамой, что сначала необходимо «выносить и родить» новый образ мамы в душе. Отсюда и название книги – «Мама на кушетке».

Здесь вы найдете много конкретных примеров, которые помогут вам лучше прочувствовать тонкости внутренней работы, описание научных экспериментов, касающихся объективных законов взаимоотношений матери и младенца. Есть в книге и отдельная глава с ответами на самые часто задаваемые вопросы клиентов, – это поможет читателям лучше ориентироваться как в мире взаимоотношений клиента и психолога, так и в других отношениях.

Часть 1

«Мама» на кушетке

У того, у кого нет тоски по прошлому, не было матери. Гр. Нанн

Каждый человек от рождения обладает своим уникальным даром. Но почему бывает так, будто человеку что-то мешает раскрыть и не растерять свои таланты?

Как выращивание проросшего ростка зависит от окружающей его среды, так и для человека воплощение в жизнь его врожденных способностей зависит и от его самого первого окружения. Взрослый человек, понимая, что он «родом из детства», понимает и то, что он не в состоянии поменять своих родителей и других близких людей. Это просто его опыт.

Но детский опыт порой начинает как будто «жить собственной жизнью» и сильно влияет на жизнь сейчас. Как будто наш маленький «внутренний ребенок» нуждается в нашем, уже «взрослом», внимании. Внутренняя работа по осмыслению и принятию детского опыта непроста и у каждого человека имеет свои особенности.

Но есть один универсальный закон, которому подчиняется такой процесс. Наверное, помните фразу из фильма «Солярис»: «Человеку нужен человек». Этот замечательный фильм – прекрасная иллюстрация идеи о том, что для познания себя нужны «зеркала». Человеку, чтобы познать в себе человеческое, рядом нужен человек.

Наша жизнь неразрывно, на уровне души, связана с другими людьми и с самым первым человеком в нашей жизни – мамой. Она – самый первый человек, который дает нам опыт встречи с миром. Именно мама порой незримо присутствует в кабинете при длительной психотерапии. Именно к ней обращены слова отчаяния и любви. Именно мама создает те начальные условия, которые помогают нам в жизни «укорениться» так, чтобы хотелось расти дальше.

Иногда эти связи очень трагичны, некоторые из них оставили у нас неприятные воспоминания, связанные с чувством собственной неполноценности, вины и стыда. Иногда мы их просто не в состоянии вспомнить. А порой это настолько яркие и необыкновенные ресурсные воспоминания, что мы пребываем в иллюзии возможности их возвращения, забывая о реальной жизни.

Но однозначно, когда мы не осознаем связи нашего прошлого опыта с нашей сегодняшней жизнью, он продолжает неумолимо оказывать влияние на нашу жизнь. И только признав эту живую связь с теми, с кем свела нас судьба, дав им место в своей душе, мы можем найти путь к реализации предназначенной нам от рождения задачи. Порой отказ человека признать эту связь может довести его до безумия.

Чтобы этого не произошло, нужно суметь открыться другому человеку как «зеркалу» и увидеть через него свои потаенные чувства и страхи. Но не каждый человек способен быть «зеркалом», которое вернет вам потерянную когда-то часть души. Для этого и нужен профессиональный психотерапевт. Но даже с психотерапевтом это бывает непросто – открыться и заглянуть туда, где живет страх. Для того чтобы открыться другому, нужно уже быть достаточно «безумным». Такое «безумие» означает желание перестать быть «нормальным» с точки зрения обывательской морали, которая на все навешивает ярлыки «это хорошо, а это плохо, это правильно, а это неправильно». Такое «безумие» также означает прекращение постоянного стремления к совершенству, к погоне за недосягаемым идеалом. Такое «безумие» означает понимание того, что дорога к идеалу начинается с небольших, несовершенных, но самостоятельных шагов.

Иногда наши представления об идеальном образе себя не допускают признания своего несовершенства. Так, у Гибаряна, героя вышеупомянутого фильма «Солярис», не хватило «безумия» открыться другим. Он не смог преодолеть свой стыд и, думая, что такое происходит только с ним, покончил с собой, – его настигло реальное безумие.

С точки зрения последующего психического развития сильнейшее влияние на нас оказывают самые ранние годы. Это происходит потому, потому что они наполнены очень сильными чувствами, чувствами маленького ребенка, который совершенно не мог сознательно влиять на свою жизнь и полностью зависел от того окружения, где он рос.

Если раннее окружение было приятным и комфортным, то этот опыт живет в человеке как некий источник сил. Если же этот опыт был травматичен для психики ребенка, то он остается незаживающей раной или дырой в душе, которая поглощает энергию, мешая человеку направить свои силы на дальнейшее развитие в реальной жизни.

Я хочу в этой части книги привести примеры из практики, эксперименты ученых, которые исследовали эту тему взаимоотношений матери и младенца и обнаружили универсальные начальные условия, которые необходимы для того, чтобы ребенок в дальнейшем был здоров.

В процессе рассказа я буду употреблять термин «психотерапия». В нашей стране психотерапевтами официально могут называть себя только врачи, имеющие специализацию по психотерапии, в основном медицинскую. В медицинской модели психотерапии чаще, но не всегда, происходит работа с человеком как носителем симптомов, а не как целостным существом.

За рубежом, чтобы стать психотерапевтом, не всегда обязательно иметь медицинское образование, достаточно бывает психотерапевтического образования. Модели западной психотерапии ориентированы на работу с человеком как с целостной личностью.

Примерами таких направлений являются клиенто-центрированная терапия, аналитическая психология, экзистенциальная психотерапия, символдрама, гештальт-терапия, телесно ориентированная психотерапия и другие. Психотерапевт в западной модели – это человек, который помогает другому человеку разобраться со своими проблемами через использование психотерапии без применения лекарств, через познание себя, своих особенностей и возможностей.

Я не врач, я практический психолог и психотерапевт по методу символдрамы. В книге я использую термин «психотерапия» именно в западном ключе, когда речь идет о психологической помощи именно в западных моделях психотерапии. Термин «психотерапия» в западном ключе у нас уже приживается и часто используется именно в этом смысле. Надеюсь, в скором времени у нас будет принят долгожданный закон о психологической помощи, который все эти нюансы прояснит.

«Мама, я здесь!»

Внимай словам даже младенцев и извлекай из них истину, говорящую твоему сердцу. Йога-Васиштха

Вспоминаю очень ярко один эпизод из своей жизни.

Я с книгой в своем любимом кресле погружена глубоко в свои размышления. Совсем неожиданно подходит ко мне младшая дочь и решительно, но спокойно берет из моих рук книжку, откладывает ее на журнальный столик. Затем с нескрываемым удовольствием усаживается «в меня» и говорит твердо, но с улыбкой: «Мама, я здесь!».

Для меня этот момент был и уроком, и отражением проявления мудрости души ребенка, которому важно, чтобы мама «не улетала» в свой внутренний мир, потеряв связь с реальностью, а чувствовала связь с теми, кто рядом.

Но, к сожалению, не всегда ребенок может вырвать свою маму из ее переживаний. Я хочу привести несколько непростых клиентских историй.

Клиентские истории

«Ну, почему меня никто не любит? Я ведь все делаю правильно. Я так стараюсь. Хожу к психологу. Даже мама меня не любит.», – это из пропитанных горечью слов одной моей пациентки. А вот строки из ее дневника, который она принесла мне почитать и разрешила опубликовать.

«Мама меня не любит…»

«Мама меня не любит… Не знаю даже, какой знак препинания ставить в конце… Как выразить крик души? Наверное, подошли бы три огромные слезы, но таких знаков препинания нет… Жизнь моя как будто запнулась, как будто замерла на крике, который невозможно прокричать, и все слезы проталкиваются обратно в горло… А хочется плакать… Психотерапевт мне сказала: „Вы как будто оплакиваете кого-то…“. Оплакиваю себя – это точно. Только кого – себя? Кто я?

Чувствую свою ничтожность и просто безнадегу: кто я, если меня собственная мать не любит? Я недостойна любви мамы, тогда зачем я? Невозможно полюбить себя, если мама тебя не любит… Ты никому на самом деле не нужен, если не нужен маме. В общем, без мамы тебя нет. Ты – пустое место. Ты – никто. Буддисты говорят о великом просветлении, когда ты – Никто. Но чтобы получить от этого счастье, надо сначала быть кем-то. А если тебя не любит мама, то кто ты?

Ты изначально – никто, и вот всю жизнь пытаешься быть кем-то, завоевать хоть чью-то любовь. А оказывается, любовь людей переменчива: сегодня ты их кумир, а завтра – другой. И только мама любит всегда. Но моя мама меня не любит… Это удар ниже пояса, это удар в горло, это удар в самое сердце. Хочется не жить…

Ты ущербный, ты не такой как все. Ты – темное пятно, черная дыра на теле человечества, куда проваливается вся любовь, обращенная к тебе, но там нет одной простой такой вещи – маминой любви. Как объяснить эту боль, этот ужас, это несчастье? Слов нет для этой боли…

Говорят, что надо любить несмотря ни на что, но где взять силы на это? И как понять: ты любишь или пытаешься завоевать любовь? Где эта разница? Трагедия в том, что я не различаю любовь и нелюбовь – этому учатся, наверное, у мамы, а меня моя мама не любит.».

Вот такой крик души. Многоточие – как три огромные слезы маленького недолюбленного ребенка, который до сих пор живет в душе этой женщины. По моей щеке текли слезы, когда я читала на нашей встрече эти строки. Не было слов для утешения. Хотелось просто обнять эту женщину, как маленькую девочку, и дать ей выплакаться. Я просто была рядом. Я не знала, что сказать какое-то время, и ничего не говорила. Внутри тоже поднялся откуда-то комок боли.

«А вы меня любите?»

После паузы клиентка спросила вдруг: «А вы – вы меня любите?».

Я немного растерялась, видя обращенные ко мне полные слез глаза. И смогла только сказать: «Мне кажется, что я чувствую сейчас вашу боль… Мне очень трудно говорить… Я чувствую комок в горле… Но я очень благодарна Вам, что вы дали это мне прочесть… Иногда любовь – это так больно…»

Эта клиентка очень начитанна. И читая книги по психологии, она поняла, что истоки ее периодически накатывающей депрессии именно из раннего детства. Поэтому она пришла к психологу. Ее мать мало чем отличается от женщин своего поколения. Правда, она всю жизнь одинока, – ей пришлось развестись с мужем, который ее бил. По ее рассказам, она проплакала всю беременность. Они прожили с мужем всего два года, и больше она не вышла замуж. К тому же она, как и все работающие матери в те времена, вышла на работу очень рано – спустя два месяца после родов. И ребенка пришлось передать на воспитание бабушке. Бабушка очень баловала свою единственную внучку.

Этой моей клиентке никакие отношения с другими людьми не приносили удовлетворения. Чаще это была любовь-жалость, или любовь-использование, или просто любовь-секс. А ей хотелось, как она говорила, «любви-принятия». Правда, она сама так и не смогла сказать, что это означает для нее.

«Чтобы мама меня заметила»

В процессе анализа я попросила клиентку принести ее семейные фотографии. И на одной из них, где ее мама была в молодости, я увидела что-то очень узнаваемое. В процессе беседы это заметила и клиентка. Она и до этого знала о своей внешней похожести с мамой, но тут обнаружила очень глубокое внутреннее сходство. Это сходство было в какой-то бездонной печали в глазах.

Клиентка вдруг сказала: «Как будто я эту печаль впитала вместе с ее молоком. Это не моя печаль. Мама не должна была мне ее давать! Почему она не думала обо мне? Она была занята только собой и своими отношениями с папой!».

Я спросила: «Если бы вы тогда могли говорить, что бы попросили у своей мамы?». Какое-то достаточно долгое время клиентка была глубоко погружена в себя. Вдруг она сказала: «Чтобы просто мама меня заметила. Заметила, что я тоже есть. Смотрела на меня и видела меня».

Именно этого – чтобы ее, именно ее, заметили, увидели – искала она всегда и в других людях. Искала вновь в своей стареющей маме. Мама, как могла, угождала своей дочери, так как чувствовала перед ней вину. Но реальную свою дочь она так и не видела. Мать научила свою дочь тому, что делала сама – стремлению угождать другому.

Ведь она сама не знала другого способа получить любовь, ее тоже не научили любить. Обществу «нужна» была «послушная» женщина, которая приносит свою личную жизнь и свои желания в жертву. А врожденная потребность во внимании и признании другим – утоляется через угождение этому другому. И вот передается такой сценарий в семье из поколения в поколение.

Но психика целостна, и как невозможно далеко уйти на одной ноге, так и невозможно направлять энергию только в одну сторону. Нужно уметь не только быть внимательным к другим, но и уметь просить ответного внимания. И вот в судьбе моей клиентки эта противоположность прорвалась наружу. Клиентка не хотела уже никому угождать, как это делала ее мать, она хотела, чтобы ее любили.

Душа ее почувствовала, что любовь – это не «угождение», не принесение своей жизни в жертву. Прежде всего, любовь – это способность заметить другого человека рядом. Заметить, что это живой человек, что это другой человек. Но у клиентки не было такого опыта любви.

Этот опыт человек получает в самые первые моменты и месяцы общения с матерью. Его может передать только счастливая мать, мать, которая имеет возможность в первые годы своего ребенка быть просто матерью, слышать свои материнские инстинкты, доверяться им. Но часто ли вы видели в нашем современном обществе женщин, которые могут проявить свою материнскую природу без страха нанесения ущерба другим своим ролям?

Может быть, эта история поможет другим мамам понять и почувствовать, что даже самой занятой маме нужно найти буквально несколько минут в день, чтобы ОСТАНОВИТЬСЯ и посмотреть на себя в зеркало, и просто СЕБЯ УВИДЕТЬ. ОСТАНОВИТЬСЯ и ОЩУТИТЬ СВОЕ ТЕЛО. ОСТАНОВИТЬСЯ и ПОЧУВСТВОВАТЬ СВОЕ НАСТРОЕНИЕ.

И может быть, эта история поможет понять, что каждая мама в состоянии ВЗГЛЯНУТЬ НА СВОЕГО РЕБЕНКА не только как на того, о ком нужно заботиться: кормить, укладывать спать, играть с ним и чему-то учить. А КАК НА ЧЕЛОВЕКА, которому нужно, прежде всего, почувствовать и ощутить рядом МАМУ КАК ЧЕЛОВЕКА. Как человека, которому нужно увидеть вас «ГЛАЗА В ГЛАЗА», чтобы почувствовать важность внутреннего мира души.

ДЛЯ РЕБЕНКА ЭТО ВАЖНЕЕ.

Еще одна история из клиентской практики.

«Это никогда не должно повториться!»

Ко мне обратилась на коуч-консультацию молодая, хрупкая, красивая женщина. Она предъявила запрос на увеличение доходности ее бизнеса. Я сказала ей, что не работаю как коуч-эксперт, который помогает выстроить конкретную стратегию достижения цели, а работаю в так называемом «большом» коучинге, где ресурс изменений ищется внутри через прояснение внутренних ценностей.

В случае с моей клиенткой оказалось, что она уже работала с коучем-экспертом, которая и порекомендовала обратиться ко мне.

Процесс нашей совместной работы не удавалось направить в сторону заявленной цели. При уточнении запроса выявилась недавняя ситуация эмоционального срыва, в которой всегда сдержанная женщина не смогла справиться с эмоциями. Она проплакала несколько дней навзрыд и, с трудом успокоившись, решила «не тратить время впустую» и вернулась в свой бизнес с еще большим рвением.

В процессе знакомства с биографией клиентки я обнаружила у нее детскую психологическую травму – смерть отца, когда ей было 3 года. Отец был очень значимой фигурой для нее и для ее матери. С того трагического дня матери как будто не стало: как ни старалась маленькая девочка привлечь ее внимание к себе, у нее ничего не получалось.

Вспоминая тот период своей жизни, клиентка рассказала, что ощущала между собой и матерью холодную непробиваемую стену.

Ощущение жизни девочка чувствовала только рядом со своей младшей сестрой, с которой можно было поиграть. Постепенно мама как будто бы начала оттаивать, но через 3 года вновь трагедия – умирает сестренка. Мама вновь исчезает в мире своей боли и утраты.

Моя клиентка фактически получила такое символическое послание от матери: «Я ничего не могу дать тебе, меня просто нет. Ищи сама, что тебе нужно». И бедная маленькая девочка, от природы очень одаренная умом и острым мышлением, осталась предоставленной самой себе. Она усвоила с детства, что надеяться нужно только на себя. На других надеяться опасно, – они могут «исчезнуть».

Проговорив свою детскую травму, клиентка поняла, сколь много горя и невыплаканных слез оставила в ее душе семейная трагедия. Запрятанные глубоко эмоции никуда не ушли, они как будто ждали удобного момента, чтобы выйти наружу. В детстве пришлось трятать очень глубоко свою недетскую боль. И казалось, что она была упрятана надежно, ведь «это никогда не должно повториться!». Но недавняя ситуация показала, что собственный опыт невозможно «удалить».

Я уже говорила о том, что эта моя клиентка обладает очень высоким логическим интеллектом, потрясающей интуицией, но способов управления своим эмоциональным состоянием, кроме подавления неприятных эмоций, она не знала. Она достаточно быстро поняла, в чем ее проблема, и согласилась на психотерапию. Процесс оказался очень непростым, очень долгим. Было много «взлетов и падений».

Клиентка не жаловалась, что «мама ее не любит», не ждала заботы от нее. Она изо всех сил сама заботилась о своей маме и о себе. Но в процессе психотерапии вышла на поверхность ее неутоленная потребность во внимании и любви. Последовал непростой процесс признания этой потребности, выстраивание новых отношений дочери и матери.

Нельзя сказать, что у этой клиентки сейчас все идеально, жизнь и не может быть идеальной. Рубец от раны останется навсегда, но сейчас ее жизнь налаживается, идут поиски своего места и своего собственного смысла.

Я благодарна этой маленькой, хрупкой, но очень сильной женщине, на примере ее жизни я поняла, что в действительности означает «мужество жить».

И пусть этот пример поможет понять матерям, что никакие самые трагические ситуации не должны стать причиной того, что вы оставляете своего маленького ребенка наедине с самим собой.

МАЛЕНЬКОМУ РЕБЕНКУ ЕЩЕ СЛОЖНЕЕ, ЧЕМ ВАМ.

Еще одна клиентская история.

«Не перебивайте меня! Дайте мне сказать!»

В первые годы моей частной практики ко мне обратилась молодая женщина: красивая, образованная, умная. Она поставила конкретную цель, зная, что для ее решения нужна не одна консультация. Клиентка послушно выполняла все предлагаемые ей задания, была очень сдержанна и молчалива. Но несмотря на внешнее благополучие, у нее налицо были все признаки депрессии.

Больше всего меня поразило из ее истории то, что ее мама ни разу не удовлетворила НИ ОДНУ ее детскую просьбу.

Даже на дни рождения ей дарили только «полезные» вещи типа колготок или платья. Даже на просьбу купить определенный вид мороженого покупалось то, которое считалось нужным с точки зрения ее мамы.

Пройдя небольшой курс психотерапии (10 занятий), она ушла и вернулась снова через год-полтора. Теперь она заказала курс терапии более длительный и притом сессии сразу по два часа, которые она оплачивала заранее. Удивительно было то, что все эти два часа говорила только она и так, что я не могла сделать никаких комментариев, кроме «да-а», «угу-м».

Я наивно искала повод «причинить пользу» клиентке, а тут никакой возможности. Однажды – это была примерно 5-я двухчасовая встреча – я воспользовалась незначительной паузой и что-то сказала, как мне казалось, очень важное.

На меня обрушился гнев неимоверной силы: «Почему вы меня все время перебиваете?! Не даете ни слова сказать!». Я от изумления просто замерла.

Позже до меня «дошло», что я действительно «все время перебивала»! Да, я не успевала вставить слова, но мое неуемное желание быть «полезной» выражалось и без слов. В моей мимике, жестах, напряженной позе, взгляде чуткая клиентка улавливала это «неслушание» и изо всех сил старалась быть услышанной.

У меня хватило тогда ума понять, что самое важное, что я могу «дать» сейчас пациентке, – это просто «дать выговориться», «активно слушать» и просто быть рядом, сопровождая и дальше этот процесс своими «угу-м».

Остальные сессии я училась по-настоящему слушать. Через работу с этой клиенткой я обрела бесценный опыт – не выполнять иной функции, кроме как быть рядом. Тотально быть рядом, не стараясь быть полезной как-то иначе.

Молчаливое тотальное и комфортное присутствие – как позволение другому человеку ПРОСТО БЫТЬ, быть таким, какой он есть, не оценивая его и не «растворяясь» в нем.

Зрелость этой молодой женщины заключалась в том, что она понимала то, что ей требуется помощь. Сознательно или бессознательно, но она знала, что именно ей нужно, за что она платит деньги— за то, чтобы я просто была рядом. Ей не нужно было никаких советов. Ей на тот момент был необходим опыт эмоционально комфортного присутствия рядом с другим, которого до этого у нее не было.

Годы спустя я поняла, что первый цикл встреч был отыгрыванием роли «послушной» дочки и «знающей» мамы. Второй, более интенсивный – «отыгрыванием наоборот», то есть пробами самой руководить «мамой» через терапевта. Порой именно так – через повторение – происходит снятие старых сценариев и освоение новых ролей, которых не было в детском опыте.

Второй курс – в форме нашего «молчаливого диалога» тоже завершился. Я всегда поражаюсь мудрости психики, которая как будто «знает» о необходимости перерыва во внутренней работе, нужного для освоения полученного опыта во внешнем мире.

Когда клиентка вновь обратилась ко мне через год-полтора, это уже была совершенно иная по качеству работа. В процессе психотерапии происходит в какой-то момент нечто удивительное – у клиентов вдруг просыпаются ранее неведомые способности. Однажды моя клиентка принесла стихи, никогда до этого стихов она не писала. Клиентка разрешила поделиться теми своими первыми строками.

Чувственность мира на кончиках пальцев,

Жгучее таинство огненных танцев,

Слышать всей кожей, видеть всем телом

Правду Вселенной в касании несмелом.

Жарким дыханием сердце открою,

Тихо мурлыкая рядом с тобою.

Теплой ладошкой прочту твои думы,

Кутаясь в счастье с изяществом пумы.

Выход из заколдованности ранним опытом позволил ей прочувствовать связь с миром через свою женскую чувственность, телесность. До терапии чувственность могла импульсивно прорываться и вновь запираться под мощной защитой развитого интеллекта.

История с этой клиенткой – пример того, что человек на уровне инстинктов точно ЗНАЕТ, что ему нужно. Главное – уметь его слышать и слушать, отличать свои представления о том, что «правильно», от настоящих потребностей того, кто рядом.

Особенно важно просто уметь слышать и слушать в отношениях с детьми. Это важно в любых отношениях. Попробуйте хотя бы РАЗ В ДЕНЬ ВСЕГО ПЯТЬ МИНУТ СЛУШАТЬ ДРУГОГО С ИНТЕРЕСОМ, ничего своего не добавляя в разговор.

Материнский инстинкт

Бог не мог быть всюду, поэтому он создал матерей. Еврейская пословица

Много написано в психоанализе о роли матери. Дональд Винникотт, детский психоаналитик, сформулировал понятие «достаточно хорошей матери». Достаточно хорошая мать – это та мать, которая на уровне инстинктов обладает способностью «чувствовать достаточность» того, что и сколько необходимо ее ребенку для нормального развития.

При таком отношении матери у ребенка не возникает фиксации на отношениях только с матерью, он способен активно проявлять интерес к миру и успешно развиваться.

Действительно, новорожденный – это существо инстинктивное, у него еще нет интеллекта как понятийной системы. И только мама, чувствующая сама свою инстинктивную природу, может передать своему ребенку чувство связи со своими врожденными инстинктами.

Самое главное, что должна уметь мать, – это слышать, чувствовать саму себя, свою внутреннюю врожденную мудрость, от природы данные инстинкты.

Проблема только в том, как матерям войти в это состояние своего естества. В нашем мужском мире женщинам трудно сохранить связь с природными и мудрыми инстинктами подлинного материнства. Да и ранее, до нашей эры, многие известные мыслители-мужчины не признавали роль женщины в обществе.

В то же время большие религии отводят огромную роль женщине-матери. Все великие книги – это суть метафоры, содержащие в сконцентрированном виде мудрость, накопленную человечеством на непростом пути познания себя и выраженную через тех, кто приблизился вплотную к таинственному источнику Жизни.

В Библии сказано, что мать Христа была девственницей. Какой символический смысл скрывается за этим? Почему для рождения ребенка – Христа – будущего Спасителя – необходимо присутствие матери-девственницы – женщины, которая не связана плотской любовью с мужчиной?

Может быть, девственность – это символ того, насколько важен во время беременности и в первые месяцы жизни ребенка ЧИСТЫЙ И ПРЯМОЙ КОНТАКТ ДУШ ребенка и матери? Может быть, об этом говорит «зачатие от Духа Святого»? Может быть, именно это условие того, чтобы ребенок в дальнейшем мог слышать себя, чувствовать на уровне инстинктов свое жизненное предназначение?

Такие вопросы и мысли возникали у меня как у психолога во время совместной работы с клиентами по исцелению их непростых душевных ран. На образ Девы Марии как на символическое отражение чистого материнского инстинкта я обратила внимание, когда два клиента в один и тот же день выбрали одну и ту же открытку.

Мужчина обратился ко мне по поводу своих проблем в отношениях с женой. В ответ на мой вопрос, что могло бы сейчас символически отразить то, что он хочет, он выбрал из набора более чем в тысячу предметов и картинок рождественскую открытку с изображением Девы Марии и младенца. В тот же день женщина, которая исследовала тему поиска любимой работы, тоже выбрала эту открытку как символ эмоционального состояния, которое даст ей любимая работа.

Случайно ли это? Я думаю, что нет. Люди ищут бессознательно то, чего им не хватило в отношениях с матерью, проецируя это на другие отношения, на различные ситуации. И материнский образ еще долго будет присутствовать в терапии. Ведь в нашем современном обществе нет совершенно никаких условий для обращения женщины к своей инстинктивной материнской сути.

И «выросшие дети» так и несут по жизни свою неутоленную потребность в «достаточно хорошей матери». Где же выход?

Инстинкт – это нечто, существующее безусловно. Возможно, когда мы говорим о любви как нашей врожденной сущности, мы на самом деле говорим о нашей инстинктивной природе. Если это так, то доступ к этому может дать только та мать, которая открыта своему природному естеству материнства.

Последние века женщине постоянно приходится доказывать, что и она «человек». А может, и правда, женщина – не совсем «человек»? А может быть, она не только «человек»? А может быть, нечто большее говорит через нее? Я ни в коем случае не хочу сравнивать мужчин и женщин. Я просто хочу обратить внимание на некоторую сущностную разность их природы.

Может быть, ключ к безусловной любви и законам любви – понимание этой разницы – разницы между инстинктивной природой мужчины и женщины?

Для здорового духовного развития человека – будь то женщина или мужчина – действительно необходимо базовое соприкосновение с чем-то абсолютным, лежащим у основания нашей человеческой природы. Доступ туда, возможно, лежит через материнский и отцовский инстинкт, через их взаимодействие.

Известный на весь мир психотерапевт Ирвин Ялом сказал: «Исцеляет не что иное, как отношения». Я бы добавила, что базовой основой здоровых отношений являются не просто отношения, а опыт реальных отношений с «инстинктивной матерью», или с «достаточно хорошей матерью».

«Инстинктивная мама» – это некий внутренний прообраз, существующий в каждом из нас. Он присутствует, например, в христианстве в виде образа Девы Марии. Напомню еще раз высказывание из Корана, в котором запрещены изображения людей: «Рай у ног матери». Это как будто указывает на некий корень, основание, которое доступно нам через мать. Есть похожие по смыслу метафоры и в других религиях.

С одной стороны, образ этот недоступен – «Царица Небесная», а с другой, он такой земной – «у ног». Еврейская пословица «Бог не мог быть всюду, поэтому он создал матерей» отражает вездесущность образа матери.

Как будто человек пытается на протяжении многих веков через Мать нащупать связь между собой и чем-то очень важным. Глубинная психология показывает, что доступ к изначальному материнскому прообразу и ведет к исцелению самых болезненных переживаний и травм.

В нас всегда будет эта внутренняя борьба – борьба между инстинктивной природой и природой рациональной. И, наверное, действительно образ Матери как символ безусловной любви, как символический мост, как некое пространство, в котором встречаются Небесное и Земное, «животное» и человеческое, может служить исцелению раненой души.

Мне эту непростую, можно сказать, даже весьма сложную тему захотелось донести не только до психологов, но и для людей, далеких от психологии. Почему? Потому что любые значимые отношения в нашей жизни – это отношения любви. Любовь как некая энергия, сила притяжения между людьми. Наше «Я» познается только в отношениях «Я и другой». И базовая матрица этих отношений – «Мать и Младенец».

Очень модные сегодня темы самореализации невозможно, на мой взгляд, раскрыть без понимания сути инстинктивной любви матери. Без понимания этой сути мы ждем любви-жалости или любви-беспрестанной заботы. Для понимания любви нужно уловить, что через мать мы устанавливаем СВЯЗЬ между нашей инстинктивной природой и человеческой. В этом основная задача материнской любви.

Через мать мы устанавливаем связь между нашей инстинктивной природой и человеческой.

Связь материнского образа и образ отца

Мать весомее, чем земля, отец превыше небес. «Махабхарата»

Приведенные мною истории – лишь малая часть клиентских историй, где в пространстве между мной или клиентом главной действующей фигурой становится материнский образ. Именно образ матери находится между психотерапевтом и клиентом в длительном процессе психотерапии. Именно этот образ стоит и между ним и его реальной матерью, не позволяя взрослеть.

У клиентов на рациональном уровне есть понимание и огромное желание перестать по-детски реагировать на материнский образ, отделиться от него. Но выходит так, что условием взросления является воссоединение, подлинная встреча с матерью. Встреча как с внутренним детским образом матери в душе, так и с реальной матерью в жизни. То есть, условием взросления является подлинная встреча с матерью, как в душе, так и в реальности.

Условие взросления – подлинная встреча с матерью, как в душе, так и в реальности.

Порою именно реальная встреча с матерью как с человеком – с «реальным другим» очень сложна. Поскольку тот, самый первый призрачный образ когда-то дал первое ощущение себя как отдельного существа. Самое сложное именно это – разделить образ матери и реальную мать.

Самое сложное – разделить образ матери и реальную мать.

Логика процесса снятия чар изначальных образов себя и матери не поддается контролю и управлению, она требует осознанности, а также конкретных шагов в реальном мире.

И в какой-то чудесный момент вдруг происходит качественный скачок – чары спадают, и «злая ведьма» исчезает. Но это происходит ровно в тот момент, когда человек перестает цепляться за призрачные образы и находит способ укорениться в реальности «здесь и сейчас».

Я выбирала те клиентские истории, в которых ярко была выражена зависимость от раннего материнского образа. Так получилось, что все три приведенных выше случая – женские истории, и у всех трех клиенток не было сознательного опыта отношений с отцом. У двоих из них не было вообще никакого реального опыта общения с ним.

Особенности этапа проработки в психотерапии ранних отношений с матерью (до трех лет) совпадают во многом и у мужчин и у женщин. Отделение же от материнского образа происходит у женщин и мужчин по-разному. Особенно сложно происходит отделение от матерей, если у человека не было опыта отношений с отцовской фигурой, или отец был слабым, пассивным, чему свидетельство вышеописанные истории.

То есть невозможно рассматривать проблему зависимости от материнского образа вне связи с образом отца в личном опыте.

Невозможно рассматривать проблему зависимости от материнского образа вне связи с образом отца в личном опыте.

Для понимания некоторых вещей бывает необходимо их «разделить на части». В данной книге сделан акцент на ту важную часть психотерапевтического процесса, которая касается самого раннего этапа развития ребенка, где самым близким человеком для него является мать. Отец в ранние годы «как будто» остается в тени, но именно от него зависит то, как себя будет чувствовать мать, и сможет ли она настолько расслабиться, чтобы находиться в полном инстинктивном контакте с маленьким ребенком.

То есть во многом именно от отца зависит то, насколько мать сможет проявить свой материнский инстинкт и обеспечить ребенку комфортное ощущение от первой встречи с миром.

Именно от отца зависит то, как мать сможет проявить свой материнский инстинкт и обеспечить ребенку комфортное ощущение от первой встречи с миром.

Если говорить еще точнее, то самым важным является существование хорошего контакта между матерью и отцом, важна связь в паре – «отец-мать». В древних культурах связь в паре «отец-мать» выстраивалась инстинктивно и на уровне ритуалов, заданных обществом.

С развитием общества все больше нарушалась связь с инстинктивной природой отцовства и материнства. Восстановление этой связи сегодня возможно только через сознательную работу.

Восстановление связи с инстинктивной природой отцовства и материнства возможно только через сознательную работу.

Чем человек осознаннее, тем он больше видит, что «все связано со всем». Для здорового развития ребенка необходима хорошая связь между отцом и матерью как реальными мужчиной и женщиной. Чтобы почувствовать инстинктивную природу отцовства и материнства, нужно почувствовать инстинктивную природу мужского и женского начала. Чтобы понимать своего ребенка, нужно разобраться со своими детскими историями и т. д.

В данной книге сделан акцент лишь на одной, самой первичной связи – связи матери и ребенка. В следующей главе рассказывается о некоторых научных исследованиях материнской любви.

Исследуем материнскую любовь

Можно просто перестать Ей сопротивляться. Джалаладдин Руми

Нет в мире темы более интригующей и волнующей, чем любовь. Немыслимое число книг и фильмов на эту тему выходит в свет каждый год. Счастье человек напрямую связывает с любовью. Для счастья, кроме любви матери, нам нужна и любовь отца, любовь братьев и сестер, любовь детей к родителям, любовь друзей. И, конечно, любовь между мужчиной и женщиной.

Сегодня повсюду можно получить много советов, что и как нужно сделать, чтобы стать любимым и полюбить. Но количество счастливых семей не становится больше, более того, некоторые предрекают распад института брака. Что не так? Почему так происходит?

Одна из причин этому – наша уверенность, что любовь – это то, что вне нас, и нежелание понять, что ключ к пониманию любви – это взаимоотношения. У любви есть свои законы, которые просто необходимо знать, чтобы обрести счастье. Тогда, возможно, мы перестанем требовать и просить любви, особенно безусловной любви от матерей, перестанем любви сопротивляться.

Приглашаю вас к небольшому совместному исследованию – исследованию темы самых первых отношений любви в нашей жизни – любви младенца и его матери. Любовь матери к младенцу считают безусловной. Что это такое: «безусловная любовь матери»? Возможно ли эту тонкую материю измерить?

Исследования безусловной любви матери

Любовь должна обучать разум. Бернар Клервоский

Любовь, особенно безусловная, – это одна из загадочных субстанций, которая при попытке ее «ухватить» или даже описать просто исчезает. Но однажды в 60-е годы XX века американским психологом Гарри Харлоу была предпринята попытка экспериментально исследовать такую любовь.

Интересно то, что это произошло случайно. Харлоу изучал интеллект обезьян и случайно натолкнулся на то, что малыши странно реагировали, когда их разлучали с матерями. Маленькие обезьянки в отсутствие матерей привязывались к махровым полотенцам, которые были в клетке, как к матерям.

И тогда Гарри Харлоу перешел от изучения интеллекта к изучению материнской любви. Как будто бы интеллект самого ученого «сдался» и «перестал сопротивляться любви».

Эти эксперименты были проведены на детенышах обезьян. Ученый словно почувствовал, что «любовь должна обучать разум», но, видимо, любовь в его раннем опыте была связана с жестокостью. Опыты ученого были настолько жестокими по отношению к малышам, что даже научное сообщество было возмущено. В этих экспериментах новорожденных детенышей обезьян отделяли от их матерей, отсаживая их в отдельные клетки надолго, порой до года.

«Заплатить такую цену» Харлоу решился не просто так. Он хотел доказать ошибочность существовавших тогда в психологии «буфетных теорий». Их называли так, потому что сторонники этих теорий считали, что основой человеческой отношений является удовлетворение матерью младенца в еде.

Насколько неожиданным был переход внимания ученого от изучения интеллекта к изучению безусловной любви, настолько и его жестокие опыты парадоксальным образом послужили открытию истин, которые повлияли на понимание всей детской психологии.

Противоречива и сама личность ученого: человек, доказавший, что любовь важнее, чем уход, в последние годы своей жизни не общался со своими детьми.

Эти эксперименты, как и личность ученого, символически отражают ту атмосферу, в которой человечество существует последнее столетие. Мы, современные люди являемся потомками людей, психологически травмированных революциями, войнами. Мне кажется, что эти эксперименты символически отражают травму, нанесенную нашей душе оторванным от нее интеллектом. Эти же эксперименты подсказывают путь к предотвращению детских душевных травм в дальнейшем.

Как же ученый «измерял» безусловную любовь?

Он просто выделил «кормящую» функцию матери отдельно, а «любящую» – отдельно. В «живой настоящей маме» трудно выделить отдельно эти функции.

Поэтому в экспериментах Харлоу «мамы» были искусственные. Первая мама представляла собой манекен из металлической решетки с прикрепленной к нему бутылочкой молока. Вторая мама – манекен, обитый искусственной меховой или махровой тканью.

Сначала были эксперименты, где с малышом в комнате были одновременно две «мамы». И оказалось, что за сутки всего лишь около одного часа детеныш обезьяны желал проводить рядом с «металлической кормящей мамой». Это всего лишь примерно 4 % времени! Около 17–18 часов (примерно 73 % от всего времени) малыш предпочитал быть «в объятиях» мягкого манекена. В остальное время – почти четверть от всего времени малыш спокойно играл.

Харлоу своими экспериментами хотел доказать, что просто защитить и накормить ребенка – это не главная задача матерей. Эти эксперименты показали, что основой нормального психического развития, а в дальнейшем способности к нормальным взаимоотношениям, является некое особое эмоциональное отношение младенца и матери. Это особое взаимодействие ученый считал проявлением безусловной любви. Он считал свои эксперименты доказательством того, что безусловная любовь гораздо важнее для здорового развития, чем питание.

Безусловная любовь – особое эмоциональное отношение младенца и матери. Оно является основой нормального психического развития и способности к нормальным взаимоотношениям.

Несмотря на то, что результаты экспериментов Харлоу значительно повлияли на психологию детского развития, до сих пор в обществе бытует мнение о том, что сначала нужно «ребенку все дать», забывая дать ему самое главное – безусловную любовь. Почему так происходит? Наверное, потому, что мы до сих пор и не понимаем, что же такое «безусловная любовь».

Харлоу доказал, что безусловная любовь матери и младенца является необходимым условием для развития других форм любви. Например, любви к отцу, любви к окружающим, любви между мужчиной и женщиной, любви к детям.

Безусловная любовь матери и младенца – необходимое условие для развития других форм любви.

Ценность экспериментов американского психолога и в том, что они побудили мир академической психологии обратить внимание на важность любви и эмоциональной поддержки для здорового развития живого существа. Они заставили обратить пристальное внимание на воспитание детей в приютах, больницах и детских домах.

К сожалению, широкая публика мало знает о важных выводах, сделанных Гарри Харлоу.

В следующих главах я хочу познакомить читателей с основными моментами этих экспериментов, сопровождая их своими комментариями, историями из клиентской практики и жизни.

«Видеть всем телом»

Слышать всей кожей, видеть всем телом Правду Вселенной в касании несмелом. Строки из стихов моей клиентки

Мягкий манекен мамы в экспериментах Гарри Харлоу «ничего не говорит», он «молчит». К нему можно просто прикасаться. Как уже говорилось выше, малыш проводил у «мягкой мамы» 17–18 часов в сутки, а у «металлической мамы» с бутылочкой всего лишь около одного часа. Говорит ли это о том, что именно подобное молчаливое, «ничего не делающее» прикосновение для малыша важнее, чем насыщающая бутылочка с молоком?

Ученые, комментирующие эксперименты Харлоу, говорили, что чувство комфорта от прикосновения важнее, чем еда, что именно комфортность прикосновения является причиной того, что малыш успокаивается и чувствует себя комфортно. Маленьким обезьянкам было достаточно комфортных прикосновений к мягкой маме, чтобы чувствовать себя комфортно и уверенно.

Чувство комфорта от прикосновения важнее, чем еда.

Обе «мамы» помогают обезьянке так или иначе взаимодействовать с окружающим миром. Металлическая мама с бутылочкой дает приятное ощущение насыщения, но явно не приносит ощущение комфорта от взаимодействия. Мягкая мама, доставляя приятные ощущения, дает еще этим почувствовать, что мир окружающий может быть приятным, комфортным, что с ним приятно взаимодействовать.

Через прикосновения происходит первое взаимодействие с окружающим миром.

Через прикосновения происходит первое взаимодействие с окружающим миром.

Прикосновения через ощущения комфорта или дискомфорта дают нам ощущение собственных границ и границ окружающего мира. Но, что еще более важно, именно ощущение комфорта или дискомфорта от прикосновения служит основой нашего выбора – идти на близкий контакт с окружением или избегать его. То есть очень важно, как мы чувствуем контакт с окружением. Приятное прикосновение придает уверенность и желание продолжать общение, а неприятное вызывает дискомфорт и желание уйти.

Ощущения от прикосновений служат основой нашего выбора – идти на контакт с окружением или избегать его.

К неприятной металлической маме малыш-обезьянка подходил только покушать, в остальное время он держался от нее подальше. Зато с приятной мягкой мамой, которая ничего ему не давала, он находился рядом почти весь день.

Неприятные ощущения от прикосновения могут создавать неприятные и внутренние ощущения у малыша, которые не компенсируют даже приятные ощущения от насыщения молоком. Этот внутренний дискомфорт может вызывать растерянность, потерю безопасности, потерю уверенности и желание отдалиться. Комфортные ощущения границы с окружающим миром создают приятные внутренние ощущения и могут придавать уверенность и чувство безопасности, а также желание взаимодействовать.

Прикосновения влияют на внутреннее ощущение себя и чувство безопасности.

Насколько важны прикосновения для развития человека? Хочу сначала привести пример из практики.

Страх близости

Недавно ко мне обратилась молодая замужняя женщина, которая была психологически травмирована опытом отношений с мужчиной вне брака. Она так увлеклась этими отношениями, что решила развестись, так как для нее было невозможным вести двойную жизнь.

Ее новый знакомый, так мило ухаживавший за ней, оказался совершенно не состоятельным в близких отношениях. Даже более того— он избегал их. Позже выяснилось, что этот молодой человек, чувствующий себя неуверенно с женщинами, прошел тренинг, авторы которого обещали научить его навыкам соблазнения женщин.

Он действительно навыки эти прекрасно освоил, но это не дало ему умения строить близкие отношения. Он испытывал страх близости, который никакие навыки преодолеть ему не помогли. Результат этой истории был таков, что были травмированы оба: женщина, которая соблазнилась, и этот молодой мужчина, который обрел опыт повторной травматизации своей несостоятельности в отношениях с женщинами.

Клиентка, о которой идет речь, умная, интеллектуально очень развитая женщина. Но она не смогла устоять перед манипулятивными навыками мужчины. Она осознает, что что-то в ее личной истории «дало» соблазниться, поэтому она и пришла на психотерапию.

Психологи считают, что в таких случаях, когда человек «теряет голову», причиной этому могут быть очень ранние травмы развития и фиксация на них. Какие же это травмы?

Прежде всего, травма, связанная с недостатком или дискомфортом прикосновений. У новорожденного отсутствует осознанная координация движений. Можно сказать, что он совершенно не умеет управлять своим телом. Для того чтобы телом управлять, нужно его чувствовать, ощущать. Первые комфортные прикосновения дают малышу приятное ощущение своего тела.

Благодаря прикосновениям он начинает ощущать свои границы и границы окружающего мира. Если прикосновения приятны, то возникает приятный образ окружающего мира и приятный внутренний образ себя. Поэтому очень важно, чтобы малыша брали на руки и чтобы прикосновения эти были комфортны.

Долгое время в нашей стране было принято сильно пеленать новорожденных детей. Сегодня мы наблюдаем иногда другую крайность – не пеленать совсем. Как всегда, вредны крайности. Большую часть времени новорожденный спит, и сон малыша тоже должен быть комфортным. Чтобы новорожденному было легче уснуть и чтобы он не пугался во сне своих резких хаотичных движений, рекомендуют свободное пеленание. Такое пеленание должно позволять малышу комфортно ощущать границы своего тела и давать такую степень свободы, чтобы он мог постепенно учиться координировать свои движения.

Прикосновения являются первым и очень важным «зеркалом» для младенца, рождающегося совершенно беспомощным. Прикосновения играют огромную роль, они помогают формировать устойчивый и комфортный телесный образ себя.

Прикосновения играют огромную роль для младенца, они помогают формировать устойчивый и комфортный телесный образ себя.

Это важно особенно в первые четыре месяца жизни. Недостаток прикосновений может в дальнейшем у взрослого человека привести к игнорированию потребностей тела вообще или к избыточному вниманию к нему. Некомфортные прикосновения могут вызывать некомфортные внутренние ощущения и желание избегать прикосновений и близкого контакта с окружением.

В дальнейшем такие люди очень избирательны в отношении близости, трудно подпускают к себе других людей, у них могут быть трудности в выстраивании близких отношений. Часто у людей с таким опытом в качестве компенсации бывает высокоразвитый интеллект, они выверяют свои поступки, стараются контролировать окружение. Но иногда, например, в ситуации стресса, они могут захватываться эмоциями – «терять голову».

Но не менее вреден и избыток прикосновений, это может мешать прислушиваться к своим ощущениям и регулировать свое состояние. У человека существует врожденная система саморегуляции различных внутренних процессов. Чтобы включилась эта система саморегуляции, нужен внешний стимул. Недостаток и избыток прикосновений нарушают работу и развитие системы саморегуляции телесных ощущений.

Недостаток прикосновений и их избыток нарушают работу системы саморегуляции телесных ощущений.

Я вспоминаю случай, когда одна женщина ушла с длительной психологической тренинговой программы. Ушла, несмотря на то, что ей было интересно там. Она рассказывала мне, что ушла только из-за того, что там был особый ритуал: было принято, чтобы все участники друг с другом обнимались при встрече. Для нее это было просто невыносимо, просто ужасно – обниматься с не совсем знакомыми людьми. Для нее прикосновения были неприятны.

У этой женщины на первом году ее жизни были непростые отношения с мамой. Ее мама избегала телесного контакта с дочерью, из-за чего у девочки был недостаток прикосновений. Впоследствии это привело к тому, что у нее сформировалось отторжение телесных контактов в целом, особенно с незнакомыми людьми.

Если вернуться к первому случаю, в котором мужчина научился соблазнять женщин, но был абсолютно беспомощен при близости, то можно предположить, что причиной этому было получение похожих травм на этапе «прикосновений». Именно первые приятные контакты-прикосновения ребенка с мамой создают устойчивую основу для других форм общения. Без этого общение лишено особого тепла.

Приятные прикосновения создают у ребенка основу для других форм общения.

В первых экспериментах Харлоу по изучению интеллекта обезьян, детеныши, разлученные с мамой, начинали визжать и буквально впадали в истерику, когда экспериментаторы пытались забрать у них махровое полотенце, с которым они «обнимались» и играли.

Я вдруг вспомнила рассказы о мужьях, которые лежат на диванах и читают газеты (сейчас, правда, чаще смотрят телевизор). Такие мужья, придя домой и покушав, бегут к своим мягким диванам как к мягким мамам, успокаиваются, и у них появляется интерес к миру – к газетке-телевизору. Им порой нет дела до жены, которая накормила. Есть также «жены в халатах», вид которых не вызывает у мужей большого желания общаться, но они упорно, порой годами, не снимают этот халат.

Мне сейчас увиделась связь этих историй с историями обезьянок, не отдающих «память» о своей мягкой маме. Видимо, в детском опыте и в жизни таких жен и мужей было мало теплых прикосновений. Кто-то оживляет детские воспоминания о мягкой маме на мягком диване, а кто-то упорно не расстается со старым халатом. Как же все-таки мы недалеко ушли от животных!

Нам, даже совершенно взрослым и самостоятельным людям также недостаточно, чтобы нас только накормили. Как и у детенышей обезьян, потребность в мягкой маме – приятных прикосновениях у нас гораздо больше, чем в кормлении. Каждый человек, каким бы взрослым он ни был, нуждается в приятных прикосновениях. Потребность в прикосновениях – одна из самых базовых потребностей как человека, так и животного.

Потребность в прикосновениях – одна из самых базовых потребностей как человека, так и животного.

Эта неутоленная ранняя потребность в приятных прикосновениях в дальнейшем будет абсолютно бессознательно влиять на все другие отношения. Она может проявляться в слишком преувеличенной потребности в этом или в ее избегании.

Приятные прикосновения просто необходимы человеку – это основа любви к своему телу, пробуждению сексуальных инстинктов, принятия себя таким как есть. Одна из причин «заедания» стресса – также нехватка приятной мягкой мамы в детстве.

Принятие своего тела создает возможность для более комфортного общения и близости с другими людьми. Если же телесный образ «Я» неприятен, то возникают проблемы с самооценкой. При «предъявлении» себя, особенно с незнакомыми людьми, может возникать дискомфортное ощущение.

«Безмамные мамы»

Гарри Харлоу были проведены и другие опыты. В этих экспериментах новорожденных обезьянок с рождения изолировали от других обезьян и растили в отдельных клетках. При этом они могли видеть и слышать других обезьян, но не могли физически их касаться. Их выпускали, когда они достигали физической зрелости.

Но происходило удивительное – у уже выпущенных на волю обезьянок не было никакого интереса к сексуальным отношениям. Хотя они в клетках видели и наблюдали жизнь других обезьян. То есть для того, чтобы включился сексуальный инстинкт, необходим был реальный физический контакт, прежде всего прикосновения. Также у изолированных обезьян ярко была выражена аутоагрессия – они могли сами себя жестоко укусить.

Далее обезьяны, выращенные в изоляции, были искусственно оплодотворены. Но став «мамами», они не проявляли никакого материнского инстинкта к своим детенышам и обращались с ними как с неживыми предметами. Вот так, без изначального физического контакта появились «безмамные мамы», которые не были способны воспринимать своих детенышей как живых существ.

Вспоминаются «человеческие» истории о том, что если молодая мама взяла своего ребенка на руки после рождения и дала ему грудь, то ей трудно будет от него отказаться. Прикосновения важны для малыша и для его мамы, они включают врожденные инстинктивные программы ребенка и материнский инстинкт. Ученые говорят о том, что важную роль в этом играет не столько кормление грудным молоком, сколько само прикладывание к груди матери как важное телесное прикосновение.

Ребенок у груди матери ощущает и биение ее сердца, которое он слышал еще в утробе, возможно, это более важно, чем качество материнского молока.

Биение любящего сердца

Вспоминаю эпизод из прочитанных мною очень давно чьих-то мемуаров. Писатель-мужчина писал, что он в молодости всегда удивлялся, когда кто-нибудь не мог радоваться обычным вещам. Он же, сколько себя помнил, всегда находил повод для радости в любых мелочах.

Он описал одну историю времен своего младенчества. Оказывается, в годы войны, когда он был грудным младенцем, были моменты, когда было совсем нечего есть. У его мамы исчезло молоко, но она просто прижимала его к груди и давала ему свою слюну, потому что больше ничего не было.

Писатель сделал вывод, что, наверное, именно поэтому у него всегда была вера в то, что «все будет хорошо», потому что его мама никогда не теряла присутствия духа. Видимо, важно впитать не столько молоко матери, сколько биение ее любящего сердца и теплые прикосновения.

Вспоминаю пример из практики.

Ребенок-«Маугли»

Ко мне на консультацию привели маленькую испуганную девочку 6–7 лет. Мама была обеспокоена тем, что девочка вдруг стала всего бояться. В беседе я узнала о том, что мама не работает, поэтому дочка не ходила в садик и «сидела» дома. Именно сидела, потому что мать почти не гуляла с дочерью и вообще не особо утруждала ее воспитанием.

Мама не работала, целыми днями читала книги или смотрела телевизор, мало общалась с другими людьми. Дочери ничего не запрещалось, она была практически с самых ранних лет вольна делать что хочет. Даже элементарной горячей еды в доме не готовилось. Холодильник был набит йогуртами, консервами. И девочка, когда хотела кушать, сама открывала холодильник и брала что хотела.

В остальное время она просто тихо сидела у себя в комнате и играла с игрушками, которых было предостаточно. В результате вот такой результат – ребенок-«Маугли», выросший не в лесу, а в современной квартире.

Здесь мама была все время физически рядом, ничего ребенку не запрещала. Но не было достаточного прикосновения «тела к телу» и «сердца к сердцу». Поэтому ребенку, которому уже пора в школу, окружающий мир стал казаться чем-то ужасным и пугающим.

Чтобы выйти в мир, нужно иметь прочную связь с близкими, прежде всего теплую телесную связь с мамой, теплую сердечную связь. Именно достаток этого нам позволяет исследовать мир самостоятельно.

Мама несчастной девочки очень напоминает «металлическую маму с бутылочкой» из экспериментов Харлоу, ей даже не приходило в голову, что ребенка надо обнимать, играть с ним. К сожалению, есть опасность, что при таком воспитании из ее дочери может вырасти «безмамная мама».

Возможно, увеличение сегодня количества людей, не желающих вступать в брак и иметь детей, это последствия стиля жизни современного общества и современного воспитания. Дети во многом предоставлены самим себе и в поисках хоть какого-то контакта уходят в виртуальный мир. В нашем детстве, даже если не хватало общения с мамами, был двор, были соседи, были подвижные игры. Как будто кроме комфортного прикосновения было еще что-то очень важное. Исследуем это в следующей главе.

Прикосновение как первое «зеркало» общности

Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений. Элчин Сафарли

«Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений» – в этой фразе из эпиграфа говорится ведь о чем-то большем, чем о комфорте? Это о чувствовании, о чем-то «говорящем» в прикосновении. Речь идет не о простом прикосновении, а о прикосновении-взаимодействии. Взаимодействие – это двусторонний процесс, это влияние друг на друга.

Давайте посмотрим на результаты эксперимента как на двусторонний процесс. Посмотрим на общение обезьянок с их искусственными мамами с точки зрения взаимодействия – то есть взаимовлияния, взаимообмена.

Металлическая мама с бутылочкой дает обезьянке ощущение насыщения, но что может малыш дать в ответ такой маме? Может быть, он так быстро покидает «маму-бутылочку», что ему «нечего ей дать»? Между металлической мамой и малышом нет взаимодействия в плане обмена.

Что же происходит между «мягкой мамой» и малышом? Какое «взаимодействие»? Я долго пыталась это не просто понять, а прочувствовать. Я представила, что прижимаюсь к мягкому меху. И у меня возникло ощущение, что я прижимаюсь к чему-то живому!

Я тут же стала искать ассоциации к слову «мех» в интернете. И что же вы думаете? Первые ассоциации, которые выдал интернет – «шуба, шерсть, животное». Конечно же! Если уж у человека мех ассоциируется с шерстью животного, то у несчастного малыша-обезьянки он уж точно на инстинктивном уровне вызывает ощущение прикосновения к чему-то очень знакомому, «своему», такому же «шерстяному», как он сам!

Я тут вспомнила еще о других научных исследованиях ранних отношений. Известный ученый, зоопсихолог Конрад Лоренц показал, что у новорожденных гусят есть определенный инстинктивно заложенный момент после рождения, когда они ищут маму. Именно в это заложенное инстинктивно определенное время они как бы сканируют объекты в окружающем мире на соответствие, на «похожесть» тому образу мамы, который у них тоже заложен инстинктом.

И первый объект, который похож по ключевым признакам на внутренний образ мамы, и «становится мамой», неважно – живой он или не живой. Например, гусята могут считать теннисный шарик своей «мамой», потому что для них ключевой признак – движение. Нахождение такой «мамы» запускает далее другие инстинктивные программы выживания.

То есть у животных образ мамы заложен инстинктивно. Только в определенный момент после рождения мамой может стать любой объект, даже неживой, похожий на него по ключевым признакам, заданным врожденно.

У животных образ мамы заложен инстинктивно. Только в определенный момент после рождения мамой может стать любой объект, даже неживой, похожий на него по ключевым признакам, заданным врожденно.

То есть для выживания в определенный момент нужно найти «маму». И неважно – живая она или нет, но в ней должен быть ключевой признак, который распознается инстинктивно. Можно говорить о том, что «мама» – это кто-то или что-то, имеющее то, что нужно малышу, и способное включить в психике детеныша образ, заложенный инстинктивно. Мама помогает выживать ребенку в неизвестном мире, став «островком известного», подтверждая своим присутствием изначально заложенный в психике образ.

Мама помогает выживать ребенку в неизвестном мире, став «островком известного».

Достаточно хорошая «известная» мама рядом помогает включению здоровых инстинктов выживания у малыша. Например, в опыте с обезьянками малыш был способен нападать на страшный пугающий механизм, если рядом была его мягкая мама, похожая на него.

Инстинкт – это врожденное стремление к чему-то определенному, ожидание чего-то определенного. То есть в психике существует «как бы» в спящем виде образ чего-то ожидаемого. Инстинкт – это стремление найти то, что «подобно» ожидаемому.

Человек, несмотря на свой достаточно развитый интеллект, тоже во многом задан инстинктивно. То есть у младенца изначально, от природы, к «маме» тоже есть «условия» или «ожидания» того, какой «должна быть мама».

Изначально у ребенка есть ожидания, условия, какой «должна быть мама».

То есть существует изначально некий «известный» образ матери. Материнский образ – это первая врожденная модель, на основе которой создается образ себя как внутренний, так и внешний. Для младенца этот образ важен, чтобы ощутить себя человеком. Рядом нужен именно человек, чтобы младенец мог стать человеком. Именно существование такой связи и является основой для дальнейшего установления человеческой связи с миром.

В экспериментах Гарри Харлоу меховой или махровый манекен обладал ключевым признаком похожести – «шерстью» – признаком похожести на животных. Видимо, именно подобный образ чего-то мягкого – «шерстяного» существует изначально у обезьян как ключевой признак общности и принадлежности «роду обезьян».

Именно мягкая мама, похожая «мехом» на обезьянку, давала уверенность и спокойствие, так как инстинктивно воспринималась «мамой». Мягкий манекен ничего не делал, просто был рядом. Видимо, нахождение ключевого признака похожести – мягкости и «шерстности» – обезьянке было достаточно, чтобы включились другие инстинкты. Рядом с такой «известной» мамой малыш отправлялся исследовать мир и мог постоять за себя– включались базовые инстинкты выживания.

Металлическая кормящая мама, с которой не было «похожести», вызывала у малыша только страх и беспомощность, если не было рядом такой «известной», похожей, мамы.

Опыты Харлоу с обезьянами показывают, что очень важно, чтобы внешний образ материнского существа совпадал с ключевыми признаками вида. Действительно, из детей, выращенных с младенчества животными, не получается людей.

Таким образом, найденная в окружающем мире «мама», похожая по ключевым признакам на врожденный образ мамы, дает детенышу почувствовать принадлежность к своему виду. Тем самым автоматически включаются инстинкты выживания. Можно предположить, что именно чувство принадлежности своему виду дает ощущение безопасности, внутреннего спокойствия и уверенности.

Можно предположить, что именно чувство принадлежности своему виду дает ощущение безопасности, внутреннего спокойствия и уверенности.

Изменить эту фиксацию на первом «материнском» объекте у животных практически невозможно. У гусят заложен интенсивный поиск мамы в первые несколько часов, и первичный образ себя и мамы фиксируется в первые часы жизни. У других животных этот процесс длится дольше, до нескольких недель.

Человеческий детеныш совершенно беспомощен от рождения. Даже для того, чтобы чувствовать себя более самостоятельным «биологическим» существом, нужно минимум год-полтора, пока ребенок не начнет уверенно ходить.

Новорожденный охвачен намерением выжить, и он инстинктивно ищет в окружающем мире то, что созвучно, подобно врожденному образу матери. Самая первая связь-подобие, которую обнаружил малыш, закладывается в основу его представления о мире и о себе.

То есть новорожденный ищет в окружающем мире своеобразное зеркало, в котором фактически обнаруживает свое подобие. Таким образом, «отзеркаливая» врожденный образ себя как представителя вида в другом, человек создает основу реального образа самого себя. Основой нашего «Я» всегда остается первый материнский образ.

Самое первое «зеркало» – это мама. Самые первые отношения – отношения с мамой. Эта связь фиксируется в сознании как базовая модель для создания всех других моделей отношений. Первичная связь с мамой, созданная самим младенцем, становится моделью любых отношений и основой для понимания других людей.

Первичная связь с мамой, созданная самим младенцем, становится моделью любых отношений и основой для понимания других людей.

Родная мама является человеком, который по врожденным качествам наиболее близок, «известен» малышу. То есть у родной мамы как бы больше «ключиков» к душе малыша, так как они генетически ближе. Может быть, поэтому люди, никогда не знавшие своих мам, ищут их всю жизнь. Где-то глубоко в душе как будто есть неотраженные врожденные образы себя, которые отзеркалить могла бы только родная мама.

Для человека первый образ мамы дает первое реальное ощущение себя, первый внутренний образ самих себя. Эти два базовых впечатления – мамы и себя – оказываются связанными прочно и неразрывно друг с другом. Как будто для того, чтобы был «Я», должен изначально быть «другой», похожий на меня. Обычно это мама.

Самая первая связь-подобие – это телесная связь с мамой. Позже становится важной связь эмоциональная, которую тоже помогает почувствовать мама. С возрастом система связей с миром усложняется, но ее центральным ядром так и остается связь с мамой, созданная самим младенцем. Она и лежит в основе его понимания других людей и окружающего мира. Эта связь создает и ощущение принадлежности всему человеческому роду.

Ребенок тоже «создает» маму. Он «включает» в ней материнский инстинкт, который содержит врожденные программы-образы заботы о ребенке. Вспоминаю смешной эпизод из детства.

«Дети – зеркало родителей»

Я первоклассница, одна после школы дома. В доме всегда было включено радио. Больше всего мне нравилось почему-то слушать передачу «Взрослым – о детях». Однажды мне запомнилась фраза из передачи: «Дети – зеркало родителей». И вот однажды, когда мама стала меня за что-то ругать, я ей с важным видом произнесла эту фразу. Мама от удивления замолчала и ругать больше не стала.

Я помню то свое детское ощущение, что раз я – «зеркало родителей», значит такая же, как и они. Что-то уравнялось, и я стала рядом с ними, а не «ниже». Будто бы до этого, когда мама ругала меня, это был односторонний процесс, и у меня не было прав быть такой, какая я есть. А тут я ей смогла той фразой сказать: «Я такая же, как ты», и стал возможен двусторонний процесс.

Сейчас редактирую эти строки и вдруг осознаю, что пишу-то эту книгу – взрослым – и о детях тоже! Пишу про «зеркала»! Видимо, что-то во мне уже тогда в детстве срезонировало с чем-то таким, что эта тема для меня актуальна до сих пор. Удивителен узор жизни – только сейчас это подобие заметила!

Позволю себе привести еще один пример из собственной жизни.

«Мне тоже было 13 лет»

Я тогда еще не была психологом. У меня разладились отношения со старшей дочерью-подростком. Я никак не могла найти к ней подход. Любые мои попытки наладить с ней контакт дочь просто игнорировала. И однажды я просто предложила ей сесть рядом и поговорить.

Дочь всем видом демонстрировала, на мой взгляд, свою независимость и полное нежелание общаться, но все-таки села на диван рядом со мной. Я не знала, как начать разговор с ней, чтобы опять не наткнуться на выпущенные «подростковые иголки». Обычно дочь говорила: «Ты же мама… тебе не понять…»

Я боялась опять услышать эти слова. И неожиданно даже для самой себя я вдруг поняла: «Она ведь меня кроме как „маму“ и не видит!» И я сказала дочери: «Слушай, давай познакомимся, а? Меня зовут Лиля. Я женщина, мне 35 лет». У дочери, как сейчас помню, округлились от изумления глаза. Она с интересом посмотрела на меня. Я продолжала: «Мне тоже когда-то было 13 лет. Я тоже ссорилась с мамой. Если хочешь, я расскажу тебе о себе еще». Дочь кивнула.

Тот разговор был переломным моментом в наших отношениях, но, конечно, не решил всех проблем. Но дочь явно стала меня видеть не только как маму. А как женщину, которая тоже когда-то была девочкой.

Я тогда совсем не философствовала о «безусловной материнской любви». Я просто хотела, чтобы наши отношения с дочерью наладились. Интуитивно я тогда сообразила, что нужно этот барьер «мать-дочь» убрать. Нужно выстроить какой-то другой мостик. И этим мостиком стало, прежде всего, мое открытие, что в отношениях с дочерью я для нее должна стать не «только мамой».

Я надеялась, что и дочь сделает открытие – на уровне чувств, что мама «тоже человек», что мама «тоже была когда-то 13-летней девочкой». То есть мне тогда стало важно, чтобы мы обе ощутили нашу принадлежность к другим общностям кроме семьи. После этого случая с дочерью я поняла, что для понимания нужно уметь найти что-то общее, что может объединить.

Понимание связано с умением каждый раз найти еще что-то общее, что может объединить.

Но здесь следует кое-что добавить. Это мое толкование тех событий, и такое понимание мне помогло тогда искать новые способы взаимопонимания между мной и взрослеющей дочерью. Моя взрослая дочь сейчас вспоминает тот эпизод иначе. То есть тогда процесс понимания для нее был связан с другими вещами. Но главное, что мы старались найти то, что могло нас объединить.

Наверное, поиск чего-то, что может объединить людей, восстановить связь между ними, можно сравнить с действиями изучающих слона слепцов из известной притчи. Напомню ее кратко. Пятеро слепцов наткнулись на слона. Погонщик, который сидит верхом, говорит: «Отойдите, это слон!» Слепцы, которые столкнулись со слоном впервые, пытаются наощупь понять, что же такое «слон». Для одного, ухватившегося за хвост, слон показался веревкой, и он уверенно пытается остальным доказать, что «слон – это веревка». Другие начинают спорить: «Слон – это стена!», «Нет, слон – это столб!», «Нет, слон – это шланг!» и т. д.

Мы с дочерью тогда напоминали таких слепцов, тоже наткнулись на что-то, что никак не могли понять. У каждой из нас была своя правда, но за ней точно скрывалось что-то единое, что было отражением наших «правд».

Можно даже говорить о том, что именно признание общности дает возможность признания и разницы между людьми. Это основа понимания того, что «каждый прав по-своему». В примере с моей дочерью признание того, что мы обе «были девочками», несколько нас объединило и дало возможность продолжить разговор уже на другие темы, где наши точки зрения различались.

Признание общности дает возможность признания и разницы между людьми.

У детей в подростковом возрасте и их родителей происходит известная всем история – обостряется извечный конфликт отцов и детей, конфликт разных поколений и не только.

Со старшей дочерью он проявился у меня более явно, а младшая дочь, став уже взрослой, спрашивала меня: «Мам, а почему мы с тобой не ссорились, когда я была подростком?»

Я же вспоминаю тот период таким же непростым, как и со старшей дочерью. Да, мы не ссорились. Но я, наученная опытом, уже понимала, что «часть слона – это не весь слон», и терпеливо старалась «изучать всего слона».

Действительно, нахождение понимания и общности между людьми – это непростой процесс. Но это условие подключения к нашей врожденной способности общаться. Наверное, неслучайно «общение» и «общность» – слова одного корня.

Нахождение общности – это условие подключения к нашей врожденной способности общаться.

Любовь – это тоже взаимодействие, общение. Может быть, в основе всех видов любви лежит эта способность – способность обнаруживать общее?

Несчастные гусята из опытов Лоренца удовлетворяются той мамой, которую нашли, и живут себе дальше как живется. Детеныш обезьяны в экспериментах Харлоу «доволен» мамой-мягким манекеном. Животные принимают своих детенышей такими, какие они есть, их детеныши не пытаются своих матерей переделать. Или нам это так только кажется?

Одни люди всю жизнь ищут родную маму, которой не знали, другие бросают своих матерей. Почему? Может быть, важно найти еще и другое ощущение похожести, общности, кроме одного ключевого признака похожести? И что для человека является «самым» ключевым признаком «похожести»?

Упомянутая ранее клиентка, которую соблазнил мужчина, рассказывала о том, что изначально в отношениях с тем мужчиной она чувствовала некоторый внутренний дискомфорт, но подавила его, так как тот действительно изысканно ухаживал. На внешнем плане все было очень приятно.

Почему же клиентка не доверилась своим внутренним ощущениям, почему же «потеряла голову»?

В этом своем поведении она стала напоминать утят из других опытов Конрада Лоренца.

Бьющая мама

В одном из опытов с утятами первым материнским объектом стала механическая деревянная мама-утка. Утята бегали только за ней, не признавая реальную маму-утку, которая их высиживала, но появилась в поле их зрения после рождения гораздо позже, чем «деревянная мама».

Лоренц усложнил опыт тем, что деревянная утка стала бить утят током, когда они забивались под ее деревянное крыло. Утят отбрасывало, но они продолжали неизменно возвращаться к «бьющей маме».

Вот и клиентка почувствовала сразу внутренний дискомфорт, но его подавила, как утята «забывали» об ударе током. Какой же образ ввел женщину в обманчивые отношения? Какое внутреннее подобие притянуло ее к этому мужчине? История клиентки для меня только начинает разворачиваться, и я могу только предполагать, что было движущей силой отношений в этой истории.

С одной стороны, я могу предположить, что эту женщину и того мужчину объединяет недостаток комфортной близости в ранних отношениях, физической и эмоциональной.

Мужчины, в опыте которых была недоступна физически и эмоционально мама, склонны обычно избегать общения, так как инстинктивно они тяжело переживают поражение. Или они подходят к теме отношений очень рационально, чтобы контролировать их. Этот мужчина пошел на тренинги по соблазнению, очень хорошо освоил навыки, но навыки – это всего лишь упаковка, а внутренний образ себя остался прежним.

Женщины обычно склонны при недостатке комфортной близости искать новые отношения в надежде восполнить то, чего им не хватило в младенчестве. Наша психика устроена так, что травма, желая исцеления, притягивает людей с похожим внутренним опытом. Мы можем попасть в ловушку, как тот утенок, который вновь и вновь бежит к деревянной маме-утке в бессознательной надежде, что все-таки она его пригреет, а не ударит током. Именно такое ожидание заложено в существующем изначально образе мамы-утки.

С другой стороны, если бы людей притягивали друг к другу только травмы, было бы довольно просто с этим разобраться. Но всегда есть подводная часть айсберга в таких отношениях. Утенок страдает, он не может понять, что происходит, он движим только инстинктами. У него есть на уровне инстинктов ожидание, что мама-утка, раз у нее есть ключевой признак принадлежности, может обеспечить ему и выживание.

Получается интересная вещь – принадлежность становится важнее безопасности. Может быть, и в вышеприведенном примере отношений мужчины и женщины было нечто большее, чем только травма близости? Может быть, было еще что-то общее, более конструктивное, что «притянуло» их друг другу? Это вопрос очень сложный. Для этого необходимо более тщательное исследование.

Человек обладает способностью посмотреть на себя со стороны и почувствовать, что что-то не так. Именно это свойство человеческого интеллекта – осознавать – помогает человеку искать новые способы понимания себя. Но иногда заглянуть в глубины себя возможно только с помощью другого человека. Клиентка поняла, что нужен взгляд другого и обратилась за помощью. Это достаточно высокий уровень личностной зрелости.

Вспомнила еще один пример из практики. До сих пор, несмотря на постоянные предостережения в различных СМИ, люди идут, как «кролики в пасть удава», позабыв о собственной безопасности в различные секты и пирамиды.

Ушла в секту – за эмоциями

Ко мне обратилась женщина лет 45, взрослая дочь которой ушла в религиозную секту. И никакие доводы не помогли ее вернуть. В процессе беседы выяснилось, что женщина воспитывала дочь одна и старалась, чтобы было «все как у всех». Чего же не хватало дочери?

Почему она не оценила жертвы своей матери, которая ради нее работала на двух работах и так и не построила свою личную жизнь? Мать воспитывала дочь без отца, изо всех сил старалась «дать ей все лучшее». От дочери ничего и не требовалось, кроме как учиться. Пообщаться «просто так» у матери и дочери и времени-то не было.

Так и получилось, дочь выросла, а ничего, кроме кровной связи и хозяйственных дел ее с матерью и не связывало. Не было самого главного – «обнимашек-целовашек», разговоров «по душам». И, видимо, дочь ушла туда, где она получала хоть какие-то эмоции.

В приведенной истории мама была больше занята зарабатыванием денег на «приличную» жизнь, но времени для эмоционального общения с дочерью не находила. Что искала ее дочь в секте? Может быть, ощущения того, что жизнь – это не только физическое выживание? Может быть, что-то еще?

В данной печальной истории у девочки не было знания своего отца. Клиентка была и матерью и отцом своей дочери в одном лице. А девочке, видимо, гораздо важнее было получить еще и образец чистой женственности. Женственность у нас ассоциируется в большей степени с эмоциональностью, мягкостью, гибкостью, расслабленностью. Женщине, обеспокоенной зарабатыванием денег, трудно находить время и силы на проявление своих «женских» сторон личности. Но это возможно, если женщина понимает важность этого.

В идеале для воспитания ребенка нужны оба родителя, нужна общность и с матерью, и с отцом. Жизнь не идеальна, а реальна, и дело вовсе не в том, полная семья или нет, а в том, что у ребенка должен быть опыт знакомства с разными полюсами человеческого образа и опыт их самостоятельного объединения в своей душе.

У людей психологически зрелых, более осознанных эти полюса «мужского» и «женского» – Ян и Инь – присутствуют гармонично в их личности. Но, возможно, ребенку важно обрести свой опыт восприятия этих полюсов в «чистом» виде и самому обнаружить еще общность пары «мама и папа».

В связи с этим настораживает практика усыновления детей однополыми супругами, принятая в некоторых странах. Я в этих решениях вижу участие «голого» интеллекта, потерявшего связь с эмоциональной стороной.

Говоря о важности чувства общности в отношениях между людьми, нужно понимать, что общность – это не что-то формальное, а живой, реальный опыт, который людей объединяет. Опыт, прежде всего, эмоциональный. И, видимо, в поисках реального, живого опыта общности мы и находимся, если его нам не хватило с мамой. Именно эмоциональная устойчивость – основа ощущения реальной внутренней устойчивости.

Эмоциональная внутренняя устойчивость – основа ощущения реальной внутренней устойчивости.

Общность эмоциональная является одной из важнейших составляющих общности человеческой. Она возникает в опыте сопереживания внутреннего эмоционального состояния другого человека, для этого важна способность к эмоциональному диалогу. Об этом в следующей главе.

Бессловесный эмоциональный диалог

Есть голос, который не использует слов. Слушай. Руми

Наблюдения, подобные исследованиям, проведенным американским психологом Гарри Харлоу, были проведены австро-американским психоаналитиком Рене Шпицем еще раньше (с 1935 г.). Рене Шпиц использовал метод наблюдения и киносъемок. Его исследования показали важность эмоционального опыта, полученного ребенком именно в первый год отношений.

При отсутствии эмоционального опыта на первом году жизни ребенок не мог далее нормально развиваться физически, умственно и духовно. Кроме того, наблюдались нарушения и инстинктивной сферы.

При отсутствии эмоционального опыта на первом году жизни ребенок не может далее нормально развиваться физически, умственно и духовно.

Наблюдения в приютах для младенцев показали, что почти у 40 % детей наблюдались признаки маразма и смерти уже на втором году жизни, несмотря на уход за ними. В приютах младенцев достаточно кормили, но им не хватало телесного и эмоционального контакта. Также не было постоянной опекающей фигуры, которая бы замещала мать.

Рене Шпиц пришел к заключению, что развитие эмоциональной сферы предшествует развитию сферы интеллектуальной. Позже, уже опираясь на упомянутые ранее эксперименты Харлоу, Шпиц пришел к выводу о важности базовой эмоциональной связи – как бессловесного эмоционального диалога матери и младенца. Именно такая, прежде всего, пусть бессловесная, но главное – эмоциональная связь стимулирует развитие в дальнейшем мышления ребенка.

Именно эмоциональная связь матери и ребенка стимулирует развитие в дальнейшем мышления ребенка.

Доказательством верности выводов доктора Шпица является еще один эксперимент. Малышей первого года жизни, которых бросили их матери, отдавали на «воспитание» женщинам с диагнозом умственной отсталости, но способных к эмоциональному общению. Малыши, которые имели «хотя бы такую» маму, показали гораздо лучшие показатели развития впоследствии, чем те младенцы, которые остались в приюте совсем без мам.

Хочу привести пример из первых лет моей практики.

«Вы очень, очень мало со мной говорили»

Ко мне обратилась молодая женщина по поводу собственных сильных страхов. Недавно у них с мужем родился ребенок. Но женщина никак не могла сосредоточиться на нем. Она боялась оставаться одна с ребенком. Эти страхи мешали ей сосредоточиться на воспитании маленькой дочери.

В процессе достаточно длительной психотерапии выявилось очень много претензий клиентки к маме. Во-первых, ее мама скрывала от окружающих свою беременность, боясь осуждения. Это было в советские времена, когда добрачные связи осуждались особо. Во-вторых, у ее мамы не было никаких помощников в уходе за новорожденным, она просто не знала, как с ним обращаться. И маленький ребенок иногда оставался плачущим в своей кроватке совершенно один.

Много сессий я выслушивала эту клиентку, ее невыразимую душевную боль. Я очень старалась ей помочь. Охваченная желанием помочь немедленно, я даже не замечала, что нарушаю правило не давать советов. Я на ее постоянные вопросы всегда отвечала, порой очень многословно. После этих встреч я испытывала огромное чувство вины за то, что я очень много говорила в сессии. Но это повторялось вновь и вновь.

Тем не менее, клиентка стала справляться со своими страхами и даже решила стать психологом. И через несколько лет, при встрече уже среди коллег, она мне сказала о том, что терапия была важна для нее, но «вы очень, очень мало говорили со мной». Я, конечно, была весьма удивлена.

К чему я вспомнила этот случай? Мне кажется, что это хороший пример важности «бессловесного эмоционального диалога». Для маленького брошенного ребенка, который до сих пор жил в душе этой женщины и требовал, чтобы его заметили, было очень важно, чтобы мама «разговаривала» с ним на его языке, – нет ничего важнее этого для ребенка. Язык маленького ребенка – это язык эмоций.

Язык маленького ребенка – это язык эмоций.

Для его понимания не нужно слов, это разговор души с душой через контакт «глаза в глаза». Более качественный контакт – «глаза в глаза» будет, если до этого было достаточно контакта «тела к телу», тех комфортных прикосновений, о которых мы говорили ранее.

И клиентка, вернее, ее внутренний травмированный ребенок, не мог «услышать» моих «умных» советов. Ему нужно было, чтобы с ним «разговаривали» через его чувства, разделяли его боль и страх. Я же поддавалась тогда своему ложному стремлению «причинить пользу» либо руководствовалась «правилами», то есть опять «умничала».

Маленькие дети сначала должны «выучить» язык чувств, эмоций вместе с мамой. Интеллект ребенка, как понятийный аппарат, развивается гораздо позже.

Маленькие дети сначала должны «выучить» язык эмоций вместе с мамой. Интеллект ребенка, как понятийный аппарат, развивается гораздо позже.

Взрослый человек, у которого оказался «провал» в его эмоциональном опыте, которому не хватило этой эмоциональной связи с мамой, будет постоянно испытывать нужду в ней. Эта «эмоциональная дыра» будет забирать всю энергию человека, не давая ему возможности направить внимание на что-то другое.

В той ситуации с клиенткой мне лучше было просто чаще спрашивать: «Что вы чувствуете сейчас? А что именно вы хотите сейчас?» Или просто самой говорить о своей растерянности, о своем чувстве вины. Тогда бы действительно состоялся эмоциональный, а не словесный диалог, который не могла «услышать» тогда клиентка, которая была в плену своей детской травмы.

Прошу заметить, что пришла клиентка со своими страхами после рождения ребенка, появившаяся маленькая дочь стала некоей «кнопкой», которая «включила» травматические воспоминания ее младенчества. Из истории клиентки видно, что травма была связана не только с ее младенческими непереносимыми переживаниями, но и с опытом растерянности и беспомощности ее мамы, что является еще большей травмой для маленького ребенка.

Мама клиентки когда-то подавляла свою растерянность, не зная, что делать с новорожденным ребенком, искала «инструкции», но не могла их найти, и просто отстранялась от своего малыша. Я вела себя в отношениях с клиенткой точно так же, пыталась дать «инструкции-советы», а ее душе требовалось сопереживание.

Насколько же первичная внутренняя связь-подобие воссоздает саму себя вновь и вновь! Клиентка в своей взрослой жизни вновь повторила свою детскую историю. Я как психотерапевт тоже отыграла с клиенткой ее первичную связь.

В моем личном опыте не было истории подобной истории клиентки. Я была с самого рождения окружена любовью и заботой, конечно, не идеальной, но достаточной для того, чтобы у меня всегда был интерес к миру. Но у меня была травма прерывания отношений с мамой на первом году жизни. В своей личной психотерапии я проработала эту травму года через три после истории с клиенткой. Хочу поделиться опытом ее проработки в личной психотерапии.

Потребность в чистом сопереживании

В процессе глубинной психотерапии, где-то на 20–25 сессии после работы с образом в технике символдрамы, у меня поднялись очень мощные переживания собственной ничтожности. Они рационально ничем не были обоснованы. Я не помнила ничего из своей жизни, сравнимого с таким состоянием. Или просто раньше таких чувств я не допускала до сознания.

Это было просто непереносимо. Это было ощущение какого-то погружения на неимоверное дно, какое-то вселенское ощущение беспросветности, вселенской трагедии.

Я была в этих переживаниях достаточно осознанно, так как у меня был достаточный опыт личной психотерапии с этим терапевтом. Но таких переживаний у меня еще не было. Мне было очень непросто. Может быть, даже было что-то мазохистское в этом. Но мне было важно это ПЕРЕЖИВАТЬ. И мне БЫЛО ВАЖНО ЭТО ПЕРЕЖИВАНИЕ РАЗДЕЛИТЬ С КЕМ-ТО, НО МОЛЧА.

Мой психотерапевт очень внимательно слушала меня, в ее глазах было глубокое сопереживание. Мне казалось, что терапевт каким-то образом понимает суть моего состояния. Но в какой-то момент кроме сопереживания я почувствовала что-то другое. То ли жалость, то ли ее испуг. Мне это стало очень неприятно. Потому что исчезло сопереживание.

Душа не хотела жалости. Душа хотела опыта чистого эмоционального сопереживания. Душа хотела бессловесного эмоционального диалога. В моем личном опыте я чуть не потеряла маму в 5–6 месяцев. Оттуда, наверное, то переживание безысходности, которое эмоциональная и телесная память сохранила. Это состояние, наконец, при доверительных отношениях с психотерапевтом, стало осознаваемым и требовало принятия.

И я, видимо, даже имея тогда хорошую заботу и папы, и бабушки, нуждалась именно в маме. И то ощущение исчезновения мамы для меня как младенца было, видимо, потерей и своего первоначального образа, который уже сформировался в отношениях с мамой. Первое ощущение «Я» – ребенка – слито с образом его мамы.

Я пережила те чувства, которые испытывает маленький ребенок, вдруг лишившийся практически «своей души», которая для него и есть его «мама». Исчезновение мамы – это «собственное исчезновение» для ребенка. Оттуда эти ощущения безысходности и ничтожности как ощущения того, что «я – ничто».

Но одновременно ведь это память и о беспомощности моей мамы, которая не могла подойти ко мне. Ее-то и «уловила», видимо, мой терапевт. Я приняла ее растерянность за ее личную слабость. Терапевт действительно мне сопереживала и прочувствовала ту мою детскую ситуацию, но, видимо, в какой-то момент слилась с этим переживанием. Сейчас, имея больший опыт, я понимаю, что очень трудно не слиться с такими ранними переживаниями при возникновении их в процессе психотерапии. Только через осознавание этого «слияния» возможно отделение своей личности от этих переживаний.

Сейчас я понимаю, насколько важно в психотерапии договариваться с клиентом о том, что решение о завершении психотерапевтического процесса должно приниматься на очной встрече. И только на очной. Это гарантия того, что произойдет «расцепление» с опытом травмы. В противном случае захватившие в терапии ощущения могут «как будто» притянуть подобные ситуации в жизни. В этом отражается свойство нашего мозга: устанавливать связи с опытом в реальности, похожим на внутренний опыт. Это функции зеркальных нейронов нашего мозга.

В длительной психотерапии мы часто имеем дело с ранними детскими травмами. А это очень мощный заряд энергии и чувств. Этот поток поднимается из глубин нашего опыта. Он принуждает нас поступать определенным образом. Это невозможно контролировать. Это надо знать и клиенту и терапевту. Здесь высока потребность в бессловесном эмоциональном диалоге, но в обязательном присутствии другого рядом. Такой диалог может помочь восстановить утраченные связи в душе и залечить их.

Для проработки ранних травм нужно достаточно времени, порой необходимо возвращение вновь и вновь на разных уровнях сознания. Вспоминаю еще один эпизод проживания той же своей детской травмы.

«Если останется всего лишь три дня»

Однажды я была на обучающем психологическом семинаре по работе с темой смерти по методу символдрамы. Нужно было в парах выполнить работу с образом «Миру осталось жить три дня. Только вы знаете об этом. Что вы будете делать?».

Работа с этим образом в качестве клиента оставила у меня неизгладимое впечатление на всю жизнь. Когда я доверилась своему воображению и представила, что такой кошмар может случиться, у меня потекли рекой слезы. Первое, что я сделала, – это собрала книги Фрейда и Юнга и запечатала их в несгораемый сейф, чтобы сохранить для потомков или других цивилизаций. Второе – я собрала всех моих близких и друзей за общий стол.

Работа с образом была в паре с партнером, который сопровождал практически бессловесно, время от времени лишь эмоционально поддерживая меня словами: «Да..», «да…». Для меня именно такая работа была целительной.

Человек бессознательно ищет самые разные способы исцеления. Очень часто при нехватке или разрыве эмоциональной связи у человека компенсаторно развиваются другие его сферы, в частности интеллектуальная. Чтение книг, которые заставляют чувствовать, размышлять – один из способов восстановления этой связи экологичным образом.

Когда я училась психотерапии, мой преподаватель говорил о том, что душа ищет исцеления любым образом. Это может произойти через социальный катаклизм. Замечено, что, например, во время войны люди практически не болеют, все силы концентрируются на выживании. Может наступить исцеление через личностный жизненный кризис. Это тоже заставляет искать ресурсы в самом себе, задуматься о многом. Но есть третий путь – через психотерапию, через самопознание. Каждый выбирает свой путь сам.

Сопровождение клиента при его встрече с ранним травматическим опытом очень не просто. Потому что там нет вещей рациональных. Есть абсолютно непонятные эмоции и ощущения, которые вроде бы взрослый «нормальный» человек «не должен» испытывать. Вот здесь-то и важно чистое сопереживание.

Я только сейчас начинаю понимать, что чистое сопереживание – это высочайшее искусство. Могу даже предположить, что настоящее искусство, которое не теряет своей силы веками, основано на чистом искусстве сопереживания, бессловесного диалога с кем-то или чем-то.

Вернемся к истории моей клиентки со страхом остаться одной с новорожденным ребенком. Причина большинства послеродовых депрессий женщин – это травматический опыт своего младенчества. История этой женщины показывает, что «убежать» от своего опыта невозможно, он всегда рядом. Если мы его не осознаем, то он управляет нашей жизнью, если же мы сможем его осознать, принять как есть, исцелить, то можем стать очень эффективными помощниками другим людям с подобным опытом.

Корни настолько распространенной сегодня депрессии, прежде всего, в нехватке эмоционального диалога. Но депрессия может иметь разные «маски». У кого-то она будет выражаться, например, больше через эмоции: тоской, подавленностью, страхом. Другие люди могут уходить в навязчивые действия, зависимости, чтобы только не чувствовать «эмоциональную дыру». Кто-то же заполняет нехватку эмоционального опыта навязчивым чтением книг, уходом «с головой» в работу.

Сегодня наряду с угрожающим увеличением заболеваемости депрессией также растет в мире количество детей с диагнозом «аутизм». В специальной литературе пишется, что причина этого заболевания – нарушение развития нервной системы. Но я предполагаю, что это лишь верхушка айсберга. Значительная часть случаев заболевания аутизмом может быть следствием и нарушений эмоциональных связей, которые существуют в нашем современном мире и косвенно или прямо влияют на развитие мозга.

Сегодня большинство родителей, не обремененных финансовыми проблемами, направляют все свои усилия на интеллектуальное развитие своих детей. Они вкладывают туда и время и средства, порой забывая о том, что качественная эмоциональная связь с ребенком – это основа развития его интеллекта. Неизвестно, как рано нужно учить детей читать, считать и прочему, но уж точно не раньше, чем вы с ними начнете понимать друг друга без слов.

Неизвестно, как рано нужно учить детей читать и прочему, но уж точно не раньше, чем вы с ними начнете понимать друг друга без слов.

Пример из практики.

«Взяться за ум»

Мне позвонили родители учеников 10 класса и пригласили на родительское собрание. Запрос звучал так: «Наши дети отбились от рук. Не слушаются ни родителей, ни учителей. Помогите нашим детям взяться за ум. Они не хотят учиться. Через 1,5 года уже заканчивать школу. Они совершенно не думают об этом. Сделайте что-нибудь как психолог!»

Я выслушала и попыталась донести до родителей, что, возможно, что-то не так в их общении с детьми. Объясняла, что желание учиться – это врожденная потребность нормального здорового ребенка. Если же она вдруг пропадает – что-то не так в эмоциональных отношениях ребенка с окружением.

Я предложила родителям провести несколько встреч по навыкам общения для них самих. Родители ответили, что они люди занятые, и вообще скоро ЕГЭ, детям нужно поступать в вуз и т. д. Я поняла, что до родителей достучаться мне не удалось. К тому же, это было обычное родительское собрание, и они очень торопились домой. Тогда я согласилась встретиться со старшеклассниками.

И вот я пришла к назначенному времени в класс. Прозвенел звонок. Несмотря на это стоял такой шум, что я предпочла сесть и ждать. Ученики-юноши ростом выше меня минимум на голову носились по классу, что-то кричали друг другу, играя в своеобразный «волейбол» сумками и книжками. Девочки, их было мало в этом классе, сидели за партами и с интересом смотрели на меня. Было и несколько ребят за партами, но они предпочитали смотреть в окно или просто сидеть с отсутствующим видом.

Время шло. Я просто сидела и внимательно наблюдала, прислушиваясь к себе. Полетел «к черту» весь мой заранее заготовленный план встречи. Просто не было даже возможности начать. Кричать: «Всем сесть!» – мне уж точно не хотелось. Так прошло какое-то время. Уставшие кричать и тупо бегать по классу, ребята стали усаживаться, кто-то просто ушел.

У тех, кто остался, стал проявляться интерес ко мне. И, поймав небольшую паузу, я поздоровалась и спросила: «А вы хотели бы узнать, что я сейчас чувствую?» Дети остолбенело посмотрели на меня и просто закивали головами, как будто потеряв дар речи. Я ответила: «Я сейчас растеряна. Я не знаю, что делать. Я приготовилась к встрече с вами, но как будто это вам совершенно не нужно. Я в полной растерянности. А можно спросить, что вы чувствуете сейчас?»

И вдруг встает одна девочка и говорит: «Знаете, а меня первый раз в жизни спросили, что я чувствую». Тут я потеряла дар речи. У девочки, которой 16 лет, никто и никогда не спросил, что она чувствует! В каком же мире живет этот ребенок?!

После этого пошел процесс реального общения. Конечно, не все были готовы к такой беседе. Но дети затихли и были готовы общаться. Мне удалось к месту использовать и приготовленные к встрече упражнения. Школьники были готовы еще встречаться, но решение принимали родители.

Я позвонила председателю родительского комитета, которая изначально и обратилась ко мне, и сказала: «У вас замечательные дети! С ними все в порядке!» На мое предложение провести тренинг и для родителей и для детей на том конце не ответили, потом обещали подумать, но так больше и не позвонили.

Желание учиться – это врожденная потребность нормального здорового ребенка. Если вдруг она пропадает, что-то не так в эмоциональных отношениях с окружением.

Вот такая история. Как напоминание еще раз о том, что прежде чем «по уму», надо, чтобы было «по сердцу». В очередной раз я убедилась, что недостаток эмоциональной зрелости ведет к незрелым решениям. Родители оказались захвачены своим желанием обустроить благополучное будущее своих детей, даже не поинтересовавшись их чувствами и интересами. Они очень похожи на «металлических мам», к сожалению.

В то время мобильные телефоны были еще не у всех взрослых. Сейчас дети «бунтуют» тихо, уйдя от родителей в виртуальный мир смартфонов и планшетов. Можно ругать их, а можно подойти к своему ребенку, обнять его, заглянуть ему в глаза и задать вопрос: «Как у тебя дела? Что ты чувствуешь?»

К сожалению, многие родители не всегда осознают, что даже самый маленький ребенок имеет право на собственный выбор. Если выбор ребенка не учитывается, то поведение и эмоциональные реакции ребенка будут неконструктивными, вплоть до антисоциального поведения. Или ребенок может совсем потерять связь с собой.

В свое время на меня, тогда еще очень молодую маму, произвели огромное впечатление слова Януша Корчака, выдающегося польского врача и педагога, о том, что даже 4-летний ребенок имеет право распоряжаться своей жизнью и нужно относиться к нему как к личности. Эти слова заставили меня посмотреть на своих маленьких детей совершенно по-другому.

Корчак говорил о том, что ребенка нужно научить не только подчиняться и соглашаться, но и бунтовать, и возмущаться. Нужно научить ребенка не только любить, но и ненавидеть, не только уважать, но и презирать. Только позволив ребенку проживать всю гамму чувств, можно помочь ему стать собой, проживать свою собственную жизнь. Это есть основа зрелого эмоционального интеллекта.

Для формирования личности ребенка очень важно не только предоставление свободы для самовыражения, но и определенные границы и правила. Границы и правила вводят ребенка в мир людей, взаимоотношений с ними. Без понимания этого развитие ребенка остается на инстинктивном биологическом уровне (вспомните пример с ребенком-«Маугли»). Попустительский стиль воспитания так же вреден для формирования личности ребенка, как и авторитарный.

Современные дети сидят «в обнимку» с планшетами и смартфонами, потому что нет рядом того, кто просто подойдет, обнимет и посмотрит в глаза.

Вспомнился пример из практики про диалог без слов.

«Важно, что я ее обнимаю»

Клиентка, которая переживает непростой кризис во взаимоотношениях с супругом. Она чувствует, что ей не хватает в отношениях с ним ощущения близости. Как будто это не дает ей возможности развиваться. Она ставит перед собой вопрос: а действительно ли она любит своего мужа.

На одном из сеансов при работе с образом поднялась тема обид на маму и чувства вины перед ней. В процессе работы с воображением клиентка в представляемом ею образе ощутила потребность просто обнять свою стареющую маму. Она говорила, что все обиды, все претензии перестали иметь значение. Важны были просто объятия, объятия без слов. Клиентка сказала потом: «Важно, что Я ее обнимаю».

Я тут вспомнила того малыша из экспериментов Харлоу, которому было важно просто иногда прижиматься к своей мягкой маме, а может быть, он приходил «обнимать» свою маму? Видимо, когда насыщаешься объятиями мамы, появляется потребность «обнимать» других.

Растущий ребенок начинает задавать вопрос: «Кто я?» Но первые свои ответы он получает гораздо раньше – в «мягких» объятиях, в бессловесном эмоциональном диалоге, с нахождения «похожести». Позже ребенок начинает подражать маме. Уже грудной малыш сует ей в рот свой пальчик, пытаясь маму «накормить» и быть «как мама».

И ему важно получить «ответ глазами» – «мне очень приятно, я тебя чувствую».

Позже роль «исследователя» становится гораздо важнее роли «грудника», но при условии, что кто-то похожий на тебя рядом посмотрит, улыбнется и скажет с любовью: «Вот это да! Как это у тебя получилось? Попробуй еще раз!»

Даже зная о важности эмоционального воспитания детей, мамы часто не могут почувствовать, что их детям действительно нужно. И можно наблюдать некий вариант «эмоциональной бутылочки». Мамы и папы стараются детям дать все возможные эмоциональные впечатления, подразумевая под этим «эмоциональное воспитание». Что же они делают не так?

Дело в том, что когда ученые говорят об эмоциональном диалоге, они подразумевают обмен эмоциями, а не «наполнение извне эмоциями». Если же мы забываем о таком взаимодействии, то легко превращаемся в вариант металлической мамы с «эмоциональной бутылочкой».

Есть еще один момент. Вы, наверное, встречали таких людей— они вроде наполнены эмоциями, что-то постоянно эмоционально рассказывают. Но после общения с ними чувствуешь себя как-то «не очень». Дело в том, что окружающие им не нужны. Они просто «слили» свое содержимое в вас и убежали дальше. И дети таких мам не могут предъявить к ним никаких претензий. В чем дело здесь?

Напомню о том, что слово «диалог» образовано из двух слов. «Диа» – «через». «Логос» – «слово, смысл». То есть диалог – это некая встреча, в которой происходит рождение смысла. И для понимания собственно материнской роли тоже важно понимание именно этой сути взаимодействия – как «диалога».

Мама – это первая фигура, которая помогает постичь радость и смысл жизни, смысл, еще не осознаваемый интеллектуально, – смысл интуитивно-эмоциональный. Мама создает «девственное», нетронутое пространство для возможности ребенку обнаружить свой первый смысл. Она ничего не дает, но создает условия для встречи с этим миром, задает базовую матрицу смыслов, что жизнь стоит того, чтобы жить.

Мама создает комфортные условия для встречи с миром и задает базовую матрицу смыслов, что жизнь стоит того, чтобы жить.

Задумываясь о современной жизни, я замечаю, как мало сегодня для ребенка мест для таких встреч. Например, порой «заглянув в телевизор» в надежде найти там отдохновение для души, я с разочарованием его выключаю. Помню, что в моем детстве кроме передачи «Радионяня» еще и телевизор был настоящим окном в новый мир, заставляющий душу и ум трепетать и бежать исследовать мир. Телевизор раньше служил местом объединения семьи, соседей, он был местом общения.

В прошлом, конечно, «трава была зеленее и снег белее», но я не времена хотела сравнить, а обратить внимание на то, что сегодня весы качнулись в другую сторону – человек ищет свою уникальность, индивидуальность, а новые технологии людей сейчас все больше разъединяют, в то время как раньше – объединяли. Но парадокс в том, что легче обнаружить свою уникальность, общаясь, находя общее с другими. Рядом нужны другие люди, которые станут «зеркалами» для понимания себя.

Ребенку очень важно иметь опыт «зеркального отражения» родителей друг другом, того, как они, такие разные, находят общее.

Некоторые мужчины иногда посмеиваются над женщинами, которые смотрят сериалы, или когда они «требуют походов» в театр. Они считают это неким «женским капризом». На самом деле речь не о капризе. Женщинам, в силу их ведущей эмоциональной природы, необходимы новые впечатления для расширения диапазона чувств. Им «скучно» в одной и той же обстановке, потому что они по природе своей предназначены помогать в создании пространства для рождения новых чувств и новых смыслов.

Проблема в том, что большинство современных женщин потеряли контакт со своей изначальной женской сутью. Существующие «технологии» часто обращены лишь к технической стороне проблемы: «как понравиться», «как одеться», «как удержать» и пр., но забывают научить самому важному – способности чувствовать себя и выстраивать эмоциональный диалог. Именно это лежит в основе природы женского начала – создавать пространство для эмоционального диалога, «погоду в доме».

Эта способность является от рождения более выраженной у женщин, в силу их материнкой природы, но это совсем не значит, что нужно требовать этого от них. Эмоциональная чуткость хорошо выражена и у мужчин, которые находятся в контакте со своей душой. Именно из них получаются прекрасные психотерапевты. На бессознательном уровне способность к эмоциональной чуткости является врожденной и у женщин, и у мужчин. Мужчинам нужно приложить больше усилий, чтобы ее пробудить, они этому учатся у своих матерей, у своих жен.

И если перейти к отношениям мужчины и женщины, то задача их взаимоотношений – это научиться друг у друга тому, чего «не хватает» каждому из них. Мужчина учится у женщины выстраиванию эмоционального диалога, а женщина у мужчины – искусству интеллектуального постижения. К счастью, этому действительно можно научиться.

Хочу привести один интересный пример.

Огромный букет роз

У моей приятельницы, тоже психолога, возникла непростая ситуация в отношениях с мужем. Его как будто подменили. Он приходил домой, почти не разговаривал. Ложась спать, отворачивался к стенке и засыпал. Она пыталась вывести его на разговор, всячески пытаясь найти контакт. Но ничего не менялось.

Они не ругались, но муж по-прежнему был немногословен и молча засыпал. Она обратилась ко мне за советом. Я ее спросила: «А ты ему доверяешь?» Она ответила, что у нее нет причин не доверять. Тогда я сказала: «Не тормоши его, просто будь рядом, как обычно. Может быть, у него произошла какая-то ситуация в бизнесе, что он не может с тобой поделиться.»

Через неделю-полторы приятельница звонит, едва сдерживая радость: «Представляешь, он вчера пришел с огромным букетом роз! И мы всю ночь проговорили. У него действительно были очень большие сложности в бизнесе, и он не мог даже найти сил на разговоры, со мной».

Ещё один пример из клиентской практики.

Так сильно близко к себе я еще не была

Это было совсем недавно. Ко мне на консультацию приходит семейная пара. У них сейчас новый, но очень непростой этап отношений. В их жизни произошли непредвиденные события. В результате преодоления последствий этих событий у супруга появилось ощущение внутренней силы. Он сильно изменился. Его супруга оказалась не готовой к этим изменениям.

И раньше в их отношениях не все было гладко. Но были некоторые механизмы, когда супругам удавалось манипулировать друг другом и удерживать отношения. Это было тогда выгодно обоим. Но последние события так повлияли на мужа, что он не хотел возврата к прежним отношениям. Да и супруга не видит смысла в прежних отношениях. Новый образ мужа ей нравится гораздо больше, но новые отношения с ним требуют нового образа и от нее.

Они изо всех сил стараются жить по-другому, но не получается. Они никак не могут найти новое, что их бы сейчас объединило. Они ищут новый смысл отношений.

На одной из встреч вдруг зашел разговор о практиках молчания, которые муж дома выполняет самостоятельно. И я решила предложить им обоим на консультации какое-то время тоже посидеть молча, с закрытыми глазами. Посидеть так, чтобы просто почувствовать присутствие другого рядом.

И вот, то ли после этой консультации, то ли еще что-то повлияло, но жена стала дома делать самостоятельно такие упражнения. Может быть, решающим стало то, что вдруг окружающие перестали выслушивать ее жалобы на мужа. И родственники, и друзья вдруг стали ей говорить: «Знаешь, у нас тоже проблемы». После этого она ощутила, что «как будто пропала опора» и «нужно вставать на собственные ножки». Другого варианта не было, кроме как искать опору в себе. И она решилась. По часу в день она стала делать «молчаливые упражнения».

Итог уже первых ее «молчаний» был просто поразителен. Она разрешила мне поделиться тем, что она рассказала. Вот ее слова: «Так сильно близко к себе я еще не была. Это совершенно новый этап в моей жизни, к которому я не решалась подойти до этого. Я осознала, что до этого держала мир на дистанции от себя, не разрешая ни себе к нему приблизиться, ни другим к себе приближаться. Я вдруг, почувствовав и ощутив себя, почувствовала и ощутила, что я не одна. Рядом, оказывается, есть другие люди. Они совершенно не такие, как я. Они – другие».

Она пришла к своему собственному открытию, что РЯДОМ ЕСТЬ ДРУГИЕ ЛЮДИ. На уровне ума она и так это прекрасно знала. Даже могла бы и лекцию прочитать на эту тему. Но вдруг она это ОЩУТИЛА И ПОЧУВСТВОВАЛА НА СЕБЕ.

Очень важным было то, что до того как она «обнаружила» окружающих, она сначала «обнаружила» себя. Для этого нужно было начать прислушиваться к себе, к своим собственным чувствам и ощущениям. Только тогда, когда она начала их осознавать и присваивать себе как собственные, вдруг появилась эта разница – между нею и окружающими.

Я хочу подчеркнуть – ПОЯВИЛАСЬ РАЗНИЦА. НЕ ГРАНИЦА, А РАЗНИЦА. До этого многие годы она стремилась выстроить именно границы, стремясь достичь независимости. Но оказалась в «бункере». А тут вдруг оказалось, что не надо строить бункер, – надо просто разрешить себе помолчать наедине с собой.

Почувствовав себя, она почувствовала и окружающих людей как отличных от нее, как ДРУГИХ. И в то же время она почувствовала СВЯЗЬ С ДРУГИМИ. Это было непросто и очень болезненно – «у них совершенно другие интересы». Это ее испугало. Она вдруг осознала, что у них может быть своя жизнь, без нее.

Но был и еще один очень необычный результат этих упражнений. Она поделилась тем, что плакала недавно оттого, что просто гладила кролика в контактном зоопарке. «Глажу его, глажу. И плачу, и плачу». Откуда-то из глубины души полился поток когда-то невыплаканных слез.

Муж был очень удивлен, он не подозревал, что его жена так чувствительна. Видимо, он ее настоящую до этого не видел никогда, а истинную суть женщины заслоняли стены того самого «бункера». Конечно, те стены, из-за которых женщина не хотела так долго выходить, начали выстраиваться в ее детстве. Так ей было безопаснее. Но там, за стенами, не было радости. Там была иллюзия стабильности.

И вдруг муж захотел новых отношений в семье. Видимо, сам не осознавая того, он расхотел общаться с женой через «бункер», он захотел настоящей близости. И она решилась на выход из своего заточения. Через молчаливую встречу с собой – по часу в день. И этот кролик в контактном зоопарке, возможно, символически отражает ее душу, которая была взаперти, но теперь ее можно было «потрогать».

Я не думаю, что дело только в упражнении. Оно бы не сработало, если бы рядом не было другого – ее мужа, который очень любит свою жену. Мужа, который вдруг захотел вытащить жену из ее крепости, но понял, что насильно этого сделать нельзя. Можно просто быть рядом, как с ребенком, который боится сделать первый шаг. Но этот шаг ребенок должен сделать сам. Но нужно быть рядом. Просто быть рядом. Иначе этот «кролик» может вновь уйти за толстые стены.

Так о чем эта история? Для меня эта история об очень многом. Постижение смысла в семейной паре – это огромный труд обоих супругов. Тот «кролик», который так удивил мужа, «принадлежит» и ему тоже. Муж на той встрече сказал: «Это я всегда плачу, когда вдруг что-то такое происходит, типа счастливого конца в фильме. За тобой я никогда такого не замечал». Это говорит о том, что мужчинам очень важна связь с их эмоциональностью, но они меньше ею управляют.

Крольчонок, который вдруг так неожиданно появился в данной истории, – это потерянная когда-то, но вдруг найденная часть души. У супруги в ее детской истории есть нестабильность эмоциональных отношений с мамой на первом году жизни. У нее подсознательный страх вновь потерять привязанность, а для этого лучше вообще ни к кому эмоционально не привязываться. Но такая защита, как она уже поняла, ведет только в эмоциональный тупик.

У мужа тоже есть похожая история. Ему не хватило со своей матерью как раз эмоциональной связи. Аналитики говорят в таком случае: «Притянулись больными боками». И вот в процессе залечивания «боков» происходит восстановление когда-то утерянной эмоциональной связи со своей душой. Но чтобы залечить раны, нужно обрести силы. Для этого важно в паре обнаружить совместный смысл, общность пары.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.