Улитка

Эльга Мира

Вторая книга автора нашумевшего эпатирующего романа «Скорлупа» Эльга Мира поведет нас из Украинской столицы в Австрию, где в самом сердце Европы развернется необычайная история глубоких отношений, вне морали и табу.

В поисках того самого, единственного мужчины киевлянка Свята ни на миг не забывает о прекрасном юноше по имени Джудит. Они могли бы стать отличной парой, но… Джудит – гей, а значит, им не суждено быть вместе. Действительно ли это так? И может ли смириться любящая душа с ошибкой хромосом? Взгляните на отношения мужчины и женщины с неизведанной ранее стороны!

В продолжение «Скорлупы», роман раскрывает новую грань психофизических отклонений человека – «синдром созависимой личности», поступки которой приводят в итоге к трагическим и необратимым последствиям. Книга динамична, захватывает вихрем эмоций, великолепным описанием глубин человеческой души…

Мужчины, женщины, постоянно рождающиеся для любви, в полный голос заявите о своем чувстве, кричите: «Я люблю тебя», вопреки всем страданиям, проклятиям, презрению скотов, хуле моралистов. Кричите это вопреки всяческим превратностям, утратам, вопреки самой смерти… Любить – это единственный смысл жизни. И смысл смыслов, смысл счастья.

Поль Верлен

ПРОЛОГ

Я всегда была романтичной дурехой, «грезящей снами о чем-то большем». К сожалению, это «большее» частенько заводило меня на экстремальную тропу, где мечты разбивались о депрессивную явь. Так, в свое время из-за одержимости приключениями строптивое дитя постсоветских девяностых умудрилось оценить уйму прелестей дворовой жизни со всеми вытекающими. Побеги из дома, безразмерная футболка с листом конопли на груди, стрижка под мальчика, темные подворотни… Скажите, зачем все это мажорному подростку, продирающему глаза под песнь соловья на престижнейшей из киевских улиц – Заньковецкой? Знай себе поглощай плоды родительского капитала! Ан нет! Барышня томилась по ушедшим в ночь бродягам, дрожала струной в унисон высокой в небе звезде, зовущей в путь. И посему пижама-пати с беззаботными подружками сменились чердаками высоток спального района, а пирожные и мороженое – дешевым портвейном. Там, внутри священного круга, мы все словно превращались в пульсирующую вену, из которой рвалось наружу: «Перемен! Мы ждем перемен!» Гулкое эхо, отскакивающее от бетонных балок нашего чердачного святилища, все еще звучит в моих ушах…

Бесспорно, у каждого поколения свои идеалы и иллюзии. Жаль только, что в идеи последних героев, помимо оголтелой романтики, подмешался извращенный подтекст. Опьяненная шальной свободой молодежь пускалась во все тяжкие, в итоге – половина не перешагнула двадцатилетний рубеж. До сих пор не могу понять, как унесла ноги из тех чердачных наркопритонов и что именно послужило поводом к побегу – разочарование, частенько сопутствовавшее иллюзиям, или спасительный перст судьбы. Мне искренне верилось в свой «неформат» среди зажравшихся толстосумов. Только вот, в отличие от истинных бунтарей, кичащихся своим тотальным безденежьем по настоящей нужде, а не из прихоти, я всегда могла вернуться в среду достатка и безграничных выгод. А потому плюнуть в душу предков, защищая свои принципы, было очень легко и просто. Так же легко, как и, надменно хлопнув дверью, отправиться на поиски великих авантюр.

Как бы там ни было, лихие девяностые благополучно промелькнули мимо, и жизнь понесла меня дальше – в нулевые годы нового тысячелетия. Наигравшись в революционеров, отбросив прошлое, я двинулась по вполне закономерной для своего круга траектории. Учеба за границей, дорогая машина, богатые друзья, переезд в Вену. О жизни в этом городе и пойдет мой рассказ.

Часть І

ВЕНА

ГЛАВА 1

Вена. Великая и прекрасная Виндбона, украшенная кружевами соборов, чьи шпили, словно птицы, уносятся вверх, к небесам. Вена. Чарующая и гипнотизирующая. Царица Европы. Нет тебе равных – от греческих островов до скандинавских фиордов!

Рождественской открыткой, вечной сказкой со счастливым концом мнится жизнь твоя, и кажется невыносимо очаровательным мир вокруг, переполненный искрящимся светом, овеянный пьянящим покоем. Беззаботно, легко время кружится под музыку венского вальса, несутся сквозь годы кринолины, шифоновые шлейфы, тончайшие паутинки гипюровых перчаток. Не успеешь оглянуться, за ними в архив веков упорхнут мини-юбки, легинсы, водолазки, а на смену придут другие модные веяния, которые Белокурая Сердцеедка также примет с величавым радушием королевы. Ну и пусть! Разве имеет значение бренная мишура для тех, кому Вечная Невеста позволила прикоснуться к своей нежной руке?!

Ах она жеманница! Какая же жеманница! Игривая, тонкая, томная…

Утром – салоны, вечером – Опера. Лошади, кареты, рауты, светские приемы. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Век девятнадцатый.

Утром – парикмахерская, вечером – кино. Авто, коктейли, диско-клубы.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Век двадцатый.

За ним следом и двадцать первый подоспел. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три…

Всего лишь три такта прозвучало, а молодость промелькнула. Потом средний возраст отойдет, закат покажется, и так захочется хотя бы сороковник вытащить из мешка фортуны! Но, увы, старение необратимо.

Гигантская мясорубка беспощадно перемалывает истории людей, то бросая их в темную бездну войн, то одаривая великими открытиями, и только Вена – неприступная и гордая, нарядная и царственно безразличная – будет стоять веками, неизменно отвергая пошлость, суету и претензии неудачников.

Люблю ли я этот город? Сейчас уже однозначно ответить сложно. Слишком многое пришлось оставить в нем, слишком дорогое похоронить. Но тогда, восемь лет назад, прыгнув прямо с трапа самолета в новенький Порш Кайман закадычной студенческой подруги Элизабет, по кличке Сиси, горячая южанка, млея от удовольствия, ощутила, как жизнь превращается в бесконечный праздник.

Шел 2004 год… Решение обосноваться в австрийской столице сложилось из разноцветной мозаики: профессиональных амбиций, привязанностей, близких друзей, но самой главной причиной было чувство дома, что появлялось всякий раз по приезду сюда. Каждое дерево приветливо салютовало мне ветками, каждая улица манила и звала. Не говоря уже о птицах, щебечущих на все голоса: оставайся – мир падет к твоим ногам! Я внимала их пению, будто пророчеству, глубоко вдыхая пьянящий воздух. Мне верилось: стоит лишь в нужный момент уловить витающие здесь звуки музыки, разглядеть палитру городских красок, и на меня снизойдет божественное вдохновение. Оно впишет новое имя в недосягаемый ряд гениев, где-то между Моцартом и Кокошкой.

Рукоплещи и ликуй, народ! Здесь появилась очередная звезда…

Юность горяча и самоуверенна. Жаль, ей, залихватской, задиристой, творческой, не всегда достает ожесточенного напора зрелых лет. Если бы она понимала необратимость каждого дня, мир чаще наполнялся бы шедеврами и открытиями. Но, наивно полагая, будто ветер времени лишь прошуршит в волосах, сильно не потрепав, расточает весна жизни бесценную энергию, упуская момент, теряя шанс. Так порой из-за праздности и легкомыслия умирают, едва зародившись в сердце, новая Седьмая Симфония или незабываемый Реквием.

Однако стоит вернуться в солнечный день, к упомянутой выше «будущей звезде», которая, ерзая на гладкой коже авто, мысленно рисовала феерию со счастливым концом. В ней искушенный жизнью чувственный красавец однажды обязательно должен был крепкими ладонями прикоснуться к девичьей груди и с трогательной нежностью прошептать, чуть дыша: «В тебе весь мой мир!» Даже повзрослев, я осталась все той же восторженной дурехой.

Венская страница моей жизни призвана была ознаменовать очередной этап – назовем его «возвращение к Дольче Вита». К тому моменту мне казалось, что юношеский максимализм окончательно остался за поворотом. Начались по-хорошему сумасшедшие годы, когда легкомыслие позволяет, ни о чем не тревожась, гулять напропалую, безнадежно страдать из-за упущенной на предраспродаже майки Philipp Plein и не строить планов дальше завтрашнего похода в косметологический салон. Между дворовым детством и беззаботным австрийским вальсом еще затесался пятилетний путь к знаниям на факультете международного права в Лозаннском университете, недолгая связь с преподавателем истории, а также знакомство с самой красивой и безбашенной блондинкой студенческого городка Элизабет Хильденбраун – музой, подругой, соратницей и подельницей. Что только мы с ней ни вытворяли, подстегнутые озорством и гормонами! Сколько невероятных историй осталось благодаря нашим выходкам в кулуарах кампуса… Безмерная привязанность друг к другу не дала расстаться даже по окончанию обучения. На выпускном Бет решительно заявила:

– Дорогая, ты едешь со мной, и точка!

Стоит ли срываться навстречу новым приключениям? Безусловно да! Туда, где нет места скуке, туда, где уже изнемогает от ожидания фортуна, где в один прекрасный день портнихи пошьют подвенечное платье…

– О чем задумалась? – рука Сиси легла мне на колено.

Музыка в машине стала громче. Бушующие децибелы быстро вернули к жизни.

– Размышляю, как много понадобится сил, чтобы вытравить универ из памяти, – соврала я.

– Самую малость, поверь! – засмеялась она в ответ.

На самом деле замужество для меня всегда было скорее эстетической картинкой, эффектным кадром из мелодрамы, нежели предметом страстного желания и ближайшей целью. Нет, конечно, мечты раскрашивали будущее в радужные тона, но слишком много еще хотелось натворить до момента судьбоносной встречи – иначе в чем потом смиренно каяться? А если ты еще и тщеславна, хороша собой, грезишь бурными страстями, если обладаешь в придачу запасом времени и сил – пиши-пропало, накуролесить удастся намного больше, чем позволят замолить… Так что семейная жизнь подождет – вперед к авантюрам! Совершать глупости, гулять ночи напролет, притягивать самое чумовое: случайные знакомства, невероятные истории, серьезные неприятности. Не стану скрывать: последних в моей жизни хватило бы на десяток мыльных опер, а всему виной чертова инфантильность, неспособность в нужный момент принять ответственность за свои поступки. Забегая вперед, скажу: потакание прихотям толкнет меня однажды к отношениям, довольно странным для девушки, имеющей совершенно нормальные виды на нормальных парней. Сердце без сожаления пойдет наперекор здравому смыслу, будет обманываться раз за разом, лишь бы подольше остаться рядом с тем, чье призрачное присутствие ощущаю до сих пор. Убежденная, что зудящее стремление окружающих навешивать ярлыки на происходящее исходит только из их скудного житейского аппетита, я пренебрегу моралью и устоями, разорву связи с семьей и друзьями.

Говорят, учатся на собственных ошибках. В отношении меня это правило регулярно давало сбой.

Хотелось бы мне, вернувшись в прошлое, изменить долгий и порой не самый достойный путь взросления с банальными, но не становящимися менее драматичными ошибками? Не уверена. Ведь совершает их человек, по сути, подчиняясь единственной жажде – быть счастливым. К тому же не существует правильного выбора, существует один из возможных. Мне остается лишь, пеняя на саму себя, с холодной четкостью наблюдателя пересказать историю маленькой драмы, приведшей к необратимым последствиям.

ГЛАВА 2

Первые пару лет венской эпопеи мои амбиции подкреплялись довольно серьезным материальным подспорьем с родительской стороны, что позволяло с безрассудным шиком тратить деньги на любые прихоти. Моя натура не отличалась необузданным мотовством, но столица располагала к жизни на широкую ногу. Посему окна шикарной меблиражки, снятой мною сразу по приезду, конечно же, выходили на Ратушу! Теплые тона интерьера, просторная и все же уютная гостиная в стиле бидермейер: стены, украшенные фотографиями и акварелями в красивых деревянных рамах, изящный антикварный стол в центре зала, рояль, камин и клетка с канарейкой – все стремилось к сентиментальной винтажной пышности, но смотрелось по-венски и умиляло до слез.

По утрам, после бурной ночи, я любила, растянувшись в шезлонге на просторном балконе, с наушниками в ушах наблюдать за потоком человеческой реки, проплывающей мимо. Он то расширял свое русло на огромных площадях, то сужался на маленьких улочках. Люди торопились поймать удачу за хвост. Мое же тело праздно млело на солнце от удовольствия. Оно имело все, что только пожелаешь!

А потом, однажды, эта река, обхитрив лихо, подхватила и понесла меня. Перекочевывая из одной квартиры в другую, меняя истории, мужчин, подъезды, этажи, я очутилась в скромной комнатушке с большим семейством по соседству. В двадцатиметровой каменной шкатулке с окнами во двор начался жизненный отсчет без особых средств для существования, но с полной уверенностью, что счастье в чем-то большем. С тех пор пробежало почти десятилетие. Так быстро пробежало! Но, стоит закрыть глаза, снова вижу наш переулок. Вот он, сонный, безмятежный, лишенный привычного пафоса. Пожалуй, такая картина придется по сердцу тем, кто не любит подсматривать за бурлящей жизнью эпохи. Я и сама с неких пор перестала принадлежать к числу алчных обжор, питающихся гулом переполненных проспектов. Тем не менее, по началу, не стану скрывать, оглядывая свое немудренное царство, я кляла гордыню, не позволяющую попросить очередного родительского прощения, а вместе с ним и деньжат для благополучного возвращения в мир достатка.

Конечно, послевкусие красивой жизни держалось на языке у памяти еще долго, но признаться семье в том, что моя философия о поиске личного пути – по-прежнему юношеский максимализм, а слова: «В зависимости всегда много злости, напряжения, вины, невыносимости!» – детский лепет, оказалось намного сложнее.

Сейчас, глядя на пачку белых чистых листов на столе, хочу впервые признаться: невзирая на происки судьбы, потрепавшей меня изрядно, я все же признательна ей хотя бы за то, что в водовороте бессмысленных жестокостей и вероломства всегда присутствовала теплота старых стен. Именно в них благодаря близким людям мне удалось обрести и удержать на время странное чувство, знакомое лишь усталому путнику, когда он, уже укутанный в теплый плед, смотрит на языки огня в пылающем камине.

Иногда по утрам, поднявшись на крышу своего дома, я смотрю в лицо просыпающемуся городу, на прохожих, спешащих по своим делам, на водителей, усердно пытающихся припарковать свое авто в неположенном месте, и вспоминаю фразу, сказанную мне однажды:

«Мир настолько плох, насколько и хорош. Все зависит только от того, как ты воспринимаешь его в тот или иной момент…»

ГЛАВА 3

Его звали Джудит.

Да-да! Джудит! Вы не ослышались, именно так, Джудит. Парень с женским именем – нелепость столь вздорная, что даже засмеяться не грех! Это после долгих лет, проведенных бок о бок, оно приобретет иное звучание, станет столь же привычным, как Виктор, Аркадий, Эрик, Роб, и даже намного роднее. Когда образ оказывается востократ глубже формы – абсурд исчезает. «Сильный человек больше своего изъяна»… Объяснение вроде бы удовлетворительное, да только тогда, при первой встрече, я, еще не осознав это, ошеломленно подумала: «Какая глупая кличка!»

Удивительно, но дикость родительской шутки никоим образом не задевала мужское самолюбие Джудит. Напротив, естественность, с которой мой друг носил глупейшее из имен, создавала вокруг кареглазого красавца особую ауру и лишь дополняла его невероятное обаяние и харизму. Остроумный шутник с искрометным взглядом своей энергией притягивал окружающих с первых же минут, становясь желанным в любой компании. Стоило Джу лишь прищуриться и скривиться шаловливо, собеседник сразу же оказывался во власти его чар, восхищенно думая: «Надо же! Какой потрясный кент!» Однако, несмотря на открытую лучезарную улыбку и компанейскую натуру, симпатяга обладал достаточно скрытным нравом и держался со всеми на еле уловимой, но все же – дистанции.

В нашем кругу, среди когорты персонажей, где каждый мог похвастаться оригинальностью поведения, Джудит, пожалуй, останется навсегда самой загадочной и противоречивой фигурой. О его детстве ничего не знали даже самые близкие друзья. По словам Джу, мать умерла, когда мальчику не исполнилось и тринадцати, об отце вообще разговор не заводился. Где провел он свое отрочество перед тем, как поступить в венскую консерваторию на факультет «Компьютерная музыка и электронные СМИ», чьи родственники жили в Граце, куда отправлялся на выходные наш неотразимый сердцеед, мы толком представления не имели. Джудит не очень-то впускал в глубокие воды своего прошлого, тщательно дозируя информацию о себе.

Правда, однажды, уже живя с ним под одной крышей, я случайно наткнулась в старых коробках на фотографию юноши лет семнадцати, чья совершенно андрогинная внешность шокировала необычной красотой. Длинные черные волосы с отливом обрамляли узкое лицо с нежной, без малейшего изъяна кожей. Безупречный изгиб чуть подкрашенных бровей, ровный нос, чувственный рот, легкая улыбка – уголок верхней губы прячется в еле заметной складочке. Голова изящно наклонена, ресницы томно опущены.

И ни малейших признаков пола – не то девчонка, не то мальчик. Захочешь – не разберешь! Крылось в этой идеальной гармонии что-то от сакральной мечты о Сверхчеловеке. Поверить в ангельскую природу создания казалось проще простого, если бы не пронизывающий насквозь взгляд. Взрослый и вызывающий, он резко контрастировал с хрупкой выразительностью, придавая снимку оттенок странной противоестественности. Когда я сумела, наконец, отвести глаза от фотокарточки, то ощутила, как мой мир вывернулся наизнанку. Просто невозможно описать отчаянную боль в груди и томление завороженного сердца. Так же, как и невозможно было в тот момент разогнать мутный ил, поднявшийся из глубин души!

Я встретила Джу совсем иным. В двадцать три черты его лица приобрели мужественность, а тело окрепло. Андрогинность не оставила после себя и следа, но красотой, заигравшей абсолютно новыми оттенками, по-прежнему хотелось захлебнуться! Одна только бесстыжая сочность вздернутой верхней губы притягивала неумолимо, и пить мечталось с этих губ до одури, до бреда.

Что еще могу вспомнить о нем?

Он брил грудь, обожал головные уборы, писал левой рукой, был слегка близорук, но очки надевал лишь в сумерках или в дополнение к одному из многочисленных ярких образов. Впрочем, весь его имидж строился на небрежном шарме и очаровании не то хулигана, не то кинозвезды – человека, которому есть дело до своей внешности, но он не возводит ее в культ. Фантастические комбинации элегантных рубах с кожаными напульсниками или строгих брюк с «гангстерской» кепкой являлись элементами своеобразного флирта – причем не с окружающими, а с самим собой. При этом за Джу не наблюдалось излишнего себялюбия, скорее безразличие к оценке со стороны.

«Я слышу вас, но не воспринимаю всерьез».

Потому как:

«Если начать воспринимать мир серьезно, он убьет тебя».

Этому правилу парень следовал неуклонно. Играя в жизнь, он с упоением поддавался самым разрушительным порывам, приводившим его к абсолютно безумным и бесстыдным ситуациям. Однажды Джудит поведал мне историю циничной сделки, которую заключил с неким богатым мужичонкой еще на заре своих студенческих лет.

– Это было лет пять назад. Мы с приятелем попали на закрытую благотворительную вечеринку, кажется, по сбору средств на частный детский дом. Умора оказалась еще та. Приглашенные толстосумы в сжатые сроки, перед тем, как надраться до поросячьего визга, пытались заняться благородным делом. Девушки из фонда помощи метались между столиками, как ужаленные, стараясь успеть до наступления полного пофигизма выжать из них побольше денег.

Итак! Вечер в разгаре, о сиротах давно позабыто. Мой друг отошел в туалет, а я, уже конкретно набравшись, да перед этим еще и нюхнув, упал за один из свободных столиков, чтобы отдохнуть и немного прийти в себя. Сижу, пью дорогую минералку и вдруг улавливаю на себе липкий до омерзения взгляд кудрявого крепыша под полтинник в костюме от Тома Форда.

– Чего тебе, приятель? – спрашиваю у него наглым тоном. Если бы не кокс, точно бы на такое не решился.

– Отсосать, – еще более нагло отвечает тот, похотливо улыбаясь.

– Две штуки, – не моргнув, отвечаю, понимая, что не заплатит, жадный черт. – На благотворительные нужды, – добавляю серьезно, а самого просто распирает от смеха.

И тут он, громко заржав, подзывает девицу из фонда.

– Эй! Девушка, для бедных сироток от меня. Запишите!

Я обомлел, но слово есть слово, за язык никто не тянул. Так мне удалось внести свою скромную лепту в развитие детского приюта.

На лице Джудит ни капли стыда или сожаления. Просто холодная констатация фактов. Вот такой он беспринципный тип! Вот такое веселье!

Надо сказать, практически любые эскапады сходили безобразнику с рук. Стоило ему только куражливо хохотнуть – и парню прощалось все. А напрасно. Опытный манипулятор умело играл без правил! Уж если Джу желал кого-то обаять или проучить, «театр одного актера» приобретал черты поистине демонического лицедейства. В чуть хриплый голос умело вкрадывались нежные ноты. Нечаянно упавшая на глаза челка подчеркивала маслянистый взгляд, который нет-нет да и прострелит тебя электрическим разрядом – от макушки до низа живота. Но как только власть установлена – холодная отстраненная безмятежность: «Что вы, я весь во внимании. Хотя, если честно, наш разговор ни о чем».

О, это было его любимое развлечение… Гипнотический маятник, качающийся между огнем и льдом, доводящий до умопомрачения. Вот он рядом, и вот его нет. А через мгновение снова эмоциональная атака, от которой у тебя жар в груди и бешено скачет пульс даже при легком прикосновении или еле уловимой ухмылке. Искусство соблазнения было у гаденыша в крови!

– Когда-нибудь я раздену голого! – воскликнул однажды Джудит, и все присутствующие засмеялись банальной шутке. Он тоже засмеялся, а я застыла ошеломленно. За бахвальством, пустой игрой слов мне почудился грядущий страшный поступок, после которого все изменится.

И с тех пор, что бы я ни делала – слушала ли по утрам усталый голос друга, наблюдала ли за искренне дурашливой возней с малышами на улице, за надутой по-детски нижней губой во время наших ссор, я молила небо подольше не позволять найти ему этого голого, которого он, не задумываясь, разденет.

Состояние вечного праздника помогало Джу выжить, но именно балансирование на грани фола неумолимо толкало к последней черте.

Пыталась ли я отговорить Джудит от бега «в никуда»? Конечно, несчетное количество раз. А он лишь смеялся и все дальше увлекал меня в лабиринты своей жизни – яркой, неординарной, наполненной весельем и экстравагантностями. Но, несмотря на принятые мной правила игры, из-за которых пришлось переосмыслить множество ценностей, я оставалась обыкновенной девчонкой с простыми желаниями и чувствами. Устав гнаться за тенью своей иллюзии, однажды я изменила курс, считая свой поступок верным. Теперь, спустя годы, могу признаться без ужимок – истинность отношений не всегда определяется привычными стандартами. Жизнь неоднозначна и многообразна, в этом ее безумный, не заканчивающийся рок-н-ролл.

Кто-то сравнил любовь с фашизмом. Будто на самом деле мы не любим человека, находящегося рядом, а изменяем его до тех пор, пока он не станет тем, кого мы хотим полюбить. Нам с Джудит удалось пережить совершенно иное чувство. Не перекраивая друг друга, мы научились отражать и отражаться, почти превратились в единое целое. Не думаю, что такие отношения могли продолжаться долго, да и что такое «долго». Мы БЫЛИ и ЧУВСТВОВАЛИ – это самое главное.

ГЛАВА 4

Квартира, где мы с Джудит снимали каждый по комнате, напоминала советскую коммуналку в престижном районе. Когда-то мой друг Серега Никифоров обитал в похожей на улице Пирогова, недалеко от старого ботанического сада. Дореволюционное здание, высокие потолки, чужие люди, ставшие по воле случая одной семьей с общими праздниками и ссорами. Что-то подобное получили и мы с Джу в придачу к арендованным метрам.

Наши апартаменты располагались в Оттакринге, шестнадцатом районе Вены. Несмотря на отсутствие в них фешенебельной новизны, выглядели они весьма достойно. Помимо четырех небольших комнат, там даже имелся отдельный от кухни гостиный зал, в котором прекрасно уживались кожаный диван с затертыми деревянными ручками, два кресла, журнальный столик на кованых ножках, фортепиано и письменный стол. Спальня с детской принадлежали хозяйке, Стефании Хайдер, немолодой даме, и ее двум внукам: Гретте и Рихарду.

Фрау Хайдер, экономист по образованию, уже много лет работала вторым бухгалтером в частной компании, производящей магниты. Сотрудником она слыла отменным и первые годы рассчитывала на повышение, но частые отсутствия по болезни малышей свели ее карьеру к нулю, и мечта о служебном продвижении осталась в прошлом. Теперь, когда на горизонте замаячила пенсия, Стефи думала лишь об одном: как можно дольше продержаться на этом месте. Ведь, несмотря на сдачу квартиры внаем, денег все равно не хватало. Уж так устроены дети, им всегда что-то жизненно необходимо! А Стефания, хоть и старалась воспитывать внуков в строгости, никогда и ни в чем не могла им отказать.

– Этим ребятам досталась не лучшая судьба, – вздыхая, повторяла она всякий раз, когда предстояло расстаться со значительной суммой.

Подобные акты самоотверженности вызывали во мне восхищенное недоумение. Глядя на жизнь, полную лишений и женского одиночества, я задавалась вопросом: есть ли смысл в безграничном самопожертвовании во имя другого, пусть даже самого любимого существа, если это ведет к собственной деградации? Можно ли ценой ущемления личной свободы, при котором достижение целей и развитие сводится к нолю, быть истинно счастливым, не растворяясь в ком-то другом, без примеси ответственности и долга?! Готова была поспорить на все, что угодно, – нет. Но пример австрийской женщины доказывал обратное. И, если честно, меня это наталкивало лишь на грустные мысли. Ведь порой, подлавливая нашу Золушку за тайной примеркой старых «мини», я понимала: кроме воспоминаний, у нее ничего больше не осталось.

Вот она восторженной юной девчонкой легко и непринужденно кружится возле зеркала на цыпочках, а вот уже ее рука торопливо прячет вещи в шкаф. Госпожа Самоотдача устыдилась мимолетной слабости! И снова пропахшие нафталином одежды засыпали летаргическим сном в деревянном саркофаге, становясь наживкой для моли. Вредоносная бабочка, вылетая из шляп и шубы, безжалостно уносила на серых крыльях молодые годы, дерзкие мечты, давно поблекшую жажду к приключениям.

Подсматривая за метаморфозами, происходящими с хозяйкой, я злилась. Черт! Как жаль, что теперь ей не до нарядов! Ведь когда-то в них танцевали, смеялись, целовались в укромных местечках, влюблялись и влюбляли. Разве можно о таком забыть?! Хотя, если захотеть, забыть можно все. Помнить – намного тяжелее…

Надо отметить, Стефания, несмотря на возраст, сохраняла не только гардероб семидесятых, но и красоту минувших дней. Судя по фотографиям молодости, на которых красовалась высокая стройная студентка с глазами цвета полевых васильков, пленила она не один десяток мужчин. Почему именно Питер Хайдер, преподаватель литературы – по рассказам, совершенно невзрачный простак, – смог покорить неприступное сердце, для меня так и осталось загадкой! Уж и не знаю, к каким запретным приемам прибег он, но всего через несколько месяцев ухаживаний Стефи приняла его предложение руки и сердца. Влюбленный мужчина ликовал – вот оно, счастье! Аминь! Не тут-то было… Их браку не судилось продлиться долго. Новоиспеченный муж внезапно заболел воспалением легких и скоропостижно скончался от горячки, перед смертью, правда, успев прошептать: «Все же я жил не зря!» Уходя, Питер кротко улыбался, до рождения их дочери оставалось чуть меньше месяца! Пусть ей никогда не увидеть отца, зато она будет носить имя Кэтрин, выбранное им… После похорон Стефания стала лишь чуть печальней, но не утратила силы духа. Героически выдерживая все лишения, не склонная роптать, молодая женщина шла по жизни с высоко поднятой головой. От родителей в наследство ей досталась квартира, а от мужа – небольшие сбережения.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, лишь бы Кэтрин нашла свое счастье, – решила она.

Разумеется, девочку мать воспитывала в совершенной строгости и целомудрии, стараясь привить ей лучшие из человеческих качеств. Малышка росла очень милой и послушной, что, правда, не помешало ей принести в подоле двух хорошеньких карапузов, одного за другим – девочку и мальчика… А затем исчезнуть за океаном с очередным любовником. Бывают же такие кукушки! Два раза в год из Нью-Джерси приходят переводы со слезливыми словами вроде: «Даже и не прошу меня простить». Смех да и только! Кому нужны твои бабки, сука бессердечная!

И снова, не сетуя на судьбу, Стефания взяла опеку над внуками, а также над лишайным котенком, приблудившимся к ее дому однажды летом, после дождя…

Порой, в моменты ностальгических переживаний, Стефи подолгу смотрит на себя в зеркало и украдкой вздыхает. А иногда сентиментально вспоминает Сташека – польского инженера, приезжавшего пару раз по обмену опытом в их контору…

Кто-то скажет: нелепо прожитая жизнь, одна большая «пустошь». Может быть – я не берусь судить. Но вот удивительная вещь – в молодости мы с высокомерным превосходством взираем на старшее поколение, самоуверенно полагая, что ошибки, сделанные ими, – признак слабости характера или косности ума. Но приходит время, и, осознав необратимость собственного пути, мы сами начинаем глядеть с благоговейным восторгом на новую кровь, идущую следом за нами, чувствуя жгучую необходимость в общении с ней. Думаю, каждый в определенный момент «невозврата» становится пустошью, когда заканчиваются варианты и остается единственная дорога.

О том времени можно рассказать много и хорошего, и плохого. Мы с соседями и надоедали друг другу, и ругались, и злились. Но чаще пили вместе чай по вечерам, лакомились кулинарными шедеврами нашей Мэри Поппинс, а потом играли в бридж или в Монополию. До сих пор перед глазами мелькают картины прошлого. Они настолько сильны и ярки, что их не смогла обезличить память, не сумело стереть время. Вот облепленный детишками, беззаботный и веселый Джудит запускает в парке воздушного змея. Вот я тискаю кота, и мы вместе мурлычем от удовольствия. Коту определенно нравится наша компания, поэтому он доверчиво растопыривает лапы и слегка покусывает меня за пальцы. Вот юная Гретта сплетает венок из ромашек и украшает им голову Джу, а я испытываю легкую ревность. Вот Стефания, всегда строга и сурова, но неугомонный Рихард сумел ее растормошить, и она хохочет и бьет себя руками по бедрам, а мой друг лукаво улыбается – мол, то ли еще будет.

Пролистывая мысленно страницы наших с Джудит отношений, я никак не могу вспомнить, в какой же момент он полностью завладел моей жизнью…

Кажется, управлять бегом судьбы так просто! Но иногда она возьмет да и подбросит парадоксальный сюжет, переместив обыкновенную девчонку с танцполов дискотек в тематический клуб, где не существует другой любви, кроме однополой. Удивительно, но в период, когда все эти метаморфозы происходили со мной, я свято верила в безграничность собственного счастья!

Наверное, правильнее было бы повести рассказ в хронологическом порядке, начав его с детских лет и юности девчонки, родившейся в самом красивом уголке Крыма – приморской Алуште, а после переехавшей вместе с родителями в украинскую столицу. Стоило бы упомянуть о младшем брате Даниле, с которым мы всегда понимали друг друга без слов, о матери – красавице, нежной и доброй, отце – настоящем человеке дела. Уместно также было бы объяснить, какую роль сыграла в моей жизни австрийская аристократка с глазами снежного зимнего неба – Элизабет, по кличке Сиси, рассказать о моем долгом и тяжелом романе с ее кузеном Робертом. Но я рискну представить свою историю с середины, заранее пожертвовав легкостью романа. Повествование начнется двумя годами позднее моего триумфального приезда в Вену. Останутся позади тесная дружба с подругой, безумные вечеринки, тяжесть расставания с любимым мужчиной, утерянное родительское доверие и многое другое. Я пойду по дороге жизни за Джудит. Слишком близко, чтобы это не оставило следа.

Часть II

ДЕНЬ КУКУШКИ

ГЛАВА 1

Деревянная кукушка, звонко прокричав двенадцать раз, спряталась внутри часов до следующего своего фирменного выхода. Этот раритет, изготовленный в старину немецким мастером из города Вальдау, остался в комнате только из уважения к Стефании. Весь остальной хозяйский интерьер был заменен стильной, сделанной под старину мебелью, превратившей «незамысловатые стены» в будуар XVIII века.

– Удивительно, как мне удалось привыкнуть к ее постоянному кукованию?! – подумала я с легкой иронией, продолжая с любовью осматривать свои владения.

Большому велюровому креслу с инкрустацией в стиле ампир было отведено самое почетное место – в центре моих «хором», напротив окна. Мы с Джудит купили его в антикварке на Кальмаркт полгода назад за баснословные деньги и не прогадали. Позднее, когда я буду распродавать свои вещи, мне предложат за него двойную цену. На этом мягком троне я и восседала в тот день, подобно королеве.

Обычно, когда мы собирались у меня, Джу притаскивал стул из холла или разваливался на кровати, но сегодня он уселся на ковре возле моих ног, такой близкий, такой родной. Просматривая иллюстрации книги «Истории театрального костюма», он совершенно забыл о моем существовании. Ничего, пусть летает! Все равно не выдержит и первым начнет разговор. В тайной надеже я продолжаю молча накручивать мягкие мужские волосы на свой палец.

За окном в голубую лазурь вплетались белые молочные облака. На крыше соседского дома наслаждался одиночеством бело-рыжий кот. Лежа на спине, положив лапу на лапу, он довольно шевелил усами. Мне показалось, в этот момент мы с ним были очень похожи – оба, разомлев, жмурились от удовольствия.

«Мой милый мотылек. Ты со мной, и это главное»,– подумала я с нежностью, глядя на друга. Словно услышав мои мысли, тот на мгновение поднял голову и, рассеянно улыбнувшись, пощекотал меня под коленом.

На Джудит элегантная белая рубаха в еле заметную голубую полоску. Манжеты на рукавах расстегнуты, на левом запястье часы Ulysse Nardine – подарок богатого любовника. Его внешность меня по-прежнему волнует. Что поделать, за эти годы я так и не научилась без трепета относиться к этой красоте. Странно, до сих пор не могу понять, как судьба слепила из нас одно единое целое – чудное, бессмысленное и все же единое целое!

На какое-то время все снова замирает, и я, заложив руки за голову, погружаюсь в воспоминания…

…Тогда, в мое первое венское лето, жара стояла неимоверная. Все открытые террасы ресторанов и кафе пустовали днем, а экскурсионные автобусы курсировали полупустыми. Люди прятались в охлажденных помещениях, стараясь не высовываться на улицу. Мы с подругой были не исключением. Огромная квартира Сиси, в гостях у которой я пропадала в ту пору сутками, представляла собой пространство вечной тусовки, где приходящая толпа даже не удосуживалась запомнить имена друг друга. Особенно тесно становилось по пятницам. В преддверии выходных жаждущий развлечений пипл стекался в этот дом со всех уголков мегаполиса. Вот и в ту пятницу, несмотря на работающий кондиционер, в комнате, битком набитой народом, нечем было дышать. Я вышла на балкон в надежде отвоевать лишнее дуновение ветра. Заходящее солнце искусно красило здания в молочно-розовый цвет, играя полутонами, лениво сползало по горячим крышам в окна. Пыльная листва чуть слышно шелестела на деревьях, а одуревшим от жары птицам петь казалось и вовсе лень.

Побыть в одиночестве не получилось. На большом шезлонге-качелях сидел раздетый до пояса юноша безупречной красоты, с наушниками в ушах.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет. – Он посмотрел на меня долгим взглядом и, заметив мое смущение, улыбнулся. – Хочешь в тень?

Я кивнула в ответ и робко присела на край шезлонга.

– Почему ты так напряжена? – спросил незнакомец простодушно. – Тебя смущает мой голый торс? Сейчас оденусь. Подай рубаху.

– Перестань, я что тебе, курсистка? – попыталась отшутиться в ответ, но рубаху все же подала. – Держи!

Моя рука случайно коснулась его бархатистой упругой кожи. Даже и не думала, что умею краснеть, как уголь в топке паровоза, от чего совсем растерялась.

– Не стоит стесняться своего волнения. Физиология сильнее разума, – спокойно произнес парень, застегивая пуговицы. – Кстати, меня зовут Джудит, и я гей, – добавил он, откидываясь на спинку шезлонга.

Озноб, пробежавший по телу, вызвал презрительный смешок.

– Ты ждал другой реакции?! – спросила, задетая его изучающим взглядом.

– Такая в самый раз, – засмеялся Джу снова. – Лучше искренняя дрожь, чем елейная ложь.

Красиво сказал подлец!

Пришлось улыбнуться в ответ, хотя уже и не очень хотелось.

– Что там? – Кивнула я в сторону iPod, желая сменить тему.

– Ориетта Берти.

Я на миг задумалась, пытаясь отыскать в памяти незнакомое имя. Безуспешно!

– Не напрягайся, ее мало кто сейчас знает. Это итальянская певица шестидесятых. Хочешь послушать? – Он протянул мне один наушник.

Голос с невероятной тембральной окраской, яркий и знойный, как сама бурлящая жизнью Италия, ворвался в мой разморенный жарой мозг.

– Невероятная, правда?! – Воодушевился мой новый знакомый. – Романтичная, темпераментная, веселая и драматическая одновременно. Настоящая богиня музыки!

Он стал тихо шептать слова из песни:

Я, ты и розы,

Я, ты и море,

Только когда ты дышишь рядом со мной,

Я понимаю, что живу.

А потом вдруг, не отводя от меня глаз, Джудит запел на итальянском, да так чувственно, что я обмерла, завороженная его голосом. А он все смотрел на меня и пел, прищелкивая пальцами в такт, плавно покачиваясь из стороны в сторону, подобно кобре перед броском.

Думаю, чудовищная опасность змей не в молниеносности нападения, не в силе яда, а именно в таком же гипнотическом танце. Опьяняющий миг бессознательного повиновения сужает мир жертвы до жгучего желания смерти в объятиях своего палача. В тот предвечерний час я потеряла себя. Мне бы заговорить, попытаться словами защититься от стихийного бедствия с дурацким именем, но шепот, придыхание, шум пульсирующей крови, подрагивание влажных ресниц… Разве от этого скроешься?

Моя натура никогда не отличалась стыдливостью. Я не страдала из-за отсутствия мужского внимания и уж точно всегда оставалась холодна к тем, кому была безразлична. Но красота черноволосого демона не оставила в моем сердце камня на камне. Стоило лишь вспомнить банальные вещи: он протягивает мне наушник, откидывается на спинку шезлонга, щелкает пальцами в такт музыке – и кожа вспыхивала. Его загорелое тело было настолько упругим и мускулистым, что мне до боли хотелось провести по нему кончиками пальцев. А еще лучше – языком. Медленно-медленно – так, чтобы почувствовать каждую выпуклость или изгиб. Чем яростнее я старалась забыть паршивца, тем сильнее влюблялась в него. Попробуй объяснить одурманенному сердцу, что любовь бывает невозможной! Оно готово обманываться бессчетное количество раз, мчаться на дикой скорости без тормозов – прочь от сомнения и здравого смысла.

На следующее утро после знакомства я, набравшись смелости, зафрендила Джу на Фейсбуке. Кто сказал, что гомосексуализм – это диагноз? Мало ли на свете семейных пар, где ориентация мужчин вызывает большое сомнение! Тем не менее, живут они долго и счастливо, рожая детей, а после внуков. Несмотря на раннее утро, Джудит сразу принял мой запрос. Что же ему написать особенного?

Мысли, мысли… Сколько времени мы тратим впустую. Мне кажется, природа наградила людей умом в наказание. Влюбленные, мой вам совет: не думайте долго над первой репликой, с которой хотелось бы начать отношения. Чем дольше вы вымучиваете ее, тем неестественнее она выходит.

«Привет… Тебе нравится вводить в оторопь?»

Напряженное ожидание у пестрящего символами экрана. Хорошо, что за задиристыми словами можно скрыть робость, всегда появляющуюся не к месту. Бытует теория, что излишняя стеснительность возникает от недостатка сексуального опыта. Полная чепуха! Лично я хоть и не относила себя к разряду бесстыжих блудниц, ведущих зачетную тетрадь по мужской анатомии, но назваться скромницей язык бы тоже не повернулся. Откуда же тогда нелепый тремор пальцев? Пожалуй, свяжу его с нехваткой серотонина в мозгу или с генетикой. Хотя философское объяснение: «стеснение как следствие возведения какой-либо ценности в разряд бесконечности» с Джу выглядело бы более уместным. Несхожесть этого парня со всеми теми шумно дышащими счастливчиками, получавшими доступ к моему телу, стала невидимой зацепкой на долгие годы. Я не знала, как подступиться к нему, и оттого отчаянно робела.

Ответ Джудит привел в замешательство.

– Хай. Предпочитаю рассказывать о себе сам, дабы не упустить возможность посмеяться. Но ты – это нечто! Совершенно недопустимое количество эмоций на лице за полминуты! Покер – не твоя игра… Нахохотался…

– Наверное, стоит после этих слов удалить тебя из друзей.

– Брось. Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. Я тебе слишком интересен.

Жар в груди, кровь ударила в голову.

– Не наглей! Самоуверенность – это моветон. – Мне пришлось перейти в атаку.

– Это не самоуверенность, а жизненный опыт. Мои страницы в соцсетях девицы штурмуют постоянно.

Самодовольство хлестнуло сильнее пощечины.

– Рада твоей популярности. Однако не люблю стоять в очереди. Чао!

– Эй! Не обижайся – я просто дразнюсь. Готов искупить свою вину в ближайшее удобное для тебя время. Может, пообедаем? Стою перед тобой, коленопреклоненный :)».

– Стоять на коленях – удел рабов, – поддела его я, сама изнывая от жажды скорее утонуть в темно-карей бездне.

– Умница!

– Не нуждаюсь в одобрении!

– В смятении?

– Ничуть не бывало!

– Хорошо. Заеду в три. Кстати, езжу очень быстро.

– Обожаю скорость, Джудит.

– Для своих я просто Джу.

Господи, какие же, в сущности, люди идиоты! Сами себе расставляют сети, а когда попадают в них, винят во всем чудовищное провидение. Где были мои мозги в тот момент? В пылающем междуножье, в одурманенном эндорфинами сознании, в щемящем и волнующем предвкушении новой встречи с примесью сладкой тревоги, томления, смуты? Впрочем, это неважно… Сколько бы лет ни прошло, мне никогда не забыть нашего первого свидания.

ГЛАВА 2

В десять минут третьего я вынесла себя из подъезда, глянцевую и безупречную, как пирожное из дорогого кафе. Он уже ждал, непринужденно облокотившись на белый мотобайк. Рваные джинсы Dsquered, белая футболка в обтяжку, золотистые очки-авиаторы. Хоть рекламный ролик снимай! Решил меня добить? Ладно, еще посмотрим, кто кого!

– Извини, забыл предупредить, что не на лимузине. Если хочешь переодеться, подожду. – Джудит ехидно скосился на мои шпильки.

Я, не задумываясь, подтянула юбку повыше и уселась на заднее сидение – азарт всегда брал верх над девичьими условностями.

– Чего ждем?! Поехали!

– Ты просто чокнутая мартышка! Нас арестуют за безнравственное поведение, – весело захохотал он. – Ладно. Надень шлем и держись крепче…

Да, я такая! Чокнутая, шальная, сумасшедшая. Страстная, жгучая, нежная. Я целая вселенная с мириадами вечных звезд. Ты скоро поймешь, какой нашел клад, поймешь – и не захочешь отпустить.

Будешь целовать мой живот, стоя на коленях, просить, чтобы стала твоим теплым покрывалом в холода, освежающей тенью в зной, одурманивающим зельем, журавлем в небе и синицей в руке одновременно. Только помоги мне догнать сорвавшееся с катушек сердце…

Мы помчались по раскалившимся от жары венским проспектам. Город млел от солнца, вальяжно погружаясь в полуденный свет. Сверкая белокаменными боками, мимо нас проносились Бургтеатр с возвышающейся статуей Аполлона, Венский университет, Дворец Кинских…

– Куда мы едем? – закричала я, но ветер развеял мой вопрос.

Впрочем, какая разница! Сладко зажмурившись, я прижалась к Джу всем телом, при этом стараясь не дрожать от дразнящего, до полуобморока, запаха мужской туалетной воды. Но всякий раз, когда при торможении его упругие ягодицы врезались в мякоть моего лобка, безумие набухало в паху, готовясь разорваться в любую секунду.

«Джудит! Каждой пылающей клеткой я незримо ощущаю, как кончиком языка ты заскользишь по ложбинке моей шеи. А я, прижавшись щекой к твоему загорелому плечу, опуская ладони все ниже и ниже, нащупаю рукой то, что прячется в джинсовом плену. Уверена, такой миг непременно настанет, пусть даже придется пустить в ход все женские чары, применить запретные приемы. Я на это готова! И все же, куда мы едем?»

Миновав мясной рынок на Фляшмаркт, Джу свернул в сторону Донау-канала. Мотоцикл вырулил на Шведенплац, невдалеке заблестела обсерватория дворца Урания. Еще пару минут – и плавучее царство кулинарного искусства – «Бадешиф», мой любимый ресторан на воде с великолепной кухней – оказался по левую руку от нас.

– Надо же, какой сюрприз! Обожаю это место.

– Правда? В следующий раз отвезу тебя в клуб «Марина Вена». Была там?

В следующий раз?! Еле перевела дыхание!

– Да, – постаралась ответить равнодушно.

– Чем ты занимаешься?

Уже сидя в заведении, я набросилась на Джудит с расспросами. Мне не терпелось узнать о нем все.

– Я диджей. Днем на радио, вечером в клубах. Заканчиваю Венскую консерваторию. А ты?

– Пока еще не определилась после универа. Скорее всего, пойду в корпоративные финансы, но журналистика мне нравится больше. Если честно, я понемногу пишу. В идеале стала бы романистом, но родители не одобрят, однозначно. Кстати, ты живешь один или с предками?

– С другом.

Неожиданные слова снова смутили меня.

– Я сказал с другом, – засмеялся парень, заметив мои ошалелые глаза, – слово «дружба» для всех нормальных людей звучит одинаково.

«Слово норма для всех имеет разное значение», – подумала я, но все же облегченно вздохнула. Знать о его любовниках уж точно ничего не хотелось.

– Кстати, ты должна его знать. Роберт, двоюродный брат Сиси, – Джудит вопросительно посмотрел на меня.

– Нет. Пока встречаться не приходилось.

– Странно… Обязательно вас познакомлю, как только он вернется из Германии. Роб – удивительный тип. В него влюбляются все девчонки.

– Спасибо, – поблагодарила я, тут же вернувшись к своей теме. – А как твоя родня реагирует на… они вообще знают о твоей ориентации?

– Ну ты неугомонная! Составь список вопросов, я на него отпишусь. А теперь давай ешь. Все остынет.

– Прости… Обычно я более тактична. – Зарделась в ответ, чувствуя, как сильно напираю.

– Все нормально. Просто за один час всю жизнь не расскажешь. Кстати, родители мои умерли очень давно… Соболезнований не нужно, я уже это пережил.

После обеда мы прогулялись. Когда будущее слепит из нас одно целое, ежедневный недолгий променад станет правилом. Но в тот день мне еще не дано было зайти за кулисы. Я просто старалась поменьше болтать, боролась со страхом выглядеть глупо. Сколь многое зависит от первой встречи! Многое и… ничего.

Помню звонок Элизабет и ее удивленный голос: «Вы с Джудит?! А ты знаешь, что он… Хорошо, что сказал. Тогда все о’кей. Ему привет. Приезжайте скорее, будем пить вино, а потом в клуб, я уже забронировала столик».

Так началась история улитки, оставляющей свой длинный одинокий след на асфальте. Пусть шумят мегаполисы, царствует хаос, а она знай себе ползет по одному лишь ей ведомому пути. Мой маленький пилигрим из ракушки, милая сестра, заклинаю тебя богами моллюсков: не утрать с годами очаровательную способность двигаться вперед всем невзгодам вопреки.

ГЛАВА 3

Клубы, кинотеатры, развлекательные центры, магазины, рандеву. Разве у меня было время подумать о карьере?

– Ничего, работа – не волк, в лес не убежит! – отшучивалась я каждый день, откладывая собеседования одно за другим.

Но звонки отца не давали покоя.

– Свята! Дядя Макс ждет твоего появления уже две недели. Погуляла и хватит. Пора браться за ум.

Мобилка, выскользнув из рук, упала микрофоном на ковер, сделав родительский баритон совершенно неузнаваемым. Только что накрашенные ногти призывали: «Не смей касаться ворсинок!» Блин! Опять перекрывать!

– Па, обещаю – завтра точно поеду к нему. Сбрось еще раз его телефон эсэмэской.

– Ты что, издеваешься? – возмутился отец. – Я тебе его уже два раза пересылал!

– Ок. Сейчас, поищу, – вздохнула нехотя.

– Дочь! Ты рискуешь нарваться на мой гнев.

Голос стал металлический.

В тот период родители еще верили в мое блестящее будущее и неутомимо инвестировали в него. А посему, сразу по приезду в Вену, на паркинге возле моего дома засеребрился новенький спортивный Мерседес Бенц с белым кожаным салоном. На нем я с гордостью подкатывала к любому шикарному заведению, чувствуя, как завистливые взгляды буравят мою спину. Глянцевая жизнь, будто сошедшая со страниц модных журналов – тающая в брызгах фонтанов, беснующаяся от своей блудливой пресыщенности, – была так хороша! Еще не хватало потерять все это из-за своего глупого упрямства! В конце концов, Максим Константинов – старый друг семьи. Заеду к нему, пообедаем вместе, поплачусь ему в жилетку, авось пронесет еще на месяц.

– Уже набираю, папочка.

Дядя Макс действительно все понял – он сам всю жизнь исповедовал принцип «гуляй, пока молодой». Большего ловеласа в родительском окружении сыскать было сложно. В свои сорок семь, оставив позади два брака, он выглядел умопомрачительно. И я бы снова, как в детстве, влюбилась в этого сексуального денди, если бы только сердце не пылало иным огнем.

– Какой я тебе дядя! – усмехнулся он, разливая виски в бокалы со льдом. – Ну, чего тебе от меня надо? – спросил, погодя, отпивая со смаком.

– Хотя бы месяц отсрочки. – Я игриво повела плечами.

– Не строй мне глазки. Твой отец мне яйца оторвет.

– А мы ничего не скажем. Я ведь могу пока стажироваться у вас в корпорации.

– Уже все продумала?

Хитрец недовольно вздохнул, делая вид, что по-отцовски озабочен. Но скользящий по мне взгляд искрился уж точно не родительским интересом.

– Хорошо. Месяц беру на себя. Дальше сама выкручивайся. И жду в субботу на ужин.

– Спасибо, дорогой дядечка Макс! – Я радостно бросилась ему на шею.

– За дядечку ответишь. Все, беги, гулена. – Подмигнул он, мягко шлепнув ладонью по попе.

– Однозначно! – Залилась я смехом.

Отъезжая от пятиэтажного особняка в центре

Вены, я с приятным зудом в душе подумала:

– Смотрел-то он на меня с удивлением! Да, вот какая я выросла, Максим Владиславович, кот-потаскун! Помню-помню, как девять лет назад обливала подушки солеными слезами, шепча по ночам твое имя.

У того дня был особый задиристо-эротический флер. То ли однозначные взгляды искушенного жизнью мужчины подарили ощущение вседозволенности, то ли частые встречи с Джу позволили надеяться на что-то большее. Как бы там ни было, направляясь вечером с друзьями в клуб, я, разодетая, точно кинозвезда, пребывала в полной решимости прожить на всю катушку предстоящую ночь в царстве гедонизма. Мое по-хорошему взвинченное состояние веселило и подстегивало к флирту. Горящими глазами я смотрела на окружающих, и они отвечали мне тем же…

«Пратердом» – одно из самых грандиозных заведений Вены. На двух этажах с четырьмя танцполами без устали отрывался подогретый стимуляторами народ. Взмывающие руки, подскакивающие груди, игра мускулов, загорелые и влажные от пота тела. Такие красивые, утонченные, модные, мы чувствовали себя членами тайного ордена, доступ в который открыт лишь избранным. Лазеры прорезали темноту, вырывая из пульсирующей толпы то одного, то другого заядлого клаббера. Все эти сладкие мальчики и полуобнаженные красотки, двигающиеся в едином ритме, так забавно и эротично заводили зал, что усидеть на месте было сложно. Танцуя внутри волнообразной зажигательной массы, я и сама светилась подобно новогодней елке. От меня исходил такой мощный заряд раскрепощенной уверенности и игривого самолюбования, что восторженные взгляды летели вслед, пробуждая сладкое бешенство. Периодически, посматривая в сторону входа, я с нетерпением ждала, когда же желанный силуэт зачернеет в дверях.

Рядом со мной пару треков подряд отплясывал харизматичный, но в хлам укуренный красавчик Феликс. Направляя движения моих бедер крепкими руками, он широко улыбался.

– Чтоб тебя, – выругался он, зацепившись за чье-то розовое боа, но тут же прыснул радостным смехом и крепче прижал меня к себе.

Джудит появился спустя час. Беззаботно помахав мне, он прошел к столикам, где сидела «не танцующая» часть нашей команды. Эх Джу, счастливый ты человечище! Беспощадный мир вокруг строит козни, подлавливает в сети, запутывает и соблазняет. Каждый день этой непримиримой борьбы стоит людям килограммов разочарования. А у тебя все просто: кивок, очаровательная улыбка, разворот на сто градусов. И никаких проблем! Еще бы, боги выше людской возни! Это мы, смертные, влюбляемся, сгораем от желания, дрожим в напряженном ожидании встречи. А вы несете свою гордую стать, как кинжалы, поражающие нас.

Выждав несколько минут, я вернулась за стол. Парочка знакомых насели на Джу:

– Кончай ломаться! Давай хапанем!

Тот отмалчивался, улыбаясь.

– Чего они к тебе пристали? – спрашиваю, небрежно положив руку на его плечо..

– Хотят доказать, что человек, говорящий «Я не в теме, потому что просто не хочу» – «по-любому» мурло или уж слишком крут! – Смеется он, глядя в лицо приятелям.

Как же нравился мне этот тихий гортанный смех, до дрожи, до спазма в горле!

– Пошли потанцуем, – предлагаю игриво.

– У меня сегодня слегка иное настроение. Позови кого-то другого, о’кей?

По вежливо-безразличному тону стало ясно: мыслями Джудит далеко.

Если у чувств возможен фальстарт, это был именно такой момент. Находящееся на невероятном подъеме настроение скатилось в бездну разочарования. Закусив губу, я молча присела рядом, все же не оставляя надежды на осуществление своей мечты. И только ко мне вернулось присутствие духа, как лицо друга преобразилось странной мечтательной улыбкой. Перехватив взгляд Джу, я заметила стройного блондина, стоявшего возле барной стойки с коктейлем в руке. Его приветственный жест стал отправной точкой для дальнейших событий.

– Извини, отойду, – сказал Джудит, не пытаясь скрыть азарт.

Мне оставалось лишь молча кивнуть.

Следующие полчаса, методично напиваясь, я с жадным интересом наблюдала за их оживленным разговором. Ко мне подсела Сиси.

– Что ты творишь? – спросила она, проследив за моим помутневшим взглядом.

– Ты о чем? – Прищурилась я.

– Ладно, как знаешь. – Подруга пожала плечами.

Униженная собственным пылающим гневом и ревностью, я бросилась на танцпол. «Ну, сейчас я тебе покажу, сволочь бесчувственная!» И вот уже руки Феликса у меня под майкой, а его губы скользят по шее. Тут же кивком он приглашает меня выйти. Ну что ж, пойдем… Голова кружится, спотыкаюсь, в груди болит и ноет. В темных углах длинного коридора снуют парочки. Мы падаем на диван в ближайшей нише. Лицо Феликса маячит прямо надо мной, я ощущаю, как его сильные икры подрагивают от возбуждения. Так странно и так противно чувствовать себя настолько заведенной в объятиях парня, в чьи глаза завтра постесняюсь посмотреть. Ну и черт с ним! Мало ли в жизни я творила гадких вещей? С этой мыслью мои губы остервенело впились в его полуоткрытый рот.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.