Мир во мне Исповедь туберкулезника

Биографический роман

Ольга Клименко

У меня на спине написано,

Не обидь эту девочку мыслями.

Не обидь её ты движением

Словом острым, подлостью скрытою.

Не тревожь её душу презрением,

Обойди, отойди не тревожь её.

Ведь в душе её атом немыслемый,

Комок боли, отчаяния выстрелы.

В мире полном вражды и ненависти,

В мире где в дерьме повисли мы,

Не тревожь эту девочку подлостью

Ведь в душе океан воды чистой.

И за каждого кто со мною,

Я отдельной пишу запискою,

С нами вера во что- то большее

С нами Бог,

Остальное бессмысленно.

И друзьям пожелаю терпения

Знаю, обязательно с вами выстоим.

В мире полном дешового омерзения.

Мы едины, а значит выстоим.

Пролог

Был сварен кофе… Люблю хороший кофе. Запах завораживает. Люблю балкон в моей квартире и вид, который открывается с высоты 15-го этажа. Вы не видите, но сегодня рассвет какой-то особенный, солнце красное. Красивый красный рассвет нового дня. Укутавшись в плед, с чашкой вкусного кофе, я готова к воспоминаниям. Память, наверное, единственное, что не позволяет мне начать новую жизнь, возвращая меня на рассвете туда, где я была другой, в прошлое, которое, казалось, всегда будет моим настоящим. Возвращает туда, где я хотела бы быть и сейчас. Но на то оно и прошлое, туда нет возврата, и уже ничего не изменишь, все так, как должно было произойти и вина только на мне. Я как ребенок, от которого отказались, все равно люблю тех, кто был со мной в поисках собственной вины.

Мы никогда не сможем узнать, что нас ждет завтра. Можем строить планы, надеяться и прикладывать усилия, чтобы получилось, но знать – никогда! Это банально и придумано не мной, в нашей голове миллионы мыслей, и лишь сотая доля процента из них толковые. Мы в раздумьях постоянно, обо всем и ни о чем одновременно. Мои тараканы в голове все реже «аплодируют стоя» от безумных идей. С возрастом и опытом безумство, азарт и легкость куда-то уходят, их сменяет зрелость. Обидно, с моими тараканами было веселей.

Эта книга не пособие по психологии, не занудные рассуждения на тему «в чем смысл жизни». Это одна история одного человека, после прочтения которой, возможно, вы полюбите эту жизнь, как люблю ее я. Это моя история и моя душа, моя радость, моя боль, мои победы и потери. Иногда нам кажется, что Господь к нам несправедлив, и обида давит изнутри, зарождая чувство ненависти и злости. Но также верны те слова, что нам дается ровно столько, сколько мы сможем выдержать. Так ли это? Покажет время, а пока – назад в прошлое, туда, где нет места для фотошопа, туда, где все чувства прошли через каждый нерв моего организма.

1.

Я как-то заглянула в память… 

не зная даже что искать.

Картину вижу, как я с мамой,

Легли за книжкой сказок засыпать.

Тогда я не ценила это,

Что мог ребенок оценить.

Сейчас я отдала бы лето,

За то, чтоб это повторить.

Увидела я папу молодого,

Мы в зоопарк, держась за руки, шли.

Гордилась очень – папа сильный!

От всех невзгод меня он защитит.

Там было счастье, пахла зелень,

И шло движение Земли.

Теперь, смотрю я в двор бабули,

Там яблони давно уж отцвели.

И запах хлеба, Боже! Что за запах,

Уж никогда его не воротить…моя бабуля,

Как много счастья ты смогла нам подарить! 

Я помню детство,

Сбитые коленки, и оплеуху 

За возврат домой не по часам.

Все как-то незаметно изменилось,

И ценность времени уже не та.

Хочу остаться человеком,

Чтобы когда малышка подросла,

Смогла бы передать ей запах хлеба,

И сказки, что мне мама принесла.

Моим родителям

Сколько себя помню, никогда не страдала чувством зависти, разве что белой, доброй. Мои друзья не боялись делиться со мной радостью, так как знали, что я буду искренне счастлива за них. Наверное, если бы я выросла в счастливой семье, с настоящим детством, мир никогда бы не увидел эту книгу. Сложно сказать, как на небесах идет отбор: кому родители, кому детдом, а кому хоронить так рано, что не успеваешь почувствовать семейную радость.

Брак папы с мамой вряд ли можно было назвать счастливым. Большая разница в возрасте (18лет). Папик, с бурной молодостью, одним неудачным браком за плечами и хронической, пагубной зависимостью от алкоголя и никотина, всегда считал, что сделал маме большое одолжение, женившись на ней. Потому как у юной девушки, приехавшей из Западной Украины на практику в столицу, задержаться здесь не было шансов. Они были такими разными…

Моя мама.

Я мало ее помню, мне не было шести, когда болезнь впервые дала о себе знать. Этот день четкой картинкой отпечатался в памяти, хотя хотелось бы забыть.

Было время ужина, мы с братом сидели за столом в ожидании, пока мама положит в борщ сметану. Потянувшись к холодильнику, она застыла, было видно, как все тело натянулось, как струна, и лишь глаза остались живыми. Что было в тех глазах… Мне никогда не забыть тот взгляд. Мама упала, ударившись головой об пол, ее тело трусила судорога. Испуганные, мы начали звать на помощь папу, соседей, скорую, кого угодно, кто мог бы помочь мамуле. В какой-то момент мама застыла, выгнулась и выдохнула, кровь струей потекла изо рта. Судорог больше не было. Приехавшие врачи сделали уколы, и мама пришла в сознание. От рекомендованной госпитализации она отказалась тогда, пообещав обратиться к врачу. Она не могла нас оставить, переживала за испорченный ужин, за то, что напугала нас. Наверное, никто и никогда не любил меня так, как мама. Я была ее принцессой, ее девочкой. Сидя у ее кровати, я радовалась, что все обошлось, глупышка, тогда я еще не знала, что это было только начало. В тот вечер в наш дом постучался «рак». Ядовитая дрянь, убивающая тебя изнутри, разрывая болью тело на кусочки. С того дня и по сей, с этой болезнью у меня свои счеты, и нет в моей душе ненависти более сильной, чем к раку, но об этом позже, поговорим и о нашей медицине, но сейчас вернемся к маме.

После приступа, в доме началась плохо скрытая суматоха. Родители старались делать вид, что все как прежде, но они были никудышными актерами. Вскоре приступ повторился, и маму таки пришлось госпитализировать. Мой отец остался наедине с нами. Ему тогда было за сорок. Утром собирал нас в школу, потом ехал к маме в больницу и на работу, вечером в обратном порядке.

Мамы не было долго, и мы не знали толком, что происходит. Как ребенок может понять такое? Никак! Со временем как-то свыклось. Такой образ жизни стал для нашей семьи привычным. Проведать маму папа взял нас с собой лишь единожды. Это был прекрасный субботний день. Мы гуляли по территории больницы не спеша. За своей радостью я не заметила, как изменилась моя мать. Осунувшаяся, с потускневшими глазами и пожелтевшим лицом женщина, которой на вид было больше 30 лет. Но это была «Моя Мама»! Вскоре после того дня была выписка. Семья снова была вместе. Мама не могла тогда работать, и папик все тянул сам. Спасибо родным, близким, друзьям и коллегам по работе, что не оставили нас тогда, помогали, кто чем мог. Тогда не было интернета, чтоб можно было написать пост и собрать помощь для кого-либо. И возможности выезда на лечение за границу тогда тоже не было. Была теплая пора, и мама подолгу гуляла во дворе. Наш двор, замечательное место из моего детства, был небольшим, и все друг друга знали. В то время семьи обычно расселяли из общежитий в гостинки от организаций либо заводов. Поэтому все более-менее были знакомы. Большинство жителей двора знали нашу ситуацию, всегда останавливались перекинуться с мамой парой слов. Я помню ее синий спортивный костюм с бело-черными полосками по бокам, мы брались за руки и медленно шли домой. Наш мир был хрупок, а счастье мимолетно…

Приступ с новой силой атаковал и без того слабый организм мамы. Мама слегла, парализованная и потерявшая зрение, не узнавая больше никого. Мы жили в квартире площадью 15 квадратных метров. У нас был диван-книжка и раскладное кресло. Маму положили на кресло, а мы, чтобы поместиться втроем на диване, вынуждены были подставлять стулья и застилать их матрасом. На стульях спал отец. Наш папа ухаживал за всеми нами.

Однажды вечером я подошла к маме, мне хотелось прислониться телом к ней, я так хотела ее тепла, но мама резко оттолкнула меня. Я была уже для нее чужая. Я долго плакала тогда, не понимая, почему мама больше меня не любит, гораздо позже, спустя годы, я осознала, что тогда оттолкнули не меня – «дочь», а опасность темного мира. Болезнь съедала ее, а будучи незрячей, мама просто уже не осознавала действительности. Нужно было что-то делать. Маму вновь положили в клинику, а меня временно забрал к себе родной брат отца. Мне нравилось жить с ними, тем более там была собака, у себя дома мы могли бы держать разве что только хомячка. Не помню, какой праздник был, но мы поехали к отцу. Я тогда еще плакала, испугавшись, что меня вернут домой, ведь мне нравилось жить в семье дяди, вдали от угнетающей усталости, вдали от нищеты. Меня не оставили, я помню, как я радовалась, уезжая от папы. Наверное, если воспоминания все еще живы во мне, то я так и не простила тому ребенку того детского легкомыслия. Я не могла помочь папе, но я обязана была его поддержать, быть рядом и хоть иногда повторять, что люблю его. Хотя, можно ли злиться на ребенка за то, что ему хорошо? На следующий день, 6-го июня, мне сказали, что нам снова нужно ехать к отцу, не объяснив зачем, но было в выражении лица тети что-то такое, что я не решилась задавать вопросы. По дороге я размышляла о том, что такого могло случиться, не помню, почему я решила, что стало плохо папе, и мои глупые размышления, кто позаботиться о маме, если папе плохо. Тогда я еще не знала, что мамы у меня больше нет. Она ушла ночью, тихо…

В квартире почему-то было много людей. Все суетились, а видя нас с братом, отворачивались стряхнуть слезу. Нас отвели на кухню, и папа с тетей скомкано попытались объяснить нам, что «так бывает». Я смотрела на заплаканные выражения лиц и никак не могла понять, как это «больше нет», ведь по сути мамы не было с нами давно. Конечно «нет с нами», ведь мама в больнице! Ну не способен ребенок понять, почему «так бывает».

Мама была родом из села в Тернопольской области, и было решено хоронить ее там. Это была тяжелая дорога, меня все время укачивало. По сути, запах бензина я не переносила всегда, но сейчас рядом не было мамы, которая, зная мой недуг, всегда заранее запасалась конфетами. Бабушка так давно ждала маму, выздоровевшую, домой, и мама сдержала обещание, данное бабушке в больнице.

Мама ехала домой…

Встречу у бабушки сложно передать словами. Изначальная неприязнь к отцу, превратилась в открытую, ярую ненависть. Бабушка до последнего своего дня так и не смогла простить отца.

Дальше были похороны и прощание, но об этом, простите, я не смогу написать. Невозможно словами объяснить как это, когда ты обнимаешь, самого родного в мире человека в последний раз, невозможно продлить эти объятия и невозможно остановить время, так же как и невозможно принять тот факт, что это в последний раз. Сейчас, спустя двадцать лет, я в мельчайших подробностях помню, как выглядела мама, в наш с ней «последний раз», и даже спустя столько лет я так хочу ее обнять, мою маму, я ни разу не сказала ей, как сильно я ее люблю. Слишком рано, незаслуженно рано Господь забрал ее.

Страшен факт существования детдомов, но еще страшней, когда маленький ребенок хоронит родителей, а смысл произошедшего понимает гораздо позже.

Вот уже 20 лет я ненавижу 6 июня, 20 лет такой глухой пустоты. Мама заслужила, чтобы я посвятила ее короткой истории такую длинную главу. Самый родной человек в моем сердце, спасибо, что в этой главе я столько раз смогла сказать тебе «мама», раз лишена была этой возможности при жизни.

Мой отец:

Про отца писать сложней. Наша с ним история взаимоотношений строилась все двадцать восемь лет моей жизни, а выстроилась лишь перед его смертью. Мой отец умер в 2014 году, как ни банально, но тоже от рака, я боролась за него всеми возможными методами, но я снова проиграла, проиграла и эту борьбу дрянной болезни. Я сидела у кровати, держа за руку все реже приходящего в сознание отца, и не могла сдержать слезы горечи. Я ненавидела его большую часть жизни, часто засыпая с молитвой о его смерти, а сейчас готова была отдать все, лишь бы он жил…

1998 г.

Прошло два года с тех пор, как не стало мамы. Отец пил, пил сильно и превращался в сатану. Своей внешностью я пошла в мать, поэтому уже этот факт давал ему право питать ко мне агрессию. С детства не умела молчать, за что регулярно отхватывала. Мне было 10, когда я четко осознала всю пропасть ситуации. Я сидела на диване и смотрела на часы, было около восьми вечера, и я плакала. Так когда-то сидела и моя мать, сидела, ждала и плакала. Теперь я понимала причину тех слез. Отец работал на заводе до 18.00, если в восемь его не было еще дома, значит, он будет пьяный, снова. Он приходил, и мать не виновата, что попадалась ему под руку, ей просто не было куда деться. Чтобы мы с братом не видели, она уходила в ванную. Наверное, в ванной комнате не было батареи или участка стены, об который бы не билась ее голова. Нет, он не бил ее, он убивал, когда руками, когда ногами. Однажды я не выдержала и забежала в ванную с криками, чтобы он прекратил, это был первый раз, когда избита была я…

Наступало утро, а с ним и трезвость, отец просил прощения и она прощала. Никогда этого не понимала, ведь вечером все повторялось снова, и так до самой болезни мамы. Теперь в ожидании сидела я. Не было такого поведения, которое бы устроило отца, он всегда находил повод. Часто мне удавалось убежать, и мои друзья подолгу сидели со мной на лестничной клетке, ожидая пока он уснет. Иногда сидеть приходилось до утра, а утром в школу. Все и все понимали. Мне очень повезло, так как в школе меня любили, и никогда не издевались ни над бедностью, ни над забитостью. Моя первая учительница каким-то чудом смогла объяснить всем, что мне нужна поддержка. А вечером дома было все по новой. Как же я ненавидела, однажды не сдержавшись, я крикнула ему в лицо, что хотела бы, чтоб он «сдох», нет не умер, а именно сдох. Моей ненависти не было границ и это было взаимно. Самый большой парадокс в том, что наступало утро, и я тоже прощала…

Это был многосерийный сериал. Наша бедность была катастрофической, что не могло не отразиться на качестве питания, на вещах, в которые отец нас одевал. Чтобы я ездила с классом на экскурсии, скидывался весь класс. Вещами помогали люди, соседи часто угощали вкусным. Но в день зарплаты мы всегда получали мороженое, это была маленькая, но радость. День рождения не отмечался. Мне не очень повезло, мы с братом родились в одном месяце, правда, с разницей в два года, только он в начале, а я в конце месяца, поэтому к моему дню рождения у папы просто уже не было денег. Я не обижалась, хотя когда я приходила в школу, мне приходилось врать и придумывать, как классно мы отметили и что мне подарили, мне нравились мои выдуманные счастливые истории, я даже почти сама в них верила. Но родные по папе, а также моя крестная, все-таки старались приезжать и поздравлять, обязательно с подарками, хотя и знали, что стол им не накроют и праздника по сути-то и нет. Зато сын у нас был любимчик, его нужно было лелеять. Я жила в полной уверенности, что раздражаю своим присутствием, получала за любую мелочь. Позже я пойму, что отец злился не на меня. Он был хронически обижен на жизнь. Относился к той категории людей, которые «пролетели мимо» перестройки и остались за бортом, всегда винил кого-то и никогда себя. Создал свое обозленное, полное обиды, замкнутое пространство и адаптировался к жизни в нем. Но всегда оставался честным, ему было проще голодать, чем украсть, обмануть или унизиться и попросить. Это был человек-принцип. И очень гордый, не по положению гордый. Даже если одалживал, то всегда отдавал долги. Не мог иначе. Он не умел быть для меня отцом, и это его злило, оттуда и вся агрессия. Но это все я пойму позже, а пока мы играли наш сериал. Воюя друг с другом, не понимая и не слыша.

Чем старше я становилась, тем сложнее мне было переносить нашу бедность. Понимаете, ведь всё вокруг менялось, у одноклассников появлялись модные вещи, у друзей телефоны и карманные деньги. Самые популярные тогда черные кеды сменялись кроссовками. Теперь в школе дети делились, так сказать, на группы, крутые, модные и остальные… По своему положению мне бы присоединиться к «остальным», но мои друзья мной никогда не пренебрегали. Да, я не могла быть с ними на уровне ни по внешности, ни по возможностям, но я все равно оставалась в их кругу.

Мне было тринадцать лет, когда я решила, что мне нужно найти работу, если я хочу чего-то для себя. Первое, что я попробовала, это были продажи. Я брала мамины вещи, которые папа хранил отдельно в шкафу, ехала на шулявский рынок и пыталась продать их продавцам. Понятное дело, что ничего из этой затеи не вышло. Мне, как ребенку, который так старается, было обидно такое поведение взрослых, но на их месте я бы, наверное, поступила так же, ведь согласитесь, бродит по рынку ребенок с вещами (скорее всего украденными) и пытается их вам продать. Но тогда мне эта идея казалась хорошей. Позже я получу от отца за то, что вещи в шкафу были сложены неверно, мне, оказывается, нельзя было их трогать, знал бы он вообще мои планы относительно этих вещей, то наверное и прибил бы там. Ведь мы не попрошайки! Но кто ищет, тот всегда находит! Нам в класс понадобилась уборщица. Я получила эту работу, сказав одноклассникам, что моя соседка как раз ищет такую работу. Моя первая зарплата была невелика, мы сбрасывались по одной гривне для оплаты, в сумме получалось 28-30грн. Но это были Мои деньги. На первую зарплату я купила себе полу-кроссовки за 20 грн, и, очень гордая в тот день пошла гулять с друзьями. Это был тяжелый труд, ведь убрать и помыть класс – это еще та физическая нагрузка, хотя морально мне было сложнее, ведь после уроков дети обычно шли гулять, а я не могла. Работая, я протянула полгода, потом об этом узнала наша учительница, и мою лавочку прикрыли. Она была в шоке от моего обмана, хотя и понимала, почему я так поступила, но тем не менее работать мне запретили и нашли взрослую женщину для уборки класса.

Как-то незаметно закончился 9-й класс. Почти все одноклассники переходили в 10-й, дабы после поступать в институт. Но я должна была уйти после 9-го, поступив в швейный техникум. Почему швейный? Потому что позволить что-либо другое я просто себе не могла. Сдать нормально экзамены не составило особого труда, и я с нетерпением и страхом ждала начала учебного года. У меня всегда был страх перед новыми людьми. Всегда старалась угодить всем и понравиться. Нет, я не была таким себе льстивым угодником, просто я не была собой. Я всегда старалась быть такой, какой меня будут любить, потому как боялась, что останусь без друзей. Осенью 1-го курса мне исполнялось 14 лет. О том, что я не буду шить и мне это неинтересно, я окончательно поняла на втором месяце учебы. Хотя, возможно, если бы преподаватели не разрывали мои работы из-за якобы неровных швов одну за другой, что-то бы из меня и получилось. Недалеко от нас было расположено кафе «Бистро», туда требовались официанты. Я не знаю, как так получалось, что я всегда натыкалась на то, что мне было необходимо. Меня приняли на работу в неполных 14. Это, конечно, была жесть, ведь даже друзья директрисы говорили ей: «Зачем ты ее взяла, ведь с нее, кроме анализов, ничего не возьмешь!» Бистро представляло собой забегаловку, в которую по вечерам сбредались все «сливки» района, авторитеты того времени и просто алкашня. Почти каждый вечер нужно было отмывать кафе от крови после стычек. Общение с обдолбаными, набухаными личностями со временем вошло в привычку. На фоне прожженных и опытных девчонок, я реально казалась лохушкой, чем в принципе они и пользовались. За мою наивность гости оставляли порядочно чаевых, плюс мутки и прочие тонкости работы персонала, девчонки зарабатывали достаточно приличные деньги, отдавая мне мизерный процент, думая, что я ничего не шарю. Тем не менее, работа мне нравилась, и в скором времени я практически перестала появляться в техникуме, просто платя деньги, хотя на экзамены все-таки пришла и сдала все необходимые работы для окончания первого курса. Параллельно закончила экстерном вечернюю школу за 10—11й класс. Могла и не париться этим вопросом, но меня не оставляла мечта о высшем образовании.

Совмещать работу и учебу было чертовски сложно, я спала по пару часов в сутки и иногда просто вырубалась, прислонившись к стене. Но плюсом было то, что меня практически не было дома, и я не видела того, во что превращался мой отец. Моей заветной мечтой было то, чтоб он мной гордился, как же я старалась, просто чтоб услышать похвалу. В то время как моему брату предоставили учебу в училище, после в институте, я радовалась каждой заработанной денежке. Помню тот день, когда смогла позволить себе за свои деньги одеть и обуть себя к зимнему сезону. Ооо, гордая приехала домой, счастливая, и ничего, понимаете, папа ничего не сказал, не было ни облегчения, ни радости. Со временем я перестала рассказывать, хвалиться или советоваться, между нами проросло взаимное равнодушие.

В один из дней к нам на работу пришла новая девочка, немного старше меня, но с довольно похожей обстановкой в семье. Наверное, поэтому мы и сошлись. Даша стала неотъемлемой частью моей жизни и поддержкой. Хотя настоящую ценность нашим отношениям я оценила лет так через 15-16, в период, когда рядом со мной останутся единицы, останется и она, и за этого человека я буду благодарна Господу всегда.

Отвлеклась от отношений с отцом, так как дальше в этой истории нас уже было трое. Отец, ясное дело, невзлюбил Дашу, считая, что она плохо на меня влияет. Так бывает, но нашей дружбе это не мешало. Думаю, стоит закончить эту главу, так как дальше моя жизнь переворачивает страницу.

Однажды вечером, придя домой, я застала отца не в духе и, как всегда, пьяным. Сейчас неважно, почему мы тогда сцепились, было поздно, я была уставшая, после работы, и, наверное, мне не хотелось слушать о том, где шляется такая проститутка, как я, и чтоб мне, твари, ноги поотсыхали, я в который раз пожелала ему смерти, на что он схватился за нож. Тогда это не был моей отец, я знала, что это все проклятая водка, но я точно осознала, что он на срыве и в этот раз точно меня прибьет. А я хотела жить, и я ушла. Ушла без вещей, без ничего, в ночь. Я вернулась через пару дней, когда он был на работе, собрала свои вещи в спортивную сумку и в последний раз оглянулась на нашу квартиру. Так много чувств я в ней пережила, но я должна была уйти, хоть и не хотела. Во мне что-то разбилось и опустилось на сердце тяжелым грузом. Закончились наши с отцом дебаты, и в тот момент, когда я захлопнула дверь, закончились и наши отношения. В ту жизнь не было возврата.

Эту главу жизни, думаю, уместно назвать:

«Становление личности»

Без уточнения возраста, данный период займет приблизительно 3-4 года жизни.

В ту ночь я вернулась в Бистро и пробыла там до утра, понятное дело, рядом была Дашка, и мы плотно атаковали мозг штурмом в поиске ответа на вопрос «Как дальше?». Нужно было что-то решать с жильем, мы все пытались сосчитать, сколько же я могу позволить тратить на аренду комнаты (о квартире речи и быть не могло). У меня не было сбережений, никогда не умела собирать. Это проблема, кстати, всей жизни. Одолжить, потратить последнее или жить в кредит, вот это получалось у меня отлично. В нашем мозговом штурме пролетела неделя, меня ютили как могли в кафе, стеля мне в кухне на полу матрас, спать было невозможно из-за постоянного шума и музыки. Иногда знакомый участковый в свое дежурство забирал меня в райотдел, где в его кабинете я могла отоспаться в тишине.

В один вечер так совпало, что в кафе была новая смена, и я не могла там остаться. Поразмышляв, я поехала на Майдан Независимости. Почему, подумаете вы. Ответ прост: там, на улице, всегда много людей, и ты более-менее в безопасности. Для ночлега я выбрала лавочку возле купола. Мне не удавалось уснуть, лежа на твердой ребристой поверхности, я наблюдала за «счастливыми» людьми. Людьми, которые в обнимку гуляли по площади, людьми, которых наверняка дома ждал ужин и теплая кровать. Что ждало меня? На меня косились и перешёптывались, люди отворачивались и старались не видеть ребенка, лежащего на лавочке. Равнодушие, всему миру наплевать на тебя одного, как и на миллионы других таких же одиночек. Было страшно, реально страшно, страшно и обидно. Меня с детства бабушка (по маме) приучила к вере, приучила к Господу в сердце, и я обижалась. Пыталась допроситься ответа на вопрос «Что же такого я сделала, что заслужила все это?». Ответа не было и мне казалось, что и веры во мне осталось немного, уже светало, уснуть было страшно, так как мне почему-то казалось, что могут напасть, очень боялась, что меня усыпят и продадут на органы. Рисуя в голове картинку моего похищения и того, как я пытаюсь сбежать, я провалилась в сон. Проснулась я резко, так как меня разбудили дежурные милиционеры, они прогоняли бомжей с площади, прогнали и меня.

Из уважения и любви к близким людям я умышленно упускаю некоторые моменты из жизни, так как это было тогда, а жизнь продолжается сейчас. Я не хочу описывать здесь ни реакцию родственников, ни поведение других людей, так как я могу отвечать только за то, что я чувствовала на тот момент, а ведь у каждого свое мнение и свои чувства.

Мои скитания были недолгими, так как нам все-таки удалось найти для меня комнату. Это было нечто! Знаете, если быть фартовым, то до конца. Комната стоила на то время 150 грн в месяц, это было относительно недорого, но хозяйка была умалишенная, о чем посредник «забыл» мне сказать. Я переехала, внеся плату за два месяца и заплатив посреднику, поэтому данный период должна была продержаться.

События накапливались снежным комом, и жизнь набирала нешуточные темпы. Я сменила работу, встретила мужчину, который стал моей опорой и поддержкой, вернее познакомились мы еще тогда, когда я дома жила, но сейчас наша дружба переросла в отношения. Жизнь налаживалась, и я очень гордилась собой, тем, что подымаюсь. Что хватает сил. После пары неудачных мест работы, я устроилась в одну достаточно известную сеть ресторанов на должность администратора. Начался мой карьерный рост. Я работала с утра до вечера, я хотела быть руководителем (страдала завышенными амбициями), я старалась. В личной жизни все тоже было тепло. Вечерами возвращалась домой и засыпала под завывания хозяйки, стиснувши зубы, ожидая окончания аренды. Это был период стабильности и размеренности. Я считала себя очень взрослой и самостоятельной. Через брата смогла добиться, чтобы отец отдавал мне выплаты, которые получал в то время на детей, что-то около двухсот гривен ежемесячно. Мне казалось, что впереди только хорошее, ведь плохое я уже пережила. Достаточно поздно позволила себе начать интимную жизнь. Спасибо Роме, он был старше и мудрее, поэтому просто ждал, когда я сама этого захочу, и жизнь стала более наполненной. Ведь близость между людьми, я не имею в виду банальный секс, нет, я говорю о тех отношениях, когда люди пребывают в доверии, открытости, духовной и физической гармонии, такая близость дарит нам крылья. И я была окрылена, учитывая, что он был моим первым мужчиной, и первыми серьезными отношениями, естественно, что Рома был для меня лучшим на Земле. Парадокс, я никогда не понимала, как так происходило, что когда ты любишь, ты реально слеп и глух. Ты прощаешь любые недостатки и ущемляешь себя, но вроде бы все равно счастлив, потому что рядом любимый. Наши отношения не были идеальными, и перспективы в них не было, Рома был женат. Да, такое нередко встречается. Я, как и миллионы таких же глупышек, верила в басни про плохую, нелюбимую жену, про чувство долга и прочую ересь. Любила ли я? – любила. Любил ли он? – думаю, со временем он втянулся, и чувство самолюбия и эгоизма не позволяло ему меня отпустить. Была ли перспектива у наших отношений? Я верила, что да. Однажды он позвонил, позвонил достаточно поздно, и я поняла, что произошло что-то нехорошее. Забрав меня с работы, мы поехали ко мне, Рома был с вещами. Почувствовала ли я радость в тот момент? – нет. Я, наверное, эмоциональная мазохистка, ведь любя его до безумия, я никогда не хотела обидеть его жену. Идиотизм, ухмыльнетесь вы, но это так. Вечный конфликт моих чувств – знать, что спишь с женатым, осознавать, что каждую ночь он спит с другой, но продолжать это все. Я не могла отказаться от отношений с Ромой, я не была зависима от него финансово, я боялась остаться без него. Да, рядом была Даша, но это не то.

Вернемся к вечеру с вещами. Это была среда. Сказал, что ушел, и спросил, приму ли я его. Я не стала развивать эту тему, так как на самом деле я чертовски испугалась такого поворота. Ведь одно дело – фантазировать о совместной жизни, а другое дело – жить вместе. Я боялась его подвести, ведь, кроме того, что я его безумно любила, я ничего не могла ему дать. У меня не было опыта заботы о ком-либо. Да о чем это я? Я и готовить-то толком еще не умела! Было странно и дико спать с кем-то всю ночь, проснуться утром и вместе собираться на работу. Следующие пару дней проплыли мимо туманом. К пятнице я уже немного адаптировалась и сделала ошибку, позволив себе поверить, что мы действительно вместе. Я никогда не переступала этот барьер и в принципе запрещала себе думать о том, что Рома когда-нибудь будет со мной. Это помогало нам избегать припадков, истерик и позволяло отпускать его домой. Я свыклась со своей ролью любовницы, а здесь поверила. Поверила и жестоко обломалась, потому как вечером, когда я позвонила уточнить, что приготовить на ужин, Рома сказал, что поедет домой. Мол, нужно поговорить, да и не может он так поступить «с ней». Я ничего не ответила, просто положив трубку. Жестокость заключалась в том, что впереди были выходные, мы не увидимся в любом случае, так как по выходным он всегда был с семьей. Иллюзия «своего» надломилась. Мужчины эгоистичны и слабы. Если бы он меня любил и хотя бы попытался быть честным, он бы сказал, что просто поругался, и, дабы поставить жену на место, решил уйти на пару дней, чтоб показать ей, что он не пропадет. Приняла бы я его с такой формулировкой? Думаю, да. Более чем уверена, что да. А так он соврал, соврал очень больно, так я рассуждала, напиваясь в дрободан со своей подругой. Я не курила и особо не пила, не люблю пьяных женщин, не могла себе позволить быть невменяемой. Но в тот вечер мне нужно было забыться. В выходные мне некогда было думать про обиды, так как мне было очень плохо после алкоголя, и я как-то дожила до понедельника. Он позвонил, я чувствовала, насколько ему неловко со мной разговаривать, но я была уже другой, я сама сгладила ситуацию, сказав, что все понимаю. И это была правда, я реально понимала, что сама дура это заслужила. Я взрослела, каждая пощечина от жизни наполняла меня прагматизмом и сарказмом. Я уже не с такой романтикой смотрела на свои чувства, тем более и внешние факторы подливали масла в огонь. Моя бабушка все чаще пилила меня замужеством, ведь по их меркам, я в свои 18 была уже старой девой. Бабуля знала, что есть отношения, но не знала что с женатым, она бы не приняла такого, а я ее слишком любила, чтоб обижать. Тем более что она была для меня той, которая всегда ждала меня дома.

Если бы я умела читать знаки судьбы, то прекратила бы уже тогда наши отношения, но если бы я была разумной, то явно бы скучно жила. Наши отношения продолжились, хотя и стали другими. Как-то летом мы с двоюродной сестрой и ее мужем решили поехать на дачу, в выходные я всегда была сама, поэтому долго уговаривать меня не пришлось. На мое удивление, Рома также согласился поехать. Выходные были классными. Дни, наполненные позитивными эмоциями, если пропустить тот момент, когда Аня решила поговорить с Ромой об отношениях со мной. Ну и ладно, поговорили и разбежались. Даже обещал меня не обидеть. Сестра с мужем уезжали немного раньше нас, и мы смогли побыть вдвоем. Судьба реально обладает черным чувством юмора, и тогда я точно усвоила, что ее знаки лучше понимать с первого раза, потому как со второго будет больнее. Через месяц я поняла, что беременна, а поход к гинекологу только подтвердил мое положение.

Был ли разговор с Ромой? – нет. Я сделала ему огромный подарок, сняв эту неприятную миссию с его плеч. Почему? Потому что я знала ответ, я была реалистом. О своем решении сделать аборт я старалась не думать. Я знала, что если начну размышлять, то сомнения меня победят. Я хотела этого ребенка слишком сильно, чтобы позволить себе думать о нем. Возможно, если бы рядом был хоть кто-нибудь, кто смог бы меня поддержать, то я бы решилась на этот шаг. А так я не имела права обрекать малыша непонятно на что. Даша помогла одолжить нужную сумму денег. Ведь процедура стоила недешево. К сожалению, срок уже был велик для того, чтобы делать вакуум, и меня пришлось чистить. В день аборта со мной была Даша, она была на работе. Утром я приехала к врачу, мне сделали нужные уколы и сказали, что я могу погулять еще часа полтора. Я поехала к Даше, не могла я находиться в белых стенах и не думать о Роме. Я написала смс с адресом больницы, поставив перед фактом про аборт. Попросила забрать после, так как боялась плохого самочувствия. Я была права, он не пытался меня переубедить и вздохнул с облегчением, что я сняла с него такой груз ответственности. Во время аборта ты не чувствуешь физической боли, да и морально ты выключен. Ты просто ждешь, пока все закончится. Обладая отличным здоровьем, я достаточно легко перенесла чистку и вышла из больницы. Он ждал. В тот момент, когда я его увидела, я четко осознала и почувствовала, что все закончилось. Абсолютно все. Во мне больше не было чувств. Рома подарил мне мягкого зайца, видимо посчитав это достаточно утешительной компенсацией за пережитое, а я молча смотрела на него и пыталась осознать, что я наделала. Можно сколько угодно осуждать людей, которые не предохраняются или не аккуратны, но это бесполезно. Когда ты веришь человеку, честен с ним и открыт, не живешь в ожидании подвоха, ты живешь, зная, что не один. Я понимала, что виноваты мы оба, хотя в силу возраста и опыта он больше, и пыталась осознать, почему же отвечаю я в одиночку. Я сделала все, чтобы мы больше не виделись, погрузилась в работу, пыталась максимально забить время, чтобы не думать. Я закрылась. Рома звонил, писал, но это уже меня не трогало.

Мысленно поблагодарив его за ту часть жизни, в которой мне было хорошо, я закрыла в прошлое дверь. Нет, я не старалась забыть. Зачем? Моя жизнь это мои поступки, правильные или нет – другой вопрос, но вычеркивать жизнь частями за ошибки считаю неверным, ведь было много и хорошего, а главное, будучи с ним, возможно, я избежала многих неприятностей в своем переходном возрасте.

Аборт

Хочу немного отвлечься от своей жизни, и более детально поговорить о такой проблеме, как аборт. Парадокс медицины. Я иногда просто ухожу в нокаут от наших людей, хотя думаю, что есть страны, где ситуация еще хуже. Никогда не понимала, зачем человек сознательно выбирает низкооплачиваемую работу, халатно ее выполняет и при этом винит государство. Правда учителя, медработники, сотрудники социальных служб, милиционеры – это чуть ли не важнейшие составляющие фундамента нашего общества. Но то, что ценится в других странах, в нашей, к сожалению, просто уничтожается. И все же. Коль ты уже выбрал для себя этот путь, почему же ты вредишь своими действиями тем, кто пришёл к тебе за помощью.

Моим гинекологом был мужчина в летах, седой такой, весь наполнен опытом и, наверное, мудростью. Спасибо за то, что сделал все без последствий и осложнений и сейчас я счастливая мама чудесного ребенка.

Одно только плохо.

Это я знаю сейчас, а тогда я верила и надеялась, что врач обо мне позаботится.

Суть проблемы и моего негодования. Когда я пришла к врачу, я упускаю тот момент, что в мои восемнадцать он даже не попытался поговорить со мной, отговорить или хотя бы спросить, кто отец. Понимаете, приходит молодая девчонка делать аборт, возможно, ваша дочь, но вы даже об этом не узнаете, потому как врачам безразлично, кто, что и как. Да, ладно, я знаю как и от кого, знаю, что здоров был, а если это против воли было или от больного чем-либо? Никаких анализов на вич… абсолютно никаких, почистил и доволен. И только спустя 5 лет, когда я вновь была беременна, мой гинеколог расскажет мне, что с моей группой крови (1 отрицательная, достаточно проблемная группа), я не должна была этого делать, а врач не имел морального и профессионального права, не объяснив мне последствия, меня чистить. Что своим поступком я изначально лишила иммунитета своего второго ребенка. Потому как первая беременность, с моим резусом, вносит коррективы в последующую жизнь организма. И что мне повезло, что я могу иметь детей. Я сидела ошарашенная и убитая фактом, что своими действиями в прошлом, я лишила чего-то важного своих детей в будущем. Да, я знаю, что за все нужно отвечать, ну так давай отвечу я, но не дети. Так нельзя. Можно сколько угодно сожалеть и причитать, но ты не изменишь прошлого, а тогда, если бы врач просто нормально отнесся к своим обязанностям, то, возможно, было бы все иначе.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.