Виталий Каплан

Трудно быть чёртом

Пролог

В сентябре темнеет рано. Всего-то девятый час – а сумерки затопили небо от горизонта до горизонта, и только в зеркальце заднего обзора видна багровая полоска – точно след от скользящего удара саблей. Он пока сочится кровью, но скоро побледнеет, побелеет, превратится в обычный шрам.

Но, не дожидаясь этого, на небо уже высыпали первые звёзды – так падальщики-вороны слетаются к еще живому телу. Смешна мысль, что это на самом деле мертвые ледышки, облепившие небесный круг. Ещё смешнее представить, что это огромные жгучие солнца в бессмысленной чёрной пустоте. А ещё, бывает, влюблённые сравнивают их с глазами – то ли души предков неодобрительно разглядывают забавы молодых, то ли, наоборот, подмигивают – не стесняйтесь, ребята, дело-то обычное…

А ещё из приоткрытого на четверть окна тянет грибным лесом. По обеим сторонам дороги улетают вдаль сосны и ёлки, и там, в тёмных сырых пространствах, наверняка водятся опята, подберёзовики, поздние лисички, да и не без крепеньких белых. Лето было дождливым, но тёплым, так что самое раздолье. Но, увы, некогда-некогда-некогда. Никогда.

Грибной ветер обдувает щёки. Скорость, впрочем, лучше снизить – через поворот потянется дорога по Валажской дамбе, причём назвать это дорогой мог только поэт. Или – федеральный чиновник, редко выбирающийся дальше дачи на Рублёвском шоссе. Дорога ощерилась кривыми ухмылками выбоин, затекла бурой вязкой грязью. Между бетонными плитами незаделанные стыки, а поверху асфальт, который с весны ещё покрошился. Тут хорошо ещё, если получится выжать двадцать километров в час, а местами вообще придётся ползти не быстрее улитки, торопящейся на вершину Фудзи. Одно слово – Петровская область.

Остаётся утешать себя тем, что безобразие кончится после Сухого Колодезя и потянется относительно приличная дорога, незаметно вольётся в федеральную трассу, на которой можно и за сотню гнать. Три часа – и дом, горячий чай с мятой и зверобоем, свежие простыни. Если бы ещё не надо было вставать завтра в полвосьмого… Но ничего не попишешь, в «Столичные вести» надо успеть к десяти, иначе потом Иваныча не перехватишь.

…А вот и дамба, тускло светят по обеим сторонам фонари. Будка гайцев, толстый сержант-коротышка лениво машет полосатой палкой. Ну ладно.

Игорь притормозил, влез из салона, разминая затёкшие ноги. Скучающе поглядел сверху вниз.

– Ну, какие вопросы, командир?

…И потекли неторопливо цепочки жёлтых фонарей, потом кончились вместе с дамбой, вновь замелькали по обеим сторонам лохматые кусты. Вспомнился расстроенный сержант. Не повезло бедняге. В кои-то веки попался ему такой локоть, который не укусишь. Не за что кусать. Да и как-то боязно.

«Оружие? Наркотики? Взрывчатка?». Наивный… Знал бы служивый, что притаилось на двухгиговой флешке диктофона… Впрочем, вряд ли понял бы.

А ночь – та чувствовала себя всё свободнее. Вот уже растаял сзади рубец у горизонта, пестрит звёздами небо, тянется там, вверху, отражение земных дорог со смешным названием «Млечный путь». И только впереди что-то мрачное клубится, затягивает звёзды. Можно подумать, что это и впрямь обещанный метеорологами циклон.

Глава 1

За окном барабанило. Метались, обдираемые ветром, тополиные ветки, набухло свинцом упругое небо над крышами. Непогода заявляла: я здесь всерьёз и надолго, трепещите. Тополя внимали.

– Танечка, солнышко, сделай нам, пожалуйста, два кофе. И хорошо бы тех бараночек, с маком.

Секретарша, обманчиво-суровая очкастая блондинка, молча кивнула и выскользнула из кабинета. Дмитрий Иванович проводил её нетерпеливым взглядом. Вздохнул, взлохматил левой ладонью седоватые волосы, укоризненно взглянул на Игоря.

– Не ожидал от вас, Игорь Михайлович. Ну как же так? Ведь не мальчишка же первокурсник. Взрослый человек, известный, опытный журналист – и такое… Вы на что вообще рассчитывали? Что мы это напечатаем?

Игорь поудобнее устроился в чёрном кожаном кресле. Просторное кресло, пожалуй, двоих таких вместит, хотя на габариты ему грех было жаловаться. Любил главный редактор «Столичных новостей» монументальную мебель. Видимо, какие-то застарелые, чуть ли не детские комплексы. Оттого и кабинет у него – чуть ли не с футбольное поле. Длинный стол буквой «Т», сзади – окно во всю стену, картина Шишкина висит слева, портрет действующего президента – справа.

– Дмитрий Иванович, – подавив неуместную сейчас улыбку, ответил Игорь, – я действительно не мальчик. Я прекрасно понимаю, что делаю. Понимаю, что написал и для кого написал.

– А что Кроев сожрёт нас и не подавится – понимаете? Вы вообще представляете, что это за фигура – губернатор Петровской области? Представляете его возможности?

– Вполне, Дмитрий Иванович, вполне, – кивнул Игорь. – Сволочь отборная, славное криминальное прошлое чуть ли не с советских времён тянется, дочь его замужем за Пащенко, а кто такой Пащенко, думаю, Вам не надо рассказывать. Словом – колосс. С двумя «эс».

Скрипнула дверь, в кабинет протиснулась Танечка с подносом. Деликатно – дабы не помешать беседе светил отечественной журналистики, выставила на стол чашки, ложечки, вазочку с сахаром и серебренную плетёнку с печеньем. Серебро не настоящее, механически подметил Игорь.

– Так вот, – продолжил он, – колосс-то наш на глиняных ногах. И глина уже трещинами пошла. Кроев – человек девяностых годов по своей натуре. Обратите внимание на его связи. Каждая фигура – под боем. Пащенко поддерживал сами знаете чей фонд и слил только после того, как в головном офисе его банка порезвилась прокуратура. Впрягаться за тестя сейчас он по-любому не станет. Далее, по силовикам глянем. С Шигалевым, городским прокурором, у Кроева мир-дружба-жвачка, но Шигалёв – ставленник Трубникова, прежнего зама президентской администрации. Вы же понимаете, что Трубников сейчас на чемоданах сидит. Ротация власти, неизбежная при всяком новом президенте.

– Игорь, – главред пропустил отчество, и это само по себе было добрым знаком, – всё, что вы говорите, выглядит красиво и убедительно. Но убедительно это только здесь и только сейчас. Красноречия вам не занимать, но я-то воробей старый, стреляный. Ваши соображения – не более чем соображения. Прикидки, домыслы, основа которых – сетевые слухи. Почему вы думаете, что всё пойдёт по вашему сценарию?

Игорь промолчал. Иванычу надо сейчас дать выговориться, а потом уж и бить тяжёлой артиллерией.

– Вот смотрите, что получается из вашего очерка, – отхлебнув из дымящейся чашки, продолжал главный редактор. – Губернатор Петровской области решил построить огромный развлекательный центр. И не где-нибудь, а в живописном месте, излучина Валажи. А там, как на грех, дачные посёлки. Дачникам сперва предлагали продать участки – не спорю, по смешной цене, но предлагали же. Потом, не найдя понимания, объявили их документы на право собственности фальшивкой. Для этого быстренько спроворили пожар в архивах областного Земельного комитета и разрушение компьютерной базы. После этого дома дачников начали сносить бульдозерами, нескольких возмущавшихся искалечили, городской суд отклонил иски потерпевших. Кое-кого посадили за «сопротивление законным действиям сотрудников милиции». Видите, насколько всё серьёзно. Это у нас получается не только злоупотребление властью. Это уже подлог, преступления против личности, рассадник коррупции и прочая-прочая-прочая.

– Ну да, – кивнул Игорь. – По полной программе. Все именно так и есть.

– И куда Кроеву деться? Ведь если федеральная власть поступила бы по закону – увольнением не отделаешься. Это ж садиться надо. В итоге получаем загнанную крысу. А они, такие крысы, очень больно кусаются. Тем более что здесь у нас иной масштаб… – Дмитрий Иванович на секунду задумался, видимо, вспоминая школьный курс зоологии. – Тут у нас целая росомаха.

– И не таких китов гарпунили, – хмыкнул Игорь.

– Ну представьте же вы себе последствия! – главред взмахнул рукой с чашкой и лишь чудом не плеснул кофе на столешницу. – На нас подают в суд за клевету. И лично на вас, и на газету. В Петровский суд, между прочим, а не в московский. Уверяю, найдутся и свидетели, и эксперты, и всё, что угодно. Нас закрывают, вас сажают, да ещё навесят такой штраф, какой чтобы выплатить, ну я не знаю, кем надо быть… как минимум, банкиром Пащенко.

Игорю стало скучно. Иваныч был весь, как на ладони… сравнение даже слегка улыбнуло. Старый волк журналистики прав – в своей системе координат. И думает, что переубедить его невозможно. Что он лишь из уважения к популярному журналисту тратит свое время, объясняя элементарные вещи. Что молодой задор (для Иваныча все, кому до сорока – молодые) застит глаза возомнившему о себе юноше. И что жалко дурака, сующего дурную голову в крокодилью пасть.

– Дмитрий Иванович, – сказал он как можно более сухо. – Неужели вы думаете, что я сдал вам материал, не сделав сперва глубокой разведки? Помните, полгода назад брал интервью у Сосновского? Масштаб этого человека, надеюсь, для вас убедителен? Так вот, я созвонился с Аркадием Андреевичем, обсудил с ним петровскую тему. Короче, нам обещана поддержка на очень высоком уровне. Это первое. Второе – пообщался я с помощником представителя Центра в регионе. То же самое. Кроеву так и так недолго осталось сидеть в своём кресле, идут тектонические процессы. И скандал в центральном СМИ – это прекрасный задел. Наконец, против Кроева в этом деле с участками готов подписаться архиепископ Матфей. Информация от епархиального секретаря. А владыка Матфей, по моим наблюдениям, прекрасно умеет держать нос по ветру.

– Он-то что в этой истории забыл? – удивился Дмитрий Иванович.

– Там у его матери дача, – Игорь наконец отхлебнул изрядно уже остывший кофе. – Старушке под восемьдесят, но она такая, знаете ли, боевая косточка… В первых рядах Сопротивления. Я с ней, кстати, тоже встречался. Так вот, смотрите сами. Кроев накроется и без нас. Но мы тогда ничего с этого не поимеем. А вот если ввяжемся в драку – выглядеть всё будет так, что именно мы, «Столичные вести», разоблачили подлого коррупционера. Мы, именно мы будем в белом. Реальные-то игроки останутся в тени.

– Ну, я не знаю… – задумчиво протянул главред. – Всё-таки система не сдаёт своих…

– Дмитрий Иванович, – вздохнул Игорь, – в этих шахматах свои фигуры съедаются не реже, чем чужие. Такая уж у них игра.

Он внимательно посмотрел в водянистые, светло-серые глаза. И увидел, что Иванычу осталось три года до первого инфаркта.

День начался как-то бестолково. С утра он собирался съездить в сервис, забрать вылеченный джип – паркетник, но звякнул на всякий случай – и выяснилось, что джип не готов: Егорыч приболел, остеохондрозом мается, и выйдет только в четверг. Другим слесарям Игорь не особо доверял.

Что ж, может, это и к лучшему. Москва вся в пробках, на метро надежнее. А что всякий раз, как он спускается по эскалатору в городские недра, кружится голова и подташнивает – не беда, можно и перетерпеть.

Уже на перегоне к Площади Революции он вспомнил – надо вчера ещё было созвониться с Плавниковым и назначить встречу, пока тот не улетел в Индию. Разговор, конечно, предстоит нудный, но полезный. У Плавникова хорошие связи. Увы, первые полчаса неизбежно пройдут в тупых шутках – и придётся молча кивать, потому что иначе с Плавниковым нельзя. Вообразит, что все его опять не любят, нырнёт в защитный кокон, и ничего из него клещами не вытянешь. Странно даже, с такими душевными дырками – и такой пост. Впрочем, как раз не странно. Пора бы уже привыкнуть, профессия обязывает.

На переходе к Театральной его сильно толкнули в спину, едва не уронив под ноги толпе. В последний момент сгруппировавшись, Игорь успел заметить невольного обидчика. Невысокий, очень плотный крепыш в тёмно-синей куртке с откинутым капюшоном. Занятно, что, не прерывая движения, мужчина обернулся к Игорю и – улыбнулся. Так улыбаются, когда получают нежданный, но довольно ценный подарок. Секунда – и крепыш растворился в скопище пассажиров.

Впрочем, думать о случайном психе было неинтересно. Гораздо важнее понять, как всё-таки разговорить Плавникова. Ясно, что тот сперва начнёт цокать языком, удивляться мужеству Игоря – очерк о петровском губернаторе уже неделю как держался в топе яндекса и скандал только набирал обороты.

Гудели форумы, жужжал «живой журнал», новостные агентства вкусно облизывали тему, невнятно бубнила что-то петровская прокуратура, торжествовали «иносми» с «гранями». Можно было уже и не подливать масла в огонь – и так полыхало на славу.

Против ожиданий Иваныча, Кроев ещё не подал в суд – впрочем, обольщаться не стоило, эти так быстро работать не умеют. Всё ещё впереди – хотя, наверное, до суда дело не дотянет. Он не блефовал, излагая Иванычу политические расклады. Просто умолчал о ещё одном обстоятельстве.

А вот Вадиму Александровичу – до чего ж всё-таки неуклюжее имя, никак к нему не привыкнуть! – надо намекнуть: люди, подобные Кроеву, потенциально вредны. Так что и с этого боку подстраховка.

…Толпа вынесла его к площади перед Белорусским вокзалом. Свежий воздух после подземки хоть и радовал, но не слишком. Конец сентября – а кажется, что зима уже на подходе. Стылый северный ветер наотмашь лупит по щекам, под ногами хлюпают в жидкой грязи бывшие листья… как чудесно смотрелись они всего неделю назад, а сейчас россыпь многоцветья стала илисто-бурой массой. Вверху – не лучше, ползут вверху грязно-серые стада туч, скоро, видать, разразятся дождём. И так хочется вынырнуть из этой слякоти туда, где зеленеют холмы, где под высоким, ослепительно-синим небом, извиваясь в берегах, не спеша летит синий дракон, древняя и мудрая река. Она никуда не торопится и никогда не опаздывает. Она – образец для подражания.

Вот поэтому-то и незачем ныть. И не то что незачем – некогда. Программа на сегодня насыщенная. Сейчас – в «Семейный вестник», договориться там насчёт «Школы Смысла», тут важно, чтобы статью дали не позднее декабря, иначе можно не успеть к началу истерики… а начинать её в будущем году никак нельзя, поблекнет на фоне налогового кодекса, который власть собирается сделать новогодним подарком для своих смиренных подданных.

Затем надо на интервью к госпоже Сабитовой, материал совершенно бесполезный, но зарплату в «Московском свистке» надо же чем-то отрабатывать. Не то чтобы нельзя было обойтись без их денег, просто в поле тяготения «Свистка» порой появляются очень интересные фигуры.

После Сабитовой – встретиться с Хлястиком на квартире в Толмачёвском переулке. Сырые стены, рыжие тараканы на кухне, запах гнили. Да и человечишко он гнилой, Хлястик, жадный и совсем дырявый, но без него порой никак не обойтись. Во всякой бочке затычка.

Потом – домой, поработать с текстами. Не по щучьему же велению они пишутся. К четвергу надо сдать «кадетов» в «Семейный вестник», к понедельнику – математика Смирнова в «Широкий угол».

И, наконец, в семь вечера поэтическая тусовка в клубе «Дюралюминий». Беломорцев там будет, Мишкина, Глухарёв… есть кого послушать.

Мобильный пропиликал мелодию из «Иронии судьбы». А, понятно, кто. Бедняга.

– Игорь Михайлович, добрый день, это Степаненко беспокоит. У вас найдется для меня минутка?

– Конечно, Александр Ильич, хоть полчаса. Только я на улице, слышно плоховато. Ну, что у вас?

– Неприятности у меня, Игорь. – Глухой голос Степаненко напоминал сухую траву в степи, после долгого и жаркого безводья. Такая, чуть что, пойдёт полыхать рыжими волнами от края и до края, мгновенно от слуг жизни переметнувшись к слугам смерти. – Лабораторию забирают. Грант забирают, отчётность шерстят совершенно инквизиторским образом.

– Ничего себе! – старательно присвистнул Игорь. – И это после нашей публикации? Я был уверен, что теперь-то все ваши недоброжелатели поутихнут. Значение ваших исследований для российской науки… да что там для российской – для мировой…

– Увы, Игорь Михайлович, я подозреваю, что как раз с публикацией это и связано. Мы с вами расшевелили осиное гнездо. В частности, зря там был абзац про учебник Снегирюка… вы знаете, кому передают лабораторию? Петечке Хмаровицкому, его главнейшему лизоблюду…

– Ничего себе! – собственный голос показался Игорю похожим на гнилые листья под ногами. – Но вы же согласовали текст, я был уверен, что эти ваши академические подводные камни вы знаете лучше меня…

– Игорь, – взволнованно затараторил Степаненко, – я ничуть вас не виню, это, безусловно, моя оплошность. Просто увлёкся, недооценил… Я ведь чего звоню? Может быть, получится сделать ещё материал? Может, в другом издании… Пусть все увидят этот погром. Может быть, удастся привлечь общественность?

Игорь немного помолчал.

– Я понял ситуацию, Александр Ильич. Ничего, конечно, обещать не могу, но постараюсь что-то сделать. Прощупаю почву. Вы только сами не раскисайте, любые неприятности – не вечны. Держитесь! Ну, счастливо, я побежал.

И отбой звонку. Во рту было противно, будто наелся плесени. Светлый человек Александр Ильич. Бриллиант в куче дерьма. Слишком светлый. Его работы в нейролингвистике уже сейчас можно считать сенсацией, а если кто-то со временем догадается скрестить их с исследованиями женевского института… Ну, теперь-то уж вряд ли. Академик Снегирюк взялся за него всерьёз. Чем-то этот Снегирюк удивительно похож на губернатора Кроева, хотя тот, наверное, страдательный залог от подоходного налога не отличит. Таким палец в рот не клади. Степаненко ещё не знает, что по результатам проверки отчётности ему соорудят уголовное дело. Правда, удастся склонить судью на условное, это уже схвачено. Но заставят выплачивать. А ещё через пару месяцев сделают Александру Ильичу предложение, от которого ему трудно будет отказаться. Словом, на этом фронте прорыва пока можно не бояться.

Ветер ударил в лицо. Будь на Игоре шапка – уж точно бы сорвал, швырнул под ноги. А так – всего лишь взлохматил волосы.

Глава 2

Конечно, началось всё около восьми. Долго собирался народ, да и в восемь не сказать, что битком. Игорь, как и положено, слегка припоздал, но найти свободный столик проблемы не составило. Далековато, конечно, от сцены… впрочем, оно и лучше. Тем более что сперва зачем-то выпустили певицу. Дама второй свежести и третьей молодости, вся увешанная синими блёстками, металась из угла в угол и под аккомпанемент худосочного парнишки-скрипача выла какие-то куплеты. На отделанных серебристым металлом стенах – видимо, намёк на дюралюминий – грозовыми сполохами сверкали вспышки светомузыки.

Знакомых тут было едва ли не ползала. В первом ряду, нахохлившись филином, взирал на сценическое безобразие известнейший поэт Бирюков. Весь он был какой-то лохматый и квадратный, наливался цветом перезрелой сливы и всем своим телом демонстрировал скуку. Игорь помнил, что лет тридцать назад у Бирюкова – тогда он ещё печатался под псевдонимом Волколак – случались неплохие стихи. Но потом – одна за другой книжки, участие в президиумах, членство в жюри расплодившихся, как мухи, премий… последнее, чем порадовал публику Большой Поэт, было:

Мне лист кленовый расцарапал душу,

Но не было желанной боли в пытке.

Я разменял одну шестую суши

На полсебя, и всё равно в убытке.

Он действительно женился в начале девяностых на симпатичной голливудской актрисе и обосновался в штате Калифорния, но каждую осень его неудержимо рвало на родину. Тем более, публиковаться надо. Интересно, подумал Игорь, само всё получилось, по Волколаку никто ведь не работал. Впрочем, слишком давно он разменивал свои дроби.

Через два ряда – Гуськова, седовласая редакторша «Буквицы». Седина искусственная, почтенной даме и пятидесяти нет, но образ язвительной литературной гарпии выбрала точно. Елена Никоновна кусает метко и нередко. Молодые дарования мечтают заручиться её поддержкой. Безопасна.

А вот и молодое дарование Митя Глушко, немало с ним было выпито текилы, граппы и кальвадоса. Митя лысоват, скандален и к своим тридцати пяти годам ничего не построил, не вырастил и не посадил. Пишет странно. Ну как относиться, например, к такому?

Глаза победно

щупальцами хлопали

и грозовые знаки на стене

ободранной плюща не знавшей выросли

но рыси бедной кисточки ушей

глядели на полпятого упрямо

и яма потерпевшим не страшна

когда звонком их вызовут за небо…

На всякий случай Игорь к нему присматривался.

После Мити глаз выхватил из зала ещё с полдесятка звёзд современной поэзии, нескольких рок-бронтозавров и целое скопище подающих надежды девиц. Некоторые из них гордились ночами, проведёнными с Игорем. Да уж, спалось им сладко.

Между тем певица, ко всеобщему облегчению, со сцены слиняла, и ведущая вечера, очкастая критикесса Виктория Люманш, объявила, наконец, дальнейшую программу – то есть кто за кем читает.

Ага, вот и Миша Беломорцев. Человек-луна, как порой мысленно называл его Игорь. Светит отражённым светом – но отражает действительно интересных людей. Мише за сорок, он закончил физфак МГУ и даже подбирался к диссертации, но что-то не сложилось, да и иная муза мяукнула, пошли первые публикации в разной толщины журналах. Сейчас он считается довольно авторитетным поэтом, не первой величины звезда, но легко заметная невооружённым глазом. Живёт, конечно, не на редкие гонорары, а просто повезло – покойная бабушка оставила ему трехкомнатную квартиру, которую он весьма выгодно сдаёт, а сам ютится с женой и двумя близняшками-пятиклассницами в двухкомнатной хрущобе в Измайлово. Приятный парень, общительный, а что в разведку с ним не пойдёшь, так Игорь вообще мало бы с кем пошёл бы.

Вечер, оказывается, начался с Миши. Придётся слушать, на фуршете же тот обязательно поинтересуется мнением. Почему-то считается, будто журналист Ястребов – тонкий ценитель поэзии. Игорь, конечно, знал почему, но за пользу приходилось расплачиваться.

Рыбы, у вас есть жабры,

В этом ваш рыбий жребий,

Жёлтые, жирные – жрачность

Ваша таким, как я, —

Точно железные жерла

Пушек, способных жар свой

Выбросить шаром жутким,

Жгущим жалкую жертву…

вещал со сцены Беломорцев. Его глубокий, нутряной бас производил впечатление. Стихи Игорю не нравились. С такими не берут в менестрели. Искорки нет. Но девицы, гляди-ка, в восторге. А уж сколько восторгов изольётся на Мишу, когда вся эта словесная заволочь кончится и начнётся главный пункт программы – фуршет!

Игорь вспомнил, как это было в июне.

Клуб другой – «Коржики», а лица почти всё те же. Вечер белорусского гостя, Пети Хворостыли – действительно неплохого, на вкус Игоря, поэта. Искорка имелась. Знал он и то, что Петя – под наблюдением, хотя никаких выводов на его счёт пока не сделано.

Фуршет закатили славный, у Пети, видать, нашлись состоятельные поклонники. Впрочем, не в закусках дело – Миша Беломорцев в любом случае догнал бы по алкоголю.

И вот тогда-то, у подоконника, на котором заботливо стояло блюдечко для окурков, в ранних сумерках, где летящий тополиный пух притворялся снежными хлопьями, у них и вышел тот разговор.

– Он действительно гений, – Миша держал в правой пустой бокал, а левой отмахивался от дыма, не замечая, что гонит его на Игоря. – Понимаешь, Игрек, такие вообще раз в столетие рождаются. Если не реже. Я, конечно, никакой физик, меня из аспирантуры вышибли, но такие вещи я на раз чую. Ты, Игрек, не представляешь, какой у меня на это нюх!

– А степень-то у гения есть? – хмыкнул Игорь. Ему не слишком нравилось сокращение «Игрек», но обижаться не стоило.

– Старик, слушай, тебе-то какая разница? – осклабился Мишка. – Ты что, впрямь веришь, будто доктор умнее кандидата, а кандидат умнее аспиранта?

– Мне-то лично по барабану, – признался Игорь, – но редактору нужно. Типа целевая аудитория не поверит эксперту без громких регалий. Маразм, но у них в «Импульсе» так принято.

– Утешься, Игрек. Федька ещё в восемьдесят восьмом кандидатскую защитил, и докторская почти написана, мы с ним в марте созванивались, такие дела. Фигня в том, что теперь вообще непонятно, где ему защищаться.

Миша говорил напористо, словно купец в лавке, нахваливая товар. В каком-то смысле так оно и было.

– А в чем именно он гений? – недоверчиво хмыкнул Игорь. – На пальцах объяснить можешь?

– Хм… на пальцах… – Миша глубоко зевнул и с грустью осмотрел пустой бокал. – На пальцах сложно.

– А надо. – Игорь подбавил в голос твёрдости. – Мне ж в статье тоже на пальцах придётся, у нас читатель массовый, это значит, плохо помнит школьный курс. И не больше! И вообще, это ж банальная истина – если учёный настоящий, он пятикласснику на пальцах должен уметь разъяснить свои открытия…

– Ты это кому, старичок? Мне? Я-то не настоящий, имею право без пальцев. С формулами, с терминами… Но если в двух словах, то я даже не знаю, как ты воспримешь. Начнёшь пальцы гнуть, что ты типа не жёлтая пресса…

– Ты за меня не бойся, – успокоил его Игорь. – Приходилось и мне желтопрессить, не так страшен чёрт…

Мишка вздохнул, затушил сигарету о блюдечко.

– В общем, Игрек, можешь считать меня психом, а можешь пьяной свиньёй, но Федька теоретически обосновал иные миры. Понимаешь, как в тупой фантастике. Нашёл такое решение уравнений Хельвига-Брайна. И мало того, что обосновал… теоремы существования обычно мало чего дают… короче, он понял даже, при каких условиях возможны обратимые переходы…

– Ишь ты, – присвистнул Игорь. – А действующую модель портала он, часом, не создал? Такую, чтобы в карман умещалась? Или хотя бы в чемодан…

– Я ж говорил, будешь смеяться, – неожиданно трезво сказал Беломорцев. – Я бы на твоём месте тоже смеялся.

– Мишка, не держи меня за дурака, – вежливо попросил Игорь. – Кто я такой, чтобы судить о вашей физической зауми? У меня в аттестате по физике тройка, если хочешь знать. Но ты пойми, я журналист. Мне надо написать, во-первых, понятно, а во-вторых, интересно. Уравнения Хельвига с этим, как его… О’Брайеном – это неинтересно, а вот зримая модель… мне плевать, действующая она или бездействующая… главное, чтобы сфоткать можно было. В «Импульсе» статьи без фоток не берут. И одной фотки этого твоего Федьки мало… кстати, напомни, фамилия-то у него какая?

– Таволгин, – Мишка уже забыл, что до того называл великого физика Федьку исключительно по имени. – Таволгин Фёдор Глебович.

– Ага, понятно. Слушай, короче, всё это интересно, надо бы действительно с ним поконтачить, глядишь, и нарисуется очерк. А «Импульс» – издание уважаемое, интеллигентное, научную репутацию этому твоему Федьке всяко не ухудшит. Только я этим после отпуска займусь, на свежую голову. Глядишь, за лето он и чего новое откроет. – Игорь коротко хохотнул. – Короче, у нас пусто, пойдём наполнять ёмкости, – кивнул он в сторону изрядно уже оскудевших столов.

Интересно, вспомнит ли сегодня Беломорцев о том разговоре? Или постарается как можно быстрее нарезаться в сосиску?

К ночи изрядно посвежело. Облака, пролившие днём на город сколько-то миллиметров сверх месячной нормы, чего-то всё-таки испугались и утянулись под изрезанный крышами горизонт. Но звёзды всё равно были тусклыми. Что поделаешь – город, бензиновые пары, фонари…

Водила-бомбист, пойманный в ста метрах от «Дюралюминия», оказался не в меру болтлив. Сходу рассказал грустную свою историю, как бросила его вторая жена, какой моральный урод – великовозрастный балбес-пасынок, сколько стоило получить временную регистрацию, как достали чёрные, красные и голубые. Полненький, рыжеусый, с беспокойными глазками-бусинками, он казался не то гномом-изгнанником, не то разъевшейся крысой. Игорь беседу не поддерживал, делая вид, будто сильно поклёван птичкой «перепил».

Противно было общаться. Рядом, за баранкой, сидело животное, только внешне напоминающее человека. Все его интересы – футбол, пиво, телевизор… ах да, конечно! Бабы. Последовательность эту можно тасовать как угодно – но ничего сверх того. Вот он, символ будущего. Магистральный путь человеческой цивилизации. Аплодисменты! Туш! Занавес!

Вылезая из машины, он неприятно удивил водителя, отсчитав оговоренную сумму десятками. Небось, на тысячную купюру надеялся – как же, клиент богатый и бухой, лопатник толстый, перец ясен… Но богатые тоже денежки считают.

Возле подъезда уже вторую неделю копали, так что высадиться пришлось за два дома. Ничего страшного, короткая прогулка под звёздами никому ещё не вредила.

Долго наслаждаться звёздами не пришлось. Едва лишь водила, резко ударив по газам, ушмыгнул на проспект, от стены ближайшего дома отлепились три чёрные тени. Неторопливо, даже с какой-то наигранной ленцой приблизились к Игорю, образовав вокруг нечто вроде равностороннего треугольника.

Не так уж и темно здесь было. В лиловом свете фонарей нежданные гости вырисовались во всей своей красе. Двое высоких парней в надвинутых чуть ли не до глаз вязаных шапках. Куртки из чёрного кожзаменителя, мятые спортивные штаны – китайский «Adidas», стоптанные кроссовки. Третий, вставший чуть справа, был явно постарше. Плотная фигура гнома, тёмно-синяя куртка, только капюшон сейчас надвинут на глаза. Ну, здравствуй, утренний доброжелатель!

– А чего у тебя, братан, шнурки неглаженые? – голос у того оказался скучным как наждачная бумага. Без огонька мужчина работает.

– Да я и без галстука, – расстроил его Игорь. – И вообще, пацаны, как-то неправильно начинаете. Ни тебе закурить попросить, ни червонец до метро. Не любим штампы, ищем новые ходы?

«Гном» если и смутился, то всего на секунду.

– Что-то больно ты, мужик, борзый, – вытекло из прокуренной пасти. – Короче, въезжай, ты не на того прыгнул. Не понял? Ща поймёшь.

Кто-то из парней услужливо хохотнул.

Ну и что должен в этой ситуации чувствовать простой российский журналист? Пусть даже не очень простой? Пусть даже раскрученный? Рейтинг не конвертируешь в «Макарова», гонорары не превратишь в наряд милиции… Да и армейской подготовки по нулям – отмазался в своё время Игорь Ястребов от действительной службы. И «чёрного пояса» у него нет, не тратил он в юношестве драгоценное время в мордобойных секциях для укушенных комплексами подростков. В общем, нехорошо должен чувствовать себя журналист.

Игорю было тускло. Всё, в общем, понятно, утренний инцидент сложился с ночным в очевидную сумму. Убивать его, конечно, никто не собирается. Да и тяжкие телесные сомнительны. Просто первый сеанс прессинга. Не очень больно, но очень обидно. А петровские, однако, всё-таки раскачались. Но до чего ж примитивно! Начали бы уж, как водится, с телефона, с почтового ящика…

Эх, чаю бы сейчас, сладкого, со смородиновым листом… и музыку, негромкое что-нибудь, доклассическое… лютню или волынку. А после – в сон, в простой человеческий сон… Увы – ночь, улица, фонарь, ублюдки. Он оглядел троицу карателей. Ну не бить же их, в самом деле? Не заслужили дырявки такой чести. Значит – волшебная сила искусства…

Игорь открыто, дружелюбно улыбнулся, задержал дыхание – и нырнул в Озеро Третьей Тени. Оттуда, из мутной воды, фигурки дырявок казались голубовато-серыми пятнышками. Они ещё ничего не поняли, из них ещё сочилась бурая, с желтоватым отливом, радостная жестокость. Ладно, будет им на ком размяться. Игорь дунул туда, вверх, сквозь толщу воды. Вот вам и отраженьице, резвитесь.

Из Озера он вышел метрах в пяти от своего подъезда. Как всегда, голову на мгновение пронзило тонкой болью, а после мир обрел здешние формы. Тянуло лёгким ветерком, каркала где-то спросонья ворона. А там, у соседнего дома, трое ожесточённо лупили друг друга. Каждому казалось, что один из оставшихся двоих – это борзый журналист Ястребов. Равносторонний треугольник с каждой секундой сжимался, вот – превратился в кучу-малу. Набирая входной код, Игорь пожалел, что заодно не заморозил им языки. Оставалось лишь надеяться, что женщины и дети давно спят и не слышат гнилую матерщину снизу.

Глава 3

С утра болела голова. Всё-таки в «Дюралюминии» он слегка превысил норму. Пилюли пилюлями, но надо же было соответствовать обстоятельствам места и времени. Ну и плюс ночные игрища.

Да, это именно плюс. Давно бы так. Значит, теперь уже можно.

Игорь глянул на часы – половина одиннадцатого, приличия соблюдены. Пощёлкал кнопками мобильника.

– Настя, доброе утро. Это Игорь Ястребов. Я не отвлекаю вас? Минутка для меня найдётся? Вот и славно. Тут интересное развитие событий происходит, хотелось бы обсудить. Нет, не по телефону. Можем сегодня где-нибудь пересечься? Ну, давайте я к вам в обед подъеду. Ровно в половину второго? Прекрасно, спускайтесь вниз, я там буду стоять при шпаге и гитаре…

Кстати, они уже начали прослушивать его телефоны? Судя по вчерашнему, господин Кроев на исполнителях экономит. Пока, во всяком случае. Впрочем, если и слушают – так даже интереснее.

Ладно, что у нас на сегодня? Во-первых, звякнуть Егорычу домой, выяснить, как здоровье. И старика, и «паркетника». Всё-таки без боевого коня тоскливо, тем более, на следующей неделе ехать в Антипово, очерк можно пристроить хоть в «Нашу жизнь», хоть в «Щелкопёра».

Во-вторых, подготовиться ко сну. Всё привести в порядок, вычленить основные тезисы, подумать над возражениями. Ну, это вечером.

С текстами поработать, тем более что за ним должок «Нашей жизни». Обидно – столько времени потратил на художника, и всё впустую. Ладно, хоть статья получится. С паршивой овцы – энергию «ци».

Как и положено джентльмену, приехал он загодя, расплатился с водителем и начал усиленно изучать красоты Сретенского бульвара. Полчаса погулять – оно и для здоровья полезно. А то ведь мало ли какие штучки придумают ему сегодня? Могут, конечно, и выждать, взять паузу – по идее, так даже правильнее. Пускай клиент расслабится, примет случившееся накануне за обычную флюктуацию зла… вот тут-то и воспоследует новый удар. Правда, есть одно «но». Схема эта работает при обычном течении дел. А вчерашняя ночь должна сильно удивить если не заказчика, то хотя бы исполнителя. Значит, возможны неожиданности.

Игорь купил в киоске свежий номер «Щелкопёра», смахнул листья со скамейки и раскрыл газету. Со стороны могло казаться, что высокий шатен тридцати с копейками лет ужасно увлечён расследованием бензинового скандала – «Щелкопёр» посвятил актуальной теме целый разворот. На самом деле Игорь вызвал перед глазами знак «Синяя сабля» и начал не спеша вращать его в трёх измерениях сразу. Минуту спустя потускнели краски, оглохли звуки – зато открылась Карта Помыслов. Пешеходы – медленные чёрные точки, водители и пассажиры – быстрые. От них тянутся яркие нити – красные, зелёные, бледно-лиловые, жёлтые, ультрамариновые. Прямо в тон листьям на асфальте… Раздражение, любопытство, злость, усталость, веселье, внимание, похоть, радость, гнев… иные нити замыкались на точку-родительницу, иные – на тех, кто рядом, а по большей части – таяли в слишком далёких пространствах. Но ни одной нити не тянулось к зелёному диску в центре – таким себя видел Игорь на Карте Помыслов. Никого он не интересовал, скучный мужчина в том возрасте, когда из слова «парень» уже вырастают, а до «дяди» ещё не дотягивают.

Что ж, в ближайшее время можно не опасаться пакостей. Значит, пора встречать Настю.

Та появилась под синим козырьком здания в тридцать две минуты второго. Худенькая фигурка, белый плащик, слегка вьющиеся тёмноватые волосы. А на лице, ещё не растерявшем летний загар – удивительно большие серо-зелёные глаза. Поэт типа Бирюкова обязательно сравнил бы их с озёрами, типа Глушко – со следами от копыт единорога, а Миша Беломорцев придумал бы что-то вулканическое. Студентом он отработал лето в геофизической экспедиции на Камчатке, и до сих пор в его стихах прослеживаются кратеры, гейзеры и кипящая лава.

– Давно ждёте, Игорь Михайлович? – поинтересовалась Настя, интеллигентно протягивая руку. Не для поцелуя – для пожатия. К этому привыкнуть было непросто.

– Только что подъехал, – вежливо соврал Игорь. – Я вот что подумал, раз у вас обед, давайте где-нибудь поблизости перекусим. Тут есть подвальчик такой, «У синего слона» называется. Вроде приличное место, был там однажды.

– Надо же! Пять лет тут работаю, и не замечала никогда. Мы с коллегами обычно в столовку ходим, это в нашем же здании. Ну, слон так слон.

В подвальчике и впрямь оказалось прилично. Неяркий свет, обшитые дубовыми досками стены – пластик, разумеется, но выглядит вполне естественно. Не так уж много народу, хоть и центр города. Правда, цены… но кошелёк журналиста Ястребова уж всяко не треснет.

Полистали меню в бардовой коленкоровой папке, Настя выбрала бефстроганов с рисом, Игорь ограничился омлетом и двойным кофе – ясное дело, старому журналистскому волку без кофе никак.

– Настя, – без экивоков приступил к разговору Игорь, – я должен вас предупредить, что наша война с господином Кроевым вступила в новую фазу. Скандал, как мы и думали, получился мощный, так что вряд ли строительство начнётся в ближайшие месяцы. Мне вообще кажется, что оно не начнётся, потому что под Кроевым слишком уж шатается кресло. Не удивлюсь, если в течение года в Петровской области сменится губернатор. Но сейчас мы имеем эффект крысы, которую загнали в угол. Крыса звереет и кусается. Поэтому не исключены наезды на тех, кто упомянут в статье. В том числе и на вас, Настя.

С Настей он познакомился в конце августа, когда собирал материалы для очерка. Ей, как и многим другим незадачливым садоводам, не повезло – по проекту, развлекательный центр «Солнечный» должен был подмять под себя многое, в том числе и дачный посёлок «Союзприбор». Давно уже не было Союза, давно уже приватизировали свои участки дети и внуки первых поселенцев, радостно осушавших болота в пятидесятых годах.

К чести господина Кроева, тот сперва пытался соблюдать приличия. Людей уведомили, что всё будет по закону, за участки они получат компенсации из регионального бюджета – согласно оценке специалистов из фирмы «Агро». Кое-кто даже и обрадовался – добираться из Москвы сюда долго, из коммуникаций – только свет и коммунальная скважина, так что и продать такое счастье было бы непросто. Но когда выяснилось, что насчитанной компенсации хватает не более чем на подержанную «шестерку», народ возмутился. Оценщиков отказались пускать на участки, закипело в интернете, заинтересовалась пресса – столичная, естественно, местные молчали в тряпочку.

Тогда и началось. В архиве земельного комитета случился пожар, в региональном реестре недвижимости случился технический сбой, полетела база – и оказалось, что дачники ничем не могут доказать подлинность своих свидетельств о праве собственности. А значит, земля тут ничья, бульдозерам – зелёная улица.

Петровский суд отказывался принимать заявления, дачников-активистов лупили неустановленные личности, несколько домов случайно загорелись ночью, милиция зевала и скучала.

Игорь тогда нырнул в эту круговерть как олимпийский чемпион с вышки. Днями напролёт он записывал беседы с людьми, фотографировал сгоревшие дома, общался с чиновниками, врачами местной больницы, бульдозеристами и депутатами петровского законодательного собрания. Он коллекционировал обмолвки, нанизывал одну на другую несостыковки, собирал досье на исполнителей и организаторов. В итоге появилась огромная статья в «Столичных вестях», разбрелась по интернету, зашкалила рейтинги. Для всего этого даже не пришлось выходить за рамки журналиста Ястребова… ну, так, совсем по мелочи.

В статье светилась и Настя – на целых два абзаца плюс фотка. За руку с шестилетним сыном Артёмом – Мальчиком, У Которого Хотят Отнять Дачу.

Ну чем не повод для знакомства между холостым мужчиной и разведённой женщиной?

– Так вот, – подцепив кусок вилкой, продолжил Игорь. – Кроев и его команда сейчас будут всячески стремиться дезавуировать статью. Основное давление пойдёт на меня, собственно, уже пошло. Вчера поздно вечером трое гавриков пытались отметелить…

– Вот даже как? – Настины ресницы взметнулись вверх. – Вы сильно пострадали?

– Обижаете, – усмехнулся Игорь. – Со мной так просто не справиться, с юности хорошая боевая подготовка… Когда-то был даже бронзовым призёром… Но ведь это только первый раунд. Начали с меня, могут перекинуться на пострадавших дачников. Не думаю, что в ход пойдёт явная уголовка. Но будут звонить, угрожать неприятностями, настаивать, чтобы публично опровергли.

– Вы же понимаете, Игорь Михайлович, по какому короткому адресу я их пошлю? – вспыхнула Настя. – Неужели я так похожа на трусливую бабу?

– Не похожи, – утешил её Игорь. – Но имейте в виду, давление, даже психологическое, трудно переносить долго. Поэтому я вам советую… вернее, прошу принять некоторые меры.

– Купить помповое ружьё? – уголки Настиных глаз чуть опустились вниз.

– А толку? Телефонный аппарат раскоцать? Лучше купите определитель номера с функцией диктофона. Такие записи нам очень пригодятся, это прямое свидетельство давления. Я подскажу, где и что купить. И обычный диктофон тоже не помешает. Мало ли, кто и когда захочет поговорить лицом к лицу? Могу свой запасной одолжить, – Игорь положил на стол серебристый цилиндрик длиной со спичечный коробок. – Вот эта кнопка включения, она же запись, она же выключение. Берите, не стесняйтесь, не обеднею.

– Вы думаете, действительно начнут приставать? – помедлив, спросила Настя. Видимо, только сейчас она начала осознавать, насколько всё не по-детски.

– Могут, – жёстко ответил Игорь. – И не только к вам, конечно. В статье фигурируют пятеро пострадавших. Далее, у вас дом застрахован?

Настя задумалась.

– Кажется, была какая-то бумажка. Это у брата надо спросить, у Феди. Ему же, по документам, половина дома принадлежит. Хотя он там, на даче, редко бывает. Но вроде страховой полис у него, в прошлом году приходила какая-то назойливая женщина, мы с Тёмкой на речке тогда были, а Федя с ней разговаривал… она его и развела на страховку. Он же очень доверчивый, Федя, и никому не умеет отказывать.

– Ну, такая страховка – это смешно, – расстроил её Игорь. – Не хочу вас пугать, но дом действительно могут поджечь. И тогда надо получить не символические копейки, а реальную стоимость. Словом, вот визитка серьёзной страховой фирмы, я про них когда-то писал, и этот вот исполнительный директор, Леонид Сергеевич, меня хорошо помнит. Смело ссылайтесь, что я посоветовал. Да, там первоначальный взнос может быть солидный, но в нынешней ситуации просто необходимо.

– Солидный – это сколько? – насторожилась Настя.

– Думаю, тысяч пятнадцать, – прикинул Игорь. – Рублей, разумеется. Это полтора процента от суммы страховки. Зато вы получаете реальную гарантию, в отличие от той, первой. Про ту вообще можете забыть, ясное же дело, что та организация местная, петровская, и в случае чего от них не получите не копейки. Для петровских вашего дома уже юридически не существует, понимаете? Незаконно возведённое строение на незаконно захваченном земельном участке.

Настя покрутила в пальцах ламинированную визитку.

– Вы говорите так, будто сами страховой агент. Признавайтесь, Игорь Михайлович, подрабатываете в этой «Гарантии»?

– Зря вы так, – улыбнулся Игорь. – Настя, поймите, я влез в эту историю, я сделал вас героем своей статьи, и значит, несу некую моральную ответственность. Мы в одной упряжке и мне не всё равно, что с вами дальше будет. Я понимаю, может показаться, будто развожу сейчас вас на деньги. Если нет свободных средств, могу одолжить. Я весьма неплохо зарабатываю, уж поверьте акуле пера. Меня нисколько не обременит такая сумма, а вот совесть будет чуть поспокойнее.

– Не надо, Игорь, – поспешно сказала Настя. – Уж такие-то деньги я сама достану.

– А брат Федя не может помочь? – осторожно осведомился Игорь. – Тем более что он совладелец…

– Вряд ли. Он сейчас вообще без работы сидит. То есть формально в институте своём числится, но им знаете сколько платят? Три тысячи!

– Это где ж так? – присвистнул Игорь. – Неужели в столице ещё остались такие зарплаты?

– Брат у меня, – с горечью произнесла Настя, – физик-теоретик. Кандидат наук. А сами знаете, в каком это всё загоне. Ладно бы ещё его специализация имела отношение к оборонке… теперь за это снова стали платить. Но Федя занимается совсем другими вещами… которые, наверное, вообще никому непонятны и неинтересны. Ну и получает он оклад старшего научного сотрудника, без надбавок. Звали его в университет преподавать, но что-то не срослось. Так что братец сидит сейчас на макаронах с картошкой и подрабатывает на почте. Можете себе представить, физик-теоретик разносит газеты?

– Увы, представляю, и легко, – кивнул Игорь. – Это больная тема, состояние фундаментальной науки. Я об этом тоже писал, да и сейчас неспешно работаю над одной темкой… О, кстати! – хлопнул он себя по лбу, точно казня комара. – Как раз ваш брат-физик и может мне пригодиться. Мне в одном солидном журнале заказали статью про лженауку. Почему так популярны всякие там сказки про торсионные поля, память воды и прочую муть. Мне нужен собеседник-физик, причём непременно со степенью. Если вашему брату это, конечно, будет интересно… между прочим, попробую договориться, чтобы интервью ему как-то оплатили… хотя больших денег всё равно не дадут…

– Ладно, я поговорю с Федей, времени у него сейчас поневоле много, так отчего ж не встретиться… тем более, он ведь тоже у нас пострадавший по «петровскому делу». – Настя допила чай, скользнула взглядом по миниатюрным наручным часикам. – Перерыв, кстати, кончается. Труба зовёт, начальство жаждет…

– Ну, мы обо всём договорились, – Игорь жестом подозвал официантку. – Любая новая информация по делу – сразу звоните мне на мобильный. А насчёт Фёдора и лженауки я на днях звякну.

…Он проводил взглядом тонкую светлую фигурку, поднимающуюся по ступеням крыльца. А ведь она тоже шатенка, внезапно пришла в голову мысль. Только волосы чуть темнее… и вряд ли красится.

Глава 4

Игорь отхлебнул чай – крепкий, сладкий, с мятой и зверобоем. Травы собирал сам, когда в июле удалось выкроить себе крошечный отпуск. Старенькая, начинающая уже разваливаться дача, вытянутый в длину заросший участок, там крапива и бурьян выше человеческого роста, зато есть сосна и рябина, рядом колодец, но нет водопровода и газа, а электричество то и дело отключают. Там тихо и почти безлюдно – места далёкие, глухие, неинтересные инвесторам.

Дачу ему устроил Вадим Александрович. «Ты ведь всё-таки не каменный, надо ж иногда слышать небо и землю». Он прав, в городе это почти и невозможно без помощи Искусства. Но даже Искусство… оно даётся куда тяжелее в этой стеклянно-железной тайге, в бензиновых парах и паутине интернета.

Кстати, о паутине. Игорь ткнул мышкой на жёлтый значок электронной почты, полюбовался полётом конвертиков. Как и следовало ожидать, интервью после согласование, найденные по его просьбе справочные материалы, напоминание из «Белого Села» о дедлайне, предложение о сотрудничестве от районной многотиражки «Красный цемент» в Мухинской области… рутина. А вот и поинтереснее. Три одинакового содержания письма без обратного адреса – перемежающиеся матерщиной угрозы, без разбивки на абзацы и с хаотически выставленными запятыми… прелюдия, так сказать. А вот и основная тема.

«Господин Ястребов. Вам настоятельно рекомендуется опубликовать извинения перед губернатором Петровской области Кроевым П. Г. и признание в намеренном искажении фактов в Вашей статье „Бульдозером по закону“ – в любом, на Ваше усмотрение, средстве массовой информации. В течение недельного срока. В противном случае у Вас и у Ваших близких будут очень серьёзные неприятности, с необратимым исходом». Ни подписи, ни обратного адреса, ни даже реального «ай-пи» отправителя. Можно, конечно, напрячься и кинуть к нему ниточку, но толку? Ослиные уши и так видны. «У Ваших близких…» Топорно работают господа… Даже не потрудились изучить вопрос. Близких у журналиста Ястребова, как это ни печально, нет. Родители умерли десять лет назад, Игорь – единственный ребёнок в семье, какая-то родня, конечно, есть, но очень, очень отдалённая. Словом, труднозацепляемый клиент.

«У Ваших близких»… Далековато близкие… Но, конечно, осторожность не помешает. Мало ли что у них там дальше по программе? Пуля из снайперки, взрывчатка в машине, отравленные грибочки от благодарной читательницы? Ну, это вряд ли. Не такой уж кретин Кроев, чтобы убивать вредного столичного журналюгу. Журналюга нужен живой и, главное, покорный. Значит, что? Похищение, пытки… Да, это хотя бы логично. Можно, конечно, попросить Вадима Александровича решить вопросик, но Игорь и сам худо-бедно способен был себя защитить. Неприятно лишь одно – вся эта крысиная возня отвлекает от главного. А значит, плохо всё-таки он разработал операцию, слишком шумные получились побочные эффекты. Наверняка же имелись более тонкие подходы. Нет, решил вот так, на белом коне… А всё потому, что нервы ни в какую. Пять лет этой гнили… Несовместимость… Вот и хочется поработать немножко дворником. Тем более, что и для дела оно невредно – о чём не раз уже были разговоры…

Ладно, время. Полночь. Бьют куранты, выходят из гробов упыри, назначаются оперативные совещания…

Игорь перебрался на тахту, сложил на груди руки. Закрыв глаза, он вытянул из темноты знак «Мерцающая вечность», зажёг его зелёным пламенем и начал вращать, постепенно преобразуя хитрую кривую в простую окружность. И шагнул внутрь.

На сей раз это была ночная степь. Земля ещё не успела расстаться с жаром, и оттого лёгкие, едва различимые ветерки чуть пригибали верхушки трав. Пряно пахло семиклюем и голубой полынью. А вверху миллионами звёздных свечей пылало иссиня-чёрное небо. Тонкий, зеленоватый серп месяца завис над горизонтом и был подобен ладье, которая перевозит воссозданные души в мир живых. И трещали, трещали кузнечики, вели свою бесконечную песнь о смысле, для которого в людских языках никогда не будет слов.

Сам Игорь отчего-то получился двенадцатилетним. Как и тогда, сразу после Первых Экзаменов, был он в лёгком синем плаще, у пояса висел короткий, подростковый меч в простых деревянных ножнах. А вот на сапоги фантазии не хватило – и потому босые ступни ловили уходящее тепло земли.

Зато Вадим Александрович был такой же, как и всегда. Невысокий, сухонький, с большими залысинами. Правда, здесь он кутался в чёрный, неразличимый на фоне ночного неба плащ с белой каймой, лоб его охватывал золотой обруч, а у пояса была широкая сабля – он всегда предпочитал изогнутые клинки.

Игорь приложил левую ладонь к губам, а правую – к сердцу.

– Мой князь, – мальчишеский голос ещё и не думал ломаться, – я пришёл по твоему зову и готов дать отчёт в делах своих, словах и мыслях.

– Будь проще, Гарран, – усмехнулся Вадим Александрович. – Мы же всё-таки не дома.

– Как скажете, – склонил голову Игорь. – Тогда рассказываю. Месяц получился довольно странный. С одной стороны, мне удалось выявить девять потенциально опасных фигур, с критической светимостью. Перечисляю: художник Николаев, школьный учитель Осокин, журналист Польман, химик Соркин, программист Баранников, священник Михаил Степанцов, домохозяйка Игнатова, писатель Вдовин… девятый – физик Таволгин. Все – москвичи. Подробные сведения – вот, – он протянул князю увесистый полотняный мешочек и добавил: – С Таволгиным, правда, ясности ещё нет, он пока у меня в активной разработке, но личного контакта пока не было.

– Что же с другой стороны? – улыбнулся Вадим Александрович.

– С другой стороны, мне кажется, что сам наш метод определения светимости… зыбкий он слишком. Мы обращаем внимание на чепуху и забываем, что методика была разработана тридцать лет назад… а они тут сильно изменились, и что зажигало их тогда, сейчас не найдёт отклика. Равно как и наоборот – ну кто тогда мог подумать, что изобретение… ну, взять хотя бы «живой журнал» – это настолько серьёзно. Иными словами, князь, мы опять готовимся к прошлой войне.

– Мальчик, – проникновенно заговорил Вадим Александрович, – неужели ты думаешь, будто никому до тебя всё это не приходило в голову? Не забывай, сколько человек там, на нашей стороне, скрипят мозгами над информацией, которую ты здесь добываешь? А мозги у этих людей твоим уж как минимум не уступают. То, что с тобой происходит – это штука понятная, известная. Работаешь год за годом – и не видишь плодов. Кажется, что всё уходит в песок, что всё – зря. Отсюда по молодости делаешь вывод, что никто не понимает открывшегося тебе. Успокойся. Осталось всего два года, потом как следует отдохнёшь дома и уж сам решишь, возвращаться ли сюда? Поверь, немало работы – и не менее нужной работы! – есть и на нашей стороне.

Старик закашлялся, а затем глотнул холодного ночного воздуху. Игорь в очередной раз подумал, что выглядит князь минимум на двадцать лет моложе своего истинного возраста.

– Теперь касательно твоих дел, – продолжил Вадим Александрович. – С художником ты совершенно прав, сейчас его картины мало кому интересны, но уже лет через пять это станет действительно опасным. Так что надо его работать, но этим не заморачивайся, мои люди займутся. За остальными пока ещё понаблюдай. Но священника не трогай, со священником ты ошибся. Такие люди нам нужны.

– Почему? – не сдержал изумления Игорь.

– Потому что ты слабо разбираешься в делах Церкви, – мягко пояснил Вадим Александрович. – Ты оцениваешь личностный уровень этого самого отца Михаила, но вне всякой связи с общим процессом. Да, он живой, пламенный, он истово верит. Но ты обрати внимание, к чему батюшка призывает свою паству. Максимально удалиться от современной жизни, уйти из культуры, уйти из экономики, жить по формам позапрошлого века. Это же замечательно! Пускай они лелеют свои смыслы. Да, огромные смыслы, огненные – но они их никуда не принесут, не волнуйся. Гораздо неприятнее другой – иеромонах Дионисий. Ну помнишь, художник? Монастырь в трёх часах езды от Новосибирска, плюс к тому в «живом журнале» обитает… Вот этот и впрямь опасен. К тому люди едут, толпами, и, заметь, в скит после не уходят. Я уж не говорю про его виртуальную паству в интернете… Тут, милый мой Гарран, те же смыслы, тот же огонь, но никакой изоляции. Поэтому Михаил пусть себе резвится, а с Дионисием будем работать. Я сам им займусь, не по твоим зубам добыча. Лучше скажи, зачем устроил всю эту шумиху с петровским губернатором?

Игорь сглотнул. Удивительно, что разговор этот случился только сейчас. На месте князя Игорь бы сразу после статьи приснился своему Искателю.

– Ну, тут я малость не рассчитал, – признался он. – Это ведь всё прикрытие, мне через это на Таволгина надо выйти. Нужно в его глазах выглядеть честным борцом и правозащитником. Иначе у нас с ним не срастётся и ничего он мне не расскажет. Вы же знаете, я сперва долго изучал его фигуру…

– У тебя было множество иных возможностей. Менее громких, – парировал князь. – Трудно, что ли, было устроить нападение шпаны на его сестру? В последний момент из табакерки выскакивает благородный дельфин пера. И причём без всякого Искусства. У тебя руки-ноги есть? Да, я на вчерашнее намекаю. Вроде большой уже мальчик, а думать ленишься. Сам посуди, какую кашу заварил. Трудно было этих крыс отлупить по-человечески? Теперь начнётся… Думаешь, люди Кроева такие же дураки, как он сам? Так что прошу – нет, даже приказываю! – впредь будь осторожнее. Ты не Искусник, ты простой русский журналист. Вот и действуй в рамках.

– Учту, мой князь, – поклонился Игорь. – Но должен заметить, что нам скандал с Кроевым на руку. Чем меньше во власти будет таких фигур, тем полезнее для дела.

– Аргументы? – прищурился Вадим Александрович.

– Аргументы я сто раз уже приводил. Но могу и в сто первый. Такое наглое, циничное зло не вписывается в рамки обычного здешнего зверства. Оно реакцию вызывает, возмущаются люди, и возмущённый разум у них кипит. В таком состоянии они открыты воздействию самых разных смыслов. В том числе и нежелательных. Энтропия понижается, понимаете? Князь, ну вот смотрите. Если б этот Кроев просто воровал по-тихому, пилил бюджетики, брал откатики – на него никто бы и внимания не обратил. Психология обычного человека – меня не трогают, и ладно. Ну, дороги плохие. Ну, детские пособия маленькие. Ну, цены на коммунальные услуги высокие… перетопчемся, перетерпим, сэкономим. А вот когда нагло отбирают твою собственность, чисто по-бандитски – тогда каждый подумает: а когда моя очередь? И столько, знаете ли, мыслей тогда появляется, такие горизонты могут открыться… Это как камень – на нём ножи могут тупиться, а могут и затачиваться…

– Гарран, – вздохнул Вадим Александрович, – ты ведь знаешь: мы не должны вмешиваться в политику. Просто права такого не имеем. То, что ты говоришь – оно не лишено логики, но и эти мысли – очень не новые, уж поверь старику. Я тоже это в сто первый раз отвечаю… Поэтому, – он выпрямился и внимательно посмотрел на Игоря, – постарайся больше ни во что подобное не влезать. Из этой истории выкручивайся самостоятельно, умения тебе хватит. По физику своему работай, по церковным делам не лезь, не потянешь. Следующая связь – через две недели. Надеюсь, к этому сроку у тебя по Таволгину будет ясность. Ну всё, малыш, ступай.

Вадим Александрович выхватил саблю и очертил клинком круг. Мгновенное движение – только травяной свет месяца отразился на полированной стали. А потом в воздухе возникла багровая окружность диаметром в человеческий рост, засверкала языками холодного пламени.

– Да, – напоследок добавил князь, когда Игорь уже одной ногой шагнул в плотную тьму, – босиком-то не ходи. Простудишься.

…Как всегда после связно́го сна, в первые секунды болели глаза. Игорь проморгался – и отпустило. Та же комната, тот же монитор высвечивает письмо неизвестного доброжелателя, та же чашка с недопитым чаем. И тебе, увы, снова тридцать пять.

Глава 5

– На самом деле деньги – это не главная наша проблема, – вздохнул Алексей Павлович. – То есть их тоже, конечно, не хватает, но как-то всё же решается. То грант выбьем, то спонсор какой-нибудь нарисуется… Самое главное – это родители. Понимаете, Игорь, они отдают нам детей, когда, извините за выражение, их в одно место клюёт жареный петух… ну, это вы в текст, конечно, не включайте.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Игорь. – Я пришлю статью на согласование, сделаете нужную правку. Мы собеседников не обижаем.

Собеседника и впрямь обижать не хотелось. Немолодой уже, в прошлом году шестой десяток разменял, но седины почти незаметно, а глаза совсем детские, с искоркой. Про Кондратьева порой говорили, что он до сих пор никак не может повзрослеть, что ведёт себя как двенадцатилетний пацан – но сейчас Игорь ясно видел: брехня. Наивностью Алексей Павлович уж явно не страдает. Оно и понятно: наивный в этом сером кожаном кресле и дня бы не продержался.

– Так вот, смотрите, что получается, – меж тем продолжал директор. – Подросток связался со шпаной, пьёт, курит травку или даже колоться начинает, или с головой уходит в компьютерные игры, до умопомрачения, или превращается в какой-то комок злости… и вот тогда мама с папой бьют тревогу. Начинают бегать по психотерапевтам, паникуют, плачутся знакомым… в итоге узнают про нас. Отдают нам ребёнка – и всё, и можно расслабиться. Но мы не волшебники, а корень проблемы – всё там же, в семье. Пока они живут как раньше, ведут себя с детьми как раньше – толку не будет. Практически всё, что мы тут даём детям, исчезает максимум за полгода… Понимаете?

Игорь молча кивнул. Чего уж тут не понять… Опасная светимость, пламя оранжевое, пороговый уровень…

Ему тут нравилось. На обычную школу совершенно не похоже. Стены расписаны романтическими картинами – паруса, волны, галактики, всадники, звери. В коридоре выставлены рыцарские доспехи – не настоящие, конечно, самодельные. Сами дети и делают. Конечно, при виде здешних мечей трудно было сдержать улыбку, но какая, в сущности, разница?

Дети тут были как дети – бесились на переменах, катались по перилам, хохотали. Но – ни одного матерного слова, ни одной драки. Живые глаза, а посмотреть сквозь Вторую Плоскость – светятся зелёным пламенем, горят высоким смыслом.

Во рту снова пахнуло гнилью. Не жалость к этим детям он чувствовал, а кислый стыд. Ещё полгода, максимум год – и всё это закроется, дети вернутся в чудесные свои семьи – и потухнут. Учителя будут метаться в поисках работы – но вряд ли им что-то обломится после декабрьской кампании. Алексея Павловича начнут мурыжить по всякой. И если среди родителей найдётся хоть одна дырявка… Тогда уже по уголовке пойдёт. Надо бы заранее подумать, как его в этом случае вытягивать. Вадим Александрович, конечно, будет ворчать, что это распыление сил, бесполезный гуманизм, что для дела это лишнее. Для дела – может, и так. Но это самому Игорю нужно.

Самые лучшие люди, самые светлые… С ними себя вновь начинаешь чувствовать человеком… пока не вспоминаешь о службе. Ну что тут поделать? «Такова жизнь, Гарран, – привычно вздохнул бы князь. – Тут или-или, и ни в чьих силах это изменить. Никто не виноват, а вот так оно получается, мальчик». Похоже, для него Игорь навсегда останется мальчиком – тем самым загорелым сорванцом, только-только сдавшим Первые Экзамены и получившим Зелёный Лист…

Многие ломались, Игорь это хорошо знал. Киатан дари Агмар, по-здешнему, Константин Морошкин, рок-музыкант, рассказал всю правду своим коллегам – и вскоре оказался в очень хорошей частной клинике, откуда его деликатно переправили домой. Мауки дари Хмер, или Михаил Тучкин, вузовский преподаватель, десять лет проработал… а сломался, когда его коллега математик Дробышев повесился у себя на даче… ожидая суда и позора. Тоже был опасной фигурой, и Мише Тучкину пришлось гасить ему светимость. После этого дари Хмер, даже и не применяя Искусства, умертвил десятка полтора здешних чиновных подонков. Мишу пришлось брать самому князю. Дома его лечат. А врач-онколог Татьяна Губарева… она же Таури дари Амхень… тут и вспоминать не хочется.

С ним, разумеется, такого не случится, он своей искрой управлять умеет, потому что не просто знает, а изнутри чует, как тут выражаются, «цену вопроса». Но порой бывает гнусно – вот как сейчас, например. Брать интервью, улыбаться, фиксировать главное – это как раз легко, это автоматически у него выходит, и это – как стенка между Гарраном и Игорем. Совершенно необходимая стенка.

Боевого коня, наконец, вернули из сервиса, и к Насте он поехал, как и должно преуспевающему журналисту. Вляпался, правда, в чудовищную пробку на Земляном Валу. Увы, с такой бедой даже Искусство не справится. Пришлось минут сорок стоять и от нечего делать – думать.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.