Валентина Карпицкая

Любовь – цветок нежный

1

Солнце только-только начинало цедиться сквозь наглухо задёрнутые занавески, когда звонок в квартиру заставил Таню открыть глаза и посмотреть на будильник: было начало седьмого. «Кого принесло в такую рань? И в выходной выспаться не дадут! – подосадовала она, не вставая с постели. – Может, соседи? Вряд ли. За стеной у них тихо – спят ещё. Мальчишки озоруют? Тоже – нет: беготни по подъезду не слыхать. Наверное, просто квартирой ошиблись…» Раздумья прервал ещё более настойчивый звонок. С неохотой поднявшись, она сдёрнула со стула полупрозрачный пеньюар и, набросив на себя, прошла в прихожую. Поглядев в дверной глазок, открыла дверь – на пороге стоял сосед Ромка.

– Привет, сонное царство! – расплылся он в широчайшей улыбке, уставившись на соблазнительную двойню, просвечивающуюся сквозь шёлковую ткань халатика.

Перехватив Ромкин взгляд, Таня скрестила руки на груди:

– Ты на часы смотрел? Шесть утра! Сдурел совсем!

– Не вежливо же ты гостей встречаешь, – без обиды заметил сосед, неторопливо скользя взглядом по шёлку, повторяющему плавные изгибы женского тела.

– Я вообще-то ещё спала. А ты разбудил меня, – нахмурилась Таня, видя, что гость вовсе не собирается извиняться и уходить.

– Много спать – мало жить: что проспано, то прожито, – весело отозвался Ромка и, сощурив смеющиеся глаза, спросил: – Ну что, так и будешь держать у порога?

– Ромашка, ты не выпил случайно? Вид у тебя какой-то подозрительный, – всматриваясь в лицо соседа, поинтересовалась Таня.

В ответ на это Ромка сделал трагическое лицо:

– Может, я нахожусь между жизнью и смертью. Может, я проститься пришёл…

– Не ломай комедию! Уезжаешь? Ладно, заходи… Подожди здесь, пока я оденусь, – Таня повернулась, чтобы идти, однако Ромка поймал её руку. Лицо его сделалось серьёзным, а глаза, не умеющие скрывать чувства, лихорадочно заблестели:

– Постой. Мне так нравится… Тебе безумно идёт этот наряд… Ты в нём можешь воспламенить даже умирающего отшельника, – тяжело дыша, пробормотал он.

– Убери руки, – решительно оттолкнула соседа Таня, – и говори, зачем пришёл.

– Предложить руку и сердце.

– Спятил, что ли? – рассердилась Таня, но Ромкина обезоруживающая улыбка умягчила её сердце:

– Нет, Ром, ну, правда, что случилось?

– Да так, ерунда, не стоит разговора. Дай какую-нибудь книгу. У тебя их целая читальня, а мне лень в библиотеку идти.

– Другого времени не нашёл, – буркнула Таня, но уловив грустные нотки в голосе соседа, уже спокойным голосом спросила:

– Тебе какую? Детектив?

– Ага. Давай Незнанского.

Таня ушла в спальню и когда вернулась с книгой, Ромка уже сидел на кухне и курил. Он вздохнул, увидев на соседке вместо ничего не скрывающего пеньюара домашний халат, и глубоко затянулся. Глаза его, минутой назад сверкавшие, как огонь, словно подёрнулись сизым сигаретным дымом.

– Ромашка, туши сигарету. С детства не переношу запах табака, – разгоняя дым рукой, сказала Таня и, открыв балкон, с наслаждением вдохнула воздух, смешанный с ароматом черёмухи. – И вообще, ты много куришь. Это опасно для здоровья.

– Ушам своим не верю! Ты беспокоишься о моём здоровье? – сузил глаза Ромка, отнеся сигарету от лица. – А хочешь, я совсем брошу курить! Слышишь, королева, я всё сделаю, что ты хочешь!

Он спешно затянулся и, смяв сигарету, вопросительно взглянул на строгую воспитательницу.

Таня подошла к столу, чтобы убрать пепельницу, но Ромка неожиданно вскочил со стула и, схватив её за руку, привлёк к себе. Прежде чем Таня успела что-либо возразить, он стал покрывать пылкими поцелуями её лицо и шею, с каждым новым поцелуем подбираясь всё ближе к вырезу халата. Таня задыхалась от горького сигаретного запаха, упиралась руками в широкую Ромкину грудь, но он был силён, как буйвол.

– Ты что, меня силой хочешь взять?! – выдохнула она, и слова, словно звонкая оплеуха, мигом отрезвили соседа. Он отшатнулся, вспыхнув до самых кончиков ушей, и руки его беспомощно упали:

– Таня, Танечка, прости меня. Не знаю, что накатило. Люблю я тебя. С самого первого дня, как увидел. Никто на свете тебя не полюбит сильнее. Помни это всегда.

– Уходи. Бери книгу и уходи, – холодно ответила Таня, запахивая халат.

Сосед, не глядя, сгрёб со стола книгу и сунул под мышку.

– Ладно, королева, не сердись, я уже ухожу, – потухшим голосом сказал он и поплёлся к выходу, но у порога остановился и горестно посмотрел Тане в глаза.

– Давай, давай, и нечего так смотреть, – подтолкнула она соседа к дверям.

Щёлкнув замком, Таня ещё некоторое время прислушивалась к удаляющимся шагам и после того, как они затихли, направилась в ванную. Сбросив халат и открыв кран, стала под душ. Тугие струи запрыгали по телу, смывая следы жадных Ромкиных рук, и Тане вдруг стало жаль безнадёжно влюблённого в неё Ромашку, которого она сама, не желая того, раздразнила нескромным пеньюаром. «Надо было думать, что надевать, прежде чем открывать дверь, – корила она себя, намыливая упругую губку и покрывая влажную кожу ароматной пеной. – А Ромка – что? – здоровый мужик, с нормальными инстинктами. Мне вообще не за что на него обижаться: и плитку в ванне положил, и в кухне ремонт сделал. Даже денег нисколечко не взял».

Таня направила на себя дождик, и ласковая вода, огладив плечи, спину грудь, живот, растворила и унесла с собой сладко пахнущую мыльную пену, а вместе с ней и все обиды.

Укутав мокрые волосы в полотенце, Таня вернулась на кухню и, поставив чайник на плиту, вышла на балкон.

Двор оживал. Анна Егоровна или просто бабушка Аня, самая старенькая жительница не только подъезда, но и всего дома, уже поливала цветы под окнами. Семейная пара с нижнего этажа загружала машину, чтобы ехать на дачу.

Хлопнула дверь подъезда – и с пляжной сумкой на плече на улицу выпорхнула соседка Галка – «живая газета», как её прозвал Ромка, и остановилась возле клумбы.

– Здорово, бабуля! Не сидится тебе дома: с утра до ночи возле своих лютиков корпишь.

– А-а, Галина… – отозвалась пенсионерка. – А чего без дела сидеть? Говорят, умирай, а работу не бросай. Вот помру – будут люди на цветы любоваться да бабушку Аню добрым словом поминать.

– Ты лучше бы картошку посеяла, а то нас всё кризисом пугают, голод, говорят, будет, – хохотнула Галка, невольно задержав взгляд на ярко-розовой, похожей на розу, пеларгонии.

– Голод – не самое страшное, лишь бы войны не было, – вздохнув, ответила старушка.

– С неба звёздочка упала прямо милому в штаны. Пусть бы яйца оторвала, лишь бы не было войны, – продекламировала Галка и зашлась смехом.

– Ох, Галина! Прута на тебя нет! – добродушно проворчала старушка, ставя лейку на землю рядом с собой.

– Зачем прут, бабушка Аня! – сквозь смех спросила озорница.

– Прут не ангел, а от многого предостережёт. Тебе бы всё смеяться. Поглядела б лучше на свою соседку, Татьянку, какая она серьёзная.

– Не ругайся, бабуль. Сама ведь знаешь, что Танька не всегда такая была. Посерьёзнела, как родителей похоронила, а мои-то предки ещё, слава Богу, живы, – стала оправдываться Галка.

– Живы и слава Богу… Но полно того говорить. Говорим, а дело стоит, – спохватилась старушка, снова берясь за лейку.

Услышав, что о ней говорят, Таня уже собралась незаметно покинуть балкон, как Галка, глянув вверх, помахала рукой.

– Танька, ты чё дома сидишь? Пошли на речку!

– Высохну и догоню, – пообещала Таня.

– Слушай, это не от тебя Ромка домой утром бежал злой, как собака? – спросила вдруг неугомонная соседка.

– Он заходил ко мне, книгу просил. Настроение у него было нормальное.

– Да? Наверно, показалось. Ну, ладно, я полетела… – попрощалась довольная Галка, а Таня вернулась на кухню пить чай, чтобы затем тоже отправиться на реку.

2

Трава уже успела обсохнуть от росы, когда Таня спустилась с песчаного пригорка к своему излюбленному камню, лежащему у самой кромки воды. Камень был покатый, с неширокой плоской поверхностью, удобной для сидения. Присев на него, Таня загляделась на воду, лоснящуюся на солнце, и мысли унеслись в прошлое… Яркое летнее утро. Она, обхватив руками колени, сидит на таком же тёплом камне и терпеливо ждёт отца: без него не хочется заходить в воду. Солнце уже припекает, и Таня, распарившись от зноя, снимает с себя платье и кладёт рядом на камне. Рисунок на платье привлекает внимание мотылька: он робко опускается на оранжевый цветок и усиками начинает вкрадчиво ощупывать его… Ах, какая досада! – здесь абсолютно нечем поживиться! – и обиженный мотылёк срывается с цветка. Таня провожает его сочувственным взглядом, но вдруг замечает отца, сбегающего с высокого берега. Он на ходу снимает рубашку и, размахивая ею, раскатисто кричит: «Танча-а-а! Айда-а купа-аться!». Таня тут же соскальзывает с камня и, раскинув руки, мчится наперерез папе, но он уже бросает рубашку на траву и первым влетает в воду, поднимая целую кучу огненно сверкающих брызг! На несколько секунд Таня теряет отца из виду, но в следующее мгновение он выныривает из воды в нескольких метрах от берега и, болтаясь на воде, как поплавок, машет рукой. Радостно взвизгнув, Таня пускается вдогонку и в два счёта настигает отца. Не сговариваясь, они устремляются к противоположному берегу…

Какое счастье плыть рядом с папой! Ты скользишь, как тень, по водной глади; под тобою синяя глубина, над тобою синяя высота, и счастье длится и длится, и, кажется, ему не будет конца…

От мыслей Таню оторвал шум крыльев: со всех сторон на берег слетались голуби, устремляясь к мужчине, стоящему неподалёку. Их было так много, что Таня непроизвольно стала считать: «Раз, два, три… пять… семь…», однако сбилась, так как птицы всё время находились в движении: приземлившись, они начинали толкаться, а некоторые даже клевать соперников, стараясь занять более выгодное место. При этом пернатые совсем не боялись своего кормильца: пока он доставал из кармана пакетик с угощением, один голубь даже попытался пристроиться у него на плече, только двое его собратьев, взлетев и захлопав крыльями, столкнули выскочку. Но вот незнакомец опустил руку в пакет и, зачерпнув горсть золотистого зерна, бросил на землю. Птицы, сразу забыв о ссорах, дружно принялись за угощение.

Таня заинтересованно посмотрела на любителя птиц. Она уже не в первый раз видит здесь этого человека с умным, но очень печальным лицом: каждый раз он приходит на это место, чтобы покормить голубей. Наблюдая за мужчиной, Таня подумала, что красивым его, пожалуй, не назовёшь, но стоило ей взглянуть в тёмные глаза незнакомца, с каким-то мерцающим блеском в них, как она сразу нашла его довольно-таки привлекательным. «Он даже чем-то похож на моего отца, – заметила Таня. – Такой же высокий лоб, выразительные губы, и волосы точно так зачёсаны». Она обратила внимание на руки незнакомца: тонкие, изящные, и… непослушные: они заметно дрожали, и незнакомец, не желая привлекать к себе излишнее внимание, торопился вытряхнуть содержимое пакетика. И хотя это ему давалось с трудом – руки отказывались подчиняться, бедняга упорно продолжал своё доброе делание.

Наконец пакетик опустел. Мужчина ещё некоторое время наблюдал за крылатыми питомцами, улыбаясь одними глазами. Но счастье было слишком скоротечным: птицы быстро управились с угощением и улетели. Лицо мужчины снова сделалось печально-отрешённым, его уже ничто не занимало на берегу, и он неспешно побрёл восвояси. Таня проводила его долгим задумчивым взглядом и, вспомнив, что в сумочке залежался пакетик с семечками, соскочила с камня и заняла прикормленное место. Не успела она распотрошить хрустящую упаковку, как голуби, услышав знакомый звук, тут же вернулись и принялись торопливо подбирать брошенные им семена. Сначала птицы осторожничали: присматриваясь к новому человеку, они в первую очередь склёвывали рассыпанные поодаль семечки, но вскоре уже доверчиво топтались у ног, не чувствуя никакой опасности. Увлёкшись кормлением, Таня не услышала позади себя шагов, и только внезапно прозвучавший за спиной негромкий голос заставил её резко обернуться.

– Не правда ли, такое удовольствие кормить их?

Испуг, отобразившийся на Танином лице, мгновенно уступил место виноватой улыбке. Перед ней стоял он – тот самый любитель птиц, которого Таня уже привыкла встречать на берегу, и всматривался в её глаза. Таня что-то хотела сказать в оправдание, но встретив пронизывающий взгляд тёмных, магнетических глаз, потупилась, совершенно сбившись с мысли. Незнакомец, видя смущение на Танином лице, поспешил объяснить своё внезапное возвращение:

– Извините, что помешал вам, но я где-то выронил связку ключей и подумал, что отыщу их здесь. Вы не могли бы помочь мне… Мне трудно нагибаться…

– Да, конечно! Вы только подержите мою сумочку, а то она мне будет мешать, – попросила Таня, напряжённо взглянув на незнакомца.

– С удовольствием, – кивнул он.

Долго искать не пришлось. Ключи действительно были обронены в траву в шаге от того места, где остался стоять незнакомец, и Таня почти сразу наткнулась на них. Обрадовавшись находке, она поспешила обрадовать и их владельца. Держа ключи перед собой, она подошла к нему и с улыбкой спросила:

– Эти?

– Да! Спасибо вам за помощь. Сам бы я ни за что не справился, – глядя на Таню благодарными глазами, простодушно признался он.

– Сущий пустяк! – ответила Таня, передавая ключи.

– Если вы не слишком торопитесь, то мы могли бы пройтись берегом, – предложил незнакомец, возвращая сумочку хозяйке. Однако Таня отрицательно покачала головой:

– Мне пора. До свидания. Постарайтесь больше ничего не терять.

Он долго смотрел ей вслед, надеясь, что она оглянется. Он так хотел, чтобы она почувствовала и оценила его трагический взгляд. Но она не оглянулась…

3

Таня и сама не знала, что привлекло её в этом человеке. «Просто он похож на моего отца, – решила она, – такая же опрятность в облике и благородство. А глаза… Какие чудесные у него глаза! И этот негромкий, вкрадчивый голос, в котором улавливается некоторый оттенок нежности»… Весь остаток дня Таня вспоминала эту мимолётную встречу на берегу и смутное предчувствие чего-то необыкновенного, что должно вскоре с ней произойти, наполняло её.

Спустя несколько дней снова удалось выбраться на берег. После ночного дождя парусило чисто вымытое небо. Было душно и знойно, и Таня подумала, что вряд ли она застанет любителя птиц на прежнем месте: «Он не рискнёт в такую жару выйти из дома».

В парке, как всегда, было много народу, скамейки были все заняты: отдыхающие укрывались от палящего солнца под сенью деревьев. Зато берег был почти пуст: только самые отчаянные пеклись под полуденным солнцем. Спустившись с насыпи, Таня пошагала мимо ряда скамеек, направляясь прямо к берегу, и уже почти прошла весь ряд, как вдруг услышала за спиной:

– Рад видеть вас. Вы сегодня припозднились.

Она повернулась на голос, и сердце её радостно встрепенулось: на крайней скамейке сидел тот, о ком она только что думала.

– Здравствуйте! Не чаяла вас встретить в такую жару, – призналась Таня, не пытаясь скрыть свою радость.

В его глазах вспыхнула улыбка, хотя лицо при этом оставалось холодным.

– Вы, наверное, пришли искупаться, а я вас задерживаю, – извиняющимся тоном сказал он.

– Вовсе нет, – поспешно ответила Таня. – Вернее, да… В общем, это неважно…

– Вы можете пойти искупаться, а я, если вы не против, подожду вас на берегу, заодно присмотрю за вашими вещами.

– Идёт! – согласилась Таня.

Они спустились к реке. Таня, достав из пакета пляжный коврик, расстелила его на блестящей траве и настороженно взглянула на спутника:

– Вы правда не боитесь солнца?

– Правда не боюсь.

– Тогда устраивайтесь поудобней, – показала она на коврик. – Я сама страсть как люблю солнце! По мне такая вот жара стояла бы круглый год! Ну? Что же вы? Садитесь!

– Я… наверное… лучше постою, – замялся незнакомец, но заметив удивление в речистых Таниных глазах, сделал над собой усилие и, преодолев стыдливость, продолжил:

– Ну… разве только… если вы мне поможете…

– Да! Конечно! – бросилась к нему Таня. – Вы не стесняйтесь, если что надо, говорите! Мне ведь не трудно!

Она придержала его за руку, и он неуклюже опустился на коврик. Сама же Таня, стряхнув с ног шлёпанцы, стала расстёгивать кофточку и вдруг, перехватив взгляд спутника, нахмурилась:

– Не смотрите на меня!

– Простите… – сконфузился он и отвёл глаза. – Просто вам так к лицу эта белая блузочка…

Таня быстро скинула с себя блузку, затем джинсы и, оставшись в купальнике, устремилась к реке. Залетев с разбега в воду, бултыхнулась в её ласковую прохладу.

Плавала она легко, свободно, как в детстве, заплывала далеко и там «отдыхала», лёжа на спине. А её новый знакомый, с которым она даже ещё и не познакомилась, терпеливо ждал, изнывая под немилосердными лучами. Ноги его затекли, спина ныла от неудобного сидения. Ему хотелось подняться с земли, но он боялся, что у него ничего не получится, что, вставая, он потеряет равновесие и упадёт. И он злился на свою слабость и беспомощность, ненавидя себя такого незнакомого, не в силах принять себя таким чужим. Не так давно он был строен и прям, имел стремительную лёгкую походку, всегда был в центре внимания, бывал во многих местах, а потом… Мир сузился до немыслимых пределов: дом – парк.

– Папаша, закурить не найдётся? – раздался за его плечом чей-то голос. Обернувшись, он увидел двух рослых парней, которые стояли рядом и смотрели на него сверху вниз. Он отрицательно покачал головой. Один из друзей бросил взгляд на ворох женской одежды, лежащий на коврике, и, ткнув локтем напарника в бок, буркнул: «Пошли». Они спустились к реке и устроились на прибрежных камнях.

Вволю накупавшись, Татьяна уже выходила из воды. Охваченная солнцем и радостью, она неспешно брела по мелководью, выжимая на ходу мокрые волосы; капли воды сверкали на её узких плечах, высокой груди, на чуть округлом животе и казалось, что всё её тело было покрыто золотистыми чешуйками…

В ней не было никакой скованности, только вызывающая уверенность в себе и даже некоторая надменность. Всем своим видом она притягивала к себе внимание и будоражила чувства.

Двое сидящих на камнях парней так и прилепились к ней взглядами.

– Как водичка? – ощупывая глазами крепкую Танину грудь, спросил один из них.

– Что? – переспросила Таня.

– Вытереться, говорю, не помочь?

– Обойдусь, – резко ответила она, сделавшись серьёзной.

– Это не твой там папочка сидит? – хмыкнул второй здоровяк.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.