Кайя Асмодей

Соперница интриганки

Посвящается человеку, благодаря которому в моей шкатулке с детскими воспоминаниями столько драгоценностей, что своим сиянием они могут затмить золотой шпиль Петропавловской крепости в солнечный день. Моему отцу.

Глава 1

Идеальный друг

Я поднималась по лестнице на четвертый этаж, мое сердце стучало где-то в горле, причиняя боль при каждом вздохе. У знакомой до мелочей двери – серой с блестящей ручкой – я остановилась и потянулась к звонку. У меня тряслись руки. Я примчалась сюда сразу после школы, не успев даже переодеться, без хорошо продуманного плана, без заготовленной речи, в полном смятении, с одной лишь надеждой, что Денис еще ничего не знает.

Я поправила вырез нежно-зеленой кофточки, пригладила серую узкую юбку, глубоко вздохнула и решительно нажала кнопку звонка – раздались птичьи трели. Я затаила дыхание. За секунды ожидания у меня в голове пронеслись десятки вариантов развития событий. Я падаю на колени и умоляю его снова меня простить. Я веду себя как ни в чем не бывало, пока он сам не обрушит на меня свою ярость. Я… я… я…

Дверь никто не открыл. Я стояла перед ней, разочарованная и напуганная. Пока кто-то не тронул меня за плечо.

– Лия, – раздалось позади.

Я резко обернулась и увидела его мать. Моложавую темноволосую женщину с серыми прекрасными, в точности как у сына, глазами. Она всегда была строго и стильно одета и пахла ягодно-медовыми духами «Poison» от «Диор».

Сейчас на ней была синяя юбка-карандаш, классические туфли-лодочки, белая блузка и жакет в тон юбке.

Ольга Константиновна с удивлением смотрела на меня, я пробормотала:

– Здравствуйте. Я к Денису. Его нет? Он в институт поехал?

В моем голосе сквозила паника, но, кажется, женщина ничего не поняла.

– Нет, в институт ему через неделю. А ты разве не знаешь? Стефания вернулась. Они гулять пошли.

– Стефа… – выдохнула я, – знаю, конечно, мы в школе виделись.

Как же ей удалось меня обогнать?

– Позвони ему, – предложила Ольга Константиновна, – странно, что вы разминулись, они где-то у школы договорились встретиться.

Какая предусмотрительность со стороны этой деревенщины. У нее было целое лето, чтобы все спланировать. А я оказалась совершенно не готова.

Кивнула и солгала:

– Я задержалась после уроков, – достала телефон и махнула им. – Созвонюсь с ним. До свидания, Ольга Константиновна.

Ее неподдельная радость от возвращения Стефании больно меня задела. Конечно, Стефа вытащила ее сына-инвалида из дома и помогла жить дальше, Ольга Константиновна будет до конца своих дней ей благодарна, но… Я бы сделала все то же самое для него, если бы он только мне позволил!

Я вышла из парадной и присела на скамеечку. Нет, позвонить Денису я не посмела. В эту самую минуту Стефания наверняка презентует ему мой дневник с грязными секретами. Денис узнает, как я в сговоре с его братом использовала Стефанию – его лучшую подругу, – и нашим с ним отношениям придет конец.

Какая ирония. Стефания, которую я применила, точно клей, чтобы склеить свое разбитое с Денисом счастье, теперь для этого хрупкого счастья главная угроза. И отправить ее назад в Харабали, похоже, не вариант.

Я некоторое время перебирала контакты, наконец, нашла в них имя «Данила» и набрала. Он ответил не сразу, а когда я услышала в трубке его недовольный голос, то без приветствия сказала:

– Встречаемся через пятнадцать минут на Банковском мосту. Это срочно.

– Лия? Какого фига ты…

Я отключилась и встала со скамейки. Мы с Данилой в одной лодке, как выяснилось – дырявой. И какую бы антипатию мы ни испытывали друг к другу – общая беда, как известно, объединяет. Сегодня он не работал в нашем школьном бассейне, поэтому находился в блаженном неведении, что его бывшая пассия вернулась, чтобы нам мстить.

Я добралась до Банковского моста и остановилась у грифона с золочеными крыльями. На лапах грифонов от бесконечных прикосновений туристов облупилась краска, и они были гладкими-гладкими. Говорят, если потереть их и загадать желание, оно непременно сбудется.

Я закрыла глаза, прикоснулась к лапе, сосредоточилась и загадала: «Только бы Денис не бросил меня из-за чертового дневника!»

И тут над самым моим ухом раздалось:

– А я думал, со всеми своими желаниями ты обращаешься напрямую к лучшему другу – сатане. Грифоны? Лия, это несерьезно!

Я распахнула глаза и обернулась. Передо мной стоял Данила, одетый в темно-синие джинсы, белую футболку и сине-белую ветровку, которая создавала видимость, что его и без того широкие плечи просто необъятны. Русые, чуть вьющиеся волосы трепал ветерок, серые глаза, светлее, чем у Дениса, и с голубыми вкраплениями, смотрели на меня с недовольством.

Мой взгляд упал на его салатовые кроссовки, и я выдохнула:

– Что за нелепое сочетание?

Он тоже опустил глаза, взглянув на свои кроссы, и лениво уточнил:

– Это и есть срочное дело? Хочешь стать моим личным стилистом?

– Стефания переехала в Петербург, – сказала я.

Данил перестал улыбаться, облокотился на перила моста и, поблуждав взглядом по колоннам Казанского собора, проронил:

– Я не стану с ней крутить любовь, если ты об этом. Мы с Деном помирились, пусть Стефа живет своей жизнью.

– Все не так просто. Помнишь мой дневник?

– Еще бы. Столько проблем от него!

– Перед отъездом Стефы Кира с Вовой украли у меня этот дневник и от моего имени подарили Стефании.

Данила пожал плечами, он все еще не понимал.

– Ну и что? Лия, твой мерзкий дневник Стефа уже читала, его читал я, читал Денис – и вся школа. Это в прошлом.

Я тоскливо вздохнула.

– Да, если бы я его не дописала…

– Ты что? – потрясенно переспросил он и внезапно охрипшим голосом уточнил: – Ты ведь не писала ничего…

– Писала! – оборвала я. – В нем – все.

– О-о-о… – Данила задрал голову к небу и так несколько секунд стоял. А потом уставился на меня как на врага и процедил: – Вот тебе это надо было, писатель ты наш!

Я виновато опустила глаза и прошептала:

– Они гуляют сейчас вместе. Дань, она отдаст ему дневник. И Денис меня бросит.

– И правильно сделает! – рыкнул Данила. Мы помолчали, и он, видимо сжалившись, проворчал: – Слушай, может, она не собирается отдавать ему этот дневник? Стефа не такая, как мы с тобой… она лучше и добрее!

– Ты сейчас говоришь о девушке, которая растиражировала мой дневник по всей школе!

– Тогда она мстила не тебе, не мне и не Денису, она думала, что дневник принадлежит Кире, которая ее унижала. Это не считается.

– Дань, Стефа в ярости, в школе она дала мне понять, что размажет нас по стене за то, как мы с ней поступили.

– И что ты предлагаешь мне? Снова признаться ей в любви и предложить встречаться? Ну не мой она тип девушки!

Я покачала головой.

– Боюсь, ты ее больше не интересуешь.

Данила кривовато усмехнулся:

– Да ладно?!

– Она влюблена в другого, Данила. Ее цель не ты.

– А кто?

– Денис.

Данила некоторое время потрясенно смотрел на меня, потом еле заметно кивнул. Он быстро справился с изумлением. Похоже, такая вещь, как любовь Стефании к Денису, была очевидна всегда, просто ни Даня, ни я никогда об этом глубоко не задумывались. Стефа встречалась с Данилой, а с Денисом у нее были дружеские отношения, и она повода не давала усомниться в искренности своих чувств.

– Но Ден любит тебя, – напомнил Данила.

– Мы совершили ошибку, – тихо сказала я.

– Когда использовали Стефу?

– Когда недооценили ее!

Данила развел руками.

– И каков твой план? Ты ведь не планируешь отдать ей своего парня без боя?

– У меня нет плана.

Данила приподнял брови, ожидая, что я еще что-то скажу, и я добавила:

– Пока нет.

Он засмеялся.

– Хорошо знаю это твое выражение лица. С ним ты выходишь на охоту.

– Пожелаешь мне удачи? – уточнила я.

Данила покачал головой.

– Разделаться с девочкой из деревни… Нет, Лия, удача тут не нужна. Уверен, ты справишься.

Я передернула плечами и, не прощаясь, зашагала прочь. Но он меня окликнул. Я обернулась.

Данила почему-то смотрел на меня с непонятной грустью.

– Ты никогда не думала, что он просто не для тебя? Может, судьба снова и снова пытается тебе это показать? А ты упрямишься!

– А ты никогда не думал, что каждый человек – сам для себя – и есть судьба! Я не привыкла полагаться на случай и ждать милости небес. Если мне что-то нужно, я просто иду и беру. И это моя судьба. Денис нужен мне.

Данила обезоруживающе улыбнулся.

– Бедный Ден, в ваших бабских разборках он точно модные брючки на распродаже. – Парень на прощание приподнял руку и помахал мне.

Я уже сделала пару шагов по мосту. Но вспомнила кое-что и остановилась.

– Ах да, кстати… – Я улыбнулась ему через плечо. – В этой войне лучше бы тебе, Вержбицкий, играть на моей стороне. Если подставишь меня, я превращу твою жизнь в ад.

– Ну что ты, солнышко, мне духу не хватит играть против тебя.

В его словах сквозила неприкрытая ирония. Ну что ж, я его предупредила.

А теперь самое время пойти домой, выпить чаю, послушать музыку и решить, что мне делать с этой поганкой, прикатившей из деревни с большими планами на моего парня!

* * *

Мы шли по набережной, шутили и смеялись, совсем как раньше. Но я-то знала, что все по-другому. Может, я для него все та же забавная подружка Стефа из далекого города, веснушчатый рыжик, забавный упитыш. Хотя за лето я заметно постройнела и даже немного вытянулась.

Но он-то для меня куда больше, чем друг. Несмотря на то, что приехала в Петербург полная решимости, позвонить Денису я боялась больше двух недель. Мне казалось, что он поймет все сразу, как только заглянет в мои влюбленные васильковые глаза. Но первое сентября неумолимо приближалось, и мне пришлось действовать. Я позвонила ему накануне и назначила встречу сразу после занятий, чтобы Лия не успела его перехватить. И попросила не рассказывать никому о моем приезде, солгав: «Хочу сделать всем сюрприз». Денис искренне в это поверил. Он же понятия не имел, что, кроме него, мне никто здесь больше не рад.

Впрочем, я это смогла пережить. Теперь для меня имело значение лишь одно: Денис был счастлив меня видеть. Он не обиделся даже, что, укатив в Харабали на все лето, я не выходила с ним на связь. Мои сбивчивые объяснения в духе: «Я знала, мы больше никогда не увидимся, и хотела жить дальше», – его устроили.

Я взглянула на букет огромных солнечных ромашек у меня в руках и коснулась носом шелковистых лепестков. Щеки обжег румянец. Я не ожидала, что Денис встретит меня после школы с цветами. Он был неотразим. В кремовых брюках на белом ремне, обтягивающей черной футболке и в белых кедах. Он подкачал торс, возмужал и вырос на целую голову. От него головокружительно пахло тем самым парфюмом «Pipe Dream», что преследовал меня все лето. Благородный, изысканный, совершенно особенный аромат, в котором хотелось раствориться.

О, сколько раз за лето я представляла нашу встречу. Мне хотелось, чтобы все было идеально. Я заготовила сотню фраз и отрепетировала жесты и улыбку. Но на деле, когда я увидела его, стоящего с цветами, я задохнулась, сердце зашлось в бешеном галопе, внутри все затрепетало, мои щеки разрывало от бестолковой улыбки, и я не могла вымолвить ни слова.

Даже в дизайнерском платье я чувствовала себя неуклюжей девчонкой, одетой в малиновую водолазку, бабушкин вязаный жилет и черные туфли со стертыми носами.

Я просто обняла Дениса, чтобы он не видел мою красную от счастья физиономию. А он подарил мне цветы и шепнул:

– Ну, здравствуй, львенок!

От этого ласкового прозвища, которое он мне дал наверняка из-за сильно отросших волос, развевающихся, точно грива, у меня внутри стало тепло-тепло. А может, он так назвал меня, потому что по знаку Зодиака я Лев?

Вот и все. И стоило ли ночами репетировать? Стоило, конечно, стоило. Ведь эти мечты о нашей встрече и репетиции делали меня такой счастливой.

А он отметил:

– Шикарно выглядишь.

Я смущенно потупилась. И отругала себя. Ну разве орлица, готовая к битве за свою любовь, станет прятать глаза, точно мышонок?

На мне было синее платье с белым воротничком и белыми обшлагами на длинных рукавах, белые колготки, черные туфли на каблуке. Волосы распущены, на плече висела на позолоченной цепочке черная сумка.

Денис остановился перевести дыхание и оперся на каменный парапет, прислонив к нему костыли. Лечение прошло не так успешно, как он рассчитывал, и ему по-прежнему были нужны костыли, пусть он и ходил куда увереннее и не так быстро выдыхался, как прежде.

– Как твой папаша? – поинтересовался Денис, проводя пальцами по кудрявым непослушным волосам.

Меня так и подмывало протянуть руку и коснуться их. Наверное, они пружинистые и мягкие… Но я лишь спрятала руки за спину.

– Позавчера была у него. Он заказал еду из ресторана. Мы поужинали, и он проводил меня до дома.

– Большая удача, что вам удалось купить квартиру в соседнем доме. Квартиры в нашем районе стоят бешеных денег.

– Андрей подсуетился, – призналась я. – Жилье он купил. А наши деньги пошли на ремонт, их бы все равно хватило только на убитую студию в пригороде.

– Алименты за всю твою жизнь, – рассмеялся Денис. – И что, ваши отношения не потеплели?

Я пожала плечами.

– Да вроде нет. Ты считаешь, я должна теперь при каждой встрече кидаться ему на шею с криками «папочка», раз он купил для меня квартиру?

Денис задумчиво воздел свои туманные глаза к небу.

– Знаешь, студентки и за меньшее к папикам кидаются на шею с какими угодно криками… лишь бы они купили им машину, квартиру!

– Я так не могу, – покачала головой, – тогда получится, как будто он купил не квартиру, а меня.

Денис легонько пихнул меня плечом.

– Неподкупная моя!

У меня мурашки побежали по спине от того, как он произнес «моя». А потом по телу разлился жар. Ну как я могла провести рядом с ним целый учебный год и не понять, что от его улыбки у меня слабеют ноги, а в пальцах покалывает от нестерпимого желания прикоснуться к его волосам!

Мы неспешно двинулись по набережной. И я словно невзначай спросила:

– Как у тебя с Лией?

И перестала дышать, ожидая ответа.

Денис ответил без промедления, чем сильно меня разочаровал:

– Все отлично.

Я наигранно засмеялась:

– Больше не интригует?

Денис поморщил нос:

– Нет. Игры в прошлом. Она держит свое обещание.

– Что за обещание? – заинтересовалась я.

– Она не интригует, а я ее люблю.

– А будет интриговать, разлюбишь? – весело спросила я.

И он очень серьезно сказал:

– Мне не по пути с девушкой, которая не может побороть комплекс Бога.

В этот самый момент я поняла, что Лия очень скоро совершит ошибку и сама преподнесет мне своего парня, нужно лишь набраться терпения. Я, конечно, думала, как лучше отдать Денису дневник Лии, где она предстанет в истинном свете. Это был довольно быстрый способ развести сладкую парочку. Но он не гарантировал того, что из объятий Лии Денис кинется в мои. Ведь в его глазах я буду той, кто не из дружбы раскрыла ему глаза на любимую девушку, а из собственных корыстных интересов. Лия, естественно, не знала, что я мечусь в своем решении, отдать ли Денису дневник. И она боялась. Я все четыре урока наблюдала ее затравленный взгляд, обращенный на меня. Этот взгляд меня необычно грел. Страх в ее прозрачно-голубых глазах был самой лучшей наградой для меня – столько вытерпевшей по вине этой дряни.

– Ну а ты? – покосился на меня Денис. – Когда обрадуешь Даню?

Я повела плечом.

– Мы встретимся в бассейне на занятии. Как тренер и ученица. У него своя жизнь, я в нее лезть не хочу.

– Три месяца разлуки для настоящих чувств – это не срок.

– Может, они не были настоящими, – улыбнулась я.

– Хочешь, я с ним поговорю? Прощупаю почву! Будем, как прежде, гулять вчетвером. Было же здорово!

«Как прежде не будет. Ведь я люблю тебя», – мысленно возразила я, а вслух сказала:

– Не стоит. У него наверняка кто-то есть…

Меньше всего мне хотелось, чтобы Денис пытался свести меня со своим лицемером-братом. Для меня он в прошлом.

– Пойдем ко мне? – предложила я.

– А что, у тебя есть торт? – усмехнулся Денис и тихо прибавил: – Как раньше!

– Посмотришь мою новую квартиру! А торт – теперь редкий гость в моем меню!

Денис скользнул по мне оценивающим взглядом.

– Ты похудела. Даже неинтересно теперь.

Я возмущенно шлепнула его по плечу.

– Тебе лишь бы меня подкалывать!

Он засмеялся.

Уговаривать его пойти ко мне долго не пришлось. Правда, я заметила, что он озабоченно поглядывал на свой смартфон, словно ждал звонка. Наверняка от Лии. Я-то знала, почему она трусливо затаилась, а он не понимал этой странной тишины с ее стороны, может, даже беспокоился. У меня это вызывало досаду. Я упрямо не желала заговаривать о его девушке и потому делала вид, что ничего не замечаю. Но кое-что я успела понять: Денис счастлив. За все время, пока мы были вместе, он ни разу не вспомнил с прежней угрюмой иронией о том, что он инвалид. Он стал свободнее, беззаботнее, увереннее и веселее. Он был остроумным, очаровательным, галантным и таким красивым, что у меня сердце заходилось в сумасшедшей агонии всякий раз, как он задерживал на мне взгляд чуть дольше, чем обычно.

Даже когда уезжала в Харабали, он не был таким. Три месяца изменили его. И эти перемены мне безумно нравились. Я понимала, что благодарить за них нужно Лию, которая своей сумасшедшей любовью вселила в него уверенность. Но мне не нравилось думать об этом. Ведь я должна буду отбить у Лии Дениса. Или не должна?

Впервые у меня закрались сомнения. Я тут же их отмела. Именно я вытащила Дениса из его скорлупы, куда он спрятался после травмы и не хотел никого видеть. Лии благодаря мне уже было с чем работать. Она воспользовалась моими достижениями. Так почему я не могу воспользоваться тем, чего добилась за лето она?

Слышала бы меня лучшая подруга! Если я уведу у Лии Дениса, Таня будет презирать меня до конца моих дней. Да, она знает, сколько гадостей сделала мне Лия, но также ей известно, что Лия любит Дениса. И когда я уезжала из Харабали, Таня мне сказала: «Теф, одно дело – расквитаться с Лией за ее лицемерие, и совсем другое – уничтожить ее, потому что тебе нужен тот, кого она беззаветно любит». Таня считала, что месть, хоть и одно это слово было ей противно, месть должна затрагивать лишь Лию. Если я разрушу ее отношения с Денисом, то пострадает и сам Денис. А это несправедливо.

Может, она права. И у нас дома понятие справедливости было другим. А здесь – у каждого своя справедливость, настолько удобная, насколько позволит полное отсутствие совести.

Мы подошли к моему новому дому, он стоял чуть дальше по улице от дома отца и дома Дениса, чей дом был напротив.

– Теперь мы не сможем пить чай на наших балконах и видеть друг друга, – вздохнул Денис, пока мы поднимались по лестнице до третьего этажа.

Я открыла дверь, и мы вошли в прихожую. Мама заплатила бригаде строителей, и нам сделали, по моим меркам, шикарный ремонт. Подвесные потолки. Я хотела небо, но отец отговорил, сказав, что это вычурно. Все, что нам с мамой нравилось, Андрей называл аляповатой деревней. В конце концов мы положились на его вкус, и он сам подобрал для нашей квартиры дизайн. Мы с мамой были в восторге.

Денис вошел в прихожую и осмотрелся. Она была выполнена в пастельных нежно-голубых и бежевых тонах. Белая скамейка с ящиками сверху и мягким кремовым кожаным пуфом. Белые шкаф для одежды, часы на стене.

– Прованс, – пробормотал Денис. – Недурно.

Я открыла перед ним дверь своей комнаты.

– Тебе подходит, – сказал Денис, – так воздушно и по-французски.

Все тут было белым и нежно-зеленым, цвета молодой выцветшей листвы. В центре комнаты стояла двуспальная кованая белая кровать с ворохом подушек в белых и зеленых чехлах с рюшами. Покрывало было также двух цветов. С одной стороны от кровати стояла прикроватная тумбочка, с другой стороны – изящный белый туалетный столик. У окна – два белых плетеных кресла и торшер. Одна стена поклеена белыми обоями с цветочным узором: белые цветы и легкие тонкие веточки с листочками. Занавески на окне – в тон обоям. Остальные стены отделаны белыми панелями. На полу – ковер в мелкий цветочек. Люстра с пятью плафонами, опять с цветочным узором.

Мы устроились в удобных креслах, и Денис уставился на кровать, после чего изрек:

– Не большевата кровать для тебя одной?

– Андрей предусмотрительный. Наверное, рассчитывает, что я найду себе кого-то…

Денис метнул на меня взгляд.

– Найдешь? – и кивнул на кровать. – Для этого?

Я почувствовала, что краснею, но постаралась сохранить будничный тон:

– Почему нет?

Мне ужасно хотелось спросить: «А вы с Лией?..» – но я сказала: «Чай будешь?»

Он кивнул, задумчиво взирая на мою кровать.

Я вышла в коридор и достала из кармана мобильник, который уже вибрировал третий раз за мою прогулку с Денисом. На экране высветилось «Пропущено 3 вызова от Данилы».

Спрятав телефон в карман, я направилась готовить чай. Меня ждал прекрасный вечер в компании Дениса. Чуть позже, возможно, мы пообедаем вместе, а потом и поужинаем. Посмотрим кино. Как раньше!

Однако, когда вернулась с подносом, на котором стояли кружки с чаем и корзиночка с печеньем, я застала Дениса за телефонным разговором. И сомнений не оставалось – с кем он говорил. Заметив меня, Денис попрощался со своим собеседником:

– В общем, до скорого!

И у меня внутри все обмерло. Он сейчас уйдет, и конец моим планам провести с ним весь вечер.

Денис сел в кресло.

– Лия приболела. Она шлет тебе привет.

– М-м-м, надо же. В школе она показалась мне… бодрой!

– Надо будет навестить ее. – Он взял кружку с подноса и отхлебнул так поспешно, словно мысленно уже летел на крыльях любви к своей симулирующей болезнь девушке.

Я опустилась в кресло. Пить чай мне больше не хотелось. Денис не заметил во мне перемену, он прихлебывал из чашки, рассеянно жевал печенье и мыслями был слишком далек от меня.

И тогда я приняла решение, встала и сказала:

– Денис, езжай к Лии, поднимешь ей настроение, раз она плохо себя чувствует.

Денис посмотрел на меня так, словно я сказала что-то невероятное. В этом взгляде перемешались радость, облегчение и благодарность. Он поспешно закинул в рот печенье, взял костыли и поднялся.

– А хочешь, поехали вместе? Лия будет рада тебе!

Такого поворота я не ожидала, но быстренько сочинила:

– Я с мамой договорилась встретиться. Не могу. А ты езжай!

Он кивнул.

– Ну… увидимся!

– Ага.

Я смотрела на его губы и думала о том, каково их поцеловать. А он внезапно шагнул ко мне и чмокнул в щеку, пробормотав:

– Как же здорово, что теперь мы… – Он поискал слово, но не нашел его и махнул рукой. – Ну ты поняла!

Я поняла. Только совсем не об этом я мечтала. Но я выдавила из себя улыбку, сказала, что тоже очень рада. И пожелала ему и Лии хорошего вечера.

Прежде чем стать для него идеальной девушкой, я стану идеальным другом.

Глава 2

Свита королевы

Он гладил меня по волосам и что-то шутливо рассказывал. Но я не слышала его, сколько ни пыталась сосредоточиться. В мозгу стучала одна-единственная мысль: «Почему Стефа не отдала ему дневник? Что же она задумала?»

Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате, где летом сделали капитальный ремонт с дизайном в стиле ампир. Лепные карнизы, колонны, шелковые драпировки с бело-золотым узором на стенах, вся мебель белая с позолотой, ножки туалетного, письменного столиков, шкафа, кровати в виде позолоченных лап львов, хрустальная люстра с сотней светильников в виде свечей.

Я лежала на своей королевской белой кровати, устроив голову у Дениса на коленях. В другой ситуации забота и нежность с его стороны осчастливила бы меня. Но сейчас я, точно марионетка, подвешенная на сцене за одну ногу, болталась в воздухе, ожидая, когда вот-вот больно шлепнусь об пол.

– Тебе получше? – спросил Денис, поглаживая большим пальцем мою щеку.

– Лучше, – выдавила я улыбку.

Он склонился надо мной, и при виде его родного и любимого лица у меня защипало в глазах. Денис весело подмигнул мне. Я так боялась потерять его, что была самой себе омерзительна. Я становилась очень слабой, когда дело касалось Дениса. Я зависела от него, а теперь зависела еще и от его рыжей подружки. И если зависимость от Дениса делала меня в основном счастливой, то любая другая зависимость выводила из равновесия. Я даже не солгала ему по телефону, сказав, что плохо себя чувствую. Я ощущала себя уязвимой и глубоко несчастной. Ведь все, чего я добилась за последний год, было готово превратиться в туман и ускользнуть сквозь пальцы.

– Как Стефу приняли одноклассники? – поинтересовался Денис.

– Нормально, – ответила я.

– Как ты думаешь, у Дани и Стефы может еще что-то быть?

– Почему ты спрашиваешь? – насторожилась я.

Он дернул плечом.

– Да так, прикольно было гулять вчетвером.

– А-а-а…

Мне уже всюду мерещилась ревность: не приревновал ли Денис Стефу к своему брату? Что он вообще к ней испытывает? Только ли дружеские чувства? Я помню, как он жаловался мне летом, что Стефания проигнорировала все его попытки связаться с ней. Он переживал из-за ее отъезда. Не влюбился ли он в нее за то время, пока они дружили?

– Так что? – спросил он.

Я вскинула брови.

– Ты о чем?

– О Стефе и Даниле. Они сойдутся, как думаешь?

Мне хотелось крикнуть, что мне наплевать и думать об этом я не желаю, но я сдержалась и лишь обронила:

– Не знаю.

В голове промелькнула мысль: «А что, если снова свести Стефу с Даней?», но я тут же отказалась от этой идеи.

Не выйдет. Стефа, может, и приехала из места, где на завалинке семечки лузгают и перетирают одни и те же новости захолустья, но она не так глупа. Третий раз на крючок Даниной «любви» она не попадется. Да и совершенно очевидно, когда говорила, что хочет заполучить Дениса, она не шутила.

– Может, она влюбится в кого-то другого, – предположила я.

– И в кого? В хлыщей из вашей гимназии? Нет, они не для Стефы.

– А кто, по-твоему, для нее? Даня?

Денис молчал, у меня внутри что-то болезненно сжалось, я выдохнула:

– А ты бы влюбился в нее?

Он взглянул на меня так удивленно. И я было уже успокоилась, поняв, что он такой вариант не рассматривал. Но радовалась недолго, потому что Денис задумчиво сказал:

– Стефа совершенно особенная девушка. Она добрая, милая, веселая, с ней… приятно. Я понимаю, почему Даня увлекся ею. – Денис помолчал, затем наклонился и чмокнул меня в кончик носа. – Но у меня есть ты.

– А если бы меня не было?

– А где бы ты была? – шаловливо улыбнулся он.

– Умерла!

Он лишь фыркнул и на мой вопрос не ответил. Я и так чувствовала себя достаточно жалкой, унижаться еще больше, демонстрируя ревность и неуверенность в себе, мне не хотелось.

Денис посидел со мной еще полчасика и засобирался домой. До позднего вечера я просидела за столом перед пустым листком бумаги, который приготовила еще до прихода Дениса. Я надеялась, что меня посетит план, как мне быть, когда Стефа отдаст мой дневник Денису. Но соперница затеяла какую-то пока не понятную мне игру. Дневник она не отдала, Дениса сама отправила ко мне, узнав, что я «приболела». Что она хотела этим сказать? Я у нее под прицелом и она выстрелит, когда захочет? А пока я должна позволить ей насладиться господством надо мной?

Какой именно мне нужен план? План по составлению плана?

Я подозревала, что Стефа неспроста взяла паузу. Возможно, она ждет, когда я сама оступлюсь? И меня, как в глупом кино, поймают с ножом над мирно спящей в постели Стефанией. А потом она вручит Денису дневник и, горько вздохнув, скажет: «Даже после всего, что она мне сделала, я хотела быть ее подругой! Но она неисправима!»

Этому не бывать! Я убью ее нежно, так, что никто не поймет. А пока нужно вернуть дневник!

* * *

Я плюхнулась на переднее сиденье отцовского «БМВ» и пристегнулась. Андрей настоял подвозить меня до школы, как раньше. Мама не хотела, чтобы я его обременяла. Но я неожиданно для себя поняла, что если он не будет отвозить меня хотя бы в школу, наше общение может вообще сойти на нет. Пусть так, но мы виделись. Не знаю, зачем мне было нужно его присутствие в моей жизни, в которой его не было шестнадцать лет. Но за прошлый учебный год, проведенный в его квартире, я успела привязаться к нему. Хоть мы и не всегда ладили.

– Славная кофточка, – проронил Андрей, скользнув по мне взглядом васильковых, таких же как у меня, глаз. Правда, на этом наше сходство заканчивалось. Андрей был все так же хорош собой: черные густые волосы, даже без намека на седину, лощеное аристократическое лицо, длинные черные ресницы, делающие взгляд выразительным.

В его голосе сквозил сарказм. Я покраснела и почувствовала необходимость оправдаться:

– Мама купила.

– О, похоже, она добралась до Апрашки. И мир дешевых тряпок ее поглотил.

Мне не нравилось, что он так пренебрежительно говорит о вкусе мамы, но я промолчала. Кофта не нравилась мне самой – она была рыже-зеленой, с позолоченными крупными пуговицами и едва прикрывала пояс брюк. Но я надела ее, не хотела обижать маму. Еще до того, как Андрей высказал свое фи, я не считала эту вещь совсем уж чем-то криминальным. Но теперь вдруг взглянула на нее по-новому, как будто со стороны, и увидела себя в ней аляповатой деревенщиной, которую в прошлом году в первый же учебный день избили в туалете.

Столько времени работать над своим образом, а теперь взять и все перечеркнуть, просто чтобы угодить маме?

Я уехала из Харабали, попрощавшись со всеми своими друзьями и подругами… с Таней. Решила круто изменить свою жизнь и стать другой – усовершенствованной версией себя, такой, какой была рядом с Лией, но уже не столь наивной. Но почему-то перед мамой я очень стеснялась быть новой Стефанией. При мысли, что мама может подумать, будто я изображаю здесь из себя ту, кем не являюсь, мне было очень стыдно. И это смущение оказалось настолько велико, что я не посмела сказать: «Я больше не хочу носить дешевые вещи, лишь потому что на них была скидка…» У меня язык бы просто не повернулся. Если мама узнает, что новая я стесняюсь одежды, которую мы с ней когда-то вместе выбирали, тратя отложенные деньги, – это разобьет ей сердце.

Я украдкой взглянула на Андрея. Он всегда хорошо выглядел.

На нем были джинсы и белая рубашка, поверх – синий спортивный пиджак. Обычно он предпочитал костюмы. Похоже, он не на работу собирался.

– А ты куда? – полюбопытствовала я.

– Тренинг в области.

– И как зовут тренинг? – хмыкнула я.

– Мила, – рассмеялся он.

– Мило, – обронила я.

Он отъехал от дома. От него не укрылось, что мое настроение свалилось на отметку ноль.

Андрей бросал на меня косые взгляды, но заговорить не пытался. Неожиданно он свернул в какую-то арку. Это было явно не по маршруту.

– Куда мы едем?

Он затормозил, отстегнул ремень безопасности, перевесился через спинку кресла и принялся шарить на заднем сиденье.

Я наблюдала за ним. Наконец в его руке оказалась какая-то голубая тряпка. Он кинул ее мне и предложил:

– Примерь.

Я развернула тряпку. Это оказалась тонкая однотонная рубашка. И она явно принадлежала не Андрею.

– Чье это? – скривилась я.

– Какая разница? – закатил глаза Андрей и взглянул на часы. – Давай шустрее.

Я все еще сомневалась, а он подлил масла в огонь, обронив:

– Сомневаюсь, что ты сможешь второй раз объяснить одноклассникам свой нелепый вид тем, что пишешь статью о гонении нищих аутсайдеров.

– Отвернись, – проворчала я.

Он уставился в окно, а я попыталась стянуть кофту через голову, но так торопилась, что, как назло, запуталась. И волосы зацепились за позолоченные пуговицы. В довершение всего я поняла, что волосы и пуговицы так переплелись, что кофта застряла у меня на голове – ни снять, ни надеть.

– Ну что?

– Ничего, – прошипела я, дергая кофту.

Андрей обернулся и со стоном: «Что ж ты такая неуклюжая?» – принялся распутывать мои волосы. А я между тем заметила, что два парня из класса седьмого остановились перед машиной, смотрят на нас и ржут.

Андрей жестом приказал им убираться. Мальчишки сбежали. Мои волосы были свободны, я стянула кофту и прикрылась ею. Потому что под ней у меня не было абсолютно ничего, кроме бюстгальтера.

– Надевай! – закатил глаза Андрей, демонстративно отворачиваясь.

Укрывшись кофтой, я накинула рубашку и как могла быстро застегнула ее на крохотные прозрачные пуговки.

– Ну как? – спросила я.

Андрей кивнул:

– Нормально, – и подвернул мне рукава рубашки. А затем стянул с моих волос, заплетенных в косичку, резинку и растормошил пятерней мои волосы. После чего сделал небрежный хвостик, оставив с одной стороны свободной прядку.

Все это он проделывал так, словно каждый день перед работой одевал или раздевал в своей машине разных школьниц.

А может, так и было? Дворничиха тетя Маша говорила, что он водит к себе молоденьких.

Вот и рубашка на мне явно принадлежит какой-то его подружке. Лучше уж и не знать!

Андрей довез меня до школы. На крыльце я заметила Киру. Она тоже меня увидела и пошла мне навстречу. Вчера мы с ней не разговаривали, но я видела, что она смотрит на меня и постоянно шушукается со своей подружкой.

– Привет, – кивнула мне Кира. На ней была короткая вельветовая сиреневая юбка, белая майка и черная ветровка. В тон ей черные туфли на высоченных каблуках. Косая челка убрана кепкой с длинным козырьком, черные волосы распущенны.

– И тебе, – промолвила я.

Похоже, Андрей оказался, как всегда, прав. Рубашка на мне Киру не смутила. Боюсь, кофта с блестящими пуговицами не прошла бы дресс-код у местных модниц.

– Что насчет дневника? – без обиняков спросила Кира.

– А что насчет него? – невинно захлопала я глазами.

Одноклассница нахмурилась.

– Ну… ты собираешься с ним что-то делать?

Я пожала плечами.

– Пусть это будет сюрпризом!

Кира по привычке дунула на челку, забыв, что та убрана кепкой.

– Слушай, если ты не будешь использовать дневник, отдай его мне!

Я задумалась. А что, может, это не такая плохая идея? Если дневник обнародует Кира, я не запачкаю руки, а Денис узнает все что должен. Он поймет, что Лия не изменилась, а все такая же лживая интриганка и манипуляторша, и он ее бросит.

Наконец я кивнула.

– Я подумаю над этим.

И не дожидаясь, пока одноклассница еще что-то скажет, зашагала к школьному крыльцу.

В гардеробе я подошла к большому зеркалу. Поразительно, но я выглядела стильно и изящно в этой мятой одноцветной рубашке, столь простой, что, казалось бы, взгляд не на чем остановить.

Сперва я учуяла сладкий запах груши и ванили с кислинкой смородины, заполнивший собой все пространство, яркий, насыщенный, дерзкий и роскошный, а затем в отражении зеркала мелькнули белые волосы. Отражение Лии улыбнулось мне.

– Вижу, тебе уже лучше, – не оборачиваясь, отметила я.

На ней были короткое приталенное черное платье и черные туфли. В волосы вплетена черная ленточка.

– Намного, – кивнула Лия.

Мы смотрели друг на друга в зеркале. Молчание затянулось, и я язвительно обронила:

– Не многовато ли черного! Ты, никак, на похороны собралась?

– Ага, – улыбнулась Лия, – на твои.

Что ответить ей, я не придумала, да и Лия ждать, пока я разрожусь остроумным ответом, не собиралась.

От ее движения воздух наполнился сладкими духами, и Лия зашагала прочь.

Не знаю, что произошло этой ночью. Но моя врагиня заметно успокоилась или просто взяла себя в руки. Вчера я застала ее врасплох и имела удовольствие увидеть ее испуганной и растерянной, но сегодня она снова была прежней – холодной, расчетливой и безмятежной Лией. А вот мне спокойствие изменило. Почему она так уверена в себе, если ее дневник у меня и я в любой момент могу отдать его Денису? Что она задумала? Над предложением Киры стоит серьезно подумать, и как можно скорее, пока Лия не нанесла удар. С другой стороны, если я отдам дневник Кире, единственное свое оружие, то сама останусь безоружной. Кира всегда была марионеткой Лии, и стоит той поманить, пообещать Кире что-нибудь, отношения с Даней, например, она отдаст дневник. На дорогую ПМ рассчитывать опасно. Как бы это отвратительно ни звучало, но она Пушечное Мясо и вряд ли за столь короткий срок научилась принимать собственные решения.

И я оказалась права!

После третьего урока в столовой Кира и ее подружка подсели ко мне за столик. Яна покрасила концы своих светлых волос в розовый. Того же цвета на ней были обтягивающие джинсы с серым кожаным ремнем, черная водолазка, серо-розовые кроссовки.

Я пила чай, передо мной лежало зеленое яблоко. Я планировала поболтать в Сети с Денисом, но одноклассницы заставили меня убрать телефон.

– Ну что, подумала? – без предисловий спросила Кира.

– Да. Извини, но у меня нет причин доверять тебе.

– Да что ты? Разве не я отдала тебе дневник?

– Откуда мне знать, что ты еще не пожалела об этом? Может, Лия купила тебя со всеми потрохами.

На щеках Киры вспыхнули красные пятна.

Встряла Яна:

– Ты ошибаешься. – Она любовно погладила концы своих волос. – Мы хотим отомстить, как и ты!

– А тебе-то что она сделала? Тебя нет в ее дневнике, на вечеринку тебя пригласили. Ты-то чем недовольна?

– О-о-о, ты просто Лию плохо знаешь. Если каждый как следует подумает, то легко найдет причины ненавидеть ее.

Кира наклонилась к подруге и шепнула:

– Расскажи ей.

Яна нехотя кивнула.

– Помнишь девушку из дневника, которую Лия выкинула из школы, чтобы освободить место для тебя?

– Эм? Мишень? Помню.

– Ее зовут Марта, – тихо сказала Яна. – Она моя двоюродная сестра. Хорошо училась, встречалась с хорошим парнем. После того скандала с ложной беременностью парень ее бросил, в новой школе скатилась, прогуливает, связалась с плохой компанией, постоянно где-то шляется. Отец ее на нервной почве попал в больницу, на высокооплачиваемой работе нашли ему замену. Всю семью тащит на себе мать-домохозяйка, которая торгует своими любительскими картинами. Отец Марты постоянно берет в долг у моего отца, но отдавать ему нечем… Ну как? Есть у меня повод для дружбы с Лией?

Я и представить себе не могла, что судьба этой Марты так незавидна. Если откровенно, я никогда и не задумывалась, что с ней стало. Подумаешь, какую-то избалованную богатенькую девочку перевели в другую школу. Так я воспринимала ту ситуацию.

– Ну чего молчишь? – закатила глаза Кира. – Мы заодно.

Я посмотрела на Яну, и у меня вырвалось:

– А чем ты сама думала, когда Кира твою сестру из школы выкинула?

Подружки переглянулись, и Кира сказала:

– Ты, наверное, успела забыть в своем селе, что такое дружба с Лией. Ты делаешь мерзкие вещи, потому кажется, что ближе и важнее Лии никого не существует.

Здесь мне пришлось прикусить язык. Не я ли перестала верить словам лучшей подруги, подозревала ее черт знает в чем, на фоне блестящей Лии стала видеть Таню глупой и скучной. Что в конечном счете страшнее? Сильный человек, который способен заставить других выполнять свои грязные прихоти? Или слабый и безвольный человек, тот, кто готов испачкать свои руки? Все мы – и я, и Кира, и Яна были теми самыми людьми для Лии, выполняющими за нее грязную работу. Кто-то – в большей степени, кто-то – в меньшей. Но мы попали под ее влияние. Я не могла считать Киру с Яной хуже себя лишь на том основании, что они дольше меня с подачи Лии делали окружающим пакости.

Кира покачала головой.

– Ты и сама все понимаешь.

– Да. – Я забрала со стола яблоко и встала. – Но дневник останется у меня.

Яна взглянула на Киру, затем на меня.

– А ты правда собираешься отбить у Лии Дениса?

Я кивнула.

Подружки переглянулись.

– Мы можем тебе помочь!

Мне хотелось сказать: «Хотите сменить шило на мыло?» – но я сдержалась. Лия никогда не отказывалась от помощи подобных девчонок, и если я хочу поймать птицу Феникс, мне понадобится любая поддержка.

– Было бы здорово! – ответила я и, уже отступая, обернулась. – Я на урок. Вы идете?

Поразительно. Но девчонки, которые называли меня в прошлом году тупорогой коровой и похуже, изводили, унижали, дружно поднялись и пошли со мной, точно свита. Ущипните меня, я сплю?

Глава 3

Визит вежливости

После школы и занятий по шитью я забежала к Денису. Он, как всегда, ходил на беговой дорожке. Мокрый от пота, но довольный. Занятия спортом хоть и тяжело давались, но заряжали его позитивом. И, наверное, вселяли надежду на полное выздоровление.

– В холодильнике есть роллы и пицца, угощайся! – крикнул он, пока я снимала в прихожей туфли.

Я пришла к нему не обедать, поэтому зашла в комнату и сразу перешла к делу:

– Денис, к нам вечером родственники приезжают. Я не смогу пойти в кино. – Достала из сумки билеты на премьеру, которые сама же нам купила пару дней назад.

– А мне они на что? – удивился Денис.

– Я подумала, что ты сходишь без меня… – Я вскинула брови, как будто меня только осенило, – а позови Даню. Или Стефу! Она все лето торчала в Харабали, наверняка соскучилась по нашим развлечениям.

– Ну не знаю… мы так хотели с тобой вместе пойти на этот фильм.

Я взмахнула билетами.

– Если мой билет достанется Дане или Стефе, он хотя бы не пропадет!

Денис отключил беговую дорожку, взял билеты и, задумчиво глядя на них, пробормотал:

– Никогда бы не подумал, что вечер с родственниками так важен для тебя!

Я вздохнула и плюхнулась в кресло.

– Отец попросил. Мне его родственники до лампочки, но он так готовится к их приезду. И нас с мамой терроризирует!

– Ладно, схожу с кем-нибудь, – улыбнулся Денис, взял костыли, прислоненные к тренажеру, и добрался на них до кровати. Билеты кинул на стол, а сам стянул мокрую от пота футболку.

– Я схожу в душ и…

Я не дала ему закончить, подошла, села к нему на колени и, обвив его шею руками, впилась поцелуем в губы.

Он попытался меня остановить.

– Ты сейчас вся провоняешь.

Но я лишь теснее прижалась к нему, прошептав:

– Пусть.

Я запустила пальцы в его мягкие кудри и снова поцеловала. Он был возбужден, но когда моя рука скользнула по его груди на живот и ниже, он перехватил мое запястье и сказал:

– Достаточно. Я в душ.

Со своих колен он пересадил меня на кровать и ушел.

Мне хотелось взвыть. Что я делаю не так, почему он каждый раз меня отталкивает? Когда мы зимой помирились, я сперва думала, что из-за травмы позвоночника у него проблемы с потенцией. Однако вскоре выяснилось, что это не так. Денис себя зачем-то сдерживал. И дальше орального секса у нас не шло, как я ни пыталась его соблазнить. Когда он уехал летом в реабилитационный центр, я была уверена, что после возвращения у нас все будет как у других пар. Но он вернулся для поступления в институт, а потом снова уехал в центр.

Около недели назад, пока мои родители были в отъезде, мы провели все выходные у меня дома, спали в одной постели, но когда я сказала ему, что хочу его, он попросил: «Давай отложим?»

Как долго мы планируем откладывать, я не спросила, о чем теперь жалела. Я боялась, что, если стану настаивать, он не будет чувствовать себя рядом со мной мужчиной и тогда, как бы сильно он меня ни любил, он найдет себе другую. Ту, с кем он сможет принимать решения, а не действовать по указке.

Может, потому Денис и был мне так нужен, что его я не смогла подчинить. В наших отношениях он всегда играл главную роль.

Я взяла со стола зеленые стикеры, нарисовала на листочке сердечко, приклеила к подушке и вышла из комнаты. Надела туфли и покинула квартиру.

Проходя мимо ресторанчика в доме напротив, я увидела знакомое лицо.

– Здравствуйте! – махнула я рукой.

Отец Стефании обернулся и кивнул мне.

– Привет. Я помню тебя. – Он прищурил один глаз. – Лия, кажется.

Я кивнула.

– А вы Андрей.

– Романович для тебя.

– Я запомню, – улыбнулась я, – Андрей.

Пока шла до остановки, думала о том, какой же красавчик папаша у Стефании. Странно, что он до сих пор не женат. А может, и не странно… Он хорошо одевался, изумительно пах дорогим парфюмом, был образован и явно не торопился обзавестись женой и семерыми по лавкам.

Дома никого не было. Я быстро сделала уроки и за час до сеанса позвонила Денису, выяснить, нашел ли он, с кем пойти в кино. Мои расчеты оказались верны, он пригласил Стефу.

И они уже сидели в кафешке при кинотеатре. Отлично, значит, путь свободен.

Я поймала попутку и с симпатичной молодой девушкой доехала до дома Дениса. От него я прошла к дому, где Стефания с матерью купили квартиру. Новый адрес Стефы я переписала из журнала.

Поднялась до третьего этажа и позвонила в дверь. Рабочий телефон матери Стефы я выяснила, пробравшись в кабинет директора и порывшись в деле Стефании Гуртовой. Погуглив отель, в который она устроилась, я выяснила, что горничные работают в две смены: утреннюю и вечернюю. Выяснить, в какую смену работает ее мать сегодня, не удалось, поэтому я решила сделать пробную вылазку.

Но мне повезло. Дверь открыла Светлана Гуртова – рыжеволосая кареглазая женщина с пучком, мукой на лице, в стареньком фланелевом халатике. Сразу стало очевидно, что красавчику Андрею она не пара.

– Здравствуйте, – прощебетала, – я одноклассница Стефы. Тетрадку ей принесла.

– А Стефы нет.

– Ой, какой вы классный ремонт сделали. Стефа мне рассказывала. – Я прошла в прихожую и с восторгом на лице оглядывалась по сторонам.

Мать Стефы была проста как три копейки, она купилась на мою актерскую игру и объяснила: – Этот стиль называется «прованс».

– Правда? Так чудесно, Стефа мне обещала показать свою комнату, жаль, что я ее не застала… – Я полезла в сумку. – Может, я оставлю тогда ее тетрадь вам?

– Конечно, – Светлана взяла у меня тетрадь и предложила: – Хочешь, пойдем, заглянем в ее комнату? Думаю, она не будет против.

– Спасибо. Умираю от любопытства! – Я скинула туфли. И мы прошли в спальню моей соперницы. Тут было довольно симпатично. Трудно поверить, что две клухи из Харабали додумались так стильно обставить свою квартиру.

– Вы сами все это придумали?

– Нет, отец Стефы выбирал дизайн-проект.

– Очень здорово. Вам нравится Петербург?

Светлана пожала плечами.

– Пока еще не поняла.

– Вы обязательно полюбите этот город. Стефе здесь нравится, и мы все очень рады ее возвращению. У нас замечательная школа!

– А что, если нам попить чаю? Расскажешь мне про школу, – предложила Светлана. – А там, может, и Стефа вернется!

– Буду рада!

Мы пошли на кухню. Она была встроенной, цвета слоновой кости, с искусственными потертостями на шкафчиках, как и принято в прованском стиле.

Пока Светлана заваривала чай, я вышла якобы помыть руки, а сама кинулась в комнату Стефании. И буквально заглянула в каждый уголок, даже под матрац, под шкаф, в школьную сумку, абсолютно всюду, в поисках своего дневника. Но его нигде не было. Не может же она носить его с собой? А может, она держит его не дома?

Я вернулась на кухню крайне раздосадованная. А Светлана уже разлила нам в кружки с цветочным узором кипяток. Я заметила, что она заваривала чай одним пакетиком.

Мне ужасно хотелось сбежать под каким-нибудь предлогом, но я продолжила разыгрывать из себя дурашливо-восторженную Таню. Чем сразу расположила к себе мать Стефании.

Что мне эти полчаса? Посидеть, поболтать, пооткровенничать. Никогда не знаешь, чье доброе расположение может тебе в дальнейшем понадобиться.

Я пила противный дешевый чай, была любезна, приветлива и с упоением рассказывала о школе.

А потом включила на смартфоне под столом музыку и сделала вид, что мне пришло эсэмэс от мамы, которая волнуется за меня. А после – спешно попрощалась и покинула уютную квартирку Гуртовых. За разговором я несколько раз коснулась темы личных дневников, солгав, что преподаватель по писательскому мастерству просит нас вести дневники, которые мы потом в классе зачитываем. Но Светлана сказала, что Стефа наверняка не записалась еще в этот кружок, потому что у нее нет никакого дневника. Правда, она вспомнила, что летом дочь таскала постоянно с собой какой-то черный исписанный блокнот, но когда они переехали в Петербург, Светлана больше не видела у нее никаких дневников.

Так я и выяснила, что мой дневник Стефания надежно спрятала.

* * *

Утром перед первым уроком я направилась прямо к ней, стоящей у окна в сиреневом легком платье с воздушными короткими рукавчиками. Она вся точно излучала сияние летнего солнечного дня. Распущенные белые волосы, завитые на концах, крупный золотой браслет на тонком запястье, изящная белая сумочка, в тон ей туфельки.

– Слышала, ты нанесла мне визит. Как мило. Родственники не были против, что ты променяла их на беседу с моей мамой за чашкой чая?

– Тебе стоит рассказать ей, что у нас не принято полоскать один чайный пакетик на десять кружек, – проронила Лия.

Мои щеки запылали, и я процедила:

– Ты не там ищешь. Не трать время. Лучше посвяти его своему парню… пока он у тебя есть!

И я зашагала в кабинет физики.

Мама была в восторге от моей одноклассницы, такой вежливой, славной и дружелюбной. Не уставала расхваливать ее, даже не подозревая, что за каждой сладкой улыбкой и комплиментом – яд. Когда я вернулась вчера после кино, то сразу, как мама заикнулась, что ко мне заходила девочка, все поняла. Я ждала чего-то подобного от Лии. И, естественно, подготовилась.

Все-таки сражаться куда проще, если знаешь, что твоя соперница не погнушается ничем. Ловко она отправила меня со своим парнем в кино. И забавно, что это совершенно не принесло ей пользы, в то время как я прекрасно провела время с Денисом. Ну а дневник находился в надежном месте.

Пока я раскладывала на парте тетрадь и учебник, ко мне подошла Яна, одетая в короткое серое платье-бадлон и черные ботинки на шнуровке, а-ля Глюкоза.

Яна прищурилась и похвалила:

– Классный свитшот.

Я безразлично дернула плечом, словно не придавала значения хорошим вещам, как если бы для меня они являлись обычным делом. На самом же деле я была в восторге от своей обновки. На мне были голубые джинсы, белые слипоны и свитшот с изображением черного силуэта дерева на фоне сиренево-голубого неба.

Вчера после школы отец отвез меня в торговый центр и накупил кучу одежды. По возращении домой я все попрятала в шкаф и маме еще пока не показывала. Боялась, что она запретит мне принимать от отца подарки. Ее аргумент звучал как: «Отец купил тебе квартиру, это более чем щедро с его стороны».

Но в случае с Андреем я кое-что уже поняла. Тратя деньги, он проявляет заботу. И другой заботы он не знает. И если я откажусь от этих его знаков внимания, то не останется ничего.

Да и смысл лукавить, получать подарки приятно. Вчера он пошутил, что должен мне подарки за все семнадцать лет, а я сказала, что прошлый год можно вычесть.

Начался урок, Кира почему-то не пришла. А от Яны мне на парту приземлился бумажный шарик. Я развернула его и прочитала:

«Есть идея, давай встретимся в раздевалке бассейна за 20 минут до занятия?»/подобрать рукописную гарнитуру/

Я посмотрела на Яну и кивнула.

На самом деле я еще не решила, буду ходить в этом году в бассейн или нет, но зная, что сегодня тренировка, на всякий случай прихватила купальник. И раз мои новые подруги что-то интересное придумали, так и быть, до раздевалки я могу после уроков дойти, а заниматься не обязательно, если настроение будет.

За обедом Яна сидела со мной за одним столиком. Она ела пиццу и пила лимонад, я пила йогурт и ела грушу.

– А Кира сегодня придет? – поинтересовалась я.

– Если успеет на последний урок. Если нет, то придет лишь на тренировку. Она у зубного.

– Может, расскажешь, что там у вас за идея?

– Давай Кира расскажет. Это ее идея.

К нам за столик приземлился Вова. Кажется, за лето он стал еще выше и красивее. Дизайнерские шмотки, идеальный загар, модная прическа с выбритыми висками, загадочный взгляд с необыкновенным вишневым оттенком. Девчонки млели в его присутствии.

Яна заметно оживилась, кокетливо откинула назад волосы и проворковала:

– Вова… привет.

– Как дела, девчонки? – широко улыбнулся он.

Может, его внешность и сводила девчонок с ума, но только не меня. Я так и не забыла, как он по указке Лии привел меня в нерабочий туалет в начале прошлого учебного года, натянул на голову мешок от сменки и издевался вместе с дружками. Но он-то уверен, что все забыто.

– Отлично, – ответила за нас обеих Яна.

Он огляделся, посмотрел туда, где у буфета толпились ребята, и промолвил:

– Киры сегодня нет… Передашь ей, чтобы позвонила?

– А сам не можешь? Не королевское дело? – вырвалось у меня.

– Телефон посеял.

– Я передам ей, – охотно отозвалась Яна.

Вова кивнул и уставился на меня.

– Значит, ты переехала сюда насовсем?

– Угу. – Я отпила йогурт из бутылочки.

– Может, сходим куда-нибудь?

– В туалет, ваше высочество? – вырвалось у меня. И я тут же пожалела. Лия бы так не сглупила. Она великодушно прощала своих рабов, и они с удвоенным рвением и счастьем служили ей. Не-е-ет, не стать мне птицей высокого полета с моими детскими обидами.

Парень уже встал из-за стола, когда я засмеялась и сказала:

– Да я пошутила, Вов!

Он обрадовался, хмыкнул и, подмигнув, пообещал:

– Я позвоню тебе!

Когда он ушел, Яна завистливо протянула:

– Бли-ин, он такой классный. И этот запах… «Аllure homme sport» от Chanel. Я все бы отдала, чтобы Вовка меня пригласил. – И помолчав, обронила:

– А Кира думает, что он к ней клинья подбивает.

Я бросила огрызок груши в бутылочку и объявила:

– Вова Принц мне не нужен. Ты знаешь, кто моя цель.

Яна закивала, но тут же недоверчиво отметила:

– Но Вова красивее!

Я поднялась.

– Не в красоте дело. Вова – пустышка, даже Лия это понимает.

Кажется, мои слова задели Яну. И если раньше она бы сказала нечто вроде: «Мнение тупорогой коровы никого не интересует», – сейчас она все благополучно проглотила. А у меня на душе, как всегда бывало, когда я делала или говорила что-то неприятное, стало скверно.

И я поспешила облегчить свою совесть, добавив:

– Может, мы встретимся и я изменю свое мнение о нем. Я плохо его знаю. И вообще, если он тебе нравится, почему сама не пригласишь его погулять?

– Да ты чего? – округлила глаза Яна.

И мне стало очевидно: такой вариант она даже не рассматривала. Я не стала ее переубеждать. И мы вместе пошли на историю.

А после всех уроков, как и условились, дождались в раздевалке бассейна Киру. Она примчалась запыхавшаяся и с припухшей щекой. Объяснила: «Наркоз», – и негромко сказала мне:

– Рада, что ты пришла!

Я кивнула.

– Что там у вас за идея?

Кира глянула на Яну.

– Ты еще не рассказала? – И даже не дав слово подружке вставить, затараторила: – Я думаю, отбить у Лии Дена будет непросто, на это нужно время!

– Естественно, – согласилась я.

– Пусть это станет венцом всего, что мы ей преподнесем! Предлагаю лишить ее не только парня! – Она выдержала театральную паузу.

– Что ты задумала?

Кира опустилась на скамейку, но тут же вскочила и с улыбкой сказала:

– Пусть от нее все отвернутся!

Я хмыкнула.

– Да нет ей дела до всех!

– Когда я говорю «все», я имею в виду действительно всех! В том числе учителей и преподов кружков, которые для нее так важны для самосовершенствования.

О-о-о, Тане это бы не понравилось, особенно в довесок к тому, что я все так же планирую отбить у Лии Дениса. Но Таня бы куда больше одобрила, организуй я общественную смерть Лии в школе, как она когда-то мою, чем ее разрыв с Денисом. С тех пор, как Таня начала встречаться с Максимом, она всегда ставит себя на место тех, кто тоже в отношениях. Поэтому она могла понять чувства Лии к Денису, а мои чувства, которые эта дрянь втоптала в грязь, были ей менее понятны.

Сколько бы я ни сделала гадостей Лие, мне казалось, все равно будет мало. Во мне горело неугасаемое пламя ненависти, которое когда-то было любовью. И это пламя охватило меня всю – я сама была огнем. Но быть огнем недостаточно, когда имеешь дело с птицей Феникс, восстающей из пепла.

Я задумчиво качнула головой.

– С чего мы начнем?

Глава 4

Кровь и десерт

Я видела, как Стефа со своей новой подругой пошла в раздевалку бассейна, а потом к ним присоединилась Кира. Поэтому я направилась сразу в тренерскую.

Данила сидел за столом в черном спортивном костюме, уставившись в планшет.

Я удобно устроилась в кресле напротив стола и выжидающе уставилась на парня.

Он нехотя оторвал взгляд от планшета.

– Чем обязан?

– Ты говорил с ней?

– Нет, мы еще не виделись. – Он снова занялся планшетом. – Скорее всего, она не будет ходить на занятия.

– Она сейчас в раздевалке с Кирой и Яной.

Я привстала, наклонилась к нему и вырвала планшет.

Данила закатил глаза, откинулся в кресло и простонал:

– А от меня ты чего хочешь?

– Для человека, который использовал любимую подругу своего брата, готовую вот-вот обо всем ему рассказать, ты слишком спокоен.

– Ты предлагаешь мне рвать на себе волосы?

– Поправь меня, если я ошибаюсь… Ты знаешь что-то такое, неизвестное мне? И это вселяет в тебя уверенность, что ты в безопасности!

– У тебя паранойя, Лия. – Он встал и прошелся до стеллажа.

– Не отворачивайся, – приказала я.

Он резко обернулся и посмотрел на меня.

– Так лучше?

Я оттолкнулась ногой и крутанула кресло так, чтобы не видеть его. Он вел себя странно. А может, ему и впрямь не было дел до Стефы и он был убежден, что дневник не угроза его восстановленной дружбе с братом? Я терялась в догадках. Данила никогда не был сложным, его желания, поступки и мысли всегда были прозрачны для меня, но сейчас что-то изменилось. Возможно, мы слишком отдалились? Мы не виделись целое лето. В конце концов, люди меняются…

Раздались быстрые шаги за дверью, а потом голос Стефы:

– Даня, я сегодня…

Она осеклась, а Данила поспешно сказал:

– Стефа! Заниматься пришла?

Я повернулась в кресле к ним и застала их врасплох. Они испуганно смотрели на меня.

Может, люди и меняются, но уж точно не настолько. И я наверняка знала, что парень и девушка, которые некрасиво разошлись, спустя три месяца разлуки уж точно не так должны себя вести при встрече.

– Лия, – с наигранной радостью произнесла Стефа, а потом кивнула Даниле: – Да, я заниматься. Надеюсь, ты не против?

Я встала с кресла и объявила:

– Пойду переодеваться!

Стефа не осталась в тренерской, тоже пошла в раздевалку.

Кира с Яной уже переоделись и при виде меня переглянулись и поспешили покинуть раздевалку.

Мы со Стефанией остались одни. Я видела, что она несколько оробела. И чтобы окончательно ее смутить, принялась медленно раздеваться, глядя прямо на нее.

Я освободилась от платья и расстегнула бюстгальтер. Стефа покраснела, но оставалась на месте, не предпринимая попыток отвернуться или снять с себя что-нибудь.

Я медленно спустила трусики с надписью «FUCK ME» и промолвила:

– Ты и правда думаешь, что у тебя есть шанс?

Лишь тогда она молча отвернулась к своему шкафчику. И я заметила, что у нее дрожат руки. Меня саму охватила дрожь, и по обнаженному телу поползли мурашки от удовольствия. Видеть свою соперницу потерянной и сдающей позиции – как это сладко! Я уже успела и забыть, насколько же это сладко… из-за проклятого договора с Денисом – не интриговать.

Я надела черный раздельный купальник, его чашечки были соединены золотым кольцом, от которого к трусикам тянулись две тканевые полоски.

И вместо того, чтобы пойти в бассейн, я присела на скамейку, положила ногу на ногу, достала из сумочки пилочку и принялась подпиливать ноготки.

Стефания неторопливо вытащила из пакета свой купальник и полотенце, но с переодеванием тянула.

Я же никуда не торопилась и наслаждалась ситуацией. Сейчас Стефа напоминала мне ту забитую наивную девчонку, которая только приехала из Харабали. Бояться? Ее? Ха!

Внезапно Стефания обернулась и проговорила:

– Ты, конечно, уверена, что твое умение снимать с себя одежду при посторонних делает тебе честь! Но, поверь, это не то качество, которое оценил бы Денис.

Я знала, что она права, но виду не подала, рассмеялась:

– Денис может говорить что угодно, но в конечном счете он всего лишь мужчина.

Она молчала, глядя на меня. Я утомленно вздохнула:

– Верни мне дневник, Стефа, и мы обо всем забудем.

Мне показалось, в ней происходила борьба и какая-то часть ее хотела поступить, как я предложила, но упрямство восторжествовало. Девушка резко отвернулась к шкафчику и принялась быстро раздеваться. У нее был интересный новый купальник. Слитный, белого цвета, с темно-зеленым цветочным принтом. Бюст – бандо с регулируемой бретелью, а низ купальника с заниженными вырезами для ног, декорированными рюшами. Модель из дорогих. Наверняка состоятельный папаша купил. Хоть у Стефы с матерью теперь своя квартира, к отцу она наверняка по-прежнему ходит. Может, он даже сохранил ее комнату… Ну конечно! Я чуть не вскрикнула от пришедшей мысли, но сдержалась.

Понаблюдала за неловкими движениями Стефании и вышла из раздевалки, куда вошли сразу три девочки из параллельного одиннадцатого.

Я заметила Данилу, стоящего в окружении Киры с Яной, и, махнув ему, демонстративно подошла к краю бассейна с надписью «С бортиков не нырять» и нырнула.

Кира с Яной вошли в воду, а когда я проплывала мимо Данилы, он раздраженно мне сказал:

– Я могу удалить тебя с занятия!

Тогда я вылезла и снова нырнула. А когда выплыла, тренер яростно процедил:

– Оболенская, вон из бассейна!

Я легла на спину и, лениво шевеля ногами, поплыла.

Данила шел за мной вдоль бассейна. Появилась Стефа, она недоуменно посмотрела на нас, но ничего не сказала, взяла плавательную доску и вошла в воду.

– Что ты, черт возьми, делаешь? – тихо спросил меня Данила и крикнул: – Девочки, разминайтесь, пять бассейнов.

Я проплыла туда-сюда, вышла из воды и пошла в раздевалку. Мне навстречу выбежала стайка девчонок, которые весело меня поприветствовали. Данила шел за мной, но ученицы его отвлекли, и я успела скрыться в раздевалке.

Я принимала душ, когда дверь хлопнула и в раздевалку ворвался Данила. Он замер у стеклянной душевой, потупился, а затем отвернулся и пробормотал:

– Лия, что это было?

– Ты о чем? – Вся мокрая, укуталась в полотенце и прошла мимо него, обронив: – Разве тебе можно в женскую раздевалку?

– Я о твоих выходках! Чего ты пытаешься добиться?

– Тебе ли не знать: всего, чего я пытаюсь добиться, я добиваюсь.

– То есть ты хотела, чтобы я выгнал тебя с занятий?

Я подмигнула ему и попросила:

– А теперь я бы хотела переодеться, если ты не против?

Он уже шагнул к двери, а потом остановился, точно размышляя, обернулся и сказал:

– Послушай, зачем нам ссориться? Ты и я – это куда больше и важнее для Дениса, чем какая-то девочка из Харабали.

Я с трудом улыбнулась.

– Ты прав, все так. Но есть одно «но»…

– Какое?

– Ты и я – это примерно то же самое, что ты и Стефа. «Ты» – брат Дениса, и в этом уравнении ты постоянная величина, а вот девушка Дениса – величина переменная.

Данила шагнул ко мне.

– Что за ерунда? Ну как мне тебя убедить?

– Никак. Уходи.

Верить ему после того, что я увидела в тренерской? Ни за что!

Он вышел за дверь. Я оделась, высушила волосы, накрасилась, надушилась и поспешила покинуть школу. У меня появилась теория, которую мне не терпелось проверить.

Недалеко от дома Дениса я зашла в магазин, купила мясо с кровью. И заняла удобный наблюдательный пункт на углу дома. Как только я увидела, что «БМВ» Андрея подъехал к любимому ресторанчику Дениса, то бросилась во двор, достала из сумки зеркальце, а из пакета мясо. Я растрепала волосы, затем окунула пальцы в кровь на дне пакета и измазала ею себе лицо, под носом, шею, руки. Платье мне в последний момент стало жаль, и я не стала его пачкать. Зато как следует измазала волосы. Мясо я кинула бездомным котам, а сама побежала к парадной дома, где жил отец Стефании, и присела на скамейку. Закапала глаза каплями для увлажнения. Ждать долго не пришлось, во двор вкатил «БМВ», я закрыла лицо руками – и заплакала. На курсах актерского мастерства я была одной из лучших!

Андрей заметил меня сразу, как вышел из машины, держа в одной руке пакет из ресторана, в другой – ключи. Одетый в серый дорогой костюм с голубым отливом, он напоминал мужчину с обложки журнала о моде или из рекламы дорогого авто.

Подошел ко мне.

– Эй, что с тобой?

Всхлипывая, я подняла на него заплаканные глаза и окровавленное лицо.

– Ничего, – прошептала я.

– Да ты вся в крови! – воскликнул он и достал телефон. – Я вызову «Скорую»!

Я вскочила.

– Нет!

Он опустил руку с телефоном.

– Что с тобой случилось?

Я села на скамейку и разревелась, сквозь рыдания выдавив:

– Ничего.

Андрей огляделся, затем за локоть поднял меня со скамейки.

– Пойдем-ка, тебе нужно умыться и успокоиться.

Я покорно пошла с ним. Мы поднялись на четвертый этаж, и он провел меня в свою квартиру. Завел в ванну и дал чистое полотенце.

– Ну, в общем, приведи себя в порядок.

Когда уже уходил, он попросил:

– Только не закрывайся, а то мало ли чего тебе в голову придет…

Я издала смешок и закрыла перед ним дверь. Он боялся, что я повешусь тут ему на бельевой веревке.

Первым делом я обследовала ванну, залезла во все ящички. Один был полон презервативов. Во всех остальных – прочее барахло для ванны. Дневника тут не было.

Я спокойно умылась и даже вымыла волосы, чтобы обеспечить себе более длительное пребывание в квартире отца Стефы.

Когда я вышла, Андрей сидел на кухне за барной стойкой. Мне нужно было в комнату, поэтому я спросила:

– А фен есть?

– Да, в ванной.

Я тяжело вздохнула, обмахиваясь рукой.

– Там так душно. Можно я посушу волосы в комнате?

– Да, конечно. Бери, суши.

Я забрала из ванны фен и прошла в комнату, которую ранее занимала Стефа. Теперь там были лишь тренажеры, спрятать дневник негде, поэтому я поспешила в спальню Андрея.

Я включила фен и принялась обыскивать комнату. Когда я была уже почти в отчаянии, я заглянула под матрас. Но и там было пусто. Однако я заметила на паркете царапину от ножки кровати. Ее кто-то отодвигал. Может, конечно, сам Андрей. Но я забралась на кровать коленями и просунула руку в щель между стеной и кроватью – и провела там по всей длине кровати. Моя рука наткнулась на что-то, похожее на книгу или… мой дневник!

И в эту секунду из-за двери раздался голос Андрея:

– У тебя все нормально?

– Да! – Я соскочила с кровати, схватила фен и крикнула: – У меня много волос!

Он открыл дверь, понаблюдал, как я сушу волосы, и спросил:

– Может, ты попить хочешь?

Пока я скакала по комнате, волосы мои почти высохли.

Я принюхалась, пробормотав:

– Так вкусно пахнет.

– Еда с ресторана. Хочешь перекусить?

– Спасибо. Ничего сегодня не ела.

– Ну пойдем.

Я отключила фен и вышла из комнаты, держа его в руках. Занесла фен в ванную, а затем прошла на кухню. Сумку я нарочно оставила в спальне, чтобы у меня был шанс за ней вернуться.

Мы ели сочный бифштекс из мраморной говядины, греческий салат, пасту с кусочками лосося, рулеты из баклажанов с сыром, а на сладкое – фруктовый салат с ягодами, медом и орехами.

Мы с Денисом часто ходили в тот ресторан, я всегда обожала их фруктовые десерты.

– Не расскажешь, что с тобой приключилось? – спросил Андрей.

Я помолчала, а затем призналась:

– Это мой парень… он ударил меня…

– Тот, калека? – изумился Андрей.

Я кивнула, а Андрей хмыкнул.

– Никогда бы не подумал.

– У него сложный характер.

– И тебе оно надо?

Я промолчала. Мы доели. Я засобиралась, поискала сумку, а потом якобы вспомнила, что забыла ее в спальне. И побежала забирать.

Я сразу же кинулась на кровать, просунула руку в щель и вытащила свой черный дневник. У меня сердце подскочило высоко-высоко. Я только и успела сунуть его в сумку, но так и осталась сидеть на кровати, когда вошел Андрей.

Он удивленно уставился на меня, я смотрела на него, не в силах принять решение, как поступить. Я нашла что искала, дневник у меня, я могла бы просто сбежать, ничего не объясняя. Но тогда Андрей при встрече с дочерью непременно расскажет ей, что встретил ее заплаканную подругу у дома всю в крови и пригласил к себе. Я не знала, можно ли его просто попросить никому не рассказывать о том, что я была здесь. И потому я пошла ва-банк.

– Андрей, – прошептала я, сползая на край кровати. Я встала и, быстро шагнув к нему, поцеловала. Он явно не ожидал, потому что даже ответил мне. И пусть наш поцелуй длился какие-то секунды, но был неожиданно страстным. А затем Андрей схватил меня за плечи и отстранил. От него дивно пахло, так утонченно и согревающе и в то же время освежающе. Аромат – музыка, подобная чарующей «Лунной сонате» Бетховена. Лиричное «Adagio», в котором изящно переплелись мандарин, бергамот и лимон; оживленная «Allegretto», словно вихрь из мяты, лаванды, корицы, мускатных и розовых орехов; и эмоциональный и яростный взрыв «Presto», в чьем роскошном древесном кружении витали амбра и мускус.

Мгновение мы смотрели друг на друга. А затем Андрей разжал пальцы, и я, не устояв на каблуках, плюхнулась на кровать.

– Вы очень красивый мужчина, – сказала я.

Он даже не смутился, взирал на меня с любопытством и долей удивления. Наконец холодно сказал:

– Иди домой.

Боже! Не будь я так счастлива, что мне удалось выкрасть дневник, я бы озаботилась вопросом самооценки. Она была не на высоте последнее время благодаря мужчинам, которые меня отталкивали. Денис, теперь еще и папаша Стефы. Можно подумать, я Квазимодо.

Я решила завершить игру красиво, поняв, что мне ничего не грозит. Улыбнулась, потянула наверх подол платья и отклонилась на кровать, удерживая себя руками.

– Хочешь меня?

Я добилась своего, Андрей прочел надпись на моих трусиках и рассмеялся.

– Ты сексуальная чертовка, сладкая, как сливочная ириска. – Он шумно втянул аромат моих духов. – Ириски все любят, но с ними всегда велик шанс остаться без пломб. – Андрей сделал движение пальцем, указав сперва на меня, затем на себя. – Это плохая идея. Найди себе нормального парня.

Я одернула подол, грустно опустила ресницы и негромко спросила:

– Как думаешь, Стефа поймет? – взглянула на него.

Он чуть вздернул бровь, из его глаз исчезло всякое веселье. Я внезапно поняла, что шутки кончились, и поспешно пробормотала:

– Наверное, ей не понравится, что мы целовались…

– Мы не целовались, – прорычал он, сдернул меня за руку с кровати и потащил в прихожую. Я только и успела схватить сумку.

– Как скажешь, – выдохнула я.

Он взялся за ручку входной двери, но открывать ее не спешил, испытывающе смотрел на меня. Я знала, чего он хочет: того же, чего и я. Сохранить все в секрете.

– Знаешь, Стефе совершенно не обязательно знать, что ты вообще встретил меня…

На его лице было написано облегчение, он даже изобразил подобие улыбки.

– Пусть это останется между нами.

Я облизнула нижнюю губу, пообещав:

– Если ты сможешь держать язык за зубами, я тоже со своим как-нибудь справлюсь.

– Чудно. – Он толкнул дверь, распахивая ее передо мной. – Удачи.

Я вышла уже за порог, но что-то заставило меня обернуться и спросить:

– А если бы мне было восемнадцать?

– Спроси меня об этом, когда тебе будет восемнадцать.

И он захлопнул дверь.

* * *

На следующий день мы с девчонками готовились приступить к осуществлению нашего плана. Я чувствовала себя так, словно должно было произойти что-то значимое в моей жизни, примерно как сдача экзаменов или переезд. У меня было отличное настроение. За ночь я сумела кое-как примириться со своей совестью, и теперь ничто меня не беспокоило.

Но когда я увидела на первом уроке Лию, мое отличное расположение духа выбросилось в окно.

Моя врагиня сияла, точно солнце. И в лучах ее милости окружающие принимали солнечные ванны. Она столь беззаботно болтала с одноклассницами, собрав вокруг себя целую толпу, что создавалось впечатление, будто ничто на свете ее не волновало: ни я, ни Кира с Яной, ни дневник с компроматом, ни отношения с Денисом.

Яркости Лие придавал и ее наряд: ярко-желтое недлинное классическое платье из габардина с длинным рукавом, черные туфли и того же цвета сумочка. Ослепительно.

На ее фоне мои модные голубые рваные джинсы и строгая черная водолазка смотрелись скучнее некуда.

После того, как Данила выгнал Лию вчера с занятий по плаванию, я рассчитывала увидеть ее на следующий день как минимум мрачной. Я, конечно, знала, что она первоклассная актриса, но так мастерски разыгрывать беззаботность вряд ли смогла бы даже эта мошенница. У нее определенно был повод для радости. Интересно какой?

Яна тоже заметила и проворчала:

– Чего это она такая счастливая?

– Радость Лии – это всегда ее личное торжество чьего-то фиаско, – фыркнула Кира.

– Мы пока не могли нигде оступиться, – сказала я.

Кира покосилась на Лию.

– Надеюсь.

На большой перемене вместо обеда мы приступили к исполнению нашего плана. Пока Яна отвлекала преподавательницу по кулинарному искусству рецептом из Интернета, мы с Кирой проникли на кухню, забрались в холодильник, достали пакет с карточкой, на которой было написано «Лия».

Кира тоже ходила на кулинарные курсы. Сегодня они должны были готовить мороженое с кусочками шоколада. Мы вскрыли молоко Лии и насыпали в него соли, в какао сыпанули молотого черного перца, а в сливки добавили соду.

– Приятного аппетита, – пробормотала я, когда мы, никем не замеченные, выскользнули из класса по кулинарии.

В столовую, конечно, не успели, но мы были сыты нашей местью. Следующим был свободный урок, и я написала Денису.

Tef: «Что делаешь?»

LI$: «Смотрю сайт своего универа».

Tef: «Что интересного?»

LI$: «Да так… думаю, оно надо мне было? Четырехногий адвокат. Смешить присяжных».

Tef: «Эй! Что за пессимистический настрой?»

LI$: «Забей. Как там в школе?»

Tef: «Обычно. Какие планы на вечер?»

LI$: «Лия тащит меня на выставку какого-то художника».

Tef: «Интересно!»

LI$: «Не очень!»

Tef: «Не хочешь, не иди. Ты не обязан вести светскую жизнь и изображать из себя тонкого ценителя искусства!»

LI$: «Ну, не знаю…»

Tef: «Денис, для Лии не имеет значения, идти на выставку или провести вечер дома с тобой. И если идея с выставкой тебе не нравится, просто скажи своей девушке об этом».

LI$: «Спасибо, Теф! На курсы психологии записалась?»

Tef: «☺».

LI$: «Ну а ты чем займешься сегодня?»

Tef: «Все скромно! Пицца и новый сериал».

LI$: «Завидую!»

Tef: «Ты всегда можешь присоединиться, дорогой друг!»

LI$: «Очень заманчиво…»

Глава 5

Ее имя «Расставание»

Я вылетела из класса кулинарии, едва сдерживая ярость. У меня перед глазами стояло исказившееся от отвращения лицо преподавательницы, когда она попробовала мое мороженое. Я ей заявила, что мои продукты кто-то испортил, а она вздохнула и сочувственно проворковала: «Неудачи случаются у всех, к этому нужно относиться проще, Лия».

Я умела готовить пять сортов мороженого. Относиться проще? Да что бы она понимала!

Чтобы хоть как-то успокоиться, я позвонила Денису.

О своем провале на курсах я ему, конечно, не рассказала. Призналась, что жду не дождусь нашей встречи, на что он заявил:

– Слушай, я не особо хочу идти на выставку…

– Почему? – воскликнула я.

– А что, нужны причины? – вспыхнул он.

– Нет, просто мы обсуждали это… Ты сказал, что хотел бы пойти. Я достала билеты…

– Хочешь, верну тебе за них деньги? – предложил он.

– Денис… – Я медленно выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не слишком эмоционально. – Не нужно мне ничего возвращать.

Повисла пауза.

– Ну… сходи тогда без меня.

– Ты это делаешь, потому что я не пошла с тобой в кино? – подозрительно уточнила я.

– Что? Нет, Лия! Я просто не хочу идти на выставку.

– Ладно. Чем займемся?

Он помолчал.

– Я думаю, тебе стоит сходить, правда. Не нужно из-за меня отказывать себе в удовольствии. Мы с тобой можем увидеться завтра. Тогда и придумаем.

Когда я швырнула телефон в сумку, внутри все дрожало, а глаза горели от непролитых слез.

Дома я отдохнула после школы, потом надела бежевое ретро-платье миди в белый горошек с прилегающим верхом и пышной юбкой и поехала к Денису. Я решила, что зайду к нему перед выставкой и, возможно, сумею уговорить поехать со мной. А если нет, в конце концов, останемся дома и проведем тихий вечер вместе.

Но дверь мне открыла Ольга Константиновна и сказала, что с Денисом я разминулась, он только что ушел к Стефе, они договорились смотреть какое-то кино у нее.

– А, уже ушел, – кивнула я, точно это не было для меня новостью, и изобразила улыбку.

А на лестнице, уже не сдерживаясь, я расплакалась.

Но уединиться тут было невозможно, постоянно кто-то туда-сюда ходил. И я поскорее вышла из дома.

На улице, проходя мимо любимого ресторанчика Дениса, я услышала:

– Это уже становится нехорошей традицией.

Я огляделась и увидела Андрея. Он сидел за ноутбуком в ресторане у открытого окна и пил вино.

Мужчина насмешливо улыбнулся и приподнял бокал.

Я же отвернулась и молча прошла мимо.

Но успела услышать, как он крикнул мне вслед:

– Не стоит он твоих слез!

Но я знала, что стоит. Денис стоил куда больше, чем глупые слезы. И я была готова сражаться за него до последнего вздоха. Может, сегодня девочка из Харабали победила, но завтра будет новый день.

Я посидела на остановке и привела себя в порядок, подкрасила глаза, подправила пудрой тон лица и отправилась на выставку. Глупо отказываться от оплаченного развлечения, раз уже все равно ничего не изменить.

Я, конечно, могла заявиться к Стефе домой на правах подруги, она же не сказала Денису, что мы больше не дружим. Но я не знала, какова причина, почему Денис отказался провести вечер со мной. Потому что хотел провести его со Стефой или же совместные планы с подругой появились после того, как он сказал мне, что не пойдет на выставку?

Его поведение вызывало у меня бесконечные вопросы. И с приездом Стефании их появилось еще больше. Одно радовало – дневника больше нет. Вряд ли она сделала ксерокопию.

Выставка проходила в парадной одного дома на канале Грибоедова. Посетителям предлагалось прогуливаться по лестнице вверх и вниз, рассматривая стены, украшенные картинами. Эта идея показалась мне интересной, поэтому я так стремилась попасть на мероприятие. И в основном тут все были парами или же целыми семьями, компаниями.

Возможно, Денис плохо себя чувствовал, и подъемы по лестнице на выставке напугали его. Однако же он спустился без лифта со своего последнего этажа и поднялся до третьего этажа в доме Стефы.

За рассматриванием картин я отвлеклась. Художник писал в стиле гиперреализма, картины столь детализированные, точно фотографии. У Елагина была очень интересная серия картин под названием «Любовь», где он изобразил чувства, эмоции и события, связанные с отношениями, в виде людей.

Например, «Ревность» была маленькой рыжей косматой девочкой, в одной маминой туфле и с перекошенной от злости мордашкой. Она держала в одной руке общую фотографию группы детского сада, а в другой – иголку, которой она выколола глаза девочке на снимке, держащей за руку симпатичного мальчика. «Влюбленность» была юной босоногой девушкой с развевающимися волосами, которая со всех ног неслась с горы, расставив руки в стороны, точно хотела объять весь мир. «Разлука» же – печальная женщина, сидящая у запотевшего от дождя окна, что пальцем выводит на стекле «197 км». «Потеря» являла собой сморщенную старуху, стоящую перед могилой.

Я остановилась напротив картины, где была изображена бледная черноволосая девушка в белом платье. На груди у нее была кровавая прореха, а ее взгляд, полный растерянности и страха, был устремлен на ладонь, в которой она держала половину сердца. А позади нее, в тумане, едва различался силуэт уходящего мужчины. И звали девушку, чье сердце было поделено, «Расставание».

– Нравится? – спросил кто-то.

Я обернулась.

Позади стоял молодой парень лет двадцати, в белой майке, открывающей рельефные руки, в голубом джинсовом комбинезоне, с подкатанными низами и в черных кожаных сандалиях. Но все это не имело никакого значения, его образ приковывал внимание кое-чем поинтереснее! У него было красивое лицо с правильными чертами, пухлые губы, глубокие прозрачно-голубые глаза, ямочки на щеках… и розовые волосы. Его естественный цвет, видимо, светлый, судя по бровям, потому нежно-розовая краска легла так ровно и естественно у корней, точно это был его натуральный цвет.

Я сама не знала, нравится мне или нет, но что-то было в этой картине до дрожи близкое мне и знакомое. Я уже однажды пережила расставание, я была той самой девушкой с картины. И сейчас я испытывала смущение, как если бы, глядя на эту картину, кто-то мог увидеть в девушке меня. В то же время я испытывала мучительное удовольствие от того, что художник столь талантливо сумел передать этот миг, когда осознаешь расставание.

– Нравится, – промолвила я и внезапно решила: – Я ее даже, пожалуй, куплю!

– А она не продается, – улыбнулся парень.

– Правда? – изумилась я. – А как же надпись при входе, что после выставки посетители смогут купить себе любую понравившуюся картину?

– Да, посетители могут. Но эта картина не продается. Тебе ее не продадут.

Я вскинула брови.

– И почему же?

– Потому что она будет напоминать тебе о прошлом. Я наблюдал за тобой. Глядя на нее, ты загрустила.

– Пожалуй, – согласилась я, – какая наблюдательность.

– Таким девушкам, как ты, не стоит грустить о тех, кто уходит в туман.

– Хорошая попытка, у тебя такой тонкий метод съема, – усмехнулась я, – так значит, ты и есть художник?

Он протянул мне руку, но мою не пожал, а коснулся губами.

– Никита.

– Лия.

– Я бы хотел тебя нарисовать.

– У меня есть парень. И вряд ли ему это понравится.

Никита пожал плечами.

– А у меня есть девушка. Могу рисовать тебя в присутствии наших пассий. Согласна?

Я улыбнулась. Он был забавным. И ответа моего ждать не стал, положил руку мне на пояс и предложил:

– Давай я покажу тебе другие картины?

Он водил меня по всей выставке, рассказывал о своих работах, когда и где он их писал, что его вдохновляло.

Ему было двадцать, после девятого ушел из школы и уехал с матерью во Францию, где в дальнейшем и получил диплом художника. Полгода назад вернулся в Питер и поселился в квартире бабушки, которая переехала к дочери во Францию, поближе к младшим внукам. Как раз в парадной дома его бабушки и была организована выставка.

Картину «Расставание» мне так и не продали. Я даже хотела разыграть обиду, но Никита шепнул мне: «Она тебе не нужна!» – и пригласил к себе, где, по его словам, была еще сотня картин.

Никита обладал непосредственностью и очарованием ребенка, сексуальностью мачо и незаурядным умом. С ним было легко и приятно общаться. Зайти к нему я отказалась. Тогда он предложил меня подвезти. Он водил белый «Купер»-кабриолет.

Когда мы выехали на набережную, Никита вставил в магнитолу флешку, заиграла мелодия «Романтическое столкновение».

– Франсис Гойя? Любишь инструментальную музыку? – спросила я.

Парень взглянул на меня, и его полные губы тронула мягкая улыбка.

– Слова песен все опошляют. Я предпочитаю разговоры с музыкой по душам.

– Ты занимаешься чем-то помимо картин?

Он кивнул.

– Я арт-директор в крупной компании. Ну а ты мне о себе совершенно ничего не рассказала. Откуда же ты, такая красивая?

– Ты уже знаешь мой адрес, – рассмеялась я.

– Где ты учишься?

– В школе.

– Серьезно? – удивился он. И сразу как-то погрустнел.

– В одиннадцатом.

Я не любила оправдываться перед парнями, что мне меньше лет, чем им бы хотелось. Поэтому я умолкла и отвернулась.

Никита покосился на меня и заверил:

– Это не имеет значения. Я всего лишь хочу тебя нарисовать!

– Может быть, – сказала я.

Мы подъехали к моему дому. Никита вытащил смартфон и попросил:

– Дай мне свой номер!

Я продиктовала, он тут же позвонил мне и радостно объявил:

– Теперь мой есть у тебя. Увидимся?

Я кивнула, хотела вылезти из машины, но Никита меня опередил, выскочил и открыл передо мной дверь.

Когда подходила к парадной, я не сразу заметила, что в тени кто-то стоит. А когда увидела, мое сердце резко подскочило. Это был Денис. Он молча смотрел на отъезжающий кабриолет.

– Денис, – выдохнула я и шагнула к нему, но он отступил.

– Хорошо провела время?

– Да. Я познакомилась с хозяином выставки Елагиным, он подвез меня до дома.

Денис хмыкнул.

Ну почему, когда он рядом, я оправдываюсь, точно в чем-то виновата? Вот и Денис так подумал.

Он обогнул меня так, чтобы ненароком не коснуться, точно ему противно, и пошел прочь, бросив:

– Мне пора.

– Денис!

Он даже не обернулся. Тогда я не выдержала и крикнула:

– Ну а ты! Хорошо провел время с подругой?

Денис остановился, я добежала до него и, заглянув в глаза, прошептала:

– Я зашла к тебе перед выставкой, хотела остаться с тобой дома. Но, кажется, тебя не интересовала ни выставка со мной, ни что-то еще… со мной.

Он молчал, и я прибавила:

– Что между нами происходит?

– А что-то происходит? – В его голосе сквозило столько холода, словно в прошлом году не произошло примирения и вообще ничего не было.

И внезапно мне закрались мысли: а что, если Стефа давно показала ему дневник и он все знает, просто не сказал мне?

– Денис, ты хочешь быть со мной? – спросила я.

– А ты?

– Разве тебе это не очевидно?

– Лия, иногда даже самые очевидные чувства могут быть ошибкой.

– Мои чувства не ошибка!

– А я в этом не уверен!

– И что мне делать?

Он опустил глаза.

– Я, может, никогда и не выздоровею. И не смогу так ловко открывать перед тобой двери в машине. Да и машины у меня не будет…

– Так все дело в этом? – недоверчиво воскликнула я. И с облегчением обняла его, прижавшись к нему крепко-крепко. – Я думала, ты больше не любишь меня!

– Я не могу не любить тебя, – тихо сказал он, зарываясь в мои волосы и гладя по голове.

Я осторожно поцеловала его в губы.

– Это самое главное. А со всем остальным мы справимся.

Мы стояли обнявшись под фонарем, и мне казалось, что теперь уж нас ничто на свете не разлучит.

* * *

– Ну как у тебя с Денисом продвигается? – спросила Кира, когда мы шли от гардероба до кабинета, где проходил первый урок. На ней была рваная кислотная футболка, джинсовые черные капри и лакированные босоножки в тон футболке с длинной шнуровкой. На плече небольшая сумочка на серебряной цепочке.

– Продвигается, – не желая вдаваться в подробности, сказала я.

Кира бросила на меня недоверчивый взгляд. И тогда я не удержалась:

– Вчера он прокатил Лию с выставкой и пришел ко мне смотреть кино.

Уважение, с которым посмотрела на меня Кира, дорогого стоило.

Мы и в самом деле провели отличный вечер, но когда он думал, что я не вижу, он смотрел на телефон. То ли следил за временем, то ли проверял, не пришло ли ему СМС от Лии. Если он так хотел ее увидеть, почему не пригласил к себе? Уж я точно знала: никакая выставка не заставила бы Лию отказаться от вечера с Денисом. Я его не понимала, но в любом случае его решение провести время со мной, а не со своей девушкой мне льстило.

Да и дело не только в этом. Рядом с ним я чувствовала себя счастливой. Вот стоило его увидеть, и внутри все приходило в движение и кружилось-кружилось, а еще было просто невозможно утаить улыбку.

– Приятные воспоминания? – заметила Кира.

Я поняла, что иду и бестолково улыбаюсь. В расписании первым стоял русский язык. Учитель – разведенный мужчина сорока лет Павел Дмитриевич, он же вел курс по писательскому мастерству, который так любила Лия.

Мы прошли в класс, учитель куда-то вышел, но на стуле стоял его черный портфель, куда Кира очень ловко и незаметно подкинула письмо, которое я полночи сочиняла. Утром, когда показала его Кире, она долго ухахатывалась, а потом объявила: «Годнота!» Кира купила духи Лии «La Vie Est Belle», что в переводе «Жизнь прекрасна», и не жалея опрыскала конверт и само письмо, дабы доказать, что жизнь может быть не так уж и прекрасна. Повторить почерк госпожи Оболенской, думаю, никому было бы не под силу, поэтому я набрала письмо на компьютере и распечатала его.

Урок прошел спокойно. Павел Дмитриевич пока не обнаружил письмо, но у нас еще четвертым уроком у него же стояла литература. Так что веселье впереди!

Однако я снова испытала досаду, видя, что Лия сияет от счастья. Я не понимала, чему она радуется. Неужели выставка ее так вдохновила? Или же она не усмотрела в нежелании Дениса идти с ней что-то страшное? Нет, Лия не глупа, она должна была заподозрить что-то неладное. Почему же этого не происходило?

Я понимала, что быстро уничтожить такую персону, как Лия, не получится. Но как же мне хотелось видеть Лию не сияющей от счастья и как всегда прекрасной, одетой со вкусом и знающей себе цену, а бледной, раздавленной, в блузке с жирным пятном, которое бы рассказало мне все об отчаянии своей хозяйки.

А пока все было так: Лия явилась с шикарной прической, завитыми локонами, закрепленными на макушке десятком шпилек Swarovski. На девушке была белая блузка, короткие коричневые шорты с черным тонким ремнем, того же цвета плотные колготки, в тон шортикам замшевые ботиночки. Вместо сумочки она пришла сегодня с изящным черным кожаным рюкзачком.

Кире тоже не нравилось, что Лия пребывает в отличном настроении. И тогда она на физике принялась кидать мне записки. А одну из них кинула чуть ли не в учительницу. Та демонстративно развернула записки и прочла всему классу: «Как вчера прошел твой вечер с Деном?»

Я наблюдала за Лией, но та не выглядела удивленной, чем озадачила меня еще больше. Значит, Денис ей все рассказал, значит, они близки куда больше, чем я рассчитывала! И я снова задумалась: не следовало ли мне, сразу как приехала, просто отдать ему дневник? Как я буду выглядеть, если все-таки сделаю это? Лучше поздно, чем никогда? Или…

В столовой, сидя напротив Киры, уплетающей пиццу, я переписывалась с Денисом.

Tef: «Денис, угадай, что идет без ног?»

LI$: «Я – на костылях?»

Tef: «БОЖЕ! Нет!!»

LI$: «Тогда не знаю!»

Похоже, у него очередной приступ меланхолии, связанный с его недееспособностью. С чего бы?

Tef: «Ну как всегда! А ведь я так здорово все придумала! Я загадываю загадку, ты отгадываешь, и я… ☺»

LI$: «Лааадно! Я погуглил. Ответ: «время»!!»

Tef: «Проведем его вместе? У меня есть потрясная идея!!!»

LI$: «Прости, Теф, мы с Лией сегодня уезжаем. Давай в другой раз!»

Tef: «ОК! ☺»

Tef: «Куда вы, если не секрет?»

Денис долго не отвечал, я даже подумала, он вышел из Сети, но в итоге он все-таки написал:

LI$: «Просто вылазка за город. Мне пора!»

Его ответ показался мне уклончивым, но я не почувствовала себя вправе расспрашивать. Если бы хотел, он бы рассказал.

За перепиской я забыла про обед, в итоге йогурт с яблоком отправились в сумку.

Зато на четвертом уроке литературы стало очевидно, что Павел Дмитриевич получил наше письмо. Он встречал учеников у двери и запускал в кабинет, как мне показалось, принюхиваясь к девочкам. И когда мимо него прошла Лия, одарив лучезарной улыбкой, он втянул носом шлейф ее духов и проводил таким потрясенным взглядом, что других доказательств нам с Кирой было не нужно: он вычислил автора письма.

Глава 6

Белое платье

Я стояла перед зеркалом в комнате, поочередно прикладывая к себе комплекты своего самого лучшего белья. На вечер и эту ночь у меня были грандиозные планы.

В дверь раздался стук, и еще до того, как я успела что-то сказать, вошел мой отец.

– Папа! – укоризненно воскликнула я, быстро накидывая шелковый халатик.

– Чем занимаешься? – спросил он, как-то нехорошо глядя на меня.

Я недоуменно приподняла вешалки с бельем:

– А что, не очевидно?

– Мне очевидно, – медленно произнес он.

– В чем вообще дело?

У него были карие пронзительные глаза и тяжелый взгляд, от которого хотелось спрятаться. В светлых волосах практически не была заметна седина. Крупный, высокий и широкоплечий, своим присутствием он превращал мою довольно просторную спальню в какую-то тесную кладовку.

Отец полез в карман пиджака, достал какой-то листок и протянул мне.

– А вот в чем!

Я взяла листок и, развернув его, пробежалась по тексту глазами:

«Я узнаю вас в каждом мгновении этого мира! Ваши глаза – это мед в солнечный день, а голос – тот же мед, что льется в чан с ложки, густой, обволакивающий и такой сладкий. Ваша улыбка заставляет меня дрожать, точно осиновый листок под натиском ледяного осеннего ветра. Я мечтаю, чтобы ваши руки, такие сильные и мужественные, руки, которые касаются моей тетради, прикоснулись и ко мне. Я люблю вас. Покажите мне, что и я вам не безразлична!»

– Что это? – скривилась я.

– Ты мне расскажи, дочка!

Я отшвырнула листок.

– Понятия не имею. Какой-то пошлый роман!

– А знаешь, как называется этот роман?

Я дернула плечом.

– И как?

– Твоя тайная жизнь! – Отец поднял листок, поднес его к носу и сказал: – Не лги мне! Что тебе понадобилось от этого старого козла?

– Ты о ком?

– О преподавателе по писательскому мастерству, будь он неладен! – взорвался отец. – Меня вызвали в школу и вручили вот это, – брезгливо сморщился он, глядя на листок.

– Пап, я впервые это вижу.

– Преподаватель говорит, ты подкинула письмо ему в сумку. – Отец встряхнул письмом. – От этой бумажки за версту несет твоими духами, Аврелия!

Когда он называл меня полным именем, ничего хорошего ждать не приходилось.

– Меня кто-то подставил.

– Что ты несешь! – еще больше разозлился он. – Ты учишься в школе, а не на политической арене крутишься волчком! Подставили ее!

– Папа…

– А я-то думаю, чего она бегает два раза в неделю к этому литераторишке! – Он смял в кулаке письмо. – Все. Ноги твоей больше на его дополнительных занятиях не будет. Поняла? – Он шумно выдохнул. – Тебе это вообще ни к чему. Писать романсы! Ты поступаешь в следующем году на факультет политологии! Где кафедра политического управления и где журфак – чувствуешь разницу?

– Но папа! – вскричала я. – Послушай!

– Рот вымой, прежде чем говорить со мной! – И он хлопнул дверью.

Я плюхнулась в кресло, посидела так минут пять, а потом вскочила и принялась дальше выбирать наряд. Ничто не испортит мне сегодняшний вечер и ночь.

Я облачилась во все белое. Выбрала боди из эластичного кружева с бретелью через шею и соблазнительным глубоким вырезом. Чулки, короткое платье с корсетом и пышной юбкой. Корсет зашнуровывался спереди на алую ленту. В тон ей туфли и клатч.

Проходя мимо кухни, я крикнула:

– Мам, я поехала!

– Куда это она поехала? – раздался недовольный голос отца. А затем голос матери:

– К Денису.

– Дома пусть сидит.

Я испуганно замерла. Он ведь не серьезно? Только не сегодня! Я влетела на кухню.

– Мама!

– Лия, солнышко… – начала она, но отец ее перебил:

– Ты останешься дома. Точка. – Он окинул меня с ног до головы бесстрастным взглядом. – То, что она убегает к Денису, это еще неизвестно!

Я вынула из клатча телефон.

– Позвони ему и спроси!

Отец упрямо качнул головой, отчеканив:

– Можешь снимать с себя эти бесстыдные тряпки! Ты остаешься дома!

– Мама, – умоляюще прошептала я.

Моя прекрасная, ухоженная светловолосая и голубоглазая мама, которая даже дома всегда была накрашена и одета со вкусом, одарила отца своей самой очаровательной улыбкой.

– Миша, может…

– Нет, – оборвал он и махнул мне рукой: – Аврелия, уйди с моих глаз! Сиди в своей комнате, пока не начнешь говорить отцу правду.

Я поняла, что все бесполезно. Если уж мама не смогла его смягчить… Переупрямить отца мне никогда не удавалось. Я вернулась в спальню и швырнула сумочку в кресло.

Взглянула на часы. Денис уже наверняка меня ждал. Я достала из клатча телефон и, с минуту подумав, нажала в быстром наборе цифру 1.

– Ну, где ты? – раздался в трубке голос Дениса.

– Денис… я не смогу сегодня. У меня дома неприятности.

– Что у тебя случилось?

– Я потом расскажу. Извини, не могу сейчас говорить.

– Помочь тебе чем-то?

– Нет.

– Ну ладно… тогда… пока?

– Пока.

Отложив телефон, я закрыла глаза и так сидела минут пять, успокаиваясь. Будь все проклято! Если Стефания и ее приспешницы думают, что им сойдет с рук эта мерзкая записка, то они просто идиотки. Я мечтала стереть их с лица Земли за нашу испорченную с Денисом ночь. Но я понимала, что если и дальше буду накручивать себя, то я не найду выход из неприятной ситуации с отцом.

Через двадцать минут усиленных раздумий я прошла в гостиную, где в кресле, уже переодетый в халат, сидел отец с книгой.

– Смотрю, ты не переоделась до сих пор? – поднял он глаза от книги.

Я присела на подлокотник кресла и кротко сказала:

– Пап, давай поговорим.

Он захлопнул книгу и воззрился на меня.

– Ну давай. Только без вранья!

Я покорно кивнула.

– Помнишь, раньше мы с тобой много времени проводили вместе?

– А какое это имеет отношение к делу? – прищурился он.

– Мне кажется, пап, что мне стало не хватать твоего внимания, и я… – тихо вздохнула, – стала заглядываться на мужчин старше.

– Ты меня в этом винишь? – потрясенно воскликнул он.

– Нет, просто говорю как есть. Павел Дмитриевич очень хорошо ко мне относился, давал советы, помогал мне… и мне показалось, что я влюбилась в него. Но наверное, это не по-настоящему, да? Я ведь люблю Дениса.

– Конечно, не по-настоящему! Ерунда это все!

Я закрыла лицо руками.

– Мне так стыдно. Как теперь в школу идти?

Отец вздохнул и, приобняв меня за плечи, проворчал:

– Пойдешь, как всегда! – Он похлопал меня по плечу. – Ну, ошиблась, с кем не бывает. А если этот козел будет тебя ущемлять на уроках, ты мне скажи, дочка!

Я кивнула и положила голову отцу на плечо.

– Прости меня. Тебе очень стыдно было за меня?

Он отмахнулся.

– Ерунда! Главное, чтобы ты эту дурь выкинула из головы, понимаешь?

– Да. Когда я с Денисом, я совершенно не думаю о Павле Дмитриевиче. Вот только…

– Ну чего ты умолкла?

– Да так… у нас с Денисом не все гладко.

– Почему? Вы поссорились? Ты же к нему бежать собиралась?

– Нет, не поссорились. Мы редко видимся, и я чувствую, что мы отдаляемся. Мне одиноко, и тогда я начинаю придумывать… ну ты понял. – Я встала с подлокотника. – Ладно, пап, пойду приму ванну.

Уже у дверей он меня окликнул:

– Подожди. Ты сегодня с Денисом договорилась, можешь идти к нему, если хочешь.

– Правда? Я пойду? Спасибо, пап.

Я улыбнулась. Иногда, когда тебя в чем-то несправедливо обвинили, проще принять это и признать, что совершила ошибку, чем доказывать свою невиновность. Люди любят, когда грешники каются. А грешникам – им что, одним грехом больше, одним меньше – в сущности, не имеет значения.

Я долетела до дома Дениса на крыльях любви и счастья и позвонила ему. Он долго не отвечал, а когда наконец услышала его голос, то выпалила:

– Я все уладила! Едем?

После паузы он сказал:

– Извини, я отменил бронь.

Моему разочарованию не было предела. Но я решила, что отчаиваться рано, и предложила:

– Давай просто поедем в любой отель, где будет свободный номер?

Он помолчал, а затем пробормотал:

– Не думаю, что это хорошая идея. Если все сорвалось, наверное, сегодня просто не наш день.

– Возможно, – промолвила я. – Тогда, может, сходим куда-нибудь или…

– Лия, когда ты сказала, что все отменяется, я… я сейчас не дома.

– А где?

– В кино.

– А с кем?

– Со Стефой. Ну ты сама говорила, что она в своей деревне никуда не ходила, ну вот я и…

– А-а, ясно. – Мне большого труда стоило сохранить голос веселым. – Ну давай, отдыхайте, созвонимся потом.

Я обернулась и, увидев свое белое отражение в витрине ресторана, почувствовала себя так глупо, что захотелось разреветься. Но я лишь несколько раз глубоко вздохнула и побрела к остановке.

Встреченные прохожие, особенно мужчины, оборачивались мне вслед.

В клатче завибрировал телефон, я выхватила его, надеясь, что это звонит Денис сказать, что передумал и едет ко мне. Но это был Никита. Он без предисловий объявил:

– Хочу тебя нарисовать. Когда я нахожу необычный типаж, у меня прям ломка начинается. Выручишь?

Каким же он был забавным! Я предложила ему забрать меня с остановки. И через десять минут он приехал. И я в который раз подумала: что же не так? Почему все прочие парни готовы мчаться ко мне со всех ног, а Денис, которому я предложила на эту ночь себя, выбирает кино с рыжей деревенской клухой!

На заднем сиденье лежали мольберт, холсты и чемоданчик с красками.

– И где же ты будешь меня рисовать? – уточнила я, садясь в машину.

Парень восхищенно оглядел меня и выдохнул:

– Ты неотразима! А где ты была?

– Не важно. Теперь я здесь.

Он улыбнулся. Сегодня на нем был вязаный голубой кардиган, прямо на голое тело, потертые рваные серые джинсы и голубые кеды на босу ногу. Что и говорить, одевался он довольно экстравагантно. Со вкусом и при этом с какой-то маниакальной простотой.

Он привез меня к сталинскому дому с колоннами, расположенному в начале улицы Куйбышева, открыл передо мной дверь машины, вытащил мольберт, холсты и чемодан с красками, затем повел меня в парадную. Ему открыл по домофону какой-то Вадик. Идея с «порисовать» мне стала нравиться все меньше. Находиться в квартире с двумя незнакомыми парнями – не слишком хорошая идея.

Однако в квартиру мы не пошли. Никита привел меня на крышу, откуда открывался великолепный вид на Петропавловскую крепость и Троицкую площадь.

– А как ты в темноте будешь рисовать? – спохватилась я.

И тогда он подошел к краю крыши и принялся распутывать удлинитель, который, видимо, тянулся из квартиры того самого Вадика, открывшего нам дверь.

– Да будет свет! – провозгласил Никита. И крыша озарилась сиянием сразу двух прожекторов.

Парень установил холст на мольберт и раскрыл чемоданчик.

– А что мне делать? – спросила я и призналась: – Меня никто никогда не рисовал.

Никита попросил подождать минутку и куда-то ушел. А вернулся со старым плетеным креслом, куда и усадил меня. Он предложил мне принять любое удобное положение.

Тогда я села в кресло боком и закинула ноги на подлокотник, а на другой – облокотилась спиной.

* * *

Мы возвращались из кино по набережной Невы, обсуждая фильм и смеясь. От воды тянуло прохладой, а вообще вечер выдался теплый, как летом. Денис даже снял джемпер и повязал на пояс, оставшись в черной футболке.

Еще никогда прежде мы не были ближе. Не в плане физически, а духовно. Я так ему и сказала:

– Денис, можно, я признаюсь? Только обещай не смеяться!

– Ну, признайся!

Я остановилась, перевесилась через ограду набережной и, глядя на воду, где плавали огоньки фонарей, сказала:

– Мне кажется, я встретила родственную душу.

– Серьезно? – Он оперся на костыли. – И кого же ты встретила?

– Тебя. – Я улыбнулась.

Денис хмыкнул.

– Так вот как это называется!

Я заглянула ему в глаза, подозрительно уточнив:

– Ты не смеешься?

– Нет.

Какие же красивые у него глаза. И губы. И эти кудри…

Я подалась к нему в импульсивном и неконтролируемом желании поцеловать.

Но он отшатнулся. Мы замерли, повисла неловкая пауза. А потом он поспешно сказал:

– Стефа, извини, я…

– Не извиняйся. – Я опустила голову, глядя на носки своих туфель. – Не знаю, что на меня нашло.

Мне было так больно и обидно. Я боялась, что не выдержу и заплачу.

А он с облегчением вздохнул и пробормотал:

– Ну да, мы уже это проходили: я самовлюбленный питерский парень, ты гордая и разборчивая.

Я кивнула. Мы молча, не сговариваясь, пошли по тротуару. Молчание затягивалось.

– Нам теперь должно быть неловко друг с другом? – спросил он.

– Вовсе нет. – Я покосилась на него. – Извини меня. Просто у тебя глаза красивые.

– Хм… Теф, ты издеваешься надо мной?

– Немножко. – Я через силу засмеялась.

А он внезапно спросил:

– Ну а что с Даней?

– Ничего. Я больше не люблю его.

– Быстро ты…

– Меня Вова на свидание зовет, – похвасталась я. И самой стало смешно от своих слов. В прошлом году я вот так хвасталась перед Денисом тем, что в меня влюблен Максим – лучший парень в моей школе в Харабали. Вот только этот Максим потом влюбился в мою лучшую подругу и до сих пор счастлив с ней.

– Кто такой Вова?

– Бывший твоей.

– А-а… мальчик голубых кровей! Ну-ну… Пойдешь?

– Ага.

– А что, у него тоже глаза красивые?

– Просто невообразимые! И фамилия ничего!

Мы засмеялись. И вроде бы все стало как прежде. Но я-то знала, что теперь все по-другому. Знала ответ на свой незаданный вопрос: что будет, если я попытаюсь его поцеловать? Ничего. Он любит Лию, а не меня. Я для него всего лишь подруга – смешная полненькая девочка из Харабали, поселившаяся когда-то в доме напротив и развеявшая его вселенскую скуку.

А может, к черту все? Пусть будет счастлив с Лией, если сумеет. А я уж как-нибудь…

Но что-то внутри с таким предложением было не согласно. Сердце болезненно сжималось, а в животе щекотало что-то легкое и воздушное. Может, это бирка нового сиреневого свитшота терлась о кожу или бабочки в предсмертных конвульсиях трепыхались внутри, а может, гамбургер никак не мог перевариться.

Денис проводил меня до парадной.

На прощание я попросила:

– Только не говори Лие, что я… она меня убьет.

– Да не убьет. Она теперь другая. Но я, само собой, могила.

Мне хотелось крикнуть ему, что он ошибается на ее счет, но я промолчала. Кажется, я приняла решение.

Я вошла в парадную, подождала, когда Денис отойдет подальше, вышла и побежала к дому отца.

Андрей был дома и, к счастью, один. Мне почему-то совершенно не хотелось смотреть на его милых Мил. Он был в черном халате, с мокрыми волосами – только вышел из душа.

Я сказала, что на минутку. И устремилась в его спальню, объяснив:

– Я тут спрятала одну свою вещь.

Забралась на кровать, просунула руку в щель, пошарила, но ничего не нашла. Тогда я скомандовала:

– Помоги-ка отодвинуть кровать!

Андрей отодвинул кровать.

– Что ты ищешь?

Я заглянула под кровать, перевернула всю постель – дневник пропал.

– Это ты его взял? – с бешено колотящимся сердцем спросила я. И умоляюще прошептала: – Скажи, что ты! Пожалуйста!

Андрей покачал головой.

– Я ничего не брал. А что ты тут спрятала?

– Личный дневник.

Андрей закатил глаза.

– А лучше места не нашла?

Я со стоном упала на кровать и, закрыв лицо руками, застонала. А потом меня осенило:

– Может, какая-то твоя подружка его взяла? Он такой черный, на замке!

– А давно он там лежал?

– Нет, не больше недели!

– Я никого не приглашал к себе в последнее время.

– Никого-никого?

Он пожал плечами.

– Говорю же…

Я еще раз все перерыла, но итог был тем же – дневник исчез. И тогда я горестно сказала:

– Она здесь была, да? И ты не сказал мне? Почему? Как она заставила тебя молчать?

Андрей смачно выругался.

Я с ужасом посмотрела на кровать и вскочила с нее, точно ошпаренная.

– Боже! Она была в твоей койке?

– Нет! То есть… твою мать! – Он поднял глаза к потолку. – Мы не спали! Если ты об этом! Просто она разыграла прекрасный спектакль. Твоя вещь, вероятно, у нее. Мне жаль.

Какая же дрянь! Забраться в постель к моему отцу, чтобы заполучить дневник! Кто на такое вообще способен? А я-то посмеивалась, пряча дневник за кровать Андрея, уверенная, что Лия никогда тут его не найдет. И даже если я напрямую скажу, где искать, достать его ей не удастся. О, какая же я все еще наивная!

Я вылетела из квартиры Андрея, меня трясло от ярости. А я-то, дура, собиралась сжечь злосчастный дневник или просто отдать его Лии. Потому что понимала: пока у меня есть рычаг давления на нее, я не успокоюсь. Глупо сдаваться, если у тебя на руках козыри. Но Денис отшатнулся, когда я хотела его поцеловать. И я поняла, что не осмелюсь это повторить. Он мне дорог, он любит другую, идти против Лии – это идти по чувствам Дениса. Но теперь, когда я в очередной раз осознала, какой вероломной может быть эта девушка, ни о каком отступлении речи быть не могло. С дневником или без него – Денис обо всем узнает!

Глава 7

Без вина виновата

Она подлетела ко мне, точно фурия, перед первым уроком и выплюнула:

– Ну ты и тварь!

Я лишь улыбнулась. Победителей не судят.

На ней было однотонное красное приталенное платье – короткое, с рукавами три четверти. На ногах черные босоножки на невысоком каблуке. На плече изящная черная сумка.

И я с некой досадой отметила, что сегодня девочка из Харабали шикарна. Ничего лишнего – стильная и эффектная. Я же надела черно-белые клетчатые легинсы, высокие черные сапоги и черную тунику.

– Я, конечно, знала, что ты на многое пойдешь… но забраться в постель к моему отцу!

– Ты и в самом деле меня не знаешь, поэтому всегда будешь в проигравших. Я заберусь в постель к самому дьяволу, если понадобится.

Стефания покачала головой.

– Знаешь, зачем я пошла к отцу за дневником? Чтобы вернуть его тебе.

Я пожала плечами.

– Упс. Так чем ты недовольна? Он уже у меня, подруга! – Я ей подмигнула и зашагала в класс.

Целый день я наблюдала, как Стефа с Кирой о чем-то совещались. Я понимала, что стоит ждать нового удара. И сегодня я позаботилась, чтобы мои продукты для курсов по кулинарии были герметично закрыты. Я не могла дождаться, когда приготовлю потрясающий торт со сливочным кремом и снова стану лучшей в глазах преподавательницы.

После звонка с последнего урока в коридоре меня поймал Вова. Он был одет в черные джинсы и светло-голубую рубашку – этакий пижон.

На его запястье я заметила золотой браслет, который я ему подарила.

– Чего тебе? – холодно спросила я.

Он попытался обнять меня, я его оттолкнула, но Вова применил силу и прижал меня к стене, удерживая мои руки.

– Я все еще люблю тебя, – сказал он и, прижавшись губами к моей шее, вдохнул аромат духов, прошептав: – Я скучаю по тебе.

– Отпусти меня.

Но он не услышал меня, положил голову мне на плечо и шепнул:

– Нам же хорошо было вместе.

Тогда я сладко шепнула ему в ответ:

– Мне – нет.

Он обжег меня взглядом.

– Ты обманываешь, нарочно так говоришь!

– Зачем? Я никогда не любила тебя. Я использовала тебя. Ты – мое ИП.

Он яростно толкнул меня. А затем сорвал с руки браслет и швырнул его мне под ноги.

– Надеюсь, он никогда не будет ходить нормально!

Я дала ему пощечину. А он рассмеялся и мстительно прибавил:

– Так и будет, вот увидишь!

Я посмотрела ему вслед. Вот уж не думала, что он захочет меня простить. Я собиралась поднять браслет, но передумала и пошла на курсы.

Вошла на кухню, повязав передник и платок на голову, когда преподавательница всем представила:

– Девочки, у нас новенькая. Стефания Гуртова. Стефа, как и мы с вами, тоже очень любит готовить. Добро пожаловать в семью!

Ее только здесь не хватало! Но я, конечно же, изобразила приветливую улыбку. И решила, что, если Стефания задумала меня отвлекать своим присутствием, ничего у нее не выйдет. А именно это она и задумала, поскольку за длинным столом заняла место рядом со мной.

Мы замесили тесто для коржей, вылили в специальные формочки и поставили их в духовой шкаф. А тем временем занялись приготовлением крема и карамельного соуса для пропитки.

Стефа действовала довольно ловко, она явно готовила дома. Но внезапно раздался грохот и вопль:

– Лия!

И мисочка с кремом Стефы упала на пол, содержимое разлилось.

– Ты специально? – яростно смотрела на меня Стефания.

Преподавательница подошла к нам.

– В чем тут дело?

– Лия скинула со стола крем Стефании, – возмущенно встряла Кира.

– Лия? – удивленно вскинула брови Рита Петровна. – Извинись перед Стефой, наверняка это вышло случайно, и помоги ей с новым кремом!

– Я этого не делала, – спокойно сказала я.

Но рыжая прохвостка расплакалась и забормотала:

– Ну конечно… ты нарочно. Какая же я дура, что пришла сюда. Ты моей семье нигде покоя не дашь!

Рита Петровна потрясенно переводила взгляд с меня на Стефу и обратно.

Кира подлила масло в огонь:

– Стеф, да наплюй ты на нее. Давай я тебе помогу! – и она направилась к нам.

Преподавательница строго кивнула мне на разлитый по полу крем.

– Убери.

И тогда я пошла по пути наименьшей сопротивляемости. Я покорно кивнула и сказала:

– Извините, Рита Петровна. Прости, Стефа, я не заметила твою миску и случайно ее задела. Я все уберу.

Преподавательница одобрительно похлопала меня по плечу.

– Ничего страшного, Лия, на кухне всякое случается. Стефа, не переживай.

Надо было видеть, какими взглядами обменялись подружки.

Я подняла с пола миску и вытерла шваброй пролитый крем. Я думала, что на этом конфликт исчерпан, но я ошиблась, Стефания сняла передник.

– Мне лучше уйти.

– Стефания, не нужно так реагировать, ничего страшного не случилось, – мягко заметила преподавательница.

Но Стефа покачала головой и размазала по лицу лживые слезы.

– Вы не понимаете… – Она кивнула на меня. – Эта… Эта… Она переспала с моим отцом! Я видеть ее не могу. – И Стефания бросилась к двери.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.