Александр Каневский

Елена прекрасная

Трагикомическая детективная повесть

Несколько слов от автора

Это уже третья детективная повесть, с одним и тем же главным героем, следователем Борисом Пахомовым, весёлым, предприимчивым, неординарным. Все три повести трагикомичны, в них много смешного и грустного, неожиданного и эксцентричного.

После первой книги «Кровавая Мэри» было много писем от читателей с просьбой продлить приключения полюбившегося следователя. Я откликнулся на этот призыв, выпустив новую книгу «Проклятия по контракту». Снова стали приходить письма с просьбами «не останавливаться на достигнутом». И в результате – эта новая повесть «Елена прекрасная».

Я хочу надеяться, что и она будет тепло встречена читателями и мне придётся опять писать продолжение.

Глава первая

Весна, наконец, добралась и до Санкт-Петербурга. В один из первых солнечных дней по улице шла Елена, девушка лет четырнадцати – возраст, когда гадкий утёнок начинает превращаться в прекрасного лебедя: толстая коса почти до пояса, точёный носик и радостные глаза, отражающие синеву весеннего неба – два синих озерца, на берегах которых выросли длинные загнутые ресницы. Она не могла не обращать на себя внимания, поэтому трое хулиганистых парней при виде её сразу притормозили.

– Гляньте, пацаны, какая краля движется! – воскликнул один из них, обритый наголо, как телохранитель из детективного сериала.

– Лёлик, это та мочалка, которая тебя на прошлой неделе отшила, – уточнил второй, в отличие от приятеля, заросший волосами до позвоночника.

Лёлик, старший из них и, очевидно, предводитель, тряхнул покрашенным в зелёный цвет чубом и, оправдываясь, объяснил:

– Необкатанная кобылка. Ничего, я её всё равно оприходую! – Он преградил Елене дорогу. – Привет, красавица! – Девушка сделала попытку его обойти, но он не дал. – Чего убегаешь? Я же не кусаюсь! Наоборот, дело предлагаю: пойдём сегодня вечером в бар, попьём, потанцуем, то да сё…

Он ухватил её за руку. Елена попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Оставьте меня в покое! Я сейчас закричу!

– Кричать будешь вечером, – недвусмысленно заявил бритоголовый, и все трое расхохотались.

Елена продолжала попытки вырваться.

– Отпустите меня! Немедленно!

Но Лёлик не выпускал её руку.

– Отпущу, если поцелуешь. – Попытался её обнять. Она свободной рукой резко оттолкнула его. – Стесняешься на улице? Тогда зайдём сюда.

С помощью дружков стал тащить её под арку, ведущую во двор ближайшего дома. Проходивший мимо мальчишка лет десяти, с испуганно распахнутыми глазами несколько секунд наблюдал эту сцену, затем развернулся и побежал, приговаривая: «Ну, хулиганы, погодите! Сейчас Нельсон вам задаст!»

А в это время Нельсон, собираясь уходить, проверял содержимое своей сумки. Ему восемнадцать лет, спортивная майка обтягивает мускулы, на лице чёрная повязка, прикрывающая левый глаз. Вскинув сумку на плечо, он заглянул в гостиную.

– Мама, я ухожу.

Гостиная – просторная, с лепкой на потолке и с красивой росписью, обставлена стариной мебелью, в центре, над столом, антикварная люстра, на стенах портреты предков, на инкрустированном бронзой комоде несколько бронзовых статуэток и дуэльный пистолет на резной подставке. Такие квартиры сохранились, наверное, только в Санкт-Петербурге, как и такие женщины, как Аделаида, хозяйка квартиры, мама Нельсона. В свои шестьдесят пять лет она ещё стройна и элегантна. В каждом её жесте и в манере говорить просвечиваются порода и аристократичность, накопленные предыдущими поколениями.

– Мам, я ушёл, – повторил Нельсон.

– У тебя сегодня бокс или карате?

– Бокс.

– Желаю послать всех в нокауты.

– Постараюсь!

Он чмокнул её в щеку и выбежал, хлопнув дверью.

Знакомый нам мальчишка, добежав до трёхэтажного старинного дома, устремился к подъезду, из которого выходил Нельсон, и, запыхавшись, сообщил:

– Нельсон! А я к тебе. Там к твоей родичке хулиганы пристают!

– К Ленке?

– Да. Они её во двор потащили.

– Где эти отморозки?

– Недалеко, за книжным магазином.

– Бежим!

И Нельсон помчался вслед за мальчишкой.

А во дворе хулиганы уже затащили Елену за дом, в безлюдный закуток. Она пытается вырваться, но её крепко держат, пытается кричать, но Лёлик ладонью закрывает ей рот.

– Чего выёживаешься? Пока не поцелуемся, не отпущу!.. Ты меня поцелуешь, потом я тебя – и разбежимся.

В этот момент во двор ворвался Нельсон.

– А меня поцеловать не хочешь?

Лёлик удивлённо повернул голову.

– А это что за чудо-юдо?..

Его дружки рассмеялись.

– Пират одноглазый!

Увидев двоюродного брата, Елена встрепенулась и крикнула:

– Нельсон! Вызови полицию!

– Зачем полиция? – спокойно произнёс Нельсон. – Мы сами всё решим, правда, атаман?

Лёлик с интересом рассматривал его.

– Так ты – Нельсон?.. Слышал я о тебе, слышал. – Вынул нож, раскрыл его. – Ну, подходи, познакомимся.

– Сейчас, сейчас!

Нельсон улыбнулся и приветливо помахал ему рукой. Затем передал свою спортивную сумку мальчишке, с упоением наблюдавшему за событиями, и направился к Лёлику. Снял с левой руки часы и протянул их ему:

– Подержи.

Лёлик удивлённо спросил:

– Зачем?

Нельсон, продолжая улыбаться, повторил свою просьбу:

– Тебе что, трудно? Подержи. Не бойся, это не больно.

Лёлик растерянно глянул на свих дружков, потом на Нельсона.

– Чего это я боюсь? Я не боюсь.

Взял часы. Нельсон мгновенно ударил его, почти одновременно правой и левой рукой, снизу вверх по челюсти. Тот рухнул на землю. Нельсон нагнулся и забрал свои часы и нож.

– Ты хорошо держал, молодец! – Затем повернулся к напарникам Лёлика. – Кто ещё хочет подержать мои часы?

Те испуганно попятились:

– Нет, Нельсон, нет…

– Мы что? Мы ничего…

– Вот и молодцы. – Нельсон кивнул в сторону всё ещё лежащего Лёлика. – А когда атаман очухается, предупредите: ещё раз подойдёт к моей кузине, будет лежать дольше. А нож я забираю: дуракам нельзя иметь острые предметы – могут порезаться. – Пойдём.

Он взял Елену за руку и повёл её к мальчишке, наблюдавшему всю эту сцену. Тот был в восторге от увиденного.

– Ну, Нельсон! Ну, даёшь! Как ты его!.. Я теперь тоже часы носить буду.

Нельсон забрал свою сумку и пожал ему руку.

– Спасибо за информацию, я твой должник, если кто обидит, сообщи!

Он вывел Елену на улицу и спросил:

– Ты к нам шла?

– Нет, в книжный: предки просили путеводитель по Москве купить – они в столицу нацелились.

– Погулять?

– Насовсем.

– Вот это новость!.. – Он явно ошарашен. – Чего вдруг?

– Отец какой-то бизнес задумал. Там его ждут. И мама хочет.

– А ты?

– Конечно, нет. Здесь друзья, подруги… – И кокетливо добавила. – И ты, мой защитник… Ты этого подонка хорошо проучил.

Нельсон отмахнулся.

– Да, ладно! Просто нужно было перед тренировкой размяться.

– Он не первый раз пристаёт.

– Больше не будет… И когда вы отчаливаете?

– Скоро. Предки уже мебель продают.

Несколько минут шли молча. У книжного магазина остановились.

– Грустно, – произнёс Нельсон.

– И мне, – вздохнула Елена, – Попрощаться придёшь?

– Конечно… Ну, пока.

И ушёл огорчённый.

Глава вторая

В уже знакомую нам гостиную, Аделаида катит из кухни сервировочный столик, на котором сахарница, конфеты, кофейник и три прибора. Она подкатила его к диванчику с резными подлокотниками – на нём сидят гости: её племянник Валентин и его жена Анюта. Валентин большой, мощный, похожий на Илью Муромца, после того, как тот поднялся с печи, на которой просидел тридцать три года, готовясь к подвигам. А Анюта – маленькая и хрупкая, как Дюймовочка. Эта колоритная пара – родители Елены, с которой мы только что познакомились.

Разлив кофе по чашечкам, Аделаида уселась в кресло напротив и, отхлебнув, спросила:

– Так о чём вы хотели поговорить?

Валентин сделал глубокий вдох, решая с чего начать, видно, что разговор предстоял нелёгкий.

– Позвольте, начну издалека. Я где-то прочитал: «Умные мысли приходят тогда, когда все глупости уже сделаны». Это про нас с Анюткой. Мне уже под пятьдесят, я преподаю в школе историю, Анюте – сорок, преподаёт математику. У нас растёт Ленка, её надо одевать, обувать, оплачивать учёбу… Мы ещё тоже не старики – хочется пожить. Но на наши зарплаты не проживёшь, всё время гоняемся за подработками, всегда куда-то бежим. К ночи прибегаем домой и сразу валимся в кровать, но отдохнуть не удаётся: нам снится, что мы бежим. Встаём совершенно разбитыми и бежим дальше, и…

– Потому что ненасытны, – прервала его Аделаида. – «Ещё заработать, ещё купить!»… Откажитесь от излишеств, и будете спать спокойно!..

– Для того, чтоб отказаться от излишеств, сперва надо эти излишества поиметь… Я уверен, что вы нас поймёте. Вы тонкая, умная, мудрая, с большим жизненным опытом…

– Ты говоришь обо мне так хорошо, будто я уже умерла!

В этот момент во входную дверь позвонили. Валентин вскочил, опережая хозяйку.

– Сидите, я открою.

Вернувшись из передней, сообщил:

– К вам гости.

Вошли двое явных пенсионеров: сдобная старушка в цветастом платочке на голове и мрачный худой старик в старом выцветшем кителе защитного цвета. Старушка закивала каждому.

– Здравствуйте, здравствуй вам. Мы насчёт Лёлика.

– Простите, с кем имею честь? – удивлённо спросила Аделаида.

– Мы его бабушка с дедушкой, – пояснила старушка, – родители на севере промышляют, вот мы за ним смотрим… Через улицу от вас живём.

– А кто такой Лёлик?

– Тот, кого ваш одноглазый бандит избил! – выкрикнул дед.

– А, теперь понятно. – Аделаида повернулась к старушке. – Нельсон так просто не ударит. Наверное, ваш внук слабых обижал, или к девочкам приставал, или…

Дед прервал её:

– Мы ещё разберёмся, кто к кому приставал!

Старушка добавила:

– Ваш сын нашему внуку два зуба выбил.

– Да?.. Маловато, – спокойно отреагировала Аделаида. – Я бы ему за хулиганство все зубы повыбивала.

– Аристократка драная! Да я тебе сейчас всю харю намылю! – Дед угрожающе рванулся к ней.

Валентин вскочил, чтобы вмешаться, но она жестом остановила его, спокойно поднялась, сняла с подставки дуэльный пистолет, навела его на агрессивного гостя и предупредила:

– Он заряжен, ещё шаг – и я влеплю пулю в ваш толоконный лоб!

Дед в испуге остановился, старушка засуетилась и потянула его к выходу.

– Федя, идём! Она и вправду стрельнет.

Тот пятясь выкрикивал:

– Мы на тебя, стерва старая, управу найдём! Напишем, куда следует!

– Я вам даже подскажу куда, судя по вашему кителю, вы легко вспомните, – Аделаида, как учительница на уроке, старательно диктовала. – Сначала участковому, затем в местком, в партком, в МВД и в КГБ, простите, в ФСБ… Ступайте, Шариков, ступайте! Не теряйте время!

Не выпуская из рук пистолет, она величественно указала им на дверь.

Продолжая пятиться, дед выкрикнул:

– Ненормальная психопатка!

Незваные гости поспешно покинули квартиру. Хлопнула входная дверь. Аделаида поставила пистолет на место и повернулась к племяннику.

– Если бы пистолет был действительно заряжен, я бы в этого хама непременно пальнула, не так за «стерва», как за «старая».

Валентин заговорил осторожно, стараясь её не обидеть:

– По-моему, тётя, Нельсона надо приструнить: он уже не первый раз распускает руки.

– А я его поведение приветствую: защитить слабых – долг истинного мужчины. Мужчина должен уметь драться. Да, да! Именно драться, лицом к лицу с противником. – Аделаида взмахнула сжатым кулаком, как бы держа невидимый меч. – В старину русские рыцари шли на врагов с палицами, пиками, саблями – они не боялись смотреть в лицо врага. А что сейчас за воины? Сидят за тысячу километров от противника и забрасывают его ракетами!..

– Тётечка Адя, – вмешалась Анюта, – а почему вы ему не закажете искусственный глаз? Мальчик выглядит, как пират. Сейчас их делают ювелирно, не отличишь от настоящего.

– Зачем? Он выглядит не как пират, а как воин. Я с детства ращу его воином. Не случайно, в тот раз, ещё будучи пятиклассником, он бросился на взрослых хулиганов, которые обижали первоклашек…

– И потерял глаз.

– Но приобрёл уважение. И репутацию! Раны, полученные в бою, всегда украшали мужчин. Разве Кутузов стыдился своей чёрной повязки?.. Или Моше Даян?.. Наоборот: я настаиваю, чтобы мой сын носил повязку!.. И хватит об этом. Вы же пришли не только затем, чтобы давать мне советы? Переходите к сути дела.

– Перехожу. – Валентин сделал глубокий вдох и продолжил. – Значит так: в Москве у меня есть друг-адвокат, вместе в десантниках служили. Он давно звал меня в столицу, но я не решался. А вот сейчас меня серьёзно пригласили в корпорацию, занимающуюся продажей недвижимости. Мой одноклассник всего лет пять назад туда переехал, начал работать в морге и уже дошёл до чиновника Мэрии.

– Шагал по трупам?

– Зачем вы так? Просто в Москве – больше перспектив для предприимчивого человека.

– У нас предприимчивость стала нормой безнравственности. Россия не готова к капитализму. Так же, как не была готова к социализму. Всё преждевременно, начиная с отмены крепостного права. Вспомни, ты же историк, ты этому детей учил!

Не вступая в дискуссию, Валентин продолжил:

– В Москве меня поддержат, помогут открыть свою риэлторскую фирму… Знаете, что это такое?

– Знаю. Недавно читала о них статью: «Преступления на рынке недвижимости». Значит, будешь жилплощадью спекулировать?

– Почему спекулировать? – обиделся Валентин. – Я буду покупать полуразрушенные квартиры, перестраивать их, достраивать, реставрировать и только потом продавать.

– О, да ты – перспективный спекулянт. – Аделаида помолчала и спросила. – И зачем ты мне это всё рассказываешь?

– Прошу помощи: мне нужны сто тысяч долларов, для раскрутки.

– Ты меня перепутал с Рокфеллером – у меня нет таких денег.

– Но у вас есть фамильные бриллианты нашей семьи… Я знаю, как вы ими дорожите, поэтому не прошу их продавать – только заложить, хотя бы один камень. Я встану на ноги и верну, клянусь вам!..

– Эти бриллианты – реликвия семьи Горчаковых, они перешли от деда к отцу, от отца ко мне, и я всю жизнь сберегала их от советской власти и от толпы завистников и доносчиков. – Она решительно добавила: – Я не стану их ни продавать, ни закладывать. И скажу больше: даже если б у меня был миллион долларов, я бы не дала тебе ни цента!

– Но почему?.. Почему?

– Потому что ты хочешь опозорить фамилию Горчаковых: в нашем роду не было торгашей и спекулянтов. Я так гордилась тобой, когда ты служил в десантных войсках!

– Вы бы хотели, чтоб я всю жизнь прыгал с парашютом?

– Я бы хотела, чтоб ты всю жизнь помнил, что в тебе течёт дворянская кровь. Маклер – не профессия для дворянина! Наши предки служили отечеству, а не обманывали одиноких пенсионеров, ведь слова маклер и мошенник – сегодня синонимы.

– В любой профессии можно оставаться честным человеком. Я ведь тоже Горчаков!

– Ты сохранил только фамилию, которую собираешься опозорить.

Валентин уже с трудом сдерживал себя.

– Тётя, вы помешаны на своём дворянстве!

– Это лучше, чем быть помешанным на спекуляции.

– Но почему обязательно спекуляции?!.. Это… Это…

– Он встал во весь свой огромный рост. – Это уже явная паранойя! Или, извините, старческое слабоумие!

Не поднимая головы, Аделаида негромко скомандовала:

– Пошёл вон! И забудь, что у тебя была тётя – этого плебейского хамства я тебе до конца жизни не прощу!

Анюта попыталась погасить конфликт.

– Но, тётя Адя, Валя не хотел вас обидеть, он просто…

Аделаида не дала её договорить.

– И ты ступай за ним, ведь перед тобой открывается огромная перспектива: будешь сидеть в кассе и считать чеки!

Глава третья

Из квартиры Валентина и Анюты уже всё было вывезено. Осталась только тахта, на которой до последней ночи спали хозяева. Грузчики выносят и её.

В кухне Анюта собирала оставшуюся посуду, которую Валентин паковал в картонную коробку.

– Я думаю японский сервиз можно не брать, – предложил он, – из двенадцати тарелок ты разбила шесть.

– Ну, так что? Будет сервиз не на двенадцать персон, а на шесть. Я его очень люблю.

Став на цыпочки, она потянулась за очередной тарелкой, но уронила её. Тарелка разбилась. Анюта расстроилась, но попыталась своё огорчение скрыть.

– Это ведь к счастью, правда?

– Правда. – ответил Валентин. – Судя по количеству разбитой тобой посуды, мы самая счастливая семья в мире! – Увидев, что она огорчена, подошёл, обнял её и успокоил:

– Лично я люблю сервизы на пять персон!

Из комнаты Елены уже тоже все вещи вывезены. Она запихивает в сумку оставшуюся мелочёвку.

Зазвонил мобильник. Елена включила его и услышала голос Нельсона:

– Привет! Я хочу пожелать счастливого пути.

Елена удивлена.

– Нельсон? Ты же обещал прийти проводить.

– Извини, но я не смогу: мама заставила меня поклясться её здоровьем, что я не буду встречаться с вашей семьёй.

– Ну, и не встречайся!.. Дурак!

Она явно обижена и огорчена. Резко выключила мобильник. Он снова звонит, но она его уже не включает.

В комнату заглянул Валентин.

– Ну, что, дочка, готова?

– Да.

– Тогда вперёд! Поехали покорять Москву!

После этой фразы, поставив точку, автор включил магнитофон, зазвучала песня: «Дорогая моя столица, дорогая моя Москва», и под эту мелодию действие перекинулось в Москву.

Глава четвёртая

Прошло около пяти лет.

В фойе Московского университета, у стендов, на которых висят списки поступивших, толпились абитуриенты. Среди них Елена, повзрослевшая, еще более похорошевшая – утёнок превратился в лебедя. Рядом с ней кто-то от радости подпрыгивал, кто-то плакал. Елена счастливо улыбалась: она нашла себя в списке.

К ней подошли два парня, два близких друга – Григорий и Амиран, один светловолосый, другой – жгучий брюнет. Непринуждённо поздоровались.

Елена удивлена:

– Мы знакомы?

– Конечно! – подтвердил Григорий.

– В Италии есть такой обычай, – объяснил Амиран, – если люди дважды встретились на улице, они уже считаются знакомыми.

– Но я вас вижу в первый раз.

Амиран просительно прижал руки к груди:

– Пожалуйста, не принуждайте нас лететь в Италию и пытаться изменить этот обычай!

– Тем более, – подхватил Григорий, – что мы его сами только что придумали.

Елена рассмеялась.

– Вы тоже поступаете?

– Оканчиваем, – ответил Амиран, – экономический. В будущем году защита дипломов.

– Пришли поболеть за нашего приятеля, – добавил Григорий, – он подавал на юрфак.

– Поступил?

– С треском провалился. А вы?

Не скрывая гордости, Елена ответила:

– С треском поступила.

– Куда?

– На ИнЯз.

– Что же мы стоим? – удивился Амиран. – Такое событие надо немедленно отметить!

Елена улыбнулась.

– Это тоже итальянский обычай?

– Как пойдёт: если рюмочками – итальянский, если фужерами – наш, российский! Но прежде, давайте познакомимся. Я – Амиран.

– Я – Григорий.

– А я – Елена.

Через полчаса они уже сидели на высоких табуретах у стойки бара. На стойке – наполовину опорожненная бутылка шампанского и ваза, в которой оставшиеся два апельсина и одно яблоко.

Амиран разливает шампанское по бокалам.

– Грузины говорят: приобретая друзей, человек богатеет, теряя их, беднеет. Давайте же выпьем за то, что сегодня мы разбогатели на вас, Леночка, а вы – на нас. И давайте ни вы, ни мы уже никогда не обеднеем!

Чокнулись, выпили. Григорий протянул Елене оставшееся яблоко.

– А теперь, Елена Прекрасная, пожалуйста, съешьте его, чтоб оно не стало яблоком раздора и чтобы между мной и Амираном не началась Троянская война.

Елена рассмеялась.

– Но то яблоко было золотым!

– Наши яблоки сегодня стоят не меньше золотых! – парировал Амиран.

– Я за мир! – воскликнула Елена и впилась зубами в яблоко.

Глава пятая

Московская квартира Валентина и Анюты была просторна и со вкусом обставлена. В одной из комнат, в своём кабинете, на диване сидел Валентин. Перед ним, на журнальном столике стояли фужер и начатая бутылка коньяка. Над диваном висела большая свадебная фотография в красивой рамке, на ней – весёлые и счастливые молодожёны, Анюта и Валентин.

Вошёл друг семьи, адвокат Яков Петрович Дубинский, ровесник Валентина, седоватый, но ещё стройный, подтянутый и энергичный. Хозяин обрадовался ему.

– Здорово, Яшенька!

– Здоров, здоров! – гость сел рядом. – А чего ты сегодня не был в офисе?

– Потому что не здоров. Анютка не пустила – ночью кашлял. Вот, лечусь. – Он кивнул на бутылку коньяка и поставил на столик ещё один фужер. – Полечишься со мной?

Дубинский развёл руками.

– Я за рулём.

– Ладно. А я выпью. – Валентин наполнил свой фужер. – За тебя!

– Чего это вдруг?

Валентин, сделав несколько глотков, поставил фужер.

– Я сегодня подводил итоги своего пребывания в Москве и понял: все мои успехи, благодаря тебе, Яша. Ты выложил за меня деньги, ты безвозмездно вёл все мои дела, ты…

Дубинский перебил его:

– К старости ты становишься болтливым. Пей и слушай: покупку я уже оформил, деньги хозяину перечислил…

– Ты очень торопишься: я хотел прежде отдать тебе остаток долга.

– Успеешь, – отмахнулся Дубинский. – Такую дачу нельзя упускать: старинный дом, сад, пруд… Так что уже завтра въезжайте и получайте кайф. Вот ключи…

Зазвонил настольный телефон. Валентин снял трубку.

– Я слушаю… Ну, поздравляю, родная! Поздравляю! Мы с мамой и не сомневались! Мы гордимся тобой! Ждём, чтобы обнять! – Положив трубку, пояснил гостю. – Сегодня в Университете вывесили списки: кто прошёл, кто нет. Леночка прошла!

– Поздравляю, старик! Это большая радость. Как же в такой день вы не пошли с ней вместе?

– Запретила. Категорически! Хочет быть самостоятельной. Она отказалась от платного образования, прошла как бюджетница.

– Ну, по такому случаю!.. – Яков Петрович плеснул в свой фужер немного коньяка, чокнулся, глотнул. – Жаль, что у тебя не сохранился «Калашников».

– Зачем он мне? – удивился Валентин.

– Лена превратилась в красавицу – тебе надо отпугивать назойливых поклонников.

– Ты забыл, что мы – бывшие спецназовцы, справлюсь и без автомата.

– Есть ещё силушка богатырская?

– А ты проверь!

Валентин упёрся локтем в стол и раскрыл ладонь, приглашая друга на состязание. Тот принял его вызов, и они начали меряться силой. Прошло несколько секунд, и Валентин рывком прижал руку противника к столу.

– Ну, что? Уже не сомневаешься?

– Чего хвастаешься – ты всегда был силён, как слон.

Из кухни на секунду заглянула Анюта.

– Мальчики, через пять минут к столу – я уже накрываю.

Дубинский глянул на часы:

– Вообще-то мне надо…

Валентин прервал его:

– Оставайся, Яша, будет вкусно. И красиво: у нас есть японский сервиз на пять персон…

Из гостиной донёсся звон разбитой тарелки. Валентин исправил себя:

– На четыре.

Глава шестая

В воскресенье, в Санкт-Петербурге, в своей просторной гостиной, посреди старинной мебели и портретов предков, за красиво сервированным столом, Нельсон и Аделаида заканчивали обед. Ей уже было под семьдесят, но она по-прежнему следила за собой: в элегантном платье, подтянута, подкрашена, красиво причёсана. В центре стола в хрустальной ладье плавал цветок белой лилии. Рядом, в серебряном подсвечнике, горела свеча… Как раскалённая лава, сквозь открытое окно в комнату вползала июльская жара. Нельсон снял пиджак и повесил его на спинку стула. В это время Аделаида, оторванная от еды телефонным звонком, кому-то втолковывала в трубку:

– … А-де-ла-и-да – французский вариант древнегерманского имени Адельгейда, где корень адель означает: благородный и знатный… Нет, нет, не надо извиняться – вы делаете очень нужное дело. – Положив трубку, пояснила. – Составляют очередной каталог сохранившихся дворянских семейств. Увы, с каждым годом у них всё меньше работы… Кстати, почему ты на обеде без пиджака?

– Жарко.

– Это не повод, чтобы превращаться в простолюдина. Пожалуйста, надень.

– Дай хоть десять минут посидеть так – потом надену.

– Хорошо. Но помни: я этого не люблю… Пожалуйста, не съедай всю икру, оставь чуточку для Кэт.

Кэт – это кошечка, пушистая, голубоглазая и распутная. Она любыми способами выскальзывала из дома и немедленно вступала в преступную связь с первым же встречным котом. Была перманентно беременна, быстренько рожала, оставляла котят на попечение хозяйке и мчалась навстречу новым приключениям. Если её не выпускали, она выпрыгивала из окон. Однажды сломала лапу, а в другой раз повисла на дереве и, в попытках освободиться, оторвала хвост. Но это её не останавливало, наоборот: неприкрытая хвостом попа вызывала повышенный интерес мяукающих донжуанов и ускоряла развитие романов. Её кастрировали, но это не помогло: она всё равно убегала из дома и, уже по инерции, флиртовала с ухажёрами.

Аделаида обожала эту четвероногую Месаллину, терпела её загульный образ жизни, выхаживала её котят и раздавала их соседям. Кошка дожила до глубокой кошачьей старости, уже не могла ходить, лежала в своём домике, куда Аделаида носила ей еду и воду.

– Говорят, её надо усыпить. Но я откладываю. Усыплять кошку или не усыплять? Вот так, наверное, и Господь решает, дать мне ещё немного жизни или нет.

– Мама, пожалуйста, прекрати себя оплакивать!

– Я не оплакиваю, я изрекаю истину: в этой ситуации, я – Бог для кошки! Я решаю: быть ей или не быть? Усыпить или подождать? И я решила: буду добрым Богом, дам ей ещё немножко пожить.

Нельсон решил воспользоваться моментом.

– Мама, я знаю, что ты добрая, поэтому я опять решил тебя попросить: избавь меня от клятвы – я хочу позвонить Ленке, помириться, узнать про их жизнь.

Аделаида стукнула ладонью по столу.

– Ни в коем случае!

– Мама, ну прости их: прошло уже столько времени!

– Да, много. А они так и не извинились!

– Но…

– Никаких но!.. Ты поклялся моим здоровьем!

– Своей шлюхе-кошке ты всё прощала.

– Она меня никогда не оскорбляла… Впрочем, решай сам, что тебе важнее!.. – И как бы между прочим, сообщила: – Кстати, мне назначили облучение.

– Когда? Кто?.. – испуганно спросил Нельсон. – Почему ты молчала?!

– Этим не хвастаются.

Наступила пауза. Потом Аделаида вдруг попросила:

– Пожалуйста, не осуждай Кет: она повторяла мою жизнь, она, как и я, стремилась к любви, она, как и я, искала своего единственного. Поэтому я и родила тебя только в сорок шесть лет. В сорок шесть – первого ребёнка! Врачи боялись, что не смогу родить – сделали Кесарево сечение.

– А почему так поздно?

– Меняла мужей – искала для тебя достойного отца, искала потомка Рюриковичей.

– И нашла француза.

– Да, он служил военным атташе во французском посольстве, но, я тебе не раз уже повторяла: он из русских эмигрантов, которые бежали от революции. Его дед был прославленным офицером!.. Любимец царя, кавалер ордена Святого Георгия!.. Они сохранили традиции и язык – он по-русски говорил лучше, чем твоя учительница литературы.

– И по-русски послал свою жену вместе с сыном и смылся во Францию.

Аделаида возмутилась.

– Это не он, это я его послала!

– Почему?

– Он пропитался Парижскими нравами: не пропускал ни одной юбки. Я боялась, что он станет для тебя плохим примером, поэтому прогнала его, вырастила тебя сама и неплохо воспитала… Кстати, пора надеть пиджак.

– Хорошо, мама.

Он снял пиджак со спинки стула и покорно натянул на себя.

Глава седьмая

На подмосковной даче Валентина и Анюты, на веранде, в шезлонгах, сидели и беседовали Анюта и упитанная блондинка лет под пятьдесят, соседка по даче. Во дворе, под развесистым деревом – стол, на котором тарелки, бутылки, бокалы – этакое «послеобедье». У стола Валентин и Яков Петрович, один в шезлонге, другой – в гамаке, покуривая, продолжали разговор.

– А чего Леночка не приехала?

– Она сегодня на дне рождения у одного из своих ухажёров.

– Ты его знаешь?

– Конечно. Они у нас часто бывают.

Дубинский удивлён:

– Что значит – они?

– А их двое, – объяснил Валентин, – два друга, оба в Ленку влюблены по уши.

– А тебе какой из них больше нравится?

– Оба славные – пусть сама разбирается.

Яков Петрович улыбнулся.

– Уверен, у неё ещё их будет и будет.

– Ты знаешь: нет! Эти двое за неё крепко взялись – уже с полгода она только с ними. Давай выпьем за Леночку, за её счастье!..

Он потянулся к бутылке, но Дубинский её отставил.

– Мы уже за неё пили.

– Давай ещё!

Снова потянулся к бутылке, но Дубинский снова её решительно отставил.

– Валя, послушай: самое трудное испытание – это испытание благополучием. Ты его не выдерживаешь.

– В чём ты меня обвиняешь?

– Ты стал много пить. Я буду уносить из твоего дома спиртное.

Валентин рассмеялся:

– Не поможет, Яшенька! Русский человек, если захочет выпить, сквозь стенку пройдёт. У меня был институтский товарищ, вот тот, действительно, много пил. Они тогда жили в коммуналке. Отец, уходя на работу, запирал его в комнате и уносил ключ. Он звонил мне: выручай, надо опохмелиться! Я приезжал, наливал водку в блюдечко и подсовывал ему под дверь… – Видя, что Яков Петрович даже не улыбнулся, попытался его отвлечь. – Чем читать мне нотации, лучше скажи, когда мы на твоей свадьбе погуляем?

– Ищешь лишний повод напиться?

– Хочу, чтобы ты, наконец, женился.

– Чего ты меня подгоняешь?

– Боюсь, что ты засидишься до критического возраста.

– Что это значит?

– Это значит, что когда тебя обвинят в изнасиловании, ты уже не сможешь предъявить орудие преступления.

Дубинский, наконец, рассмеялся.

– Я это учту. И ускорю поиски.

Обрадовавшись, что ему удалось «перевести стрелку» на друга, Валентин продолжил натиск.

– Я тебя уже со столькими классными бабами знакомил, но ты же переборчив, как царевна Несмеяна. Например, вот, наша соседка по даче, – он кивнул в сторону веранды, где беседуют женщины, – чем не вариант: вдова, симпатичная, обеспеченная, хороший коттедж, большой участок, любит копаться в огороде, у неё много земли, и у коттеджа, и на участке…

– … И плюс ещё чернозём под ногтями, – завершил его фразу Дубинский. И продолжил. – Кончай быть свахой. Помни, что сказано в Библии: не пожелай жену ближнему своему!

– Мальчики, – кликнула с веранды Анюта, – пора ехать, скоро стемнеет: не люблю ездить в темноте.

– Мы готовы, – откликнулся Валентин.

– Валя, как ты после выпивки сядешь за руль? – встревожено спросил Яков Петрович. – Давай я отвезу вас, а ты завтра вернёшься за своей машиной.

– Яшенька, не боись! Мой «Мерседес», если поставить на него пушку, может работать танком – в нём я чувствую себя защищённым.

Мужчины поднялись и вместе с Анютой направились к калитке. Соседка провожает их.

– Почаще приезжайте, а то мне тут одной тоскливо, – призывно смотрит на Дубинского. – Вместе капусточку будем квасить.

Дубинский поёживается и вполголоса говорит Валентину:

– Тогда я здесь вообще больше не появлюсь – не терплю квашеную капусту.

Садясь в машину, Валентин командует другу:

– Езжай за нами, я знаю кратчайший путь – через полчаса будем дома!

Если бы это была аудиокнига, то через несколько минут мы бы услышали грохот от столкновения двух тяжёлых машин, сирены полиции и скорой помощи. Но поскольку моя повесть ещё не озвучена, придётся об этом рассказать.

Глава восьмая

Вечером в кабинете Валентина, над диваном, висела та же большая фотография, запечатлевшая свадьбу Анюты и Валентина, только в углу рамки был прикреплён большой чёрный бант.

Сидя напротив Елены Дубинский рассказывал ей.

– … Я немного отстал, самого столкновения не видел, только услышал грохот. Они столкнулись с самосвалом, тот был нагружен бетонными плитами и превратил «Мерседес» в гармошку. Его разрезали, чтобы их вынуть. Смерть была мгновенной. Отец успел прикрыть маму своим телом, но это не помогло. «Мерседес» стал для них катафалком.

Елена оглушённая этим несчастьем, была подавлена и растеряна.

– Как мне теперь жить. Лучше бы я была с ними в машине!

Дубинский замахал руками.

– Не говори глупости! Ты должна жить и радоваться жизни, чтобы не огорчать папу и маму, ведь они сверху, оттуда, – он пальцем указал на небо, – наблюдают за тобой. Ты должна продолжать папино дело: он завещал тебе всё своё состояние, всё имущество, движимое и недвижимое, и весь бизнес.

– Господи, я же в этом ничего не смыслю!

– Не волнуйся, я возьму на себя контроль за бизнесом и буду тебя постепенно вводить в курс дела. И ещё: чтоб ты не оставалась одна, я успел поговорить с одинокой пожилой украинкой, которая мыкалась по съёмным квартирам, зарабатывая на пропитание уборками в богатых виллах. Я предложил ей переехать к тебе, стать домоправительницей и вести хозяйство. Она радостно согласилась. Зовут её Таисия Богдановна, она чистоплотна, аккуратна, очень вкусно готовит – я недели две пользовался её услугами. Когда она придёт, покажи ей всё ваше хозяйство – и к ужину у тебя уже будет очень вкусная еда. – Он глянул на часы. – Мне пора, я должен проконтролировать подготовку к похоронам.

Встал. Она поднялась следом. Он погладил её по голове, потом положил обе ладони ей на плечи.

– Моя девочка, это – огромная потеря. Но ты не сирота: пока я жив, у тебя есть отец!

Прижал её к себе, секунду постоял так, резко развернулся и пошёл к выходу.

Таисия Богдановна оказалась чистоплотной, аккуратной, тактичной и не назойливой, очень вкусно готовила. Она жалела Елену, относилась к ней по-матерински, помогая прийти в себя после тяжёлого горя.

Как-то за ужином Елена спросила её:

– Что вас подтолкнуло на переезд в Россию? В чужую страну, в немолодом возрасте – это же не легко?

– Муж без отключки пил, не сдюжила.

– Сколько вы с ним прожили?

– Двадцать пять годков.

– Столько терпели?

– Жалела. Человек он добрый. И несчастный. Мечта у него была выучиться на актёра. Батька не дал, мол, это не профессия, мужик должон уметь заработать, поэтому заставлял его играть на аккордеоне. Они жили в деревне под Черновцами. В хате была русская печь. Отец сажал туда Стёпу, моего будущего мужа…

– Куда сажал? В печку? – в ужасе спросила Елена.

– В неё. Закрывал заслонку и ждал. Когда печь нагревалась, Стёпа начинал стучать, мол, выпусти. Отец спрашивал: «Играть будешь?» – «Нет, – отвечал Стёпа». – «Тогда ещё чуток погрейся». Когда становилось жарко, Стёпа кричал: «Буду, буду!», батька выпускал его и заставлял играть. Так и выучил. Он на свадьбах играл, на похоронах. Зарабатывал неплохо, но пил, много пил… Как-то был в Черновцах, пошёл в театр, на артистов поглядеть, а я там билетёром работала, мы познакомились, полюбились, и он ко мне переехал. Но и там уходил в запой, всё чаще и чаще… Вот я и не сдюжила, удрала, куда подальше…

– Бедненькая! – посочувствовала Елена. – И детей у вас не было?

– Не хотела рожать от алкоголика.

– Свёкор ваш понимал, что сыну жизнь искалечил?

– Не думаю. Он сам от своего батьки профессию получил, тоже нелюбимую. Дед Стёпы был хорошим портным, обшивал всю деревню, ну, и сына учил швейной машинкой пользоваться. А тот мечтал на инженеpa выучиться, но батька не пустил и к своему делу приспособил. Когда умер, все мужики всё равно к свёкру шли костюмы шить, тогда ведь купить негде было, он не отказывал, так и втянулся. Портным был не дюже добрым, можно сказать, посредственным. – Она вдруг рассмеялась. – После смерти отца у него осталось только одно лекало двубортного костюма, вот он только их и шил, вся деревня ходила в двубортных костюмах. Приходили на собрание, как на дипломатический приём.

Теперь уже рассмеялась и Елена. Поднялась, подошла, обняла Таисию.

– Я очень вам рада!.. Вы меня научите готовить настоящий украинский борщ?

– И пампушки с чесноком, и вареники с вишнями!.. Кстати, сейчас вы их спробуете, – сообщила Таисия и направилась в кухню.

Глава девятая

В актовом зале периодически звучали аплодисменты – там выпускникам экономического факультета вручали дипломы. Обладатели их, счастливые и радостные, выскочив из зала, присоединялись к группе выпускников, образовавшей круг, внутри которого, размахивая дипломами, победно танцевали свежеиспеченные специалисты. Окружающие аккомпанировали им, ритмично хлопая в ладоши.

Из зала, с дипломами в руках, вышли Григорий и Амиран.

– Ну, дожили!

Обнялись.

Услышав хлопки и увидев танцующих, Григорий схватил друга за руку.

– Пошли! Исполним обет!

– Какой обет? – удивлённо спросил Амиран.

– Забыл? Эх, ты! Девичья память! Мы же на первом курсе все поклялись, получив диплом, станцевать победный танец.

Амиран хлопнул себя по лбу.

– И вправду, забыл – ранний Альцгеймер!.. Пошли, спляшем.

Они протолкнулись в круг. Внутри круга старательно вытанцовывал кудлатый парень. Окружающие так же старательно ему аккомпанировали хлопками.

– Что за танец? – поинтересовался Амиран.

Кудлатый, завершив танец, сообщил:

– Наш народный белорусский: лявониха!

Амиран прыгнул в круг и объявил:

– Наш народный грузинский: лезгинка!

Лихо выдал несколько па под аккомпанирующие хлопки и тонизирующие крики «Асса!». За ним в круг ворвался Григорий. Объявил:

– Наш народный русский: трепак!

Заплясал с выкрутасами, переходящими в лихую присядку.

Оттанцевав, они вышли из круга, пошли по коридору. Амиран, не скрывая своего восхищения, воскликнул:

– Не знал, что ты так умеешь!

– Забыл? Я же посещал курсы народных танцев. Но ты тоже здорово выдал! Где-то учился?

– Зачем? Мы, грузины, выскакиваем из чрева матери, уже танцуя лезгинку. И лезгинкой отмечаем все события в жизни, и радостные, и печальные.

Григорий резко остановился.

– Это замечательная традиция! Возьмём её на вооружение.

– То есть? Не понял.

– Объясняю. Мы решили, получив дипломы, идти к Елене, делать предложение и требовать ответа. Так?

– Так, – подтвердил Амиран.

– Для кого-то из нас её ответ станет праздником, так?

– Так, – снова подтвердил Амиран, всё ещё не очень понимая, куда клонит его друг. Почувствовав это, Григорий разъяснил:

– Если она выберет тебя, ты на своей свадьбе станцуешь лезгинку, если меня – я на своей свадьбе буду отплясывать трепака.

Амиран хлопнул его по плечу.

– Хорошая мысль, но только наоборот: если у меня будет свадьба – ты выдашь лезгинку, если у тебя – я спляшу трепака! Это будет подарком каждому из нас и подтверждение, что мы, независимо от её выбора, остались друзьями!

– Согласен, отличная идея! Только научи меня танцевать лезгинку.

– А ты покажи мне пару выкрутасов трепака.

– Пожалуйста. Могу прямо сейчас.

Григорий показал ему несколько па, Амиран старательно повторил. Затем, став на носочки, продемонстрирвал другу лезгинку – теперь за ним повторил Григорий. Проходящие мимо студенты прокоментировали:

– Пошли сольные выступления.

Глава десятая

Аделаида сидела в кресле, смотрела какую-то передачу по телевизору. Несмотря на болезнь, она по-прежнему была элегантна, причёсана, подкрашена.

Вошёл Нельсон, доложил:

– Газеты купил, телеграмму с соболезнованием я Лене отправил. Правда с опозданием, но…

Аделаида перебила:

– Когда узнали, тогда и послали. Мы свой долг выполнили. Смерть реабилитирует – я бы даже Эрдогану послала соболезнование.

Зная, что это взрывоопасная тема, Нельсон очень осторожно произнёс:

– Но Лена же тебя не оскорбляла, и она…

Аделаида не дала ему завершить фразу:

– Она уже взрослая, несёт ответственность за семью, могла бы сама за них извиниться… Впрочем, я уже говорила: ты можешь поступать, как хочешь, тебе решать.

– Мама, ты же знаешь: я не стану нарушать клятву, рисковать твоим здоровьем!.. Когда повторное облучение?

Аделаида пожала плечами.

– Врачи решают. Когда назначат, скажу. А пока – закрыли тему.

Зазвонил телефон. Аделаида сняла трубку, поднесла её к уху, несколько секунд слушала, потом ответила, решительно и категорично:

– Нет! Никогда и ни за что!.. Я же вам уже говорила: нет!.. Да, я потомственная дворянка и именно поэтому я не войду в ваш дворянский клуб!

Резко положила трубку.

– Почему бы тебе к ним не присоединиться? – спросил Нельсон. – Тебе было бы веселей.

– С ними? С этими парвеню?!.. Однажды они меня туда затащили – я еле удрала. Ты бы посмотрел на этот бомонд!.. Там было несколько отставных полковников, которые всё время отдавали друг другу честь, несколько партийных деятелей, которые говорили лозунгами, и потомок какого-то бывшего князя, ныне бизнесмен. Он эмигрант, живёт в Берлине. В Москве у него две большие прачечные.

– Ты же сказала, что он – эмигрант? Зачем ему прачечные в Москве?

– Это его доход: он живёт в Берлине, а стирает в Москве… Вокруг него гнездились новоиспеченные аристократки, которых одесская мадам Соня выгнала бы из своего заведения за плохие манеры.

– Мама, ты, как всегда, экстремальна!

– Но это правда: они не умеют себя вести, эти самопровозглашённые дворянки! Запомни, сын: порода сразу видна, и в собаках, и в людях. А из этих прёт совок! Одеты вычурно, причёсаны безвкусно! Отсутствует грация, элегантность! Они садятся на старинную французскую козетку, как в гинекологическое кресло!..

Нельсон не выдержал и рассмеялся.

– Мама, ты невыносима, но я тебя обожаю!

– Не подлизывайся!..

– На когда назначили облучение?.. – Видно было, что его это очень волнует. – Кто назначил?.. И где?..

– Я тебе всё скажу. Но не сейчас – потом… Какие газеты ты купил?

– Всё, что ты просила. – Вынул из «дипломата» пачку газет и журналов, положил на стол рядом с Аделаидой. – Зачем тебе столько?

– Я должна владеть информацией. – Листает верхнюю газету. – Вот, о новой премьере МХАТа: «Волнительные минуты общения с корифеями…» – отбрасывает газету. – Ненавижу их «волнительно»!.. В русском языке есть нормальные прилагательные: волнующие, взволнованные… Откуда пришло это «волнительно»? Какое-то гомосексуальное слово в лакированных туфлях, его обожают актёры…

Берёт журнал, просматривает. Не отрываясь от страниц, как бы мимоходом, бросает сыну:

– Ты заметил, что я ни разу не спросила о наших бриллиантах?

– Я оценил твою выдержку. И в благодарность сообщаю: я вышел на вора и, надеюсь, скоро смогу вернуть тебе твои любимые камни.

– Да поможет тебе Господь. Ты ведь знаешь, что они для меня значат.

– Знаю, мама, знаю.

– Так уж постарайся. Если их не найдут – это сигнал, что я тоже должна уходить из жизни.

– Я их найду, мама! Я тебе обещаю… Почему они откладывают облучение?

– Им виднее… А сейчас я иду спать. Включи, пожалуйста, обогрев.

– Зачем? На улице жарко.

– Ты же видел: в моей комнате на всех стенах фотографии моих мужей и любовников. Поэтому я сплю голой и мне прохладно.

– Не понимаю, почему ты спишь голой?

– «Женщина создана для того, чтоб её любили, а не для того, чтоб её понимали». Оскар Уайльд.

– И всё-таки: если тебе холодно, почему ты спишь голой?

– Чтобы пробудить воспоминания о приятных моментах прошлого.

– Мама, вспомни, сколько тебе лет!

– Моя любимая Коко Шанель изрекла: «Старость не защищает от любви, но любовь защищает от старости!»

– Господи, когда ты повзрослеешь?!

– Стареть я буду, но взрослеть – никогда!

Она сделала книксен и выпорхнула из гостиной.

Глава одиннадцатая

Они приехали к ней под вечер, оба внутренне напряжённые, внешне – весёлые и даже чуть развязные.

– Хозяйка, поставь по сто грамм, мы тебе за это мусор вынесем.

После смерти отца, который за руль сел пьяным, Елена гостям-автомобилистам спиртного не подавала и приносить запрещала. Отказала и на этот раз.

– Но сегодня очень важный разговор. Надо выпить.

– Любой важный разговор можно вести под кофе.

Она поставила на стол закипевший кофейник, три прибора и вазу с печеньем.

– Ладно, – грустно произнёс Амиран. – Кофе так кофе. Но грузины не могут сидеть за столом без тостов. Хотя бы один я должен произнести. – И предупредив возможное возражение Елены, успокоил. – Антиалкогольный!

Встал и произнёс свой тост:

– «Однажды к мудрецу пришла женщина и стала просить, чтоб он помог вылечить мужа от пристрастия к выпивке.

– Я не врач, – сказал мудрец, – но совет дать могу. Есть у твоего мужа какая-нибудь большая мечта?

– Есть, – подумав, ответила женщина.

– Замечательно! Пообещай ему: если бросит пить, то эту мечту ты исполнишь.

– Хорошо, попробую, – сказала женщина и, поклонившись, ушла. А когда пришла домой, то заявила мужу: „Если бросишь пить – каждый день буду ставить тебе пол-литра.“»

После этих слов Амиран выпрямился, поднял чашечку кофе и, держа её, как бокал, произнёс, пародируя заправского тамаду:

– Так выпьем же, дорогие гости, за мудрых женщин…

– … Каторые панымают мужчын! – с грузинским акцентом подхватил Григорий, и они чокнулись своими чашечками.

Не выдержав, Елена рассмеялась.

– Два вымогателя!

– Мы тебя всё равно добьём!

Григорий, как заправский фокусник, выкрикнул «Опля!», и они оба, одновременно, выхватили из-под пиджаков свои дипломы и раскрыли их, чтоб она могла прочитать внутренние страницы.

Елена искренне обрадовалась.

– Уже получили?!. Ну, молодцы!.. Ладно, Бог с вами! – вынула из серванта бутылку коньяка. – Пейте! Заслужили. Но на машине не поедете – ночевать будете здесь, в гостиной.

– О! Ты приблизила нас к теме разговора. – Амиран для решимости глотнул коньяка и произнёс: – Мы окончили университет.

Григорий подхватил:

– Как видишь, получили дипломы.

– И приглашения на работу, – продолжил Амиран. Каждый говорил по одной фразе, видно было, что они заранее отрепетировали.

– Начинаем новую жизнь.

– Мы тебя оба любим, и каждый хочет начать эту жизнь вместе с тобой.

– Больше уже жить святой троицей мы не можем.

– Поэтому с помощью Александра Сергеевича делаем тебе предложение.

Оба одновременно рухнули перед ней на колени и в два голоса, «хором» прочитали известные строчки из сказки Пушкина о мёртвой царевне и о семи богатырях, чуть изменив их:

Взять тебя мы оба рады,

Но нельзя так, Бога ради,

Помири нас как-нибудь –

Одному женою будь!

Поднялись с колен и Амиран завершил:

– Сейчас ничего не отвечай, сейчас мы уедем…

– Не волнуйся: мы оставим машину и уедем на такси, – успокоил Григорий.

– … но завтра, – продолжил Амиран, – ты сама позвонишь каждому и дашь ответ, который для одного станет праздником, для другого – приговором.

– И это будет приговор без обжалования! – заключил Григорий.

Не дав ей ничего произнести, они с двух сторон чмокнули её в обе щеки и поспешно выскочили за дверь. А она, растерянная и взволнованная, забравшись в кресло, не спала всю ночь.

Под утро, так и не раздевшись, она задремала в кресле. Заглянувшая в гостиную Таисия Богдановна была удивлена и встревожена. Елена рассказала ей о полученном «ультиматуме». Таисия, живя у Елены, хорошо узнала этих парней, и они ей очень нравились.

– Я понимаю, тяжко выбрать. Но кто-то из них вам более по душе? – участливо спросила она.

– В том-то и дело, что они оба для меня, как любимые братья, оба – честные, смелые, умные, весёлые. Оба преданные друзья.

– Да, такими хлопцами в наши дни не разбрасываются. – Секунду подумав, Таисия произнесла: – Но вот что я вам, деточка моя, скажу: замуж выходят и за друзей, и живут счастливо. Страсть, она на первые годы дадена, а потом главное – дружба и взаимопонимание.

Елена замотала головой:

– Ну, не могу, не могу я решить, кому из них сказать да, а кому нет!

– Тогда пусть Господь вырешит! – Таисия Богдановна нырнула в свою комнату и вернулась с колодой карт. – Давайте подведём итог: дальше ходить парочкой они не хотят, так? – И сама себе ответила. – Так. Значит, кого-то из них вы должны выбрать? Должны. Не выберете – обоих потеряете. Самой решить тяжко – доверьтесь картам, они подскажут. – Почувствовав, что Елена уже сдаётся, она протянула ей колоду. – Нате, потасуйте!.. Ещё три раза!.. Так. Теперь отдайте её мне, левой рукой, левой… Умница! – Она стала раскладывать карты, приговаривая. – Итак: вы у нас бубновая дама, – нашла названную карту и положила её на стол лицевой стороной вверх. – Амиран, брюнет, значит, король треф… Кладу его справа от вас. Гриша, светло-русый – король бубён, будет слева. А теперь сами вынимайте из колоды по одной карте и кладите их лицом до низу, по четыре под каждого короля… Ну, давайте, смелей!.. Одну сюда, другую туда… Сюда-туда, сюда-туда. Молодец!.. А теперь смотрите и слушайте, что карты говорят!

Она стала поочерёдно вынимать из-под каждого короля по одной карте, раскрывала их и приговаривала:

– Григорий… Дни и ночи думает о вас… Амиран: вы ему снитесь… Снова Григорий: успех в учёбе и работе, обеспеченное будущее… Амиран: любит друзей, застолье, веселье… Григорий: мечтает о свадьбе… Амиран: хочет только вас… – Она повернулась к Елене и подвела итог. – Пока на равных: любят, хотят, мечтают… Осталось по последней карте – они-то и вырешат вашу судьбу: что ждёт вас с каждым из этих королей. – Вытащила карту из-под левого короля. – С Григорием – крепкая, надёжная дружба. – Вытащила и открыла последнюю карту. – С Амираном – счастливая семейная жизнь! – Торжествующе взглянула на Елену. – Ну, вот, нэнька моя, карты всё порешили, соглашайтесь!.. Не упустите своё счастье!

– Хорошо. Я согласна, – тихо произнесла Елена.

– Позвоните каждому и сообщите своё решение – по телефону вам будет легче.

Собрав карты, Таисия Богдановна, с чувством выполненного долга, вышла из комнаты.

Глава двенадцатая

В то же утро Елена позвонила Амирану и сказала лишь одно слово: «Приезжай». Григорию позвонить долго не решалась. Наконец, как бы с размаху, набрала его номер, произнесла: «Останемся друзьями» и быстро положила трубку. Очень боялась, что он сразу перезвонит, лихорадочно подбирала слова, что ему говорить, как объясняться, но телефон молчал.

Через час с огромным букетом белых роз ворвался Амиран.

– Я так счастлив! Я оглушён радостью!.. Я буду тебя всю жизнь любить!.. Я на всё готов ради тебя. Я даже выпивать перестану… – испугавшись, что она воспримет это всерьёз, добавил: –… почти!.. Господи! Я всё ещё не верю своему счастью!

Он привлёк её к себе и начал страстно целовать. Она выскользнула из его рук.

– Не спеши. Вы же с Гришей дали клятву не добиваться близости со мной за спиной друг у друга.

– Но ты ведь уже выбрала меня.

– Да. Но подожди ещё совсем немного. До свадьбы.

– Это не современно, но ладно, подожду… Кстати, я уже заказал ресторан на это воскресенье.

– Воскресенье? Это же через шесть дней?!

– Да. А чего тянуть. Во-первых, я могу не выдержать и нарушу клятву, а во-вторых, если всё уже свершится, Грише будет легче.

– Как он?

– Просил дать ему несколько дней, чтоб прийти в себя. Наверное, пьёт с горя. Знаешь, как бы я напился, если бы ты выбрала не меня!.. Я к нему завтра заеду, приглашу на свадьбу.

– Но это мало – всего шесть дней… Положено ведь месяц ждать.

– Срок ожидания зависит от суммы денег, которые сунешь директрисе Загса. А там такая сексуальная дама, с томными коровьими глазами, два вымени, затянутые в лифчик. Когда она спрятала туда деньги, то с благодарностью замычала.

– А свадебное платье? Я же не успею ни сшить, ни купить!

– Уже.

– Что уже?

– После твоего звонка семья была поднята по тревоге. Мама отыскала какой-то супер-магазин, где торгуют свадебными платьями из Парижа. Она дала аванс и отложила три платья, на выбор. Если тебе понравятся, купим все три, будешь и дома ходить невестой! Ты у меня будешь вечной невестой!

Он снова привлёк её к себе. Она опять вывернулась из его объятий.

– Мы же договорились.

Вздохнув, он произнёс:

– Хорошо. Я подожду первой брачной ночи. Но тогда медовый месяц проведём в Якутии.

– Чего это вдруг?

– Я увёзу тебя в тундру, чтоб наша первая брачная ночь была полярной и продолжалась шесть месяцев.

И он запел, подражая исполнителям этой песни:

Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам!

Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним

И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю…

Он пел, а она смеялась и постепенно оттаивала.

Назавтра пришёл Григорий. Не здороваясь, протянул Елене маленькую самодельную куклу, сшитую из разных лоскутков. Глаза и рот её были нарисованы, пришитый сверху кучек меха заменял волосы. Кукла была одета в выцветшее самодельное платье.

– Это бабушкина, – пояснил он. – Война забрала у неё детство, ни кукол, ни игрушек не было. Прабабушка сшила ей эту куклу, набила ватой, одела в платье. Когда после войны уже появились игрушки, бабушка с этой куклой всё равно не расставалась – она считала её талисманом нашей семьи, подарила её моей маме, а мама мне. В нашей семье считалось, что эта кукла приносит счастье, поэтому я дарю её тебе. – Елена что-то хотела ответить, но он жестом остановил её. – Я пришёл, чтоб ты не подумала, что я затаил обиду. Не надо ничего объяснять. Говорить буду я, а ты слушай.

Мой папа – стоматолог. После развода с мамой, у него было несколько жён, в основном, беззубых. То есть, они приходили к нему без зубов, он им ремонтировал челюсти, они становились зубастыми и покидали его. Появлялись следующие беззубые, у которых не было денег на врача. Обретя новые челюсти, они тоже исчезали. Так повторялось неоднократно. Но папа не унывал. У него есть любимая поговорка: «Пусть будет плохо, лишь бы хуже не было»… – помолчал и добавил: – А вот мне уже хуже быть не может.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.