Селеста Брэдли

Самый желанный

Пролог

Давным-давно, чудесным весенним днем три крошечных девочки – кузины и будущие соперницы – вместе играли на лужайке обычного английского поместья.

Старшая, Софи, наблюдая за жучком на тропе, присела так неловко, что подол ее платья оказался в пыли. Средняя, Феба, ласковая и непосредственная, охотилась за бабочкой. Самая юная, Дирдре, поразительно хорошенькая малышка, выхватила жука из-под носа у Софи и, не обращая внимания на протесты кузины, съела его.

Их матери (печальная и разочарованная жизнью вдова – мать Софи, добрая, но изможденная заботами супруга викария – мать Фебы, и почти бесплотная, болезненная красавица – мать Дирдре) наблюдали за ними, сидя на одеяле, еще не сложенном после их общего пикника.

Мать Софи, кузина обеих женщин – сестер, – с раздражением попыталась прихлопнуть некое многоногое существо, имевшее несчастье заползти ей на юбку.

– Что за глупая фантазия, – пробормотала она, – ненавижу есть не за столом.

Мать Фебы, единственная из женщин, чьи руки хранили следы настоящих трудов, осторожно сняла подозрительное насекомое, выпустила его в траву и улыбнулась, взглянув на весело играющую дочь.

– Бог с ними, с гусеницами. Лично я рада, что просто сижу.

Мать Дирдре обмахнула свои бледные щеки и тоже улыбнулась.

– Я в последнее время мало бываю на воздухе. И так приятно видеть, как девочки играют вместе!

Мать Софи долго смотрела на собственную дочь, потом перевела взгляд на двух хорошеньких дочек своих кузин. Конечно, вслух об этом не говорили, но было и так ясно, что из всех троих не Софи быть самой красивой.

О фонде Пикеринга тоже не говорили. Но разве могут они не думать, пусть и заранее, о том, что их дочерям может представиться шанс, который сами они, со всей очевидностью, упустили?

Конечно, одна из сестер нашла себе достаточно богатого человека, но, разумеется, не герцога, вовсе не герцога. Второй сестре достался всего лишь викарий. Ее собственное положение ненамного лучше. Правда, покойный муж прилично обеспечил ее, но если смотреть правде в глаза, то сейчас она практически на той же ступени социальной лестницы, с которой начинала.

Да, жизненного успеха должно добиться следующее поколение. Мать Софи с грустью рассматривала угловатые колени дочери, следила за ее неловкими движениями. Софи унаследовала даже нос Пикерингов.

Неужели такую девушку захочет получить в жены герцог?

«Я, сэр Хеймиш Пикеринг, находясь в здравом уме и твердой памяти, делаю следующее заявление и выражаю свою последнюю волю.

Я в жизни достиг всего, чего может достичь мужчина, благодаря хватке, уму и стойкости, которых у меня вдвое больше, чем у любого бездельника-аристократа. С женщинами дело обстоит иначе. Красота позволяет женщине через супружество подняться до любой высоты, даже до положения герцогини.

В этом смысле мои собственные дочери меня разочаровали. Мораг и Финелла, я потратил на вас немало денег, с тем чтобы вы могли составить достойные партии, но на это у вас не хватило духу. Вы рассчитывали, что жизнь все преподнесет вам на блюдечке, а теперь любой женщине из нашей семьи, рассчитывающей хотя бы на фартинг из моих денег, следует его заработать.

Настоящим я объявляю, что все мое состояние не подлежит передаче моим бесполезным дочерям, а будет храниться в фонде для той из моих внучек или правнучек, которая выйдет замуж за герцога или мужчину, которому предстоит стать герцогом по праву наследования, и тогда указанный фонд перейдет в ее, и только ее владение.

Если у нее будут нуждающиеся сестры или кузины, то каждая из них может получить пожизненный доход в пятнадцать фунтов в год. Если у нее будут братья или кузены – хотя непохоже, что в этой семье могут рождаться не дочери, что же, тем хуже, – каждый из них получит по пять фунтов, ибо как раз такая сумма была у меня в кармане, когда я приехал в Лондон. Любой шотландец, стоящий дороже, чем порция фаршированного рубца, способен за несколько лет превратить пять фунтов в пятьсот.

Каждая из девушек получит определенную сумму при дебюте в обществе на туалеты и тому подобное.

Если три поколения девиц семейства Пикерингов не добьются успеха, я умываю руки и отказываюсь от вас. В этом случае все пятнадцать тысяч фунтов пойдут на уплату штрафов и помощь смельчакам, которые бросают вызов таможенникам, мешающим поставкам виски, ибо оно было моим единственным утешением в этом семействе пустоголовых кукол.

Если бы ваша мать, эта святая женщина, могла видеть вас сейчас!

Подписано:

Сэр Хеймиш Пикеринг

Свидетели:

Б. Р. Стикли, А. М. Вулф

Адвокатская контора “Стикли и Вулф, поверенные”».

Минуло почти двадцать лет, и вот три молодые леди в сопровождении мачехи Дирдре приехали в Лондон, чтобы впервые появиться в обществе.

Сначала казалось, что хорошенькой, искренней Фебе достанется почти герцог. А когда она сбежала с его сводным братом, известным шалопаем, то красивая и своевольная Дирдре тут же вцепилась в оставшегося брата-маркиза, и буквально через несколько недель выскочила замуж.

Возможно, Дирдре действительно была отчаянно влюблена в своего новоприобретенного мужа, вот только он не был ею доволен. К счастью, когда она отказалась играть роль нежной матери по отношению к его почти неуправляемой дочери Мэгги, возникли трения, потом искры и наконец разгорелось буйное пламя – пламя супружеской любви.

Поскольку высокородный красавец – супруг Дирдре должен был вскоре унаследовать титул герцога Брукмора, то все, естественно, полагали, что лишь время отделяло Дирдре от весьма внушительной суммы денег, в которой она не очень-то и нуждалась.

Софи, высокая, заурядная и не слишком общительная, никогда не тешила себя надеждой на это наследство. Строго говоря, сдержанная и даже замкнутая Софи никогда и не встречала ни одного герцога.

Глава 1

Англия, 1815 год

Если бы год назад кто-нибудь сказал Софи Блейк, что нынче вечером она будет сидеть на коврике у камина в обществе одного из самых привлекательных и популярных людей Лондона, она бы просто расхохоталась.

Тем не менее вот она здесь – лениво греется у огня, с восхищением глядя на лорда Грэма Кавендиша, высокого, потрясающе красивого мужчину, а его длинные ловкие пальцы умело ощупывают нежную ладонь Софи.

– О! – вскрикнула девушка и отдернула руку.

– Вытащил! – Грэм с триумфом поднял руку, затем поднес пальцы к глазам. Яркие зеленые глаза впились в добычу. – Синий осколок стекла? Боже, как вы умудрились им пораниться?

Что касается Софи, то для нее вопрос состоял не в том, как это случилось. Двадцать семь лет она только и делала, что из-за своей неловкости била ценные стеклянные предметы, так что, по-хорошему, сейчас могла быть просто утыкана стекляшками и сверкать, как церковный витраж. Потому она с невинным видом пожала плечами и ответила:

– Понятия не имею. Но благодарю вас. Ладонь сильно болела.

Он поклонился с комическим видом:

– Ни дня без доброго дела. – И отошел от огня, куда привел ее, чтобы при свете камина лучше рассмотреть ладонь.

Молодые люди находились в парадной гостиной арендованного дома на Примроуз-стрит, вблизи фешенебельного квартала Мейфэр. У Софи не было возможности самостоятельно выбирать место жительства, но этот дом устроил бы ее полностью, если бы не присутствие леди Тессы, опекающей ее дамы.

Нельзя сказать, что хитрая и язвительная Тесса тратила много времени и сил, сопровождая Софи на светские мероприятия. И слава богу! Эти заботы быстро утомляли леди Тессу, и тогда она неделями уделяла внимание только своим поклонникам.

Тесса полагала, что Софи явилась в Лондон, чтобы найти мужа, точнее, чтобы посоревноваться со своими хорошенькими кузинами в охоте на немногочисленных имеющихся в лондонском свете холостых герцогов и таким образом заполучить состояние Пикеринга. Можно предположить, что поведение Тессы было некой формой стратегии – пусть Софи остается в одиночестве, без дамы, которая стала бы ее сопровождать на вечера и балы, хотя Софи, безусловно, имела право бывать в обществе.

Но Тесса не знала, да и никто не знал, что девушка с самого начала не собиралась охотиться за состоянием и даже просто за мужем. Софи ухватилась за шанс избавиться от монотонного существования в Эктоне прежде, чем сама успела осознать, что делает.

Когда пришло письмо Тессы, в котором она излагала план увезти трех кузин в Лондон, чтобы они попытались получить денежки Пикеринга, Софи за час уложила вещи и, не сказав никому ни слова, в тот же день отбыла в столицу.

Здесь, в Лондоне, она впервые в жизни могла, никого не спрашивая, делать все, что хотела, а не сидеть подле вздорной и требовательной женщины, исполняя роль компаньонки, которую к тому же никто не ценит. Софи ни с кем не делилась своими истинными планами.

Она хотела развлекаться. Неудивительно, что развлекало ее совсем не то, что большинство других людей. Она хотела быть свободной, чтобы отдаться собственным интересам – читать. Читать так, чтобы никто не мешал! Боже! Читать, встретить новых, интересных людей…

Честно говоря, в последнем Софи не слишком преуспела, но была полна решимости исправить положение – когда-нибудь… когда под рукой не окажется ничего хрупкого… О, она еще посмотрит мир, прежде чем снова вернется к унылому существованию. Мелочные интриги Тессы как нельзя лучше соответствовали планам Софи.

В те времена, когда обе кузины Софи, Феба и Дирдре, еще не были замужем, все трое провели немало веселых часов – иногда им удавалось избежать общества Тессы, которая отравляла все вокруг. Но теперь, когда кузин, покинувших Лондон со своими мужьями, больше не было рядом, Софи осталась совсем одна.

Если не считать Грэма.

Разумеется, Грэм имел собственный дом в Лондоне, во всяком случае дом имел его отец, герцог Иденкорт. И дом этот был, безусловно, много больше и величественнее скромного обиталища Софи, тем не менее Грэм изо всех сил избегал родительского гнезда. А слушая его рассказы о трех старших братьях, девушка невольно радовалась, что у нее нет ни братьев, ни сестер.

Грэм проводил с ней немало времени, и Софи оценила преимущества затворнического образа жизни. Молодой человек никогда не подчеркивал, что для девушки она слишком высокая, ибо сам был значительно выше ее, казалось, ему не мешал недостаток светскости у Софи, он не попрекал ее склонностью к ученым занятиям, разве что добродушно поддразнивал, отчего девушке казалось, что на самом деле он эти занятия одобряет.

Грэм был и сам очень умен, хотя редко давал себе труд продемонстрировать это, а его беззаботная веселость служила полезным противовесом глубокомысленности Софи.

Кроме того, он был весьма хорош собой. Высокий, стройный, мускулистый, с очень широкими плечами, на которых сюртук сидел, как у настоящего денди. Светлые вьющиеся волосы открывали высокий лоб, зеленые, как морская вода, глаза ярко блестели, скулы были резко очерчены. Ничего не скажешь – красивый мужчина.

Больше всего Софи хотела бы соответствовать такому обществу, но не могла забыть о рыжеватых, а не «золотых» волосах, веснушках и носе, который Тесса называла «проклятием Пикерингов», – горбинка на нем располагалась там, где никакой горбинке находиться не полагалось.

Сейчас она следила, как Грэм энергично отряхивал брюки. А что ему оставалось делать? Леди Тесса не слишком-то баловала слуг ни обращением, ни оплатой. И получала в ответ соответствующее отношение. Софи уже бросила попытки следить за чистотой где-либо, кроме собственной комнаты и этой гостиной, где она проводила редкие и такие драгоценные часы в обществе Грэма, те часы, что он отрывал от своего крайне напряженного графика карточных игр, кутежей, посещения девиц сомнительного поведения и вообще от того рассеянного образа жизни, которого общество ожидало от повесы младшего сына герцога Иденкорта. По словам самого Грэма, такое поведение практически было его долгом, раз от герцогского титула его отделяют три старших брата.

– В конце концов, кто-то же должен быть черной овцой в стаде. – Грэм вздохнул с мелодраматичным видом, потом ухмыльнулся: – К тому же черное мне к лицу.

Софи все еще сидела перед камином, подобрав под себя возмутительно длинные ноги. Она рассеянно потерла ранку на ладони и подняла глаза на самого умного, сложного и противоречивого мужчину, которого только видела в жизни.

Не то чтобы она встречала многих мужчин. До приезда в Лондон она годами общалась лишь с хозяйкой Эктон-Мэнор и прислугой сплошь женского пола. Софи легко нашла общий язык с двумя мужчинами, за которых вышли замуж ее кузины. Во всяком случае, в их присутствии она не роняла вещи из рук. Тем не менее, лишь познакомившись с Грэмом, Софи по-настоящему сблизилась с мужчиной. Грэм сам помог ей найти верный тон.

– Я не подыскиваю себе жену. И впредь не буду, – сразу сообщил он. – Более того, такой красавец, как я, вам не по зубам. Так что, сами видите, мы вполне можем стать просто друзьями, ибо нет ни одного шанса, что между нами что-нибудь будет.

Успокоенная его словами и довольная, что обрела собеседника, равного ей по уму, Софи вполне удовлетворилась дружбой.

Почти удовлетворилась.

Грэм был прекрасным товарищем – конечно, если не забывал навестить ее. Он был слишком хорош собой – и это ему вредило. Одна только скульптурная челюсть и эта его небрежная улыбка заставляли любую женщину прощать ему все. Прощать заранее. Похоже, Софи была одной из них.

Сейчас Грэм не выказал желания вернуться на прежнее место. Софи уже знала, что это значит. В нем нарастало беспокойство. Такое уже бывало. Он словно бы уставал от карт и мелких интриг общества, а потому являлся к ней. Девушка отмечала, как расслаблялись его плечи, холодная, светская улыбка становилась искренней и теплой. Все это означало, что впереди их ждут чудесные вечера – разговоры и карты. Он слегка жульничал, но и она тоже, только более успешно. И еще, конечно, сплетни. Это уж только по его части, ведь Софи никого не знала, кроме леди Тессы, а та была кузиной Грэма, а потому следовало помалкивать на ее счет.

А потом, когда Софи уже начинала надеяться, что все так и будет продолжаться, он вдруг терял покой, в нем появлялось непонятное возбуждение и словно бы жажда перемен. Разумеется, Софи никоим образом не выказывала разочарования, что он ее покидает. Даже самый слабый намек на слишком сильную привязанность мог прогнать его навсегда. Да никакой привязанности и не было. Во всяком случае, серьезной. Да и какая привязанность, если он для нее явно недосягаем? Кто она такая? Женщина, явившаяся сюда под выдуманным предлогом? Покинув Эктон практически посреди ночи и взяв с собой деньги, посланные леди Тессой согласно завещанию Пикеринга, Софи знала только одно – она умрет, если останется в Эктоне еще хотя бы на час.

Она просто никто. Слишком непривлекательная, чтобы на ней жениться, и слишком необразованная, чтобы найти работу. Лишь идиотка способна увлечься мужчиной, который никогда ей не достанется, а Софи не была идиоткой. Заурядная, небогатая «Софи – кол проглотила» знала, что эти дни в Лондоне – украденная радость, что сны заканчиваются пробуждением и что некоторым девушкам лучше вовсе не видеть снов. А потому она взглянула на Грэма с шутливым неудовольствием:

– Значит, вы снова отправляетесь к этой вашей слюнявой любовнице?

«Отлично. Тон получился абсолютно безразличный».

– Вы не должны говорить о таких вещах, – с насмешливым упреком ответил Грэм. – Более того, леди Лила Кристи почти никогда не пускает слюни, разве что в сугубо интимной обстановке.

Глаза Софи сузились. Леди Лила Кристи, светская львица, по слухам, была настоящей волшебницей в области чувственности и эротики. Поразительная красавица, она недавно овдовела, но тут же вышла замуж за единственного человека в Лондоне, чье состояние позволяло содержать столь расточительную жену. Она покорила мужа настолько, что он был готов закрывать глаза на ее внебрачные похождения. Совсем не знать о них он не мог, ибо каждый шаг Лилы – а теперь и Грэма как ее нынешнего возлюбленного – отмечался и ежедневно отражался в печатных сводках этого вездесущего сплетника «Голоса высшего света».

Каждый вечер Софи клялась себе, что ни за что не станет читать этот подлый желтый листок, и каждый день хватала его раньше, чем он оказывался на чайном столике Тессы.

Безвкусный и вздорный бульварный листок не стоил того, чтобы тратить на него время, но для Софи он был единственным способом участвовать в жизни Грэма вне стен ее дома. О, конечно, она могла посещать те же балы и вечера – как кузину новой маркизы Брукхейвен ее бы, разумеется, стерпели, – и временами Софи поддавалась соблазну или следовала распоряжению Тессы, когда та с запозданием наконец вспоминала о своих обязанностях по отношению к подопечной. Но ведь Софи, как и полагается юной и непременно невинной девушке, появившейся в обществе в свой первый (и последний! Боже, как же она может вернуться теперь в Эктон?) сезон, была абсолютно незнакома с иной жизнью этого города, с другой его стороной – игорными домами, распутными девицами и всем тем, чем занимался Грэм в те часы, когда не был с нею.

Софи оставалось лишь ждать, пока он устанет от этого вихря удовольствий, поддерживать уют и порядок в своей гостиной и при возможности наслаждаться драгоценными вечерами в его обществе. Тогда Грэм развалится в кресле у камина, будет поддразнивать ее, смешить рассказами о своих обросших шерстью братьях, об их страсти к охоте. А может быть, станет рассеянно, но умело наигрывать на пианино, не замечая, как тает от музыки ее сердце.

Он курил табак, который Софи покупала на деньги, предназначенные для покупки книг, и пил ее бренди. Бренди девушка похитила из дома кузины Дирдре, пока та и маркиз Брукхейвен совершали свадебное путешествие.

Конечно, кто-нибудь мог заявить, что молодой леди неприлично без присмотра проводить столько времени в обществе такого известного шалопая, как лорд Грэм Кавендиш. На это Софи могла бы ответить (разумеется, если бы собеседником была женщина – будь это мужчина, Софи наверняка застыла бы от ужаса, а потом уронила что-нибудь хрупкое на пол), что Грэм – кузен леди Тессы и практически член семьи, а значит, подобные предположения смешны и говорящий должен стыдиться их высказывать.

Эта продолжительная речь была тщательно отрепетирована, но, к несчастью, никому и в голову не приходило озаботиться добродетелью долговязой и невзрачной девицы, не имеющей иных видов на будущее, кроме как стать ученой старой девой. Таким образом, Софи так и не выпало шанса произнести оправдание вслух. В конце концов, ей ведь нечего терять, никакого реального будущего у нее нет, да и Грэм, который ничего не принимал всерьез, включая, слава богу, и Лилу, тоже ничем не рисковал. Так что их тайная дружба никому не приносила вреда и доставляла удовольствие обоим. Этот единственный короткий сезон Софи намеревалась провести так, как пожелает, а желала она посещать музеи и библиотеки. И проводить время с Грэмом.

Положение могло быть иным, если бы она действительно собиралась искать себе мужа или если бы Грэм вдруг задумал жениться и обрести наследника. К счастью, у него не было в этом особой необходимости, ведь его браться планировали размножаться обильно и успешно, вот только убьют последнего слона, добудут еще одного носорога, пристрелят еще одного тигра. В общем, для перемен не было никаких причин.

Оставив Софи, которой было положено рано ложиться спать, лорд Грэм Кавендиш, посвистывая, направился к Иден-Хаусу, лондонской резиденции герцога Иденкорта. Почтенное и древнее имя Иденкорта было прославлено в веках, а городское поместье обширно и очень красиво, но несколько последних поколений не сумели сохранить в достаточной мере ни хороший вкус, ни сдержанность. Теперь же имя Иденкортов ассоциировалось с разнузданным поведением и предрасположенностью к гибели либо от спиртного, либо от огнестрельных ран, а иногда от того и другого сразу.

Сам дом никогда не менялся, разве что требовалось разместить еще один несчастный трофей на уже плотно завешанных стенах. Грэм давно перестал замечать убогое состояние дома и потертую меблировку, которая могла считаться элегантной несколько поколений назад, а сейчас сильно пострадала от грубого обращения нынешних обитателей.

Мраморные полы истерлись так, что отполировать их не было никакой возможности, глубокие царапины на темных деревянных панелях и отделке стен свидетельствовали о самом дурном обращении. Ковры истончились от грубых башмаков, а из диванов торчали пружины, потому что мужланы, которые годами валялись на них, не давали себе труда сесть как положено.

Грэм, привычный к этому зрелищу, приходил и уходил, и лишь старался не встретиться с братьями. Сегодня, если он успеет переодеться достаточно быстро, то уже через час окажется за игральным столом. Тем не менее он по привычке остановился у входа и долго прислушивался.

Громкого смеха не было. Не чувствовалось табачной вони. Пол не дрожал от топота ног и ударов катающихся по нему сцепившихся тел, крушащих остатки мебели. Дом был абсолютно пуст, за исключением остатков домашнего персонала, еще прислуживающего своим хозяевам. Отлично, семейство отсутствует. Слава богу.

Дворецкий отца взял у Грэма шляпу и перчатки.

– Разрушители комодов еще в отъезде, а, Николз?

Сорок лет службы превратили Николза в самого преданного слугу герцога, одного герцога и только. При столь непочтительных словах Грэма его надменная физиономия сделалась еще более кислой.

– Добрый вечер, лорд Грэм. Его светлость и ваши старшие братья еще не сообщали о времени своего возвращения с охоты в Африке. Однако в кабинете его светлости вас ждет некий мистер Абботт.

Грэм растерянно заморгал.

– Меня? Зачем?

– Не могу знать. – Лицо Николза явственно выразило недоумение при мысли, что кто-либо действительно хочет говорить с Грэмом. И так было всегда. Грэм не винил его за это, ведь дворецкий лишь копировал позицию своего господина. За весь этот год отец сказал Грэму не больше дюжины слов.

Грэм с неохотой поплелся в роскошный и очень мужественный кабинет отца. Это место всегда было ему неприятно – все стены помещения были увешаны устрашающей коллекцией чучел со стеклянными глазами. Настоящее царство смерти! Днем комната выглядела угнетающе, а ночью возвращала его в тяжелые времена детства, когда ничто, кроме тяжелой руки отца, не могло заставить Грэма ступить в этот мрачный пантеон, где остекленевшие глаза отражали блики каминного пламени и были полны, на взгляд Грэма, самой настоящей ненависти.

Даже сейчас, будучи уже взрослым, он на миг замер у входа, глубоко вздохнул, распахнул дверь и улыбнулся относительно молодому, но утомленному на вид человеку, который ждал его в кабинете. В конце концов, герцога здесь не было, и ни к чему собираться с духом.

Ошибиться сильнее он просто не мог.

Глава 2

Случилось вот что.

У самой границы вельда, на темном африканском континенте человек является слабым, хрупким созданием, которому не место в этих диких и суровых местах. Те, кто поумнее, передвигаются здесь с осторожностью и обычно выживают. А вот глупые, как правило, гибнут. И гибнут нелегко.

В охотничьем лагере африканской страны Кении дочерна загоревший врач откинул полотнище, закрывавшее вход в самую большую палатку, и устало шагнул в круг света от центрального костра и расставленных вокруг него нескольких факелов.

Трое коренастых англичан с тревогой обступили его.

– Как герцог?

– Он выживет?

– Черт возьми, парень, говори же!

Доктор вздохнул и распрямил спину.

– Боюсь, что раны его светлости, нанесенные ему напавшим на него слоном, слишком серьезны. Его больше нет.

Повисло потрясенное молчание. И длилось оно долго, ибо трое старших сыновей герцога Иденкорта не слишком быстро соображали. Наконец младший из братьев обернулся к самому старшему:

– Теперь герцог ты.

Самый старший, но, увы, самый тупой из братьев, лениво расправил плечи.

– Теперь герцог – я. Ко мне переходит титул и поместье, но не раньше, чем я отомщу за отца и уничтожу этого слона-убийцу. – Он поднял руку и потряс кулаком. – Этот слон будет убит!

Второй брат, ненамного умнее и почти столь же пьяный, значительно покачал головой:

– Сражаться до смерти!

Кенийский проводник, опытный житель саванны, попытался предотвратить катастрофу:

– Ваша светлость, милорды, этот слон очень опасен. Нам следует скорее убраться с его территории и забрать с собой тело вашего отца.

– Убраться?! – вскричал третий брат, у которого ранее тоже шевельнулась подобная мысль, но это малодушное предложение повергло его в гнев. – Черт возьми, парень, мы, сыновья Иденкорта, должны бежать? – И присоединившись к братьям, он вскинул на плечо ружье. – Победа или смерть!

К несчастью, случилось последнее.

А в Англии, в мрачном кабинете, декорированном самой смертью, младшему сыну покойного герцога Иденкорта вдруг почудилось, что в стеклянных глазах чучел блеснуло нечто, похожее на злобное удовлетворение.

– Все? – Грэм ослабевшей рукой провел по лицу и откинулся в кресле, в кресле отца, но сам этого не заметил. – Ну да, разумеется. Они же всегда были вместе, до конца. Господи! Погибли по собственной глупости!

Мистер Абботт кивнул.

– Именно так. Проводник пытался их спасти, но только он сам и двое его людей избежали смерти.

– Разумеется, он ничего не мог сделать. – Грэм махнул рукой. – Не смог их остановить. Никто никогда не мог. – Он покачал головой. Потрясение еще не давало ему ощутить до конца глубину горя. Во всяком случае, он надеялся, что причина именно в этом.

Грэм никогда не был особенно близок ни с отцом, ни с братьями, ибо по своей сути был совсем другим человеком. В детстве ему либо затыкали рот, либо вовсе не обращали на него внимания, а потому он со временем понял, что лучший способ общаться с членами семьи – это, по возможности, избегать их.

Став взрослым, он научился покорять сердца женщин, и тогда отношение к нему слегка изменилось, возникло некое ворчливое почитание, ибо сокрушители мебели всегда ценили охоту, любую охоту. Но перемирие каждый раз было слегка настороженным и недолгим.

– Ваша светлость, я должен сообщить вам…

Мир Грэма на миг замер, а потом закрутился вновь с пугающей скоростью.

«Ваша светлость…»

Он сглотнул, в горле было сухо. С трудом выбравшись из кресла и спотыкаясь на ходу, Грэм двинулся к графину с отцовским – нет, теперь с его собственным – виски. Напиток сверкал, как янтарный символ спасения.

Грэм опрокинул один стаканчик, чтобы прогнать сухость в горле, а второй – чтобы убрать вкус первого. Но третий тоже налил, просто чтобы на него полюбоваться. Потом вернулся к Абботту.

– Я герцог Иденкорт.

– Да, ваша светлость, герцог, – кивнул Абботт.

Грэм шагнул к креслу отца, но вдруг отпрянул и выбрал другое, не столь отягощенное воспоминаниями.

– Я герцог Иденкорт, – произнес он, заглянув в стакан. Вот черт, там уже пусто! Абботт забрал у него стакан.

– Ваша светлость…

– Эй, я же из него пью!

Абботт швырнул стакан в камин, где он раскололся на мелкие части. Грэм заморгал, в первый раз отметив, что Абботт не просто насторожен – плотно сжатые губы скрывали гнев и отвращение.

– Ваша светлость, пять поколений моей семьи служили вашей семье в качестве поверенных и советников в делах. Ваш дед никогда не платил нам вовремя и полностью, а ваш отец не платил вообще. Совет, который я собираюсь вам дать, будет первым и последним от Абботта. Так что слушайте внимательно.

Грэм откинулся в кресле и наконец сфокусировал взгляд.

– Слушаю.

Абботт расправил плечи. На слабом, невыразительном лице сверкнули глаза.

– Не теряйте времени, быстрее вступайте в свои права и принимайтесь за дело. Ваше состояние расстроено, земли простаивают в запустении. Ваши крестьяне страдают, долги огромны и продолжают быстро расти. Видит Бог, приятель, если в ближайшее время Иденкорт не получит значительного количества денег, то скоро спасать будет нечего. Единственный возможный путь для вас – это найти богатую жену, и найти быстро, иначе будет поздно. До конца сезона осталось меньше месяца. Предлагаю вам очаровать нужную даму быстро и основательно.

С этим словами он развернулся, вышел из кабинета, а потом из Иден-Хауса. Грэм следил за ним, смутно понимая сквозь туман накатившего на него шока, что вместе с Абботтом из его жизни уходит надежда получить хотя бы какую-то помощь в спасении огромного расстроенного хозяйства Иденкортов, о котором он так и не потрудился что-либо узнать.

Грэм закрыл глаза и прижал лоб к холодному стеклу.

– Черт! Черт! Черт!

Интересно, как мог вечно пустой Иден-Хаус показаться еще более пустым? Грэм возбужденно шагал в темноте по огромным залам. Одновременно величественные и жалкие в своей заброшенности, они отзывались призрачным эхом. И почему он раньше этого не замечал? Неужели даже само ожидание возвращения хозяина наполняло эти комнаты жизнью? А может, неприязнь Грэма к членам его семьи не давала ему почувствовать собственное одиночество? Лучше одному, чем с ними?

Вот теперь он действительно один. Пустота этого дома, который стал теперь его домом, была лишь символом пустоты всей жизни самого Грэма. Не каждый день человек становится герцогом. Но он стал, получил все, о чем не мог и мечтать (правда, ему и в голову не приходило мечтать о подобном), а рядом никого нет, некому даже рассказать о случившемся.

Разумеется, кроме Софи. Эта мысль успокоила Грэма. Софи выслушает его, выслушает ужасную историю гибели отца и братьев, сумеет почувствовать всю абсурдность и бессмысленность происшедшего. Скажет что-нибудь колкое, но разумное, и окажется, что в этот момент Грэм именно так и думал. И как обычно, он почувствует, что одиночество отступает. Но Софи единственная. Впереди вся жизнь, а достойный партнер только один.

Грэм задержался в комнате матери, изысканном помещении, на которое не наложил отпечаток стиль жизни обитавших в доме мужчин. Сквозь толстый слой пыли на пологе проглядывал глубокий розовый цвет; мебель была изящной и элегантной, но Грэм помнил, что она принадлежала еще бабушке.

В инкрустированной шкатулке на туалетном столике хранились простые украшения, из тех, что надевают каждый день. Грэм сомневался, что у матери были другие драгоценности, ибо когда она вошла в клан Кавендишей, их казна уже опустела. Грэм одним пальцем приподнял крышку. В шкатулке было пусто. Видно, кто-то давным-давно забрал отсюда все ценное. Пожалуй, мама не стала бы возражать – пусть ее скромные драгоценности снова кто-то носит, ведь они для этого и предназначены.

Да, приятная комната, но это всего лишь комната. В прежние времена она что-то для него значила, как, должно быть, и для отца. Грэму хотелось в это верить. Герцог никогда не говорил о своей покойной жене, но он так больше и не женился. Возможно, потому что у герцога уже имелся наследник, а в запасе еще несколько, но вдруг все же причина была глубже? Грэму хотелось верить, что отец хоть раз в жизни чувствовал настоящую привязанность.

Грэм фыркнул. Едва ли. Его отец был именно таким, каким выглядел, – грубым и агрессивным.

Грэм повернулся, чтобы уйти, но задел бедром маленький столик. Старинная вещь покачнулась, шкатулка соскользнула на пол. Боже, он такой же неловкий, как Софи!

Грэм поднял шкатулку. Один ее угол треснул, образовалась широкая щель. Герцог замер, рассматривая, ее. Шкатулка не была так уж дорога ему, но выбросить ее он просто не мог. Вдруг в щели блеснуло что-то металлическое. Грэм приподнял шкатулку и встряхнул, но ничего не выпало. Он присмотрелся, поддел ветхую бархатную обивку, слегка потянул и убедился, что кто-то открепил ее давным-давно. Под обивкой лежало кольцо. Не особенно впечатляющее – небольшой бриллиант в простом золотом обрамлении. Тем не менее кольцо выглядело очень мило. Безыскусное колечко. Такое леди могла бы носить просто потому, что оно ей нравилось.

Грэм плохо помнил свою мать. В памяти остался аромат нежных духов и тихий голос в хоре мужского рычания. Но все равно, едва ли его мать хотела, чтобы он воспользовался этим кольцом как обручальным. Все же оно было недостаточно представительным для той девушки, которую он захочет сделать своей герцогиней.

Однако Грэм сунул кольцо в карман. В конце концов, ему потребуется и девушка, и кольцо, так ведь? Возможно, смысл в том, чтобы найти девушку, которая подойдет к уже имеющемуся кольцу, а вовсе не наоборот.

На тихой улице, где располагалась юридическая контора «Стикли и Вулф, поверенные» – контора достойная, хотя ни одна важная персона ее не считала таковой, – почти никогда не случалось каких-либо происшествий криминального характера. Контора располагалась на третьем этаже; внизу находилась лавка перчаточника, на втором – агентство по подбору прислуги. На улицу выходили широкие окна, но даже днем шум редко долетал до них.

Если бы в ту ночь кто-нибудь прошел под окнами – а это было вполне безопасно даже в столь глухой час – и в нужный момент поднял бы глаза, этот человек заметил бы отблеск свечи в окне, которого там явно быть не должно. К счастью для взломщика, на улице никого не было.

Честно говоря, этому высокому, некогда привлекательному, а теперь потрепанному жизнью мужчине и не следовало выглядеть так, словно он здесь на своем месте. На нем была слишком темная одежда, и вел он себя, как проникший в чужие владения вор. Да и тот факт, что была практически полночь, тоже не добавлял визитеру респектабельности.

А ведь фактически он имел полное право здесь находиться. Вулф был не слишком знающим поверенным – в колледже он больше жульничал, чем учился, а экзамены чаще сдавал с помощью мелких взяток, чем знаний, к тому же он сумел нащупать возможность шантажировать декана. Но к чему компетентность, если у него самого и его знающего партнера всего один клиент?

Сам Вулф ни за что бы не выбрал такого партнера, как Стикли, но партнерами были еще их отцы, а кроме того, Стикли просто гениально умел управляться с единственным оставшимся в их руках фондом. Под отеческим присмотром Стикли пятнадцать тысяч фунтов, когда-то оставленные сэром Хеймишем Пикерингом, выросли почти до тридцати тысяч. На часть из них Вулф хотел бы наложить лапы. Прямо сейчас.

Сейф не был спрятан, да и куда спрячешь огромный железный ящик, вмещающий все эти пресловутые тридцать тысяч фунтов? По крайней мере, Вулф на это рассчитывал. Он не забивал себе голову мелкими денежными расчетами. Для этого существовал Стикли.

Именно Стикли вручал Вулфу его гонорар – ровно столько же, сколько получал сам. В этом месяце денег хватило всего на три дня. Тогда Вулф уговорил партнера выдать еще немного. Тот сурово поджал губы – не одобрял безответственности, но аванс удалось растянуть всего на неделю.

Сейчас Вулф рассчитывал поживиться большей суммой. Он был в долгах и должен был очень опасным людям, из тех, кто содержит грязные и темные букмекерские конторы, полные грязных, темных людишек. Мысль об ожидавшей его судьбе, в случае если он не выплатит долг, заставила Вулфа взяться за принесенный с собой инструмент, чтобы убедить сейф сдаться. На подбор цифровой комбинации времени не было.

Несколько минут он трудился, но безуспешно. Колотить по сейфу не было смысла. Он пока не был готов имитировать ограбление. Сейчас он хотел только умиротворить кредиторов до тех пор, пока не добудет у Стикли остальные деньги.

Беда состояла в том, что он не помнил комбинацию цифр. Вроде бы она как-то связана с днем рождения отца, но его Вулф тоже не помнил. Несколько минут он осторожно крутил диск, но в памяти ничего не всплывало, лишь перед глазами возникло лицо родителя, выражавшее разочарование.

Оставив на время сейф в покое, Вулф перешел к собственной половине стола, обращенной к половине Стикли, как будто они действительно работали вместе. Опустившись в мягкое кресло, он бросил инструменты к ногам и с силой потер лицо.

В последнее время он не пил – надо же хоть на шаг опережать преследователей, но в голове стучало, он чувствовал слабость и дрожь в ногах. Женщина и виски – вот что ему нужно сейчас, но Вулф не смел воспользоваться этим лекарством: в ночных кошмарах он видел, что просыпается мертвым.

Вулф бесцельно стал рыться в ящике стола. Ничего дельного там не было – высохшие чернильницы, перья, оставшиеся со времен отца, правда, у задней стенки ящика обнаружилось пенни. Вулф сунул его в карман жилета, уперся локтями в столешницу и уставился на пустое кресло Стикли.

Как он его ненавидел! Их с детства связали друг с другом и придавили грузом надежд. Стикли, хотя и был ловким подхалимом, учился старательно и хорошо. Вулф же был зол, что его заставили получать профессию. Разве им не хватало денег, чтобы жить, как положено джентльменам?

Фонд Пикеринга – громадная куча денег, оставленная выжившим из ума шотландским деревенщиной, предназначалась наследнице, которая сумеет заполучить титул. Да вся история человечества не знала настолько бессмысленной траты денег, таких прекрасных, таких полезных денежек! Пальцы Вулфа жадно скрючились.

Он поднялся и медленно перешел к другой стороне большого двойного стола – на сторону Стикли. Конечно, Стикли придирчив и суетлив, но он не дурак. Он не оставит шифр от сейфа прямо на столе. Или оставит?

Черт возьми! Ему все равно некуда идти. За его квартирой следят, в этом Вулф был уверен. К тому же он уже несколько недель не платил хозяину. Тот мог именно сейчас выбрасывать его вещи на улицу. А потому из чистого любопытства Вулф открыл верхний ящик стола Стикли.

Безупречно четкие стопки бумаги разделялись аккуратными линиями карандашей и рядами бутылочек свежих чернил. Господи, какая скука!

В следующем ящике лежали конверты и чистая бумага – как будто Стикли было кому писать!

В третьем и последнем ящике находилась кожаная папка, перевязанная бечевкой. Интересно.

Вулф вытащил папку и уселся в кресло Стикли. Само по себе чтение его не привлекало, но почерк Стикли он знал не хуже собственного.

Весьма занимательно. Еще одно завещание. На сей раз завещание Стикли. Сначала там следовал длинный список различных ученых организаций, которые должны получить тот или иной экспонат из коллекции Стикли – на взгляд Вулфа, ни один ничего не стоил, – но в конце он прочел нечто, заставившее его удивленно распрямиться в кресле.

Все остальное Стикли оставил – включая значительную сумму накоплений и все будущие акции держателя фонда Пикеринга – сыну партнера отца Стикли. Вулфу. Человеку, который издевался над ним в детстве и приносил одни огорчения в зрелые годы. «Мой отец хотел бы, чтобы я поступил таким образом».

Вулф удивленно моргнул. Потом на его красивом, но осунувшемся лице расплылась злорадная улыбка. Ну что за идиот!

Когда через несколько часов в контору явился Стикли, свежий и подтянутый, как истинно добродетельный человек по утрам, то увидел, что Вулф сидит с должной стороны большого стола, уперев подбородок в сложенные замком руки.

– Бог мой! Ты сегодня рано.

Вулф улыбнулся.

– Это точно.

Стикли справился с удивлением, прошел к своей стороне стола и аккуратно поставил портфель, который носил каждый день на работу и с работы. Вулф рассеянно подумал, какую работу Стикли каждый день берет домой, если у них только один клиент? Кстати, интересно узнать, чем Стикли занимается весь свой строго спланированный рабочий день. При одной мысли об этом Вулфа накрывала тоска. Спрашивать он не стал.

– А я собирался послать тебе записку, – заговорил Стикли. – Мы на днях получили замечательное известие. В город вернулся герцог Брукмор. Прекрасно, правда? Теперь он протянет еще не один год. Мы сможем значительно увеличить фонд, так?

Вулф всегда собирал сплетни, а потому уже слышал, что нынешний маркиз Брукхейвен приехал навестить своего дядю Брукмора. Он так же слышал, что Брукмор обратился к новому врачу, и тот буквально сотворил с ним чудо. Следовательно, некая предполагаемая наследница еще нескоро начнет тратить свои денежки.

Вулф не верил в чудеса. Если хочешь что-нибудь получить, бери сам! И никак иначе.

Он откинулся на спинку кресла и расслабился. Стеганая кожа сиденья приятно скрипнула.

– Стик, послушай… Ты что, изменил шифр сейфа?

Глаза Стикли блеснули.

– Изменил, – кивнул он. – Еще несколько лет назад. Помнишь, у нас какое-то время был помощник? Никчемный парень. Он еще выпил твое виски, потом его стошнило на мой стол. Тогда я его и уволил. И поменял шифр. На всякий случай.

Помощника Вулф забыл, но отлично помнил, как его самого стошнило на аккуратно убранный стол Стикли. Хороший был денек. Он опустил взгляд и уставился на сложенные руки.

– А тебе не кажется, что мне следует знать шифр?

Стикли заморгал.

– Зачем? Я всегда могу открыть тебе сейф.

Вулф наконец решился приподнять тяжелые веки.

– А если с тобой что-нибудь случится, старина? Например, попадешь под колеса кареты? Или будешь утром идти на работу и грабитель на улице перережет тебе горло? – «Или я проломлю тебе череп твоим проклятым портфелем?»

Казалось, угрюмый взгляд Вулфа толкнул Стикли в грудь. Он едва не отшатнулся.

– Я… Я позаботился, чтобы ты получил всю необходимую информацию и смог руководить фирмой дальше. На случай, если произойдет нечто подобное. – Он сглотнул. – В своем завещании. Ты бы… ты бы хотел взглянуть на него?

Тут Вулф улыбнулся, демонстрируя ряд прекрасных зубов. Эта улыбка не раз обезоруживала мужчин, готовых нанести удар, и женщин, готовых звать на помощь.

– Не говори глупостей, старина. Мне незачем на него смотреть. Я тебе полностью доверяю.

В конце концов, он и так узнал все, что нужно.

Глава 3

Дни позднего лета в Лондоне были точно такими же, как и все остальные. То и дело принимался идти дождь, прибивая к земле облака сажи, постоянно висящие в небесах. В летние дни обычная промозглая погода сменилась жаркой и сырой, казалось, что запах канализации никогда не выветрится из ноздрей. Но в зелени садов пестрели цветы, птицы весело щебетали в ветвях ухоженных деревьев вокруг богатых домов. Хорошенькие девушки в ярких шляпках гордо шествовали под руку с нарядными денди, а сзади тянулся хвост из горничных и лакеев с грузом разноцветных коробок и свертков.

Даже в этом не слишком фешенебельном районе за пределами Мейфэра обитатели пытались заработать себе доброе имя. Настоящие садики здесь встречались нечасто, но зато все подоконники домов были невероятно плотно уставлены цветочными ящиками, больше поместиться просто не могло. Впрочем, зрелище получилось скорее убогое, чем живописное.

На пороге съемного дома леди Тессы Грэм оказался в немыслимую рань – около полудня. И ни цветы, ни птичий щебет, ни даже хорошенькие девушки заинтересовать его не могли. Он не спал целую ночь, пытаясь заставить себя прочесть кипы бумаг, оставленные ему Абботтом.

Грэм знал, что неглуп, но сегодня в этом усомнился. Чтобы усвоить информацию, необходимую для спасения Иденкорта, нужна целая жизнь. Да и хочет ли он этого, спрашивал он себя. Может, бросить это дело, и пусть все идет своим чередом?

Похоже, отец именно так и думал, и впервые в жизни Грэм был склонен последовать его примеру… до тех пор, пока не прочел об условиях, в которых выживали несколько оставшихся арендаторов. Его арендаторов, его людей.

Но ведь если подумать, это же смешно! Что за идиотская система наследования? Как он мог оказаться в ответе за живых людей? Да у него никогда даже собаки не было! Тем не менее бремя ответственности, однажды принятое, не оставит его в покое. Забив голову таким количеством сведений, какое только мог усвоить, Грэм вышел из Иден-Хауса и в тревоге зашагал по Мейфэру к знакомому дому. Почему-то ему казалось, что именно Софи должна знать, как следует действовать. Конечно, это тоже еще одна нелепость, ведь она – просто благовоспитанная молодая леди из небольшого сельского поместья. Она, безусловно, умна, но заумные переводы ему сейчас не помогут.

И все же Софи была единственным человеком в Лондоне, который хоть немного им интересовался, однако Грэм знал, что скоро все изменится. Как только молва о получении титула распространится по городу, его тут же обступит многочисленная толпа «друзей». Будь он богат, толпа стала бы еще плотнее, но и этого хватит, чтобы лишиться покоя. А пока Грэм хотел еще на день остаться просто лордом Грэмом Кавендишем, младшим сыном, обаятельным гулякой, до которого никому нет дела. Поднимаясь по ступеням дома, арендованного Тессой, Грэм даже не задумался, почему хочет провести этот последний день не с кем-то другим, а именно с мисс Софи Блейк.

Грэм вошел в музыкальный салон.

– Софи?

Кругом разбросаны ее бумаги. Таков порядок в ее представлении. И не дай бог кому-нибудь сдвинуть хотя бы один листок.

Нет Софи. Грэм решил было поискать ее в другом месте, как вдруг на полу возле оконного проема увидел домашнюю туфлю Софи, а из-за портьеры выглядывала обтянутая чулком ступня. Грэм понимающе усмехнулся.

– Нашел! Нашел! – засмеялся он, но, подойдя ближе, понял, что Софи не прячется, а спит. Туфельки свалились, листы на коленях разъехались, очки сползли на сторону. Мрачная улыбка Грэма смягчилась. Бедная девочка! Должно быть, слишком много работала над этими проклятыми переводами, да и Тесса делает ее жизнь невыносимой, а Тесса это умеет.

Грэм аккуратно собрал листочки бумаги с колен подруги и переложил на стол, но – разумеется! – сохранил все в прежнем порядке, а потом осторожным движением вытащил из-за ушей девушки дужки очков и снял их с ее переносицы.

Без линз и оправы знакомое угловатое лицо Софи выглядело беззащитным и незнакомым. Вот она, подлинная натура. Смотри, смотри! Такое не часто увидишь. Бесконечно длинные ноги, подвернутые неловко, как у новорожденного жеребенка, тонкие пальчики в чернильных пятнах, обкусанные ногти, рассыпавшиеся волосы… Эти волосы выиграли битву у шпилек, но проиграли силе притяжения и теперь лежали толстым, перекрученным канатом на груди у Софи. Грэм с любопытством протянул руку, чтобы ослабить скрутившийся узел волос, и вдруг его пальцы погрузились в удивительное шелковистое золото. Ощущение массы теплых волос в горсти вдруг пробудило в Грэме задремавшее было мужское начало. Веки его опустились, подчиняясь ленивой волне чувственного удовольствия.

Грэм позволил потоку волос скользнуть себе в ладонь и осторожно стал наматывать его на руку, пока кулак почти не коснулся лица девушки. Во сне Софи, должно быть, почувствовала слабое тепло его руки и передвинула голову на ладонь Грэма. Она мягко вздохнула во сне, и теплое дуновение коснулось чувствительной кожи на внутренней стороне его кисти. В этом закрытом, теплом пространстве за шторой Грэм вдруг ощутил ее запах, которого раньше просто не замечал. Пахла Софи восхитительно! Действительно восхитительно. Пахла хорошим мылом, нагретой на солнце кожей и чем-то еще, девическим, девчоночьим, пахла так, как будто чистота имела собственный запах.

Ресницы Софи затрепетали. Грэм выпустил из руки ее волосы и выпрямился, кожей ладони ощущая потерю этого шелковистого великолепия. Девушка потянулась и открыла глаза, но к этому времени Грэм уже стоял от нее на приличном расстоянии и ухмылялся в своей обычной дружелюбной манере.

Черт возьми, это всего-навсего Софи! Просто он слишком затянул с визитом к Лиле, в этом все дело.

– Грей? Что вы здесь делаете?

Вместо ответа он слегка наклонил голову.

– Наверное, вы в жизни ни разу не стригли волосы, правда?

Софи смущенно поднесла руку к голове и убедилась, что прическа рассыпалась. Краска залила лицо девушки, как будто произошло нечто постыдное. Она быстро села. Софи явно была в таком замешательстве, что Грэм из вежливости стал с вниманием рассматривать вид из окна, давая ей время прийти в себя. Но когда эти имбирные локоны оказались вновь уложенными на голове, у Грэма вдруг возникло странное желание снова их распустить.

Он прочистил горло. «Не вздумай. Она умрет на месте, если ты хотя бы намекнешь на нечто подобное». Конечно, ведь его Софи понятия не имеет о реальной жизни и ее пороках. Ага, она смотрит на него выжидающе. Ну разумеется, ведь она задала вопрос.

Внезапно у Грэма пропало желание рассказывать ей о своей семье и о титуле. Пусть все будет, как раньше, хотя бы ненадолго. Ему было так спокойно с Софи, когда он еще не был герцогом!

И Грэм снова не стал отвечать, а протянул руку к одному из листков у нее на коленях. Он был поражен ровными, красивыми, летящими строчками. Но почему поражен? Разве он думал увидеть что-нибудь жесткое, угловатое? Какие-нибудь скрюченные каракули?

Грэм не успел прочесть ни строчки из написанного там немецкого текста, как Софи выхватила у него листок.

– Грей, даже не смотрите туда! Это только заметки. – Она бросила на него рассерженный взгляд. – Не люблю, когда путают мои записи. Вы знали бы это, если бы хоть раз дали себе труд подумать своей головой, а не использовать ее только как подставку под цилиндр.

Вот она на него ворчит. Грэм улыбнулся, прислушиваясь к строгим ноткам ее голоса. Обычно люди так легко поддавались его обаянию, что Грэм давно потерял веру в людскую проницательность. Одна только Софи давала себе труд вглядеться в него и критиковать всерьез.

Он ласково улыбнулся ей, довольный, что снова сделался «Греем, шалопаем и бездельником», и на мгновенье забыл прикрыть улыбку обычным налетом иронии. Софи пораженно моргнула, глаза ее широко распахнулись от удивления. Грэм тут же пришел в себя, шлепнулся рядом с ней на сиденье в оконном проеме, намеренно смешал листки с переводом, чтобы она снова возмутилась и отвлеклась от такого несвойственного ему порыва искренности.

– Ну же, Софи, не молчите, расскажите, над чем вы работаете? Что у вас там за история?

Девушка бросила на него подозрительный взгляд и продолжила разбирать свои заметки.

– Вы серьезно или хотите позабавиться?

Грэм прислонился головой к оконной раме и утомлено прикрыл глаза.

– Знаете, моя хорошая, я слишком устал от забав, сейчас мне хочется просто сидеть в вашей тихой гостиной и слушать вас.

Софи терпеть не могла, когда он называл ее «дорогая» или «моя хорошая», терпеть не могла, потому что ее глупое сердце каждый раз вздрагивало. А еще потому, что слишком легко эти слова слетали с его губ. Должно быть, лорд Грэм Кавендиш обращался так к огромному количеству женщин – игриво в бальном зале или так же игриво в постели. Софи терпеть не могла быть одной из толпы.

Но сегодня с Грэмом творилось что-то странное. Он действительно казался усталым и вовсе не по обычной причине – «слишком много выпил, дамы всю ночь спать не давали». Усталый, больной, он как будто не мог расслабиться из-за некоей тайной заботы. Что само по себе было смешно, ибо Грэма вообще ничто не заботило. Забота предполагает привязанность.

Тем мне менее Грэм был здесь и хотел знать, над чем она работает.

Софи снова зашуршала своими страничками.

– Я… я пока не закончила, но мне кажется, что на сегодняшний день это моя самая любимая сказка.

Грэм пробормотал нечто ободряющее, Софи нервно вздохнула и начала читать. Грэм молча слушал, но девушка чувствовала, как с каждым вздохом напряжение покидает его.

– «…и богач женился во второй раз, и его жена привела в дом двух своих дочерей. У них были светлые, прекрасные лица, а сердца черные и злобные…»

Грэм фыркнул. Софи подняла глаза.

– Что тут смешного?

Не открывая глаз, Грэм спросил:

– Почему в ваших сказках красивые девушки всегда жестокие?

Софи слегка поморщилась:

– Ну, в этом вопросе сказки всего-навсего говорят правду.

Грэм встрепенулся и открыл глаза.

– Дирдре красивая, но при этом очень миленькая.

Софи пожала плечами. Кузина Дирдре была роскошной блондинкой, похожей на греческую богиню, статной, но не слишком высокой, к тому же Тесса основательно, хотя и беспощадно, познакомила ее со всеми нюансами жизни в большом свете. Но Дирдре была своенравна и обладала неуемным, бунтарским нравом. Только очень сильный и уверенный в себе мужчина – такой, как лорд Брукхейвен – смог укротить упрямую Дирдре. В конце концов Софи очень привязалась к кузине, ибо доброты в ней было не меньше, чем решительности, но все же кузину Ди трудно было назвать миленькой, однако Софи вовсе не собиралась спорить на эту тему.

– Дирдре просто исключение, которое лишь подтверждает правило, – поджав губы, ответила она.

Грэм закатил глаза.

– Ненавижу эту фразу. Что она означает? Либо нечто является правилом, либо нет. Исключения ничего не доказывают.

Софи открыла было рот, чтобы высказать сомнение в его способностях к дискуссии, но вдруг осеклась.

– Я… я никогда об этом раньше не думала.

Выиграв таким образом очко, Грэм великодушно добавил:

– Кстати, Тесса служит лучшим доказательством вашего правила.

Оба фыркнули. Тесса с ее эгоизмом и злобным нравом являлась уж очень ярким примером светских пороков, а потому была легкой добычей для критики. Не уступая красотой Дирдре, она тем не менее часто служила мишенью для насмешек именно из-за своего отвратительного характера.

Софию так и подмывало рассказать Грэму о последних сексуальных похождениях Тессы, но она сдержалась. Конечно, Тесса ужасна, но ведь она единственная покровительница Софи. Не будь ее, девушке пришлось бы немедленно вернуться в Эктон, а этого нельзя было допустить.

– В этих сказках можно найти много истин, – сменила тему Софи. – Из них я многое узнала о жизни в целом.

Грэм недоверчиво хохотнул.

– Истин? Конечно, там встречаются забавные утверждения, к тому же людям приятно слышать, что добродетель всегда торжествует, но к реальной жизни это неприменимо.

«Но я-то хочу, чтобы побеждала именно добродетель».

Нет, конечно, Грэм прав. Софи отложила листок рукописи.

– Грей, я не настолько наивна, чтобы этого не понимать, – мрачным тоном заявила она. – И я прекрасно знаю, что все эти тессы и лилы, как правило, одерживают верх. – Черт возьми эту Лилу! – Но такой факт не может поколебать моей убежденности, что так быть не должно.

Софи ждала, что Грэм высмеет этот ее аргумент в своей обычной легкой манере, вместо этого он, казалось, всерьез рассердился.

– Софи, ничто и никогда не происходит так, как мы думаем. Ожидания не сбываются. – Он вскочил, не в силах усидеть на месте от возбуждения. – Вы не должны ждать ничего и ни от кого!

«Даже от тебя?»

Особенно от него. Но ведь она давно это знает, разве не так? Задетая напоминанием, Софи произнесла более холодным тоном:

– Не думаю, что несовершенства реального мира должны уничтожать в нас стремление сделать его таким, каким ему следует быть.

Ледяные ноты ее голоса вернули Грэма к действительности. Черт возьми, в голове у него только собственные проблемы!

«Расскажи ей! Она поймет».

Но, рассказав все Софи, он окончательно сделает свое положение реальным, а такая реальность ему не нужна. Пусть еще ненадолго все останется, как прежде.

В душе поднималась волна отчаяния. Бежать, бежать… И Грэм вернулся к своей привычной манере.

– Это потому, что я живу в реальном мире, а вы, Софи, – в мире своего разума.

– Знаете, Грем, лично я думаю, что существует только один мир. В частности, я не считаю, что мир азартных игр и всяческих излишеств может считаться реальным.

– Я не об этом, – отмахнулся Грэм. – Для меня это просто способ убить время.

«В ожидании чего?» – хотела спросить Софи, но Грэм продолжил:

– Я говорю о физическом мире. Вы проводите все свое время в этом доме или в какой-нибудь книжной лавке и не замечаете того, что у вас перед носом.

Ну, это уж слишком! И кто бы говорил! Грэм!

Софи сложила руки на груди. Ее глаза гневно сверкнули.

– И чего же я себя лишаю? Отвратительного лондонского воздуха? Вони от конского навоза на улицах?

– Согласен, иногда Лондон может быть довольно неприятен. – Грэм склонил голову к плечу и посмотрел ей в глаза. – Но скажите, Софи, а чем вы занимались в Эктоне? Ведь воздух там свеж, не так ли?

Все свое время она проводила в доме, зарывшись носом в книги, конечно, если обязанности ей позволяли. Рискни она выйти наружу, ей мог встретиться какой-нибудь представитель мужского племени. Возникла бы необходимость поговорить, а от этого возник бы хаос. Но Грэму не обязательно сообщать об этом. Софи вздернула подбородок.

– У себя в деревне я была главным лицом. Визитеры у меня не переводились.

Грэм ласково улыбнулся.

– Врунишка. – Он вдруг придвинулся вплотную. От его близости у Софи перехватило дух. – Софи, в жизни так много всего! И красота, и страсть и огонь!

– О! – Она отстранилась и понимающе усмехнулась. – Вы ведь имеете в виду неумеренность в пьянстве и совокуплениях?

У Грэма отвалилась челюсть.

– Что? – Но тут он справился с удивлением. – Софи, я говорю о жизни. – Он долго не отводил от нее глаз. – Неужели вы действительно не понимаете?

Девушка смущенно отвела взгляд.

– Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. – «Я ненавижу свою жизнь такой, какая она есть. Но что я могу поделать?» Она уже рискнула всем, приехав сюда, в Лондон. Но это маленькое приключение лишь со всей очевидностью и ясностью показало то, что никогда не будет ей принадлежать.

Грэм задумчиво сдвинул брови.

– Ну хорошо, – медленно произнес он, – тогда закройте глаза.

Девушка отстранилась.

– Ну нет. – И тут же: – Зачем?

Он негромко засмеялся.

– Софи, помолчите и закройте глаза.

Глава 4

В комнате было очень тихо, только негромко шелестел ветер в слегка приоткрытом окне. Софи слышала стук колес на мостовой, отдаленные голоса, но с закрытыми глазами все звуки сливались, и она лишь чувствовала, что Грэм совсем рядом, рядом, но невидим. Она не выдержала, открыла глаза и увидела, что он тянется к ее руке.

– Что вы делаете?

Грэм в раздражении откинулся назад.

– Неужели вы не можете расслабиться даже на минуту?

Софи нахмурилась.

– Не могу, если не знаю, что вы собираетесь делать.

– Какая же вы упрямица! Вижу, что придется начать сначала. – Он вынул платок и быстро его сложил. Увидев, что он собирается завязать ей глаза, Софи резко отстранилась. Грэм с насмешкой смотрел на нее, как будто бросая вызов ее робости. Софи сердито поджала губы, но подчинилась.

– Глупость какая… детская игра. – Ей казалось, что она чувствует, что он улыбается.

– Вот именно. – Грэм взял ее за руку – девушке его кожа показалась удивительно горячей – и что-то сунул в нее. Что-то твердое, прохладное, круглое.

– Это монета.

– Да, но какая монета?

Софи пробежала пальцами по рельефу, взвесила монету на ладони.

– Гинея.

Грэм забрал монету, а на ее место положил что-то другое, круглое и твердое. Его пальцы легонько коснулись ее ладони и запястья. Софи успела почувствовать мозоли на его руке от частой езды верхом.

– Софи, что у вас в руке?

Девушка очнулась, на мгновение задумалась и выпалила:

– Яблоко. – Она откусила кусок и усмехнулась. – Во всяком случае, большая часть яблока.

Грэм забрал у нее яблоко, и Софи услышала, как он с хрустом впился в него зубами, – интересно, его губы коснулись того места, где были ее губы? Когда Грэм положил что-то новое в ее руку, Софи не стала сжимать пальцы в слабой надежде, что он сделает это за нее. Грэм так и поступил, а она всем существом насладилась этим мимолетным прикосновение и тут же отругала себя за слабость. И правда, что за глупая игра!

И тут она поняла, что не может угадать этот новый предмет, хотя на сей раз воспользовалась обеими руками, снова и снова ощупывая его пальцами.

– Палочка? – Предмет был гладким и твердым и дважды расщеплялся. – Какая-то деревянная фигурка?

– Ха! – воскликнул он так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. – Софи тоже не все знает!

Девушка поморщилась.

– И Грей тоже. – Но она не могла не проглотить наживку. Сосредоточившись, она стала ощупывать заостренные кончики предмета. На самом деле не очень острые. Софи поднесла вещь к щеке и провела ею по коже. – Отполированная… – Она заметила, что вещь согрелась в ее руке, как бывает с деревом, впрочем, дерево тяжелее. Похоже на… – Кость?

Грэм ухмыльнулся. Софи всем телом ощутила этот низкий вибрирующий звук, от которого ей захотелось плотнее сдвинуть колени под юбками.

– Теплее… – сказал он, – но пока не точно.

Софи заставила себя сосредоточиться на загадке, а не на том, что кожей чувствует жар его тела – Грэм склонился над ней, он был совсем близко, но все же ее не касался… И тут она догадалась:

– Рог! – Софи вслепую вертела предмет в руке. – Это рог!

Грэм расхохотался, но Софи показалось, что он нагнулся.

– Так и есть. Хотя, строго говоря, это отросток оленьего рога. – Он забрал предмет из ее рук. – Вчера вечером дома я сунул его себе в карман и забыл.

– А, так это трофей доблестных охотников? – Софи подождала ответа, ибо Грэм никогда не упускал шанса отпустить шутку насчет своего отца и братьев.

В ладонь Софи опустился еще один предмет, теплый от руки Грэма или же просто нагревшийся в кармане. Софи сжала его пальцами. Кольцо? Она рассеянно надела его на палец. Подошло.

– Ну как? Хорошо? – со смехом спросила она, сгибая палец.

Вдруг горячая рука Грэма взяла ее за кисть и сняла кольцо. Софи показалось, что она сделала или сказала что-то не то.

– Для вас оно важно? – Софи не хотелось быть слишком легкомысленной, но, в конце концов, это ведь игра, разве нет?

– Просто очень старая вещь, – медленно проговорил он. – Дайте еще раз руку.

На этот раз его прикосновение ощущалось иначе. Менее игривое, более… настойчивое? Потом Грэм поднял их сцепленные руки вверх и приложил ее ладонь к своему лицу.

Софи перестала дышать. Они провели вместе много часов с глазу на глаз, но за все время лишь несколько раз коснулись друг друга руками. А сейчас ее ладонь лежала на рельефной линии его челюсти, а отросшая за сутки щетина колола ей пальцы. «Надо же, какая жесткая», – удивилась Софи. Ей казалось, что бороды должны быть мягкими. Ну как мех у животных. Потом она почувствовала, что его челюсть движется под ее пальцами, и осторожно убрала руку. Происходило нечто серьезное.

– Грэм, у вас все в порядке? – Она начала сдвигать с глаз повязку. – Что с вами?

– Ничего… ничего. – Грэм убрал ее пальцы от повязки, снова приложил к своей щеке и прижал. «Пока не время. Это пока не реальность». Прикрыв глаза, он сосредоточился на ощущении прохладной руки у себя на щеке.

Софи жила в таком защищенном мире, вдали от любых соблазнов, в полной неизвестности. Интересно, знает ли она разницу между мужской и женской кожей? Ощущала ли хоть раз холодный поток воды на обнаженной, разогретой на солнце коже? Если ощущала, то это были лишь невинные детские ощущения. А шелковистая влажность пылающей кожи, раскрытые губы, вулканический жар сомкнувшихся тел? Ничего она об этом не знает.

При этой мысли Грэм, как всегда, ощутил напряжение в паху. Черт возьми, прошло уже много недель с тех пор, как… И его пальцы машинально задвигались в ином ритме и с иной целью – перешли от невинной ласки практически к соблазнению. Рука Грэма скользнула вверх от кисти к чувствительному местечку с внутренней стороны локтя. Движения его замедлились, но сделались целеустремленными.

Софи не могла вздохнуть. Во всем мире остались только его руки. Одна прижимала ее ладонь к щеке Грэма, надавливая мягко, но неумолимо. Вторая рука огнем горела на ее коже, оставляя за собой след из пылающих углей. Рука эта поднималась все выше, пока ее тыльная сторона не коснулась маленькой груди Софи.

Софи сдалась сразу, сдалась с пылом и страстью и не пыталась сопротивляться.

Пусть ее легкие не работали – она так и не смогла вздохнуть, но сердце колотилось во всю мощь. Кожа вдруг стала сверхчувствительной, хотя прежде Софи этого не замечала. Удары сердца громом звучали в ушах, отзывались в горле, трепетали пульсом под настойчивыми пальцами Грэма.

Внезапно ее охватило дикое, неукротимое желание, от которого спазмом свело живот. Она рефлекторно поджала пальцы ног в домашних туфельках. Плоть между ногами напряглась, запульсировала, стала вдруг влажной. Все это было ново, волновало и пугало одновременно, и она не хотела, чтобы это ощущение прекратилось.

То, что всегда подавлялось, загонялось вглубь, не признавалось, вытаптывалось: дерзкие мечтания, страстные порывы, неутоленная жажда, – все это теперь вырвалось на свободу и взывало к отмщению. Софи не дышала, не думала, не сопротивлялась.

Дрожащей рукой она сорвала повязку. Ее глаза распахнулись и сцепились взглядом с глазами Грэма. Едва разлепив пересохшие губы, Софи взмолилась:

– Пожалуйста…

Пронзительный взгляд девушки поразил Грэма.

«Отлично. Отлично».

А потом вдруг: «Что ты делаешь, мерзавец? Зачем соблазняешь эту девочку? Чтобы отвлечься от мысли о долге?» Все-таки он негодяй, и доказал это снова. Слишком много часов они провели вместе, слишком много вечеров, полных свободы и дружеской близости. Грэм отстранился, справился со своей реакцией на ее просьбу, намеренно истолковав ее ложно.

– Да, да, конечно. Уже перестал. Прости.

Он медленно поднялся, растягивая время, чтобы спало возбуждение, но беспокоился он напрасно, ибо взгляд Софи не отрывался от ее рук, крепко сжатых на коленях.

«Идиотка! Тупая, бессмысленная дура! Что ты возомнила?» Слава богу, что Грэм неправильно истолковал ее пошлую мольбу. Теперь ясно, что она вовсе не так надежно защищена, как казалось, но она и вообразить не могла, что будет готова расстелиться перед ним прямо тут, на ковре, стоит ему только поманить ее.

«Стоит ли беспокоиться о таких вещах? Он скучал. Играли в детскую игру… Он не хочет тебя».

Грэм со стыдом отвернулся, более того, он сразу вспомнил то, о чем настойчиво старался не думать. Краткие мгновения передышки только ухудшили дело, ибо сейчас вся тяжесть его положения обрушилась на него, словно крошащиеся камни самого Иденкорта.

Он с силой потер лицо обеими руками.

– Софи, простите… Простите меня. Боюсь, я сегодня сам не свой.

У него за спиной она прочистила горло.

– Почему…

Он услышал, как она шевельнулась. По шороху ее простого муслинового платья можно было понять, что она отодвинулась в сторону. А чего было ждать? После такой эгоистичной выходки с его стороны…

– Почему вы сам не свой? – продолжила Софи.

Он невесело хохотнул.

– После того как я ушел отсюда вчера вечером, произошла странная вещь. – Ему все еще не хотелось произносить это вслух. Рассказать все Софи – значит превратить кошмар в реальность. Но, возможно, пора это сделать? – Мой отец умер.

– О боже! Ужасно! – В голосе Софи снова появилось тепло, отчего Грэм почувствовал себя еще хуже. – Неудивительно, что сегодня вы не тот Грей, которого я знаю.

В ответ он громко расхохотался, лающие звуки скорее напоминали истерику, чем смех.

– Мой старший брат погиб вместе с ним.

На сей раз Софи шагнула к нему и положила руку на плечо.

– О, Грэм!

Он закрыл рот рукой, как будто стараясь затолкать обратно истерику, которая рвалась наружу. Софи, настороженная и смущенная, смотрела на него в недоумении.

– Двойная трагедия, – наконец проговорила она. – Как это печально.

Смех, неудержимый, панический, изо всех сил пытался вырваться из его груди.

– И это еще не все…

Софи сделала шаг назад, сложила на груди руки и решительно заявила:

– Грей, говорите все!

– Они все погибли. – Его голос, напряженный от необходимости сдержать истеричный смех, словно бы треснул на слове «погибли». Он снова потер лицо. Ладони оказались мокрыми. Грэм сделал глубокий вдох. Его поразила собственная несдержанность.

Но Софи была рядом, она взяла его за руки, подвела к креслу – практически толкнула на сиденье, опустилась на колени у его ног. Грэм хотел поблагодарить ее за участие, но заметил, что ее ладони у него в руках и он сжимает их с такой силой, что побелели косточки, но девушка ни одним звуком не показала, что ей больно. Грэм ослабил хватку.

– Простите.

Софи потянулась к нему, он сам к ней склонился. Она положила ладонь ему на грудь и вынула из нагрудного кармана платок.

– Возьмите, – спокойно произнесла она. – Глаза влажные.

«Влажные». Конечно, говорить, что он плачет, нелепо. Грэм чувствовал себя вполне спокойно, вот только справиться бы с приступами смеха, да из глаз почему-то льются слезы.

Наконец он поднял взгляд на Софи.

– Разумеется, вы понимаете, что это значит.

Она кивнула с простодушным сочувствием:

– Да. Вы теперь совсем один.

Он с трудом подавил новый, еще более мощный приступ истерики.

– Нет… Я имею в виду… Но да, я теперь один. Но, с другой стороны, я ведь всегда был один. Важнее другое: теперь я новый герцог Иденкорт.

Софи всегда удивлялась, почему люди употребляют выражение «разбитое сердце». Сердца стучат, иногда останавливаются, но как может мышца разбиться? Оказывается, легко.

Софи всегда считала себя защищенной. Она самоуверенно полагала, что раз у нее нет возлюбленного, она не будет страдать от любви. Идиотка!

Сквозь стук в голове и грохот в ушах Софи услышала, как Грэм зовет ее по имени. Голос доносился как будто издалека.

Он ушел в далекую дальнюю даль

Он ушел и уже не вернется.

Глава 5

Комната, которая всегда казалась Софи надежным убежищем, защитой от враждебного мира, теперь предстала перед ней во всем своем мишурном убожестве. Ее святилище оказалось просто комнатой в дешевом наемном доме, а ее принц – просто мужчиной, который не может ей принадлежать.

– Разумеется, денег я не получу ни фунта, – легким тоном, как о чем-то незначительном, говорил Грэм. – Куча земли и ни пенни, чтобы поддержать мое герцогское достоинство.

Деньги. Он говорит о деньгах, хотя должен слышать звон ее разлетевшегося на осколки сердца.

«А чего можно ждать от такого мужчины, как он, и от такой женщины, как ты?»

– Так что, похоже, – продолжал Грэм, – что мне надо жениться немедленно, и жениться на богатой, если, конечно, я желаю сохранить тот образ жизни, к которому привык.

Ну что тут скажешь… Трижды идиотка в один день! Она-то полагала, что ее сердце разбито и больше с ним ничего не может произойти. Как видно, придется избавляться от привычки делать скоропалительные заключения.

– Жениться, – тупо повторила она.

– Да, – ответил он, устремляя взгляд на пейзаж за окном, а может быть, значительно дальше. Прямо к дому леди Лилы Кристи?

– На ком?

Грэм заморгал. Удивление вернуло его в реальность, в эту скромную гостиную, к Софи. Он пожал плечами, криво ухмыльнулся и широко развел руками.

– Боюсь, что понятия не имею. – Он постарался вернуться к своему обычному поддразнивающему тону. – Дорогая, почему же вы меня не браните за это? Разумеется, предпочтительнее жениться на особе, общество которой я смогу выдерживать хотя бы в течение часа.

Он вовсе не хотел быть жестоким. Ей придется в это поверить. Если ей требовались доказательства того, насколько он для нее недосягаем, можно было бы просто подойти к зеркалу.

«Достаточно!»

Софи резко поднялась на ноги. А когда села? Она не помнила.

– Простите, Грэм… э-э-э… ваша светлость, я только что поняла, сколько уже времени. Надеюсь, вы простите меня, но мне так много сегодня надо еще сделать.

Смешная отговорка, ведь он застал ее спящей на подоконнике не больше часа назад. Хорошие манеры не позволили Грэму высказаться на эту тему, он просто поклонился и принес извинения за то, что задержал ее. Софи кивнула, пытаясь придерживаться избранной манеры, хотя все ее существо протестовало против этого.

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я не стану вас провожать… – Взмах рукой в сторону двери, и… фарфоровая ваза, которая ни разу не подвергалась опасности за все вечера, которые они провели вместе в этой комнате, поехала по паркету, с силой ударилась о стену и разбилась вдребезги.

Нет, только не сейчас! «Пожалуйста, не сейчас!» Бесполезно. В ужасе шарахнувшись назад, Софи перевернула маленький столик, и все хрустальные безделушки, стоявшие на столешнице, мелкими осколками рассыпались по полу.

– Софи…

Она ощутила тепло его ладони у себя на руке и тревогу в голосе.

«Невыносимо».

Она дернулась в сторону от него, оступилась и задела вышитую скамеечку для ног, та с грохотом пролетела по всей комнате. Затем Софи задела за край ковра и едва не влетела лицом в дверь гостиной.

– Ах, простите, надо идти… – Ей действительно надо было как можно скорее уйти, уйти, уйти…

И вот наконец она на лестнице. Рука высоко придерживает юбки, ноги, слава богу, надежно ступают по узким ступеням. Ее комната, обставленная скудно, почти как монастырская келья, к счастью, была лишена бьющихся предметов.

«Прощай, Грэм!»

Будь Софи из тех девиц, которые способны броситься на постель и утопить горе в рыданиях, ей стало бы легче. Но нет, она могла лишь сидеть, выпрямив спину и намертво сцепив руки на коленях, сидеть и прощаться с мечтой. А ведь она даже не подозревала, что эта мечта у нее есть.

Казалось, Софи привыкла к мысли, что Грэм навсегда останется для нее только волшебной фантазией. Она давно решила тешиться ею, сколько будет возможно, а потом уйти тихо и без сожалений. Она считала себя реалисткой и знала, что он никогда ее не захочет, но Софи и представить не могла, что будет убита и опустошена, когда он выберет кого-то другого.

«Прощай навсегда!»

Он быстро найдет себе кого-нибудь, ибо о чем еще может мечтать любая богатая семья, кроме как о том, чтобы купить титул?

Вот хотя бы Хеймиш Пикеринг.

Вдруг Софи застыла. Ее осенило. «Нет!» На это она не способна. Нет никакой возможности убедить Грэма жениться на ней, не рассказав ему историю с завещанием, а это нарушит условия наследования, к тому же Дирдре тоже лишится своего шанса.

Нет, эти деньги должна получить Дирдре, а не она. Практически это решенное дело, ведь муж Дирдре скоро станет герцогом, и Дирдре заполучила его без всякого обмана. А если Софи хитростью уведет у нее этот приз, это будет несправедливо и нечестно.

Тишина в комнате буквально давила ей на плечи. Пустота. Одиночество. Ей следовало бы уже привыкнуть к этому. И лучше бы она привыкла. Ведь какое будущее ее ждет, если в свете станет известно, как она распорядилась деньгами, посланными Тессой, как отправилась в Лондон, не сказав никому ни слова, незваная, ненужная и нежеланная.

Будущее одинокой женщины в Англии всегда было неопределенным и даже опасным. Софи видела, как сиротский приют возле Эктона выпускал своих повзрослевших воспитанниц: в одном-единственном платье, с куском хлеба в узелке, едва способных прочесть дорожные указатели. Некоторые находили работу в поле или даже становились служанками на кухне в Эктоне, а некоторые исчезали бесследно. Кто-то добирался до больших фабрик и получал там работу, тяжелую, грязную, от которой девушки старились раньше срока. О некоторых известия все же приходили, позже. О тех, кто становился жертвами изнасилований и даже убийств. А чьи-то бледные лица потом мелькали в окнах городских борделей.

Конечно, по сравнению с этими девушками у Софи были определенные преимущества. Она получила образование как леди, к тому же была леди по рождению. В ее случае благородное происхождение будет только помехой. Никто не захочет взять в гувернантки родственницу герцога Брукмора. Возможно, Софи могла бы получить место компаньонки при богатой даме, но такое положение было бы слишком похоже на то, от чего она убежала в Эктоне.

Она могла бы рассчитывать на щедрость Дирдре или Фебы, стать приживалкой у них в доме, с годами отупеть, сделаться старой причудницей. Софи отчетливо видела себя в этом образе: толстые линзы очков на испорченных неумеренным чтением глазах, поседевшие кудри… Да и разум притупится, если прожить целую жизнь и быть никому не нужной, прятаться в дальних уголках большого дома, бормоча себе под нос отрывки из переводов.

Сумасшедшая кузина Софи, Злая Ведьма из западного крыла. В конце концов, аристократия – не аристократия без слегка сумасшедшего родственника или даже парочки. Очень живописная картинка, разве не так?

Так и будет, если она не сделает что-нибудь прямо сейчас.

В конце концов, ничто не мешает ей использовать эти последние несколько недель в Лондоне и попытаться найти себе хотя бы какого-нибудь мужа. Никто не говорит про любовь, но ведь она не может оставаться здесь вечно и не может вернуться в Эктон.

Ведь есть же мужчины… там, за стенами этого дома… Мужчины, которым нужна трудолюбивая, пусть и не слишком красивая женщина, которая не будет задирать нос и возражать против того, чтобы самой готовить еду.

«Стоит вам только захотеть, и вы затмите их всех, моя дорогая, в свете и не вспомнят их имена. Стоит вам сказать слово, и я сделаю вас своей музой, своим шедевром!» Удивительное безрассудство поднялось в душе Софи, когда она вспомнила эти слова лучшего лондонского кутюрье. Такая же отчаянная беспечность овладела ею в тот момент, когда она впервые получила письмо Тессы с предложением провести сезон в Лондоне – тогда она тут же спланировала собственное будущее.

«Стоит вам только слово сказать…»

Конечно, он сумасшедший, этот портной, во всяком случае, несравненный мастер преувеличений. Даже само его имя – Лементер – переводится на английский как «лжец».

Тесса фыркала и утверждала, что еще несколько лет назад никто и не слышал про этого типа, он просто взялся ниоткуда и стал создавать туалеты для самых влиятельных дам Лондона. Выскочка, заявляла Тесса, который сам назначил себя лучшим дамским мастером на свете и убедил в этом других, а на самом деле он просто портняжка, едва вылезший из канавы.

Однако у Тессы, естественно, хватило ума не отказываться от платьев, когда их ей предложили. И правда, разве может этот человек быть мошенником, когда Феба в его платьях выглядит принцессой, а Дирдре – богиней?

Возможно… возможно, он мог бы плеснуть немного своей магии и на нее, Софи, чтобы превратить ее в нормальную женщину?

Да, она должна еще раз взять судьбу в собственные руки. На сей раз ей недостаточно быть просто Софи Блейк. Она должна превратиться в кого-то еще.

«В кого-то, кто сумеет привлечь Грэма?»

Она тут же подавила эту надежду. Хватит, она покончила с этими фантастическими мечтами. Нет, все, что ей нужно, – это добропорядочный брак и крыша над головой. И чтобы добиться этого, она готова окунуться в реальный мир.

Вход в модный салон Лементера выглядел настолько представительнее входа в обычный магазин дамского платья, что Софи, которая была здесь лишь однажды, нашла его без труда. Во-первых, за стеклами огромных витрин не было выставлено никаких товаров, и прохожим не на что было глазеть. Во-вторых, не имелось никакой вывески. На элегантной дубовой двери висел только молоточек в форме какой-то экзотической птицы. Любой мог бы пройти мимо этой двери и ничего не заметить, конечно, если этот любой – не женщина в самый разгар лондонского сезона, к тому же женщина в своем уме.

Едва приблизившись к заветной двери, Софи сквозь хаос собственных мыслей ощутила, как к ней тянутся щупальца роскоши. В обычных условиях она бросила бы жадный, тоскующий взгляд на эту дверь и прошла мимо, ибо платья, подобные тем, что создает месье Лементер, не для девушек вроде Софи. Хотя на самом деле у нее было два таких платья – простых белых повседневных платья из муслина. Казалось бы, подобные может пошить любой компетентный портной, разумеется, если не обращать внимание на безупречность облегания и совершенство их силуэта. Платья эти достались Софи в качестве дара от щедрого супруга Дирдре, лорда Брукхейвена. В тот день в выигрыше осталась даже Тесса. Месье Лементер в спешке прилетел в дом, окинул оценивающим взглядом всех четырех дам и по непонятной причине вдруг сосредоточил всю свою бешеную энергию на Софи. Длилось это всего минуту, ибо Тесса с негодованием пресекла непорядок, но в эти короткие мгновения Софи успела подумать, что, возможно… когда-нибудь… она станет кем-то совсем иным. А в данную минуту требовался именно некто абсолютно иной.

На стук в дверь тут же ответили. Внутрь, в утонченную атмосферу от-кутюр, Софию провел молодой человек очень живописной внешности, Кабо. Софи его уже видела.

– Он на месте? Мне нужно его видеть, – торопливо произнесла девушка, если бы потребовалось, то она стала бы просить и даже молить.

Кабо указал на двойные двери в глубине холла.

– Он у себя в кабинете.

Софи быстро зашагала в указанном направлении, пока решимость ее не оставила. Одним движением она распахнула дверь и оказалась перед самим великим кутюрье – небольшим человечком, стоящим у огромного стола, на котором не было ничего, кроме беспорядочно разбросанных рисунков и карандашей.

Софи шагнула к столу и дрожащими руками вытряхнула на него содержимое своего ридикюля, все до последней монеты.

– Вот все, что у меня есть. Вы должны это взять. Вы сказали… сказали… – У Софи перехватило дыхание. Вдруг это были только пустые обещания? Вдруг месье просто развлекался за ее счет? И нет никаких шансов превратить ее… Но Софи не могла уйти, не выяснив все до конца, а потому расправила плечи, взяла себя в руки и подняла глаза на маленького человечка за большим столом, который смотрел на нее в изумлении. – Вы сказали, что можете сделать меня красивой.

В душе вдруг разверзлась бездна разочарования. Разве можно ждать, можно надеяться?

Чья-то рука стиснула ее кисть и сжимала до тех пор, пока Софи не прогнала набежавшие на глаза слезы и не встретилась взглядом с напряженным взглядом Лементера.

– Я не обещал вам красоты, – произнес он. – Я сказал, что могу сделать вас способной затмить любую женщину в свете.

Софи всхлипнула.

– Значит, вы признаетесь, что солгали?

Кутюрье с улыбкой покачал головой.

– Дорогая моя, красота – это то, что дано вам от рождения. Или не дано. Хорошеньких девушек масса, как цветов на лугу. Миловидность – явление обычное, простое, ею легко восхищаются и так же легко забывают. Но стиль, элегантность, манера себя держать – это незабываемо. Именно это я вам обещал. С вашей фигурой и моими платьями – и несколькими уроками правильной осанки, потому что вы ужасно сутулитесь, – вы положите Лондон к своим ногам.

Огромное облегчение – или это была надежда? – наполнило сердце Софи.

– Я понравлюсь Грэ… мужчинам?

– Мужчины будут ради вас драться насмерть. Будут изнемогать от страсти. Будут страдать и чахнуть. В вашу честь напишут столько сонетов, что вам надоест их читать. Я превращу ваш высокий рост в превосходство, вашу хрупкость – в элегантность, вашу застенчивость и неловкость – в надменную грацию.

Софи едва не рассмеялась, выслушивая такие невероятные обещания. Право слово, смешно. Разумеется, это невозможно. Но вдруг – ну, просто как вероятность, – вдруг с его помощью она сможет стать чуть-чуть привлекательнее?

– А этих денег хватит? – Должно хватить, ведь больше все равно нет.

Лементер в раздражении смахнул деньги на пол.

– Думаете, Леонардо брал деньги со своей Моны Лизы?

Софи шмыгнула носом и быстро вытерла глаза.

– Кстати, это был заказной портрет, так что… – И тут она поняла, что он имел в виду. – Но почему… почему вы хотите сделать такое даром? – Она отшатнулась. – Чего вы от меня ждете?

Он похлопал ее по руке.

– Знаю, милая, вы никому не доверяете. Да и с чего бы всем доверять? – Потом он внимательно посмотрел ей в глаза. – Думаю, мы узнали друг друга. Отверженные всегда узнают.

Софи удивленно моргнула. На мгновение она увидела этого мужчину другими глазами, его образ успешного, востребованного кутюрье словно бы померк, уступив место мальчику, которым он когда-то был. Мальчику, возможно, не похожему на других.

Лементер увидел понимание в ее глазах и улыбнулся:

– Думаю, что слишком высокая, слишком худая и не очень яркая девушка, а в первую очередь не очень желанная – ведь так? – должна себя чувствовать примерно так же, как бедный парень-кокни, который мечтал только о прекрасных тканях и тонком кружеве. Думаю, вам, как и мне, нелегко добиться понимания. – Его улыбка сделалась шире. – Но нашелся человек, который помог мне. Костюмер из театральной труппы. Он увидел, как я любуюсь шелками на рыночном прилавке, взял меня к себе и научил шить. Как-то раз я попробовал с ним расплатиться – как будто за это можно расплатиться, – но он лишь сказал, чтобы я вместо денег тоже нашел потерянную душу и спас ее. «Расплатиться ты не можешь, – сказал он мне. – Можешь только передать дар дальше».

Софи покачала головой:

– Но… вы ведь уже помогли Фебе и Дирдре!

Лементер присел на свой стол и сложил руки на груди.

– И взял с них за это совсем немало! – Он улыбнулся хитрой улыбкой. – Но работа того стоила. Каждое пенни себя окупило. – Он склонил голову набок. – Более того, я подумал, что если вы увидите, что я смог сделать для них, то когда-нибудь придете и спросите, что я могу сделать для вас.

Софи улыбнулась:

– И, наверное, слегка завысили счет лорду Брукхейвену. Ну просто на всякий случай?

Лементер расхохотался и поцеловал ей руку.

– Софи, вы просто сокровище.

– О нет, – покачала головой девушка, – я просто Софи.

Тут Лементер взял ее за подбородок, взгляд его сделался вдруг серьезным, он всматривался в ее лицо с таким напряжением, что девушка смутилась. Кто он, этот человек, на самом деле?

– Любовь моя, дорогая моя, моя муза, – негромко и строго проговорил он. – Если вы еще раз назовете себя «просто Софи», то я умываю руки. Вы поняли? Это, и только это, заставит меня покинуть вас навсегда.

Софи удивлено распахнула глаза. Да он сумасшедший! Но тут возникла новая мысль: может быть, именно «сумасшедший» сейчас ей и нужен?

Лементер выпустил ее подбородок и выпрямился.

– С этой минуты и впредь о вас везде будут говорить только как об «этой потрясающей мисс Софии Блейк». Конечно, понадобится время, понадобится достойное приглашение, но это я легко смогу устроить, и, кстати, вы должны быть у меня под рукой… – он несколько мгновений рассматривал ее сутулую фигуру, – какое-то время.

Софи смущенно выпрямилась.

– Я не всегда так держалась, – пробормотала она. – Просто я стала чувствовать себя слишком высокой среди… среди лондонский дам.

Лементер поджал губы.

– Вы слишком хорошо воспитаны, моя дорогая. Позвольте выразиться яснее. Леди Тесса известная мегера. Никто ее не любит, даже самые близкие друзья. Кроме того, мне доподлинно известно, что она всегда была недовольна своим ростом и стремилась выглядеть выше. Могу высказать предположение, что она просто завидует вашей фигуре.

Тесса завидует? Завидует ей? Как… приятно…

Губы Софи медленно растянулись в непривычно удовлетворенной улыбке. Она распрямилась во весь свой рост до последнего дюйма, опустила взгляд на макушку Лементера и самым безмятежным тоном спросила:

– Так лучше?

Портной оценил этот взгляд кошки, слизавшей сливки, и еще добавил ей куража:

– Так бесподобно.

Его лицо светилось искренним восхищением.

Глава 6

Джон Герберт Фортескью был человеком свободным и не служил никакому хозяину… во всяком случае, временно. Его работодатели – маркиз Брукхейвен и его супруга – отправились с визитом к престарелому герцогу Брукмору. Так что на время Фортескью, дворецкий Брукхейвенов, мог сделать вид, что он просто мужчина, который проводит вечер с необычной девушкой.

Если атмосфера его помещения в огромном Брук-Хаусе и напоминала сейчас классную комнату, то это потому, что он взял на себя задачу научить мисс Патрицию О’Мелли читать. Тот факт, что, являясь дворецким и главой всего персонала в Брук-Хаусе, он не имеет ни одной свободной минуты, испарился из его головы мгновенно.

Фортескью поймал свое отражение в сияющей серебряной вазе над камином и быстро убрал с лица глуповатую улыбку, которая то и дело появлялась на его губах, когда он забывал о своей обычной горделивой манере. Видит Бог, он принадлежал к самой элите многочисленного класса лондонской прислуги, а потому ему следовало сохранять глубокомысленное выражение лица, иначе на этом посту не удержишься. Фортескью с усилием вернул своему отражению обычную высокомерную заносчивость и быстро пригладил серебристые пряди на висках, которые придавали ему такой величественный вид. Каждую из этих прядей он заработал тяжким трудом и годами нелегкой службы.

Вот так. Снова все как положено. Он быстро взглянул на девушку, не заметила ли она его забав с отражением в вазе, но та, склонившись над столом, продолжала усердно скрипеть пером. Какая хорошенькая! Очень жаль, что никому не пришло в голову дать ей хотя бы немного образования. Но она еще так молода! «Слишком молода для тебя, и ты это знаешь!» И проявила такую сообразительность в своей работе, что ее светлость попросила Фортескью заняться образованием девушки.

Но тут возникли сложности. Обычно путешествующая дама брала с собой личную горничную, но Фортескью робко осмелился предположить, что Патриция может оказаться подходящей особой, чтобы приглядывать за юной леди Маргарет. Конечно, поведение леди Маргарет заметно улучшилось с тех пор, как в доме появилась ее новая мать, тем не менее ее репутация… э-э-э… настоящего стихийного бедствия на тоненьких ножках никуда не делась. Так что миледи моментально согласилась с Фортескью и распорядилась, чтобы с ней ехала другая служанка.

Фортескью даже готов был высказать предположение, что ее светлость не захочет прерывать обучение Патриции теперь, когда в занятиях появился очевидный прогресс, но этого не потребовалось. На свете просто не было другого человека, который мог справиться с леди Маргарет.

Таким образом, все сложилось так, как хотел Фортескью. Во время отсутствия его светлости обязанности Фортескью упрощались и он мог посвящать больше времени Патриции… э-э-э… то есть образованию Патриции.

Он склонился над ее плечом, чтобы проверить примеры, которые она решала по его заданию. Патриция училась быстро. Пожалуй, слишком быстро, как мог бы подумать негодяй, имеющий нечистые мысли в отношении этой милой рыжеволосой девушки, недавно прибывшей с берегов Ирландии, но Фортескью изо всех сил старался не оказаться таковым, и он знал: примеры решены правильно. А завис он над ней потому, что пахло от нее так приятно! Молчание затянулось. Он забыл, что собирался сказать. Забыл, почему он здесь. Собственное имя и то забыл.

Патриция обернулась и с тревогой спросила:

– Плоха, да?

Нежные звуки ее голоса проникли в самую глубину его существа.

«Все плохо. Все так плохо, дорогая. Ты понятия не имеешь, как все плохо».

Он выше ее по положению. И по возрасту мог бы быть ее… дядей. Ему нельзя рисковать своей безупречной репутацией и карьерой ради бойкой ирландской служаночки с веснушчатым носиком, зелеными, как луга ее родины, глазками и фигурой, которая может соблазнить даже святого.

Черт возьми, он опять забыл, о чем следует говорить. Пришлось повторить ее собственную фразу.

– А теперь скажи это еще раз. Только опусти последнее слово.

Девушка слабо улыбнулась.

– Неправильна?

– Следовало спросить: «Мои примеры решены правильно?»

Глаза девушки слегка сузились, но она послушно повторила фразу.

Фортескью покачал головой.

– Патриция, я уже говорил, что если ты собираешься служить в хорошем доме, нужно говорить… – Делать нечего, надо все сказать до конца. Он обязан это сделать. Ему нравился намек на ирландский акцент в ее голосе, но если она стремится к успешной карьере, то следует от него избавиться. – Поменьше ирландского.

Она резко отвернулась, опустила глаза и долго смотрела на листок с примерами. Потом положила на него обе руки, оттолкнула, медленно встала и выпрямилась. Изумрудный взгляд встретился с глазами Фортескью.

– Мистер Фортескью, благодарю вас за вашу доброту, но боюсь, что мне следует вернуться к своим обязанностям. Я больше не буду заниматься. Я уже говорила, что хотела бы поправить грамматику, но я не стану скрывать свое происхождение, и делайте что хотите.

Фортескью был так зачарован зеленью ее глаз, что не сразу понял смысл ее слов.

«О нет!»

– Патриция… – Она уже отвернулась. Фортескью не мог этого вынести. Эти краткие часы обучения служили единственным стимулом, поднимавшим его рано утром с постели, они да еще несколько слов, которыми он мог с ней обменяться на бегу в коридоре в течение дня. – Извини меня, – с усилием выговорил он.

Фортескью был главой всех, кто служил в этом доме, а потому такого его заявления было достаточно, чтобы остановить девушку на полпути.

– Вы извиняетесь… передо мной?

Господи, как она хороша! Фортескью сам не заметил, что улыбнулся, заметил только, что глаза Патриции распахнулись, а дыхание замерло.

Фортескью придвинулся ближе – она тоже колыхнулась к нему.

Энергичный стук в дверь заставил их отпрыгнуть друг от друга, хотя эти двое еще не успели соприкоснуться.

В комнату заглянул лакей.

– Мистер Фортескью, приехала гостья. Мисс Блейк. И говорит, что надолго.

«Легче просить извинения, чем разрешения».

Выходя из коляски Лементера, до смешного нарядной и элегантной – настоящий торт с кремом, – и направляясь к парадному входу Брук-Хауса, Софи пыталась не забыть о наставлениях кутюрье.

Несмотря на прекрасный день, она ощущала легкую дрожь. Ну вот не было у нее привычки брать все, что захочется, особенно то, на что у нее нет никакого права.

«Тем не менее ты начинаешь привыкать к этому, моя дорогая».

У нее не было права явиться в дом Дирдре, как снег на голову, особенно сейчас, когда кузина была в отъезде. Но Лементер был прав, заявив, что для ее новой ипостаси, мисс Софии, требовались все признаки статуса, в частности, приличный адрес.

А у этого дома статус адреса столь высок, что он вполне может им поделиться. Богатый лорд Брукхейвен, который вскоре сделается герцогом Брукмором, был хорошим хозяином, он имел крепкую деловую хватку, а потому его состояние, в отличие от состояний многих других аристократов, всегда оставалось весьма значительным. Брук-Хаус сиял. Мраморные ступени чистились три раза в день. Деревья, затеняющие изгиб подъездной дорожки, были аккуратно подстрижены. Большой медный молоток у двери… отсутствовал.

Ах да. Так и положено. Ведь его светлость сейчас не у себя в резиденции. Софи вздернула подбородок – она все больше и больше чувствовала себя незваной гостьей. Лакеи Брук-Хауса появились мгновенно, на их лицах не возникло ни малейшего удивления, когда следом внесли багаж Софи.

Софи провела в этом доме несколько месяцев до того, как Дирдре и Брукхейвен поженились, а потому лакеи знали ее в лицо и позволили себе приветливо улыбнуться Софи. А еще она заметила, что некоторые из них бросали тревожные взгляды на пустую карету. Боялись, что следом появится леди Тесса? Софи могла бы успокоить их, объяснив, что Тесса не собирается переезжать, но решила не привлекать внимания к тому, что ее, незамужнюю девицу, никто не сопровождает.

– Ни у кого не хватит духу возразить вам, – заверил ее Лементер. – Моя способность к преображению женщины, а также богатство и титулы Брукхейвена не позволят ни единой душе в Лондоне усомниться в вас.

Великие слова. Софи, ибо пока она была просто Софи, а не обещанной Софией, в них сомневалась, «но за добрые намерения спасибо». Раньше любой мог обидеть ее не задумываясь, и Софи трудно было поверить в столь значительные перемены в грядущем.

В холле ее встретил Фортескью. Для столь безупречного воплощения достоинства и сдержанности он уж слишком раскраснелся. Должно быть, ее необъявленный визит выбил его из колеи сильнее, чем рассчитывала Софи.

За его спиной Софи заметила горничную Дирдре, Патрицию, и удивленно спросила:

– Значит, ее светлость уже вернулась?

Патриция улыбнулась и покачала головой:

– Нет, мисс. Я осталась, чтобы ухаживать за леди…

– Софи-и-и-и!

К счастью, Софи успела собраться и подготовиться к удару, ибо леди Маргарет неслась с устрашающей скоростью, а мраморный пол холла не позволил бы ей затормозить вовремя. Восстановив дыхание и отодвинув от себя острые локти и коленки девочки, она поставила ее перед собой и с притворной строгостью спросила:

– Ах ты, мой Крепкий Орешек, ты до сих пор ничего не знаешь про силу трения и импульс?

Мэгги широко ухмыльнулась.

– Знаю, знаю. Если я в чулках, то могу прокатиться от черной лестницы до входной двери, конечно, если Грэм подтолкнет.

Упоминание о Грэме слегка подпортило удовольствие от встречи с новой маленькой кузиной, но Софи вздернула подбородок и спокойно перевела взгляд на дворецкого. Тот принадлежал к немногим людям, которых Софи переносила хорошо.

– Фортескью, я поживу здесь какое-то время.

Похоже, Фортескью тоже успел прийти в себя.

– Разумеется, мисс. Вам всегда рады. Как долго вы планируете оставаться здесь?

«Сколько понадобится».

– Не могу сказать. Мне просто захотелось сменить обстановку, – неопределенно улыбнулась Софи.

В глазах дворецкого мелькнула искра сочувствия.

– Как поживает леди Тесса?

Софи печально покачала головой.

– Боюсь, она удивится. Впрочем, леди Тесса едва ли заметит мое исчезновение.

Фортескью благоразумно промолчал, но быстрые и четкие указания лакеям относительно багажа Софи ясно показывали, что ей здесь рады. Когда он удалился, Софи улыбнулась Патриции:

– Очень рада, что вы остались. Если не возражаете, я воспользуюсь вашей помощью.

Патриция слегка наклонила голову.

– Буду счастлива вам помочь, мисс, но прежде вы никогда не позволяли мне вас причесывать.

Софи опустила взгляд на свои перчатки.

– Времена меняются.

– И правда, мисс, – вздохнула в ответ Патриция.

Софи подняла глаза и увидела, что взгляд хорошенькой горничной следует за поднимающимися по лестнице слугами. Может, Патриции нравится кто-то из молодых лакеев? Если так, то, скорее всего, Дирдре не станет ей препятствовать, как сделало бы большинство хозяек.

Счастливица – ей выпала любовь без препятствий.

Ладно, зависть никого не украшает. Софи явилась сюда с четкой целью, и времени на всякие «если бы» у нее нет.

Мэгги дернула ее за руку:

– Софи, папа и Ди у Брукмора, нашего двоюродного дедушки. А меня не взяли. Я плохо действую на пожилого джентльмена. Я неподходящая гостья, – самым обыденным тоном сообщила девочка.

Софи присела и заглянула малышке в глаза.

– Знаешь, Орешек, думаю, что я тоже.

Мэгги усмехнулась.

– Хочешь поиграть в карты после обеда?

Софи мягко ухватила ее за крошечный носик.

– Ах ты, хитрюга! Вот проказница.

Улыбка девочки стала шире.

– Ты тоже. Просто у меня лучше получается.

Софи засмеялась и выпрямилась.

– Это точно. – Потом повернулась к Патриции: – Скоро приедет Лементер. Я…

Патриция испуганно заморгала.

– Господи! Пресвятая Мария! – выдохнула она. – Сюда?

– Да. – Софи знала, что дамы во всем Лондоне восхищаются фасонами Лементера, но, очевидно, она все же недооценивала его значимость. – Он помогает мне… улучшить стиль.

У Патриции отвалилась челюсть. Потом она со стуком захлопнула рот, а на лице медленно расплылась восхищенная улыбка.

– О, мисс! Вы будете выглядеть как принцесса.

Софи поморщилась.

– Тогда мне жаль королевство. – И, взяв Мэгги за руку, спросила: – Мисс Орешек, не поможете ли вы мне распаковать вещи?

Мэгги подняла глаза и оценивающе посмотрела на Софи.

– Софи, ты не такая красивая, как Ди.

Софи спокойно кивнула в ответ. Это ведь истинная правда, а лояльность Мэгги по отношению к ее новой матери совершенно понятна.

– Пока не улыбаешься.

Поднимаясь по лестнице за руку с Мэгги, Софи все думала, неужели девочка имела в виду, что она, Софи, улыбаясь, становится такой же красивой, как Дирдре? Это невозможно.

По дороге в свою комнату Софи задержалась в галерее, чтобы рассмотреть несколько новых полотен, появившихся в длинной череде фамильных портретов семейства Марбруков. Прежде ряд картин заканчивался портретами очень молодых Ральфа и Колдера, а также портретом покойной первой жены Колдера, но теперь появилось продолжение.

Во-первых, портрет Колдера, нынешнего маркиза Брукхейвена с его невестой. Маркиз был крупным мужчиной, широкоплечим и темноволосым, с карими глазами и резкими чертами. Выражение его лица заставило Софи улыбнуться – она представила его нетерпение во время позирования. Колдер – человек действия, а не покоя.

Рядом с маркизом была изображена Дирдре, изображена прекрасно: царственная золотоволосая красавица с сапфировыми глазами. На губах надменная, холодная улыбка, но взгляд светится юмором и намеком на ее собственное нетерпение. И если Софи не ошибалась, то именно рука ее кузины на плече Колдера в буквальном смысле пришпиливала его к месту!

История их романа была непростой, особенно если учесть, что большая часть этого романа имела место уже после заключения брака по расчету, но даже на портрете Софи видела, что все существо Колдера устремлялось к Дирдре, как будто она была Землей, а маркиз – притянутой ею Луной. Каждый их день превращался в битву двух личностей, но зато призом победителю служило не что иное, как полная преданность супруга.

На следующем портрете был лорд Ральф Марбрук, внебрачный, но признанный второй сын. Сходство между единокровными братьями поражало, если смотреть только на цвет глаз и волос и общие очертания фигуры. Вся разница была в выражении лиц. Карие глаза Ральфа смотрели весело, почти смеялись, а чуть рассеянная улыбка была на его губах постоянной гостьей.

На переднем плане картины, немного впереди Ральфа, сидела в кресле Феба. Ее медового цвета волосы золотистой массой лежали на одном плече. Ясные, как июльское небо глаза, светились такой любовью, что у Софи сердце сжалось от зависти. Рука Ральфа лежала на ее плече, казалось, он благословляет жену, а может, ласкает, едва заметно погрузив пальцы в шелковистые волосы Фебы? Любовь с первого взгляда в чистом виде. И это несмотря на то что сначала Феба согласилась выйти замуж за Колдера, и дело дошло почти до свадьбы. Любовь на всю жизнь, думала Софи, глядя, с какой нежностью Ральф держит руку на плече жены.

– Папа отдал мне портрет мамы, чтобы я повесила его у себя в комнате, – сообщила Мэгги абсолютно спокойным голосом. – Мне нравится, что он там. И Ди тоже. – Наполненный любовью взгляд девочки остановился на лице ее новой матери. – Раньше я жалела, что мама не взяла меня с собой, но теперь я рада, что не взяла.

Софи прикрыла глаза, вспомнив о давней трагедии, жертвой которой едва не стала Маргарет. Первая жена Колдера погибла, когда перевернулась карета, в которой она убегала от мужа вместе с любовником. Слава богу, у этой женщины хватила здравого смысла оставить двухлетнюю дочь дома.

– И я рада, Орешек.

– Папа сказал, я тоже буду позировать художнику. – Мэгги почесала нос. – Как только научусь спокойно сидеть.

Софи улыбнулась девочке.

– На твоем месте я бы потренировалась. Смотри, похоже, наш Безымянный заинтересовался искусством.

Мэгги опустила взгляд на длинноногого котенка, который так расслаблено висел у нее на руках, как будто вовсе не имел костей.

– Мортимер Всемогущий, – нахмурившись, пробормотала девочка. – Нет, не подходит. – Она тяжко вздохнула. Котенок блаженно прикрыл глаза. Послышалось громкое мурлыканье. – Не знаю, как его назвать.

Софи погладила девочку по голове.

– Это не важно, милая. Он все равно всегда приходит, когда ты его зовешь.

Мэгги взглянула на Софи и заморгала.

– Как Грей и ты?

Софи отвела глаза.

– Гм-м…

Девочка прошла вперед, а Софи задумалась. Интересно, Мэгги имела в виду то, что Софи идет, когда Грэм зовет ее, или наоборот? Разумеется, это просто смешно. Грэму никто не нужен.

Глава 7

Если бы положение человека определялось количеством направленных на него глаз, то Грэм считался бы королем.

Правда, вышеупомянутые глаза были просто стекляшками, безжизненно поблескивающими в глазницах жертв покойного герцога… э-э-э, нет, в глазницах его охотничьих трофеев. Так что собственное положение Грэма вполне можно было считать столь же хрупким.

Кабинет был отделан в мрачных тонах: сочетание темного дерева, темных обоев и смерти. Грэму казалось, что стеклянные взгляды следуют за каждым его шагом, и в их туманных глубинах читается мольба о последнем освобождении. К несчастью, запах не был плодом его воображения.

Неужели эта комната навсегда пропиталась застоявшимся запахом табака и сухим, неизбывным духом разложения? Именно этот запах всегда ассоциировался у Грэма с отцом. Добавить еще аромат виски и пороха – и можно ждать, что старый герцог появится в любую минуту.

Герцог умер. Да здравствует герцог!

Грэм развернулся и рыкнул на чучело гигантского медведя, спрятавшееся в темном углу:

– Теперь герцог я.

Через час он поднял стакан с четвертой – пятой? – порцией виски перед костром в саду за домом. Выяснилось, что рога горят, как сухой хворост, а если стать против ветра, то можно даже насладиться яростным блеском облегчения в стеклянных глазах в тот момент, когда они навсегда исчезают в языках пламени.

Грэм поднял стакан.

– За моих павших товарищей! – Качался он совсем чуть-чуть, если учесть, сколько он выпил. – Теперь вы отомщены. Слава могучему нослу… Стоп. Не так. Слава могучему лсону. Вроде похоже.

Грэм опрокинул в рот содержимое стакана и вытер лицо рукавом – глаза слезились от жара. Или от дыма? Но ведь он стоит против ветра…

Теперь в кабинете было тихо, и что еще лучше – никакой толпы. Осталось одно только чучело медведя, и теперь оно с упреком смотрело на него из угла. Грэм решил оставить трофей весом в четырнадцать с четвертью стоунов там, где он всегда стоял. Вот только настроение этого мрачного типа следует улучшить. Добавить мятую заляпанную шляпу для сафари прежнего герцога, взять с каминной полки старое кремневое ружье и опереть на грозно поднятую лапу медведя – вот он и повеселеет.

Грэм отступил на шаг и критически осмотрел результат.

– Чего-то не хватает. – Он пожал плечами и отсалютовал своему грозному компаньону. – Простите, сэр Клыколот, как видите, я недавно лишился ума. – Спотыкаясь, он добрел до похожего на трон кресла у камина, рухнул в него и с траурным видом уставился на трофей. Потом икнул и добавил: – И виски тоже.

Откинувшись на подголовник, Грэм прикрыл глаза и таким образом избавился от укоряющего взгляда медведя. Наконец он уснул.

На следующее утро Грэм отправился на Примроуз-стрит, готовый наказать Софи за ее внезапную холодность.

Но ее не оказалось на месте.

Грэм не знал, кто больше удивился исчезновению Софи – он или едва проснувшаяся Тесса. Роль Тессы, как дамы-покровительницы беззащитных девиц, включала надзор за их местонахождением, а потому Грэм не мог одобрить подобную небрежность.

– Знаете ли, она мне не дочь, – фыркнула его кузина, плотнее заворачиваясь в халат и рукой отбрасывая со лба нечесаные волосы.

Грэм нахмурился.

– Ты здесь лишь для того, чтобы твоя падчерица вышла замуж за герцога. А теперь, когда это исполнено, ну почти исполнено, ты готова бросить Софи на съедение волкам.

– Да не хлопочи ты так. Волки ей не угрожают, – с насмешкой хохотнула Тесса. – Разве что собаки… они, знаешь ли, грызут палки.

Грэм резко отвернулся от последнего члена семьи, который у него еще оставался на всей земле. Тут ему делать нечего. Очевидно, Тесса еще не слышала о его новом положении, иначе она вела бы себя совсем по-другому, более раболепно и льстиво. При этой мысли Грэм содрогнулся. Пусть она остается в неведении как можно дольше.

Короткая беседа с многострадальной горничной Тессы Нэн дала Грэму всю необходимую информацию. Кроме того, горничная добавила, что последний любовник леди Тессы только что ее бросил, покинув этот дом сегодня утром под оскорбительные вопли из окна второго этажа. Тесса есть Тесса.

В Брук-Хаусе – на самом деле он и сам должен был догадаться и наверняка догадался бы, если бы не собственные многочисленные заботы – его встретил Фортескью и провел в семейную гостиную.

– Я доложу мисс Блейк, что вы здесь.

В гостиной уже присутствовала одна молодая леди. Грэм раскинул руки вдоль спинки дивана и с улыбкой стал наблюдать за играющим на полу ребенком. Маленькая леди Маргарет сейчас была костлявым сорванцом с большими ступнями и массой волос, слишком пышных для ее возраста. Через несколько лет она произведет фурор, и Грэм надеялся увидеть, как она будет наповал убивать светских хлыщей.

– Привет, серый кардинал. Что у нас сегодня на повестке дня? Мировое господство?

Мэгги бегло улыбнулась ему.

– Привет, Грей. Сэр Варежка собирается поиграть с веревочкой.

Грэм посмотрел на худосочного черно-белого котенка-подростка у нее на коленях. Каждый раз, когда Грэм его видел, котенок казался ему все менее привлекательным. Черно-белые пятнышки выглядели очень интересно, но громадные уши, раскосые глаза, странный тощий хвост превращали это создание в какой-то кошачий кошмар. Когда этот монстр был помоложе, то сама его миниатюрность казалась даже трогательной, но детское очарование исчезло, и сейчас это был долговязый юнец с дикими глазами. Дирдре сняла его с дерева и спасла. Это было давно, а сейчас Грэм считал, что спасать надо было дерево.

– Значит, это уже окончательное имя?

– Нет, пока я его только пробую. Как оно вам?

– Э-э-э… как там его? Сэр Варежка?

Мэгги заморгала.

– Слишком скучное? Сначала я хотела назвать его Сэр Снежная варежка. – Котенок тем временем воспользовался тем, что девочка отвлеклась, протянул лапку и впился острым, как игла, коготком ей в палец. – Ой!

Грэм улыбнулся, вспомнив своего медведя.

– А как насчет Сэра Когтелота?

Мэгги хмыкнула.

– Не хочу, чтобы он считал себя очень опасным. Он будет задаваться. Ди говорит, что со временем он станет весьма крупным кошачьим джентльменом.

Грэм оценил нынешнюю свирепость этой сухопарой бестии, и улыбка сползла с его лица.

– Надеюсь, что нет.

Мэгги вздохнула, подхватила котенка и прижала к себе. Кот свесил голову и сверкнул глазами на Грэма.

– Надо отнести его ко мне в комнату. Мы с Патрицией идем гулять.

Кот, которому теперь не было нужды стоять на вышеупомянутых когтях, энергично вонзил их в клубок, а чтобы уж наверняка расправиться с ним, вцепился в него своими детскими зубками, но при этом не прекращал издавать дребезжащее мурлыканье.

Конечно, Грэм мог бы предложить посидеть с котом в отсутствие хозяйки, но, честно говоря, яростное нападение этого зверя на невинный клубок веревки заставило его отказаться от подобной благотворительности. Пожалуй, стоит даже заплатить за сеанс экзорцизма, чтобы изгнать из этого монстра злой дух.

– Правильно. Отнеси.

«И покрепче запри дверь за этой бестией». Можно было бы напустить его на старого герцогского медведя. Это угомонит их обоих.

В дверях гостиной возник Фортескью.

– Прошу прощения, ваша светлость. Но сегодня утром мисс Блейк не может вас принять. Она спрашивает, удобно ли вам будет зайти в другое время.

Грэм заморгал от неожиданности. Не может принять? Но… Софи всегда его принимала!

Но, видимо, не сегодня или, по крайней мере, не его. Черт возьми, неужели она не понимает, что нужна ему? Ну не то чтобы нужна, но как раз сейчас ему было бы очень полезно с ней поговорить. Раздраженный и уязвленный более, чем хотел признать, Грэм прошагал мимо согнувшегося в поклоне Фортескью и с такой силой натянул перчатки, что порвал шов.

Черт подери, он еще долго не сможет купить себе новые перчатки, если вообще когда-нибудь сможет. Хотя куда полезнее сердиться на перчатки, обстоятельства, друга, чем слишком долго размышлять, почему отказ Софи так его расстроил.

Вместо этого Грэм решил отправиться в Суссекс. Пора наконец самому взглянуть на этот пресловутый Иденкорт. Отчеты отчетами, но разве из них все поймешь? А если Софи будет удивляться, почему он не зашел еще раз… то пусть удивляется дальше.

Однако на верхней ступеньке крыльца он замер. Какой-то импульс заставил его развернуться, снова броситься в гостиную, вынуть из кармана отполированный кусочек оленьего рога и положить его на маленький столик в качестве подношения. Нет, не подношения, дара.

Черт возьми все на свете!

В последовавшие два дня Софи узнала, что она не только не умеет одеваться и причесываться, но, со всей очевидностью, не умеет стоять, сидеть, ходить, кивать, держать веер и монокль.

Девушка находилась в огромной столовой Брук-Хауса, где стол, за которым могли сидеть до тридцати человек, тянулся почти через всю комнату. Софи чувствовала себя столь измотанной и раздраженной, что окружающая роскошь ее уже не трогала. Она без сил упала на один из обеденных стульев, не чувствуя никакого почтения к его антикварной ценности.

– Слава богу, вы пришли, – буркнула она своей личной немезиде. – Сама не понимаю, как я пережила все это.

Лементер, бодрый и щеголеватый, несмотря на усталость после долгой и утомительной работы, сложил на груди руки и приподнял бровь.

– Но ведь пережили. Хотя я и сомневаюсь, что вы действительно жили. Более того, вам нет прощения. Вы обладаете врожденной грацией – во всяком случае, грацией молодой кобылки, и если бы вы только справились со своими глупыми страхами, все далось бы вам без труда. – Он выразительно взмахнул руками.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.