книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Зверев

Сезон охоты на ментов

– Папа, мне пора.

Андрей Андреевич, оторвав взгляд от монитора компьютера, посмотрел на своего подтянутого сына – сорок лет, а выглядит молодцом.

– Когда вернешься?

– Не знаю, папа. Работа.

– Овощи не забудь.

– Взял. Спасибо.

– Ирине привет. Пусть девчонок пришлет на выходные, перемоют здесь все. Тяжело мне уже за порядком в квартире следить.

– Приедут, помогут, перемоют. Не вставай, продолжай работать. Я закрою дверь своим ключом.

Андрей Андреевич проводил взглядом сына, услышал, как закрылась входная дверь квартиры, щелкнул замок, и опять повернулся к монитору, пробегая взглядом по последней строчке: «…баронесса прервала поцелуй, лукаво улыбаясь…». Слово «лукаво» ему очень понравилось. Только кто оценит игру слов в этом опусе, который приходилось строчить, позоря седины, чтобы найти хоть какую-то опору в нынешней страшной жизни?

Некогда он был известным писателем и почивал на лаврах – повышенные гонорары за романы о хлеборобах и доярках, бесплатные санатории, зарплата за общественную работу в писательской организации. Он писал то, что требовалось коммунистической доктрине, писал искренне, и считал, что неплохо – социалистический реализм был освоен им до мельчайших нюансов. Дважды Андрею Андреевичу присуждали премии – Государственную и Ленинского комсомола – за романы о молодых комбайнерах. К 1992 году, несмотря на стремительное падение КПСС, он был весьма обеспеченным человеком – двести тысяч рублей на сберкнижке, трехкомнатная квартира, автомобиль «Жигули» и большой частный дом в пригороде.

Девяносто второй год сделал его нищим – деньги на счету сгорели в одночасье, а социалистически выдержанные романы народу были уже не нужны – издательства печатали только переводные.

Годы инфляции не давали покоя. Андрей Андреевич, конечно, получал пенсию (за себя он не переживал), но был ведь еще сын и дочери сына, и надо было как-то помогать, тянуть общую лямку. Жена Андрея Андреевича умерла давно, и теперь он вполне довольствовался малым – приличное питание и одежда, да еще творчество, без которого невозможно обходиться, как наркоману без обязательной порции дурманящего яда. Дом Андрей Андреевич продал и купил сыну квартиру. «Жигули», после небольшого ремонта, он также отдал детям.

У сына Геннадия были жена и две дочери, поэтому семья жила почти в нужде. В последнее время что-то начало налаживаться, появились денежные прибавки, но… Андрей Андреевич наливался бессильной яростью, вспоминая, как быстро потерял свое состояние. А ведь тогда он уже не беспокоился о сыне, уверенный в том, что его семья будет жить в постоянном достатке.

За последние годы Андрей Андреевич не смог пристроить ни одного своего романа, а написал он их за это время целых пять – про казнокрадов и честных деревенских мужиков. Первое время ему отвечали в издательствах и редакциях журналов, что нет бумаги, нет денег на выплату гонораров; потом объявили, что честные мужики и ворующие стройматериалы прорабы никому теперь не интересны, народу требуются убийства, аферы миллионеров и секс. Ему так и сказали: «Пишите про секс!»

В прошлом году новое издательство вдруг само предложило Андрею Андреевичу выпустить книгу его воспоминаний об известных писателях, с которыми он сталкивался, отдыхал и работал в годы застоя. Обещали приличную сумму, но аванса не дали – гонорар по приеме рукописи.

Андрей Андреевич с воодушевлением принялся за работу. Через год сдал готовую рукопись в издательство и получил на руки гонорар.

Новый кризис – и снова крах надежды. Любой другой на месте Андрея Андреевича давно бы сдался, опустил руки и тихо грелся бы на солнышке, стараясь поменьше есть, чтобы укладываться в размер пенсии. Но Андрей Андреевич продолжал чувствовать ответственность за семью сына – внучки уже выросли, одной – восемнадцать, другой – пятнадцать, им надо дать образование, а это – деньги. Сын семью, худо-бедно, кормил, одевал, но учеба… Андрей Андреевич знал, что только ему по силам добыть несколько тысяч долларов, если сумеет найти издательство, которое приобретет его работы и подпишет договор о дальнейшем сотрудничестве. Он накупил глянцевых книг с известными ему именами авторов и дерзкими, жестокими, кричащими названиями, проштудировал их и понял, что сейчас читают и что издают. Но понял и другое – все издаваемое похоже одно на другое, как братья-близнецы. Чтобы его опусы покупали и хотели покупать в дальнейшем, требовалось найти свою нишу. Поразмыслив, Андрей Андреевич пришел к решению написать для начала эротический роман на исторической основе. Он набросал план, буквально вымучил несколько глав и отправился по издательствам, желая, с учетом имени и прошлых заслуг, привлечь внимание редакторов и договориться о сотрудничестве.

Сегодня, после недельных бесплодных и унизительных походов, наконец повезло. Андрей Андреевич еще до конца не верил, что удача снизошла на него в лице молодого директора издательства «Тариф-спорт» Саши Семенова.

Сначала ничто не предвещало успеха. Его с трудом впустили к главному редактору процветающего издательства, рослому усатому нахалу. Отвлекшись от своего компьютера, редактор хмыкнул:

– Что у вас?

– Историческая эротика. Меня зовут…

– Не надо. – Нахал снова зашуршал клавишами клавиатуры, внимательно изучая экран монитора.

Андрею Андреевичу стало жутко неловко. Лезет со своей писаниной. Историческая эротика… Опустился, дальше некуда! Эх, нужда…

Он вышел из кабинета в приемную, поймал ухмыляющийся взгляд стервы-секретарши, согнувшись, устало побрел к выходу.

В коридоре какой-то молодой человек в футболке и спортивном трико читал объявления на стенде. При виде Андрея Андреевича он сочувственно улыбнулся.

– Не взяли рукопись? – Взгляд его был направлен на папку с рукописью в руках писателя. – Что у вас?

– Вы тоже пишете? – спросил в ответ Андрей Андреевич.

– Я издаю. Честь имею представиться – директор, он же редактор издательства «Тариф-спорт». Александр Семенов, Саша. Хотел предложить несколько совместных проектов этим, – кивнул он на дверь приемной, – но меня быстро отшили. А вы что пишете? Боевики, детективы, фантастику?

– Историческую эротику, – усмехнулся Андрей Андреевич. – Моя фамилия Егоров. Может, читали?

– Егоров Андрей Андреевич? Как же! Романы «Однажды в поле», «Трудный год»… Читал в детстве. Как же, как же! И что, вас не печатают?

– Увы, – пожал плечами Андрей Андреевич. Стало неловко до невозможности – даже перед этим желторотым юнцом приходится оправдываться.

– Но вы же – имя! Вот остолопы! – вскипел Саша.

Андрей Андреевич от бурных эмоций молодого издателя совсем затосковал от жалости к себе. Мальчик, мальчик! Читал в детстве… Было время, когда Андрей Андреевич очень сурово встречал литературных новичков, а теперь он – литературный старик, и погоду делают они, новые! Все поменялось. Мэтр литературы должен жалобно лепетать, убеждая, что обладает талантом!

– Говорите, у вас эротический роман? – заинтересовался Семенов.

– Эротический. Начало двадцатого века. Графини, князья… Думаю, фон удачный.

– Интересно, очень интересно. Дадите прочесть? Ха, что мы здесь стоим? Едемте ко мне в офис, – предложил Саша.

Они спустились по лестнице в обширный вестибюль. Андрей Андреевич чувствовал смущение – этот восторженный мальчик, конечно же, был беден и, кроме зарегистрированного устава своего издательства, ничего не имел за душой. Такие «издатели» толпами ходили по процветающим собратьям, предлагая совместные проекты.

Оказавшись на улице, Андрей Андреевич хотел вежливо попрощаться, сославшись на занятость, но Саша опередил его – он вытянул вперед руку с ключами сигнализации, и ему тут же ответило сверкающее перламутром чудо новейшей модели фирмы «БМВ». Такая «карета» стоила огромных денег. Андрей Андреевич был шокирован – а мальчик-то с деньгами!

– Не беспокойтесь, Андрей Андреевич, мы быстро. Офис здесь же, в центре, – заверил его Саша, заметив состояние писателя.

Когда они мчались в роскошной машине по шумному проспекту, Андрей Андреевич спросил:

– Извините, Саша, за любопытство, но не могу не спросить. У вас ведь есть деньги, как я понимаю, зачем же вы стучитесь в чужие двери?

– А-а-а-а, вы о совместных проектах? Скажу честно, Андрей Андреевич, у меня есть в обороте несколько десятков тысяч долларов. Но, чтобы издательская деятельность приносила хорошую прибыль, надо вертеть сотнями тысяч. А лучше миллионами. – И Саша весело подмигнул.

– Понятно.

Издательский офис оказался маленьким – вестибюльчик и две комнатки. Раньше здесь был бутик дорогой одежды, но он недавно обанкротился. В помещении никого не было, даже охранника. Саша кивнул на свои наручные часы и объяснил:

– Обед. Да и сотрудников у меня всего трое. Мы – издательство юное, заварили кашу два месяца назад. Но уже издали две книжки. Садитесь, Андрей Андреевич.

Андрей Андреевич сел в маленькое креслице на колесиках. Саша Семенов устроился за своим столом, скрестив руки в замок, и внимательно посмотрел на него:

– Итак, у вас роман.

– Пока план романа и первые главы. Посмотрите, если заинтересует, можно работать дальше.

– Ага. Понятно. Что ж, давайте ваши главы и план.

Минут двадцать Саша читал текст, изучал с задумчивым видом план, делая в нем пометки шариковой ручкой. Андрей Андреевич ждал. Неважно, что молодое издательство, что директор – юнец, какая разница, кто купит опус?

– Вы знаете, а мне нравится, – оторвавшись от бумаг, произнес Саша и улыбнулся. – Это можно издать. Но вы должны мне помочь.

– Как? – удивился Андрей Андреевич.

– Деньги на выпуск вашей книги и на ваш гонорар я раздобуду, но вы поговорите со спонсором.

– Спонсором? – не понял Андрей Андреевич. Оказывается, придется искать спонсора, снова ходить, канючить деньги…

– Есть человек, который даст деньги, – пояснил Саша. – Вы с ним переговорите. Он мой знакомый, частично финансирует бизнес.

– Что я ему скажу?

– Пообещаете написать следующую книгу по заказу этого господина.

– А кто он?

– Преступный авторитет.

– Что? Преступник?

– Андрей Андреевич, дорогой, – рассмеялся Саша. – Что вы так всполошились? Он не преступник в прямом смысле этого слова. Он – своеобразный гангстер, проповедующий свою философию… На издание книг требуются деньги. Кто их дает? Правительство? Мизер. Преуспевающие политики и банкиры? Только на издание книг о себе, любимых. Нефтяники? Газовики? Самую малость, в рекламных целях. Массовые издания финансирует криминал. Почему, вы думаете, так пестрят витрины книгами о ворах, братве и путанах? По этим книгам выходит, что все они – святые люди… Кто платит, тот и заказывает музыку.

– Что я ему скажу? – снова повторил Андрей Андреевич, рассеянно пожимая плечами. Встречаться с каким-то преступным авторитетом, говорить с ним – ужасно! Он получит за книгу ворованные деньги…

– Он попросит вас написать книгу о ворах, и вы согласитесь. Дальше говорить буду я. – Видя нерешительность Андрея Андреевича, Семенов добавил: – Для себя же предстоит постараться! А, Андрей Андреевич? Под лежачий камень вода не течет!

– Ну, хорошо. Куда мне подъехать и когда?

– Завтра приходите сюда, вместе поедем на встречу. А сейчас возвращайтесь домой и работайте. План книги я утверждаю, деньги мы завтра выбьем. Теперь дело за главным – за готовой рукописью.

Андрей Андреевич опустил в карман пиджака визитную карточку Саши Семенова и покинул офис.

Сейчас визитка лежала на столе, рядом с клавиатурой. Андрей Андреевич повертел ее в руке. Да, действительно счастливый случай. Но в первый день он не был до конца уверен, что договор на издание будет заключен – все зависело от встречи с преступным авторитетом…


Утром следующего дня Андрей Андреевич и Саша поехали к преступному авторитету Юрке Суеву по кличке Ондатр. «БМВ» вихрем пронесся по загородной трассе до охраняемого поселка нуворишей. У кирпичного забора одной из вилл машина остановилась.

– Приехали, – сказал Саша.

Андрей Андреевич вылез из салона. С железных ворот за ними следили видеокамеры. Калитку отворил свирепого вида мужик с короткой стрижкой, явный уголовник. Саша и Андрей Андреевич прошли во двор и… оказались в настоящей березовой роще. За забором был целый парк! Они пошли по бетонной дорожке к дому, напоминавшему дачный дворец. По обе стороны дорожки рос ухоженный кустарник, и из-за одного куста доносились громкие и страстные женские стоны. Приблизившись, Андрей Андреевич увидел сидящего на надувной подушке худого бритоголового мужчину с волосатыми ногами, на котором извивалась молодая привлекательная девушка, и жутко смутился.

– Юрий Палыч! – громко позвал Семенов, не решаясь обойти этот куст.

Парочка затихла, и девушка слезла с бритоголового. Андрей Андреевич хорошо разглядел ее лицо, и оно показалось ему знакомым.

Из-за дома вышел мужчина лет сорока, в спортивном костюме. Лицо его покрывали рытвины, словно он переболел оспой, взгляд был пустой.

– Спасибо за все. Возьми. – Мужчина передал девушке деньги, и та убежала в дом. Тогда он повернулся к бритоголовому и прикрикнул: – Скот! Нельзя это было делать в доме?!

– Но, Юра…

– Пошел…

Так вот кто Ондатр. Андрей Андреевич понял, почему Суеву дали эту кличку – выделявшиеся два передних резца делали его похожим на грызуна.

– Проходи, Саша! – Ондатр пытливо посмотрел на Андрея Андреевича. – Это вы известный писатель?

– Андрей Андреевич, – представился Егоров.

– А я – Юрий Павлович. Но вы человек пожилой, так что зовите меня просто Юра. Прошу. – Авторитет указал на пластмассовые кресла у круглого стола. На столе стоял чайный сервиз и вазы со сладостями и фруктами. – Присаживайтесь. Итак, вы, Андрей Андреевич, решили писать о нас, о поборниках криминальной идеи, о ворах? Сейчас это ходовая тема.

– Да, – сконфузился Андрей Андреевич. Окружающая обстановка давила на него, и он беспомощно посмотрел на Сашу.

– Дядя Юра, сейчас Андрей Андреевич заканчивает эротический роман о распутной баронессе. Книга пойдет. Помоги. Второй роман будет о ворах, «рыцарях удачи». Я тебе говорил – Андрей Андреевич известный писатель, лауреат госпремий.

– Был. Был известный, – вставил Ондатр и посмотрел пустыми глазами на Андрея Андреевича, словно обдал ледяной волной. Глаза смерти. Потом неожиданно заулыбался: – Я ведь читал ваши книги, Андрей Андреевич. Ха-ха. В тюремной библиотеке у нас была целая подборка ваших фолиантов. Ха-ха. Честные благородные советские люди, а теперь – эротика и воры. Ха-ха. Эротика – это хорошо, это ходкий товар, одобряю. Будете писать о ворах, там тоже побольше этого… эротики хреновой… Пейте чай. Чефир? Нет? Ха-ха. Шучу. Пейте, чай хорошо заваренный, ароматный, лечебный.

Андрей Андреевич взял в руки чашку с крепким чаем, сделал глоток. Ондатр, закинув ногу на ногу и развалясь в пластиковом полукресле, пытливо следил за ним. Андрей Андреевич ощутил, что боится уголовника – пальцем шевельнет, и его придавят здесь, как клопа.

– Эротика – это хорошо, – повторил Ондатр. – Видели здесь эротику?

– Нет, что вы, – смущенно ответил Андрей Андреевич. – Только стоны слышали.

– Хорошо, что не видели. Зрелище отвратительное. Но вам предстоит писать об этом, поэтому вы должны знать.

– Посмотрю несколько порнороликов в Интернете.

– Порно – глупость. Надо видеть вживую… Идея! Послезавтра у меня пикник на природе – приезжайте с Сашей. Будут гости – два дружка моих выходят с зоны, хочу их приветить, развлечь. Поедите, выпьете, послушаете, посмотрите. Да и мне престижу прибавится – в друзьях известный писатель! Мы ведь теперь друзья?

– Да, да, – закивал Андрей Андреевич. – Конечно.

Ондатр протянул ему руку, и Андрей Андреевич, тушуясь, пожал ее. Господи, что бы сказал сын, узнай он о таком!

В город возвращались с разными чувствами. Андрей Андреевич был задумчив. Встреча с уголовником потрясла его до глубины души. Надо же!

Саша, напротив, был радостно возбужден. На заднем сиденье лежал «дипломат» – Ондатр, в присутствии Андрея Андреевича, передал молодому издателю деньги на эротическую книгу.

В офисе он выдал Андрею Андреевичу триста долларов, но договор подписывать не стал.

– Дядя Юра хочет сам прочесть весь роман. Если ему понравится, он заплатит вам значительно больше положенного. Пока аванс – три сотни, потом еще дам. И работайте, работайте быстрее. А послезавтра едем на пикник. Встретимся у офиса, как сегодня. Это обязательно, без всяких там «заболел» или «не могу». – Посмотрев на задумчивого Андрея Андреевича, Семенов пожал плечами. – А что делать? Мы люди подневольные – бизнес!

Дома у Егорова работа не шла. Он устало и тупо смотрел в монитор компьютера:

«Графиня Бескова и пани Вешковецкая, прелестные женщины, идеалы небесной красоты и самые развязные распутницы империи, поедали окрошку…»

Его отвлек телефонный звонок, не сотовый – домашний. Встать или нет? Если подойдет, потом опять долго настраиваться. Но ведь это, наверное, Машка звонит. Вот дуреха! Собралась замуж за поэта Самсонова. Поэт – разве профессия для мужчины? Стихами сыт не будешь. Поэты всегда голодные.

Он так и не поднялся, и телефон смолк. Андрей Андреевич повернулся к монитору, и пальцы сами побежали по клавиатуре: «Графиня с перекошенным лицом мчалась к озеру…» Все, сбился. Где-то он эту фразу уже читал. Да, совсем не к месту. Почему графиня мчалась к озеру и что у нее с лицом?

Хватит! Не идет работа… Надо сходить к сыну, поделиться радостью о творческой поденщине и деньгах!


Геннадий нервно постукивал карандашом по чистой от пыли и бумаг поверхности своего стола. В нем кипела злость, и с каждой минутой росла досада. Ох, Машка, Машка! Как же так? Он уже примирился с мыслью, что легкомысленная доченька станет женой дурака-поэта, а тут такой финт – Машка беременна, а толстый подлец Самсонов раздумал жениться! Кабан! Геннадий сжал кулак, и карандаш с хрустом переломился.

Поэт Мишка Самсонов, гордо величавший себя «Мамонт Самсонов, коммерческий поэт, динозавр жанра!», в глазах Геннадия с самого начала их знакомства был козлом. Здоровенный, толстый, с русой шевелюрой из крупных кудрей, он выглядел импозантно: всегда в костюме-тройке, когда при бабочке, когда с шейным платком под дорогой рубашкой; руки холеные, наманикюренные ногти, на мизинце – ажурный перстень с алмазной крошкой. Курил дорогие дамские сигареты, но пил водку и любой крепкий алкоголь, даже самого низкого качества. На каждом углу кричал: «Жизнь – дерьмо!» Обжираясь блинами с красной икрой, особенно страдал, что жизнь идет не так, как хотелось, что вокруг все дрянь, а он – динозавр жанра. Родись он в начале двадцатого века, попал бы в струю – после Октябрьской революции поэзия кипела, волновала сердца, разжигала пожары в душах, а сейчас кому она нужна?

Издавался Мишка с трудом, на что жил – непонятно, но имел двухкомнатную квартиру в центре, «Жигули»-семерку и постоянно ошивался в дорогих ресторанах и на светских тусовках.

На широкую арену Самсонов, как поэт, выплыл на Ленине. Как раз шли предвыборные баталии, и монархическая партия заказала Мамонту какую-нибудь агитационную поэму, принижающую коммунистов и пролетариев. Мишка пошарил в пыльных закромах школьной библиотеки у своего дома (тогда в пространство Интернета выхода он еще не имел), наскоро ознакомился с имеющимися поэтическими одами о Ленине и за пару часов состряпал заказ. Поэма называлась «Как печник не поверил Ленину». Печник Савельич выкладывал печку для Ильича, но ему нашептали соседи, что кто-то в дневное время навещает его внучку Дуньку. Думая на великовозрастного балбеса Потапа – кулацкого сынка, Савельич бросил работу, выломал из забора длинный толстый дрын и кинулся на расправу:

…Злой старик ворвался в хату,<R>С дрыном к спальне – напрямик.<R>Вдруг из спальни вышел… Ленин.<R> – Ленин! – так и сел старик…

Потом, как Ленин ни пытался внушить печнику, что всего-навсего объяснял девушке задачи коммунистического переустройства общества, тот не поверил. Разочаровавшись в Ильиче, печник ушел к белым. Он просился в солдаты, но его не взяли. Адмирал Колчак, наслышанный о славе печника, попросил выложить печку. Старик с удовольствием выполнил просьбу. Печка вышла – одно загляденье. Колчак щедро наградил старика деньгами. Но печник от денег отказался – как можно, деньги с благодетеля России! Подозрительный адмирал усмотрел в отказе явное пренебрежение старика к монархическому движению и симпатию к коммунистам и приказал печника расстрелять. Печника шлепнули.

Начало поэмы привело монархистов в экстаз, но окончание…

– Мамонт, вас не туда занесло! – возмутились монархисты. – У вас Колчак – явный зверь, поборник кровавой реакции. Почему он расстрелял печника? Что о нас подумают избиратели?

Поэму не приняли. Раздосадованный Мамонт поменял Ленина и Колчака местами и предстал перед избирательным штабом «красных». Там Самсонов еле избежал избиения.

– Самсонов, что вы пытаетесь нам всучить?! Ленин приказал расстрелять печника! Вы с ума сошли! Народ до сих пор попрекает нас расстрелом царской семьи!

Мамонт остался без гонорара, на который рассчитывал. Его выручила шумиха, поднятая мировой журналистикой вокруг пристрастия Билла Клинтона к молодым девушкам. В то время Клинтон был президентом США, интрижка с Моникой Левински грозила ему импичментом – все об этом только и говорили. Проворный Мамонт переделал поэму на современный лад: «Клинтон и печник», имея в виду однофамильца и тезку американского президента. Этот самый Билл Клинтон, чтобы не светиться в США, стал инкогнито наезжать в Россию и посещать внучку печника Савельича. Соседи намекнули Савельичу, что в рабочее время, когда старик кладет печи, к его хате периодически подкатывает кортеж из шести лимузинов, и представительный мужчина в черных очках и с саксофоном посещает юную Дуньку. Бросив работу и схватив длинный дрын, Савельич кинулся домой…

Злой печник ворвался в хату,<R>С дрыном к спальне – напрямик.<R>Вдруг из спальни вышел… Клинтон.<R> – Хелло, Савельич!<R> – Клинтон! – так и сел старик.

После объяснений выходило, что Клинтон посещал юную леди ради игры на саксофоне. Еще автором делались тяжеловесные намеки, что только Дунька играла на «трубе» Клинтона.

Поэму купил бульварный еженедельник. Номер разошелся мгновенно, принеся известность молодому поэту. Пришлось допечатывать лишние двести тысяч экземпляров. Мамонту за поэму заплатили шестьсот долларов.

Вечером он пил водку в ресторане, заедая соленой севрюгой, плакал, ругал жизнь и называл себя «динозавром жанра».

– С Лениным поэма читалась лучше! А так – испохабил стихи ради денег…

Рядом гуляла компания «ура-патриотов». Мамонту выделили пять тысяч рублей и попросили экспромт о политическом враге. Взобравшись на эстраду, выпячивая нижнюю губу и тряся кудрями, Мамонт завыл нараспев:

Империя досталася ему.<R>Полмиром правил – царь и бог…<R>Но продал все!<R>Все развалил,<R>Все пропил с королями…<R>И пиццей торговать пошел,<R>И центы брал на чай<R>У школьников английских,<R>Согнувшись,<R>Через руку с полотенцем,<R>Как целовальник…

Сидевшая за дальним столиком полная политическая дама криво усмехнулась и выговорила:

– Мамонт Самсонов – политическая проститутка.

Прошло несколько лет. Самсонов не стал ни на йоту лучше. И вот эта «политическая проститутка» определила в шлюхи дочь Геннадия Егорова Машку – поимел и бросил. Козел!

Геннадий потянулся к телефону, намереваясь позвонить Самсонову, но тут дверь кабинета отворилась, и на пороге предстал отец.

– Отец? Ты? – удивился Егоров. – Тебя пустили?

– Сенька на калитке сидит, – засмеялся Андрей Андреевич, прошел к столу и сел на стул перед сыном. – Что бледный такой? Устал?

Егоров потер виски. Всплыла дилемма: говорить отцу о беременности дочери и отказе Самсонова жениться или нет? Отец знал, что Машка собиралась замуж за поэта. Видя возбужденное, радостное лицо отца, Геннадий решил пока не говорить – сначала изобьет того подонка, а потом…

– Работа, отец, сам понимаешь.

– Да, да, Гена. А я с хорошей новостью. Вот. – Андрей Андреевич суетливо полез в карман пиджака и вытащил две купюры – пятьдесят и сто долларов. – Возьми.

– Сто пятьдесят зеленых! Откуда? – удивился Егоров. В последнее время у него был постоянный напряг с деньгами из-за взятых кредитов. Когда кредиты оформлялись, он рассчитывал и на зарплату жены, но супругу неожиданно сократили…

– Откуда я могу взять деньги?! Веду переговоры об издании своей книги. Пока аванс дали, три сотенных бумажки. По дороге к тебе зашел, разменял. Напополам.

– Папа!

– Перестань, мы одна семья. Из всех нас только я один могу быстро и много заработать. Я же все понимаю.

– Отец, спасибо! Мне так неудобно…

– Перестань. Подпишу договор – я роман еще не закончил, – оплатят полностью.

– Поздравляю! Здорово! – Егоров взял деньги, спрятал в карман. – Ты мне классно помог, отец.

– Ерунда. Вот выплатят гонорар, весь его отдам Машке на приданое. А то поэт ее накормит… А ей еще учиться надо! Я ведь был против всего этого, а потом подумал, подумал – для Машки нашей ведь счастье ублажать этого кабана… Пусть радуется. Ну… не получится, что ж, мы же рядом, в конце концов… вытянем, чтобы ни случилось…

Геннадий помрачнел. Отец словно все чувствовал. Но пока он ему ничего не скажет. Может, все еще наладится. Этот кабан (как говорит отец) перебесится и одумается. Машка-то ведь не замухрышка – мисс Вселенная, не меньше, высокая, красивая…

А Андрей Андреевич подумал, что сын загрустил из-за своего тугого положения с деньгами, что сам не в состоянии устроить свадьбу и помочь молодым, поэтому тут же решил уйти, чтобы дальше не расстраивать его.

– Я пойду, Гена. Торопят. Быстрее, говорят. Ох, прямо камень с души…

– Было бы хорошо, папа… Ты бы нам здорово помог с Машкиной свадьбой.

– Помогу, Гена.

– Я сегодня позвоню тебе, а завтра или послезавтра зайду обязательно.

После ухода отца, еще раз взглянув на свалившееся с неба «богатство» (сто пятьдесят баксов – минуту назад и мечтать о них не смел!), Егоров решил немедленно наказать Самсонова – душа кипела обидой за дочь, за себя, за все накопившееся…

Мамонт упоенно работал. Ему недавно ассоциация народных целителей заказала поэму о нерадивых работниках медицины – врачах и медсестрах. Целители нападали на медиков, чтобы отбить клиентуру.

Мамонт пошел по проторенному пути – старый поэтический материал по теме переработал на новый лад. Он решил, что детский стиль охватит тему полнее, поэтому взял в оборот «Доктора Айболита». По-новому поэма именовалась коротко, но хлестко, как пощечина: «Ветеринар».

А в Африке, а в Африке,<R>На черной Лимпопо,<R>Веселые жирафики<R>Погибли от того,<R>Что по запарке Айболит<R>Вколол им всем гидропирит…

Для невежественных слушателей (а Мамонт знал, что народные целители, в основной массе своей, бывшие троечники с неполным средним образованием, не говоря о медицинском) – так вот, для невежественных слушателей к поэме прилагалась таблица с пояснением значения «трудных» слов. Гидропирит Мамонт вписал в таблицу как химическое токсичное вещество, в быту используемое для осветления волос.

Дальше следовало объяснить, почему в походной аптечке Доктора оказался пресловутый осветлитель. На свет божий выплыла молодая дерзкая ассистентка – старичка Айболита потянуло на «сладенькое». Ассистентка дни напролет красила ногти, осветляла волосы гидропиритом и втихушку потягивала из мензурок медицинский спирт.

Мамонт оторвался от печатания – на мониторе компьютера поэма выстраивалась аккуратными типографскими четверостишиями – и счастливо вздохнул, сто тысяч за «Ветеринара» он с целителей снимет, это факт!

За спиной вдруг кто-то тяжело задышал, и Мамонт испуганно дернулся.

Егоров что есть силы всадил поэту кулаком между глаз. Кабан опрокинулся на пол, зацепив своим телом компьютер. Монитор лопнул. Хищно улыбаясь, Егоров встал ботинком на клавиатуру и хлестко врезал Самсонову пинком в лицо.

Мамонт хрюкнул, блеванув кровью.

– Пидор! – рявкнул оскорбленный отец, он еще раз пнул кабана в брюхо и, брезгливо кривясь, пошел прочь. Что еще взять с подонка? Придется Машку на аборт тащить. Прерывать первую беременность очень нежелательно. Если что с ней случится, он уроет кучерявого гада – удавит по-тихому.

Мамонт, сплевывая кровь и кривясь от боли, привстал на руках – сука, как он вошел? Неужели дверь была не заперта?

С сожалением обозрев угробленный монитор и держась за разбитую переносицу, Мамонт вытащил флеш-карту из проема компьютера, достал из ящика стола ноутбук, вставил в него – на экране ноутбука высветилась поэма. Целая. Мамонт не раз бывал в передрягах и, когда «творил», немедленно все сохранял для верности.

Сука, Егоров, и дочь его сука. Но он отплатит за унижение. Не такой он человек, чтобы позволять каждому козлу…

Умывшись, Самсонов стал названивать своему другу-бандиту. На днях у крутого авторитета намечалось торжество – сорокапятилетний юбилей, и он сочинял оду о правильном разводиле и боссе суровых ребят. Попросит вместо гонорара за оду наказать Егорова – избить до крови. При этой мысли Самсонов заулыбался, глядя в зеркало на свою вспухшую физиономию, – изобьют до крови, он ведь не зверь, не хочет смерти отца своей бывшей невесты…


Геннадий вернулся домой мрачнее тучи – расправа над Мамонтом нисколько не удовлетворила его. Почему Машка выбрала такого идиота? Вокруг тысячи прекрасных молодых людей, красивых, по-спортивному подтянутых, умных и умеющих ценить любовь достойных женщин! Нет, надо было подсесть на никчемного, значительно старшего по возрасту дурака…

У порога квартиры взволнованная жена пристально посмотрела ему в глаза. Геннадий понял: опять что-то неладное в семье. Ох, как достала его Машка! А ведь еще одна красавица подрастает – Наташке уже пятнадцать, скоро тоже начнет вычебучивать, тогда держитесь, родители! С одной девахой тяжело, а когда две начнут выкидывать коленца, тогда все – полная амба…

– Ну, что? – напряженно спросил он.

Жена отвела взгляд.

Геннадий торопливо полез в нагрудный карман джинсовой куртки, вытащил деньги, полученные от отца, – сто долларов (пятьдесят пока придержал).

– Возьми.

– Что это? – удивилась жена. – Доллары? – И тут же ухмыльнулась. – Взятки стал брать?

– Ага, взятки… Кто бы дал! Отец что-то комбинирует по своему писательскому делу; вот, подкинул немного. Я сам не стал менять в обменнике, не стал «светиться».

Забрав сотенную купюру, жена закатила глаза:

– Боже, он боится светиться! Великие деньги побоялся обменять – сто долларов! Геннадий Егоров – великий коррупционер…

– Ира, мне не нравятся такие шутки.

– А мне не нравится, что ты все время на службе, а я одна… – взъярилась вдруг жена. А их двое! Я уже не в состоянии сдерживать… Ты отец или приходящий дядя?

Геннадий понял, что его подозрения обоснованны – дома что-то случилось, опять Машка из-за своего кучерявого урода матери нервы мотала! Господи, почему у всех все нормально, и только в их семье вечные разборки и скандалы?

– Что опять? Скажи! Объясни путно. – Он снял джинсовую куртку, повесил на вешалку, стянул туфли и снова обратил взгляд на жену: – Говори! Что молчишь?

В это время дверь спальни дочерей приоткрылась, и послышался какой-то шумный говор. Гости!

В прихожую вышли три высоких худых парня лет шестнадцати, все в черном, крашеные длинные волосы, сережки в ушах, на цепях замысловатые каббалистические амулеты. И с ними – дочь Наташка, такая же раскрашенная, словно ведьма из фильма ужасов, в таких же побрякушках.

«Господи!» – екнуло в душе у Геннадия.

– Здравствуйте, дядя Гена, – поздоровались парни, оттесняя Геннадия от входной двери, – стали надевать обувь.

Давая место гостям, Геннадий ошалело спросил у дочери:

– Наташа, что это?

– Она теперь гот! – всплеснула руками жена.

– Гот? – продолжал обалдевать Геннадий, глядя на разукрашенную Наташку и ее долговязых друзей. – Это были такие племена в эпоху Римской империи…

– Это молодежная субкультура, отец! – звонким голосом заявила Наташка.

– Что за культура? Панки? – После потрясения от нового образа младшей дочери, Геннадия резануло грубоватое обращение «отец». «Отец» – так говорят парни, а девчонки обращаются ласково «папа».

Парни снисходительно засмеялись и пояснили:

– Панки – это панки. Это было во времена вашей молодости. А мы – готы. До свидания, Геннадий Андреевич!

– Пока! – махнула рукой Наташка, выходя вслед за дружками из квартиры.

– Ты куда?! – возмутился Геннадий.

– Гулять! – в ответ возмутилась Наташка и с силой захлопнула входную дверь.

– Это че было? – посмотрел на жену Геннадий.

– Вот, вот, из-за своей «работы» ты дочерей совсем прозеваешь. – Она пошла на кухню, всем своим видом давая понять Геннадию, что он очень виноват перед семьей.

Геннадий пожал плечами – он-то при чем? Они бесятся, а он виноват? Господи, теперь эта – гот… Нет, он думал, что завихрения в мозгах Наташки начнутся попозже, через год-полтора, но, видимо, прогресс убыстряет развитие детей.

Сердце защемило. Ему что теперь, на сто частей разорваться?! Захотелось курить, и Геннадий вышел на балкон.

День был солнечный, но не жаркий. Небольшой дворик, образованный их панельной многоэтажкой, соседней трехэтажной гостиницей из серого кирпича и неровной полосой старых кладовых и гаражей, нежился в уютной, благостной неге.

В соседнем подъезде на балконе сидел Бонивур. Балкон Бонивура был совершенно открытый, состоявший только из железных штырей ограждения, но это нисколько его не смущало. Виталий Сонин сам так себя назвал. В далекой юности, в семидесятые годы прошлого века, в эпоху Великого Процветания, когда правил Советским Союзом Леонид Ильич Брежнев, на телеэкранах частенько транслировался приключенческий эпос про красного партизана времен Гражданской войны, боровшегося с японской оккупацией Дальнего Востока, – Виталия Бонивура. Этот герой так потряс сознание Виталия Сонина, что он стал с той поры, особенно в пьяном виде, именовать себя не иначе как Бонивур.

Это был великолепный сорокапятилетний мужчина – поджарый, мускулистый, высокий, просто вылитый Савелий Крамаров из фильма о джентльменах удачи. Сегодня этот тип сидел на балконе в стрингах – другой одежды не было, и, держась руками за штыри ограждения, очень походил на человекоподобную обезьяну в зоопарке. Он был уже прилично пьян, но намеревался продолжить алкогольные наслаждения. Денег на утехи не хватало, и его зоркий глаз обшаривал каждый квадрат тихого дворика.

Всю сознательную жизнь Бонивур сидел на шее покорной матери. Пил он тоже на халяву, но пил так, что его несколько раз забирали в психушку, где прокачивали от «белочки». После последней экзекуции с лечением он вернулся особенно добрым и заявил, что теперь он – Полковник. Никто не противоречил. Видимо, лечащий врач нашел в его сознании особые таланты полководца.

Бонивур томился. Он несколько раз поглядывал на нервно курившего Геннадия – тот был далеко, и с ним, даже громко крича, общаться было невозможно.

Геннадий, докурив, уходить не торопился, он чувствовал, что сегодня Полковник проявит себя – он ежедневно себя проявлял…

Бонивур, посмотрев вниз, где сидели на скамейке перед входом в его подъезд соседки, громко прорычал:

– Э-э-э…Пи-пи-пи!!!

Соседки тут же всполошились.

– Пи-пи-пи-пи-пи!!!

Не теряя хладнокровия, он опустил плавки и стал писать вниз на уважаемых дам.

Поднялся страшнейший переполох. На Бонивура кричали снизу, грозили кулаками.

И только два человека сохраняли полнейшее хладнокровие – Полковник и Геннадий, который знал, что оргии соседа только начались – жажда алкоголя поднимет весь двор на уши!

Усмехнувшись, Полковник скрылся в комнате. А дамы, поругиваясь, передислоцировались на скамейку у другого подъезда. Конфликт погиб сам собой. Геннадий усмехнулся, что-то быстро сегодня Полковник угомонился!

Но нет! Бонивур, нацепив черное застиранное трико, снова вышел на балкон. Энергия в его организме бурлила, желание выпить застилало остальные мысли.

– Эй, Бонивур!

Полковник наклонился вниз и сразу потеплел – перед балконом стояли два пенсионера – Антон Семенович и Семен Семенович. Первый был толстым пузатым гигантом, второй – сухоньким коротышкой. Оба, начав заниматься ушу, впали в легкую фазу маразма, взяли китайские псевдонимы и теперь докучали всем хулиганам. Во дворике вечерами пили пиво, громко кричали дурными голосами и визгливо хохотали в четыре часа ночи. Но нинздя-пенсионеры все эти привычные удовольствия пресекли. Они подходили к довольным жизнью юношам и, не здороваясь, наносили ногами удары по ушам. Возмущения пресекались дополнительными ударами. Теперь во дворике вечерами бушевали только местные аборигены, хотя и им периодически доставалось.

Алчущий алкоголя Бонивур кинулся к ниндзя. Глядя на высоченного Антона Семеновича, он скукожился и, изображая полное смирение, гундося, попросил:

– Дядя Антон, дай пятьдесят рублей! Нутро горит!

– Ты забыл, как велено обращаться? – пророкотал «дядя Антон», и Бонивур тут же получил здоровенный удар ладонью в ухо, едва удержавшись на ногах.

Маленький Семен Семенович в прыжке добавил ногой в другое ухо.

Оба ниндзя ходили по двору в черных футболках с длинными рукавами, в черных льняных засаленных трико и китайских чешках.

Наблюдая, как Бонивур получает «порицания» от старших, Геннадий посмеивался. Но Полковник вдруг возмутился:

– Вы че, старичье? Охренели? – И скрылся в подъезде.

Нинздя, усмехнувшись, степенно пошли за дом, видимо, уже взяли под контроль еще пару соседних двориков.

Геннадий уходить не собирался – эксцессы Бонивура, он был уверен, продолжатся немедленно…

Через минуту после ухода стариков-каратистов дебошир вынесся из подъезда, снедаемый гневом. За такой короткий отрезок времени он успел взбежать на четвертый этаж (перепугав старенькую мать), перешарил содержимое выдвижных ящиков на кухне и, не опускаясь до объяснений, сжимая кухонный нож на деревянной ручке с длинным лезвием, устремился на улицу. Наказать стариков-каратистов он собрался с кровопусканием.

Но врагов не было.

Это озадачило Бонивура, но не охладило его гнев.

Тем временем в однозвездочной гостинице, по случаю летнего зноя, все окна были открыты настежь, и публика предавалась меланхоличному созерцанию уютного внутреннего дворика. Только на первом этаже, восседая за столом у окна, весело и громко разговаривали выпивающие горячительное водители-дальнобойщики. Они сидели по-домашнему – в тапочках, трико, майках, общались преувеличенно громко и цензурным лексиконом не ограничивались.

– Эй, вы! – закричал Бонивур, грозя кухонным ножом.

Столь наглая выходка Полковника озадачила подвыпивших мужчин – какой-то хлыщ посмел им, четверым здоровякам, грозить ножом.

– Вы! Что тут пьете! А? – Вид чужого благополучия злил Бонивура все сильнее.

– Ты, урод, понял, на кого попер? – удивился самый могучий из дальнобойщиков.

– Да! Я понял! И ты поймешь! Иди сюда! Иди! Полковник с тобой разберется! – кривлялся Бонивур, размахивая ножом. Он чувствовал себя уверенно, ибо знал, что находится в полной безопасности. Даже если дальнобойщики решились бы вступить с ним в схватку, им пришлось бы покинуть свой номер через дверь, миновать коридор и вестибюль гостиницы, спуститься по ступеням широкого парадного крыльца, обогнуть здание, и только потом они попадали в пространство внутреннего дворика. А еще требовалось добежать до второго подъезда, у которого грозился боевыми позами противник. Время работало не на них!

Соседи, наблюдавшие эту сцену, в том числе Геннадий, ожидали предсказуемого развития локального конфликта. Но… Дальнобойщики вдруг разом вылезли во дворик прямо из окна и оказались перед онемевшим от потрясения Бонивуром.

Могучий пузатый здоровяк отнял у Полковника нож и врезал ему сочную оплеуху, а другой дал ему увесистого пинка под зад.

Инстинкт самосохранения сработал у Полковника быстрее, чем его беспокойный разум, – вжимая голову в плечи, он умчался в подъезд и с силой захлопнул за собой дверь.

– Козел какой-то, – выразил общее мнение могучий предводитель компании, вертя в руке кухонный трофей. – Будем им колбасу нарезать! Что, раз уже на улице, может, в гастроном прогуляемся?

– Да, возьмем сразу пяток портвейнов, чтобы потом не выходить!

И водители большегрузов неспешно двинулись в сторону близкого продмага.

Подвергнутые принудительному сеансу уринотерапии соседки на лавочке радостно обсуждали расправу над Бонивуром. И тут дверь подъезда с грохотом распахнулась – Бонивур открыл ее пинком.

– Ну, что делаешь? Что двери ломаешь? Ты хоть копейку дал на установку? – загалдели женщины.

Полковник не удосужил их своим вниманием, зато разглядел Геннадия и крикнул:

– Генка, дай пятьдесят рублей!

– Нету денег! – прокричал тот в ответ.

– Нету у него! Когда они у тебя были? Босота! – проворчал Бонивур.

Тут его взгляд приобрел осмысленность – он заметил играющих у одной из кладовых дедов-пенсионеров. Деды все теплое время года резались за импровизированным столом в домино и карты, выставляя на кон по рублю.

Бонивур чуть набычился, согнулся, растопырил руки и пошел к дедам походкой бывалого рецидивиста – вид его не предвещал ничего хорошего.

Геннадий, на время забыв семейные передряги, следил за упорными попытками Полковника добыть денег на выпивку.

Бонивур встал перед дедами и о чем-то сурово заговорил, быстро шевеля пухлыми губами. Деды на Бонивура старались не смотреть и слушали, напряженно затихнув. Бонивур несколько раз указывал рукой на любимый дом и снова шевелил губами, излагая свой взгляд на проблему.

Геннадий понял, что это могло длиться бесконечно долго, к тому же солнце начало давить зноем по-настоящему, и вернулся в прохладу комнаты, упав на диван перед телевизором. Правы были наши предки, когда имели привычку поспать после обеда часок-другой. Геннадий сейчас бы с удовольствием уснул, только вот обедать его никто не звал, а самому идти на кухню к затаившейся там жене не хотелось.

Хлопнула входная дверь – это пришла с улицы жена. Когда успела выйти?

– Слышал, что Полковник задумал? – снимая босоножки, прямо с порога спросила она, словно они и не ссорились.

– Нет. А что такое?

Она прошла на кухню, жадно глотнула кваса из стеклянного кувшина и вернулась в гостиную.

– Подошел к дедам и сказал, чтобы дали ему пятьдесят рублей; иначе, говорит, возьмет дома ножовку по металлу перепилит в подъездах газовые трубы и взорвет дом!

– Ха-ха-ха!! И что, дали ему денег? Он не успокоится, пока не выпьет.

– Не знаю. Я как услышала это от бабок, что у подъезда сидят, у меня сердце сжалось! Гена, он – реальный дурак! Он сделает! У него справка из психушки – угробит всех, и ему никто ничего не скажет!

– А ты что предлагаешь, денег ему дать на пьянство? – покачал головой Геннадий…


Андрей Андреевич взглянул на часы – девять утра. Не спал всю ночь. Чертова работа. Но зато написано уже изрядно. А еще предстояло ехать на дурацкий бандитский пикник, пить с ними водку, слушать блатную речь, смотреть на их шлюх. Мерзость. Глаза слипались от усталости и желания спать, все тело затекло.

Он отправился на кухню, промыл глаза заваркой, потом сел пить крепкий кофе с сандвичами – долларовый аванс наполнил жизнью его холодильник. Сандвичи были с сыром и ломтями ветчины. Ладно, перетерпит он этих бандюг, их скотство (а что скотство устроят, сомнений не возникало), зато у него будут деньги на Машкину свадьбу, а потом он напишет опус о героических ворах-джентльменах и сможет оплатить учебу внучек в институте. Не стоит хныкать и кривляться. Надо пересилить в себе старые табу, победить любой ценой. А оплачиваемая работа – это победа.

Семенов на своем «БМВ», вопреки договоренности, прикатил сам.

Когда в дверь постучали, громко и неожиданно, Андрей Андреевич вздрогнул. Кто бы это мог быть? Отложив недоеденный сандвич и утерев рот льняной салфеткой, пошел открывать. Увидев стоявшего в дверях Семенова, удивился.

– Саша, вы? Но как вы меня нашли?!

– Очень просто, – хмыкнул тот, улыбаясь непонятливости писателя. – В горсправке взял ваш домашний адрес, и вот приехал. Мы же договорились сегодня отправиться к спонсору!

– Да, да, я помню. Пройдемте, неловко на пороге разговаривать! Я бы подъехал к вашему офису, как мы договаривались… Не стоило беспокоиться. Я человек пунктуальный, особенно по отношению к другим людям.

– Знаете, Андрей Андреевич, – шагнул в прихожую Семенов, но дальше не пошел. – Творческие люди – народ такой: на уме одно, тут же другое, потом третье… Эмоции, впечатления, переживания… А человек, который нас пригласил, он не поймет, если ему пообещать приехать и не появиться или опоздать. Потому, уж не обессудьте, я за вами прямо сюда заехал.

– Понятно. Проходите в гостиную.

– Нет, я здесь вас подожду.

– Хорошо. Я быстро соберусь.

Андрей Андреевич пошел в комнату, сетуя про себя, что Семенов, из-за своей недоверчивости к нему, помешал спокойно позавтракать. Ладно, надо дела делать, надо потакать преступному авторитету ради издания книг, гонорары за которые закроют финансовые бреши семьи сына. Это сейчас самое важное.

– Один живете? – прокричал из прихожей Семенов.

Надевая отглаженную выходную рубаху, Андрей Андреевич, тоже крича, пояснил:

– Один, но сын часто меня навещает, и внучки, и сноха.

– У вас внучки?

– Две. Маша и Наташа. – Андрей Андреевич вернулся в прихожую, оглаживая на себе рубаху. – Готов.

– Отлично. Едем!

И «БМВ» помчался за город, в лесной массив.

Ондатр и его друганы-уголовники уже сидели на складных стульях, вытянув голые волосатые ноги. Они были в купальных плавках, хотя рядом водоема не наблюдалось. Оба рецидивиста были худые, изъеденные туберкулезом. Хорошо выскобленные подбородки их физиономий темнели синевой. Андрею Андреевичу не понравились их пустые глаза, их рахитичные фигуры, большие ладони и ступни. Смеясь, они обнажали желтые кривые зубы. Оба были стрижены под расческу. Одного звали Агей, другого Гордей. Андрей Андреевич решил, что клички образованы от их фамилий.

– Че, папашка, про нас книгу строчишь? – хмыкнул при виде писателя Гордей. – Ну, делай. – Потом покровительственно добавил, обращаясь к Семенову: – Выпей, фраерок, не трясись, как сука.

Ондатр, только пьяно улыбался и молчал.

Худой бритый уголовник-«шестерка» принес шашлыки. Приступили к трапезе, выпили по рюмке водки.

Гордей занюхал своей ладонью и крякнул:

– Ух… Ниче полянка, живописная, но барсучьим дерьмом несет…

– Гордей в дерьме спец, – серьезно заметил Агей. – Я ему на зоне поражался. Нас начальник зоны вызвал, ссучить чтобы. Заводят в коридор, а Гордей уже издали почуял: «Хомяками воняет!» Захожу в кабинет – точно, у майора в клетке хомяки. Ха-ха! Мы на своей зоне, а они – на своей…

– Гордей, откуда так навострился дерьмо различать? – спросил Ондатр.

– По жизни.

– Плохое что было?

– Не смейся. Трагедия это моя. Я женат был до третьей ходки на зону. Жена была баба дерзкая, целеустремленная. Зверей изучала. Ученая, зоолог. Мы тогда жили бедно, в однокомнатной квартире. У нее стол письменный стоял рядом с диваном, на котором мы спали. Она этих сраных барсуков изучала: че жрут, где гадят, как порются. Наблюдала за ними в нашем загородном заказнике, а дома записывала впечатления. У нее среди бумаг стояли банки с барсучьим дерьмом, много майонезных банок с дерьмом, свежим, старым – всевозможным. Я к жене не цеплялся, хотя приятного мало, когда квартира походит на лабораторию по приему анализов. Пишет – и хрен с ней. Что я бандюк, ее не смущало. Хату возьму – дома денег прорва. На третью ходку ушел на зону; моя лярва с доцентом-очкариком спуталась, фуфло подставила козлу, чтобы он ее работу о барсуках одобрил. Мне с воли братки сообщили. Задурил, петуха одного запартачил арматуриной, но дело спустили – петух выжил. Вышел я по амнистии, условно-досрочно. Домой прихожу – жена в ноги. Я спокойный. «Ничего, – говорю. – Не бойся». Пошел за козлом. Тот бледный, трясется весь, думал, я ему печень вырву! Нет. Я из-за их б…ва обратно на зону идти не собирался, не погуляв. Привел его к себе домой, усадил их с женой за стол, поставил перед ними железную чашку – глубокую такую, – вывалил из банок туда все барсучье дерьмо и велел, чтобы они его жрали.

– Ха-ха, калотерапия! – Ондатр отправил в рот очередной кусок шашлыка. – Нашел, чем наказать. Они же на барсуках своих помешаны. Им их дерьмо, что сахар.

– Не скажи, – не согласился Агей. – Вот если ты на машинах помешан, а к тебе братки нагрянут и заставят гайки глотать – приятного мало…

– Сожрали они все до последнего котяка, я доценту на его лысину плюнул, собрал в спортивную сумку свое тряпье и ушел навсегда, – завершил свой рассказ Гордей.

– А с лярвой твоей, что стало? – поинтересовался Ондатр.

– Уехала с доцентом куда-то в тайгу, изучать бурундуков.

– Теперь они друг без друга никуда… Вместе миску дерьма съесть – это объединяет, – хмыкнул Агей.

– Ладно, пацаны, хватит о дерьме, а то блевану, – заключил Ондатр. – Мяса поели, теперь можно к следующему этапу перейти. Поди, соскучились по бабью?

– А то! Одних петухов драть приятного мало, – согласился Гордей.

Андрей Андреевич, несмотря на пять выпитых рюмок водки, ошалевал от спокойно высказываемых мерзких жизненных тем.

На поляне, рядом с дымящим углями мангалом, где жарилась новая порция шашлыков, стоял маленький автобус с зашторенными окнами. Из открытой двери на зов шестерившего урки вышли три юные обнаженные шалуньи и бывалая на вид женщина постарше. Девкам навряд ли было по восемнадцать, уж очень молодо они выглядели, а бабе – лет тридцать пять.

– Поля, Оля, Валя и Светлана Николаевна, – представил их «шестерка». – Девицы – студентки колледжа, а она – их училка по английскому. Все подписались на все, по две сотке на каждую.

– Молодец, Кудым… Такое лакомство нарыл. Гений! Ну, молоденькие, принимайтесь, – подначил компанию и Ондатр, девчонки кинулись проводить оживляющую терапию.

– А ты что, писатель, присоединяйся!

– Нет, нет! Не надо! – испуганно крикнул ошалевший Андрей Андреевич.

– Ну, тогда пей, старик… Сашка, трахни училку, чтобы не скучала. А мы уж потом ею займемся.

И началась оргия.

Андрей Андреевич, чтобы выдержать весь ужас ее созерцания, не переставая пил водку, рюмку за рюмкой. Одно дело, писать об этом, выдумывая, четко не представляя происходящего, и совсем другое – смотреть вживую. Но он терпел. Даже, достаточно опьяневший, готов был присоединиться к компании, лишь бы Ондатр и его дружки остались довольны и оплатили издание его книг. Он не допустит, чтобы его девочки, его милые внучки, зарабатывали себе на учебу и пропитание таким унизительным способом!

Вокруг Андрея Андреевича что-то щелкало и сверкало. Все плыло перед глазами…


Из раскрытой двери балкона в комнату задувал приятный прохладный ветерок. Геннадий вышел на балкон и сладостно потянулся – настроение с утра еще не омрачилось домашними проблемами, и он взирал на уютный дворик с легкой долей умиления.

Из соседнего подъезда вышел бодрый Бонивур, с пакетом мусора в руке. Сегодня он совершенно не напоминал вчерашнего алчущего искателя выпивки. Был тщательно умыт и выбрит, одет в новый спортивный костюм лазоревого цвета с золотым гербом Казахстана на спине. Спортивный облик дополнили бы белые кроссовки, но на Полковнике были домашние шлепанцы.

Подойдя к мусорному баку, недавно опорожненному мусоровозом, он с удивлением обнаружил, что вокруг валяется куча мусора, который разлетелся при опрокидывании бака погрузчиком, а дворник, задумчивый тридцатилетний юноша Степан, со взглядом блаженного, пытался выгрести прошлогоднюю жухлую листву из зарослей шиповника на краю двора.

Метнув свой пакет с мусором в бак, Бонивур возмущенно обратился к дворнику:

– Э-э!!

– Чего? – отвлекся от увлекательной возни с листвой Степан.

– Не понял я тебя!

Степан, отрешенно отвернувшись, пошел с метлой прочь.

– Стой! Ты что слоняешься по двору, как бродяга?! Иди мусор убирай!

– Чего?

– Не чего, а чтобы чисто было! Сейчас из магазина вернусь, проверю. О твой хребет метлу сломаю, если не уберешь здесь! Философ!

Чтобы отвлечь Полковника от растерянного дворника, Геннадий громко поздоровался:

– Приветствую!

– А, Генка! – поднял взгляд Бонивур. – Здорово! Проследи за философом, чтобы убрал здесь. Я – в магазин.

– Хорошо.

Геннадий сладостно зевнул, потянулся и вернулся в комнату. Надо было одеваться и двигать на службу.

– Гена! – позвала жена.

– Что?

– Ты не торопишься?

– А что?

– Будь другом, сходи в гастроном! Я хочу кашу манную девчонкам на завтрак приготовить, а сливочное масло кончилось, да и сахару прикупить надо. И хлеба.

– Хорошо.

– Ты сам-то завтракал?

– Нет.

– Почему?

– Не хочется. На работе чай попью.

Геннадий оделся, взял пакет и неторопливо отправился в гастроном.

Продуктовый супермаркет они в семье именовали гастрономом по старой привычке. Уже давно не было в районе ни одного гастронома или маленького продмага – все выкупила одна известная мегакомпания, и во всех местах торговала однотипным набором товаров. Если у вас появлялось желание купить что-нибудь эдакое, осуществить его было невозможно – строгий набор продуктов от компании, и все.

Когда антимонопольный комитет сделал «внушение» компании, она один магазин передала своей дочерней фирме, переименовала в «Экономный» и продавала в нем все тот же набор продуктов, но на рубль-два дешевле. Геннадий именовал этот супермаркет «магазином для нищих». Вот туда он и направился, так как тот был ближе к дому.

Несмотря на ранний час, в магазине было много покупателей. Стоявший на одной из полок музыкальный центр был настроен на волну радио «Фасон» и громогласно вещал:

«Любой мужчина способен сохранять свою сексуальность до ста лет! И особенно важна для любого мужчины величина его члена! Это не только радость и удовольствие для его прекрасной половины, но и повод для личной гордости и уверенности в себе. Теперь в этом может помочь знаменитый индонезийский корень Тадат. Еще китайские императоры династии Хань прибегали к помощи корня Тадат, а теперь он стал доступен российским мужчинам. Экстракт корня Тадат в средстве «Тадат Лили Плюс Платинум» сможет значительно увеличить объем вашего члена, вернет молодость и подарит радость многократных сексуальных побед!»

Старушки, деды-пенсионеры, дети, цветущие женщины и задумчивые мужчины, в том числе и Геннадий, с отрешенным видом, словно все разом оглохли, выбирали продукты: макароны, банки консервов, напитки, складывали их в корзинки и занимали очередь у кассы.

«Тадат Лили Плюс Платинум» – и ваш маленький член станет большим! Просто позвоните и получите консультацию специалистов!»

Любой менеджер мог подойти к музыкальному центру и сменить радиоволну, любой покупатель мог сделать замечание, что не дело транслировать такие рекламные передачи в общественных местах, где много детей, да и по отношению ко взрослым мужчинам и женщинам это неуважительно. Мог сделать замечание и Геннадий, но он покорно слушал про волшебный корень, который удлиняет мужские члены, и молчал. Рассчитался за купленные продукты и вышел из магазина.

Оставив дома покупки, Геннадий пошел на остановку – в маршрутном такси оставалось еще одно место, он быстро влез и задвинул за собой входную дверь «Газели». Пассажиры передавали деньги за проезд, а из динамиков радиоприемника на весь салон вещало радио «Фасон»:

«Итак, у вас маленький член! Не беда! «Тадат Лили Плюс Платинум!»


Андрей Андреевич проснулся поздно. Он лежал на диване в своей квартире. Голова раскалывалась от боли, тело ломило. Показал себя! Напился, как свинья! Да-а…

Андрей Андреевич дернулся, сжал лоб рукой. Боги, боги! На журнальном столике увидел стакан воды и большую таблетку от похмельного синдрома. Перепил сдуру, теперь организм был насквозь отравлен. А ведь ему надо сочинять дальше, и очень быстро. Чем раньше он закончит чертову книгу о светских шлюхах, тем быстрее получит деньги.

Таблетка плюхнулась в воду, закипела пузырями. Андрей Андреевич жадно осушил стакан и бессильно рухнул обратно на диван.

Рядом с пустым стаканом на журнальном столике он разглядел три банкноты, каждая по сто долларов. Триста баксов! Еще!

Андрей Андреевич мигом протрезвел, сел, взял деньги в руки. Триста зеленых! Выходит, скотство на пикнике ему зачли. Да. А эти листы, отпечатанные на компьютере и скрепленные степлером? Он быстро пробежал их взглядом. Договор! Договор на издание книги – да не одной, а сразу двух. И сумма! Андрей Андреевич сначала не поверил, думал, опечатка, но слова в скобочках точно обозначили сумму гонорара. Немыслимо! Столько за две книги не могут заплатить.

«Выходит, могут», – подумал он и устало опустил голову на подушку. Совершенно не помнилось, чем закончился разгул в лесу. Вроде на него взобралась какая-то худенькая девчонка – ее он помнил, а дальше как отрезало. Она, кажется, что-то кричала… Андрей Андреевич тряхнул головой. Господи, что водка делает!

Видимо, Сашка привез его домой и уложил на диван; он же приготовил таблетку от перепоя. Как неудобно перед ним! Хотя Семенов тоже принимал участие в оргии со студентками колледжа и их учительницей…

Потирая лоб, Андрей Андреевич, через силу приподнявшись, дотянулся до телефона – надо позвонить Геннадию, поделиться радостью. Когда он узнает сумму гонорара, вздохнет с облегчением – половина проблем, связанных с деньгами, отпадет сразу. Набирая номер, Андрей Андреевич заметил, что договор Семенов не подписал – видимо, оставил для ознакомления… Но дело на мази. А эти триста баксов – аванс, чтобы сподручнее было заканчивать роман.

В трубке протяжно раздавались длинные гудки. Сына в его кабинете не было. Какой у него номер сотового? Он так часто менял сотовые номера, что Андрей Андреевич не успевал их запоминать.

Писатель связался с дежурным.

– А Геннадия нет, он на выезде, – сообщил Антонов, друг Гены.

– Сережа, как Гена появится, передай, чтобы сегодня заехал ко мне или позвонил. А я посплю, мне что-то неможется.

Опустив трубку, Андрей Андреевич секунду размышлял, позвонить невестке или нет, узнать сотовый номер Геннадия, а заодно спросить, как у Машки дела, но передумал – усталость, опустошение и боль вернули его на диван. Он уткнулся лицом в подушку и уснул.


Полковник Ассаров стоял, засунув руки в карманы брюк. Геннадий со своей кожаной папкой под мышкой был рядом. Оперативники уже закончили откапывать завернутый в целлофан труп молодой девушки, потом выволокли его, освободили от целлофана. Обнаженная девушка была явно нерусской – смуглокожей, похожей на узбечку. В области печени зияли две раны – били ножом.

Медэксперт в резиновых перчатках, осмотрев труп, вздохнул и обратился к Ассарову:

– Да, товарищ полковник, был половой акт, на стенках влагалища есть кровь. Сделаем экспертизу, узнаем, отчего кровь, а если обнаружим сперму, сделаем и ее анализ.

– Она? – посмотрел на Егорова полковник.

– Она, товарищ полковник. – Геннадий расстегнул папку и вытащил фотографии девушки: – Зия Нуретова, семнадцать лет.

Вчера родители заявили в милицию о пропаже девушки. Сказали, нет уже трое суток. Сегодня утром звонок дежурному дал наводку – в лесополосе за городом видели пожилого мужчину и упиравшуюся, зовущую на помощь девушку-узбечку. Описали местность. Геннадий был дежурным следователем – дал задание дежурной группе с собакой проверить наводку. Опера сообщили – найден труп. Злой Ассаров, потрясая кулаками, – маньяка только городу не хватало! – сам выехал на место вместе с Геннадием.

– Ничего похожего у нас еще не случалось, – сказал он. – Но ты, Егоров, подключи архивников, может, что выплывет. Предварительные результаты экспертизы получишь в три часа. Переговори с родителями по месту проживания погибшей… Если что, готовься, дело тебе поручу.

Геннадий вздохнул, бросил взгляд на убитую. Совсем юная. Убил старик. Ищи теперь старого выродка… Как найдешь, если он ни разу не наследил и впредь поостережется…

В паршивом настроении Геннадий и два оперативника поехали на дом к погибшей. Оперов он отправил вперед – пусть объяснят родителям что к чему.

Рядом с подъездом крутился подозрительный субъект – взъерошенный, небритый малый лет тридцати, но одетый с иголочки. Он криво ухмыльнулся Геннадию и спросил:

– К Нуретовым?

– К ним. А что? – насторожился Егоров.

– Нет их девки. Сбегла. Я ее держал. Если шлюхи нужны, меня спроси.

Геннадий понял мысль, что погибшая подрабатывала проституцией, а это – ее сутенер.

– Тебя как звать?

– Костик.

– Куда пропала Зия?

– Ха, я почем знаю! Когда бабки нужны были, приходила на угол, я вел ее к таксистам на пятак… Ну че, сколько девок возьмешь? Я смотрю, вас трое корешей. Даю почти даром.

– Я – мент, следователь Егоров. – Геннадий по привычке полез в карман за удостоверением, но вспомнил, что забыл его дома, и чертыхнулся про себя. Сутенеру же хватило одного его движения. Он сразу побледнел и попятился.

– Прости, брат. Ошибся. Так, наболтал глупостей…

– Подожди, кое-что спросить хочу.

– Что знал, сказал. Извини, дела. Потом поговорим. – Мужичок приложил руку к груди, испуганно кивнул головой и быстро-быстро пошел прочь.

Геннадий с ненавистью посмотрел ему вслед, закурил сигарету. Ладно, Костика этого он при желании всегда выцепит. Значит, Зия была шлюхой. Понятно, почему она отправилась со стариком в лесопосадки. Он купил ее и повел трахаться на природе. Потом Зия что-то почувствовала и стала орать; ее услышали, заступиться побоялись, но в милицию сообщили… Все логично, все сходится.

Докурив, Геннадий пошел в подъезд – пришло время поговорить с родителями.

Квартира была грязная и вонючая. Родители – законченные пропойцы – оплывшие лица, отвислые обветренные губы. В одной из комнат валялись полиэтиленовые мешки, набитые бутылками и пустыми банками, видимо, живут сбором стеклотары, а дочь помогала родителям, промышляя проституцией. Вот такая семейка. Удивительно, что они заявили о ее пропаже. Хотя как же – исчез источник дохода…

Ничего стоящего не узнав, от Нуретовых Геннадий отправился прямо к отцу – из управления дежурный передал о звонке отца, и его встревожило, что он упомянул о недомогании.

Когда он открыл дверь своим ключом и вошел, Егоров-старший сидел за столом перед компьютером и работал. Обернувшись на звук шагов, он улыбнулся.

– Хорошо, что приехал. Договор почти у меня в кармане. Перекусишь?

– Спасибо, отец. – Геннадий устало плюхнулся в кресло и вытянул ноги. Старик просто хотел его видеть, потому и упомянул о недомогании.

Он заметил на журнальном столике пустой стакан и разорванную упаковку противопохмельной таблетки. Отец пил? Нервничал из-за книги и отрешился с помощью алкоголя? Зря, конечно, в его возрасте пьянка противопоказана. Геннадий не стал высказываться вслух, отец – мужчина и имеет право поступать как считает нужным.

– Торопишься? – обернувшись, спросил Андрей Андреевич.

– Работа.

– Я так понял, что мне предлагают за две книги порядочные деньги. Пока не буду говорить, чтобы не возбуждать в тебе преждевременных надежд. Подождем, когда все будет подписано и перечислено на счет. Вот, возьми еще аванс – разжился. – Андрей Андреевич вытащил из нагрудного кармана рубашки триста долларов, протянул Геннадию.

Три сотни зеленых! Отец таки ухватил фортуну за хвост – баксы буквально сыплются на старика. Можно было и порадоваться трем сотням – эти деньги окончательно перекроют все финансовые пустоты, образовавшиеся в последнее время, но Геннадий не смог. Убитая девушка в лесу, лица ее родителей-пьяниц, грязь в квартире, пустые бутылки – он был полон этим, и места для других эмоций не оставалось. Геннадий машинально положил деньги в карман и сказал:

– Папа, я сейчас должен идти. Вечером позвоню.

– Хорошо, Гена. Иди, я все равно работаю.

– Ты в порядке?

– А? Да, в полном.

Егоров-младший вышел из дома и поежился – ветер показался неприятным, пахнущим канализацией. До автобусной остановки идти минут десять – через парк с аккуратными подрезанными кустами, образующими красивую аллею. Он пошел, глядя себе под ноги и ни о чем больше не думая – ни о деньгах, лежащих в кармане, ни о новом деле с погибшей девушкой-проституткой. В голове пустота. Поэтому и не обратил внимания, что шел по длинной аллее в полном одиночестве.

Удар обрушился сзади. Геннадий согнулся пополам, ослепнув от боли, и рухнул на землю. Его начали бить ногами в голову, в тело. Он закрывал живот – кости проломить тяжеловато, а вот отбить требуху легче легкого, будешь потом весь остаток жизни инвалидом.

Его ухватили за шиворот пиджака и поволокли через кусты, цепляя за острые сучья. Он не соображал, что происходит, пребывая в жгущей пелене боли. Его куда-то бросили, и он ощутил запах гнилой земли и прелых кореньев. Над ним тихо зазвучали голоса.

– Где там моя банка? Босс не терпит, чтобы его приказы выполнялись наполовину.

– Плесни на морду – он весь в крови.

Щелкнула полиэтиленовая крышка и его окатило мочой. Сознание медленно прояснялось.

Два высоких амбала стояли над ним с литровой банкой в руках. В банке еще оставалась моча, и один выплеснул ее до конца. Второй мял в руках деньги, которые десять минут назад вручил Геннадию отец.

– Богатый какой! – неодобрительно отозвался амбал.

– Коррупционер… Больше ничего в кармане не было? – спросил второй.

– Нет.

Геннадий поблагодарил Бога, что умудрился оставить дома свое удостоверение и оружия при нем нет. А вот деньги…

Геннадий приподнялся незаметно и с силой выкинул вперед сжатый кулак. Он попал прямо в естество амбала, и тот, задохнувшись от боли, рухнул, хватая ртом воздух.

– Убью, уроды! – прохрипел Егоров, окончательно приходя в себя.

– Тетеря, бежим! – крикнул амбал, державший пустую банку. Он бросил ее в спортивную сумку, закинул ее на плечо, прихватил подельника под мышки и побежал.

– Твари!! – заорал им вслед Геннадий, опираясь на кулаки. Тело и лицо гудели болью, и не только физически – он окончательно осознал, что только что лишился трех сотен долларов, которые решали все его проблемы…


– О, боже, тебя избили! – всполошилась жена.

– Ерунда.

Геннадий умылся и рухнул на диван – завтра выходной, и он отлежится, выйдет на работу в полном порядке. Кто же это налетел на него средь бела дня? Странно. Особенно странно то, что один из ублюдков назвал его ментом, хотя ничего не указывало на его принадлежность к милиции. Напали по наводке – яснее ясного. А вид денег их удивил. Они не знали, что у него будут доллары. Так что на ограбление не похоже. То есть его ограбили, но с самого начала собирались лишь избить и унизить, облив мочой – полную банку приготовили. Это могли быть приятели его подследственных. Сколько у него дел ведется? Восемь на данном этапе. Слишком много, чтобы вычислить, чьи братки устроили «наезд».

Тут в мозгу высветилась кличка одного из ублюдков: «Тетеря». Уже легче: по кличке можно попробовать отыскать, в чьей банде есть браток с таким прозвищем.

Зазвонил домашний телефон. Трубку взяла жена.

– Геннадия Андреевича? Кто его спрашивает? По работе? – Она зажала трубку ладонью и посмотрела на Геннадия: – Возьмешь?

– Да. – Он через силу встал, взял трубку: – Слушаю.

– Начальник, поговорить надо. Дело не терпит… – отозвался незнакомый мужской баритон, неприятный, с шепелявинкой.

– Кто вы?

– Кто надо. Не задавай вопросов. Скажу одно – дело касается твоего отца.

– Что?! Что с ним?

– С ним? Хе-хе. Да дома он. Пока дома. А может оказаться в тюрьме… Помнишь девчонку, которую выкопали сегодня в лесу?

– Что вам надо? При чем здесь мой отец?

– Узнаешь. Выходи на улицу. – В трубке раздались короткие гудки. И тут же с улицы нетерпеливо запиликал автомобильный сигнал. Придется идти…

Кряхтя от боли, Геннадий спрятал в боковой карман пиджака пистолет. Хотел надеть туфли, но передумал, остался в домашних тапках – будет говорить с шелупенью перед подъездом.

– Гена, ты куда? – испугалась жена.

– Подвезли документы, заберу. Надо просмотреть за выходной.

– Какие бумаги?! Взгляни на себя – синяками и ссадинами весь оплыл…

– Ира, это моя работа.

– Господи! Ладно, лежи, я сама сбегаю.

– Нет. Я вернусь через десять минут.

Геннадий вышел из квартиры, за спиной щелкнул английский замок. Уже смеркалось, в подъезде было темно. Терзаемый тревогой, он поспешил на улицу.

Прямо перед подъездом стоял черный «Мерседес». Задняя дверь была распахнута; ее придерживал худой коротко стриженный мужик, одетый в легкий тренировочный костюм.

– Садись, следак. Поедем на стрелку.

– Никуда я не поеду. – Геннадий встал на пороге подъезда, сжимая в кармане пистолет. Если «шестерка» рыпнется, он выстрелит не раздумывая.

– Твой папашка подставился, понял? Трахнул ту бабу – Зию. Ее ведь убили, а? – ощерился в улыбке «шестерка».

Вихрь мыслей пронесся в мозгу Егорова. Отца втянули в грязное дело, тут сомнений быть не могло – отсюда и доллары. Гады!

Вздохнув, он решительно шагнул к открытой двери «Мерседеса» и сел на мягкое сиденье. «Шестерка» нырнул следом, подтолкнул его, подвигая. Дверца закрылась. «Мерседес» выехал из двора и полетел по темным улицам города.

В голове Геннадия царил сумбур. Отец и Зия – что-то немыслимое! Трахнул… Да он уже не в том возрасте, чтобы вступать в половую связь. Ах, уроды, они просто заманили Геннадия в ловушку… Вывезут за город и грохнут. И жене ничего не сказал. Тупица, осел! Потным от страха пальцем он отщелкнул в кармане предохранитель пистолета.

– Смотри-ка, – гыкнул «шестерка» и всунул Геннадию под нос фотографию.

В полутемном салоне он не сразу разглядел, что на снимке, а поняв, онемел, забыв и про похищение, и про пистолет. Немыслимо! Это явный компьютерный монтаж. Отец, в рубашке, но без штанов, радостно разевая рот в улыбке, сжимал талию кричащей Зии, которая сидела на нем. Голова отца выглядывала из-под локтя девки.

– Так-то, мент, влип твой папик, – довольно кивнул «шестерка», выпячивая нижнюю губу.

– Разберемся, – прохрипел Егоров.

– Это цветочки. На месте тебе ягодки будут, а может, и грибы.

«Мерседес» вихрем слетел с трассы на асфальтированное шоссе, петляющее в березняке, потом вылетел на поляну и притормозил перед опущенным шлагбаумом охраны элитного поселка. Шлагбаум поднялся, и они медленно поехали по ярко освещенной улице, с обеих сторон которой из-за заборов высились вычурные особняки из красного кирпича. «Мерседес» завернул к одному из них, миновал автоматически открывшиеся ажурные ворота и через березовую рощу покатил к трехэтажному дому. У главного входа стояли два джипа и еще один «Мерседес».

– Приехали. Выходим, – засопел «шестерка» и открыл дверцу.

Геннадий вышел вслед за ним. У дверей дома курили два таких же худых мутных типа.

– Входите. Он ждет, – сказали они, открывая входную дверь.

Геннадий прошел в богато обставленный холл. В кресле, у зажженного камина, сидел такой же худой, но явно главный здесь мужик. Он поворошил кочергой полешки, взглянул на Геннадия и кивнул на пустое кресло рядом.

– Садись. Говорить будем.

Геннадий послушно сел.

– Руку-то из кармана вытащи. Пистолетик сжимаешь? Боишься? А ты не бойся. Я человек мирный, позвал тебя в гости – просто пообщаться.

Геннадий вдруг сразу расслабился, скрестил руки перед собой – на входе его не обыскивали, сидящий рядом авторитет в курсе, что у него в кармане пистолет и не боится; значит, разговор будет на равных, без угроз и нажимов.

– Юра, – ощерился в улыбке авторитет и протянул руку для пожатия.

Геннадий посмотрел на руку, но никак не отреагировал.

– Ха, брезгуешь, мент, – незлобиво отозвался Ондатр. – А твой папик не брезговал, дружбу мне предложил. Я ее принял. Как быть? Ты – мент, твой папик – мой друг… А?

– Мне показывали фотографию…

– Не торопись.

– У меня дела.

– Хорошо. Хе-хе… Кто это тебя? Весь сине-зеленый, фиолетовый.

– Вы должны знать. Сначала дали деньги, потом их забрали.

– Не понял… Тебя ограбили?

– Вроде того.

– Кто?

– Два бугая. Недалеко от дома отца. Один – Тетеря.

– Тетеря… Гордей, Тетеря из чьей братвы? – крикнул Ондатр через зал стоявшему у дверей подельнику.

– Сейчас узнаю.

– Значит, торопишься. Хорошо. Твой отец изнасиловал Зию… Мы тут гуляли в лесочке со шлюхами… Мои остолопы прихватили и Зию, она и досталась твоему старику… – Ондатр неторопливо закурил дорогую сигарету и вытащил из-под себя пульт от видеосистемы. – Сам посмотри.

На экране домашнего кинотеатра включилась видеозапись. Отец, пьяно хохоча, обнимал за ягодицы, орущую благим матом, но особо не сопротивляющуюся Зию. Между ног у них все было в крови.

– Мои парни засняли это дело на всякий случай. Ха, он ведь про нас, про воров, книгу решил писать… – Ондатр улыбался довольный произведенным на Геннадия эффектом. – Девка стала грозить, что заявит в милицию. Как я мог подставить друга? Твой папик ведь – мой кореш! Зию мы зарезали. Че пучишь глаза? Говорю как есть…

Я потом велел Гордею в милицию позвонить, сказать, где лежит труп, и намекнуть, что старика с девкой в лесу видели. Понял? Ха-ха. Ловко подцепил, да? По экспертизе сперму твоего папика у Зии найдут. Во к чему клоню. Сделай мне одолжение по дружбе, а я про папика забуду. Не буду наседать, и ты потихоньку спустишь дело Зии на тормозах. У? Не задаром. Я же не шантажист. Десять штук баксов. Купишь себе чего-нибудь. Не просто так дам – у вас, я слышал, сейчас служба внутренней безопасности лютует, словно у нас 37-й год! Ловят коррупционеров для отчетности. Ха-ха! Самые главные коррупционеры ловят не самых главных! Россия! Так вот, оформим взятку, будто твой папик книги издал, договор у него на руках. Налоговая не докопается – все официально. Он ведь все равно тебе все деньги отдает – про это многие знают. Ну, за работу ему тоже подкину еще пятерку, все-таки что-то пишет, строчит – всякий труд должен оплачиваться… Видишь, как все продумано…

У Геннадия голова шла кругом. Он посмотрел на авторитета.

– Зия не была девственницей. Она была проституткой.

– Кто сказал?

– Ее сутенер.

– Брось… Она была целкой. Так что дело ясное. Скажешь мне сейчас «нет» – денег не увидишь, и папик в тюрьму пойдет – мы эту запись сдадим твоим коллегам, а там уж дело техники. И твоей карьере хана придет. Мент – сын сексуального маньяка! Такую лажу сейчас на тормозах не спустят; да и не нужен ты никому, чтобы за тебя задницу рвали. А папика еще в тюрьме додавим… Сначала скажем, что сынок мог спасти, да бросил отца, а потом, когда он переживет все душевные муки и простит тебя (твой отец очень тебя любит, ты это знаешь), тогда зачморим, доведем до самоубийства!



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.