Сергей Гоуданский

Круг ворожеи

Идущие путём земли

Когда мы простимся опять. – Б. Б.

– Посвящается читателю. Будь счастлив, и пусть всё плохое обходит тебя стороной

Пролог

Великий Круг – так называли они его. Древние знания, древние умения мудрейших – давно забытые, давно сгинувшие в песках времён, сметающих всё на своём пути и не щадящих никого и ничего. Начавшись с разлада в едином видении, противостояние двух величайших знатоков Великого Круга привело к страшной трагедии, обернувшейся распадом и погибелью целого мира. Немногие сумели спастись, а среди выживших лишь единицы сохранили фрагменты древних знаний, а история разноречивых суждений была позабыта, когда подошёл к концу жизненный срок тех, кто ещё нёс в себе осколки этих печальных воспоминаний.

Но проторенный когда-то путь не сгинул в вечности, ибо оставшиеся хранители его секретов рьяно стремились пройти его до конца. Они разбрелись по миру, стараясь вернуть ему былое величие, но то ли им недоставало дара учительства и убеждения, то ли сами люди так сильно изменились, что мало кто был способен и готов понять, принять и продолжить то, что делали и к чему стремились древние. Как бы то ни было, именно они – далёкие потомки зачинателей Великого Круга – должны исправить давно позабытую ошибку и предотвратить ту угрозу, что эхом последствий нарушенного равновесия мира докатилась до нынешних времён и приготовилась погубить всё живое.

В Добраобаре, объединённом государстве одиннадцати независимых городов, их знали как ворожей, умеющих то, на что не был способен никто другой, но только время покажет, смогут ли они осознать свои высшие цели и хватит ли им сил и мастерства этих целей достичь. Пока же угрозы никто не ведал и ни о чём не подозревал. Крестьяне днями напролёт трудились на полях; ремесленные гильдии набирали умелых учеников, которые удивляли старых мастеров новыми идеями; купеческие караваны бороздили дороги Добраобара, везя с собой редкие товары из далёких стран востока и запада; а городские магистраты плели сети интриг и вели лукавые игры, борясь за деньги, власть и влияние. Ворожеи же здесь были редкими гостьями, но как только появлялись, то очень скоро попадали в цепкие лапы городской знати и, обременённые собственными обещаниями и пленённые хвалой, богатствами и роскошью городов, становились сошедшими с пути, живущими на старых знаниях и умениях, неспособными научиться большему. Так уменьшались ряды тех, в ком мир когда-то находил опору. Так исчезали те, кто мог противостоять грядущему. Так угасала последняя надежда.

Глава 1. Объездной тракт

– Быстрее, Альд, поторопись.

– Да знаю, я, знаю! – с заметным недовольством ответил Альден, копошась в своём походном мешке. – Ну где же он, где?!

Парень что-то искал среди аккуратно уложенных матерью вещей, своими яростными движениями всё больше превращая их в один большой спутанный комок.

– Караван ждать не будет, и ты прекрасно об этом знаешь, – напомнила мать.

– Да, да, да, – разозлился он на уже какое по счёту напоминание об очевидном. – Я не поеду без своего ключа, – насуплено сказал он и манерно сложил руки на груди.

– А в своей мастерской ты смотрел? – поинтересовалась мать.

– Ну а как ты думаешь? – огрызнулся мальчик.

– Одолжишь у других учеников, – попыталась успокоить его мама, но, разумеется, безуспешно.

– У других учеников! – язвительно повторил Альд. – Делать им нечего, как раздавать свои инструменты первым встречным.

– Когда подружишься с ними, то первым встречным уже не будешь, – возразила она.

Он ничего не ответил, поправив на носу очки с маленькими хрустальными линзами шестигранной формы. Несмотря на свой замкнутый характер, он действительно очень хотел найти единомышленников среди учеников механической гильдии. Деревенские оболтусы не принимали Альдена в свою компанию и частенько подшучивали над ним, из-за чего он замыкался в себе ещё больше. Друзей у него не было совсем, и почти всё свободное время он проводил в одиночестве в мастерской, которую соорудил сам в ветвях двух старых деревьев, что росли неподалёку от дома на холме.

Мать очень любила его и не хотела отпускать, особенно теперь, после смерти отца, но она понимала, что другой возможности отправить сына в город может более не представиться, ведь караваны перестали проходить через деревню. Теперь их путь пролегал южнее по новой дороге через высохшее болото. Однако в последние несколько недель шёл такой ливень, что тракт в этом месте вновь стал непроходимым. Саму дорогу не размыло, но вокруг неё появились топи, и поползли слухи о нападениях болотных тварей. Рисковать никто из путников не хотел – уж лучше сделать крюк по старому пути, свернув на север. Обо всём этом селянам поведал гонец, направлявшийся в Тиринмин. Он также сообщил, что по пути обогнал идущий в город караван, а значит, тот должен был также вскоре проехать через деревню, чего не случалось уже много лет.

Как только мать Альдена услышала эти новости, перед глазами тут же всплыли воспоминания об отце мальчика: «Смотри, какой смышлёный! Невероятно, он сам починил!» – восхищался отец. – «Как подрастёт, обязательно отправлю его в город. Негоже ему на полях спину гнуть». Он не простил бы ей, если бы знал, что она ничего не сделала, хоть и понимала, что следующей возможности отправить сына на учёбу может не случиться и вовсе. Отцу нравилась его увлечённость инструментами и разными приспособлениями, и его совершенно не волновало то, что мальчонку местные считали чудным, и что никто не хотел с ним водиться. В те времена земледельческие дела шли в гору, и как только представлялась возможность, отец покупал у караванных торговцев инструменты по работе с деревом и металлом, а также и хитрые механические диковинки вроде самооткрывающихся шкатулок, дверных замков или заводных игрушек, которые купцы, бывало, везли с собой. Всё это он дарил Альду, который первым же делом разбирал железные устройства до последней пружины.

– Не поеду. Это был отцовский подарок, – завредничал мальчик.

– Как и всё остальное, – тихо молвила мать и отвернулась. На глазах у неё выступили слёзы. Все планы, воспоминания, мысли и чувства слились воедино и нахлынули разом, пронзая сердце. Всё внутри сжалось, и она поняла, что вот-вот разрыдается в голос, прижмёт сына к себе и уже никогда и никуда не отпустит. Тогда она резко схватила его за руку, взяла его походный мешок и приказным тоном произнесла:

– Идём!

Мама всегда была очень обходительной и никогда себя так не вела, поэтому Альден решил, что перечить не стоит. Они вышли из дома и поднялись на холм. Мальчик в последний раз окинул взглядом своё убежище в ветвях, в которое он вложил так много времени и сил. Спустившись по пыльной тропе, они повернули на главную улицу и, пройдя почти до самого конца, свернули ещё раз по направлению к лавке дядюшки Вимхо. Миновав мост, они повстречали деревенских мальчишек, один из которых, не постеснявшись матери Альдена, громко заявил во всеуслышание:

– Смотрите-ка, очкастый пошёл поглазеть на заезжих!

– Брысь отсюда! – рявкнула мать к полному изумлению не только сына, но и мальчуганов, которые тут же поспешили ретироваться.

– Теперь запомни хорошо, Альд, что я тебе скажу. В пути ни с кем не разговаривай, к воинам не вздумай даже приближаться – это дикие и грубые люди. До Тиринмина ехать пять-шесть дней, еды тебе хватит. Дорога рискованна, но на караваны нападают очень редко – рядом с путниками ты в безопасности, так что ни в коем случае никуда не отлучайся, когда будет привал. Как я уже сказала, караван ждать не будет. Обуза им не нужна, но я хорошо заплачу вожатому. Возьмёт он тебя, только если не будешь доставлять беспокойств и неудобств, поэтому будь тише воды, ниже травы – сиди молча, никого не тревожь, представь, что ты всего лишь один из купеческих тюков. Когда караван остановится в Тиринмине, кто-нибудь из купцов доведёт тебя до здания гильдии, но там и оставит. Ты должен спросить Омнуса. Это единственный человек из города, которого мы знали с твоим отцом. Запомни – Омнус, – отчётливо произнесла мать. – Надеюсь, что он всё ещё там и что… он всё ещё жив, – сделала она недолгую паузу. – Он обязательно поможет! Должен помочь. Если вдруг что не так, ищи любого ремесленника и покажи ему, что умеешь. Просись на любую работу за еду и ночлег, а сам жди ближайшего каравана, идущего на восток. Расскажешь вожатому, как добрался до города, и что тебе нужно проехать несколько суток до деревни на холмах.

Смотри сюда, видишь? Вот здесь на ремне шов, там внутри кармашек с двумя серебренниками. Покажешь их караванщику, едва ли он сможет тебе отказать. Ни в коем случае не доставай и не трать их – они только для этого случая, ты понял?

Альден молча кивнул. Только сейчас он начал понимать всю серьёзность происходящего: что ему действительно придётся впервые покинуть родной дом. Когда мама поведала о своём намерении отправить его в город на учёбу, то в голову приходили какие угодно мысли, но не эта. Ехать как-то сразу же расхотелось, но, глядя на мать, возражать почему-то тоже, хотя он часто вступал с ней в пререкания из-за своего норовистого характера. Мама уже объяснила, что учиться, скорее всего, придётся несколько лет, после чего он сможет вернуться. Она говорила, что в деревне у него нет никакого будущего, и что если вдруг поразит какая-нибудь серьёзная хворь, то здесь, в отличие от города, шансов на излечение было маловато. Совсем недавно суровый недуг унёс жизнь его отца, то же самое случилось несколько лет назад и с тёткой, которая жила вместе с его родственниками по материнской линии в доме на нижней улице. Местные знали, только как справляться с лёгкими недомоганиями – умелых же целителей не было даже в ближайшем селе.

С другой стороны, родной дом ему изрядно наскучил: все окрестности он давным-давно облазил, а единственным хоть сколь-нибудь значимым приключением было ежегодное посещение Ярмарки Южных Лугов – живописного места между трёх озёр, ближе к восточному тракту, где в разгар второго летнего месяца устраивалось грандиозное трёхдневное празднование. В это время туда стекались жители всех соседних сёл, деревень и хуторов, а также изредка заезжали мелкие торговцы и ремесленники с западных окраин земель Крубрада. В последние годы эта ярмарка стала единственной и редкой связью селян с внешним миром. Не то чтобы Альд любил сами приключения как таковые, но новые места влекли его возможностью разузнать что-то интересное. Иногда он задумывался о том, как оно там, в городе, или, например, что за люди живут ещё восточнее Крубрада, откуда купцы везли с собой всякие интересные приспособления. Правда, делаться торговцем, чтобы провести чуть ли не всю жизнь в дороге, у него не было ни малейшего желания.

– Ну вот и пришли, – сказала мать Альдена и тяжело вздохнула.

Караван стоял чуть поодаль от холма, где кособочились последние деревенские хижины, а дорога сливалась с ещё одной, огибавшей холм и бегущей далеко в поле, на дальней границе которого виднелась кромка густого леса. Через версту эта дорога делилась ещё на две, одна из которых вела вдоль опушки в ближайшее село, а по другой, уводившей глубоко в чащу, когда-то шли путники и караваны в Тиринмин. В те времена она была широкой и укатанной, но природа быстро берёт своё: обочины густо поросли кочками, мхом и кустарником, местами прямо посредине колеи пробивались гибкие побеги молодых деревьев. Местные знали, что если и дальше никто не будет здесь ездить, через несколько лет дорога так зарастёт, что станет совершенно непроходимой. Но поделать с этим ничего не могли.

– Смотри, это тарны, – сказала мать, указывая Альду на массивных тягловых животных, своей статностью напоминавших быков. Только эти были выше, гораздо шире, с длинной шерстью на голове и гривой на шее, с толстыми прямыми ногами, каждая из которых завершалась четырьмя копытами. Грубая морщинистая кожа по бокам животного отливала бронзой. Но больше всего в глаза Альдену бросились огромные чёрные рога, которые, изгибаясь, опускались по бокам большой вытянутой головы почти до самой земли, а затем устремлялись вперёд наподобие бивней. – Они не так быстры и проворны, как лошади, но зато послушные, сильные, стойкие, а главное – совершенно ничего не боятся, – сказала мама. – Вот почему в караваны берут именно их.

То, что они были сильными, мальчику было и так понятно, глядя на здоровенные купеческие фургоны, местами покрытые тонким листовым железом. Ни лошади, ни даже быки такое бы не потянули, если только не впрячь сразу несколько пар. Некоторые фургоны казались ему двухъярусными, так как возвышались над остальными, хотя по внешнему виду определить это было не так-то просто. Другие же были поменьше – эти не особо длинные повозки уж точно имели всего один этаж, и в них впрягался только один тарн, а не пара, как в остальные, и всё же двух целиком и полностью одинаковых фургонов в караване не было. Они использовались не только как дом, средство передвижения и склад, но и как торговая лавка, и были умело расписаны и разукрашены странными письменами и красивыми сложными узорами. В самом невзрачном из них ехали пешие воины – стражники каравана. Все они сейчас сидели возле большого костра. Альден подумал, что среди них должны были быть и всадники, так как неподалёку от обоза паслись четверо боевых лошадей.

Мальчик с матерью подошли ближе. У одного из фургонов толпились деревенские. Как оказалось, здесь уже вовсю велись шумные беседы с караванными купцами: кто-то пытался что-то выторговать или выменять, кто-то любопытствовал о том, везут ли торговцы какие нужные товары. Остальные выспрашивали новости внешнего мира или просто глазели на чужеземцев и на их удивительные повозки, запряжённые могучими тарнами. Альд насчитал семь фургонов, хотя купцов было всего четверо. Наверное, кто-то из них оставался внутри своей лавки на колёсах, а может, какой из торговцев владел больше чем одним фургоном.

– Могу я поговорить с караванщиком? – вежливо обратилась мать к мужчине с пышной бородой, курительной трубкой во рту и большим золотистым медальоном на груди.

– Простите, что? – купец наклонился чуть вперёд, пытаясь расслышать вопрос в оживлённой шумихе торгов и громких разговоров.

Громче всех в толпе тараторил прохиндей Вимхо, стараясь втюхать одному из купцов несколько бочонков застоявшегося в его лавке мёда.

– Караванщик. Где мне его найти? – повторила мать.

– А, вам нужен Кэлбен, – почтительно ответил купец, указывая на самый дальний фургон. – Постучитесь вон в тот, в самый первый.

– Идём, Альд.

Они быстрым шагом направились к массивному низкому фургону с большим крытым прицепом.

Мальчик вовсю крутил головой, осматривая хижины на колёсах вблизи. Они совсем не были похожи на хилые деревенские телеги с навесами. Колёса с железными ободьями были гораздо толще, и у длинных фургонов вместо привычных четырёх колёс было аж целых шесть. На платформах из мощных квадратных брусьев покоились почти что настоящие дома с покатыми крышами и узенькими окошками. Альден подумал, что срединная часть боковин, должно быть, при желании откидывалась, превращая фургон в торговую лавку, хотя сейчас эти громоздкие ставни были плотно закрыты. Нераспряжённые тарны молчаливо стояли на месте, вяло пожёвывая нарубленные для них свежие ветки.

– Простите, Кэлбен? – осторожно спросила мать, постучав в невысокую дверь подвесного крыльца на торце здоровенного головного фургона.

После недолгой паузы послышались тяжёлые шаги и дверь отперлась. В дверной проём наклонился черноволосый мужчина среднего возраста в тёмно-синем, разукрашенном узорами кафтане, с испещрённым шрамами хищным лицом и толстыми золотыми кольцами в ушах. Он пристально посмотрел на обоих своими серыми как сталь глазами и сказал:

– Какое у вас ко мне дело?

– Нам нужно в Тиринмин, – резко выпалила мать. – Не мне. Ему, – быстро уточнила она.

– Мы не берём в поход детей. Всего наилучшего, – отрезал вожатый каравана и захлопнул тяжёлую дверь.

– Тридцать пять крубрадских медяков! – прокричала она ему вслед. – И он немой. Он не будет доставать, просто довезите!

– Немой? – зашептал опешивший мальчик.

Мать сердито посмотрела на него сверху вниз. Тут дверь громко распахнулась вновь.

– Немой? – переспросил Кэлбен, недоверчиво прищурившись.

– Ну… почти. Он совсем ничего не говорит, обычно просто сидит в углу как… как купеческий тюк, – произнесла она с виноватым видом. – Всего шесть дней пути, я уверена, он не доставит вам неудобств. Своя еда у него с собой. Очень послушный, ему можно приказать, и он будет делать, как велено, – приукрасила она. – Прошу, неужели в вашем караване не найдётся для него местечка?

Но Кэлбен уже не слушал, а думал о чём-то своём. Он смотрел на неё, но его пристальный взор проходил насквозь. Затем он взялся за перила, немного склонился всем телом вправо и медленно вытянул голову, высматривая кого-то в шумной толпе торгашей у хвоста каравана. Ему пришла какая-то идея, так как он едва заметно улыбнулся, а затем, всё также глядя вдаль, произнёс, отчеканивая каждый слог:

– Пятьдесят.

Вначале по привычке она хотела поторговаться и скостить цену, но затем быстро передумала и ответила:

– Идёт.

Караванщик, казалось, прочёл её мысли, так как расплылся в довольной ухмылке, после чего выбрался из проёма, ловко перемахнул через перила и сказал:

– Момент.

Дойдя до места бурной торговли, он затерялся в толпе, а спустя мгновение выбрался из неё вместе с низкорослым пухлым торговцем.

Отведя его на некоторое расстояние, он стал что-то объяснять, а потом ткнул толстяка указательным пальцем в грудь. Купец же скорчил озадаченную мину, почёсывая свою глянцевую лысину, а затем развёл руками и что-то сказал в ответ. Кэлбен утвердительно покачал головой и направил шаги обратно к своему фургону.

– Вон тот почтенный господин возьмёт парня к себе, – сообщил вожатый каравана, кивнув в сторону толпы. – Шесть дней пути, это если сильно повезёт. Так или иначе, отвечать за него никто не будет, надеюсь это предельно ясно?

– Более чем, – согласилась мать. – Огромное спасибо!

– Отправляемся через полчаса, – сказал он и протянул вперёд руку.

Мать достала небольшой тряпичный мешочек с монетами, отсчитала, отложив несколько себе, а остальное бухнула в его раскрытую ладонь. Караванщик пересчитывать не стал, но дважды подкинул мешочек, прикинув вес, после чего вновь произнёс: «Всего наилучшего», – повернулся и исчез в фургоне, громко хлопнув за собой дверью.

* * *

– Ну, давай знакомиться, парень, – сказал купец весёлым голосом, первым нарушив неловкую паузу. – Меня зовут Руфрон, но ты можешь звать меня Руф, я не обижусь, ведь мы с тобой теперь партнёры, да? – попытался шутить толстяк.

Прошло всего несколько минут с того момента, как караван тронулся в путь, но деревня уже успела полностью скрыться за холмом. Расставание с матерью было внезапным и быстрым. Она не стала дожидаться отправления, а сразу же ушла, передав мальчика на попечение купца, предварительно что-то с ним обговорив и сунув ему оставшиеся от сделки с Кэлбеном монеты. Руфрон проводил его внутрь своей передвижной лавки и усадил на табурет, что стоял в прихожей у самого входа, а сам пошёл проверить тарнов. «Не обняла и даже ничего не сказала», – с обидой подумал Альден. «Но, значит, так надо», – старался убедить он сам себя. Вскоре вдоль каравана проскакал один из стражников, громко всех оповещая: «Выезжаем! Трогаемся!» Руфрон тряхнул вожжами, всё заскрипело, и тарны медленно поплелись вслед за впередиидущим фургоном. Немного посидев на облучке и убедившись, что тарны выровняли шаг, он ловкими движениями закрепил длинные поводья и, покряхтывая, пролез в фургон через передний люк, плотно закрыв за собой створку.

– Ну, что молчишь? – продолжил он, разглядывая мальчугана.

Лет тому на вид было всего десять-двенадцать, совсем худой, спутанные рыжие волосы падали на лоб, прикрывая хрустальные очки необычной формы. Руфрон, впрочем, уже не раз видел такие, но прежде никогда – у деревенских. Он решил воспользоваться этой возможностью, чтобы разговорить мальчишку.

– Эту штуку ты бы лучше снял. Тряхнёт на яме – слетит с носа, поломается, – назидательно сказал торговец.

– Не слетит, я её улучшил, – буркнул Альд.

– А ты хоть знаешь, откуда эти очки? – продолжил Руф, довольный тем, что правильно подобрал тему для дальнейшей беседы.

– Знаю. Продают торговцы, такие как ты, – сфамильярничал мальчик.

– Всё верно, бывает, что и продают, – подхватил толстяк, нисколько не оскорбившись. – Но я-то о том, где такие мастерят.

Альден уже раздумывал на этот счёт, когда отец подарил их ему. Он знал, что такую вещь можно было приобрести только у проезжих торговцев, а значит, очки изготавливали где-то в городе, откуда купеческие караваны и держали путь. Альд знал всего два города: Тиринмин, дорога к которому уходила на запад через лес, и совсем уж далёкий Крубрад, который, как ему казалось, находился где-то на юге.

– В городе, где же ещё, – уверенно сказал Альд.

– В городе, – утвердительно ответил Руф, – Да вот только в каком из них?

Удовлетворённый тем, что разговор таки завязался, Руфрон повернулся к тумбе узкого столика, прикреплённого вплотную к одной из стенок прихожей, выдвинул верхний ящик и, взяв широкий свиток, раскатал его на столешнице.

– Ну и как ты думаешь, где? – забросил очередную наживку купец.

Альд приподнялся, посмотрел на стол и оторопел. Прежде он никогда не видел карт, но тут же понял, что это такое. Хоть читать он и не умел, но, разбирая вместе с отцом отчеканенные надписи на шкатулках и игрушках, некоторые буквы запомнил, а потому, побегав глазами, ткнул в красную точку чуть выше центра карты и, догадавшись, что означает надпись, радостно воскликнул:

– Тиринмин!

– Точно, – улыбнулся Руф.

– Крубрад, – не отрываясь от карты, медленно протянул мальчик. – Выходит, мы сейчас… – его глаза сделались ещё круглее, когда он вдруг осознал, что эта область единственно известного ему мира – лишь небольшое пятно на свитке. Он вновь окинул карту взглядом. Кроме этих двух точек, – если не считать огромной россыпи более мелких и бесцветных, – на ней было раскидано ещё не менее десятка красных; в правом нижнем углу была проставлена рыжая, чуть поодаль розовая; у верхнего края красовались три синих.

– А эти почему другого цвета? – спросил Альд.

– Потому что эти города – чужестранные, – пояснил купец.

– Это как?

– Ну как бы тебе объяснить… – сказал Руфрон, почёсывая лысину. – Ну вот у тебя в деревне много родственников?

– Нет, не очень. Мама, бабка да дядька со своими…

– Ну вот представь, – прервал его Руфрон, – каждый из твоих родных – это как вот эти красные точки, города; а ваш дом – это как вот эта область, то есть, наша страна. А соседи, что живут рядом с вами в доме напротив – это как бы вот эти синие точки. Понятно?

Мальчик покивал.

– С синими мы не очень-то дружим, – продолжил Руф, – А вот с теми, что на юге – нормально.

– А здесь почему ничего нет? – Альден ткнул в пустой правый нижний угол карты.

– У-у-у… – таинственно протянул толстяк, подняв палец и нахмурив брови. – Это страшная земля. Кто туда уходил, пропадал и никогда не возвращался! – произнёс он зловещим тоном.

Купец выжидающе посмотрел на лицо мальчишки, а потом расхохотался:

– Да там всего лишь пустыня, парень. Очень большая, многие десятки, а то и сотни вёрст – один раскалённый песок и сжигающее дотла солнце. Сколько она длится, и есть ли ей конец, никто не знает. Хотя, всему есть конец… ну, кроме человеческого любопытства, – вновь засмеялся торговец и потрепал Альдена по голове.

– А здесь – сплошные горы! – показал Альд на самую восточную область карты. – Отец немного рассказывал про них. Как наши холмы, только больше.

– И выше, – улыбнулся Руфрон, – намного выше. Да, Каменный Хребет. Кстати, именно там сделаны твои очки. Город Тсул. Вотчина горняков, механиков, железных дел мастеров. Почти всё железо добывают именно там. А в дальних горных шахтах находят самоцветы и Лунный Кристалл, из которого как раз и делают такие очки, разрезая его поперёк на слои и вставляя получившиеся пластины в оправу. Твои, впрочем, уже не действуют, поэтому почти ничего и не стоят.

– Как это, не действуют? – с обидой удивился Альд.

– Видишь ли, горняки стали их изготавливать вовсе не для того, чтобы поправить зрение, хотя это полезное побочное свойство у них тоже обнаружилось, как ты и сам прекрасно знаешь, раз уж носишь, не снимая. Когда впервые нашли Лунный Кристалл, то открыли удивительную вещь. Если в темноте посмотреть сквозь него, то начинаешь видеть очертания скрытых ей предметов, как если бы их освещал лунный свет – откуда и название. Жутко полезная штуковина, и отнюдь не только в горном деле, ведь позволяет, обходясь без факелов и ламп, всё видеть в кромешной темноте. Но вот только по какой-то причине, после того как кристалл доставали из недр, он сохранял это свойство лишь несколько лет, а затем его голубоватое мерцание исчезало, и он становился похожим на простое стекло. После этого смотри, не смотри, – всё без толку, ничего не видно. Я бывал в Тсуле несколько лет назад. Свежеизготовленные очки стоили раз в пятьдесят больше тех, что сейчас у тебя на носу – поверь, такое твоему папаше пришлось бы не по карману. Как только голубое сияние начинает слабеть, вместе с этим катится вниз и цена – пока не упадёт до самого дна, когда очки превращаются в простые стекляшки.

Мальчик снял очки и посмотрел на шестигранные линзы так, как будто видел их впервые.

– Ого, – озадаченно вымолвил он, продолжая внимательно их рассматривать, словно ожидая, что те вот-вот вспыхнут голубым светом. Покрутив немного этот загадочный предмет в руках и огорчившись, что ничего эдакого в нём так и не проявилось, Альд надел очки обратно, зажмурился и несколько раз проморгался.

Впору было попросить купца рассказать побольше о горах и об этом удивительном городе, но мысль о том, что с каждой минутой он всё дальше и дальше удаляется от дома, настраивала совсем на другой лад.

Руфрон, заметив, что парень опять погрустнел, решил зайти с другой стороны.

– Ладно, давай покажу, где будешь спать, – настойчиво предложил он, заманивая его рукой, – или ты так и будешь всю поездку сидеть у двери?

Передвижной дом Руфа был одним из тех длинных двухъярусных фургонов с покатыми крышами: двумя поперечными спереди и сзади и одной большой между ними, тянувшейся вдоль по центру над вторым ярусом. В фургон свет проникал через узенькие окошки под поперечными крышами. Внутренняя часть колёсной лавки была поделена вдоль деревянной стенкой от пола до самого потолка. Тем самым с правой стороны эта перегородка создавала узкий проход, соединяющий миниатюрную прихожую с крохотной передней комнатой Руфа. Из комнаты же можно было попасть в куда более широкую левую часть фургона, служившую одновременно и складом и торговой лавкой с большими откидывающимися наружу ставнями. В углу прихожей стояла лестница, ведущая на забитый всякими товарами чердак. Это помещение на втором ярусе освещалось шестью совсем уж маленькими круглыми оконцами, расположенными под самой крышей: по три с той и с другой стороны.

– Давай, полезай туда, – показал Руф на проём.

– А что там? – полюбопытствовал парень.

– Мои товары и всякая всячина, – отмахнулся толстяк. – Ничего ценного, что можно было бы поломать любопытным мальчуганам, – хохотнул он. – Там в дальнем углу три тюфяка шерсти принфисов, можешь смело ложиться прямо на них.

Альден осторожно полез и пробрался в проём наверху. К его полному удивлению, внутри оказалось весьма уютно, хотя вещей было действительно много. В дальний левый угол был задвинут большой сундук с плоской крышкой. В другом углу, у самого проёма, друг на друге стояли деревянные ящики. Они возвышались до самого потолка и упирались в скат крыши. С противоположной стороны были аккуратно уложены какие-то кули и свёртки, а в правом углу распластались три огромных мешка. Наверху, где сходились стропила, болтались пучки различных сушёных растений, а также висели три странных, на вид довольно твёрдых шара растительного происхождения, похожих на гигантские орехи. Чердак заливали мягкие снопы вечернего солнечного света, проникавшего через крошечные круглые окошки.

– А кто такие принфисы? – донёсся с чердака голос мальчика.

– Забавные, круглые как шар, двуногие животины с густой чёрной шерстью и хоботом, на конце которого четыре острых зуба. Им они высасывают фрукты и, говорят, даже пьют сок из деревьев. Совершенно безобидные. Их разводят далеко на юго-востоке за Каменным Хребтом, – прокричал снизу купец. – Я покупаю их шерсть в Пейме, а продаю в Гоудане. Мореплаватели предлагают за неё отличную цену и чуть ли не отрывают с руками.

Тем временем караван въехал в лесную чащу, и на чердаке стало совсем темно. Альден поспешил спуститься вниз, но не обнаружил толстяка в прихожей.

– Так может, скажешь, как тебя зовут? – донеслось из комнатушки за узким коридором, – а то твоя мать как-то вот забыла об этом упомянуть.

Мальчик сделал несколько шагов и оказался в комнате Руфа, где тот, сидя на табуретке, пыхтел, пытаясь развести огонь в небольшой железной печке в углу. По центру передней стены стоял низкий шкафчик с выдвижными полками, верхняя часть которого использовалась как столешница. Слева от шкафчика виднелась квадратная крышка люка, через который можно было выбраться наружу на облучок, защищаемый от дождя и солнца покатым козырьком. К противоположной стене была прочно прикреплена откидная кровать. Справа от неё расположился ещё один шкаф, нижние полки которого были заставлены книгами, удерживаемыми от тряски приделанными к полкам перекладинами. Между шкафом и кроватью зиял чернотой высокий проём, за которым угадывался ещё один склад купеческих товаров.

– Альден моё имя, – смущённо вымолвил парень, стоя в проходе.

– О, Альд, значит! – воодушевился торговец и широко заулыбался. – Ну что ж, прекрасно, Альд, принеси-ка табурет из коридора. Я мог бы разложить кровать, да вот тогда будет совсем ни развернуться, ни повернуться.

Парень приволок добротно сколоченный табурет, ножками которому служили две толстых резных доски, и поставил в проходе ровно там, где недавно стоял сам.

– Да не стесняйся, давай вот сюда, – сказал купец, передвинув табуретку ближе к печке. – Сейчас, поставлю чайничек и попотчую тебя знаменитым пеймским отваром – обязательная вещь в лавках восточных торговцев. Поговаривают, чем чаще угощаешь им своих покупателей, тем большей удачей обернутся торговые дела. Нет, ты не подумай, я тебе вовсе не затем предлагаю! – весело протараторил Руфрон. – Просто попробуешь, там какие-то особые восточные травы. У нас такие не растут. По крайней мере, мне не приходилось отведать чего-нибудь подобного в тавернах Добраобара. Единственное исключение – Пейм. Дальше него восточных купцов не пускают – давнишний указ Тривирума – собрания верховных магистров Добраобара в Гоудане. Стража Пейма неустанно за этим бдит, иначе городу это обернётся огромными штрафами.

Как-то раз весёлая история приключилась, – бодро продолжал Руф, раздувая печку. – Один купец с востока попытался пробраться дальше в Добраобар. Подкупил местных, чтобы они на своих телегах перевезли за ворота весь его товар в условленное место и сложили на подготовленный для него воз. Сам же он ночью, пока стража не видит, хотел пробраться на стену по крышам домов да сигануть оттуда прямо на мешки с шерстью. В том месте в стене была узкая щель, и когда пеймцы таскали его добро, он во все глаза за всем следил: то ли они укладывают на повозку или пытаются одурачить. Чуть что пошло бы не так, – заорал бы благим матом, что, мол, обворовали. Так и караулил у стены до самой темноты. Затем, как и задумано было, взобрался на крыши и, когда сменялась стража, незаметно перелез на стену и прыгнул вниз. Да вот только угодил он не на собственные тюки, а на кучу навоза! – Руфрон залился звонким высоким смехом. – Оказалось, что пока он забирался на стену, местные-то повозку угнали, а вместо оной подкатили телегу с коровьим навозом, чтоб тот ноги-то себе не поломал, – покряхтывая от хохота, выдавил из себя Руф. – С тех пор, говорят, больше никто из них за пределы Пейма соваться со своим товаром и не пытался. Хочешь продать – продавай в городе и кати назад.

Альдену тоже понравилась история. Хотя внешне виду не подал, он внутренне улыбнулся, когда представил себе разъярённого купца-прохиндея в роскошных дорогих одеяниях, выползающего из навозной кучи. Альд всё слушал непрекращающуюся болтовню Руфа, и недоверие и стеснительность стали понемногу отступать при виде простого жизнерадостного толстяка, который хоть и был не беден, вёл себя совсем не так, как те напыщенные торговцы, встречавшиеся ему на Ярмарке Южных Лугов.

– А сколько ехать до Пейма? – решил поддержать разговор мальчишка.

– А это смотря откуда ехать, – подчёркнуто сказал Руф, ставя чайник на печь. – От Тиринмина до Крубрада шестьсот вёрст, считай, две недели пути. А дальше смотря какой дорогой: либо южной через таможни Каблоса, – дней двадцать ещё, не меньше – либо северной по Добраобару, что выйдет дешевше, но там меньше чем за месяц не управишься точно. Кэлбен ведёт караван как раз из Пейма, а я-то присоединился в Крубраде. Ох, если б не эти жуткие вести о болоте, подъезжали бы уже к городу, а так – несколько лишних дней пути.

– А что не так с болотом? – удивился Альд, который не слышал новостей от гонца, проехавшего через деревню, а мать не решилась ему рассказать, дабы не нагонять лишней тревожности перед поездкой.

– Ой, парень, зря я болтнул лишнего, – веселье Руфрона мигом пропало, а лицо посуровело. – Дорога и так не спокойна, да и редко когда была спокойной, а тут ещё это…

На какое-то мгновение он замолк, разглядывая серые струйки пара, вырывающиеся из чайника.

– Ладно, я покажу тебе. Только не трогай!

Толстяк развернулся, слез с табуретки, тщательно вытер руки о полотенце и встал возле книжного шкафчика. Нагнувшись и пробежав глазами по ряду корешков, он чуть наклонился вперёд и достал со средней полки книгу в твёрдом зелёном переплёте с тиснёной цифрой два на корешке, после чего положил её на стол прямо перед Альденом. Он открыл фолиант ближе к концу и, едва касаясь страниц, стал бережно их перелистывать.

– Что это? – с искренним изумлением вымолвил Альд.

– Это, мой мальчик, одно из ранних пополнений «Альманаха Джахрира» – записок легендарного и величайшего путешественника во всём мире! – торжественно пропел Руфрон. – Все книги недёшевы, но эта особенно дорогая. Хотя самые последние пополнения альманаха ещё дороже. Это второе, а у нашего караванщика – пятое. Не представляю, сколько он мог выложить за него.

Руфрон снял закипевший чайник, поставил на круглую подставку из древесного спила, выдвинул верхнюю полку под столешницей, достал мешочек с травами и бросил пригоршню в кипяток.

– Это одна из самых переписываемых книг в гильдиях писцов, – продолжил он. Нужнейшая вещь для каждого, кто странствует и скитается по этому миру – из любопытства ли или же из-за наживы, а то и по каким иным причинам. Джахрир собирает сведения обо всех живых тварях со всех уголков земли, причём интересуют его исключительно те, что представляют путнику хоть какую-то угрозу. Книга поделена на три части: в первой, которую я как раз чаще всего и открываю, рассказывается о том, какие места спокойны, а в какие соваться не следует. Вторая часть о животных, а третья – о чудовищах. В мире много разных существ, но между этими, как он пишет, есть одно большое отличие.

– Что за отличие? – разволновался Альд.

– Не все животные опасны, – продолжал свой рассказ купец. – А даже те, что опасны, не каждый раз причинят вред. Если они нападают, то делают это потому, что боятся, или потому, что так добывают себе еду, а может, просто защищаются. Но чудовища опасны всегда, и живут они только для того, чтобы убить, растерзать, покромсать. Они губят зверей, птиц, людей, не щадя никого – не слышат ни мольбы, ни просьбы, с ними не договориться, их ничем не умилостивить и не подкупить. Всё что им нужно – это просто забрать жизнь. Стремятся они к этому с неистовой яростью, неотступно, и их не получится прогнать или напугать. Поэтому коль уж встретил их, исход будет только таким: либо сразишься насмерть, либо побежишь, что есть мочи. И ведь никто не знает ни о том, откуда они берутся, ни о том, почему несут всем такую погибель, – мрачно вздохнул Руф.

– Разве это не сказки? – недоумевал мальчишка.

– Сказки? – беспокойно и в то же самое время неуверенно всхохотнул Руф.

Купец на миг растерялся. На его лице отразился целый букет противоречивых чувств, но затем он взял себя в руки, прочистил горло и настойчиво произнёс:

– Боюсь, что всё это правда, парень. Авторитет Джахрира непререкаем. Копии его книги хранятся даже в библиотеках магистрата, так что это не какая-то там ерунда. Многие путники клялись, что сами сталкивались с описанными в его рукописях тварями и подтверждали правдивость его слов.

– Ну а ты тоже встречался с каким-нибудь из этих чудовищ? – спросил Альд, после чего съёжился на табуретке, согнув ноги и охватив колени руками.

– Я? Нет, – махнул рукой торговец. – Я не шастаю по всяким жутким местам и не ищу приключений на пятую точку. Предпочитаю слушать о таких похождениях в таверне у тёплого камина, заказав бочонок сидра и парочку вкуснейших местных блюд. Все эти чудища – удел авантюристов. Лучше держаться от них как можно дальше, благо что в деревнях да городах если и есть чудовища, то только в виде слухов и рассказов, и меня это, я говорю тебе, более чем устраивает. Помню, в одной корчме рассказывали про забавный случай, – попытался было перевести тему Руфрон.

– Так что там, в этом болоте? – перебил его мальчик.

– Ах да, – вновь помрачнел толстяк. – Вот, – он указал пальцем на середину правой страницы книги, – Джахрир называет эту штуку «Трясинником».

Альден снял очки, потёр глаза, затем вновь надел их и уставился в рукопись, изучая небрежно набросанный рисунок странного существа изогнутой формы. Передняя его часть была немного приподнята, и к низу от неё отходили какие-то отростки. Альдену тут же подумалось, что рисовал Джахрир неважно, однако рисунок был всего лишь плохонькой копией, да и то, сделанной далеко не с подлинника.

Руфрон зачитал отрывок: «…в заболоченной и притопленной местности. Весьма неуклюжа, но опасна на близком расстоянии, поскольку может совершить рывок, увлекая жертву корнями под себя и утаскивая в топь, и едва ли той удастся выбраться из-под цепкой подошвы твари. Размеры разнятся от небольших туш в сажень-другой до гигантских особей шириной в несколько десятков локтей и толщиной не менее двух локтей. Днём успешно укрываются от глаз, умеючи прячась в болотных топях, а в сумерках выползают и шарят по округе. Огня не боятся, и единственный известный способ умертвить Трясинника состоит в иссечении значительной части его тела. Большой опасности, впрочем, не представляют».

– Не представляют? Так что же тогда случилось там, в болоте? – воскликнул Альден.

– Понятия не имею, почему написано так, – отмахнулся Руф. – Для Джахрира, наверное, не представляют, а я вот читаю всё это, и кровь стынет в жилах. Даже думать об этом не хочу. Да и не знаю я, что там случилось. Может, и напридумывали всё, и никакой это вовсе не Трясинник был, – сердито пробормотал он. – Может, просто дорогу подтопило, а кто-нибудь проезжий разнёс дурные слухи ради забавы. Если тебе так уж интересно, спроси у Кэлбена, – выпалил толстяк, но затем тут же себя одёрнул. – Хотя нет, нет, нет, что я такое говорю! Не вздумай спрашивать, не надо его беспокоить! Уговор ведь был, да и он жутко не любит болтунов, наверное поэтому мне тебя и сплавил.

Альден так и не понял, что же именно имел в виду торговец, но все его мысли теперь занимала таинственная история с болотом, из-за которой караван повернул к деревне Три Холма – первый караван за последние несколько лет.

* * *

Что-то заскрипело, захрустело, и внезапно фургон остановился. «Привал!» – донеслось откуда-то сзади.

Старая тиринминская дорога была достаточно широкой, чтобы разминулись две простых повозки, но купеческий караван с его громоздкими передвижными домами занимал почти всю ширину, оставляя для проезда лишь узкую полоску с одной из сторон, проехать которой могли только всадники, да и то, вплотную прижимаясь к обочине. Все главные тракты в Добраобаре старались прокладывать по местам открытым, избегая густых лесов, глубоких лощин, узких холмистых ущелий и горных перевалов, ведь именно здесь грабителям было легче всего подготовить засаду, застать стражей врасплох и не дать конным воинам воспользоваться своим преимуществом. Однако не везде можно было столь удачно провести дорогу, и такие места Руфрон и называл «неспокойными», хоть и не потому, что нападения здесь часто совершались – просто ему самому было «неспокойно», когда его лавка на колёсах въезжала в эту предположительно опасную область.

Караван обычно отправлял вперёд всадника, чтобы вызнать, нет ли намёка на засаду, не идут ли встречные обозы, с коими потом будет не разъехаться. Своего конного стража Кэлбен как раз и послал на разведку, как только фургоны въехали в чащу. Вернувшись, он донёс, что дальше лес идёт уж совсем густой, а посему поляну для привала нужно подыскивать уже сейчас, чтобы не оказаться на дороге в сумерках, а то и вовсе глубокой ночью.

Как только возможность подвернулась, караванщик подал сигнал, и тарны остановились. Всадники проехались вперёд и назад, оповещая всех о предстоящей ночёвке. Деревья кончились, и один за другим фургоны начали брать влево, сворачивая на открывшуюся прогалину, поросшую невысокой травой. Она хмуро зеленела под сырым вечерним небосводом, затянувшимся кучными облаками. Со всех сторон поляну вплотную окружал лес, а в середине высились два старых замшелых вяза, покачивая своими раскидистыми ветвями. Руфрон повёл тарнов именно к ним, чтобы оказаться в самом центре временного лагеря. Уж больно ему не хотелось ночевать возле кромки леса, зная, что дремучая ночная пуща будет скрестись в боковину его колёсной хижины.

Фургон Кэлбена, сделав по поляне крюк, остановился у самой дороги. Из большого крытого прицепа, напоминавшего деревенский сарай, вышли сонные и вялые стражники. Двое самых младших, взяв по топору, поплелись в лес, а ещё двое, постарше, лениво переминаясь, осматривали незнакомое место. Кэлбен, закинув ноги на парапет облучка, с безучастным видом раскуривал трубку.

Остальные купцы расположились кто где, порушив строй и небрежно раскидав фургоны по полю. Кто-то, остановив тарнов, сразу забрался назад в свою передвижную лавку, кто-то, потягиваясь, глазел по сторонам или прохаживался по поляне. Повар, который ехал в одном из купеческих фургонов, копошился в тележке походной кухни. Все ждали, когда юные вояки принесут поленья да начнут разводить костры.

Конные стражи спешились. Двое из них также отправились в лес за дровами, а остальные двое повели лошадей к повозке Руфрона.

– Эй, толстяк, давай-ка, двинь дальше, коней привяжем здесь, – бросил купцу один из них.

– Да какая ж разница, где будут пастись ваши кони? – набычился Руф.

– А такая, что здесь за ними проще усмотреть. Давай, давай, крути колёсами, места вон ещё полно, – резко ответил воин.

Руфрон насупился, но дальше пререкаться не стал. С одной стороны, именно эти люди, случись что, заступились бы за него, и он в душе был им за это премного благодарен. С другой стороны, любых воителей он всегда сторонился – по его мнению все они были грубы и не слишком предусмотрительны. Руф схватил вожжи, тихонько дёрнул, проехал чуть вперёд и остановился, раздосадовавшись, что его согнали с самого уютного местечка. Повертев головой, он заприметил незанятый пятачок сразу за повозкой Кэлбена, отделённый от неё куцей полосой подлеска, плавно переходящей в тёмные высокие деревья чащи.

Кэлбен был человеком замкнутым, суровым, немногословным и не любил пустую болтовню. Поначалу Руфрон испугался, что деревенский парень прилипнет к караванщику с бесконечными вопросами да расспросами, как это часто и бывает с мальчишками, но, как оказалось, Альден был не шибко-то большим любителем поболтать. «Наверное, вырастет таким же нелюдимым», – вдруг подумалось торговцу и, улыбнувшись этой мысли, он решил-таки рискнуть и повёл своих тарнов вправо к самому лесу.

Вскоре запылали костры. Вечерние сумерки последнего летнего месяца быстро заливали поляну смолистой чернотой, сочащейся из-под высоких тёмных стволов лесных деревьев. Северо-западный ветер разорвал стёганое одеяло серых облаков, и в образовавшийся просвет высыпался жемчуг мерцающих звёзд. Заметно похолодало. Воины накинули плащи, купцы облачились в куртки и шерстяные безрукавки, плотнее придвинувшись к огню.

Над каждым из костров расставили по треноге и подвесили по большому походному котлу. В первом бурлила вода для отваров и вечернего чая, во втором варилась каша, а в третьем скворчало жаркое из различных клубней, овощей и вяленого мяса. Костры горели поодаль друг от друга, освещая образовавшийся между ними участок, посередине которого расположился наскоро сделанный из табуретов и досок стол. На нём была собрана пища, приготовлений не требующая, а также стояла пустая деревянная посуда и ровная линия кружек. Купцы уселись у самого большого костра, а воины, разделившись на две группы, собрались подле остальных двух.

– Почему стражники не сидят вместе? – спросил Руфрона Альден.

– Они из разных городов, – ответил торговец. Конные едут с Кэлбеном с самого Пейма, а пеших он нанял в Крубраде. Как пить дать, договорился не за дорого. По сути-то нанял и там и там всего двоих.

– Двоих? – запутался парень.

– Ну да, почти. У каждого по ученику, итого четыре. Не сказать, конечно, что от учеников толку мало, но ученик есть ученик. Ты только не обижайся, ведь, как я понял, ты и сам в городе собрался проситься в гильдию?

– Собрался, – пробурчал Альд.

– Не скажешь в какую?

– В механическую.

– В гильдию механиков? – подивился купец. – Не хотел бы тебя расстраивать, но, полагаю, шансов у тебя немного. Попасть туда на обучение также трудно как и к ювелирам, монетчикам или писцам. Конечно, если бы ты был городским и имел бы нужные знакомства… – протянул он.

– Знакомства есть, – неуверенно ответил Альд.

Руфрон с удивлением посмотрел на парня, но дальше расспрашивать не стал. На него вдруг наплыли воспоминания о том, как он сам, будучи чуть постарше Альдена, подался в ученики к старине Рокосу. Попасть в крубрадскую торговую гильдию тоже было делом весьма и весьма непростым, однако ведь ему удалось благодаря собственной находчивости. Каждый раз, когда в город въезжал караван, Руф подбегал и высматривал товары, которые купцы только ещё начинали разбирать да раскладывать. Затем он выбирал какую-нибудь мелочевку, что была ему по карману и уже (или ещё) в городе не продавалась, и тут же предлагал её выкупить, притом не чуть-чуть, а сразу много, но по заниженной цене. Обычно купцы махали руками, пытаясь прогнать назойливого парнишку, но звон подкидываемых им монет словно околдовывал их. Затем Руф бежал по торговым рядам и лавкам, предлагая местным купцам «свой товар», добавив к цене несколько медяков сверху. Кто-нибудь обязательно да соглашался. Эту настойчивость и находчивость заприметил Рокос, торговавший нитками, верёвками, мешками и тканями. Он-то и взял Руфрона в помощники. Ох, сколько воды утекло с тех пор.

– Ладно, давай-ка вылезай и пойдём поедим горяченького, – наконец прервал молчание купец.

– Да у меня своя еда в припасе, – застеснялся мальчик.

– Хлеб, зелень, овощи, яйца да картошка? – усмехнулся купец. – Это совсем не дело, когда такой холодище.

– У печки погреюсь, – не сдавался Альд.

– У печки? Ну тогда не забудь вначале притащить охапку дров, – усмехнулся толстяк, указывая на мрачную стену чёрных деревьев. – Благо, что лес-то совсем под боком, а?

Альден понял ехидную шутку, нехотя выбрался из фургона и подался вслед за купцом. Они подошли к столику, Руфрон взял две миски и направился к одному из костров, вокруг которого молчаливо сидели воины. Он уважительно их поприветствовал, после чего один из молодых стражей поднялся, взял черпак и разлил по мискам восхитительное варево. Купец поблагодарил воина, посмотрел на мальчишку и мотнул головой в сторону другого костра, у которого сидели торговцы.

Примерно два часа просидели они, слушая рассказы о далёких краях и прошлых временах, о выгодных сделках и редких товарах, о грабительских поборах и несправедливых налогах, после чего оба зазевали и отправились на боковую.

* * *

Караван тронулся в путь поздним утром, когда все хорошо отоспались и отдохнули от дорожной тряски. Единственными, кто поспал мало, были молодые воины, поочерёдно сменявшие друг друга в ночном дозоре.

Первой, как всегда, на дорогу выбралась низкая, но тяжёлая и широкая повозка караванщика Кэлбена. Толстые деревянные боковины с вытянутыми узкими оконцами были обиты железом, по центру дугообразной крыши также проходил широкий железный конёк. На передней стенке под низким козырьком облучка висели два круглых щита, а передний парапет был гораздо выше и толще, чем на купеческих фургонах, и в случае нападения мог уберечь от стрел.

Следом выехал Руфрон на своём полуторном колёсном доме, а далее неспешно подтянулись и остальные. Завершали колонну двое всадников.

Как и говорил разведчик, лес дальше стал ещё гуще, чем прежде. Большие прогалины они проезжали всё реже, а вскоре даже и мелкие пропали из виду. Навстречу так никого и не попалось до сих пор, и путники сомневались, что в ближайшее время наткнутся хоть на какое-то поселение. Полузаброшенная дорога местами густо поросла травой, а где-то запорошилась сухими чёрными листьями. Лесных зверей также не было видно, так как те разбегались и прятались кто куда задолго до появления растянувшегося обоза, который своим стуком и скрипом, гулко разносившимся по всему лесу, мог бы и мёртвого поднять. Птицам, тем не менее, было всё равно, и они звонко щебетали и пересвистывались как поодаль, так и прямо над головой в ветвистых лапах придорожных деревьев, нависающих зелёной крышей над старым тиринминским трактом.

Вечером дорога пошла вверх, поднимаясь по длинному пологому склону, а затем совсем вздыбилась и стала взбираться на такую круть, что встречается только в самом настоящем предгорье. Мускулистые тарны, посапывая, медленно, но мужественно тащили тяжёлые фургоны, оставляя в земле глубокие отпечатки копыт. На вершине открылся невероятный вид. Лес сменился низким кустарником, а на самой макушке образовалась проплешина совсем сухой земли, поросшая жухлой низкой травой. По правую руку на холме почти не было деревьев, и эта прореха доходила до самой низины и там длилась ещё треть версты: вид был такой, словно великан катнул с горы гигантский валун, поваливший всё на своём пути. Лес здесь когда-то выгорел, и причиной тому стали непотушенные угли большого круглого кострища, выложенного камнями на макушке холма.

Багровое солнце медленно склонялось к закату, охватив урочище последними золотистыми лучами. Было решено остановиться на ночлег прямо на самой возвышенности, хотя фургоны едва-едва умещались здесь, даже плотно прижавшись друг к другу.

На следующий день дорога то и дело петляла между лесными буграми и оврагами. Лес снова поредел, и опять стали попадаться обширные лесные поляны с мягкой тонкой травой и калейдоскопом пахучих луговых цветов.

Первое время Альден либо смотрел в круглое окошко со второго яруса колёсной лавки, либо спускался вниз и с разрешения торговца часами рассматривал и изучал свитки с картами, которые были припрятаны в тесной прихожей в нижнем ящичке стола. Среди них была большая карта Добраобара с прилегающими странами, которую купец уже показывал ему в самом начале путешествия, пара мелких карт с территориями, лежащими сразу же по ту сторону Каменного Хребта, но большинство свитков имело отношение к землям, окружавшим добраобарские города, такие как Пейм, Тсул или Крубрад. Среди них была и одна карта окрестностей Тиринмина с огромным озером на западе. К сожалению, область к востоку от города, где находилась родная деревня Альдена, и по которой как раз сейчас и ехал торговый караван, на свиток не вошла. Деревень и поселений на подробных картах было превеликое множество. Всех их связывали с городом и друг с другом сети толстых, тонких и пунктирных линий, обозначавших проезжие или малопроезжие дороги. Мальчик предположил, что Руфрон колесил не только между городами, но и торговал в сельской местности, поскольку на некоторых картах виднелись сделанные им надписи, пометки, крестики, кружки и галочки.

Вскоре Альд совсем освоился и выбрался на крышу фургона, где и проводил большую часть времени, созерцая дивные лесные пейзажи. Правда, разрешение на это от Руфрона он получил далеко не сразу, а только когда вызвался залатать отверстие на стыке печной трубы и крыши, с чем успешно и быстро справился – к полному восхищению купца. Убедившись, что парень хозяйственный и не разгильдяй, Руфрон разрешил ему ехать наверху, тем более что крыша с лёгкостью выдерживала тощего рыжеволосого мальчишку.

На четвёртый день тракт начал спускаться всё ниже и ниже, пока не нырнул в старый тёмный лес с огромными деревьями, поросшими мхами, лишайниками и древесными грибами. Хоть в последние дни и распогодилось, солнечные лучи сразу куда-то делись, будто намеренно избегая этого места. Приятно обдувавший лёгкий летний ветерок тоже поспешил убраться восвояси, и застывший воздух вязко расступался перед медленно идущими тарнами. Птицы замолкли. Лес вновь начал сгущаться, а дорога неумолимо клонилась влево, опускаясь всё ниже. Несколько раз на пути попались прогнившие мёртвые деревья, рухнувшие на дорогу с пологого склона, что тянулся по правую руку. Впрочем, останавливаться не пришлось: тарны Кэлбена, наклонив вперёд свои головы, с лёгкостью подцепляли мощными чёрными рогами-бивнями замшелые стволы, прямо на ходу оттаскивая их к обочине, а то и сразу разламывая надвое, тем самым расчищая путь для повозок.

Вскоре вся лесная земля покрылась пушистым одеялом мягких мхов, сквозь которое прорезался высокий мокрый хвощ. Склон справа пошёл широкими оврагами, сверху донизу заросшими папоротником. На пути появились лужи: вначале небольшие, а затем и крупнее – до восьмидесяти локтей в длину и до двух в ширину. Спустя час дорога достигла дна низины, по крайней мере, так казалось путешественникам, ибо склон с оврагами совсем сошёл на нет, крупных деревьев стало значительно меньше, и между ними расползлись крупные травяные кочки и низкие чёрные берёзки, перемежаясь с лысыми палками высохших тонких елей.

Проехав ещё немного, путники увидели широкий красно-бурый ручей, пересекающий тракт чуть наискось и теряющийся в чёрном ольшанике. Первые фургоны взяли его штурмом, расплескав чёрную жижу обрамляющих ручей бережков, а одна повозка из середины обоза, запряжённая лишь одним тарном, застряла на выезде, увязнув колёсами в глубокой свежепроторенной колее. Мимо повозки Руфа проскакал всадник и, поравнявшись с фургоном Кэлбена, свистнул. Караван остановился. Все повылезали посмотреть, что случилось.

– Мда, похоже добрались до северной окраины Тхомских Болот, – сказал один из торговцев.

– Да не-е, – протянул другой. – Болото же почти высохло, не может быть, чтобы здесь, на самом краю, оно осталось.

– Не может быть, говоришь? – вмешался третий. А чудищам в сухом болоте тогда откуда было взяться?

Альден посмотрел на Руфа, выжидая, что тот тоже что-нибудь скажет. Но толстяк лишь глубоко вздохнул.

– Морасс прав, – внезапно донеслось из-за спин торговцев. Они расступились и к ручью вышел Кэлбен. – Если мои старые карты не врут, а они не врут, то мы как раз где-то у северных границ этих топей. Но это совершенно не важно, потому что другого пути всё равно нет. Сейчас нам надо как можно скорее вытащить повозку, потому как что-то мне подсказывает, эта низина кончится ещё нескоро, а нам кровь из носу надо выбраться из неё до наступления ночи.

– Да, да, верно, всё так, – раздалось сразу несколько голосов.

– И что же будем делать? – спросил один из купцов – крепко сложенный мужчина с большим круглым лицом. – Тарнов ведь, как известно, пятиться назад не заставишь, а таких длинных и прочных верёвок, чтоб дотянуть до передних фургонов, у нас нет.

– Лопаты здесь тоже не помогут, – мрачно предрёк другой. – Столько жижи кругом, копай не копай, тут же наплывёт новая.

– Зря ты так думаешь, – ответил Кэлбен. – Грязи много, всю не перекидать, это да. Но главное успеть подложить брусьев и веток.

Возиться в чавкающей грязи с лопатами и ветками заставили, как всегда, четверых юных воинов, а также и самого неудачливого владельца застрявшей повозки. Бурая вода ручья стала мутной, повсюду окрасившись в чёрно-серый цвет, а оба берега превратились в сплошное скользкое месиво. Безучастным не остался никто: все собрались поглазеть на потуги барахтающихся по колено в грязи трудяг, давая под руку нужные и ненужные советы. Спустя какое-то время, с руганью и перебранками, а также не без помощи двух боевых коней, фургон таки тронулся с места и выехал на твёрдую землю.

И только теперь всем открылась новая перспектива. Позади оставалось ещё целых три фургона, причём два из них также тащили одиночные тарны. Никто не горел желанием проворачивать проделанное ещё раз, а то и больше, особенно измотанные молодые стражники. Порешили на том, что нужно закидать переезд брёвнами, уложив их вдоль течения ручья. Вот только деревья вокруг были либо слишком толстыми, либо слишком тонкими. Кэлбен приказал всем без исключений направиться в лес и прочесать округу в поисках тех, что подошли бы по толщине. Собрали и раздали все топоры, какие только были, включая несколько боевых из личного арсенала караванщика. У двоих купцов обнаружилось по ржавой двуручной пиле, одну из которых вручили Руфрону и Альдену. После этого всем было приказано разойтись в разных направлениях по правую сторону от тракта, так как по левую за зарослями молодой ольхи, похоже, и вправду начиналось болото.

Руфрон охал и ахал, то ли с боязнью, то ли с отвращением держа в руках ржавое полотно, но Альда это задание весьма приободрило. Он был доволен, что ему (хотя на самом деле толстяку Руфу) дали настоящее мужское дело, притом в точности такое же, которым занимались все остальные. Поэтому в то время как купец причитал где-то позади, Альден с неутолимым азартом огибал кочки и перепрыгивал через малозаметные, но глубокие лесные канавки и ямы, часть которых заполнилась водой. Купец едва поспевал за мальчонкой, время от времени с жалобным стоном проваливаясь ногой в одну из таких ям, а Альден так завёлся из-за приключившегося, что уже выстроил грандиозный план, как в будущем сделает колёсный механизм, позволяющий легко преодолевать такие лесные преграды. Суть задумки сводилась к созданию у колеса внутреннего обода с выдвижными острыми штырями, а также добавочного устройства, которое закрепляло бы обод и приводило его в движение простым вращением рукояти. Фургон с таким механизмом пусть не быстро, но зато легко мог бы выехать из любой грязюки, цепляясь шипастыми колёсами за твёрдую поверхность. Все эти идеи возникали у Альдена прямо на ходу, и он с запалом изливал их на измождённого торговца.

Когда караван уже начал было пропадать из виду, они наткнулись на старую берёзу, укутанную бледно-зелёным лишайником, с большим круглым капом в нижней части ствола. Пилить решили прямо над ним. Немного повозились с надпилом, и дело пошло. Когда пила прогрызла три четверти ствола, Руфрон замер как вкопанный.

– Погоди-ка. И что делать, если дерево начнёт падать прямо на меня? – пропыхтел толстяк.

– Как что? Отойти, – изумился мальчик.

Купец в очередной раз глубоко вздохнул и вновь взялся за рукоять. Вскоре дерево заскрипело, затрещало и с глухим стуком ударилось о землю. Руфрон подвязал железное полотно к стволу, схватился за толстый конец и потащил к дороге. Альден, покряхтывая, как мог старался приподнять волочащуюся верхушку своими худыми руками.

Все деревья, которые только нашли, распилили и уложили в мутную жижу. Фургоны проехали по наспех сооружённой бревенчатой переправе без особого труда. У всех словно гора с плеч свалилась, но Кэлбен был недоволен: провозились слишком долго.

Глава 2. Болотная погибель

Караван шёл всё вперёд, но дорога даже и не думала подниматься. Незаметно подкрадывался вечер, дневной свет постепенно таял. Альден забрался на чердак Руфроновой повозки, завалился на тюки и обдумывал свой хитроумный механизм. В голове у него возникали железяки, детали, механические рычажки и передачи, которые он ловко крутил и вертел, соединяя, заменяя и добавляя в своём воображении. Он совсем забыл о монотонном болотистом ландшафте в отличие от Кэлбена, который выбрался из фургона на передок и сидел там с хмурым видом, вглядываясь вдаль с надеждой, что вот-вот начнётся нормальный густой лес, пусть и такой же тёмный и сырой, через который путь пролегал в первой половине дня. Один из конных стражей предложил было проскакать вперёд и разведать местность, но караванщик его придержал – смысла в этом уже не было.

Стало ещё темнее. Обычно в это время лошади уже паслись на приколе, тарны жевали нарубленные ветви, а повар крутился у котлов и готовил горячий ужин, – но треклятая низина всё никак не хотела заканчиваться. Прошло ещё несколько минут, и вдруг вдали сгустилось мрачное пятно толстых деревьев. Кэлбен с облегчением выдохнул. Дорога чуть приподнялась и вновь устремилась в старый замшелый лес, однако по левой стороне всё также простиралась открытая низина. Более того, теперь она и впрямь стала выглядеть как болото. Ольховые заросли исчезли, их место занял высокий молчаливый камыш, торчащий из застывшей глади редких болотных луж. Потом пропал и он, и взору открылась бескрайняя топь, теряющаяся в свинцово-серой дымке.

Дорога вильнула чуть влево, взбираясь на небольшой пологий холмик, а затем покатилась вправо, почти подступая к самому краю болота. Тарны Кэлбена зашагали по склону, но внезапно он потянул вожжи, слегка стукнул животных палкой по бокам, и они встали как вкопанные. Караванщик наклонился всем телом вперёд, сощурился, присмотрелся, чуть повёл головой и медленно процедил: «О ч-ч-чёрт». Затем он бросился внутрь фургона и через несколько секунд вылез обратно. В одной руке он держал очки, шестигранные линзы которых мерцали в сумерках едва уловимым голубоватым сиянием, а в другой сжал то, чем пользоваться у него не было никакого желания. Надев дорогостоящий тсульский инструмент, он ещё раз внимательно всмотрелся в даль, а затем, вздохнув полной грудью, дунул в сигнальный рог, который и держал наготове.

Тёмный лес наполнился громким низким гудением, от которого у Альдена чуть не свело дыхание. Он кубарем спустился вниз и влетел в комнатушку Руфрона.

– Что это?! – тревожно пролепетал он.

Сидевший за столиком купец, округлив глаза, замер, словно заяц, услышавший в лесу подозрительный треск. Затем он вскочил, схватил парня за плечи и стал толкать его в сторону узкого коридора.

– Быстро, быстро, быстро, давай-ка назад наверх!

Убедившись, что парень забрался на чердак, толстяк с пыхтением полез следом и кое-как протиснулся в проём сам.

– Что происходит? – перешёл на шёпот мальчик.

– Понятия не имею, но вот что знаю точно: что-то нехорошее, – прошептал тот в ответ. – Сиди и не шевелись!

Оба прилипли к круглым окошкам, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в полумраке.

Раздались возгласы, заполыхали факелы, из прицепа высыпались воины, в спешке нахлобучивая стальные шлемы и пристёгивая убранные в ножны короткие мечи.

– Что случилось, что там? – наперебой кричали они.

– Трясинник, здоровый, – быстро ответил Кэлбен.

Через несколько секунд подскакали и всадники.

– В чём дело? – с тревогой спросил самый старший.

– Кэлбен говорит, что там болотная тварь, – боязливо выговорил один из молодых стражей.

– Что будем делать? – спросил Кэлбена всадник.

– Что делать… что делать… что делать… – отозвался эхом караванщик, после чего вновь схватил очки и посмотрел вдаль.

Прямо на дороге всего в сотне шагов от фургона лежал круглый пласт болотного торфа локтей восемь шириной и в локоть толщиной. Сверху кочками росла болотная трава, а на левой половине торчал мелкий куст. Внезапно вся эта груда задрожала и затрепетала, снизу повсюду высунулись тонкие мельтешащие корни, вынюхивающие землю, словно мышь, почуявшая сыр. Подёргиваясь и местами то чуть прижимаясь к земле, то чуть приподнимаясь, громадный кусок торфа медленно пополз в сторону каравана.

– Ползёт к нам, гадина, – прошептал Кэлбен. – Так! Слезайте с коней, пусть молодые уведут их в конец и держат там. Плуф, Эфей, хватайте факелы, раскидаете вокруг. Йин, Огура, возьмите алебарды, бейте по краям. Остальные двое, хватайте топоры и за мной, боюсь, мечи здесь не спасут. И не подходите близко!

Воины бросились исполнять приказ. Одни пропали в прицепе, другие залетели в фургон караванщика. Не прошло и нескольких мгновений, как все были при оружии и ждали дальнейших распоряжений, с тревогой всматриваясь в сумеречную даль.

– Ну что ж, начнём, – бросил Кэлбен. – Но для начала приготовим этой твари один сюрприз.

Он взялся за вожжи, и тарны медленно пошли вперёд. Как только до чудища оставалось всего несколько локтей, оно резко вздыбилось, приподняв переднюю часть, точно змея, готовящаяся к броску. Щетина корней-отростков, торчащих снизу и по бокам, пронзительно заскрежетала и заклокотала. В тот же миг Кэлбен со всей силы ударил тарнов кнутом. Те взревели глубоким басом и задрали головы кверху. Монстр рухнул всей своей тушей прямо на животных, но мощные чёрные рога с лёгкостью пронзили торфяной пласт насквозь. Трясинник яростно забил по воздуху толстыми краями, словно пойманная птица, пытающаяся улететь. Отростки скрежетали по толстой коже головы тарнов, а те, закрыв глаза, громко мычали и мотали головами.

Двое стражников с алебардами принялись наносить удар за ударом по краям монстра, но без видимого успеха. Рубленые бока, расшвыривая комья болотной земли, продолжали яростно трястись. Ещё двое подожгли и разбросали вокруг туши несколько факелов, дабы отчётливо видеть во тьме, где она начинается, а где заканчивается. Один факел метнули прямо на неё, но тот, лишь немного подпалив куст, тут же скатился на землю, и чудовище мгновенно затащило его корнями под себя, где он и погас.

Из-за тарнов вылетел Кэлбен с большим боевым топором. На отполированном лезвии заплясали отблески раскиданных по земле факелов. Обогнув чудовище и зайдя сзади, он прыгнул прямо в центр туши, сделал мощный замах, и тяжёлое двухлопастное лезвие, описав дугу, прошло между головами тарнов, сделав в верхней части торфяного чудища огромный разрез. Вслед за ним к Трясиннику подбежали ещё двое воинов с боевыми топорами размером поменьше и, точно кузнецы, стали поочерёдно наносить удар за ударом по краям. Ещё несколько взмахов – и топор Кэлбена добрался до середины. Ещё пара, и ещё – и вдруг внезапно туша замерла. Стражники что было мочи продолжали кромсать кусок неподвижного торфа, и Кэлбену пришлось прикрикнуть, чтобы остановить их.

Глазам предстала любопытная картина. Поверженный Трясинник совсем не был похож на нечто некогда живое. Обычная трава, простая рассыпающаяся торфяная земля и корни. Единственная странная вещь – неестественная сеть из этих самых корней, пронизывающая всю тушу насквозь. Тарны продолжали мычать и мотать головами, но теперь это выглядело так, будто кто-то решил зло подшутить над несчастными животными и набросил на них ковёр болотного дёрна. Воины разрубили тушу на части, а затем стащили с тарновых бивней оставшиеся куски, после чего караванщик подобрал обрубок с острыми, словно когти, корнями и засунул в джутовый мешок.

– Ну и гадость, – еле вымолвил самый молодой из воителей.

– Да не такая уж и страшная, как выяснилось, – расхрабрился другой.

– Не страшная – когда она одна, а у тебя есть тарны, боевые топоры и верные люди, – ответил Кэлбен. Хочешь расскажу, чем бы это закончилось, если б ты попался ей один в лесу, даже во всеоружии?

Вояка приуныл и потупил взор.

Кэлбен собрался было взять рог да дать два коротких сигнала, означавших, что опасность миновала, как вдруг в конце каравана донеслось лошадиное ржание. Воины напряглись, перехватили алебарды и топоры. Спустя миг подскакал один из юнцов и преисполненным страха запинающимся голосом протараторил:

– Там какие-то твари в лесу! Одна схватила лошадь Йина!

– Да что ж за день-то за такой! – выругался Кэлбен. – Хватайте факелы, вперёд, быстро! – приказал он, а сам забежал в повозку, взял свой топор, тсульские горняцкие очки и ринулся следом.

Стражники выбежали к последнему фургону, готовясь применить против чудища уже испытанный приём, но то, что они увидели, повергло их в трепет. Оставшийся позади всадник едва удерживал двух перепуганных коней. Ещё одна лошадь уже почти скрылась во мраке – её что-то утаскивало в ночную мглу, повалив на землю и прочно схватив за передние и задние ноги тонкими, длинными и гладкими путами. Кэлбен выхватил из рук опешившего стража факел и метнул со всего размаху. Факел, пролетев огненным колесом над поваленной наземь лошадью, упал на дорогу и вспыхнул, выдав облик нового врага.

Лошадь тащил к себе здоровенный древесный пень с надломленной верхушкой, упираясь мощными корнями в твёрдую поверхность тракта. Из щелей и круглых отверстий пня тянулись пучки длинных стеблей, которыми он и схватил перепуганное животное. Караванщик надел очки и обомлел. В лесу чуть поодаль мельтешили ещё по меньшей мере четыре похожих создания. Они по нескольким направлениям подступались к каравану, ловко переставляя корни и перелезая через поваленные деревья, словно гигантские пауки, – но пока что всё ещё скрывались в ночи, а свет факелов до них не доставал.

– Эфей, Йин, быстро, нужны щиты и мечи. Прикрывайте шею, следите за ногами! Вы трое – хватайте луки, зажигайте стрелы, спалите их! Эзлен, на тебе факелы, поможешь лучникам. Угрул, нам с тобой придётся хорошенько поработать, тащи палицу.

Стражники бросились обратно к Кэлбеновому фургону. Сам же караванщик взял топор наперевес и остался рядом с напуганным юным всадником, с большим трудом удерживавшим коней. Бьющаяся лошадь, пойманная чудовищем, уже почти скрылась во мгле, где оно протянуло к ней толстые скрипучие корни, как вдруг ночь озарилась багряными метеорами: двое стражников выпустили в сторону монстра горящие стрелы. Часть из них вонзилась прямо рядом с ожившим пнём, а другие пролетели дальше и осветили ещё два пня, которые неумолимо подбирались всё ближе.

– Осторожно, не заденьте лошадь! – крикнул Йин и бросился вперёд, закрывшись серым треугольным щитом среднего размера с изображением чёрной птицы. Подбежав к своему коню, он полоснул коротким клинком по натянутому пучку рыжих растительных щупалец. Раздался хлёсткий звук, отростки отпружинили к монстру, их отрубленные концы ослабли и, отпустив ноги лошади, упали на дорогу и задёргались. Конь вскочил и бросился наутёк, а чудище выкопалось из земли, засеменило к воину с устрашающей скоростью и с размаху ударило его передними корнями. Удар пришёлся в щит, но был такой силы, что Йин не устоял на ногах и повалился. Однако тут же с яростным воплем выбежал Угрул. Трижды раскрутив над головой тяжёлую двуручную палицу, он долбанул ей чудищу в бок. Пень с треском разлетелся на части, вывалив на дорогу трепыхающийся рыжий клубок переплетённых стеблей.

Одна за другой посыпались пламенные стрелы, превратив окружающий лес в таинственное капище с мерцающими во мраке огнями, осветившими скрывающихся во тьме чудовищ.

– Эфей, берём правого, скорей! – крикнул Кэлбен. – Вы, жгите остальных! Цельтесь лучше!

Молодой воин, притащивший второй щит, нерешительно сошёл с дороги и направился к одному из пней, который по какой-то причине замер и начал странно покачиваться на корнях из стороны в сторону. Из щелей полезли рыжие стебли, которые чудовище направило вверх. Как только концы начали загибаться, весь пучок растительных щупалец ринулся вперёд. Эфей прикрылся щитом, раздался скрежещущий удар. Он сделал несколько взмахов мечом перед собой. Стебли отринули назад, а затем, спустя мгновение, с той же силой хлестнули его по ногам, прочно за них зацепившись. Путы резко дёрнулись, и воин повалился на спину, ударившись шлемом о корягу.

– Помогите! – заверещал упавший на землю Эфей. Он размахивал мечом, тщетно пытаясь достать им до коварных стеблей.

Чудище вцепилось корнями в землю и стало медленно подтаскивать к себе неудачливого воителя, но через мгновение подбежал Кэлбен и в три гигантских прыжка добрался до пня, с налёту опустив топор на ожившую древесину. «У-у-ух», – прошептало тяжёлое лезвие, – и пень развалился надвое.

В отдалении слева, в лесу, полыхал ещё один монстр, нашпигованный огненными стрелами. Он кружился в яростном танце и тарабанил по земле всеми своими корнями. Лучники тем временем уже целились в последнего, который пытался подобраться к повозкам в середине каравана.

Кэлбен вновь надел горняцкие очки и пристально всмотрелся в темноту леса. То, что он там увидел, ему совсем не понравилось. Вдали шевелилось ещё не менее десятка тварей. «Пора сваливать из этого проклятого места», – подумал он и обратился к Йину:

– Что с лошадью?

– Всё нормально, задержали. Кэлбен, может пора двинуть отсюда?

– Ты прямо читаешь мои мысли.

Караванщик подобрал ошмётки рыжих стеблей, осмотрелся, приказал всадникам объехать колонну и объявить срочное отбытие.

«Выезжаем, трогаемся, быстрее, скорее!» – разнеслись голоса по ночному лесу, в глубине которого догорали два чудовищных пня. Купцы повыскакивали, зажгли масляные фонари, что висели под крышами фургонов, и взялись за длинные поводья. Караван тронулся. Спустя несколько минут на участок дороги, где только что стоял обоз, выползли четыре древесных чудища. Прикрывающие караван всадники выпустили вдаль ещё несколько полыхающих стрел, одна из которых, как им показалось, даже попала в цель, после чего фургоны скрылись за поворотом.

«Только бы дальше путь был свободен!» – взмолился Кэлбен, вглядываясь в ночную дорогу через линзы Лунного Кристалла, сияющие в темноте едва заметным мягким голубоватым светом. Вскоре болото, что тянулось по левую руку, затерялось в кустарнике, а кустарник плавно перешёл в лес. Дорога начала брать вверх, и у Кэлбена отлегло от сердца. Толстые древние деревья сменились смешанным лесом. Лужи пропали. Где-то вдалеке заухала сова. Караван ехал без остановок всю ночь, пока первые лучи восходящего солнца не окрасили бледной желтизной макушки деревьев. Все были измотаны и напуганы: до самой зари никто не сомкнул глаз. Тарны тащили тяжёлые повозки на последнем издыхании.

Когда утренний холодок уступил место тёплому летнему ветру, впереди открылись широкие цветистые луга, а над головой растянулось чистейшее лазурное небо. Колонна выехала из леса, и всех обуяло радостное облегчение: даже не верилось, что этот бесконечный лес таки закончился. Повсюду стрекотали кузнечики, на луговых цветах радовали глаз своим великолепием большие многоцветные бабочки. Над караваном кругами залетали стрекозы, словно чествуя путников с успешным завершением опасного приключения. Проехав сотню саженей, колонна остановилась. Лагерь решили не разбивать и оставили повозки прямо на дороге в том же самом порядке, в котором они и шли. Всем нужно было хорошенько выспаться и отдохнуть от бессонного ночного кошмара.

* * *

– Сколько мы проспали? – потянувшись, спросил Альд, выйдя из тени фургона под палящее солнце.

Руфрон уже сходил на опушку и принёс тарнам большую охапку веток, которые те теперь жевали с превеликим наслаждением. Он ходил вокруг повозки и тщательно её осматривал со всех сторон: ничего ли не надломилось, ничего ли не отлетело.

– Судя по солнцу, сейчас часов пять, не меньше, – донеслось откуда-то из-за угла.

– Пять вечера? – воскликнул Альд.

– Ну не утра же, – рассмеялся в ответ толстяк. – Хотя, признаться, я толком не выспался. Глаз не мог сомкнуть после случившегося. Такого со мной ещё никогда не приключалось. Два раза, бывало, чуть было не ограбили, но удавалось договориться и откупиться, но чтоб такое… бр-р-р… Вот уж не думал, что когда-нибудь сам попаду в переделку, как в тех байках, что рассказывают вечером у костра или спьяну в таверне.

– Это были Трясинники? – спросил Альд.

– Ты ведь сам видел, – напомнил Руфрон.

Парень прекрасно помнил, что фургон торговца ехал сразу вслед за Кэлбеновым, а когда караванщик увёл тарнов на таран, между повозками образовалось расстояние в несколько десятков саженей. Разобрать через мутное круглое стекло, что происходило дальше во тьме, было несколько затруднительно, но когда загорелись факелы, Альден отчётливо видел, как Кэлбен расправляется с жуткой болотной тварью, в то время как Руфрон прятался в углу, забравшись под огромные мешки с шерстью принфисов.

– Да, видел, но не то чтобы очень, – вздохнул мальчик.

– И скажи своей судьбе за это большое спасибо! – откликнулся купец, выйдя из-за повозки.

– Интересно, а те, что напали следом, были такие же большие? – молвил Альд, сам толком не поняв, задаёт он вопрос Руфу или же самому себе.

– То были не Трясинники, малой, – внезапно донёсся горделивый голос проходящего мимо юного воина.

– Нет?! – искренне поразился мальчик.

Руфрон тоже повернулся к стражнику с полным недоумения лицом.

– У Джахрира они значатся как «Древесные Отродья», хотя Кэлбену не нравится это название, и он зовёт их просто «пнями». Жутчайшие твари, но вам повезло, что мы с вами, – бросил юноша, и, просияв самодовольной улыбкой, сделал несколько больших шагов, после чего скрылся в прицепе-сарае головного фургона.

– Да уж, и вправду повезло, – согласился Руф. – Хотя, за что собственно и платим, – добавил он тихим едва слышным голосом, окинув быстрым взглядом крытый прицеп, стоявший всего в десятке шагов впереди.

Через час все начали готовиться к скорому отъезду. До города оставалось всего полтора суток, и заночевать путешественники намеревались в трактире на развилке нового тиринминского тракта. Альден забрался на крышу и, греясь на вечернем солнце, от безделья подсчитывал бабочек с сине-красными крыльями, что время от времени в хаотичном танце, то взмывая, то камнем падая вниз, перелетали через поросшую травой колею. И тут вдалеке на изгибе дороги показались до боли знакомые силуэты.

– Караван! – неожиданно для себя прокричал мальчишка.

Снующие у своих колёсных домов торговцы обернулись и, щурясь, стали прикладывать ладони ко лбу, пытаясь издали разглядеть внезапных гостей. Крик, конечно же, услышали и в головном фургоне. Один за другим из прицепа вышли стражники, а затем с грохотом распахнулась задняя дверь первой повозки и на крыльце появился караванщик. Он бросил на мальчугана орлиный взгляд и изрёк:

– Немой, значит.

Альден не знал что ответить, да и нужно ли было отвечать вообще, и вместо этого лишь поправил на носу очки и заморгал. Но ответа Кэлбен и не ждал. Он перемахнул через перильца, сделал несколько шагов вперёд по дороге и встал, сложив руки на груди. Примерно через минуту перед ним остановились четверо всадников, которые, оставив позади купеческие фургоны своего каравана, припустили рысью вперёд, как только сами увидели встречную колонну.

Подъехав, они быстро спешились. Вперёд вышел высокий мужчина в белом камзоле и красных расшитых штанах. На поясе болтались ножны с тонкой изогнутой саблей с дорогим резным эфесом. Он жеманно провёл рукой по своей ухоженной бородке и бакенбардам и, поклонившись, напыщенно произнёс, делая подчёркнутые паузы после каждой фразы:

– Приветствую вас, путники. Меня зовут Нэльберт. Я и мои люди сопровождают троих велерийских купцов. Хотел было узнать, не размыло ли объездную дорогу, но теперь и сам вижу, что повозиться с лужами придётся, – фальшиво улыбнулся он, кивая на облепленные плотной грязью боковины повозки караванщика.

Кэлбен скривился.

– Нет, не придётся, – припечатал он в ответ.

– Простите? – переспросил Нэльберт с глупой улыбкой.

Кэлбен смерил его глазами с ног до головы, а затем осмотрел троих остальных всадников.

– Вам туда нельзя.

За спиной караванщика послышался сдавленный хохот стражников.

– Думаю, это не вам решать, любезный, куда нам можно, а куда нельзя.

Улыбка мгновенно пропала с лица стройного мужчины, а край рта едва заметно дёрнулся.

– Нынче без разницы где ехать, здесь или по главному тракту, – сказал Кэлбен. – Штаны намочите и там и там.

Стражники за спиной караванщика теперь уже загоготали вовсю.

– Это вам без разницы, а для нас разница есть. Впрочем, – он ещё раз взглянул на фургон, – я уже выяснил что хотел, так что всего доброго, – оскорбился Нэльберт и взобрался на коня.

– Да пожалуйста, – с ядовитой усмешкой ответил караванщик. – Только учтите, там в лесу повозки развернуть будет негде.

Нэльберт сделал вид, что ничего не расслышал и поскакал дальше к лесу. Остальные трое последовали за ним. Тогда Кэлбен повернулся к стражникам и крикнул: «Выезжаем!» Спустя минуту повозки тронулись, тарны медленно зашагали по поросшей низкой травой и редкими цветами полевой дороге. Ещё через несколько минут они поравнялись со встречным караваном, который состоял всего из трёх фургонов. Велерийские купцы взяли влево и остановились, уступая встречному обозу дорогу. Альден никак не мог взять в толк, почему ни Кэлбен, ни стражи не рассказали о смертельной опасности там впереди. Проезжая мимо, он замахал руками и закричал купцам: «Не ездите туда! Там опасно! Там чудовища!» Те с озадаченным видом молча проводили его взглядом.

Дорога нырнула в лощинку, завернула за холм, затем вновь поднялась наверх. Альд ещё раз оглянулся: фургоны торговцев из Велери встали возле самого леса. Рядом маячили фигуры лошадей. Видимо, велерийцы обсуждали и решали, поехать-таки вперёд или нет, но чем всё закончилось, он так и не узнал, поскольку внезапно начался длинный пологий спуск и далёкие фигуры пропали из виду насовсем.

* * *

– Добро пожаловать, господа! Проходите, вот так, не стесняйтесь, любым путешественникам мы всегда рады, а таким достопочтенным гостям и подавно, – распинался трактирщик, суетясь у порога большого деревянного дома с широким фронтоном над крыльцом и высоченной острой двускатной крышей, под которой, судя по трём рядам узких дормеров, пряталось аж целых три этажа.

С правой стороны у самой дороги за низкой оградой расположился просторный двор с тёплыми крытыми стойлами и двумя хозяйственными сараями, прилегающими к дому. Слева от гостиницы рос чудесный фруктовый сад с мощёными тропинками, уходящий дугой за главное строение и там упирающийся в небольшой пруд неправильной формы с ухоженными травянистыми берегами, резко обрывающимися в воду. Других домов рядом не было: трактир одиноко высился на бескрайней луговой равнине, края которой пропадали в сером вечернем тумане. Напротив гостиницы, в том месте, где останавливались повозки и экипажи, основной тиринминский тракт расширялся накатанным пятном, затем постепенно сужался опять и уходил немного вправо. Там от него ответвлялась старая дорога в объезд Тхомских Болот, по которой и прибыли путники. Тарнов впервые за долгое время распрягли и завели в стойла. Определить степень довольства по их массивным мордам и чёрным узким глазам было не так-то просто, а во двор они проследовали также безучастно, как и когда везли тяжёлые фургоны. Сами же колёсные дома полукругом разместили на площадке возле гостиницы, выставив дозорными двух стражей-юнцов. Все остальные один за другим поднимались на круглое каменное крыльцо, по которому с радостным видом сновал хозяин, и исчезали в тёмном дверном проёме.

Почти весь нижний этаж занимал обеденный зал. С правой стороны красовался высокий камин, облицованный редким зеленоватым камнем с волнистыми красно-ржавыми прожилками. В отдалении, в левом углу зала, извивалась винтовая лестница, ведущая на второй этаж к комнатам постояльцев. Вокруг столов, коих было немало, стояли бочонки с мягкими красными подушечками – впрочем, для тех, кто не желал воспользоваться таким сиденьем, у лестницы были сложены короткие деревянные лавки, поставленные одна на другую.

Кроме новоприбывших гостей в зале никого из постояльцев не было, да и на верхних этажах тоже, на что указывал пустой двор и незанятые конюшни. Купцы сдвинули в центре зала два стола в один, а стражники разместились за отдельными столами у камина. Вокруг усевшихся путников суетилась жена трактирщика – толстая пышногрудая повариха, а также трое её чад: два парня возрастом чуть старше Альда, и деваха, на вид лет восемнадцати. Разносившиеся по залу ароматы шептали о том, что на кухне уже готовилось сразу несколько блюд. Торговцы собирались знатно отпраздновать почти что состоявшееся прибытие в Тиринмин и благодарственно попотчевать своих спасителей-стражей заранее, поскольку в городе всех уже ждали свои дела, да и влетело бы в копеечку закатывать такой пир в тиринминской таверне.

Последним вошёл Кэлбен. Он деловито прошёлся по залу, разглядывая развешанные по стене широкие шпалеры, и сел за отдельный стол. Вслед за ним забежал трактирщик и, выглянув ещё раз наружу, дабы убедиться, что пригласил всех гостей и не позабыл никого, затворил за собой дверь, пробежался глазами по залу и, найдя Кэлбена, поспешил подсесть.

– Какие вести из Тхома, господин? – вежливо поинтересовался он.

– Мы не из Тхома, – ответил Кэлбен и закашлял.

– Нет? Но ведь путь-то держите на запад, в город, – удивился трактирщик, указав большим пальцем в стену.

Караванщик достал курительную трубку.

– Всё так, но я решил повести по объездной.

– Аксинья, принеси-ка господину нашей чудесной бузы, – крикнул хозяин своей жене, как только та подошла к краю купеческого стола.

– Нет, бузы не надо, – отмахнулся Кэлбен. – Есть хошаф? Горячий.

– Аксинья, горячий хошаф. И добавь орехов и яблок!

Женщина вперевалку направилась в сторону кухни.

– По объездной? Значит, вы встретили велерийцев?

– Да, мы видели их.

Кэлбен затянулся трубкой и выпустил синий дым правым уголком рта.

– Но совету они не вняли.

– Какому совету?

– По объездной теперь тоже не проехать. Твари добрались и дотуда.

Трактирщик округлил глаза и присвистнул.

– Так что же это получается? Теперь на восток совсем никак? Подождите-ка, но ведь вы явно не из Тиринмина. Не помню такого, чтобы вы здесь проезжали. Стало быть, всё-таки из Крубрада. И объездной дорогой таки проехали.

– Проехали. Но могли и не проехать, – хрипло произнёс Кэлбен и вновь закашлялся.

– Охохонюшки, что же теперь будет-то, – запричитал трактирщик, забегав глазами.

– Да ничего не будет. Как всегда, отправят отряд и всё зачистят.

– Они уже отправили отряд, тридцать пеших воинов, несколько конных. Никто не вернулся.

– Тридцать воинов? – не поверил своим ушам Кэлбен. – И когда отправили?

– Шесть дней назад. Должны были вернуться в Тхом на следующий же день, но… – трактирщик замялся, но затем продолжил. – Через четыре дня из Тхома в город отправили гонца, он и рассказал.

– Да, значит, дело дрянь, – согласился караванщик и затеребил золотое кольцо в ухе. – Похоже, что болото ими просто кишит, и там твари явно больше, чем та, что мы повстречали на объездной.

Из мягкого и тёплого полумрака зала неуклюже выплыла жена трактирщика и поставила перед Кэлбеном кружку с горячим напитком, после чего развернулась и вперевалку направилась к купеческому столу, за которым уже вовсю смеялись и что-то весело обсуждали. На улице начало темнеть, и хозяйская дочка забегала по залу, зажигая свечные светильники.

– Сейчас в Тхоме стоят аж три тиринминских каравана, – вымолвил трактирщик. – Если ещё не тронулись назад, то сделают это очень скоро. Может, поедут в город, а может, кто решит в объезд, как велерийцы. И тут я их обрадую этими новостями. Тогда к нам вообще никто больше не заедет, – проскулил он.

– Можешь и не говорить, тогда заедут, – с сарказмом ответил Кэлбен.

– Что? Отправить людей на погибель?! Ну уж нет уж. Да и за мной тогда быстренько пошлют. Нет никакого желания гнить в тиринминских темницах.

– Ну, отправят людей расчистить объездную. Мы же, как видишь, проехали, – успокоил он хозяина гостиницы. – Болота там всего ничего, гигантских Трясинников там нет явно. Правда, выяснилось, что пней достаточно.

– Пней? – переспросил хозяин.

– «Древесные Отродья» по Джахриру, – ухмыльнулся Кэлбен. – Не такие страшные, как болотные гады, но и не такие медлительные, да и если их покажется сразу много, а их там, как выяснилось, не так уж и мало, то небольшое войско придётся очень кстати.

– Ну всё, теперь точно по миру пойдём, – вновь заныл трактирщик.

Кэлбен отпил из кружки, прополоскал рот и съехидничал:

– Можете поставлять в Тиринмин этот чудесный напиток.

Хозяин посмотрел на него обречёнными глазами, но ничего не ответил.

– Да-а, лучше бы они послали отряд по объездной дороге, – задумчиво протянул Кэлбен и вновь затянулся густым дымом курительной смеси. – Или вам нужна ворожея, чтоб уж насовсем осушить болото. Наверное, справится. А может, и не справится, – предположил он.

– Где ж её взять-то, их днём с огнём не сыщешь. Да и болото осенью совсем зальёт.

– Ладно, зайду в магистрат, расскажу им, что да как. Лишаться торговых связей с востоком у них в планах явно не намечено, так что кого-нибудь да отправят. Может, кого-то и из западных городов или даже столицы. Кто знает, может даже и ворожею. Да и пеймские купцы, я смотрю, тебе сегодня отсыпят прилично, – улыбнулся Кэлбен, посматривая на весёлую пирушку, всё больше и больше разгоравшуюся в центре зала. – Так что на ближайшее время тебе хватит. Скажи-ка лучше, какие вести с запада?

– Но вы ведь виделись с велерийцами, неужто не поинтересовались у них?

– Да как-то разговор не задался, – с натяжкой изрёк караванщик.

– Понятно, – отступился хозяин. – Ну, судя по их рассказам, прибрежные земли процветают. Торговля стала ещё живее, чем прежде. Корабли приходят и отходят один за другим. Наша страна для западных мореплавателей прямо лакомый кусок. Говорят, появилась даже у них расхожая поговорка: «Добраобар – добра амбар». Ещё бы, нигде ведь больше им не добыть восточных товаров, кроме как в Гоудане или западных портах.

– Нет, не добыть. Почему я и сказал, что кого-нибудь да приведут расчистить дорогу, – напомнил Кэлбен.

– Но ведь у нас не единственный путь на восток.

– Северный тракт очень долгий. Слишком долгий и небезопасный. А южный путь по реке – что ж, пожалуй, – согласился Кэлбен. – Вот только фургон с собой там не потащишь, придётся брать в наём в Утриле, а то и… в Орзеузе.

При последнем слове он глубоко вдохнул трубочный дым и уставился в стену стеклянными глазами, как будто сам внезапно оказался там. Впрочем, трактирщик этого не заметил и продолжил:

– Правда, поговаривают, в последнее время стали чаще пропадать корабли. Видимо, владыка морских пучин требует большей дани.

– Владыка морских пучин? Бред, – фыркнул Кэлбен. – Но то, что ты сказал, настораживает. Месяцев пять назад я был за Каменным Хребтом. Всюду ползли слухи о странных невиданных тварях: в лесах, холмах и даже в горах. В проезжих и обжитых местах, правда, всё было спокойно, так что это так, больше болтовня, но… «Альманах Джахрира» пополняется с невиданной доселе быстротой. Чумные Земли растут всё шире и шире. Все эти толки… а теперь ещё и наша разборка на объездной дороге. Что-то здесь не так. Не нравится мне всё это, – сказал он и в очередной раз пригубил кружку горячего кисло-сладкого питья, разлившегося внутри покалывающим теплом.

Тем временем за соседними столами развернулось настоящее веселье. Даже немногословные воины уже что-то бойко обсуждали между собой, опрокинув по паре кружек бузы и хмельного пива. Теперь они уже не сидели за разными столами двумя отдельными группами, но перемешались, ходили туда-сюда; трое прямо с тарелками и кружками сидели на длинной лавке возле самого очага. За длинным купеческим столом, который уже ломился от всевозможных яств, и вовсе шёл пир горой. Сыновья трактирщика только и успевали что-нибудь уносить да приносить. Купцы разговаривали друг с другом громкими голосами, балагурили, травили всяческие истории – смешные и не очень. Там же сидели и Альден с Руфроном.

– Что будешь делать, когда приедем в Тиринмин? – спросил парень.

– Пройдусь по торговым площадям да лавкам, посмотрю что нового, какие цены. Часть товара, наверное, продам, а покупать, может, ничего и не стану, – ответил толстяк, вгрызаясь в уже которую по счёту куриную ногу. – Потом поеду в столицу, Гоудан.

– Почему не станешь покупать?

– Смысла нет. Придётся бодаться ценами с тиринминскими торговцами, коих в столице немало. Они куда больше торгуют с западом, чем с востоком, и этим-то я и пользуюсь, – пробубнил Руф, набивая полные щёки здоровенным ломтем свежеиспечённого ржаного хлеба.

– Остальные, Кэлбен, стражники – все тоже туда?

– Не-е-ет, – деловито выдавил купец, наливая себе в кружку до самых краёв пенного чёрного кваса. – Договор был до Тиринмина, а дальше каждый сам по себе.

– Ну а назад ты когда?

– Не знаю, как пойдёт, – пожал плечами Руфрон, засовывая в рот толстую варёную морковь.

– А если вдруг тебя ограбят или если ничего не сможешь продать, тогда что?

– Что за чепуху ты несёшь? – нахмурившись, с набитыми щеками пробормотал толстяк. – И вообще, ты почему ничего не ешь? Худой как червяк. Смотреть больно.

– Не лезет уже, – ответил сонно мальчик. – А Тиринмин красивый город?

– О-о-о, – многозначительно протянул торговец. – Скоро увидишь сам.

Глава 3. Холм Тысячи Ключей

Поднималась ясная жёлто-розовая заря, из-за безбрежных лугов на востоке выкатилось бледное солнце, ещё не набравшее своей знойной силы. Над редкими полевыми кустами, замершими из-за безветрия, запорхали птицы. Громко поскрипывая, обоз медленно потянулся по прямой гладкой дороге, а у круглого крыльца гостиницы выстроилось всё хозяйское семейство вместе с самим трактирщиком, махая руками и провожая взглядами отбывающие на запад фургоны.

За несколько часов навстречу путникам никто не попался, но стали появляться ухоженные поля и отходящие по сторонам от тракта дороги, что указывало на присутствие в этих местах хуторов или деревушек. Они могли скрываться за холмами, пригорками или же за пятнами и полосками берёзового леса, которые то и дело появлялись то слева, то справа, то сливаясь друг с другом, то разбегаясь вновь, вдаваясь в холмистые зелёные луга. Дорога лениво извивалась, огибая низенькие поросшие деревьями сопки, а затем вдруг выпрямилась, как стрела, чуть свернув к северу.

Вскоре совсем рядом с трактом стали моститься домики, сарайчики и хибарки, потянулись нивы овса и пшеницы. Потом и вовсе дорога миновала тройку-другую деревушек, прорезав их прямо насквозь. Все жители бросали дела и глазели, словно в первый раз, на тянущийся обоз чудесных передвижных лавок, запряжённых не менее удивительными длиннорогими тарнами. Юные всадники горделиво замыкали колонну, свысока посматривая на простолюдинов. Собаки, почуяв чужаков, с диким лаем выбегали ещё на самых окраинах селений, но молчаливые тарны не подавали ни малейшего виду и нисколько не сбавляли шага. Со стороны казалось, что собак для них либо не существует вовсе, либо они видятся им наравне с птичками, бабочками, мухами и букашками. Местная мелюзга кидала хмурые взгляды на Альдена, сидящего на крыше одной из повозок. По правде говоря, они действительно впервые за всю свою жизнь видели такое зрелище, потому что дети с купцами никогда не ездили, а если вдруг даже и ездили, то явно скрывались где-то внутри колёсных домов, и им уж совершенно точно строго-настрого запрещалось не то что ехать на крыше, но даже выглядывать из окошек.

Когда солнце только-только начало клониться к закату, на горизонте вырос длинный пологий холм. Он всё приближался, пока, наконец, не забрезжил очертаниями грандиозных людских построек. По крайней мере, именно такими представились они Альдену, который дальше Ярмарки Южных Лугов и носа не совал и никогда не видел ни больших домов, ни, тем более, высоких каменных башен. Западное солнце слепило глаза, а потому рассмотреть всё это получше ему удалось, лишь только когда караван подъехал ещё ближе.

Город раскинулся на большом широком холме посреди ровной долины. Его огибала высокая и толстая каменная стена с шестью башнями, две из которых чуть ли не вплотную прижимались друг к другу – именно там находился въезд: дорога проходила между башнями, ныряя в высокий тоннель, в потолке которого торчали три ряда острых краёв больших железных решёток. Снаружи города, по левую руку, на некотором отдалении от стены расположился целый квартал одно- и двухэтажных деревянных строений, а по правую стояло несколько каменных домов той же высоты, если не считать деревянных надстроек на некоторых из них. Всюду шло строительство, и было видно, что эта улочка очень скоро разрастётся и протянется дальше вдоль восточной стороны холма.

Внутри же крепостных стен места не было вовсе: дома, которые также были сложены из камня, стояли так близко друг к другу, что часто сливались в один сплошной ряд. Такими линиями город шагал по пологому склону всё выше и выше, пока не доходил почти до самой вершины, где внезапно прерывался. Здесь было почти пусто, и стояло лишь одно здание со шпилями и башенками. В обе стороны от него расходилась решётчатая ограда с квадратными белыми колоннами, на капителях которых красовались изваяния различных лесных животных. За оградой виднелась роща, доходящая до вершины и спускающаяся дальше на ту сторону холма. Это был единственный лес в пределах нескольких вёрст вокруг города.

Обратная сторона сопки скрывала от глаз путников вытянутое озеро, вплотную к которому подходил край крепостной стены, завершаясь сторожевой башней, стоящей прямо в воде. Озеро огибало город с запада, а затем поворачивало к северо-западу, устремляясь вдаль. С северной стороны город защищал скалистый обрыв, да такой высокий, что даже если бы стену, примыкавшую к этому обрыву справа, построили в три раза выше, она всё равно не достала бы до края утёса. Таким образом, в город можно было попасть только двумя путями: либо через единственный южный въезд, либо по озеру.

Но сам холм с лесом на макушке был отнюдь не главным чудом Тиринмина. Весь город был тесно застроен домами, и все они стоили немалых денег, ведь в каждом был свой источник, дарующий жильцам неиссякаемый поток живительной влаги и отводящий нечистоты в крытые проточные водоотводы, ведущие в нижнюю часть города у озера. Подобной опрятностью не мог похвастать ни один другой город Добраобара. А всё потому, что по всей возвышенности било множество родников, из-за которых город в далёкие времена на древнем, уже всеми забытом наречии назывался Холмом Тысячи Ключей. Нынешнее же название «Тиринмин» происходило как раз таки из связки сокращений этих трёх слов. Впрочем, этого уже никто и не помнил, кроме старого архивариуса, который время от времени просматривал старые рукописи, свитки и книги библиотеки городского магистрата.

На удивительные источники приезжали посмотреть со всех уголков страны. Многие богачи предлагали немыслимые деньги за дом внутри городских стен, но по законам Тиринмина владеть такой собственностью мог только тот, кто здесь и родился, или в крайнем случае – его ближайший родственник, из-за чего жители ценили свой город, очень им дорожили и гордились.

Что же касалось деревьев на вершине холма, то это была ещё одна значимая достопримечательность Тиринмина, обросшая городскими легендами, слухами и небылицами. Вход в эту заповедную рощу был закрыт всем и каждому, а вдоль забора, который был настоящим произведением искусства местных кузнецов, скульпторов и каменщиков, непрерывно ходила стража. Охранять эту рощу, между прочим, было очень почётно.

На некотором отдалении от арки, ведущей в город, расположились деревянные заставы: одна на восточной дороге, ведущей к городу, а другая на западной. Досматривался каждый, кто собирался попасть в Тиринмин, особенно тот, кто был при оружии. Караван Кэлбена подъехал как раз к одной из них и остановился.

– Так, – протянул охранник, выйдя из деревянной будки, украшенной эмблемой города: букетом из четырёх синих полос, оплетённых лозой зелёного цвета. – Кто здесь у нас? Пеймские всадники. Неблизкий путь, господа. Добро пожаловать в Тиринмин, – сказал он, разглядывая двух спешивающихся воинов.

Из прицепа позади вышли стражники каравана, а Кэлбен подвязал вожжи и скрылся в переднем люке фургона. Пошарившись немного, он достал деревянный сундучок, из которого вытащил охапку бумаг, после чего выбрался наружу, подошёл к охраннику и протянул сразу всю пачку.

– «Ночные Змееяды» из Крубрада, четыре человека, – сосчитал охранник, бросив быстрый взгляд на стражников за спиной Кэлбена. – И ещё четверо «Конников Пеймских Мраморных Предгорий», – едва слышно пробурчал он, перебирая бумаги. – А вы, должно быть, вожатый каравана, – сказал он таким тоном, что было сложно понять, задаёт ли он вопрос или же делает вывод.

– Так и есть, – подтвердил Кэлбен. – Везём четверых купцов из Пейма и ещё двух из Крубрада.

– Хэб, Дарэд, проверьте всё, – приказал охранник.

Двое подопечных бросились к фургонам.

– Тиринминская стража, откройте! – донеслось откуда-то между повозок.

Спустя мгновение из фургона караванщика выбежал Хэб и крикнул:

– Начальник, да здесь полно оружия!

Тот с важным видом зашагал к колёсному дому, а Кэлбен – вслед за ним. Обойдя фургон, они поднялись на крылечко и, чуть пригнувшись, зашли внутрь. Начальник охраны внимательно осмотрел помещение: широкая комната лишь с небольшой перегородкой у самой двери; по углам развешаны красивые кованые фонари; на полу разбросаны потёртые выцветшие коврики за исключением одного, яркого, с красно-фиолетовым узором, валявшегося у стола; в стене напротив – деревянная дверца, ведущая на передок; справа от неё висит ловчая сеть; за ней – стойка с оружием; ещё дальше, в самом углу – небольшая железная печь.

К правой боковине фургона вплотную крепился узкий столик с широкой тумбой, чуть поодаль прямо к стене были приделаны несколько полочек. За ними стоял большой сундук, а рядом с ним на полу лежали шкуры – спальное место, отделённое от входа деревянной перегородкой. Центр комнаты пронизывала толстая квадратная колонна из дерева, на каждой стороне которой висело по мечу. К противоположной стене между двумя узкими окошками крепилась ещё одна оружейная стойка: с кожаными ремнями, деревянными засовами и металлическими застёжками, намертво зажимавшими каждый из опасных инструментов военного дела. А таких инструментов в комнате было немало: короткие и длинные мечи, военные топоры, копья, алебарды, палицы, луки и даже праща.

– Ну и ну, – поразился охранник. – Это всё ваше?

– Моё, – отрезал Кэлбен.

– И для каких же целей?

– Охотиться люблю.

Начальник стражи показал на двухлопастной двуручный топор, закреплённый горизонтально почти у самого потолка:

– А это зачем?

– По-разному охотиться люблю, – колко ответил караванщик.

– Да неужели? А может, планируете бунт учинить? Али везёте всё это разбойникам на западном тракте? – подозрительно прищурившись, сказал начальник.

– Такой досуг мне не интересен, – небрежно ляпнул в ответ Кэлбен. – А в чём, собственно, дело?

– А в том, что уже полгода как магистрат издал указ, запрещающий ввоз оружия в город. Разрешается только личное, да и то только воинам Добраобара. А вы в их число, как я вижу, не входите.

Кэлбен недовольно фыркнул.

– А вы сами-то откуда будете? Бумаги какие есть? – напирал охранник.

– Я сам по себе. Дела Добраобара меня не сильно интересуют, – ответил он и вышел из фургона наружу.

Охранник последовал за ним.

– Стало быть, чужестранец. На человека с восточных земель вы не очень-то похожи. Значит, из Каблоса.

Внутри у Кэлбена всё заскрежетало от злобы. Он ничего не ответил и стоял с каменным лицом, всматриваясь в даль безбрежной зелёной долины с гуляющими по ней впадинами и малоприметными возвышениями.

– Прошу извинить, уважаемый, но придётся оставить всё это оружие здесь. Сможете забрать, как покинете город. Опись я прикажу составить.

– Не нужна никакая опись. Заверну всё в мешковину, обвяжу и поставлю печать. Если увижу, что печать сломана, заплатите за каждый предмет полную стоимость, – был ответ.

Спустя примерно полчаса все проверки были закончены, и охранники дали добро на въезд. По просьбе Кэлбена крубрадские наёмники перебрались в его фургон, а принадлежавший им прицеп-сарай остался вместе со всем оружием возле поста. Пусть он и не запирался на замок, по мнению караванщика, уж лучше было оставить оружие там внутри, чем отдать на хранение тиринминцам.

Свободного места в городе было мало, а потому большие повозки, запряжённые тарнами, за стену не пропускали. Иногородние купцы останавливались на торговом дворе в деревянном квартале перед городскими стенами, где можно было получить (разумеется не за бесплатно) временное разрешение на торговлю в Тиринмине, а продавать товары вне стен запрещалось. Именно туда и двинулся караван, завершая своё долгое приключение.

* * *

– Ну, парень, вот и добрались, – повеселел Руфрон, хлопнув Альда по плечу, да так, что того зашатало. – Теперь давай-ка поспим, а с утра хватай свои вещи да пойдём в город, поищем, где там эта твоя механическая гильдия. Потом, пожалуй, загляну в таверну на Третьем ряду. Помнится, подавали там вкуснейшую медовуху, – сказал он, радостно потирая пухленькие ручки.

Альден забрался на второй ярус, пошарил в своей котомке, а затем лёг на мягкое ложе из набитого шерстью тюка, уставившись в последний раз в покатую деревянную крышу фургона, для которого Руфрон уже застолбил место на торговом дворе.

На следующий день, как только выглянуло солнце, они по-быстрому перекусили и направились к Тиринмину. Идти до города было не так близко, но не столь уж и далеко. Дорога, ведущая к входной арке, была оживлённой, полной горожан и селян, направлявшихся по своим делам с поклажей или налегке, пешком, верхом, на телегах. На мальчика с купцом никто не обращал внимания: приезжими здесь было не удивить, да и не сказать, чтобы они слишком выделялись на фоне остальных. Стражники у входа, правда, окинули их взглядом, но интерес быстро пропал, поскольку ничего особенного те с собой не несли. Проходя по арочному тоннелю, Альден задрал голову вверх, гадая, каким же образом мог быть устроен механизм, поднимающий и опускающий решётки.

На выходе из арки перед ними предстала крохотная площадь, если таковой её вообще можно было назвать. Здесь соединялись несколько улиц: одна прорезала площадь насквозь, убегая вдоль крепостной стены, ещё две отходили параллельно ей, устремляясь в противоположные стороны, а последняя, самая широкая и самая главная, брала круто вверх, но не прямо, а чуть под углом, кривясь и извиваясь, доходя почти до самой вершины холма, где гордо высилось здание магистрата. От этой главной улицы похожим образом отходили всё новые и новые улочки, которые здесь назывались «рядами». Всего таких рядов в Тиринмине было двенадцать, и чем выше по склону располагался ряд, тем он был шире, а дома – величавее. Ряды, что уходили вправо, огибая холм, упирались в глухую скалистую стену, доходящую почти что до самой его вершины. А улицы, что вели влево, постепенно спускались всё ниже и ниже, пока не терялись в Озёрном Квартале, где жили самые бедные из горожан. Дома их были узкими, налепленными где и как попало, плотно прижавшимися один к другому. Путаная сеть улочек квартала любому чужаку представлялась настоящим лабиринтом. В нём и в самом деле заблудиться было проще некуда.

На некоторых рядах прямо в стенах домов были вырезаны красивые ниши, облицованные белым камнем. Внутри каждой ниши стоял низкий круглый пьедестал, из центра которого бил родник. Таких источников в городе было множество, но большая часть скрывалась за стенами домов, беспрерывно подавая в каждый из них чистейшую воду. Однако любой наружный родник, облагороженный каменными нишами и пьедесталами, был достоянием общественным, и любой мог отпить из него или же набрать воды. За каждым из родников следил приставленный к нему стражник, не дозволяя кому бы то ни было осквернять воду мытьём рук, ног, лица или иных частей тела и уж тем более предметов неодушевлённых, а также прогоняя тех, кто подходил к роднику слишком часто или же пытался набрать воды слишком много. Дело в том, что у каждого родника было своё собственное, вырезанное на пьедестале название, и за каждым названием скрывалось предание, проясняющее якобы уникальное свойство именно этого источника.

Так, например, одна из историй гласила: «Некогда на Седьмом ряду жила-была девушка. К семнадцати годам все её подружки повыходили замуж, а на ней жениться так никто и не захотел, ибо особой красотой она не блистала да и выросла такой растяпой, что даже по хозяйству толку от неё не было ровным счётом никакого. Дразнили её подруги да довели до того, что решила она свести счёты с жизнью. Вышла на улицу, подошла к роднику и собралась за раз выпить так много воды, чтобы сразу и умереть. Пила она пила, пока не упала в обморок. А в тот момент по улице проходил прекрасный рыцарь. Увидел он её, взял на руки и тут же и влюбился. Как она очнулась, сыграли они свадьбу да уехали из города и жили потом долго и счастливо. И с тех пор каждая дурнушка, которая неустанно пила из этого самого родника, такую же завидную участь встречала».

Местные жители все эти истории прекрасно знали, но не шибко в них верили, тогда как купцы охотно раскошеливались ради этой чудесной водицы, покупая её в заведомо обустроенных городским магистратом лавках, где она продавалась аж целыми бочками. Эти бочки вместе с сопутствующими легендами развозились купцами по всему Добраобару, где водичка сия прекрасно распродавалась, направляя к городу толпы желающих отпить из «волшебных источников».

– Извините, где здесь механическая гильдия? – поинтересовался Руфрон у одного из прохожих.

– На Девятом ряду, у самого Озёрного Квартала, – махнул тот рукой, указав примерное направление.

Купец и мальчик зашагали по главной улице, посматривая на подвешенные к торцам домов железные указатели, в которых была прорезана цифра, обозначающая тот или иной ряд. Дойдя до девятки, они повернули налево и вышли на широкую мощёную улицу. Долго идти не пришлось, равно как и ещё раз спрашивать дорогу у занятых своими делами горожан. Как только мостовая побежала вниз по склону, спускаясь к путаным узким переулкам, за которыми вдали небесной синевой заиграли озёрные воды, справа показалось длинное здание с отделанным коричневатым камнем фасадом. Крыльца, как и у большинства других домов, не было, но толстая дубовая входная дверь находилась в широком углублении, в верхней части которого висела медная вывеска с отчеканенным символом гильдии: тремя соединёнными механическими шестернями, где каждое из колёс было чуть больше другого. По бокам углубления с обеих сторон стояли маленькие механические фигурки людей, которые двигались просто, но на удивление плавно и изящно. Одна то и дело сгибала руку и кланялась, а другая крутила головой и туловищем по сторонам, изредка поднимая колпак в почтительном приветствии. В движение их приводили водяные колёса у самой стены, вода на которые лилась сверху ровной струёй из узких медных труб и снизу утекала в водосток через воронки. Альден смотрел на это чудо чуть ли не с открытым ртом, его до самых краёв переполнял восторг ожидания.

Руфрон подошёл к двери и несколько раз постучал. Никто не вышел и не отозвался. Подождав немного, он постучал ещё раз, сильнее. Опять тишина. Тогда он нахохлился, вжав шею в плечи, посмотрел по сторонам, будто намереваясь совершить какую-то пакость, и, убедившись, что не привлёк к себе лишнего внимания, трижды пнул дверь сапогом со всей силы. Та гулко загромыхала. На втором этаже отворилось окно, высунулся сухой морщинистый мужчина, посмотрел вниз и недовольно прокричал:

– Лучше по голове себе так постучи! Позвонить в дверь явно не судьба, да?

Руфрон залился краской и виновато огляделся, не сразу сообразив, что голос донёсся сверху. Затем, осознав смысл сказанного, он стал обшаривать взглядом притолоку и косяки двери и справа заметил длинный шнур с медной ручкой. Только он было собрался потянуть, как за дверью раздался шорох и скрежет, после чего та беззвучно открылась внутрь. В проёме показался тот самый сердитый мужичок.

– Вы кто такие? Я вас здесь не видел. Приезжие? По какому делу? – резко выпалил он.

Руфрон открыл рот и хотел было что-то ответить, но затем вдруг поднял брови и выразительно посмотрел на мальчика.

– Я… мы… – запинаясь, промямлил Альден, – Нам нужен горожанин… эм… мастер… эм… господин… эм… ом… Омнус.

– Омнус? Ничего не знаю. Уехал на той неделе из города, и больше его никто не видел, – скривив лицо, отрубил мужичок, после чего с невнятным бормотанием захлопнул дверь, заперев её изнутри.

Купец хотел было вновь постучаться, но затем передумал и, почесав затылок, посмотрел на парня. Тот стоял рядом с растерянным видом, не зная, что сказать. По правде говоря, он как-то даже и не думал, что нечто такое вовсе может случиться, хотя мать и предупреждала его об этом. В течение всего путешествия его мысли уже были полностью заняты фантазиями о том, как он будет жить и учиться в Тиринмине, как заведёт себе друзей, целиком разделяющих его интерес к механике, какими будут учителя и что именно они будут рассказывать, показывать, объяснять. В один миг все эти планы разлетелись вдребезги, точно глиняный горшок, выскользнувший из рук на каменный пол. Он развернулся и неуверенными шажками подался вперёд, пока не уткнулся в стену противоположного дома, после чего сел на корточки, прислонившись спиной к стене, снял очки и стал тереть глаза. К горлу подступил ком, к глазам подкатили слёзы.

Руфрон тяжело вздохнул, не зная что и сказать, поскольку планом при таком развитии событий мальчик с ним не поделился, если таковой у него был вообще. Он подошёл к парню, неловко присел, положил ему руку на плечо и сказал:

– Ладно, пойдём-ка в таверну на Третий ряд, угощу тебя квасом. А там подумаем, что можно сделать.

Они неспешным шагом направились обратно и, спустившись до нужной улицы, повернули налево. Пока они шли к таверне, в голове Альдена закрутился ураган мыслей. Он уже как наяву представил себе жуткие картины, о которых даже и думать не хотел раньше. Вот он, пыхтя, возится на полу с грязной тряпкой в таверне, оттирая заплёванные доски, а на него орёт толстая повариха, подобная той, которую он видел в гостинице на тракте, давая ему подзатыльника за неуклюжее мельтешение. Или вот он со слезящимися глазами под суровым присмотром кожевника часами замачивает шкурки животных в чане с собачьими экскрементами, чуть не падая в обморок от страшной вони.

– Хочешь, я поговорю с хозяином таверны, чтобы тот тебя устроил на первое время? Да и что тебе эта гильдия механиков? Может, попробуешь податься туда, где возьмут более охотно? Например, в кожевенную? – прервал молчание Руфрон.

Мальчик с таким ужасом посмотрел на торговца, что тому сразу сделалось неловко.

– Ладно, ладно, сейчас посидим, отдохнём, а там что и решим.

Миновав ещё несколько домов, они увидели деревянную вывеску с надписью «Небесная Флейта».

– О, точно, «Флейта». Именно здесь я и был, рад что они не закрылись, – весело молвил толстяк.

Посетителей в полутёмном зале оказалось немного, да и сам зал был невелик. Несмотря на название, никакой музыки здесь не звучало. Руфрон подумал, что, скорее всего, если даже музыканты и приходили, то уж явно не утром. Он выбрал стол в правом от входа углу у окна, где было посветлее. К ним тут же подскочила кудрявая молоденькая служанка в переднике традиционных тиринминских цветов – синего и зелёного.

– Чего изволите, господа? – почтительно спросила она.

– С утра наедаться бы не хотелось, так что принеси-ка мне полкило сыра, жареную утку с картофелем, выпечки свежей, а также три кружки медовухи. И ещё одну, поменьше, кваса, – перечислил купец.

– Когда уже будет готов суп? Про меня там на кухне не забыли? – крикнул один из посетителей, сидящий через столик в глубине зала вместе с ещё двумя горожанами.

Служанка всем кивнула и скрылась в подсобке.

– Вот что я думаю. Завтра мы сходим туда ещё раз, попробуем поговорить с этим типом. А может, повезёт и попадётся кто-нибудь поприветливее, – предложил парню Руфрон. – Попробуем вот так, спросить прямо в лоб, чем чёрт не шутит, а? Вдруг у них, ну не знаю, нехватка учеников. Скажешь, что у тебя есть гениальная идея и расскажешь им про свою придумку с шипастыми колёсами. А я подтвержу, что руки у тебя растут откуда надо. Хотя, по правде говоря, шансов на успех маловато, – задумался он, потерев подбородок. – Быть механиком – почётнейшая профессия. Они, как я слышал, рьяно хранят свои секреты и делятся ими крайне неохотно даже с друг с другом. Впрочем, не только они – такое присуще всем высокопрестижным гильдиям, будь то, допустим, ювелиры, живописцы, оружейники. Принимают они обычно своих родственников или в крайнем случае дальних знакомых, а ты ведь даже не городской, – припомнил купец и сделал паузу, ожидая ответа, которого, однако, не последовало. – А этот твой Омос, это вообще кто? Кем тебе приходится?

– Омнус, – тихо поправил его Альд. – Я не знаю, кто он мне. Мать говорит, что они с отцом знали его, и что он поможет устроиться к механикам. Ещё, наверное, он очень старый, потому что она сказала, что он, может, уже и помер. Больше не знаю ничего.

– Ладно, сейчас чуток перекусим да пойдём пройдёмся по торговым рядам. А на Пятом покажу тебе один родник. Говорят, приносит счастье, если попить оттуда, – сказал Руф и стал выискивать глазами служанку – вдруг та уже несёт заказанное кушанье.

* * *

Привратник запер дверь на железный засов, гулкий отзвук которого забегал по узкому мраморному вестибюлю, отдаваясь эхом от невысокого сводчатого потолка. «Наконец-то», – подумал про себя Кэлбен, прождав почти двадцать минут за дверью, и теперь шагая вслед за обыскавшим его у входа воином в роскошном суконном кафтане с плащом, по всей длине которого был вышит сине-зелёный герб Тиринмина. Дойдя до конца, они завернули направо и поднялись на третий этаж. Лестница вывела в длинный высокий коридор с зелёной дорожкой. По краям стояли пьедесталы с беломраморными статуями лесных животных. Между статуями на стене висели портреты каких-то важных персон. В коридоре было темновато: дневной свет проникал сюда лишь через два окна – в самом начале и в самом конце коридора; также тусклое сияние исходило от зажжённых свечей нескольких настенных канделябров. Воин довёл Кэлбена до середины коридора, указав на высокую двойную дверь, у которой стояла ещё пара стражников, после чего встал рядом с ними и едва заметно ему кивнул.

Караванщик вошёл без стука, с трудом распахнув руками обе створки и пройдя чуть вперёд, после чего воин сразу закрыл за ним. По глазам резанул яркий белый свет из широкого полукруга окон, выходящих на юг. За ними не было видно ничего, кроме бескрайней лазурной синевы небосвода с редкими кучевыми облаками где-то совсем вдалеке. Кэлбен прищурился, немного наклонив голову вбок. В десятке шагов перед ним стояла чёрная фигура, которая, словно купаясь в слепящей белизне, грациозно повернулась, и как будто бы сразу отовсюду донёсся властный голос:

– Мне сообщили, что у вас есть новые сведения о происшествии на восточном тракте.

Ослышаться Кэлбен не мог: голос однозначно принадлежал женщине. Он всмотрелся, пытаясь разглядеть собеседницу, насколько это было возможно. Высокая, уже затронутое морщинами вытянутое худое лицо с выдающимися скулами, бледные губы, волосы убраны под синий платок, увенчанный великолепной золотой тиарой, инкрустированной драгоценными камнями.

– Вижу, вы удивлены. Все удивляются. Но теперь я верховный магистр Тиринмина. Меня зовут Сакарра, я последняя представительница Дома Вейла. Вы можете обращаться ко мне «госпожа».

– Да, госпожа, – хрипло выдавил из себя Кэлбен, поклонившись.

– Что вы стоите? Присаживайтесь, – указала властная женщина на одно из трёх кресел перед громоздким деревянным столом, стоящим на небольшом возвышении, с которого начинался полукруглый ряд почти сливающихся друг с другом высоких окон.

Она развернулась и взошла на возвышение. Перед ней открылась завораживающая панорама Тиринмина, обнесённого полукружием каменной стены. В белой дымке на горизонте тонули края нескончаемой череды крестьянских полей и зелёных равнин.

– Для начала расскажите о себе. Кто вы. Откуда. Ради чего вы здесь. Сколько пробудете и куда направитесь дальше.

– Моё имя Кэлбен. Я вожу караваны и… – он помедлил, – немного занимаюсь военным делом. Подданства какого-либо города Добраобара у меня нет, я сам по себе. До Тиринмина довёл обоз из Пейма. Дальше пока планов нет, но хотелось бы взглянуть на морское побережье – никогда там не был.

– Раз уж вы пришли сюда, то, очевидно, уже знаете о том, что случилось в Тхомских Болотах, как и о том, что наш отряд не вернулся, пытаясь исправить ситуацию, – произнесла Сакарра, всё также стоя к нему спиной.

– Подробностей не знаю. Слухи ходили ещё в Крубраде, я решил не рисковать и повёл старой объездной дорогой по северу. Конечно любопытно, но, кажется, я и так знаю, что там произошло.

Сакарра повернулась и посмотрела на него с тщательно скрываемым любопытством.

– Моё предположение такое, – продолжил Кэлбен. – В каком-то месте там собралось много Трясинников, и некоторые из них очень, очень большие. С такими не совладает никакая армия, ну, разумеется, пока она будет биться с ними на узкой болотной дороге. Ваш отряд ждал наступления сумерек, чтобы твари показались. Но они не догадались оставить вдалеке хотя бы кого-нибудь из всадников, дабы тот в крайнем случае сбежал и рассказал о случившемся. Я понимаю, звучит как трусость, но зато стало бы понятно, что там происходит. Хотя… – помедлил он, – может и он бы не спасся.

– А почему вы так уверены, что это вообще так называемые «Трясинники»? Быть может, удачливые разбойники?

– Разбойники? В болоте? Одолевшие тридцать хорошо вооружённых солдат и конницу? Да вы, наверное, шутите. Хотя, возможно, вы правы, и это действительно не Трясинники, а нечто… гораздо более страшное! Но у меня есть причины считать иначе, – сказал Кэлбен и достал из мешка кусок диковинно переплетённых корней.

– Что это? – на этот раз с открытым интересом спросила женщина.

– Это и есть Трясинник. Точнее… его небольшая часть. Мы с моими ребятами смогли убить одну такую тварь на северном краю Тхомских топей. И ещё покрошить несколько чуть менее опасных, но другого рода, – ответил Кэлбен и достал из мешка перевязанные сухие стебли рыжего цвета. Я знаю, вы спросите, поэтому отвечу сразу: это «Древесные Отродья», ожившие пни с вот такими длинными рыжими усами, которыми они хватают и душат. Эти твари напали на нас прямо в лесу одновременно с Трясинником. Была ли это хитро спланированная засада или же чистая случайность – я не знаю. Но знаю, что там этих пней осталось ещё по меньшей мере с десяток, а также и то, что их-то, не сочтите за остроумие, «вырезать с корнем» не составит особого труда. Пока что это единственный выход восстановить торговое сообщение с востоком, если только вы не отправите к болотам ворожею.

– Ворожею? Вы представляете какой силы и как много понадобится мерéнте, чтобы там хоть что-нибудь сделать?

– Простите, я не понимаю.

– Ах, смотрю, вы ничего не знаете о ворожеях, – улыбнулась Сакарра. – Не знаете, а предлагаете. Хотя, наверное, вы упомянули о ней просто к слову, а на деле хотите возглавить отряд для расчистки пути, ведь так?

– Кое-что, поверьте, я знаю о ворожеях, и, не сочтите за дерзость, госпожа, рискну предположить, что видел такое, чего не знаете как раз таки вы. Когда мы странствовали по восточным предгорьям за Каменным Хребтом, я встречал одну из них и видел, на что она способна, – упрямо ответил Кэлбен.

– Так или иначе, в Тиринмине ворожей нет, а ближайшие, насколько мне известно, находятся в Гоудане под покровительством Тривирума, добраобарского верховного собрания, – увильнула от темы Сакарра. – В любом случае, они, скорее всего, слишком заняты, да и Гоудану нет дела до мелочных происшествий на дороге.

– Мелочных происшествий? – воскликнул Кэлбен. – Да судя по тому, что творится, как бы не вышло, что эти мелочные происшествия не стали бы происшествием крупным. Вы ведь тоже наверняка слышали о пропадающих кораблях на западе? И я могу добавить, что много разных тварей появилось на востоке. Готов поклясться, всё это неспроста, здесь происходит что-то большое, сразу, везде. Признайтесь, вы ведь слышали что-то ещё о подобных случаях где-либо?

Сакарра вновь повернулась спиной к караванщику.

– Да, до нас доходили слухи, что что-то странное происходит в горах Трилистника. Говорят, нашли несколько уничтоженных разбойничьих лагерей, при этом, как будто всех там чем-то потравили. Уж не знаю, кто свершает это возмездие, но нам это только на руку. Может быть, склоки между своими, а может, Народ Холмов, хотя такого раньше не случалось. Но ближе к делу. Сколько воинов вы собираетесь взять на расчистку старого тракта?

– Извините, госпожа, но кто вам сказал, что я собираюсь? – ответил Кэлбен.

Она опять развернулась к караванщику лицом.

– Нет? Тогда зачем вы здесь?

– Ну… пришёл рассказать всё то, что знаю. К тому же, мы уже немного почистили объездной тракт, это ведь тоже чего-то стоит? – намекнул он.

– Вам не кажется, что вы ведёте себя слишком дерзко? – разозлилась Сакарра. – Если я захочу, вас немедля схватят, и вы проведёте остаток дней в тиринминской тюрьме, – вспыхнула она. – Притом, уверена, вас даже никто не хватится.

– Прошу извинить, я совсем не хотел, просто… сами понимаете, устал с дороги да и столько трудностей пришлось пережить, сражаясь с этими чудовищами… – постарался умерить её гнев Кэлбен.

– Предложение остаётся в силе, – внезапно спокойным голосом сказала Сакарра. – Даю двое суток на раздумье. А теперь мне нужно посовещаться с главой «Тиринминских Псов». Спасибо за сведения, всего доброго.

Кэлбен, поклонившись, покинул приёмную. «Ну разумеется, как всегда. Чтоб я ещё хоть раз в этот проклятый магистрат», – в сердцах чертыхнулся он, быстрым шагом спускаясь по лестнице к выходу.

Глава 4. Старый механик

Снимать комнату в городе Руфрон не хотел – даже по его меркам это было слишком дорого, если только не отправиться в запутанный лабиринт Озёрного Квартала, где ко всему прочему изрядно воняло, если ветер дул со стороны озера. Не то чтобы в этом случае стояло прямо невыносимое зловоние, но стоки, впадающие в озеро с холма, давали о себе знать. Конечно, все нечистоты растворялись, смешиваясь с водоёмом, но происходило это далеко не сразу. Жители Озёрного Квартала, однако, этого запаха не замечали вовсе, а некоторые даже ловили рыбу с одного из причалов, что был сколочен в каких-то паре десятков саженей от самого главного и самого вонючего стока.

Идти Альдену с купцом пришлось тем же самым путём, что и вчера. Вот они шагают по пыльной подъездной дороге; вот проходят через арку крепостной стены; вот опять поднимаются по главной улице до Девятого ряда. Ещё несколько минут – и перед ними предстала знакомая дубовая дверь с механическими статуэтками по бокам, которые в прошлый раз встретили их куда радушнее, чем живой представитель тиринминской механической гильдии. Руфрон подошёл к двери и потянул за медную рукоять. Где-то за дверью в глубине здания раздался красивый переливчатый звон. Спустя минуту послышался скрежет, дверь распахнулась, и в проёме показалось уже знакомое лицо низкорослого худощавого мужичка.

– Опять вы здесь?! Что вам на этот раз понадобилось? – проскрипел он.

– Мы хотим поговорить с главой гильдии или хотя бы с одним из мастеров, ну или… – начал было Руф.

– И по какому такому делу? – подозрительно сощурился мужичок.

– У нас есть одно изобретение, о котором мы хотим рассказать, – сказал купец, на секунду задумавшись, с правильной ли стороны он зашёл.

– Кто вы? Откуда? Неужто из тсульских мастеров? – сбавил свой напор мужичок, отметив необычной формы очки на носу Альдена.

– Нет, нет… э… просто есть одна идея, – пришёл в замешательство Руфрон.

– Ах вот оно что! Идите продайте свою идею на озёрном рынке, – выпалил мужичок и собирался было закрыть дверь, но тут, оторопев от собственной смелости, Руфрон поставил ногу в проём и заявил:

– Нет, мы не уйдём, пока не поговорим!

– Ах вы!.. Да я сейчас позову стражу и вас просто вышвырнут обоих из города! – вскричал мужичок.

Купец, перепугавшись, тут же убрал ногу, сам не понимая, зачем было заходить так далеко. Возможно, в тот миг его подстегнуло желание дать мальчику тот же шанс, который в своё время выпал и ему, но теперь уж точно задуманное было не исполнить. Альден стоял рядом с выпученными глазами и молчал, будто язык проглотив.

– Давайте, проваливайте отсюда, – замахал руками мужичок, закрывая дверь.

Внезапно прямо из-за его спины послышался низкий бархатный голос:

– Что опять за суматоха, Баззо?

– Да тут какие-то проходимцы, милорд, уже уходят, – ответил он.

За мужичком выросла плечистая фигура, сделала пару шагов к двери, и на торговца с мальчишкой уставилась пара любопытных карих глаз. Этот был намного выше худого сутулого Баззо и навис над ним в проходе, словно тяжёлая дождевая туча. Баззо сразу почувствовал себя неловко и, казалось, сжался ещё больше. Широкоплечий мужчина чуть приоткрыл дверь, внимательно осмотрел купца и мальчишку, а затем спросил:

– Что вам угодно, господа?

– Этот парень желает стать мастером гильдии механиков Тиринмина! – гордо заявил Руфрон, постаравшись ответить как можно быстрее, пока не заговорил хамоватый Баззо. Получилось слишком уж напыщенно и прямолинейно, но терять всё равно было нечего.

– Вот как? – удивился кареглазый мужчина.

Баззо презрительно фыркнул и немного отступил назад, буравя их недовольным взглядом.

– Хорошо, пройдите-ка сюда, – пригласил он, чем так ошарашил худощавого Баззо, что тот аж скрючился, будто прибитый камнем.

Купец с парнем удивлённо переглянулись и быстренько поспешили войти, пока ещё предложение оставалось в силе. Внутри было темно, но из круглого витражного окна на противоположной стене в тёмный зал падали столбы зелёных, красных, синих и жёлтых лучей. Они освещали две прямых каменных лестницы, ведущих из тёмного зала на второй этаж, и едва захватывали углы теряющихся в темноте коридоров, уходящих налево и направо. Высокий кареглазый мужчина отцепил с пояса связку ключей и открыл небольшую кладовку буквально в трёх-четырёх шагах от входа.

– Проходите, – позвал он их за собой.

Баззо, что-то бурча себе под нос и недовольно оглядываясь, скрылся во тьме левого коридора. Кладовка была очень узенькой и маленькой, набитой всякой всячиной, пылящейся на нескольких рядах полок, которые целиком покрывали противоположную и правую стены: какими-то ящиками, мешочками, сундучками, досками и рейками, бутылками и склянками, всевозможными железяками, непонятными инструментами, странными поломанными деталями и частями механизмов – как железных, так и деревянных. У единственного окна, довольно неплохо освещавшего помещение, стоял такой же пыльный стол с двумя стульями. Мужчина достал откуда-то тряпку, отодвинул стулья, небрежно смахнул пыль с сидений и со столешницы и жестом пригласил парня присесть. Сам же сел за стол с другого края. Руфрон прикрыл дверь и встал подле неё, осматриваясь, чтобы не задеть весь этот пыльный хлам и не запачкаться.

– Членство будет стоить денег. Сколько вы готовы предложить? – спросил мужчина.

«Да уж, похоже разговор получится коротким», – тут же подумал про себя Руфрон. Немного подсобить парню он был не прочь, но тратиться на это дело нисколько не собирался. Однако, к его удивлению, Альд ни капельки не растерялся, а положил на стол походный мешок, порылся в нём, вынул потёртый футляр из толстой кожи, открыл и достал оттуда маленький резак с деревянной рукояткой. Затем он взял ремень своей котомки, нашёл на нём короткий шов и вспорол резаком, вытащив из потаённого кармашка две толстых серебряных монеты тсульской чеканки, после чего с серьёзным видом молча положил их в самый центр стола. Широкоплечего мужчину это, должно быть, сильно позабавило, но, как ни странно, виду он не подал.

– Этого мало, – с безразличным тоном ответил он.

– Это всё, что у меня есть, – честно ответил ему парень.

Повисла неловкая пауза. Должно быть, мужчина обратился этой фразой вовсе не к Альдену, а к купцу, а тот не хотел что-либо отвечать вообще. Предлагать мало-мальские деньги и торговаться он не собирался, а отказом платить боялся расстроить рыжеволосого мальчугана и поломать его последнюю и единственную надежду. Но затем вдруг сам мужчина нарушил тишину и произнёс:

– Говоришь, это всё, что есть? А как насчёт, например, твоих очков? Тсульская работа, такие здесь стоят дороже обычных.

Руфрон удивлённо поднял брови, но тут парень всё испортил.

– Очки не дам. Это подарок отца, – насупленно пробубнил он.

– То есть ваш, – мужчина перевёл взгляд на торговца.

– Нет, нет, нет, – отмахнулся толстяк, – я всего лишь довёз его до города из деревни, ну, то есть из… э-э-э… – тут же замялся он, осознав, что сболтнул больше, чем надо.

– Из деревни? – засмеялся мужчина. – Вы вот так привезли голодранца из деревни учиться в тиринминской гильдии механиков?

– Ну вообще-то я и не собирался, меня просто попросили, – начал оправдываться Руфрон, смущённо поглядывая на парня.

– Да, любопытно, – задумчиво молвил мужчина, после чего встал из-за стола, подошёл к полкам и, некоторое время пошарив по ним, повернулся и со стуком положил на стол тяжёлый внутренний дверной замок, а рядом с ним нарочито выложил несколько металлических инструментов и ключ, после чего сказал:

– Почини. У тебя пять минут.

Альден поправил очки и, не думая ни секунды, взялся за дело, осматривая железную конструкцию. Через две-три минуты Руфрон, глядя на выложенные на столе инструменты, к которым Альд даже не прикоснулся, начал было беспокоиться, что времени остаётся всё меньше и меньше, а парень совсем ничего не пробует: не откручивает, не простукивает, не тянет и не гнёт. Но тут Альден взял один из инструментов, подцепил им какую-то загогулину, сильно надавил, и раздался громкий щелчок. Затем он взял со стола ключ, вставил в скважину и повернул. Замок заработал.

– Я его беру! – выпалил мужчина с неподдельным восторгом.

У обоих – и у парня и у торговца – тут же округлились глаза. Быть может, это такая шутка? Или ещё одна странная проверка?

– Вы правильно сделали, что привезли его сюда, – радостно проговорил мужчина. – На вот, держи, это твоё, – сказал он мальчику, взяв со стола монеты и положив перед ним. – Прошу извинить, я не представился. Меня зовут Ирон, я глава этой гильдии. Расскажите, кто его родители?

– Я не знаю, я просто немного помог, – ответил Руф, всё ещё не веря в случившееся. – Парень говорит, родители знали некоего… как там, Альд?

– Омнуса, – напомнил парень.

– Ах, да, да, Омнуса, – вторил ему торговец.

– Омнус! Вон оно как! – засмеялся Ирон. – Что же вы сразу его не спросили?

Парень с торговцем ещё раз недоумённо переглянулись.

– Тот сварливый господин сообщил, что Омнус уехал из города, – пояснил Руф.

– Уехал? – опять хохотнул мужчина, после чего вздохнул. – Ох уж мне этот Баззо, если б не жена мастера Фаленца, ноги бы его здесь не было давным-давно, но что есть, то есть… Хотя, чего это я? Пойдёмте, Омнус сейчас подгоняет детали в нижней мастерской. Кстати, как ваши имена?

– Меня зовут Руфрон, я торговец из Крубрада, а это Альден из деревни Три Холма, что в неделе пути на восток, – представился купец.

– Что ж, приятно познакомиться. Неблизкий путь вы проделали. Пройдёмте, господа, – сказал Ирон, после чего закрыл кладовку и нырнул во тьму левого коридора.

Почти сразу показалась освещённая масляным фонарём полукруглая лестница. Её ступенчатый изгиб уводил в выложенный красным кирпичом подвал с арочным сводом. Они прошли мимо нескольких запертых помещений и завернули в открытую дверь направо. Там за верстаком при свете четырёх близко поставленных друг к другу ламп трудился человек, делая замер деревянной детали для высокого механизма непонятного предназначения, стоящего рядом.

– Омнус, к тебе гости, – произнёс Ирон.

– А? Что? – повернулся тот, приподняв очки.

Омнусом оказался голубоглазый старичок среднего роста с короткими седыми волосами и большой залысиной. На нём была тёмная льняная рубашка с длинными рукавами, такие же простые рабочие штаны, а сверху надет коричневый кожаный жилет на завязках с четырьмя карманами спереди и ещё двумя совсем узкими по бокам. Несмотря на возраст, выглядел он довольно бодрым и подвижным, хотя зрение его уже начало подводить, особенно когда приходилось работать с мелкими деталями и чертежами. Впрочем, в последнее время ему редко когда поручали подобную работу. Как ни странно, в Тиринминской гильдии он не состоял, а всё ещё числился подмастерьем у знаменитых тсульских механиков. Обучиться на мастера он так и не захотел, поскольку это положение ко многому обязывало, а ему хотелось не только учить и мастерить, но и путешествовать по миру, обмениваясь ценным опытом с другими механиками и железных дел мастерами Добраобара. Без заработка он не оставался никогда. Где бы он ни жил, где бы ни путешествовал, всегда обнаруживалась надобность в большом или малом, сложном или простом механизме – в создании или починке которого он принимал непосредственное участие. Последние пять лет он жил в Тиринмине, постепенно заменив Баззо (двоюродного брата жены одного из мастеров гильдии), которого приняли по родству, но с работой который справлялся из рук вон плохо, из-за чего в итоге по действительному положению дел стал не механиком, а дворецким, хотя, конечно же, был сильно этим недоволен.

– Милорд, я не уверен, что эти люди мне знакомы, – ответил Омнус.

– А парень утверждает, что вы знали его родителей, – возразил ему Ирон.

– Ну я много чьих родителей знаю, сколько всего чинил в Тиринмине. Хотя… – протянул он, почесав редкие седые волосы, – не припоминаю детей с тсульскими очками… если только… не может быть!

– Я из деревни на холмах, что на востоке на объездной дороге, – подал голос мальчик. – Мама сказала искать вас, чтобы вы помогли выучиться на механика.

– Ах да! Точно! Я помню! Это было так давно, что уже из головы вылетело. Да, да, да, припоминаю теперь. Ехали мы тогда из Крубрада, один из мостков на болоте рухнул, и было решено вернуться и поехать на север в объезд. Там приключилась неприятная история, да помог мне один добрый крестьянин. За что я в знак благодарности подарил ему знаменитые очки тсульских горняков, ну прямо точь-в-точь как эти! – показал он на мальчика. – Мы разговорились и я рассказал ему, куда еду и зачем, а он, кажется, упомянул о том, что его маленькому сынуле тоже очень нравятся всякие инструменты, приспособления и конструкции. Тогда я в шутку ответил, что, мол, пусть приезжает в город учиться, – засмеялся Омнус. – Вот уж не думал, что он воспримет это всерьёз! И как там, парень, дела у отца, матери? Живы-здоровы?

– Отец сильно захворал в том году зимой, – упавшим голосом ответил Альден. – И… – он насупился и опустил голову, так и не сумев продолжить.

– О, я очень сожалею, мальчик, – молвил старик. – Такой светлый был человек! Вот ведь как бывает. Все мы там будем, да вот только кто-то пораньше, а кто-то, как я например, попозже, – горько рассмеялся он.

– Как бы то ни было, похоже, сама судьба свела вас вместе, – вмешался глава гильдии. – А раз так, то пусть он и походит у тебя в учениках, Омнус. По крайней мере первое время. Дашь ему угол в своей комнате, объяснишь и расскажешь что да как.

– Разумеется, милорд, – ответил старичок.

– Он тебя удивит, Омнус, – улыбнувшись, добавил Ирон, после чего повернулся и покинул полутёмную подвальную комнату.

– Ну что ж, парень, вот всё и удалось, – вмешался Руфрон. Я очень рад, что так вышло, хотя, признаться, до сих пор с трудом верю. Настала пора попрощаться, – вздохнул он и потрепал Альдена по рыжим взъерошенным волосам. – Я ещё побуду в городе какое-то время. Нужно пройтись по рынкам и лавкам, прежде чем решу, покупать ли временное разрешение на торговлю в Тиринмине или же отправиться дальше, в Гоудан. Если захочешь свидеться, знаешь, где меня искать. Оставляю тебя в надёжных руках. Уверен, механик из тебя выйдет толковый!

– Спасибо, Руф, – смущённо ответил мальчик. – Один бы я не справился…

– Удачи, парень, – пожелал Руфрон, принял самодовольный вид и скрылся в тёмном коридоре.

* * *

– Так как там твоё имя? – спросил Омнус.

– Альден. Если коротко, то Альд.

– Хорошо, Альд. Уже почти полдень, скоро пойдём в трапезную на общий обед. Посмотришь на других механиков и учеников.

– А сколько ещё учеников в гильдии?

– Увидишь сам, есть ребята твоего возраста, есть и постарше, – улыбнулся старик. – У каждого мастера по два ученика, у подмастерьев по одному. На обед соберутся, правда, не все: многие трудятся в городе. Честно сказать, я удивлён, что Ирон тебя взял. Все ученики здесь – сыновья известных горожан, никто не живёт ниже Шестого ряда. Но Ирон очень ценит умелых и устремлённых, почему мы быстро с ним и нашли общий язык, и раз уж ты здесь, то у меня есть все основания верить, что он мне не соврал, когда сказал, что ты парень смекалистый. Но, предупреждаю сразу, если ученики узнают, что ты деревенский, а они рано или поздно узнают, то, боюсь, станешь объектом насмешек.

– Мне не привыкать. Хотя я думал, что хоть здесь приятели найдутся, – с грустью ответил мальчик, с надеждой посмотрев на Омнуса.

– Я бы не рассчитывал, – сказал пожилой механик, внимательно осматривая торец очередной деревянной детали. – Во-первых, дружить вам здесь будет особо некогда. Ваша задача – постоянно находиться рядом с учителем, внимательно его слушать и исполнять все указания и наставления. Во-вторых, каждый из вас будет всегда соперничать друг с другом, так как в мастера, а то даже и в подмастерья, попадут не все. Ну а в-третьих, я уже сказал, – исподлобья посмотрел Омнус.

Альден вздохнул.

– Всё равно я рад, что меня приняли, – последовал ответ.

– Очень правильное отношение, мальчик, – похвалил механик.

Вскоре в углу под потолком пришёл в движение некий механизм, и зазвенел приделанный к нему колокольчик. Альден и Омнус вышли из мастерской, поднялись на первый этаж, повернули налево и, дойдя до самого конца тёмного коридора, завернули ещё раз. Они оказались в высоком светлом зале с длинными лавками и столами и вытянутыми арочными окнами, сводчатые части которых были застеклены цветными витражами с изображением символа гильдии – в точности таким же, что красовался на наружной вывеске у входа. Всюду суетились поварята, расставляя столовые приборы и посуду. Доносившийся с кухни запах подсказывал, что там готовился бобовый суп, а помощники повара уже разносили закрытые глиняные горшочки с горячим гуляшом. На лавках сидело несколько мужчин и подростков, хотя сложно было сказать сразу, кто из них имел какую должность и положение и чем именно занимался. В тиринминской механической гильдии было два главных разделения. Одни мастера, как раз такие как Омнус, больше тяготели к созданию тонких механизмов, требующих подчас ювелирной работы, а другие, как глава гильдии Ирон, осваивали больше кузнечное и столярное дело, изготавливая крупные детали и создавая большие машины. Но все мастера тесно сотрудничали и помогали друг другу, а поскольку надобность была в самых разных приспособлениях, без работы никто и никогда не оставался.

– Вон, видишь того усача, – кивнул Омнус в сторону мужчины в кузнечном фартуке. – Этот часто работает вместе с Ироном на пару. Именно они делали часы для центральной башенки магистрата. Живёт на Десятом ряду, потомок очень знатного рода. Здесь, в Тиринмине, чем выше по холму, тем статуснее. Самые влиятельные и богатые горожане живут на той же улице, где находится гильдия, и выше, а дома тех, кто победнее – на нижних рядах. Иногородних богачей в город не пускают совсем, поэтому слева от входа, перед крепостной стеной, те начали потихоньку застраивать собственный квартал. Почему так сложилось, я не знаю, да и сколько не спрашивал, никто толком объяснить не смог, хотя на этот счёт есть одна любопытная городская легенда – расскажу потом, как придём домой.

– А Баззо – он кто? – спросил Альд.

– Этот брюзга… А вот, кстати, и он, лёгок на помине. Ну-ка, пригнись. Чем позже он узнает о том, что тебя взяли учеником, тем будет лучше, – зашептал механик.

Баззо недовольно окинул взглядом весь зал, а затем сел за самый дальний стол спиной к Альдену и Омнусу.

– Живёт на Третьем ряду. Он пролез в гильдию по дальнему родству с одним из мастеров-основателей. В уставе есть один пункт, разрешающий учиться и работать каждому желающему из таких родственников, даже если ему не хватает для этого ума и навыка. Совет мастеров, однако, большинством голосов может исключить его, но этим правилом никогда доселе не пользовались – никто не хочет создавать неприятный прецедент, который потом когда-нибудь может обернуться против них самих или их учеников.

– Баззо сказал нам с Руфроном, что вас не было в городе, что вы уехали навсегда.

– А, – махнул рукой старый механик, – чего ещё можно от него ждать? Когда я только начал здесь работать, он пытался учиться и помогать в разных делах, но от его участия становилось только хуже. Его плохо сделанную работу перепоручали мне, чтобы я всё исправил или доделал по уму. Вышло так, что у него работы не осталось вовсе никакой, а в ученики его никто не хотел брать из-за мерзкого характера. Так он теперь и занимается не пойми чем. И, конечно же, сильно меня недолюбливает. Считает, что это я во всём виноват. О! А вот и наши порции, – просиял Омнус, как только поварёнок поставил перед ними два горшочка с горячим мясным гуляшом.

После обеда они вернулись в мастерскую, где Омнус продолжал корпеть над своей хитрой машиной. Как оказалось, это был небольшой ткацкий станок, который нужно было доделать к послезавтрашнему дню. Альден внимательно следил за работой, а Омнус объяснял устройство станка и способ изготовления деталей для этой конструкции.

Вечером они покинули здание гильдии и повернули направо к Озёрному Кварталу. Идти оказалось всего ничего. Миновав пару узких улочек, старик с мальчиком подошли к ничем не выделяющемуся домику с черепичной крышей, которым владела небогатая семья ремесленников, мастерящих бочки. Как оказалось, Омнус все эти годы жил у них на чердаке, где было тесновато, но уютно. Свет падал через единственное слуховое окно треугольной формы, выходящее на переулок. У правой стены чердака каменной змеёй извивался дымоход, рядом с которым стояли широкий стол и стул. У левой стены – кровать с парой овечьих шкур, тумба, сундук. Рядом с ним на полу – стопка толстых книг. Для Альдена Омнус выпросил у хозяйки соломенный тюфяк, дабы было на чём поспать. Та поворчала, но потом согласилась в обмен на то, что тот залатает прохудившийся водосток, который в дождливую погоду начал заливать её цветы.

– Мне нравится Тиринмин, – сказал Омнус, выглядывая в чердачное окно. – Один из самых лучших городов Добраобара, а за свою жизнь побывал я много где.

– А что это за история, которую вы хотели мне рассказать днём? – вдруг вспомнил Альд.

– Ты хочешь сказать «вечером», потому что я собирался рассказать её именно вечером, – напомнил старый подмастерье.

Альден улыбнулся, сам толком не поняв почему.

– Это легенда об основании города. Каждый горожанин её хорошо знает, – продолжил Омнус. – Ты, должно быть, уже видел и родники и чудесную зелёную рощу на самой вершине холма. Так вот.

«Когда-то давным-давно проезжал этими местами мужик с женой и тремя сыновьями. Понравилась ему гора. Решил он построить жилище и обосноваться здесь. Только было начал точить топор, как возникла перед ним прекрасная дева, сотканная из лунного сияния. Говорит она ему: „Пожалей мои деревья, не руби“. Но не послушал он её, вырубил всё в округе да построил большой прочный дом с забором и амбаром. Ушла тогда дева за холм и зарыдала, и от слёз тех разлилось большое озеро.

Когда его старший сын повзрослел и женился, отец выставил его из дому и сказал: „Впору тебе свой дом построить и жить там со своею женой“. Послушался старший сын и побрёл на склон деревья валить. Да только он там показался, возникла перед ним прекрасная дева, сотканная из лунного сияния. Говорит она ему: „Пожалей мои деревья, не руби“. Но не послушал он её, вырубил всё на нижнем склоне да построил дом – ещё больше отцовского. Ушла тогда дева на холм и зарыдала, и от слёз тех на подошве холма пробились ключи с хрустальной водицей.

Когда средний сын повзрослел и женился, отец также выставил его из дому и наказал: „Впору тебе свой дом построить и жить там со своею женой“. Послушался средний сын и побрёл на верхний склон деревья валить. Только он там показался, возникла перед ним прекрасная дева, сотканная из лунного сияния. Говорит она ему: „Пожалей мои деревья, не руби“. Но не послушал он её, вырубил всё на верхнем склоне да построил дом – ещё выше и краше, чем у брата. Ушла тогда дева на самую вершину и зарыдала, и от слёз тех забили ледяные родники по всему верхнему склону.

Настала пора жениться и младшему сыну. Сказал ему отец: „Хоть леса и мало осталось, впору и тебе свой дом построить и жить там со своею женой“. Послушался младший сын и побрёл на верхушку холма деревья валить. Да только он там показался, возникла перед ним прекрасная дева, сотканная из лунного сияния. Говорит она ему: „Пожалей мои деревья, не руби“. Сжалился младший сын над нею и построил у самой кромки оставшегося леса хилый шалаш из опавших веток, а по опушке наставил палок и протянул верёвку. Братьям строго-настрого запретил за ту верёвку заходить да в ту рощу нос совать, и даже сам туда ступать не осмеливался.

Как-то рано утром вместе с женой ушёл он в лес, что рос далеко-далеко от холма: поохотиться, грибов и ягод пособирать. А братьям понадобились дрова, но до леса того им было не дойти – лень ноги сковала. Решили они срубить одно дерево на верхушке – авось младший брат и не заметит. Поднялись на холм, перелезли через верёвку и выбрали дерево в самом сердце рощи подальше от опушки. Рубанул топором со всей силы первый брат, и стало темнее. Рубанул второй брат, и тучи набежали. Опять стукнул топором первый брат, да стало накрапывать. Стукнул второй брат, да мелкий дождь пошёл. Как дорубили, так настоящий ливень начался. Схватили они бревно и поволокли, но чем дальше спускались по склону, тем капли делались всё больше да тяжелее, пока не стали размером с огромные валуны. Бросили тогда братья бревно, да бежать к домам, но было уже поздно. Полноводной рекой понеслись потоки по холму и смыли все дома вместе с жильцами прямо в озеро, где все они и потонули.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.