Исполнитель желаний

Том 2

Анастасия Баталова

РОМАН-ПРИТЧА В ДВУХ ТОМАХ

ТОМ 2

Глава 1

1

Солнечным вечером ранней весны, уже четырнадцатой в жизни Эрна, в выходной, когда бульвары и скверы наполнились весёлым гомоном отдыхающих, они с приятелем Томми сидели на берегу пруда в городском парке, швыряя в воду мелкие камешки. Эрну нравилось, как утки, собравшиеся в кучку около каменного края водоёма толпились, налезали друг на друга, пытаясь поймать размокшую булку, брошенную им какими-то детьми… Он посмеивался, прищуривался, целился и ловко запускал галькой в самый эпицентр этого птичьего базара, и когда утки с испуганным гвалтом вспархивали, словно гигантский фонтан брызг, озорник приходил в настоящий творческий экстаз.

– Вот это да! Ты видел, жирный, как я их? Аж перья посыпались, так засуетились! – хорохорился Эрн, взвешивая на тоненькой полудетской руке очередной снаряд.

Леденцовое солнце уже немного припекало, и мальчишки сидели в одних футболках, расстелив свои куртки на оживающем газоне.

Томми был беленький, полноватый мальчонка с гнусавым голоском и вечными соплями. Низко на носу у него висели маленькие круглые очки. Он тоже подбирал пухлой похожей на надутую латексную перчатку ручонкой гальку и пытался швырять в пруд. Разумеется, у него не выходило и в половину так изящно да метко, как у Эрна. Томми был стеснителен и нелеп, никто с ним не дружил. Потому-то он так доверчиво и беззаветно привязался к Эрну, который пожелал с ним общаться: пусть даже их дружба напоминала отношения между рабом и господином, Томми решил для себя, что это всё же лучше, чем одиночество. Он бросил, подражая приятелю, камень в воду, но тот упал сначала на каменный бортик пруда, а потом, отскочив от него, в воду на приличном расстоянии от уток.

Эрн залился весёлым смехом.

– Ну, сало, ты и снайпер! Учись!

Он подобрал камушек, и плавным летящим движением размахнувшись, угодил своим снарядом прямо между уткой и селезнем, которые важно проплывали мимо. Птицы оскорблённо загоготали, снялись и улетели.

Удивительная природная грация была в Эрне: она сквозила в каждом движении, читалась в изгибе юной стройной спины под просторным парусом зеленовато-голубой футболки, в длинных руках с острыми локтями, в подростково-угловатых коленках под потёртой тканью джинс… Даже пакости этот мальчишка умудрялся проделывать так привлекательно, что их хотелось повторить.

Томми безуспешно пытался достать птиц камнями до тех пор, пока какая-то пожила дама, гулявшая по аллее, не решилась прекратить безобразие:

– Пошли прочь, бездельники! Оставьте уток в покое! А не то я пущу в ход палку! – она угрожающе погрозила в воздухе своей тростью.

Эрн легко, словно вспархивающая птица, вскочил и, подхватив куртку, бросился наутёк. На бегу он показал пожилой даме язык и прокричал:

– Если догоните!

Он уносился прочь красивыми широкими скачками, едва касаясь земли узкими ступнями в пыльных тряпочных кедах, а за ним, неуклюже семеня и трясясь всем своим большим телом, с шумным пыхтением поспевал Томми.

Добежав до конца аллеи, Эрн остановился. На щеках у него от быстрого бега проступил румянец, нежно-розовый, точно рассветное небо, волосы растрепались. Быстрым движением убрав чёлку с высокого лба, он плюхнулся на недавно покрашенную вызывающе белую парковую скамью.

– Передохни, жирный… – снисходительно пригласил Эрн приятеля, похлопав ладонью по свободному месту рядом с собой.

Томми прибежал только что и стоял чуть поодаль, мучимый одышкой, потный, малиновый и обиженный на мироздание за те ужасно несправедливые законы, по которым одни рождаются хорошенькими и ловкими, а другие толстыми и сопливыми.

Эрн сидел, развалившись, положив щиколотку правой ноги на левое колено и рылся в нагрудном кармане своей небрежно брошенной на плечи джинсовой куртки. Добыв оттуда какую-то мелочь, он вручил её Томми.

– Слышь, сгоняй мне за колой.

Томми послушно принял у него мелочь, но, рассмотрев её на ладони, нерешительно изрек:

– Ээ… Этого не хватит…

– Ничего, из своих добавишь. Когда придёшь, я кое-что тебе расскажу, – загадочно пообещал Эрн.

Томми был наивен и обожал секреты. Его всегда томило, кто в кого в классе влюблён, кто с кем подрался из-за коллекционных фишек и кто что и про кого говорит за глаза. А Эрн этим активно пользовался. Он знал, что для простодушного толстого Томми фраза «я кое-что тебе расскажу» – самый заманчивый посул, и пускал её в ход всякий раз, когда ему что-нибудь было нужно. Потом он обычно отделывался тем, что придумывал какую-нибудь пустяковую историю или пересказывал газетный анекдот, приплетая в его сюжет в качестве действующих лиц реальных общих знакомых.

Томми вернулся с банкой колы. Эрн привычно дёрнул алюминиевый ключик, газированный напиток зашипел, и несколько сладких капель брызнуло на длинные белые пальчики. Эрн облизал их.

Томми смотрел на него с завистью. Родители никогда не покупали ему колу, потому что он был толстый, и у него была аллергия.

– Ты обещал мне что-то рассказать, – кротко напомнил Томми.

Опрокинувшись на спинку скамьи, Эрн задумчиво закатил глаза и приготовился сочинять.

Но внезапно в кармане у Томми зазвонил телефон. Мама звала его есть диетический ужин и делать уроки. Что тут поделаешь?.. Пришлось расстаться с робкой надеждой узнать секрет и хоть немножечко глотнуть колы.

– Ну, бывай, толстый, – почти ласково простился с ним приятель, лениво щурясь от солнца.

Томми обречённо поплёлся домой. Мама налила ему тарелку прозрачного куриного супа с лапшой и морковью, которым приходилось давиться изо дня в день и как обычно спросила:

– Как прошёл день сынок?

– Хорошо, – ответил Томми, печально откусывая от тугого квадратного куска безглютенового хлеба.

– Ты опять шатался с Эрном где придётся?

Томми кивнул, он никогда не врал родителям.

– Я уже устала тебе повторять… – наставительно сказала мама, – …ни к чему хорошему это не приведёт. Ваша классная руководительница считает, что общение с ним вредит тебе, оно сказывается на твоём воспитании и успеваемости. Ведь это Эрн подбивает тебя шалить в школе? Он ленив, распущен, у него нет никаких нормальных интересов, и выйдет из него разве что дворник или… альфонс… Ты туда же собрался? У тебя в отличие от него… – мама осеклась, порывисто схватила лежащую на столе ложку и принялась мешать в кастрюле пресные диетические овощи.

– Нет данных? – жалобно спросил Томми. Он с детства запомнил эту обидную фразу. Так отвечали ему, когда он хотел стать сначала танцовщиком балета, потом певцом, лётчиком, крутым хакером…

– Для этого не нужны данные… – глядя в сторону, проворчала мама, досадуя на себя за то, что чуть было не ляпнула ребёнку злую глупость, – это просто стыдно.

2

Эрн ездил на роликах туда-обратно, лизал эскимо и поджидал Томми. Они всегда встречались на парковке возле огромного продовольственного гипермаркета «ЕстьВсё».

– Чёрт! – воскликнул Эрн, когда внушительный белоснежный кусок мороженого отвалился и, упав на гладкий тёплый асфальт, тут же растёкся на солнце в белую лужицу.

Сзади послышался стук роликовых коньков и знакомое сопение.

– Привет, толстый.

Томми подъезжал, неуклюже махая в воздухе руками для равновесия, похожий во всём снаряжении на киборга из фантастических боевиков. Мама не разрешала ему кататься на роликах без шлема, наколенников и налокотников. Эрн же никогда не надевал неудобную защиту, стесняющую движения, и катался свободно, будто парил над тротуаром, раскинув тонкие руки и легко сгибая ничем не защищенные от синяков коленки. За ним медленно ехал космический робот Томми.

– Зачем ты надеваешь этот дурацкий костюм? – ловко разворачиваясь к приятелю на ходу, спросил Эрн. Он умел ездить спиной, подпрыгивать и снова приземляться на все восемь колёс, ездить зигзагами – всё это не могло не вызывать у полненького неуклюжего приятеля благоговейного восхищения пополам с завистью.

– Мама заставляет меня… – грустно прогнусил Томми.

– Так ты сними сейчас. Она же тебя всё равно не видит.

– А если я упаду? У меня будет ссадина, мама её сразу заметит, точно тебе говорю, у неё очень меткий глаз, она расстроится, забегает надо мной с йодом и пластырями, – страдальческим тоном оправдывался Томми.

– Ты что трус? Я ведь не надеваю защиту.

– Ты и не падаешь… – грустно протянул Томми.

– Да? Ты уверен? – Эрн подъехал к низенькой металлической изгороди, отделяющей тротуар от газона и присел на неё, словно голубь на жёрдочку, – Хочешь я тебе покажу?

Томми подъехал ближе. Эрн закатал штанину и продемонстрировал приятелю здоровенную грязно-бордовую болячку, выделяющуюся словно клякса в чистовике на нежной как лепесток ванили маленькой коленке.

– Вот видишь, я тоже падаю.

Томми глядел на приятеля с уважением и опаской. Эрн ораторствовал:

– Не научившись падать никогда не научишься ходить. Страх тормозит развитие. Представь, что стало бы, если бы все младенцы мира вдруг отказались вставать на ножки: ведь это же реальный риск плюхнуться на пятую точку! Наступил бы конец света! Такой своеобразный…. Полная остановка прогресса. Преодоление страхов – первая необходимость жизни. А ты просто трус. Жирный маменькин сынок. Диетический обед, снаряжение от синяков… Ой, ой, ой… – Эрн смешно покачал головой из стороны в сторону, изображая материнское кудахтанье, – Так у тебя никогда не будет девчонки!

Томми очень сильно обиделся и в первый раз за всю жизнь ответил Эрну колкостью на колкость.

– А у тебя зато нет мамы! – Он и не представлял, как сильно заденет этого неуязвимого с виду красавчика.

– Как будто она мне так уж сильно нужна! То колу не пей, то защиту надень. Одни проблемы от этих мам… – едко процедил Эрн в ответ, пряча неумолимо увлажняющиеся глаза и прикусывая нижнюю губку, чтобы удержаться от слёз. Он торопливо спустил штанину и, вскочив, помчался вперёд изо всех сил, чтобы Томми не смог догнать его и заметить, что он плакал.

3

Пришла пора весенних дождей, листья на деревьях уже полностью распустились, расправились, но цвет их пока ещё оставался ранним, нежным. Наступил день рождения Эрна. Дирк испёк именинный пирог, расставил на столе розетки с цветным зефиром и конфетами; в гости были приглашены Томми, Хильда – некрасивая девочка-одноклассница с большим ртом и двумя торчащими хвостиками на голове, по уши влюблённая в именинника, и её подруга Рона, которая идти совсем не хотела, но сделала это ради Хильды. Рону, как и многих, раздражал Эрн. Исключительная красота сама по себе имеет свойство резать глаз, томить, напоминать о скоротечности и бессмысленности жизни, а в сочетании с мерзким характером вообще способна сделать её обладателя крайне неприятным для окружающих. Тот божественный эликсир, что в детстве, проливаясь в глаза людям, вытягивал из них нескончаемые потоки ласк и угощений, с началом периода взросления превратился в яд, имеющей совершенно иное действие. Теперь с Эрном, как и с несчастным Томми, тоже почти никто не общался…

Рона подарила имениннику очки-хамелеоны, надев которые можно было увидеть мир в неожиданных оттенках. Это было весьма необычно: рядом с привычными зелёными деревьями оказывались розовые и голубые, вода становилась жёлтой, а небо фиолетовым. Хильда сделала для Эрна из цветных ниток трогательный браслет дружбы и сама, волнуясь, закрепила у него на руке. Ни тому, ни другому именинник не обрадовался.

– Красный с синим. Такое нелепое сочетание цветов… – задумчиво проговорил он, вращая нитяной браслетик на тонком запястье.

Хильда, услышав это, даже вздрогнула от огорчения.

Когда гостьи, в молчании выпив по чашке чая с тортом, удалились, Томми и Эрн поднялись на крышу одного из соседних домов. В последнее время это была одна из любимых забав мальчишек. Усевшись на широкий бортик возле самого края как на скамью, Эрн достал из нагрудного кармана джинсовки пачку сигарет.

– Откуда это у тебя? – вытаращив от удивления глаза, поинтересовался Томми.

– У отца стащил. Будешь? – Эрн взял в зубы одну сигарету и приготовил спички.

– И давно ты… начал? – вопрос задан был обеспокоенно, вполголоса, словно Томми боялся потревожить какого-то жуткого зверя, притаившегося совсем рядом. Всё то, что считалось запретным, вызывало у него суеверный трепет.

– Только что… – Эрн прикурил; не умея затягиваться как следует, он набрал полный рот дыма.

– Ты не боишься?

– Чего?

– Ну… От курения же, вроде как, умирают… – неуверенно напомнил Томми.

– Не сразу!.. – отмахнулся Эрн, пытаясь выпустить дым красиво. – Кроме того, я и так умру. Кажется, даже очень скоро, – добавил он с деланой беспечностью.

– Кто тебе сказал? – Томми ошарашенно хлопал своими круглыми близорукими глазами.

– Сам знаю. Почему кто-то должен был мне об этом сообщать? Это ты вечно ищешь авторитеты. Я не такой.

– Но должна же быть какая-то причина? Просто так никто не умирает. – Томми был так изумлён, что даже не постеснялся рассуждать на эту тему. Обычно его быстро задвигали, и потому затравленный толстый мальчишка редко совался куда-либо со своим мнением.

– Я болен, – глядя в сторону, тихо сказал Эрн.

Далеко внизу медленно полз по блестящим на солнце линиям рельс красно-белый вагон трамвая. По проезжей части ехали машины. Тротуар кишел людьми. Эрну надоело курить сигарету, и он теперь просто держал её, тлеющую, в руке, будто решая, что с нею делать дальше.

– Чем болен? Какие у тебя эти… – Томми некоторое время молчал, и, морща лоб, вспоминал слово, – …симптомы? Болит что-нибудь?

– Нет… – Эрн выбросил недокуренную сигарету и некоторое время смотрел, как она падает.

– Тогда с чего ты взял, что болен? Когда болеешь, лучше всего обратиться к врачу. Он точно скажет, опасно это или нет, – с умным видом посоветовал Томми.

– Вот ещё! Никуда я не стану обращаться! – Эрн капризно наморщил носик.

– Но почему? Ты что, боишься? – Томми в этот момент вспомнились давешние насмешки приятеля. Мстить это мягкосердечное существо не хотело, но мысль, что Эрн тоже способен испытывать страх перед врачами и разного рода медицинскими манипуляциями, слегка возвысила Томми в собственных глазах.

– Нет. Не боюсь. Просто не хочу. И всё. – Нервно выделяя точки, ответил Эрн. – Понятно?

– Ну, это же глупо… Так ты на самом деле умрёшь. А врачи тебя спасут, – настаивал толстячок. Мама с детства внушала Томми, что бояться нужно не врачей, а болезней, и если что-то беспокоит, нужно тут же бежать в поликлинику. У него была своеобразная мама. Поэтому Томми постоянно лечили и от настоящих, и от вымышленных недугов, пичкали таблетками, когда надо и не надо, что очевидно, не прибавляло ему здоровья.

– Отстань. – Эрн сидел, отвернувшись. От ветра складки футболки волнами ходили у него на спине.

– Знаешь, что… – Томми решил, что приятеля немного смягчит смена темы разговора, – …мне кажется, ты сегодня обидел Хильду. Зря ты так с ней. Она же в тебя влюблена…

– Ну и что? Я же не просил её об этом! – взорвался Эрн. – Нянькой быть теперь при ней, что ли?

– Нет, но… – Томми на секунду задумался. – Ты мог бы с ней поцеловаться… – добавил он мечтательно. Эрн резко обернулся. Взгляд его был полон негодования.

– Ни за что! Она же уродина!

– А я бы на твоём месте поцеловался… – вздохнул Томми, печально шмыгнув носом. – Но лучше, конечно, с Роной…

– Раньше я, может, тоже поцеловался бы… Но теперь не стану. – С неожиданной серьёзностью признался Эрн. И Томми почувствовал, что в эту минуту он откровенен.

– Почему?

– Выбирать с кем поцеловаться надо так, будто тебе предстоит сделать это всего раз в жизни. Поэтому я лучше умру непоцелованным, чем стану целоваться с Хильдой.

Томми снова удивился.

– Я всегда думал, что напоследок наоборот нужно всё испытать, что можешь, по максимуму… – робко заметил он.

– Ну не с Хильдой же целоваться перед смертью!? – раздражённо пробупчал Эрн, его возмущало, как приятель может не понимать таких простых вещей, – Это ведь совсем не романтично и не красиво – целоваться с Хильдой… Это смешно… А я хочу покинуть этот мир с достоинством, – заявил он с театральным пафосом.

Томми думал, что очень много знает о болезнях. Ведь чего у него только не было! Он перенёс почти все детские инфекции, лежал в больницах, постоянно наблюдался у нескольких частных врачей, которые осыпали его маму на приёмах сложными терминами, которые он, Томми, даже иногда запоминал.

– Может, я всё-таки сумею тебе помочь? – осторожно поинтересовался он. – Попробую поставить тебе диагноз… Ты только скажи, что…

– Ты никому не растреплешь? – перебил Эрн.

– Могила… – пообещал Томми, клятвенно сложив пухленькие руки на груди. Его охватило уже, завладев им полностью, знакомое сладостное предчувствие секрета…

– Из меня гной какой-то выходит… – Эрн говорил медленно, перебирая пальцами по пачке сигарет и глядя на неё неотрывно – иногда… по ночам… Мне несколько раз уже приходилось втайне от отца застирывать свои простыни. Ещё заметит… Станет волноваться…

– Гной? – Томми изумлённо таращился на товарища. Он страдал хроническим гайморитом и не понаслышке знал, что это такое. И с серьёзным видом опытного человека, знатока, поинтересовался:

– А какого он цвета?

– Прозрачный, мне кажется, – Эрн продолжал теребить пачку, он снял с неё наружную плёнку и пустил по ветру, – Ну… или почти прозрачный. На белом почти не видно этих пятен. Просто они жёсткие, когда высыхают…

– Не. Это не гной. – Томми забавно нажал указательным пальцем на среднюю дужку очков, чтобы покрепче посадить их на переносицу. И добавил тоном специалиста. – Гной зелёный.

Тут же он начал сомневаться сам в себе и примолк. А что если гной бывает разный? У него сразу возникло множество вопросов. Они кружили возле Томминой головы, словно голодные птицы у кормушки. Каждую секунду подлетали всё новые и новые. Вдруг он действительно не всё знает о гное?

Томми деловито молчал. Он чувствовал, что Эрн на него полагается. Первый раз в жизни. И боялся его огорчить.

– Ты думаешь, я не умру? – спросил Эрн незнакомым просительным тоном.

Томми пожал плечами, ему нечего было сказать. В нём самом только что умерла маленькая иллюзия. Лекарь, оказывается, из него тоже никудышный.

4

Трубы теплопровода тянулись вдоль границы Города, словно гигантские серебряные змеи. Весна постепенно переходила в лето, растекалась, ширилась, проникая во все самые укромные тёмные и холодные уголки, словно разлитая вода. Дни стояли длинные и светлые. После уроков, досиживать которые в нагретых солнцем классах становилось уже утомительно, Эрн и Томми приходили сюда, на окраину, сидеть на трубах, пить колу и поедать сладости.

Зной делал толстые трубы тёплыми и блестящими. Здесь никто не видел их, и Томми, нарушая запреты, бывал абсолютно счастлив. Он ел насыщенные канцерогенами и аллергенами чипсы, при виде которых мама пришла бы в ужас, запивал их ядовито-зелёным лимонадом с красителями и консервантами и совершенно не думал о том, сколько это всё содержит килокалорий. Эрн сидел рядом с ним и задумчиво болтал ногами. Он сильно переменился к Томми с тех пор, как рассказал ему про гной, и даже почти не дразнил его.

За теплопроводом, свернувшимся подобно гигантскому змею в кольцо вокруг Города, за огороженным пустырём, предназначенным под застройку, далеко-далеко виднелись неровные контуры леса, а ещё дальше – за лесом – исполинские трубы городской ТЭЦ, похожие на перевёрнутые воронки. Над ними, словно над жерлами спокойных вулканов, зависали, тая, круглобокие дымные облака.

– Знаешь, что, – откусив большой кусок шоколадного кекса, Томми пережевывал слова вместе с ним, и их трудно было разобрать, – …сегодня я видел, как Хильда шла под руку с Грэдом. При этом она косилась на тебя, и в глазах у неё, кажется, было такое выражение, словно она что-то потеряла и ищет…

– Неужели? А я не заметил их… Вот и прекрасно, что она нашла себе парня. Теперь хоть от меня отстанет, – сухо сказал Эрн, покачивая банкой с остатками колы. Он смотрел куда-то вдаль, и в его удивительных глазах оттенка цветущей сирени плескалось что-то странное, нездешнее.

– Ты ничего так и не понял… – вздохнул Томми, разворачивая шоколадку. Кекс он уже съел. – Я говорю… Она так смотрела на тебя, прижимаясь к Грэду, что мне подумалось, будто Грэд – это не по-настоящему, а просто… чтобы посмотреть на твою реакцию…

– Что? – Эрн как будто только сейчас очнулся от своих раздумий, взгляд его приобрёл осмысленность, и он посмотрел на Томми.

– Ну… мне кажется… я думаю… она просто хотела посмотреть, как ты будешь себя вести, если увидишь их вместе… – пробормотал толстяк, решив, что Эрну нужны более подробные пояснения. – Она, наверное, надеялась, что ты будешь ревновать. Это значило бы…

– Что? – повторил Эрн зловеще, как будто не замечая, что Томми ещё не закончил…

На несколько мгновений над теплопроводом повисла непривычная тишина. Казалось, даже ветер утих. Кусты ивы, растущие возле труб, были неподвижны.

– Ах вот как! Значит, кто-то вздумал ставить надо мной опыты!? Да что они о себе возомнили!? – в глубине глаз Эрна что-то сверкнуло. Недоброе. Металлическое.

Томми растерялся. Он никак не предполагал, что его товарища так оскорбит совершенно невинная по сути постановка с Грэдом. Он даже слышал, как Хильда сулила однокласснику дорогой диск с компьютерной игрой, если он согласится ходить с ней под руку весь день… Воистину, чужая душа потёмки… Эрн некоторое время напряжённо молчал. Потом глухо шлепнул растопыренной ладонью по трубе; его прелестные губки разомкнулись, чтобы выпустить на волю отвратительное ругательство. Эрн был очень зол…

Едва Томми собрался сказать что-то успокоительное, смягчающее, как позади них что-то громко ухнуло, теплопровод качнулся, сбросив их со своей тёплой гладкой спины, и пахнуло горячим ветром откуда-то издалека…

Поднявшись с земли, они обернулись как по команде. Там, далеко-далеко за лесом, рядом с воронковидной трубой ТЭЦ в небо поднимался высоченный столб густого тёмно-серого чада. Он быстро расходился в воздухе, распускался, словно огромный жуткий цветок, хищно завоёвывал небосвод, закрывая собою весь его южный край.

– Там что-то взорвалось! – воскликнул, охваченный неуёмным возбуждением зеваки Томми.

– Похоже, один из блоков ТЭЦ… – Эрн произнёс это совершенно будничным голосом, так, словно речь шла о разбитом яйце или о лопнувшей банке с солёными огурцами. Он стоял, приложив руку ко лбу, и всматривался вдаль. Странное чувство охватило его: Эрн явственно ощутил, что есть какая-то непостижимая связь между этим взрывом и им самим. Пространство вокруг представлялось ему теперь множеством сплетённых друг с другом тонких ниточек – причинно-следственных нитей, он будто видел их все внутренним взором, и одна из них, такая чёткая, что, казалось, её можно потрогать руками, протянулась от носка его потёртого кеда туда, за пустырь и лес, к линии горизонта, где клубилось чёрное ядовитое облако взрыва…

– Знаешь… что… Том… – Эрн выглядел испуганным; он даже не заметил, что впервые обратился к приятелю по имени, а не «жирный» или «сало», как он привык называть его, – Мне кажется, что я не такой, как другие…

5

Эрн сидел на деревянной кухонной табуретке, подложив под себя согнутые в коленях ноги. Дирк, молчаливый, облачённый в заношенный клетчатый передник, проворно двигался в тесном пространстве между плитой, раковиной, холодильником и столом. Результатом его усилий оказалась тарелка дымящегося картофеля с зеленью и маслом, словно по волшебству возникшая перед Эрном на немного выгоревшей клеёнке, белой в крупный алый горошек.

– Сядь нормально, – велел Дирк, мимоходом вынимая вилку из сушилки для столовых приборов и с лёгким стуком опуская её подле тарелки Эрна.

– Мне так удобнее, пап, – ответил мальчик. В кухне стоял небольшой телевизор, по которому фоном шли вечерние новости. Дирк собрался уж было привычно отчитать Эрна за упрямство и постоянные прихоти, но случайно обратил внимание на экран.

Гигантский столб густого тёмно-серого дыма. Осыпающиеся бетонные плиты. Клубящийся огонь. На замедленной съёмке всё это выглядело почти торжественно: здание вздрогнуло, точно человек, которого неожиданно тронули на плечо, в немногочисленных окнах сверкнуло алое, взвился дым, и стены начали склоняться в разные стороны, подобно ушкам вскрытой картонной коробки. Дирк прибавил звук.

– Мощный взрыв, который произошёл сегодня днём на одном из рабочих блоков городской ТЭЦ вывел из строя систему водо- и электроснабжения во многих районах Города и унёс несколько человеческих жизней. Точное число жертв пока не сообщается. На данный момент на месте происшествия работают три бригады пожарных, обстоятельства инцидента расследуется.

Эрн задумчиво ковырялся вилкой в мягком разваренном картофеле. Его слегка мутило.

– Ты чего не ешь?

– Не хочу. Аппетита что-то нет, – Эрн отодвинул тарелку, – Кстати, пап… Я видел этот взрыв вблизи. Мы сидели с Томми на трубах, когда он произошёл.

Дирк положил себе картошки и сел за стол. Он полил исходящие паром крупные мягкие куски янтарным подсолнечным маслом. Проткнул один из них вилкой.

– Сколько раз я просил тебя не ходить туда…

Устало махнув рукой, Дирк принялся за еду. Ничего не попишешь. Подростки всегда делают по-своему.

Эрн взял стакан с морсом, который налил ему отец, и осторожно сделал глоток. С самого момента взрыва он чувствовал недомогание. У него немного кружилась голова, а руки казались непривычно лёгкими и слабыми: так обычно бывает за миг перед обмороком, кажется, что не сумеешь удержать и пушинки…

– Я пойду прилягу, – тихо сказал он отцу и слез с табуретки.

– С тобой всё в порядке? – спросил Дирк, отложив вилку и внимательно вглядываясь в лицо сына. – Ты бледен.

– Да, папа. Я просто испугался, когда упал с трубы… – Эрн стоя допил морс и вышел из кухни.

Дирк со вздохом сложил его нетронутую картошку обратно в кастрюлю. Он был обеспокоен. Раньше Эрн никогда так себя не вёл. Он был шумным и наглым, постоянно спорил, грубил, частенько употребляя в разговоре с отцом рубленые подростковые фразы вроде «отстань», «не парь мне мозг», «задолбал уже»… Таким спокойным и вежливым как сегодня Дирк видел своего сына впервые. И это его обрадовало бы, он бы решил, что ничего плохого не происходит, и мальчик просто вырос, если бы не эта болезненная голубоватая бледность и не взгляд, пугающий своей отрешённостью, открывающийся куда-то в глубину…

Эрн вошёл в свою комнату и залез на кровать. Комната, вообще говоря, была общая, и кровать в ней стояла двухэтажная. Нижний этаж занимал Дирк. Но обычно он проводил время на кухне или на работе, поэтому комната считалась владениями Эрна. Тут стояло, лежало и валялось повсюду его типичное подростковое барахлишко: вырванные из журналов развороты со знаменитостями, диски, флэшки, старый-престарый плеер-тарелка, найденный на свалке, потрёпанные учебники, планшет с треснутым защитным стеклом, видавший виды плюшевый медведь, которого в детстве Эрн брал с собой в постель, а теперь, когда изредка по настоянию отца наводил порядок в своих вещах, каждый раз отчего-то жалел и не выбрасывал – просто перекладывал с места на место…

Эрн занимал второй ярус общей кровати. Он забирался на верхний этаж по деревянной лесенке с тонкими гладко отшлифованными перекладинами.

Дирк громыхал на кухне посудой. Эрн лежал, уткнувшись подбородком в подушку, и смотрел в окно, даже отсюда видно было, как по краю неба ползёт, словно огромная неуклюжая гусеница, серое дымовое облако, как оно растягивается, смазывая краски заката… И внутри Эрна росла необъяснимая уверенность в его причастности к взрыву. Это ЕГО костёр, ЕГО дым. Эрн попробовал представить себе, что дым, стелющийся над горизонтом, обретает осмысленные очертания. Трёх букв. Трёх букв его имени. Э. Р. Н. Три буквы написанные в небе. Три буквы, написанные дымом и кровью… Ведь там находились какие-то люди, персонал, обслуживающий рабочий блок, много людей…

Это было невероятно, но дым начал слушаться Эрна, подчиняться его мысленному приказу как змея дудочке заклинателя. Он сначала вытянулся вдоль горизонта в длинную полосу, затем она изогнулась, порвалась в нескольких местах, и вскоре три огромные буквы, отчётливые, точно выведенные первоклассником в линованной тетрадке, повисли в небе над Городом…

Э Р Н

Он вздрогнул и упал лицом в подушку.

– Господи… Господи… – шептал он, приходя в отчаяние. До него наконец-то дошло. Теперь он был в этом совершенно уверен. Он болен. Неизлечимо. И очень скоро умрёт. Сначала этот загадочный гной на простынях… Теперь вот помешательство.

«Я определённо лишился рассудка…» – думал мальчик, – «…и мне просто мерещатся буквы в небе, ведь не может же быть, чтобы я их НАПИСАЛ… Это НЕВОЗМОЖНО!»

6

После несчастья с Аль-Марой, Кирочка старалась ни с кем больше не сближаться.

– Вот об этом я и предупреждала вас, лейтенант Лунь, – говорила ей, печально качая своей всегда безупречной головой в венке толстых седых кос, полковник Айна Мерроуз, – привязанности ослабляют нас, делают уязвимыми для чьих-то слов и поступков, несчастными или счастливыми в зависимости от чьих-то действий… Они лишают нас собственной воли.

Кирочка вышла на балкон. Она снимала квартиру в элитном секторе недалеко от Центра. Облокотившись на сплошное бетонное перекрытие, она закурила и принялась смотреть вдаль. Отсюда, с сорок первого этажа Город был виден весь почти, как на ладони, и пятиконечная звезда расходящихся от Вокзала Прощаний железнодорожных колей, и купола Собора Истинной Веры, и парк Первых Свиданий с тенистыми клёнами и вечно холодными мраморными статуями… Взгляд Кирочки блуждал спокойно, без напряжения плыл над Городом… Она курила, и дым папиросы тянулся тонкой струйкой вверх, ветер играл им, точно развязавшейся капроновой лентой.

Внимание Кирочки привлекло нечто необычное. Она смотрела на горизонт; в Городе его ровная полукруглая линия всегда ощерена неровными зубами высоток – точно челюсть акулы; там, вдалеке, где обычно всегда спокойно курились гигантские трубы ТЭЦ, теперь низко повисли густые тёмно-серые дымовые облака. Они приобрели, наверно, по прихоти ветра, такую удивительную форму. Кирочка стояла и, защитив глаза ладонью от света, глядела вдаль. В небе над горизонтом можно было прочесть имя.

Э Р Н

7

Томми, как обычно, ждал Эрна на парковке около гипермаркета «ЕстьВсё». Отсюда было рукой подать и до границы жилого квартала, где пролегали излюбленные ими трубы теплотрассы, и до парка, и до кирпичного дома-точки, в котором почти всегда был открыт настежь люк для выхода на крышу, где Эрн любил сидеть на широком карнизе, свесив ноги вниз, а Томми всегда стоял поодаль, не решаясь подойти к краю… Поэтому встречаться именно здесь, у гипермаркета, было очень удобно.

Томми стоял и, щурясь от солнца, всматривался в дымку тёплого летнего дня над перекрёстком, откуда должен был появиться Эрн, тоненький, в футболке слегка большей по размеру, чем нужно, в бледно-голубых джинсах с потёртостями на коленях и лёгким клёшем. Эрн задерживался. Томми со вздохом опустился на поребрик и, раскрыв дутый, сверкающий зеркальной изнанкой пакет, принялся за чипсы.

– Хомячишь? – Он обернулся, услышав знакомый чуть насмешливый голос.

– Ты откуда появился? – сконфуженно спросил Томми, – Я что-то тебя не видел…

– Протри очки, – сказал Эрн, – присаживаясь на разогретый асфальт рядом с приятелем, – я на трубах был.

– Один? Что ты там делал?

– Думал. – Эрн подобрал небольшой камушек и подбросил его на ладони, – мне нужно теперь очень много думать…

Он замолчал, разглядывая камушек.

– В каждом предмете, толстый, содержится огромное количество информации. Так много, что с ума сойти… Взять, вот, к примеру, этот камень: его цвет, гляди, он ведь весь неоднородный; форму – ты видишь? – на его поверхности бесконечное количество неровностей, их все невозможно запомнить, даже если битый час пялиться на него; вещества, из которых он состоит… Можно целую книгу написать про один такой камень, но никому ведь дела нет до него, он лежит себе и лежит, я его вот сейчас возьму и брошу, и чёрт с ним. А таких камней миллионы, и деревьев миллионы, и облаков. Мы проходим мимо всего этого и видим только самую малость, только обложку этой книги, которую можно написать про любой предмет, потому что мы слишком быстро на всё смотрим, мы спешим. Взглянули, ухватили самую главную идею – это камень! – и пошли дальше… Ну, всё… – Эрн в последний раз взглянул на камушек и выбросил его. – Довольно философии. Я колы хочу.

Они поднялись и направились ко входу в супермаркет. Пройдя через стеклянные двери, которые распахивались сами при приближении людей, они оказались в просторном торговом зале. Пол здесь выложен был скользким кремовым кафелем, на котором нигде не было ни соринки, ни пятнышка; огромные ящики с отборными овощами и фруктами были украшены гирляндами искусственных листьев; ряды бутылок и упаковок на стеллажах стояли настолько ровно, что можно было подумать, будто к ним никто никогда не прикасается.

Проходя по ряду с фруктовыми соками в картонных коробках, вглубь, к тихонько гудящему холодильнику с газировкой, Томми сказал:

– По телеку иногда крутят рекламу, может, видел: мужик приходит в магазин за соком, становится напротив стеллажа, выбирает. Ну… часть соков стоит спокойно, типа это обычные соки, соки конкурентов, то бишь. А коробки с тем соком, который рекламируют, ни с того ни с сего начинают пухнуть и лопаться, как шарики надувные, и из них прямо на мужика этого сыплются фрукты: яблоки апельсины, ягоды разные – ну то, из чего сок делается… Якобы он такой свежий и натуральный!

– Смешно, – согласился Эрн, – в рекламе часто чушь всякую несусветную показывают. Хотел бы я посмотреть на того мужика, если бы с ним такое на самом деле случилось. Он от этого сока наверняка как от огня побежал бы, а не стоял столбом, держа в руках коробочку и улыбаясь как идиот на камеру…

Мальчики дошли до лимонадов, взяли колу в блестящих алюминиевых банках, таких холодных, что они быстро покрылись седым налётом из микроскопических капелек, и преспокойно отправились на кассу. Вдруг позади них раздался хлопок. Потом ещё один. И ещё. Взвизгнула женщина, резко, остро – точно гвоздем по стеклу, раздался дробный стук каблучков по кафельному полу. До Томми и Эрна донеслось несколько крепких словечек, произнесённых испуганным мужским голосом. Потом тяжёлый топот мужских ботинок. Хлопки не прекращались, они раздавались с частотой примерно раз в пятнадцать секунд, и к ним добавился стук чего-то упругого, падающего на пол с высоты. Из прохода с фруктовыми соками в панике выбежало несколько человек.

– Пошли посмотрим, что там случилось! – Эрн потянул приятеля за рукав.

– Я боюсь… – сказал Томми, – Вряд ли что-то приятное, раз они так бегут…

– Да брось ты, самое интересное в жизни можно пропустить, если всего бояться. Идём!

По мере того, как они приближались к сокам, хлопки становились всё громче, а навстречу им по кафельному полу катились фрукты: яблоки, апельсины, персики…

– О, Господи! – воскликнул, заглядывая в проход, Эрн.

Зрелище, представшее перед его глазами, было одновременно и завораживающим, и жутким. Стоящие на полках пачки с соками спонтанно начинали набухать, раздуваться, дрожать и подпрыгивать на месте, точно приготовляющийся попкорн; они выпячивали вперёд картонные стенки так, как будто неведомая сила распирала их изнутри, а потом, достигнув предела своей прочности, с громкими хлопками лопались, и на пол потоками сыпались из них зелёные яблоки, круглые золотистые апельсины, глянцевые помидоры… Ударяясь об кафель они иногда разбивались, разбрызгивая повсюду ароматный сок, подпрыгивали словно мячики, катились по проходу…

– Бежим! – вскричал Эрн, когда его внезапно обдало фонтаном зрелой крупной вишни из очередной лопнувшей упаковки.

– Что ещё здесь такое?! – из соседнего прохода вынырнула дородная дама в белой блузке с косыночкой под воротником и с бейджем на груди – смотритель торгового зала. При виде отборных фруктов, бьющих струями в буквальном смысле ниоткуда, глаза её стали совершенно круглыми.

– Охрана! – тут же завопила она и зачем-то попыталась схватить Эрна. К счастью, ему удалось увернуться. А Томми уже топотал мимо стеллажей с макаронами к выходу, громко сопя и потрясая мягкими боками. Они перепрыгнули через заграждение неработающей кассы и бежали не оглядываясь по улице до тех пор, пока гипермаркет не остался далеко позади. Тогда только Томми, тяжко мучаясь одышкой, упал на четвереньки прямо на асфальт, и долго приходил в себя, вытирая пот со лба, фыркая, хватая воздух и носом и ртом одновременно.

8

Магистр Белой Луны с каждым днем всё сильнее увлекался своей идеей переустройства мира. Теперь это уже начало беспокоить Ниоба, который каждое утро, принося Магистру кофе, обнаруживал его уже на ногах, беспокойно расхаживающим туда-сюда по комнате и бормочущим что-то себе под нос, хотя прежде Магистр был знатным любителем поваляться в постели, и поднимался почти всегда не раньше полудня.

– А, это ты, Ниоб… – рассеянно произносил Друбенс; он замечал Ученика не сразу, а, заметив, присматривался к нему необыкновенно долго, словно его сознание подобно старому компьютеру не в силах было мгновенно загрузить привычную реальность, – Поставь кофе на стол и иди…

– Слушаюсь… – Едва заметная озабоченная морщинка собиралась у Ниоба между бровями, и он уходил, мягко притворяя дверь.

Магистр Белой Луны почти не спал. Старческая бессонница терзала его теперь постоянно. А в те короткие промежутки, когда он всё-таки задрёмывал, некстати, как правило, за столом, в кресле или в машине, ему снился один и тот же странный бессодержательный сон: мелкий белый песок, тёплый, сухой; белое небо, нескончаемая вереница ажурных вышек, провода; и он, Магистр Друбенс, идёт куда-то под этими проводами, то ли в Город, который должен быть там, впереди, но Магистр в этом не слишком уверен; то ли к морю, которое тоже, как кажется Магистру, вот-вот заблестит тонким стальным лезвием у линии горизонта, но его всё нет; то ли ещё куда-то… И всегда цель такая зыбкая, невнятная, постоянно меняющаяся…

Странности старика становились заметнее с каждым днём; теперь даже старые друзья Магистра: толстяк Курб, Теодор, Эрин, Магистр Голубой Грозы – напрягались и обеспокоенно переглядывались, когда он заводил разговор о Пришествии и грядущем Информационном перерождении цивилизации; верный Ниоб, разумеется, никому не давал никаких комментариев, он вообще говорить не любил, и каждое выжатое из него слово было дорого, точно капля эфирного масла; но Ехира! – она попросту не умела держать язык за зубами и, несмотря на данное Магистру слово и даже на особое закрепляющее тайну заклинание, умудрилась проболтаться Эрин о том, что уже около десяти лет Роберто Друбенс ищет Исполнителя Желаний среди городских подростков…

– Не сошёл ли он с ума? Иногда мне так кажется… – говорила Ехира, изящно прихлёбывая из воронковидного бокала на высокой ножке вермут с содовой и долькой лайма, – …я, наверное, уже успела показать ему всех школьников Города, которым в этом году от четырнадцати до шестнадцати, я целыми днями выслеживаю их по дворам и на футбольном поле; на меня уже смотрят странно; директор одной школы даже уже запомнил, что совсем некстати; я стою после уроков чуть поодаль, чтобы не привлекать внимание, ребята бегут мимо, а он тут подходит ко мне этак бочком и говорит вкрадчиво, мол, вам тут, дамочка, делать нечего, вы не родитель ничей, не сотрудник коллектива, будьте добры, покиньте территорию…

Эрин слушала очень внимательно, не перебивала и почти не шевелилась, сидя рядом с Ехирой на высоком барном стуле с тлеющей тонкой папиросой между пальцами, потом решилась всё-таки спросить:

– Что, собственно, нужно Друбенсу от этого мальчика? Что он собирается делать, если найдёт его?

Услышав всю эту историю, Магистр Голубой Грозы сразу подумала о своём сыне, которого ей пришлось оставить – ему как раз в этом году в пору весенних дождей стукнуло четырнадцать – и захотела во что бы то ни стало выяснить, не грозит ли ему опасность.

– Понятия не имею! – Ехира, оправляя ультра-короткую чёрную юбку, поёрзала на барном стуле, потом, слегка приглушив голос, чтобы не слышали официанты, добавила, – он планирует то ли обучать его, то ли управлять им; великое благо всему человечеству благодаря ему устроить.

– А если Исполнитель Желаний сам захочет делать своё благо для человечества? – поинтересовалась Эрин, сминая окурок в пепельнице.

Ехира, сидящая нога на ногу, поменяла «верхнюю» и «нижнюю» ногу местами.

– На мой взгляд, все последние идеи старика – сумасбродство какое-то… У него ещё статуэтка имеется чёрная – Друбенс даже прикасаться к ней не даёт, так дорожит, из своих рук показывает – мальчик с флейтой… – Ехира изящно махнула рукой. Невесомый газовый рукав качнул воздух, и до Эрин донёсся аромат духов. – Всему приходит конец. В прошлом Друбенс был великим Магистром, никто не будет это отрицать. Но время его, я боюсь, уже прошло…

9

– Это что ещё? Неужели неисправность?

Кирочка удивлённо смотрела на экран, расположенный на передней панели служебного автомобиля. На нём отображались данные с прибора-регистратора аномальной активности. Она уже успела привыкнуть к каждодневной ровной, как пульс мертвеца, с незначительными фоновыми подёргиваниями линии. А что теперь? Узкий, как игла, пик. И такой высокий, что на его амплитуду не хватало высоты экрана.

Взяв с переднего сидения автомобиля свой карманный компьютер, который гордо ездил на нём, точно пассажир, Кирочка набрала сообщение Биллу.

л. Лунь: Напомни, Крайст, сколько мэг цена деления прибора в машине?

л. Крайст: В режиме ожидания – десять, в режиме наблюдения – сто, в критическом режиме – тысяча.

л. Лунь: У меня пик такой, что не хватает экрана…

л. Крайст: Так ты переключись на другой режим, он ведь наверняка на десятке сейчас стоит…

Кирочка нажала кнопку переключателя. Экран мигнул, но вершина пика по-прежнему не появилась.

л. Лунь: Ничего не выходит.

л. Крайст: Что за чёрт… Ну, попробуй тогда переключиться в критический режим.

Кирочка снова нажала кнопку. На панели управления прибора вверху загорелась маленькая красная лампочка – предупредительный сигнал. Но пик по-прежнему необозримо уходил вверх, за границу экрана.

л. Лунь: Не вижу вершины.

л. Крайст: Да быть этого не может! За всё время службы я больше трёх-четырёх тысяч не видел ни разу. А у тебя там, судя по всему, больше двадцати… Либо прибор не исправен, либо…

л. Лунь: Либо – что?

л. Крайст: Не знаю. Съезди – посмотри.

Кирочка нажала на кнопку спутникового локатора. Красная стрелка моментально вычертила на экране маршрут, и через несколько минут служебный автомобиль находился уже неподалёку от супермаркета «ЕстьВсё».

Выйдя из машины, Кирочка внимательно огляделась и, не обнаружив ничего особенного, зашла внутрь. Стеклянные двери сомкнулись за ней. В проходе с фруктовыми соками уборщицы торопливо вытирали пол. Швабры их оставляли широкие яркие разводы.

– Что здесь произошло? – спросила Кирочка у одной из уборщиц; её ручной регистратор, замаскированный под большую брошь, показывал незначительную остаточную активность.

– Хулиганы какие-то сок разлили, – нехотя ответила уборщица.

Кирочку это простенькое объяснение не удовлетворило; она обратила внимание на странным образом изуродованные упаковки, валявшиеся на полу. Они были разлохмачены так, словно их взрывали, опуская внутрь мощные петарды.

– Ничего себе… – пробормотала она. – Разлили…

Вернувшись к машине, она снова включила регистратор. Пик пропал. Даже в режиме ожидания прибор показывал, как обычно, только незначительные всплески фоновой активности; зелёная ниточка дёргалась вблизи нуля, иногда слегка выгибаясь вверх.

– Будем пока считать, что тебя взглючило… – дружелюбно обратилась Кирочка к регистратору, это от Аль-Мары она переняла дурацкую привычку разговаривать с техникой, – …едем дальше. И она отправилась патрулировать улицы.

10

Мальчишки быстро пересекали парк.

– Давай присядем, у меня голова что-то кружится, – сказал Эрн.

Он был очень бледен и чувствовал постепенно нарастающую слабость во всём теле, почти такую же, как и несколько дней назад, после взрыва на ТЭЦ. Томми тоже не прочь был отдохнуть; он до сих пор не до конца оправился после побега из гипермаркета. Они сели на парковую скамейку. Эрн в изнеможении откинулся на спинку и запрокинул голову. Тоненькая жилка быстро-быстро дёргалась на сливочно-нежной шее.

– Томми… – выдохнул он, – …а Томми? Скажи, ты тоже ЭТО видел? Эти потоки фруктов, которые валились невесть откуда?

Томми кивнул.

– Значит, что я всё-таки не сумасшедший… Но тогда что это всё означает? Кто я, Томми? Боже мой… Кто я?..

Эрн почувствовал на себе взгляд приятеля и встретился с ним глазами. Томми смотрел на него неотрывно, подозрительно, но молчал.

– Ты думаешь, сегодняшнее происшествие в гипере как-то связано со мной, да, Томми? – спросил Эрн с ужасом и надеждой.

Приятель молчал. И молчание это было жутким: недоверчивым, чужим. А в глубине глаз Томми промелькнул, всего на миг – но Эрн заметил, и это привело его в отчаяние – страх, самый настоящий, такой, какой всегда испытывают люди, сталкиваясь с неведомым и смертоносным. С этого момента Томми перестал – Эрн был в этом абсолютно уверен – быть его другом; теперь он его боялся…

– Я не знаю… – еле-еле выдавил из себя Томми. – Мне домой, кажется, уже пора. Меня ненадолго отпустили.

Он повернулся и, шурша кроссовками по крупному песку, непривычно быстро зашагал прочь.

Эрн уткнулся лицом в коленки и заплакал. Ему больше ничего не оставалось… Он всхлипывал, тёр свои прекрасные глаза футболкой, длинные ресницы его слиплись, хорошенькое личико покраснело… В его слезах было заключено всё безнадёжное отчаяние существа, разом лишившегося всех своих прежних представлений о мире и о себе самом.

И в этот сложный переломный момент жизни Эрн неожиданно ощутил нежное прикосновение чьей-то руки к его затылку. Сперва он решил, что это вернулся Томми, но потом понял, что рука женская. Другой мальчик не способен был бы прикоснуться так удивительно тепло и мягко, обволакивающе ласково…

Он поднял глаза. Около скамейки стояла очень красивая женщина. Блондинка. Она смотрела на него одновременно и встревоженно, и радостно. Потом снова погладила по голове. И никогда ещё не было в жизни Эрна ничего приятнее этого прикосновения.

– Не плачь, милый, – сказала блондинка, – и ничего не бойся. Всё хорошо. Я твоя мама…

11

– Есть ли хоть одна причина, по которой я должен вам верить? Это какие-то небылицы… – сказал Эрн, выслушав рассказ своей матери, Магистра Голубой Грозы, о некрасивом грузчике из гипермаркета и девушке, появляющейся из ливня, о корзине, оставленной на подоконнике двенадцатого этажа, и о Тайне, которая все эти годы не позволяла Эрин видеться со своим сыном.

– Ты можешь спросить об этом у своего отца… – ответила она.

– Не думаю. Он всегда говорил, что моя мама растаяла, растворилась в дожде… Ведь растаяла лучше, чем бросила… Правда?

– Я не бросала тебя, сынок, пойми… Пока ты был маленький, я часто приходила поглядеть, как ты спишь на балконе в коляске, просто мне нельзя было показываться тебе на глаза, – Эрин присела на лавочку рядом с Эрном и обняла его за плечи, – таков закон Круглого Стола, и не в наших силах изменить его. Зато теперь, когда проявилась твоя Сила, мы с тобой сможем наверстать упущенное…

– Вряд ли, – сказал Эрн грустно и поднялся со скамьи, – это же вчерашний день искать… Ты что, мама, сумеешь подарить мне воздушные шарики на тот день рождения, когда мне исполнилось три года? Или отведёшь меня пятилетнего в зоопарк? Или посетишь то родительское собрание в прошлом году, на котором всем показывали мой неприличный рисунок? У Томми всегда была мама. Она у него была зануда, столько всего запрещала и никогда не пускала никуда, но она каждый день целовала его перед сном и делала ему на завтрак сырники. И я всю жизнь ему завидовал, понимаешь?

Эрин опечалилась. Разумеется, она не надеялась, что повзрослевший сын сразу бросится в её объятия, но и такого решительного отпора она не ожидала.

– Ты прав, Эрн, – сказала она упавшим голосом, – вчерашний день мы, конечно, не найдём, это ещё никому не удавалось… Но мы можем начать всё с начала…

Эрн ничего не отвечал. Он стоял возле скамейки, и, опустив голову, чертил носком кеда на песке полукруглую линию.

– Дело ведь не только во мне, – прервал он затянувшуюся паузу, – но и в отце… Думаешь, он не тосковал? Ведь ему, наверное, тоже нужна была любящая жена, а не призрак, который то ли был, то ли приснился… Помню, ещё совсем ребёнком я хотел вызвать папе жену по телефону. Я увидел на столбе объявление «Жена на час. Приятные услуги одинокому мужчине». И позвонил по указанному номеру. Я сказал, что нужно прийти по такому-то адресу, подмести полы, помыть посуду и приготовить ужин… Но они почему-то трубку бросили, заказов, наверное, много было, сорвалось…

Эрин не могла не улыбнуться, выслушав эту трогательную историю.

– Ничего смешного, – процедил Эрн сквозь зубы и снова принялся рассматривать носок своего кеда.

– Я понимаю твои чувства, – говорила Эрин, глядя не него снизу вверх, – тебе нелегко после стольких лет разлуки сразу простить меня и принять в своё сердце… Я и не прошу об этом. Но позволь мне хотя бы иногда помогать тебе…

Эрн поднял взгляд от кеда, быстрым движением убрал чёлку, упавшую на лоб, и сказал сухо:

– Мне не нужна помощь.

– Ты ошибаешься, сынок! – воскликнула Эрин в волнении и вскочила со скамьи, – Ты ещё ничего не знаешь о том мире, в тайну существования которого посвящает тебя Сила! Тебе угрожает опасность, Эрн… За тобой охотится один их самых могущественных колдунов…

– Я не маленький, чтобы мне можно было так легко заморочить голову, – вставил Эрн, не дослушав, в его голосе чувствовалось раздражение, – магия – это выдумки…

– Не веришь? – Эрин приблизилась к нему на шаг, глаза её возбужденно сверкали, – что же… Тогда я тебе сейчас кое-что продемонстрирую… – она быстро взглянула на небо, ясное, светло-голубое, без единого облачка, – прогноз погоды не обещает грозу?

– Да нет, вроде… – ответил Эрн немного удивлённо.

– А она уже начинается! Смотри! – воскликнула Эрин. В тот же миг она резко подняла обе руки вверх, растопырив пальцы так, точно хотела нажать на небо и что-то из него выдавить; широкие рукава блузки упали до локтей; Эрну показалось, что от рук матери исходит слабое серебристое сияние. А потом стремительно налетел ветер. Он был такой сильный, что обрывал свежие сочные листья, он полз по улицам, сметая всё своим тяжёлым брюхом, стелился по траве; поля и газоны ходили ходуном, точно варево в кипящем котле. Густо-серые тучи распускались в небе, точно огромные хищные цветы, они теснились, сминая друг друга, и в Городе становилось всё темнее с каждой минутой… И вдруг ударила молния. Она была такая яркая, что на миг стало больно глазам, шагах в пятидесяти с громким треском сломалось дерево, его развороченный ствол задымился, – после недолгого затишья страшно зарычал гром… Молнии падали с неба, серебряными кинжалами вонзаясь в зелёное тесто древесных крон, трещали громовые раскаты; а потом всё резко стихло, как будто затаилось, и из глубины парка послышался быстро приближающийся шелестящий шум ливня; он обрушился на Город, внезапный, тёплый, густой и обильный, как душ…

– Ну что, теперь ты веришь мне? – кричала Эрин вдогонку сыну сквозь шипение падающей воды. Они бежали по парковой дорожке, накрывая руками головы… Их одежда намокла так, словно их обоих окатили из ведра.

– Даже не знаю, что сказать, мамочка, – ответил Эрн чуть язвительно, – Круто… Но неплохо было бы и зонтик наколдовать… Так, заодно…

– Наколдуй, – сказала Эрин спокойно, – ты и сам это можешь сделать.

– Как?

– Просто. Ты начни думать о зонтике, думать изо всех сил, представлять его, какой ты хочешь цвет, размер… Предельно конкретно представлять… Неточность формулировки – это единственное, что может помешать Желанию осуществиться…

Для деловитости, должно быть, заложив руки в промокшие карманы, Эрн выпрямился, напрягся, даже зажмурился от усердия, и уже через несколько мгновений в небе над парком появились сотни разноцветных зонтов разной величины; они парили над землёй и плавно опускались на газоны, словно летучие семена одуванчика.

– Я же сказала предельно конкретно! – негодующе воскликнула Эрин, поймав белый кружевной зонтик от солнца. А на тропинку в двух шагах благополучно спикировал огромный, метра два в диаметре, голубой зонт для лотка с мороженым.

– Зато всем хватит… – сконфуженно пробормотал Эрн. По газонам носились какие-то промокшие обыватели, и, ошарашенно оглядываясь по сторонам, ловили превосходные бесплатные зонты.

– Уважаемые граждане, сохраняйте спокойствие. Проводится благотворительная акция международного коммерческого банка «Будущее», наш девиз – «Сохрани себя для завтрашнего дня, зонт – в подарок каждому!

Эрин обернулась на голос. Он принадлежал молодому мужчине в элегантном костюме, стоящему на парковой дорожке шагах в двадцати от них.

– Это серый, беги… – быстро шепнула она Эрну, крепко сжав его тоненькое запястье, – Беги, ничего не спрашивай, всё будет хорошо…

Спорить было некогда. Да Эрн и не собирался: происходящее окончательно сбило его с толку, и, напугав, и восхитив одновременно; он давно уже мечтал оказаться дома, в комнате, обклеенной календарями и плакатами, забраться к себе на второй ярус, лечь, уткнувшись подбородком в подушку, и думать, думать, думать…

Он послушно кивнул, и, махнув наискосок через газон, тотчас скрылся в кустах.

– Добрый день, – красивый синеглазый мужчина, подошедший к Эрин почти вплотную и заслонивший её собою от идущих мимо, вполне дружелюбно улыбался, – лейтенант Крайст, Особое Подразделение, вы задержаны по подозрению в намеренном нанесении вреда благоприятным для граждан погодным условиям с помощью колдовства, а так же в незаконном распространении по воздуху предметов, имеющих материальную ценность и представляющих опасность в случае падения. Надеть на вас наручники или вы проследуете со мной добровольно?

– С вами? – взглянув на него с кокетливой насмешкой спросила Эрин; это была её любимая тактика общения с «серыми» офицерами противоположного пола, – да хоть на край света!

– Ну, зачем же так далеко, – Билл миролюбиво улыбнулся и, деликатно подхватив Эрин под руку, направился к машине.

Глава 2

1

Эрн четыре дня не выходил из дома под предлогом, что простудился и чувствует себя плохо. Он почти ничего не ел, не слезал со своего верхнего яруса и, не переставая, думал о блондинке, которая назвалась его мамой, о грозе, о зонтиках и о теплоцентрали. А на пятый день ему сильно захотелось колы. На улице стоял яркий, душный зной и очень кстати оказалась бы газировка, холодная, колючая, студящая и щекочущая изнутри.

Порывшись в ящике стола, Эрн извлёк оттуда мелочь, надел кеды и отправился в гипермаркет. Стеклянные двери раздвинулись, и на Эрна пахнуло приятной прохладой от кондиционеров. Огромный магазин был почти пуст, только одна женщина стояла над холодильниками с мороженым. В самые жаркие часы люди предпочитали отсиживаться в домах и офисах с климат-контролем.

Эрн взял несколько ледяных потеющих банок и, задрав футболку на животе и держа её за край, положил в неё банки точно в мешок. Направляясь к кассе, он заметил, что женщина у мороженого следит за ним.

Эрн испугался. Ещё никогда в жизни ему не приходилось становиться жертвой чьей-то охоты, смысла которой он не понимал, но теперь он неожиданно почувствовал себя в этом состоянии. Возможно, если б не предупреждение Эрин, он не обратил бы на женщину у мороженого никакого внимания. Но его интуиция, ощутимо обострившаяся в последнее время, подсказывала ему, невнятно, тревожно, что нужно сматываться; он пока не научился как следует толковать её сигналы… Женщина смотрела на него так, что он и спиной чувствовал взгляд.

То была Ехира. Она не искала в данный момент никого. Ей просто повезло. Вздумалось немного охладиться, и она зашла в супермаркет за мороженым.

Эрн, конечно же, не знал, что страх мага, точно так же как и его гнев, может вызвать спонтанный выброс магической энергии, особенно тогда, когда маг не умеет контролировать свою Силу, а Эрн этого, разумеется, не умел; он вообще ничего о Силе не знал и порой даже сомневался в её существовании, полагая, что всё случившееся с ним вполне может оказаться чередою вздорных совпадений.

Ехира, краем глаза продолжая наблюдать за юным магом, сделала вид, что переходит к другому стеллажу для того, чтобы посмотреть товары; она надеялась, как будто невзначай оказаться поближе к Эрну.

Он испугался. Сильно. За его спиной с грохотом упало несколько стеллажей, из молочного отдела выбрела большая корова с цветком во рту и с подойником на роге, заверещала кассирша, распорол воздух оглушительный свисток охранника.

Эрн бросился бежать. Ехира метнулась следом, на ходу скинув неудобные, но красивые туфли на тонких каблуках.

Эрн перемахнул через заграждение кассы, стремглав пронёсся мимо охранника, резко отпрянув в сторону, когда тот сделал движение, чтобы схватить его.

Вот и стеклянная дверь! Вот и спасение! Если она окажется заблокированной, то он её выбьет… Эрн уже мысленно решился на это.

Тонированные двери бесшумно раскрылись, в глаза Эрну ударил белый зной. На фоне его чернела прямо перед ним высокая фигура. Не успев затормозить, Эрн крепко столкнулся с нею, а, подняв глаза, остолбенел – ведь это была ОНА – девушка, лицо которой он видел мельком в одном из выпусков новостей и невзначай запомнил…

– Птичка поймана, – сказала Кирочка с улыбкой, она быстро взглянула на портативный регистратор, и, не теряя ни одной драгоценной секунды оцепенения Эрна, ловко схватила его за запястье.

Преследовавшая мальчишку Ехира, заметив Кирочку, мгновенно остановилась, развернулась и побежала в обратную сторону. Краем глаза Эрн заметил, как она угодила в лапы охраннику, через секунду послышалось, как она заверещала, пытаясь от него вырваться:

– Вы не имеете права! Вы порвали мне блузку! Аааа!

Девушка с экрана тем временем представилась:

– Лейтенант Лунь, Особое Подразделение, вам придётся проследовать со мной, мой юный друг.

Эрн снова поднял на неё свои большие ясные глаза, и они оказались так неописуемо прекрасны, что Кирочка едва не выпустила Эрна – словно внезапный удар обрушилась на неё красота… Эти глаза были редкого аметистового цвета, прозрачного и глубокого, точно фиолетовая вода в чистых фьордах далёких неведомых миров; а обрамляющие их ресницы обладали необыкновенной конфигурацией – не все они были одной длины – точно узкие пёрышки или остроконечные лепестки, слегка загибаясь, вытягивались вверх на небольшом расстоянии друг от друга тоненькие пучки их, что выросли чуть длиннее остальных ресниц. Прежде Кирочке доводилось любоваться чем-то подобным только в магазине косметики, где она недолгое время работала – там всевозможные ресницы лежали под стеклом, разложенные на специальных подушечках, среди них встречалось порой и нечто совсем экзотическое – Кирочка иногда даже сожалела, что такое великолепие не способно произрастать на веках живых людей… Ей вспомнилось, как она думала об этом в шутку, представляя себе разные глаза с фантазийными ресницами просто чтобы не скучать у прилавка… А теперь. Эти глаза смотрели на неё. Удивлённо. Недоверчиво. Недовольно.

– Пустите меня, сказал Эрн, рванув руку, – я никуда не пойду с вами. Вы не имеете права.

Кирочка мгновенно опомнилась и усилила захват.

– Ещё как имею, – сказала она всё с той же приветливой улыбкой, – Вы задержаны до выяснения обстоятельств…

2

– Подозрительный мальчуган попался мне сегодня в гипермаркете на перекрёстке проспекта Несбывшихся Желаний и улицы Весенней, – говорила Магистру Ехира, задумчиво перебирая миниатюрной серебряной ложечкой в травяном настое, – Может, конечно, мне с непривычки так показалось, в последнее время мы натыкались на одни пустышки, но Сила у него… Огромная, просто невероятная… Наверное, как у вас Магистр, или даже… – Ехира замялась, – или даже больше!

– Вряд ли это возможно, – нахмурившись, сказал Магистр, вид у него сделался мрачный, – Ядро никак не может быть мощнее Силы, накопленной за четыре сотни лет!

– Он едва не разнёс гипермаркет, случайно, просто от испуга, – продолжала Ехира, – стоя неподалёку, я почувствовала поток энергии, исходящий от него…

– Почему же ты не доставила его ко мне? – голос Магистра звучал раздражённо.

– Серые меня опередили, – созналась, глядя в чашку, Ехира, – его поймала какая-то девка; глупо получилось, он убегал от меня и попался ей, прямо в руки, можно сказать, прыгнул…

– Растяпа, – сказал Магистр.

Ниоб, беззвучно вплыв в гостиную, расставил на чайном столике шоколадные пирожные в изящных квадратных блюдцах, и Роберто Друбенс, решительно придвинув к себе одно из них, сразу успокоился и даже приободрился.

– Сладкое – лекарство от всех печалей, – пробормотал он, втыкая десертную вилочку в мягкий сочный бисквит. Глаза его горели от предвкушения удовольствия.

Поправив цветы в стоящей на столе вазе и кружевные салфетки под блюдцами, Ниоб собирался уже уходить, но Магистр Белой Луны неожиданно обратился к нему:

– Ты слышал, что сказала Ехира?

– Да, учитель, – покорно застыв на месте, отозвался Ниоб.

– Что ты обо всём этом думаешь?

Если его не спрашивали, Ниоб никогда не выражал своего мнения; он вообще не любил этого делать и не спешил высказываться, даже если его мнением настойчиво интересовались, поэтому очень многие полагали, что Ниоб глуп, и собственного мнения у него попросту нет.

– Не переживайте, Магистр, когда пророчество исполнится вы окажетесь в нужном месте и в нужное время, – ответил он уклончиво и улыбнулся так, будто ему одному известно было нечто недоступное остальным; когда от него ждали конкретных ответов на конкретные вопросы, он всегда улыбался подобным образом, – Я могу идти? В духовке утка, Магистр, и я боюсь, что мясо слишком сильно подсохнет…

– Ну конечно же… Иди… – промычал Друбенс, жуя пирожное. Он был не особенно доволен данным ему ответом, но понимал, что большего от Ниоба ждать не стоит, – и не забудь приготовить мой любимый яичный соус.

3

У Кирочки теперь был собственный кабинет в Управлении, к сожалению, не особенно просторный и светлый, но она сумела создать в нём своеобразный уют. Стол она установила в самом центре этого небольшого квадратного помещения, куда свет попадал сквозь единственное маленькое окошко под потолком, закрытое витражом из синего стекла; стены и потолок Кирочка выкрасила бледно-голубой краской, отчего при дневном свете кабинет становился похож на аквариум, заполненный водой.

Около стола стояло два кожаных кресла, как обычно, для Кирочки и для одного гостя, а у стены стоял небольшой диванчик, чтобы в случае необходимости можно было прилечь отдохнуть или даже поспать. В планах у Кирочки было в дополнение нарисовать на стенах водоросли и экзотических рыб, но всё никак не доходили руки.

– Прошу… – сказала она Эрну, указывая ему на кресло у стола.

Сама она с удовольствием уселась в своё собственное, напротив, откинулась на спинку и ожидающе взглянула на задержанного.

– Ну-с… Начнём… – Кирочка выдвинула ящик стола, извлекла оттуда форменную фуражку и для пущей солидности надела её. Придвинув пепельницу поближе, она закурила.

Дым плыл в аквариумной синеве кабинета, и это было очень эффектно.

– Ваше полное имя? – спросила Кирочка, не поднимая на Эрна глаз от распластанного на столе блокнота; она до сих пор не могла никак привыкнуть к его красоте и всякий раз напарывалась на неё взглядом как на крутой обрыв, внезапно выросшую из земли стену или дуло пистолета, направленного прямо в лицо.

– По какой причине я должен вам его называть? Я имею право хранить молчание до тех пор, пока не появится мой адвокат… – враждебно процедил Эрн, цитируя героев детективного сериала, который смотрел по телевизору, он надеялся, что это придаст ему уверенности в себе и попутно убедит Кирочку в том, что юридически он достаточно подкован для того, чтобы не угодить за решётку зря, – И, вообще, может, скажете, в чём меня обвиняют? Вы ведь из полиции?

– Не совсем, – выдохнув дым и шевельнув тем самым его невесомую завесу, ответила Кирочка, – мы Особое Подразделение по надзору за сверхъестественным. А вы оказались здесь потому, что являетесь колдуном…

– Так значит это всё-таки правда… – прошептал Эрн как будто бы самому себе. Потом взглянул на Кирочку. Она нетерпеливо мотала карандашом, зажатым между пальцами. Эрн какое-то время смотрел на неё неотрывно, разглядывал, изучал, и от этого ей стало немного не по себе.

– Я точно видел вас раньше, – сказал он, – В новостях. Не помню, правда, о чём был выпуск. Какая-то река… И ваше лицо мелькнуло на экране.

Кирочка почувствовала, что начинает злиться. Она решила, что Эрн намеренно уходит от разговора, так делали очень многие маги, систематически нарушающие Кодекс. Они могли откровенно льстить, хитрить, отшучиваться – они пытались любым способом сохранить свою информацию неприкосновенной.

– Ты собираешься отвечать на мои вопросы? – с нажимом поинтересовалась Кирочка.

Эрн молчал. Она закурила вторую сигарету и откинулась на спинку кресла, чтобы немного успокоиться.

Она затягивалась и выдыхала, заполняя небольшое помещение густым дымом. Было совсем тихо. Звуки с улицы практически не долетали сюда. Задержанный принялся качать ногой.

– Прекратите, – сказала Кирочка строго. Эрн остановил ногу и, как ей показалось, сразу напрягся.

– Так что вы со мной делать-то будете? – спросил он. Лихость в его интонации была напускная, и Кирочка это заметила. Она хотела уж было рявкнуть, как в телевизионных детективных сериалах, «здесь я задаю вопросы!» или что-нибудь вроде этого, но, взглянув на Эрна, смягчилась. Он сидел на стуле подобравшись, как птичка, на самом уголке, хрупкий, большеглазый, тщетно пытающийся скрыть волнение… Прежде ей не приходилось иметь дело со столь юными нарушителями Кодекса.

– Мы здесь никого не потрошим, – сказала она примирительно, – тебе не причинят зла… Но ответить на несколько вопросов необходимо.

– Валяйте… – покорно выдохнул Эрн.

Кирочка выяснила и аккуратно внесла в блокнот имя, фамилию задержанного, год рождения, номер школы и место работы отца.

– Ну а теперь, – провозгласила она, – мы переходим к самой важной части нашего разговора, и я очень прошу вас быть честным, ибо в противном случае вы нанесёте вред в первую очередь самому себе.

Из этой Кирочкиной фразы, которая являлась, в общем-то, шаблонной, напуганный последними событиями Эрн сделал вывод о том, что ей известно что-либо о преследовавшей его сегодня даме и прочих странных вещах. Он почувствовал в Кирочке возможного защитника, ему захотелось зацепиться за неё как за того, кто понимает в происходящем больше, чем он сам, и Эрн решился довериться ей.

– Теперь я не буду записывать, поскольку любую информацию, имеющую непосредственное отношение к Тайне фиксировать на материальном носителе запрещено, – сказала Кира, отодвигая блокнот, – всё сказанное останется только в моей памяти. Итак, когда у вас впервые проявилась Сила? Вы помните этот момент?

– Я не совсем понимаю, о чём вы… – признался Эрн, он до сих пор не осмеливался считать, что все преследующие его необычайные явления непосредственно связаны с его собственной аномальной способностью воздействовать на реальность.

– Ну… если выражаться простым языком… когда вокруг вас начали происходить странные вещи? К примеру, лопались ли в вашем присутствии лампочки на люстрах или выходила ли ни с того ни с сего из строя бытовая техника? Обычно, в первый раз Сила так и обнаруживает себя…

– Не… Ничего такого я не припомню. Разве только взрыв на теплоэлектроцентрали, но это же не бытовая техника…

– Да?! – воскликнула Кирочка поражённо, – это произошло в непосредственной близости от тебя? – от удивления она позабыла о нормах вежливости и интуитивно обратилась к сидящему напротив подростку «ты».

– Ну… не совсем… мы были примерно в километре от ТЭЦ, сидели с другом на трубах…

– Как именно это случилось? Что ты при этом чувствовал? – с возрастающим интересом вопрошала Кирочка.

– Ну… Я теперь уже не очень помню… Кажется, я обиделся. На одноклассницу. А теплоцентраль взорвалась. Я полагаю, что это просто совпадение. …Иначе нелепица получается…

– Да. Пожалуй. Либо это совпадение, либо… – Кирочке отчётливо вспомнились бесконечные пики на регистраторе. Она машинально сунула в рот очередную сигарету. Прикурив и глубоко затянувшись, она продолжила почти спокойно:

– Что произошло в гипермаркете «ЕстьВсё»? Как я поняла, ты бывал там регулярно.

– Я заметил, что за мной следит какая-то женщина и испугался…

– Как она выглядела?

– Не помню. Обыкновенно. Волосы такие… Гладкие. Лицо. Ну обычное такое лицо…

– Ты видел её раньше?

– Нет.

– У тебя есть предположения, кто может за тобой следить и зачем?

Кирочка роняла свои вопросы, развешивая дымный тюль. Эрн не знал ответов. Он снова почувствовал себя не уверенно – раз спрашивают, значит вряд ли знают сами – иллюзия защищённости постепенно рассеивалась, четырнадцатилетнему подростку опять предстояло остаться один на один с неизвестным и враждебным миром…

– Что ты сам чувствуешь на этот счёт? У магов обычно хорошая интуиция… Ты думаешь, что это опасно для тебя?

Эрн согласно качнул головой, ощущая некоторое облегчение. Теперь он позволил себе думать, что сидящая напротив грозная девушка в фуражке скорее защитит его, нежели причинит зло.

– Хорошо, – произнесла Кирочка несколько мрачно, ясно осознавая, что ничего хорошего во всём этом нет, – последний вопрос: применял ли ты магию намеренно?

– Один раз… И у меня не слишком удачно вышло… – ответил Эрн, припомнив недавнюю историю с зонтами.

Кирочка выдвинула ящик стола и извлекла оттуда нитяной браслет. Он очень напоминал тот, что подарила Эрну на день рождения Хильда.

– Держи, – сказала она.

Юный колдун взглянул на неё вопросительно.

– Он соткан из специальных чувствительных нитей, улавливающих изменение магического фона. Когда носящий попадает в зону активности или сам применяет магию, браслет подаёт сигнал тревоги и передаёт через спутник координаты.

Кирочка сама закрепила нитяной браслет с изящным медальоном-микросхемой на тонком запястье Эрна.

– Пока ты можешь быть свободен. Желаю удачи. Если что-нибудь случится, я немедленно тебя найду.

4

Находясь в прекрасном расположении духа, Билл бодро расхаживал туда-сюда по кабинету и говорил сидящей с ручкой перед чистым листом бумаги Эрин:

– По середине, с большой буквы пишите: объяснительная записка. Я такая-то: ваше полное имя, год рождения по текущему паспорту, место жительства… Сознаюсь в том, что… …далее число, место и время… совершила проступок, в скобках пишите: немотивированные хулиганские действия… и готова понести наказание в виде пятнадцати суток обязательных исправительных работ на зонтичной фабрике и выплаты штрафа, в скобках: в размере, предусмотренном существующим законодательством. Точка. Точку поставьте непременно. Ниже: число и подпись с расшифровкой.

Эрин выводила буквы аккуратно и медленно, точно ученица в прописи – Биллу приходилось несколько раз повторять одно и то же.

– Почему же «немотивированные хулиганские действия», лейтенант, – спросила она, подняв на Билла большие ясные глаза; Эрин глядела виновато и чуть лукаво, как нашкодивший малыш, подлизывающийся к матери после того, как она его нашлепала.

– Вы мне не объяснили, зачем вы это сделали, вот потому и «немотивированные». Всякое действие должно иметь чёткий мотив, – выговорил Билл менторским тоном, – В противном случае очень трудно разобраться в самом себе и понять собственную жизнь. Чем больше делает человек «просто так», тем труднее ему осознать свои истинные потребности и желания. А хулиганские, – продолжал он, взглянув на Эрин с укоризной, – потому, что они общественно вредные… Вот представьте: люди прочитали в газете прогноз погоды. Ясно, тепло, без осадков. Собрались на пикник. Выехали за город, разложились, мангалы разожгли, любители позагорать на солнышке разлеглись, хорошо всем и тут – на тебе! – гроза! Да ещё какая! Отдых испорчен. Сильнее всего люди огорчаются из-за крушения своих планов… по сути все беды можно свести к этому. Даже смерть. Столько всего хотел сделать и вдруг помер – чёрт! Обидели вы людей, Эрин, нельзя так…

Она вздохнула и расписалась.

– Хорошо, лейтенант…

«Ну и ладно… Ну и наплевать на них, на немотивированные действия. Пусть будут немотивированные. Не могла же я, в самом деле, рассказать серым о своём сыне, – думала Эрин, – что если бы им пришло в голову обидеть его?.. Кто ж их знает… Хотя этот парень выглядит вполне доброжелательным. И он, кстати, красавчик… Может, я зря от него скрыла? Если Эрна первым найдёт выживший из ума Друбенс, будет, пожалуй, хуже».

– Спасибо, – сказал Билл, убирая бумагу в ящик стола, – сейчас я отвезу вас на фабрику.

Всю дорогу Эрин размышляла о том, какое из двух зол меньшее для Эрна. Она не могла не понимать, что рано или поздно мальчишка всё-таки попадётся либо Магистру Белой Луны, либо кому-нибудь из Особого Подразделения – ведь он так юн и наивен, кроме того, совсем ещё не умеет контролировать Силу! Но открыться лейтенанту Крайсту Эрин так и не решилась. Он пока не вызывал в ней достаточного доверия.

Сидя на переднем сидении, она иногда взглядывала на Билла и невольно любовалась его гладко выбритой впалой щекой, четко обрисованной скулой и выпуклыми губами. Он шутил, смеялся и даже немного заигрывал – словом вёл себя с нею совершенно естественно, будто бы она была не арестованная ведьма, а просто подружка, с которой он решил покататься на автомобиле.

«Вероятно, это специальная тактика общения с задержанными, – думала Эрин с лёгкой досадой, – расслабляющая, располагающая… Им нужно вытянуть как можно больше информации! Жаль. …Малютка Эрн! …Бедный мой мальчик! Что же ещё будет со всеми нами?..»

Сердце Эрин теперь не знало ни секунды покоя; оно навёрстывало упущенное за все четырнадцать лет; если раньше незадачливая мамаша могла вообще не вспоминать о своём ребенке, то сейчас важнее него не осталось вещей в целом белом свете…

5

Эрн начал скучать по Томми. Прежде он никогда даже не задумывался о том, насколько сильно нужен ему этот пухлый сопящий носом очкарик. Томми всегда был рядом, выполнял его поручения, терпеливо сносил обиды, и Эрну всё это казалось само собой разумеющимся – он думал, что так будет всегда. А теперь Томми исчез. Он не отвечал по телефону и не приходил больше ни в одно из тех мест, куда они всегда ходили вместе. Учебный год кончился, и надежда встретить приятеля в школе пропала. Эрн подолгу сидел на трубах один и ждал, что вот-вот раздвинутся кусты на другой стороне заброшенной железнодорожной колеи, и на разогретую солнцем рыжую гальку осторожно ступит белой толстой ногой Томми, по-летнему в чистеньких шортах, сандалиях и футболке, слегка натянутой на его круглом животе.

Друзья всегда всё делали вместе: катались на роликах, гуляли, покупали в гипермаркете еду и лимонад, подолгу болтали, сидя на трубах… А теперь на месте Томми была пустота. Она преследовала Эрна повсюду, и в магазине, и на крыше, и на свалке, садилась рядом с ним на тёплую трубу, догоняла его несущегося на роликах. И нечем было её заполнить.

Иногда Эрну вспоминалась Кира. Но он не думал о ней помногу. Обычно она возникала в его памяти, если попадался на глаза браслет. Тогда Эрн некоторое время теребил его или рассеянно вращал вокруг запястья до тех пор, пока что-нибудь другое не отвлекало его внимание. Но однажды ему приснился необыкновенный сон. Даже если очень постарался бы, Эрн всё равно не смог бы передать словами его содержание. Сон представлял собою нежные переливы цвета; бесконечное количество оттенков плавно перетекали один в другой, и всё окружающее пространство будто бы состояло из чего-то удивительно мягкого, ласкающего, обволакивающего; это могло быть что угодно: волшебный туман, сказочные облака или иная загадочная материя. Эрн не знал. Но он знал другое – сон был про Киру.

После пробуждения ощущение её присутствия, которое невнятно угадывалось в странном пространстве сна, ещё какое-то время сохранялось. Эрн лежал с открытыми глазами. Сквозь открытое окно в комнату залетал ветер. По обнажённым плечам бежали лёгкие мурашки. Никогда раньше у Эрна не возникало желания предсказывать будущее. Но этим утром его интуиция проснулась окончательно. По причине неопытности он не сумел облечь своё предчувствие в конкретные слова и мысли. Он просто понял, что та удивительная материя из сна, окутывающая нежным облаком со всех сторон – она и есть будущее. Они обязательно встретятся с Кирой снова. Это так же неизбежно как рассвет или наступление осени. И что-то произойдёт между ними – таинственное и прекрасное.

6

Магистр Белой Луны велел Ехире и Ниобу во что бы то ни стало доставить ему Эрна, и теперь они сидели в небольшом летнем кафе под тентом, обдумывая план действий.

Ехира, облокотившись на столик и приблизив к Ниобу голову так близко, что они едва не стукались лбами, тараторила шёпотом, предлагая всевозможные варианты – он же по обыкновению молчал, отвечая ей сдержанными кивками головы.

– Ну скажи хотя бы слово! – не выдержав, возмутилась она, со стуком поставив на стол тяжёлую глиняную кружку – Ты никогда ничего не предлагаешь! Прямо не как мужчина, а как безынициативное мягкотелое существо! Тебя брать с собой – точно велосипед со спущенными колёсами, только мороки прибавляется! Вот где мы теперь будем искать мальчишку?

– Если мы о велосипедах… Инициатива инициативе – рознь. Можно ехать на велосипеде по дороге, а можно вертеть педали тренажёра, – ничуть не обидевшись, тягуче проговорил Ниоб и погладил свои пышные усы.

Ехира обречённо вздохнула и принялась нетерпеливо постукивать ногтями по глиняной кружке.

– Ты хоть раз в жизни можешь сказать НУЖНЫЕ слова?

– Я думаю, что серые отпустили его, – отозвался Ниоб, перед этим отхлебнув из своей тяжёлой толстостенной кружки кефир с чесноком и укропом, который подавали в этом кафе в жаркие летние дни, – ведь он если и набедокурил, то случайно…

– Хороша версия! – вздохнула Ехира, – и куда же мы направимся ветра в поле ловить?

– Прогуляемся. Погода восхитительная… Не мне напоминать тебе, что ветер всегда прилетает сам… – Ниоб одним глотком допил кефир, промочил усы салфеткой и, оставив плату в кожаном конвертике, поднялся из-за стола.

7

Эрну всегда хотелось иметь гигантский конструктор: робота ростом с него самого, удивительно сложно собранного из огромного количества очень мелких деталей. Но у Дирка никогда не было денег. Поэтому Эрн часто ходил в Центральный Магазин Игрушек, чтобы постоять возле стеклянного куба, в котором помещался робот, и просто полюбоваться своей несбыточной мечтой. После того как открылись нежданно-негаданно его магические способности, Эрн решил, что теперь-то у него появился реальный шанс эту мечту исполнить.

Он пришёл в магазин игрушек ещё раз взглянуть на робота и запомнить его во всех подробностях для того, чтобы потом, думая о нём, вкладывая в этот образ всю силу мысли, не ошибиться ни в одной малюсенькой детальке! А то вдруг не удастся потом материализовать в точности такого же робота – и опять получится как с теми дурацкими зонтиками…

Около часа Эрн провёл, разглядывая конструкцию с разных сторон. Запомнив, как ему показалось, всё, он покинул магазин весьма довольный собой и отправился на поиски места рождения своего нового друга. Эрн, разумеется, понимал, что применение колдовства в целях обретения игрушечного робота – это нарушение кем-то там выдуманных правил, но ему хотелось этого настолько сильно, что переступить через них ничего ему не стоило. Он так много хулиганил в школе, что невинная материализация робота вообще не казалась ему ничем предосудительным.

Данный ему Кирочкой в Управлении браслет Эрн осторожно снял, слегка растянув нити; его изящная кисть без труда проскользнула в эластичное колечко; мальчик положил браслет на зеркальную полочку в ванной; в первый момент он ощутил лёгкий толчок вины, но сразу подумал о роботе…

– Извини, – пробормотал Эрн, представляя себе Кирино лицо, – мне просто всю жизнь очень хотелось такую игрушку. Очень-преочень… Я постараюсь поколдовать осторожненько.

Среди знакомых мальчишке мест самым безлюдным была Большая Свалка. Она располагалась почти у самой границы Города, за заброшенной железной дорогой, за трубами ТЭЦ, и чего на ней только не было: и расколотые бетонные плиты, что лежали повсюду, словно огромные нетающие льдины, и проржавевшие насквозь автомобили, и гнилые доски… Всюду валялась, словно выпавшие волосы гигантского металлического чудовища, ржавая проволока, на ветру раздувались и взлетали, точно всплывающие медузы, полиэтиленовые пакеты. С бывшим приятелем Томми они всегда находили здесь множество развлечений.

Эрн выбрал себе самое укромное место – вокруг него со всех сторон точно горные хребты возвышались кучи строительного мусора.

«Здесь меня точно никто не увидит» – удовлетворённо подумал он…

Юный колдун сел на обломок пенопласта и принялся думать о роботе… С непривычки удерживать образ в сознании целиком не получалось, исчезала то рука, то нога робота, то шлем… Эрн снова и снова возвращал его на внутренний экран, он даже вспотел от натуги…

Внезапно всё вокруг куда-то поплыло, завертелось, на миг смазались краски – словно пространство образовало огромную воронку. Эрн вскочил. Его обдало горячим ветром, футболка на миг прилипла к телу, чёлка отхлынула с лица…

Что-то ухнуло.

Ясный летний день на миг стал как будто ещё светлее.

Гигантский робот, собранный из пластмассового конструктора, вырос среди мусорных куч как гриб. Размеры его поражали. Он был раз в пятнадцать выше своего щупленького создателя, и настолько широк в плечах, что на каждое из них спокойно могло усесться несколько человек.

– Вау в степени миллион факториал! – воскликнул Эрн, – вот это конструктор!

В первую секунду от восхищения у него перехватило дыхание. Он нерешительно приблизился к роботу и коснулся рукой прохладной гладкой пластмассы, желая убедиться, что гигантская игрушка не плод его воображения.

Эрн взглянул вверх – точно высотное здание возвышался над ним грозный робот; его голова в шлеме казалась тёмной на фоне безоблачного летнего неба… он был выше синего забора вокруг свалки, выше мусорных куч и, наверняка, заметен издалека…

– Боже мой… – прошептал Эрн опомнившись, – наверное, я опять сделал что-то не так! Зачем же такой большой… Теперь надо живо сматываться отсюда, пока никто его не обнаружил!

Ловко карабкаясь по кучам, он вскоре оставил позади свалку, подлез под трубы теплопровода, пересёк рельсы, миновал охраняемому территорию гаражного кооператива; лишь очутившись среди знакомых кирпичных высоток эконом-класса, в уютных объятиях тенистого дворика, душного от цветущих растений, он позволил себе притормозить.

Поднявшись на лифте, Эрн в три длинных шага одолел лестницу; влетев в ванную, схватил лежащий на зеркальной полке браслет и с чувством зажал его в кулачке. Утраченное чувство безопасности постепенно возвращалось к нему.

Эрн пустил воду и медленно поднял глаза, чтобы посмотреться в зеркало.

– Извини, – сказал он своему растерянному бледному отражению.

8

Несколько дней подряд стояла жара.

Решив не высовываться из дома без сильной необходимости, Эрн ощущал всем своим существом нехватку чипсов и охлаждённой колы.

Дирк уходил на работу, каждое утро оставляя сыну на столе накрытый салфеткой простенький завтрак: булку, молоко, варёные яйца, иногда ломтик ветчины или сыра.

Обычно Эрн выпивал одно только молоко и возвращался в постель. В последнее время ему вообще почти не хотелось есть.

«Может, наколдовать себе кока-колу?» – думал он про себя, лёжа на спине и вращая на запястье браслет, – «Нет уж, не дай бог, получится опять как с тем роботом, кокакольный потоп какой-нибудь…. Оно надо? Придётся чесать в магазин…»

Гостеприимные стеклянные двери гипермаркета раздвинулись, пропуская его внутрь.

Ехира и Ниоб увидели Эрна сразу. Они облюбовали себе очень удачный наблюдательный пункт в кондитерском отделе, откуда просматривались почти все кассы, и, чтобы не возбуждать подозрений у охраны, периодически сменяли друг друга на посту и слегка варьировали свою внешность. Идея караулить Эрна именно в гипермаркете принадлежала Ехире. Она рассудила, что раз уж подросток ходит в этот магазин, то это означает, что он живёт где-то неподалеку.

– Вон он! – вполголоса воскликнула ведьма, посылая Ниобу мысленный приказ взглянуть туда, где стоял Эрн. Ниоб как раз приближался к ней по проходу, чтобы сменить. Они вместе посмотрели на мальчика.

Он ждал своей очереди около одной из касс. В руках у него были две банки колы и большой пакет чипсов.

– Только смотри не пугай! – шепнула Ехира Ниобу, – На всякий случай. Целее будем. Если у него действительно такая силища, как мне тогда показалось, ему угробить нас с тобой – как волосок порвать. Действовать надо хитростью. Мы заманим его.

– Привет, – ласково начала Ехира, сделав несколько шагов по направлению к Эрну, – ты любишь чипсы?

Мальчишка заметил ведьму слишком поздно; в узком проходе перед кассой, где с обеих сторон громоздились стенды со жвачками, карамельками, мятными драже и прочей мелочью, бежать было некуда. Эрн сначала замер, прислушиваясь к стуку сердца, а потом подумал, что если уж ему удалось воздвигнуть посреди свалки такого огромного робота, просто его вообразив, то вряд ли он окажется полностью беспомощным перед лицом опасности.

– Любят – бабу, а чипсы я просто ем, – смерив Ехиру недоверчивым взглядом ответил подросток, – я вас, кажется, здесь уже видел. Вы пялились на меня. Чего вам надо?

– Мы хотим сообщить тебе прекрасную новость… – сказала Ехира вкрадчиво, подойдя к Эрну почти вплотную.

– Фу! – воскликнул он, резко отстраняясь, – от вас так несёт чесноком! Я его ненавижу и, пожалуй, не буду с вами разговаривать…

– Вы дурно воспитаны, молодой человек, – спокойно и веско сказал Ниоб. Тут Ехира с силой наступила ему на ногу, и продолжила самым медовым голоском:

– Извини нас, господин… Мы всё сейчас поправим…

Она взяла с ближайшей полки упаковку освежающих мятных драже и махом высыпала их себе в рот.

– Господин? – удивился Эрн, – с какой радости?

– Ты всё узнаешь! Ты скоро всё узнаешь… Нужно только последовать за нами… – интригующим шёпотом тараторила Ехира, – Хочешь мы заплатим за твои чипсы?

– Ладно, валяйте… – всё ещё подозрительно, но уже мягче ответил Эрн.

Ехира выглядела и говорила настолько убедительно, что сейчас ему показался невероятно глупым тот страх, который он испытал, увидев её впервые. Он решил, что просто-напросто напридумывал себе страшилок, как это обычно бывает с впечатлительными подростками, которые смотрят много боевиков и ужастиков. Ехира же держалась на высоте. Она обращалась к Эрну ласково и заискивающе, готова была, казалось, выполнить любой его каприз, и это не могло не подкупить его. Она продолжала рассказывать:

– Мы с моим другом ищем тебя уже очень давно. Это великая радость, что мы встретились! Потому что ты не обычный мальчик. Ты повелитель материи, величайший из колдунов, когда-либо рождавшихся на земле. Наш долг привести тебя туда, где ты должен быть, и вручить тебе ту власть, заключённую в магических знаниях, которая принадлежит тебе по праву!

Надо сказать, Ехира не до конца верила в то, что говорила, хотя выходило у неё вдохновенно. Собственно, мысль о возможном Пришествии Исполнителя Желаний не внушала ей ни благоговения сродни религиозному, ни стихийного ужаса, ни стремления как-либо вообще на это пришествие реагировать. Ну пришёл, и ладно. Привыкнув жить простыми радостями бытия, она была далека от мыслей о судьбах мира.

Сила Эрна, конечно, впечатлила Ехиру, но его облик настолько не вязался со всем тем, что говорили о Великом Пришествии! – она представляла себе Исполнителя Желаний совершенно по-другому, в облике существа гораздо более мужественного – как же иначе, самый сильный колдун во Вселенной непременно должен быть громадным мускулистым парнем – косая сажень в плечах, густая борода, здоровенные волосатые ручищи! Тоненький как тростиночка Эрн с прозрачной полудетской кожей – прямо скажем, слабовато для Повелителя мира… В роли Властелина Ехира хотела видеть в первую очередь Мужчину, в самом прямом, если не сказать грубом, смысле этого слова; Мужчину, который в Эрне, во всяком случае пока, был не особенно заметен. Потому, даже имея все основания считать, что Эрн и есть Исполнитель Желаний, чьё явление было предсказано учителем Магистра, Ехира в силу существующей в её сознании системы идеалов просто не могла воспринимать существо столь хрупкое и беззащитное с виду всерьёз; мысленно возводить подобное существо на пьедестал и поклоняться ему – она тем более не стала бы; Исполнитель её желаний, очевидно, должен был выглядеть иначе; словом, молодая ведьма была изрядно разочарована…

Сладкие речи, тем не менее, проливались из её уст; и юный колдун мало-помалу обратил к ним свои хорошенькие ушки. Нигде с ним прежде так учтиво не разговаривали, не осыпали такими лесными определениями! В школе он привык слышать в свой адрес в основном ругань.

– Погодите, – с сомнением спросил Эрн, – а почему вы тогда убежали? Вы не могли мне сразу это всё объяснить?

– Видишь ли… – отвечала ведьма, – тебя схватили наши враги, и…

– Враги?! – перебил Эрн. Его удивление граничило с негодованием; сразу вспомнилось то пленительное детское чувство защищённости, которое посетило его в присутствии девушки в фуражке, лейтенанта Лунь. Юному магу никак не верилось, что она способна причинить ему зло. Но Ехира была последовательна в своём коварстве. Она приметила на запястье Эрна браслет и воскликнула:

– Какая прелесть! Браслет дружбы… Кто подарил тебе его?

– Да так… Одноклассница… – соврал на всякий случай Эрн.

– Смотри только не обманывай меня… – предостерегла Ехира, всем своим видом выражая заботу и огорчение, – если это дала тебе ОНА, – ведьма выделила это местоимение голосом, – то лучше выброси. Это наверняка для слежки за тобой…

Она замолчала, внимательно следя за изменениями на лице Эрна.

«А ведь действительно для слежки…» – подумал он.

– Серые всегда так делают, – продолжала Ехира, – они старательно убеждают, что хотят добра, вручают свои браслетики, колечки, пуговички – якобы для безопасности…

Последняя фраза плутовки попала в цель – Эрн начал сомневаться.

– Выброси его, – подначивала Ехира, – там, куда мы отправимся, у тебя будет всё, что ты пожелаешь…

Эрн колебался, теребя браслет на тонком запястье. Ехира почти убедила его, он готов был последовать за нею, но интуиция… Что-то внутри изо всех сил сопротивлялось обрушившемуся на Эрна потоку информации… Но он заглушил в себе это сомнение.

– Ну ладно, пошли… – сказал он Ехире, бросая снятый браслет в урну для кассовых чеков.

9

Оказавшись в огромном особняке Магистра Белой Луны Эрн пришёл в восхищение. Роскошь обстановки поразила его воображение. Большие зеркала в старинных рамах, отражающие проходящих мимо с головы до пят, многоярусные хрустальные люстры – словно горы искрящихся самоцветов, шикарные уютные диваны с кожаной обивкой, картины, скульптуры, фарфоровая посуда, бесценные древние книги… Мальчишка никогда в жизни не бывал в домах состоятельных людей, и непрестанно вертел своей хорошенькой головкой точно на вернисаже.

Интерьеры всех комнат привели Эрна в восторг. Но больше всего его поразила ванная. Она оказалась даже немного больше той комнаты, в которой они жили с Дирком. Стены здесь отделаны были экзотическими ракушками, зеркало занимало целую стену, а в самой ванне – гладкой и скользкой чаше в полу – можно было, наверное, плавать…

Эрн не устоял перед искушением заняться этим немедленно. Он повернул стальную ручку смесителя, и белая, словно молочная, струя с шипением ударила в глянцевую эмаль.

Крупные прохладные плиты пола приятно коснулись босых ступней. Старенькие джинсы и футболка упали на роскошный мрамор. Огромное зеркало отразило Эрна во весь рост, тонкого, голенького, завораживающе изящного; ловко пройдясь по краю ванны, он осторожно попробовал воду большим пальцем ноги.

– Ну и где же мальчишка? – обводя гостиную мрачным взглядом из-под густых бровей, грозно вопрошал Роберто Друбенс.

– Принимает ванну, Магистр… – ответила Ехира.

Для Друбенса, хотя он не раз уже представлял себе явление Исполнителя Желаний, оказалось сюрпризом то не слишком приятное волнение, которое он испытал. Сколько времени он размышлял об этом! Готовился… Он тщательно продумывал линию своего поведения: говорить веско и немного, держать себя с юношей наставником, не выказывать трепета перед Силой; он репетировал диалоги, и в голове старика всё выходило очень гладко… Реальность, тем не менее, повергла его в смятение. А всё потому, что воображение почтенного колдуна рисовало Исполнителя Желаний совсем не таким, и явиться он должен был совсем не так…

Он виделся Магистру чересчур взрослым и серьёзным подростком, развитым не по годам, а не озорником, пускающим пузыри в ванной; и всё-таки, это было, пожалуй, главное, Роберто Друбенс не предполагал, что юный посланец Источника окажется сильнее его самого. Первым чувством, которое испытал Магистр, услышав от Ехиры о силе мальчика, была ревность; да, именно она… Пожилой маг завидовал, что Эрну досталось так легко могущество, которое он сам, Друбенс, непосильным трудом и усердными практиками накапливал долгие столетия… Поначалу Магистр пытался убедить себя, что Ехира преувеличивает, оценивая Ядро мальчика, но неотвязное чувство в глубине его сознания подсказывало ему, что всё правильно, что так и должно быть; нет на свете чувства более мучительного, чем такая внутренняя справедливость, направленная против собственного самолюбия; Магистр страдал; и поэтому злился теперь на то, что Эрн хотя бы из почтения не упал перед ним на колени, войдя в его дом, что Ехира позволила ему отправиться в ванну, а Ниоб как всегда молчал. В этот момент всё на свете раздражало Магистра.

– Принимает ванну? В моём доме? Без моего ведома?! Какая наглость!

– Успокойтесь, прошу вас… – попыталась урезонить Магистра Белой Луны любимая ученица, – выпейте травяного чаю, я сейчас все вам объясню…

– Уж постарайся… – сердито кряхтя, старый колдун опустился в большое кресло.

– Видите ли, Магистр… Как я уже говорила, великий Источник наделил нашего… – Ехира замялась, подбирая слово, – …гостя поистине страшной силой… но по причине своей крайней молодости он не всегда может совладать с нею, и оттого временами опасен… Кроме того, его судьбой весьма обеспокоены серые – я сняла с его руки их знаменитую «фенечку». Поэтому во избежание неприятностей мы с Ниобом решили маленько разыграть его… – Ехира мягко разъяснила Магистру суть задуманного ею обмана, робко намекнув на участие в этом самого пожилого мага.

– Да вы никак рехнулись! – негодующе воскликнул Друбенс, – Чтобы я, старейший из живущих колдунов, склонял свои седины перед каким-то молокососом?

– А если предположить, что он действительно силён? – скромно вставил из своего угла Ниоб. Он никогда не садился за стол, пил чай стоя, одновременно успевая прислуживать гостям и Учителю.

– Я сам это проверю… – буркнул Магистр, нехотя потянувшись за чашкой с чаем.

Но вдруг… Чашка подпрыгнула на скатерти, качнулась, выплеснув через край, и, оторвавшись от поверхности стола, медленно поплыла по воздуху. Словно летающая тарелка ей вдогонку метнулось блюдце. По пути они воссоединились. Чашка со звоном оседлала своё блюдце и поплыла дальше уже в нём, гордо и неторопливо, точно каравелла.

– Эээ… Ты куда? – растерянный Магистр обратился к чашке точно к живому существу, – а ну вернись!

Он мысленно приказал ей остановиться и повернуть к столу. Но не тут-то было! Неведомая сила, влекущая чашку прочь, оказалась гораздо сильнее, чем предполагал Магистр. Он напрягся. Чашка продолжала плыть, но уже медленнее. Слегка покачиваясь и вращаясь в воздухе, она почти достигла выхода из гостиной. Роберто Друбенс сосредоточился, вкладывая едва ли не всю свою силу в мысленный приказ.

Чашка остановилась.

Вздохнув с облегчением, Магистр велел ей развернуться. Чашка продолжала стоять. Не на шутку разозлившись, Магистр рявкнул на неё:

– Становись на стол, кому говорят?!

Со стороны это выглядело весьма комично. Чашка нехотя поплыла назад, медленно-медленно, как будто преодолевая какое-то сопротивление. Она уже почти опустилась на стол, когда из глубины особняка донёсся нетерпеливый окрик:

– Где мой чай, чёрт побери! Чаю хочу!

Чашка испуганно рванула с места и, прежде чем Магистр успел опомниться, выскользнула из гостиной.

– Что это было!? – взревел он и удивительно бодро, напрочь забыв о своём почтенном возрасте, вскочил с места.

– Это Исполнитель Желаний, – с мягкой ироничной улыбкой ответила Ехира.

10

Выйдя из ванны, Эрн завернулся в махровый халат Магистра Белой Луны и прошлёпал босиком в гостиную. Едва он появился на пороге, три пары внимательных глаз уставились на него.

– Как вам удалось заставить мою, я ведь пью из неё уже почти сто лет, мою личную чашку повиноваться вашим мысленным приказам?! – строго спросил Магистр.

Эрн пожал плечами.

– Не знаю. Мне просто захотелось чайку. Она сама ко мне пришла… точнее прилетела…

– А ты случайно не сталкивался, призывая чашку, с какими-нибудь затруднениями?.. Может быть, ты испытывал напряжение? – вкрадчиво спросил Магистр. От волнения остроконечная бородка его чуть подрагивала.

– Не-а… – ответил Эрн, присаживаясь на ручку кожаного кресла. – Она даже сама себе дверь открыла, чашка ваша, нажала блюдцем на ручку, и тут как тут, миленькая. Как умная кошка. Она что, волшебная?

– Да нет. Самая обыкновенная. Фаянсовая, – с каменным лицом ответил Магистр. Потом вдруг вскочил и, с удивительным в его лета проворством преодолев расстояние до кресла, которое облюбовал себе Эрн, неожиданно для всех плюхнулся перед ним на колени с возгласом:

– Приветствую тебя, могущественнейший из воплощённых… обещанный нам великим Пророчеством Исполнитель Желаний!

Ехира удовлетворённо улыбнулась, про себя даже немного удивившись усердию, с которым Учитель придерживался намеченного ею плана; она искренне полагала, что есть лишь две стратегии обезвреживания существа, внушающего опасения – его нужно либо улестить до одурения, либо напугать до смерти – стратегия улещивания пока казалась Ехире оптимальной; она и предполагать не могла, что Друбенс, падая перед Эрном ниц, был абсолютно серьёзен!

Тем не менее, дело обстояло именно так. Старик не смог справиться с той бурей эмоций, которая разразилась в его душе с появлением Эрна; все они, от ревнивой ненависти до благоговения, атаковали его одномоментно – он ещё не успел решить, как теперь ему относиться к долгожданному посланцу, и этот преувеличенный жест самоуничижения – пасть перед ним на колени – был для Друбенса как бы небольшой отсрочкой, возможностью подумать и лучше разобраться в самом себе.

– Не стоит, – Эрн смешался; нежные щёки его порозовели. Мальчишка попытался покинуть свой импровизированный трон; выпад Магистра немного напугал его, – встаньте, пожалуйста…

Друбенс продолжал сидеть на полу, склонив голову. Кровь тяжело бухала у него в висках. Проклятая гипертония!..

Как же он ждал Пришествия… И вот, оно случилось, а Магистр вместо решимости действовать во благо человечества чувствовал совершенную опустошённость и растерянность…

«Ну что, – обратился он иронично к самому себе, – старый ты хрыч, просил-просил неведомо у кого „пришествие на твоём веку“, ждал-ждал, а теперь вот не знаешь, что с ним делать…»

Глава 3

1

Кирочку слегка озадачило упоминание Эрном теплоэлектроцентрали. Она поделилась своей тревогой с Биллом, но он только отмахнулся:

– Да ну тебя! Простое совпадение. Наверняка. Будь взрыв и впрямь связан Пробуждением, то… – Крайст остановился, формулируя мысль, – к нам явилось бы нечто из серии: накормить целую роту малюсенькой печенькой, превратить минералку в элитный коньяк и гонять по воде без водных лыж… У колдунов не бывает такой силы. Я, во всяком случае, не встречал.

В кафе, куда они обычно выбегали из Управления на обед, на жидкокристаллическом мониторе над баром шли новости.

– Сегодня, около трёх часов дня, пилот пожарного вертолёта, пролетая над Большой Свалкой, заметил среди мусорных куч странный объект. Он был рассмотрен в бинокль, сфотографирован и заснят на видео. Это оказался невероятных размеров робот из пластмассового конструктора. «Происхождение объекта выясняется» – сказал диктор.

На экране появился фрагмент видеозаписи, сделанной с вертолета. Она была не очень хорошего качества, с использованием цифрового увеличения, но на ней отчётливо виден был царь мусорных гор, в огромном шлеме, с грозно раскинутыми ручищами и могучим торсом из миллионов малюсеньких деталей.

– Недурен… – мечтательно протянул Крайст, – если бы ты знала, как я хотел такого в детстве! Отец без конца обещал мне большой конструктор за хорошую учёбу, но так и не купил.

– Можешь прогуляться на свалку и поиграть… – Кирочка ухмыльнулась, – Права была мама, когда говорила, что мужчины всю жизнь остаются детьми.

– Интересно, как он туда попал? Рекламный макет?

Кирочка задумалась.

Аналитический ум метался от одной версии к другой, тщетно пытаясь найти объяснение появлению робота в рамках существующих реалий, а вот интуиция шла напрямик. В воображении возникло и тотчас пропало хорошенькое личико Эрна.

– Не думаю. Маловероятно, чтобы такую дорогостоящую вещь выбросили на свалку. Я полагаю, что это дело рук нашего молодого подопечного…

– Но он ведь говорил тебе, что колдовать у него пока не получается?

– Вот именно! – воскликнула Кирочка, – вероятно, он хотел добыть себе нормальную игрушку, он ведь ещё совсем ребёнок… Четырнадцать лет!.. А вышло…

– Интересная версия. Впрочем, мы можем её проверить прямо сейчас. Включи поиск по наручному датчику.

Кирочка послушно ввела в свой карманный компьютер длинную команду. На экране возникла карта Города с маленьким красным крестиком, обозначающим местоположение браслета.

– Продовольственный супермаркет «ЕстьВсё». Едем.

Кирочка и Крайст сели в машину.

– Странно, что крестик не движется… – Заметил Билл после получаса пути. – Неужели он всё ещё там?

– Очереди, наверное… – зевнув, сказала Кирочка, – такая жара! Всем хочется мороженого.

Стеклянные двери в очередной раз бесшумно разомкнулись, точно губы невиданного животного, пропуская Кирочку и Крайста в его просторный прохладный от работающих кондиционеров рот. Эрна нигде не было видно, хотя крестик на карте по-прежнему находился на территории супермаркета. Кирочка увеличила масштаб карты. Крестик обозначился в зоне кассы номер пять. Эта касса оказалась закрытой.

– Вот тебе и очереди за мороженым… – резюмировал Крайст разочарованно, вынимая двумя пальцами браслет с датчиком из урны для чеков.

Кирочка опечалилась.

– Так странно… Я ведь ему поверила. Он показался мне испуганным и даже каким-то беспомощным. Мальчик… Маленький мальчик… Мысль о том, что он может обмануть меня, просто не приходила мне в голову.

– Со всеми бывает, – в голосе Билла слышалось сочувствие; хотя Кирочка всеми силами пыталась скрыть своё огорчение, он его заметил, – Относиться к нарушителям по-человечески, проявлять к ним чуткость и следовать принципу взаимного доверия – это прекрасно, но никогда не следует забывать, что природа любого колдуна разрушительна, и как бы он ни стремился подчинить Силу своей личности, таящийся внутри него Хаос иногда берёт верх. Потому офицер может держать себя с колдуном и дружелюбно, и шутливо, и просто, но, как говорится, хвост он всегда должен держать пистолетом.

– Спасибо, Крайст… – удручённо сказала Кирочка, направляясь к выходу, – я учту.

– Не падай духом! Если у него и впрямь такая Сила, то мы быстро его разыщем. Впрочем, я почти уверен, что ты преувеличиваешь…

– Не веришь и не надо! – воскликнула Кирочка и быстро зашагала прочь. От всех навалившихся на неё обид она готова была разрыдаться.

– Да ну… Кира… Да брось ты психовать… – Крайст нагнал её и удержал за руку, – у меня есть одна идея. Ну-ка, кто у нас консультант по всем важным магическим вопросам?

Он покрутил перед Кирочкой смартфоном.

– Любушка твоя? – спросила она хмуро.

– Кто же ещё… Опять ты меня подкалываешь. Но сейчас это даже хорошо. Жить, значит, будешь, печали твои излечимы.

Станцевав пальцами на экране, он нашёл в записной книжке номер и, запустив вызов, протянул смартфон Кирочке.

– Говори. Мне, ты знаешь, нельзя… Назначь с ней встречу.

2

– Взрыв, значит… – задумчиво проговорила Аннака, наматывая на палец тонкую прядь своих чудесных волос, тёмно-каштановых, с гранатовым отливом, – и насколько мощный?

– Не могу точно сказать, – ответила Кира, – Достаточно мощный. Блок был почти полностью разрушен. Ведь это же не может быть Пробуждение, нет?

– Может, – спокойно ответила Кравиц, – всё может быть. Только… – Магистр Песчаной Розы ненадолго умолкла, что-то припоминая, – Ты никогда не слышала об Исполнителе Желаний?

Кирочка отрицательно мотнула головой.

– Существует такая легенда, – проговорила Аннака, поудобнее устраиваясь на стуле; была у неё такая милая привычка: перед тем как начать долго что-либо объяснять, она старательно выбирала позу, – Легенда эта зародилась давным-давно, ещё во времена Круглых Столов. Многие и тогда полагали, что это всего лишь вымысел, сейчас она и вовсе позабыта… Легенда гласит, что придет время, и на свет появится маг, с которым никто не сможет сравниться в Силе ни из живших прежде него, ни из живущих одновременно с ним, ни из тех, кто будет жить после. Словом, явится в мир существо, способное из объективной реальности, как вы её называете, точно из пластилина лепить что угодно. А вот насчёт того, что случится после Пришествия, мнения расходятся. Кто-то считает, будто Исполнитель Желаний явится спасти и изменить мир; кто-то, более пессимистичный, предполагает обратное: мир будет уничтожен; а наиболее мудрые придерживаются золотой середины: вряд ли с миром произойдёт нечто настолько серьёзное – поколбасит его, поколбасит и перестанет, будет как новенький, мы ведь вот живём после динозавров и ничего…

Тёмно-серые распахнутые глаза Кирочки, точно два чёрных цветка на её лице, почти не моргали, пухлые бледно-розовые губы были слегка разомкнуты – это означало внимание. Аннака улыбнулась.

– Ты не принимай это всё близко к сердцу, ладно. Досужие разговоры о судьбе Вселенной велись испокон веков, ведутся и будут вестись. Некоторые особо одарённые, представь себе, даже воображают, будто могут в этой самой судьбе принять активное участие. Людям нравиться быть значительными, ведь жизнь большинства из них коротка и скучна: работа-дом-развлекательные телепередачи-пикники с соседями по выходным – вот они и надумывают про свой век невесть чего: Апокалипсис грядёт, мы последние жители Земли, за наши грехи всё утопнет, или сгорит, или просто провалится в тартарары, Бог отвернулся от нас и тому подобное… А мир как стоял так и стоит.

– Понятно… – Кирочка погрузилась в мрачную задумчивость, – Ну а нам-то что делать в таком случае? Ловить этого мага или оставить его в покое?

Аннака ободряюще погладила Кирочкино плечо.

– Оберегать, я думаю… – сказала она с улыбкой.

– Вот как? – удивилась Кирочка, – От кого? Ведь при такой Силе он и сам может дать отпор кому угодно?

– В первую очередь от самого себя. С такой огромной силой бывает не совладать и видавшему виды колдуну, а уж юному – подавно… Он может быть опасен даже своими повседневными эмоциями: обидой, тревогой, раздражением – от этого Хаос часто освобождается против воли, причиняя разрушения… И чем больше Сила, тем они значительней. Я, например, – добавила могущественная ведьма покаянно, – если сильно разозлюсь, могу нечаянно повалить дерево… или фонарный столб… Поэтому я всегда стараюсь сохранять хорошее настроение.

Кирочка взглянула на неё с уважением.

– Не так-то просто обуздать свои эмоции.

– Но это ещё не все опасности, которые могут грозить юному магу, – продолжала Аннака, – Пока он ещё не обрёл достаточного опыта, его Силой может воспользоваться кто-нибудь другой. Существуют особые заклинания, к примеру «мост» или «шланг», которые позволяют одному колдуну управлять магической волей другого, и, следовательно, распоряжаться его Силой в полном объёме по своему усмотрению. И если ваш мальчик попадёт в недобрые руки, с его-то потенциалом, быть беде… Разве мало, скажи мне, на свете злых и вероломных магов? Но и на этом проблемы не закачиваются. Могущество колдуна, как ты знаешь, непрерывно увеличивается по мере того, как он взрослеет и учится; а в некоторых случаях Сила вырастает скачком – в несколько раз, и если она чересчур огромна, то контроль над нею может быть потерян окончательно…

– Что же будет с Эрном? – заволновалась Кирочка.

– С ним – ничего. Периодические головные боли… Не больше. Он просто в один прекрасный день выйдет и пойдёт по улице, а за ним шлейфом потянутся разрушения и смерти. Вокруг него будут рушиться дома и взрываться автомобили, люди будут гибнуть просто потому, что они ему не понравились – каждый его недовольный взгляд будет превращать что-нибудь в пепел или труху… Неподвластное воле могущество Хаоса – это не шутки…

– Как не допустить этого? – Кирочка в сильном волнении схватилась за запястье Магистра Песчаной Розы.

– Не позволять его Силе увеличиваться или хотя бы тормозить это увеличение, – ответила колдунья, ласково, но настойчиво высвобождая руку, – Отвлекать его, чтобы он не практиковал, не допускать возникновения у него сильных желаний…

– Спасибо, Аннака, – растерянно выдохнула лейтенант Лунь, – но сначала нужно найти его…

– Не падай духом. Я и мои друзья-колдуны – мы всегда готовы прийти на помощь. А если ситуация станет критической – соберём Круглый Стол как в старые добрые времена.

3

Эрн деловито расхаживал туда-сюда по роскошной гостиной Магистра Белой Луны. Ещё никто и никогда так не тешил его самолюбия, как этот чудаковатый старый чародей. Воистину самолюбие – есть та самая секретная педаль, с помощью которой можно как угодно воздействовать на человека, когда требуется унижая его или, напротив, возвышая! Эрн с его подростковым самомнением являл собою ярчайшее тому подтверждение.

Магистр Друбенс велел принести древнюю корону Победителя Поединков и собственноручно увенчал ею изящную головку мальчика. Долгое время эта корона валялась у Магистра на даче – ох уж эти загородные чердаки, и сам забываешь иногда, что у тебя есть! – Ехира несколько раз уже предлагала Учителю сдать корону в антикварную лавку, но никак ему было не собраться… А, может, надеялся ещё когда-нибудь надеть её и выступить за Круглым Столом. Кто знает?

Корона оказалась немного велика Эрну и постоянно съезжала почти до бровей. Поправлять её ему, однако, было в радость…

В центре короны красовался зажатый несколькими золотыми лапками огромный рубин удивительно густого и тёмного цвета – точно смородиновый сок; Магистр сказал, будто, согласно древнему преданию, рубин совсем почернеет перед Концом Света или, если корона коснётся головы обладающего истинной Силой, рубин вспыхнет ярко-алым, засветится, засияет как солнце.

На голове у Эрна рубин и не думал менять свой цвет, что сильно опечалило новоиспеченного повелителя. Зато скипетр, прилагающийся к короне, привёл его в неописуемый восторг. Он размахивал им, вертел по-всякому, любовался игрой света на россыпях драгоценных камней.

Магистр приказал Ниобу исполнять все кулинарные капризы Эрна. Но гастрономические изыски перманентно не впечатляли его; он продолжал есть то, чем обычно кормил его дома Дирк: макароны с сосисками, картошку и гречневую кашу с луком. Зато колу он дул просто в невообразимых количествах. Специально для него Ниобом был заказан в виртуальном магазине холодильник для напитков.

Эрн был просто счастлив: впервые в жизни ему позволялось делать всё, что ему хочется, ничего с него не спрашивалось, и, самое главное, им непрерывно восхищались! Он, не задумываясь, покарал бы любого, кто посмел бы нарушить этот великолепный уклад жизни. Но, к счастью, никто пока не собирался этого делать. Ниоб молчал, Ехира улещивала парнишку как только умела, а Роберто Друбенс обращался к нему исключительно на «вы» и называл его «Великий Исполнитель Желаний».

Эрн целыми днями предавался блаженному безделью; он играл в компьютерные игры, собирал роботов из конструктора, гонял в огромном саду Друбенса мяч или просто лежал на диване, забавляя себя игрой, которую недавно придумал: воображая себе разные предметы, он без помощи рук жонглировал ими в воздухе над своей головой, управляясь с ними так же легко, как обычные люди управляются с мыслями и фантазиями.

И была в безоблачной жизни Эрна только одна совсем незначительная неприятность: его никогда не выпускали за калитку. Впрочем, он и не рвался туда особо, довольствуясь знанием, что уж если ему захочется этого очень сильно, никто не сможет ему воспрепятствовать, ибо он – Великий Исполнитель Желаний…

Иногда, правда, юного мага посещала тревога об отце. Что если Дирк огорчён его внезапным исчезновением? Эрн спросил об этом сперва Ехиру, а потом Магистра Друбенса, но они оба заверили его, что всё в порядке, и Дирк знает, что сын его находится в безопасности.

4

Эрин в ядовито-оранжевой робе дворника, в хлюпающих резиновых сапогах, с неубранными волосами, кое-как подколотыми на затылке, яростно шарила метлой по территории зонтичной фабрики.

– Как у вас дела?

Магистр Голубой Грозы остановилась и, опершись на ручку метлы, смерила Билла недовольным взглядом.

– А как вы сами думаете?! Ужасно! – воскликнула она, – Я выгляжу таким страшилищем в этой робе! И все ногти себе переломала…

– Да ну, – с лучезарной улыбкой возразил лейтенант Крайст, – по-моему, вы просто очаровательны!

– Неужели? – поправляя свои пропылённые волосы, недоверчиво спросила Эрин, – Мне кажется, или вы надо мной издеваетесь?

– Даже не думаю! Роба вам действительно к лицу. Оранжевый – однозначно ваш цвет. А в этих здоровенных сапогах вы кажетесь такой хрупкой!

– Погодите, а без них я что, по-вашему, толстая?! – упершись кулаками в бока, негодующе воскликнула Эрин. Она становилась излишне впечатлительной, если речь заходила о внешности.

– Нет-нет, что вы… Я не это хотел сказать… – пробормотал Билл, отступая на полшага под грозным, прямо-таки мечущим молнии, взглядом маленькой блондинки, – Я просто… – к своему облегчению он умел быстро выпутываться из неловких ситуаций, – Я имел ввиду, что по-настоящему красивую женщину не испортит ни один, даже самый нелепый наряд!

– Ааааа… Тогда ладно… – Эрин сменила гнев на милость, и в её голосе снова послышались кокетливые нотки, – лейтенант Крайст, а нельзя ли как-нибудь сделать, чтобы мне не нужно было одной убирать всю территорию? Я так устаю…

– Чего же вы хотели? Это же исправительные работы! Потерпите пару дней, срок вашего наказания подходит к концу. Скоро я приеду и заберу вас. – Билл улыбнулся Эрин на прощание и направился к воротам.

Опираясь на ручку метлы, она смотрела ему вслед.

– Эй там, не филонить! – раздался недовольный окрик из раскрытого окна на первом этаже, откуда аппетитно веяло свежемолотым кофе. Обречённо вздохнув, Эрин снова взялась за метлу.

Жёсткие щетинки зашуршали по асфальту. Пролетая мимо, как будто в насмешку, ветерок приносил дразнящий запах булок и звон чашечек. Эрин принимала свою грустную участь с размеренным усердным сопением, временами, вдохновения ради, вызывая в памяти улыбающееся лицо лейтенанта Крайста.

К вечеру у неё отчего-то так сильно разболелась голова, что даже коробка шоколадных конфет, употреблённая без оглядки на фигуру в лечебных целях почти целиком, оказалась совершенно бессильной.

Эрин списала этот внезапный приступ мигрени на непривычную обстановку, недовольство своим внешним видом и переутомление. «Вот приеду домой, залезу в ванну с эфирными маслами и огромной, будто сугроб, горой пены, вымоюсь хорошенько, приоденусь, уложу волосы, и всё сразу пройдёт…» – утешала она себя, лёжа на деревянных нарах в тесной сторожке для подсобных рабочих.

Представляя себе счастливый час своего освобождения, она крепко уснула.

Через два дня, как и обещал Крайст, за Эрин приехали. Она заметила высокого офицера ещё на проходной, и принялась, прищурившись, жадно вглядываться в него; она была весьма удивлена тем, что сердце у неё колотилось при этом скоро-скоро, точно у испуганного зайца; и каково же было её разочарование, когда выяснилось, что явившийся за нею лейтенант – не Билл Крайст! У него образовались какие-то другие срочные дела, и он попросил своего коллегу оформить Эрин окончание срока исправительных работ. Она чуть не плакала, меняя оранжевую робу на белое хлопковое платье и поднадоевшие резиновые сапоги на босоножки с тонкими ремешками! Это неожиданное и глупое чувство облома от подмены Крайста другим офицером невозможно было объяснить ничем, кроме…

Пальцы Эрин, воюющие с непокорным замочком босоножки, застыли на несколько мгновений…

«Боже мой! И надо же было так феерически влипнуть!» – она недовольно сдула упавшую на лицо прядь мягких серебристых волос. Бедный Эрн, бедный мой мальчик! Несчастная я, дура! И что же теперь со всеми нами будет!»

5

Странные сны продолжали преследовать Магистра, становясь с каждым днём всё более объёмными и осязаемыми, и если раньше он мог хотя бы иногда опомниться и, наполовину проснувшись, осознать, что продолжает спать, то теперь он оказывался стоящим на бесконечной дороге под проводами в полной уверенности, что вот это и есть реальность: тёплый белый песок, пастельное небо, вышки и провода. Даже после пробуждения Магистр не сразу приходил в себя; в течение какого-то времени ему продолжало казаться, что впереди на многие километры тянется белая песчаная дорога, а привычная окружающая обстановка: окно, трюмо, фонтанчик с подсветкой, хрустальная люстра и прочие знакомые предметы – проступают сквозь неё зыбкими туманными миражами.

Не так давно Магистр Белой Луны разыскал в библиотеке одного чокнутого коллекционера эзотерической литературы любопытную книгу – «Открытие порталов. Двери между мирами. Практическое руководство». Целая глава в ней была посвящена нематериальным параллельным пространствам. Магистр, надо сказать, терпеть не мог теории, он собирался уже было пролистать всю эту присыпанную труднозапоминаемыми терминами галиматью о том, какие разные виды параллельных пространств – многомерные, вневременные, точечные, бесконечные – вообще существуют, но его внимание привлёк подзаголовок: пространство идеальных объектов. Магистр решил, что это именно то, что ему нужно. «Любой материальный объект, – читал он, шевеля губами, – обладает бесконечным количеством изъянов, ибо материя сама по себе из-за своей непрерывной изменчивости неоднородна: ни у одного стула не может быть две абсолютно одинаковых ножки…» Магистр перевернул страницу. «Идеальные объекты могут существовать только в сознании, в мысленном пространстве…» Магистра поразило соответствие написанного в этой книге его собственным представлениям; он нетерпеливо теребил её, дрожащими руками разделяя слежавшиеся друг с другом добротные толстые листы, и жадно вцеплялся взглядом в текст.

6

Эрн сидел верхом на толстой ветке старой черешни, которая аркой нависала над садовой дорожкой. Она ещё плодоносила, и иногда мальчишка, желая подшутить, срывал плотные мелкие незрелые ягоды и плевался ими или в деловитого Ниоба, проходящего мимо с каким-нибудь садовым инвентарем, или в гуляющую с белым зонтиком Ехиру.

Магистр Друбенс еле заметил юного колдуна в густой листве.

– Добрый день, – мальчик жизнелюбиво улыбался старику, рукой отводя ветку черешни от лица, чтобы лучше его видеть. – Хотите, чтобы я спрыгнул?

Магистру было трудно разговаривать с Эрном; всякий раз у него ком вставал в горле, и сейчас, глядя на лучезарное личико среди листвы, Роберто Друбенс вновь проклинал себя, ту черноту внутри, которая ни на секунду не позволяла ему забыть о том, что этот мальчишка – сильнее… Чего бы только ни отдал Магистр теперь, чтобы обратно засунуть злосчастного Исполнителя Желаний в ту кромешную пространственно-временную дыру, откуда он появился!

– Нет… Не нужно. Не утруждайте себя… – старик прошёл ещё несколько шагов по дорожке и остановился прямо под черешней. Сверху смотреть на него, тщедушного, с острой клиновидной бородкой и в круглых металлических очках, было довольно забавно.

Погода стояла влажная, ветреная и солнечная. Тени листвы скользили по нежным щекам Эрна, сидящего на ветке. Он улыбался Магистру, показывая ровные мелкие жемчужные зубки. Он и предположить не мог, что этот странный старик, безропотно исполняющий все его капризы точно добренький дедушка, ненавидит его всей душой, одновременно боготворя, ибо одно не может существовать без другого, и на свете нет, наверное, чувства страшнее и противоречивее, чем такое болезненное обожание, граничащее с желанием убить, по отношению к тому, перед кем чувствуешь себя ничтожным; Эрн ничего этого не знал, ему было четырнадцать лет, а Друбенсу – почти четыреста, и мальчик как ни в чём ни бывало улыбался старому колдуну, глядя на него сверху вниз, чуть склонив на бок свою изящную головку…

Поднявшись в гостиную, Магистр залпом выпил свой остывший чай и продолжил упражняться. Он совершал по два-три внетелесных путешествия в день – на большее у него не хватало сил.

Облокотившись на мягкую спинку кресла, Друбенс спокойно положил сухие руки на подлокотники и закрыл глаза. Мутная тёмная пелена качнулась, словно занавес; всё закружилось, точно Магистр потерял равновесие; в какое-то мгновение он даже ощутил невесомость, как при падении – а потом яркий свет ослепил его.

ИСТОРИЯ ПРО СИДЯЩЕГО НА СКАЛЕ

Никто не знал, как зовут того человека, который сидел на скале. Все его так и называли – Сидящий На Скале, ведь кроме этого он ничего не делал. Он приходил на скалу рано утром, перед рассветом, а уходил уже после захода солнца. Он садился на самый край обрыва и свешивал ноги вниз. Никто не знал сколько лет Сидящему На Скале. На вид ему нельзя было дать больше двадцати, но когда он смотрел в глаза, казалось, что он прожил уже не один век – так тяжёл и глубок был его взгляд. Жители горной деревни боялись Сидящего На Скале. Они не заговаривали с ним и старались побыстрее разойтись, если он попадался им навстречу. Но некоторые из них всё же любили его, и он великодушно позволял им это. Они оставляли фрукты и хлеб там, где тропа, идущая из деревни делилась на две: широкая и утоптанная вела к морю, а узенькая и каменистая – в горы. В благодарность Сидящий На Скале иногда играл им на чёрной флейте. В полной тишине, когда, казалось, слышно было даже рассвет. Они стояли под скалой, задрав головы, и медленно поднимающееся солнце золотило им щёки.

Только один пришлый старик отважился заговорить с ним. Он поднялся на скалу и, встав за спиною того, кто сидел на ней, долго глядел вперёд, на тонкую линию горизонта, которой на самом деле не существовало. А потом спросил:

– Зачем ты сидишь здесь?

– А что ещё можно делать? – ответил вопросом на вопрос Сидящий На Скале.

– Жить.

– Всё бессмысленно, – ответил Сидящий На Скале, – в жизни есть только плотские радости да стремление к ним – природная агрессия, заставляющая подавлять более слабых для того, чтобы заполучить себе ещё больше плотских радостей. На этой почве вырастает большая война, именуемая цивилизацией…

– Если всё так плохо, то почему ты не спрыгнешь с этой скалы? – спросил старик.

– Мне нравится думать, что я могу сделать это в любой момент.

– Ты не боишься смерти?

– Нет, – ответил Сидящий На Скале.

– Почему?

– Она ничего не сможет изменить. Ведь кто-нибудь другой потом будет приходить на скалу и сидеть вот так, на самом краю. И смотреть, как умирает время, наблюдая за колыханием маленького деревца, уцепившегося за скалу, или расходящимися по воде кругами от брошенного камня. И чувствовать ветер на своём лице. Вся боль в мире происходит о сознания собственной исключительности. Вы ведь не расстраиваетесь, когда умирает кто-то на другом конце света. Вас, людей, это не волнует. Ни для кого из вас нет смерти, пока она не коснулась вас лично. А у меня нет меня. Я сам для себя не существую. Я сижу на скале. Я наблюдатель. Видите, как чайка балансирует вон на том камне. Кто угодно мог бы увидеть это. И меня не волнует смерть.

Скала нависала над небольшой бухтой, отделённой от моря высокими каменными гребнями. Старик посмотрел вниз. Вода была совершенно спокойная. Сидящий на скале бросил вниз небольшой камушек. Водная гладь исказилась на миг, как треснувшее зеркало. Потом снова успокоилась, выровнялась, остекленела.

– Колебания, которые ты возмутил своей жизнью в мире, утихнут, как эти круги на воде. Рано или поздно. – сказал Сидящий На Скале. – Всё созданное подвержено забвению.

– Прощайте, – сказал старик, и, осторожно ступая, направился вниз по узкой каменистой тропинке.

Когда он дошёл до развилки, до слуха его донеслись чарующие звуки. Сидящий На Скале играл на чёрной флейте, и всё замерло: небо, море, скалы – чутко прислушиваясь к нему…

Магистр Друбенс очнулся, но, как это бывает обычно после переносов сознания, пришёл в себя не сразу: какое-то время он ещё продолжал ощущать морской ветер на своём лице и колкие прикосновения каменистой тропы к босым ступням – какая-то часть его всё ещё была тем стариком, который спускался со скалы, и в ушах у него, стихая и удаляясь, всё ещё звучала та удивительная музыка…

Магистр потянулся в кресле и захлопнул книгу, лежащую у него на коленях. Голова его немного кружилась. Упражнения с сознанием отнимали у него невероятно много энергии, но он продолжал тренироваться с невиданным упорством. Он видел перед собой цель. Ведь если ему удастся выстроить так называемый «мост» – сделать на время проницаемой грань между двумя параллельными Вселенными, сцепить, сплавить два сознания, своё и Эрна, воедино, то он получит возможность управлять огромной Силой Исполнителя Желаний. Но пока у него ничего не выходило. Раз за разом его вышвыривало в какие-то незнакомые миры, в сознания каких-то совершенно чужих людей, которые либо уже умерли, либо обитали неведомо где. Магистру случалось оказываться на далёких планетах, где освещали небо незнакомые звёзды, красные гиганты или белые карлики; в древних государствах; в дремучих джунглях среди первобытных племён… Но он не терял надежды. Настанет час, он закроет глаза и, открыв их вновь, обнаружит себя сидящим на черешне и болтающим ногами. Он почувствует прикосновение листьев к молодой коже, ощутит пощипывание колы на языке… Он немного помедлит, вдыхая четырнадцатилетней грудью свежий летний ветер, наслаждаясь ощущением бессмысленности и полноты бытия, а потом прочтёт специальное заклинание-спайку, соединяющее два сознания между собой, сливающее друг с другом личные Вселенные, и даже чуть раньше, чем губы его замрут на последнем слове, Магистр поймёт, что нет больше ни Эрна, ни его самого; что вместо них двоих существует теперь другая, новая личность, содержащая в себе и того, и другого…

7

Ни на одной фотографии Эрн не получался таким, каким представал перед глазами. Кирочка поняла это, когда увидела несколько его школьных снимков в местной газете и объявление, приклеенное к столбу: «Внимание! Пропал ребёнок». Объективы искажали хорошенькое личико юного колдуна до неузнаваемости; фотографии очень сильно отличались одна от другой: с каждой на обывателя смотрел совершенно новый Эрн, и, если подумать, в расклеенных по Городу объявлениях не было никакого проку – по чёрно-белым изображениям на них чужой человек вряд ли смог бы узнать мальчика. Бдительных и отзывчивых горожан, однако, нашлось предостаточно. В течение последней недели участились случаи приводов в отделения полиции по всему Городу подростков, внешность которых в той или иной степени соответствовала расклеенным фото, но, разумеется, среди них не обнаружилось ни одного Эрна…

Кирочка решила начать поиски маленького мага со школы. «Если расспросить хорошенько его одноклассников и учителей, – рассуждала она, – то можно будет напасть на след. Наверняка за ним замечали какие-нибудь странности. Быть может, его видели в обществе подозрительных личностей. Обычно похищения не происходят вот так – вдруг. Что-то должно было предшествовать этому».

Несмотря на то, что занятия в школе прекратились на лето, она оставалась открытой: в ней работало несколько спортивных секций и профилакторий для ребят, не имеющих возможности выехать за город. На огороженной территории школьного двора играли в футбол. Ватага мальчишек от двенадцати до пятнадцати увлечённо и шумно гоняла мяч. Кирочка остановилась поодаль и принялась наблюдать за ними. К ней подошёл охранник. После исчезновения Эрна директор школы приказал усилить меры безопасности.

– Добрый день, – вежливо обратился к Кирочке невысокий усатый мужчина с резиновой дубинкой на поясе, – могу я узнать цель вашего визита в наше учебное заведение?

– Да, разумеется, – ответила Кирочка, – я детектив. Расследую похищение мальчика.

– Знаю, было у нас такое, – охранник продолжал смотреть с той же деликатной подозрительностью, – будьте добры, предъявите ваше удостоверение.

Не растерявшись, Кирочка полезла в нагрудный карман джинсовки и выудила оттуда липовый полицейский жетон, который на всякий случай выдавали всем служащим Особого Подразделения.

– Благодарю, вас. Извините за беспокойство, – сказал охранник и удалился.

Подростки продолжали гонять мяч. Кирочка заприметила одиноко сидящего на лавочке у забора толстого мальчика в очках. Она подошла.

– Здравствуй, – обратилась она к мальчику, – ты почему не играешь со всеми?

– Я толстый и плохо бегаю, – ответил он грустно, – все дразнят меня, когда я пытаюсь догнать мяч, и орут вслед: у Томми зад трясётся! у Томми зад трясётся! или ещё что-нибудь жутко обидное…

– Не обращай внимания, – сказала Кирочка, ободряюще коснувшись плеча Томми, – Это ничего, что ты толстый. Худые, конечно, лучше бегают и прыгают, но не в этом счастье, поверь, у полненьких мальчиков зато удивительно нежная кожа…

– Правда? – спросил Томми, просветлев лицом. Ему редко говорили настолько приятные вещи. Он благодарно взглянул на Кирочку, но потом, вздохнув, добавил удручённо:

– У Эрна всё равно была нежнее! И ни одного прыща, представьте, ни одного! Повезло ему, хотя он совсем не жирный, ни чуточки…

– Ты его знаешь? – воодушевилась Кирочка.

Томми кивнул.

– Мы дружили…

– Тебе известно, как он пропал?

– Нет. Это случилось после того, как мы поссорились…

– Из-за чего?

– Не знаю. Он стал странный.

– В чём это выражалось?

Томми задумался.

– Ну… – протянул он, – в двух словах не сказать… Я сам не понимаю – в чём. Мне просто страшно становилось иногда находиться рядом… Как будто от Эрна что-то исходило… Сияние какой-то запредельной жути.

– Ты грустишь о нём?

– Да, конечно. Хотя он постоянно надо мной насмехался, называл меня «жирным», но он делал это по-особенному, «любя», меня это даже почти не обижало, я привык. Эрн проводил со мной много времени, мы всё делали вместе…

– Ясно. Извини, что потревожила твои воспоминания. Можешь ещё что-нибудь рассказать?

– А зачем вам? – Томми впервые взглянул на Кирочку недоверчиво.

– Я детектив, – ответила она, – расследую исчезновение Эрна.

– Настоящий детектив? Как в фильмах? – воскликнул Томми, – Ух ты! Всегда мечтал хоть разок увидеть!

Неподдельное восхищение в его глазах заставило Кирочку улыбнуться.

– Ну, смотри на здоровье… – сказала она.

– И я согласен помогать вам! Сейчас только заберу сумку из спортзала! – Томми вскочил со скамьи и с небывалым проворством помчался по двору к зданию школы.

– У Томми зад трясётся! – завопил ему вслед какой-то белобрысый мальчик.

– А у тебя – подбородок! – осадила Кирочка обидчика.

Белобрысый изумлённо заткнулся, принявшись с испуганным любопытством разглядывать высокую грозную девушку, расхаживающую взад-вперёд по краю спортивной площадки.

Через несколько минут Томми прискакал с увесистой спортивной сумкой, и они вместе с Кирочкой вышли за калитку.

– Знаете, детектив, – осмелев начал рассказывать Томми, – это, наверное, покажется вам невероятным, и вы, боюсь, мне даже не поверите, но я практически убеждён: Эрн способен воплощать мысли…

Кирочка насторожилась.

– Вот как всё было… – воодушевлённо продолжал Томми, безмерно счастливый от того, что его слушают с таким вниманием – мы шли по супермаркету, и он пересказывал мне одну рекламу, а потом вдруг… Я видел сам! События из этой рекламы начали происходить в реальности, так, словно пространство ни с того ни с сего решило откликнуться на мысли и слова Эрна, послушаться его…

– Ты очень наблюдательный, Томми, – сказала Кирочка совершенно серьёзно. – Многие события кажутся нам бессвязными только потому, что мы не умеем правильно к ним присмотреться.

– Я хотел бы стать детективом, – протянулТомми мечтательно, – для этого я тренирую внимание и память. Они же так важны для сыщика!

Маленький толстячок с искренним любованием говорил об этой своей вероятной будущей профессии, одной из многих, избранных им и возлюбленных, но тут же отвергнутых в корне теми, кто, как им казалось, лучше знал возможности Томми, чем он сам; глаза у парнишки загорелись, щёки разрумянились, и Кирочка сразу поверила в него, безусловно поверила, не рассудочно, а интуитивно – так верят случайным людям на вокзале, когда просят приглядеть минуту за багажом… Ей почудилось, будто между ними – между нею и Томми – что-то произошло, выстроился невидимый мост, протянулась золотая нить – от сердца к сердцу. Она улыбнулась.

– У тебя всё получится.

– Правда? – Томми взглянул на неё с сомнением: не шутит ли она? не льстит ли?

– Вы первый человек, кто говорит мне это! Все остальные уверяли меня, что я ни на что не годен…

На Кирочкином внутреннем экране возникла в этот момент одноклассница Дагма, напряжённо морщащая лоб в попытке решить логарифмическое уравнение.

– Так не бывает. Просто ты не нашёл своё. Так было и со мной. Я работала и в закусочной, и в магазине… Чем я только не занималась до тех пор, пока… – Кирочка запнулась, – …не пришла в Полицейское Управление.

Томми поднял на неё доверчивые глаза.

– Вы отведёте меня туда? Скажете им, что я очень хочу быть детективом? Дадите мне рекомендацию? Ведь если вы сами хороший сыщик, то они послушают вас…

Кирочка почти ощутила, как щёлкнул, сомкнув свои челюсти, воображаемый капкан, созданный необходимой, казалось бы, дежурной маленькой ложью. Она почувствовала лёгкую вину перед Томми за то, что ей сейчас придётся дать ему напрасную надежду… Впрочем, такую ли уж напрасную… Ведь она может стать его Куратором. Быть Служащим Особого Подразделения, пожалуй, даже интереснее, чем сыщиком. Эта мысль успокоила Кирочку.

– Хорошо, – сказала она, – но только не сейчас. Тебе должно исполниться шестнадцать лет. А пока мы будем наблюдать за тобой, и если ты не передумаешь…

– Я не передумаю! – с жаром воскликнул Томми. Лицо мальчика ярко озарил свет, переполнявшей его радости. – Спасибо! Вы такая добрая и красивая…

Томми наклонился и, сорвав один из бесчисленных одуванчиков, что росли вдоль песчаной тропинки бульвара, протянул его Кирочке.

– Это вам, – сказал он. Кирочка остановилась. Тот порыв, который она пробудила в Томми, не мог не затронуть её. Не ведая о том, она попала в самую точку, в самую чувствительную область души смешного толстого мальчика, в его самолюбие, что годами зарывалось в землю родителями, одноклассниками и даже учителями. «Ты тупой, Томми». «Я так и знал, что ничего у тебя не выйдет». «Твоих способностей на это не хватит». «Выше головы не прыгнешь». Один Бог знает, сколько раз ему приходилось слышать подобное! Поэтому его благодарность Кирочке, вернувшей ему надежду, почти уже потерянную, была необъятной. Он стоял перед нею маленький, восторженный, трогательный до слёз… и протягивал ей золотой пышный сладко-пахнущий одуванчик. Она наклонилась к Томми и легко коснулась губами его мягкой нежно-розовой щеки.

8

Почувствовав прикосновение ветра к своему лицу, Магистр Белой Луны открыл глаза. Перед ним простиралось бескрайнее поле, по которому до самого горизонта тянулись волнистые борозды тёмной свежевзрыхлённой земли, в воздухе чувствовалась первая весенняя теплынь, влажный и свежий аромат пашни был приятен. Стая птиц внезапно вспорхнула с поля и рассыпалась в небе, словно конфетти из хлопушки.

Друбенс с удовольствием огляделся. Но вокруг не нашлось ни одного предмета, на котором можно было остановить взор. Только пашня, душистая тёплая пашня, чёрный океан без конца и без края. Магистр сперва растерялся, но вдруг заметил далеко-далеко впереди, почти у самого горизонта, малюсенькую движущуюся точку. Он напряг зрение. По полю шёл человек.

С необъяснимой радостью Магистр побежал по пашне ему навстречу, спотыкаясь на крупных комьях плотной глинистой почвы. Он кинулся к единственному встреченному здесь человеку так отчаянно, словно они двое остались последними на всём свете.

Однако, подойдя к незнакомцу ближе и получше его разглядев, Роберто Друбенс заметил, что это не просто праздно шатающийся в поле путник – тот шёл, грузно налегая на соху, которую тянула крупная коренастая кобыла.

Приблизившись ещё на несколько десятков шагов, Друбенс получил возможность рассмотреть пахаря во всех подробностях. Его немало удивило, что тот оказался глубоким стариком. Длинная борода его спускалась почти до самых колен, ветер играл редкими истончившимися белыми волосами, солнце припекало круглую нежно-розовую лысину. Узловатыми старческими руками, похожими на извилистые корни дерева, тот поразительно уверенно и ровно вёл за лошадью свою соху.

– Добрый старец, – обратился к нему Магистр, отчего же ваши сыновья или внуки не пашут заместо вас?

– Они пашут свои борозды, – отвечал пахарь с тихой загадочной улыбкой, – а мою никто за меня не вспашет.

Получив ответ, Магистр молча прошёл бок о бок со стариком ещё около сотни шагов, он не понимал, зачем он идёт с ним, но ни остановиться, ни уйти не мог, да и куда идти, спрашивается, кроме старика и чёрной земли вокруг просто не было ничего. Вскоре Магистр почувствовал, что дорога по полю и без сохи-то нелегка, и солнце припекает, и неплохо было бы перекусить. Он обратился к пахарю:

– И долго вы уже пашете? Не устали?

– Я пашу каждый день от рассвета до заката не останавливаясь, я привык, и мне это не в тягость, ведь я слишком хорошо знаю, что стоит остановиться, чтобы перевести дух, и вновь взяться за соху окажется неимоверно трудно. Не существует недуга более цепкого, чем лень.

Магистр продолжал плестись за странным стариком по полю, усталость и жажда мучили его, а пахарь, казалось, вообще нисколько не притомился.

– Может, вы всё-таки остановитесь? – жалобно обратился он к старику снова, – я уверен, что вам хочется передохнуть.

– Не могу я остановиться, – тихо отвечал пахарь, – время ведь не останавливается, не отдыхает, а если остановлюсь я, то оно будет проходить даром.

Магистр уже был близок к тому, чтобы разозлиться на старика. Отирая пот со лба, он тащился за ним вдоль борозды и уже начал понемногу отставать.

– А зачем ты пашешь? – не выдержав, воскликнул он с тоской в голосе, – тебе ведь всё равно помирать скоро, кому нужно, чтобы ты гробился тут день-деньской, так ведь и рухнешь тут однажды, не дойдя даже в последний раз до края, в борозде прямо!

Старик продолжал идти вперёд, он только слегка повернул голову и, не теряя своего величественного спокойствия, произнёс:

– Что же по-вашему жизнь? Она и есть бескрайняя пахота. Нет в ней ничего другого.

– А радость тогда в чём? – совсем уже потерянно спросил Магистр.

– В том и есть, – отозвался старик с тихой задумчивой улыбкой, – вот гляди, борозда ровно ложится, земля легко поддаётся – радостно, корень какой попадётся, али камень – плохо…

Роберто Друбенс вздрогнул и открыл глаза. Перед ним возникла его родная гостиная: ещё никогда он не возвращался сюда из ментальных путешествий с таким восторженным облегчением! На журнальном столике его ждал кофе и кусочек кофейного бисквита.

9

После освобождения Эрин всё-таки решилась навестить старого друга. Она вышла из автобуса возле знакомой изрисованной граффити стеклянной остановки и неспешно направилась вдоль сплошного деревянного забора, которым был обнесён сад Магистра Белой Луны. Вдруг она услышала голос мальчика-подростка. Он раздался где-то совсем недалеко, за стеной из плотно пригнанных друг к другу досок, над которой нависали густые ветви черешен, усыпанные зелёными ягодами. Эрн! Сладко споткнувшееся сердце матери не могло ошибиться! Эрин остановилась, прильнула к забору и, найдя малюсенькую щель между досками, заглянула в сад.

– Подтяни верёвку чуть повыше, Ниоб… – командовал Эрн, – не то качели будут висеть криво!

Вершина старой черешни немного тряслась. Толстая ветка ощутимо гнулась под тяжестью Ниоба, старательно закрепляющего на ней витые прочные верёвки для качелей. Эрн, стоя на земле, руководил процессом. Он смотрел наверх, в шуршащую гущу ветвей и лучезарно улыбался. Эрин, стараясь не обнаружить своего присутствия, наблюдала за всем этим сквозь щель в заборе. «Господи… Он всё же поймал его… – думала она, – мальчик мой… Только бы старик не сделал ему никакого зла. Впрочем, непохоже, чтобы он держал моего сына здесь насильно. Эрн выглядит, пожалуй, чересчур спокойным и весёлым для подобных обстоятельств…»

Качели повесили. Заскрипела старая черешня. Эрин теперь не видела мальчика, она только догадывалась, в какую сторону он летит, сотрясая мощное дерево, изо всех сил раскачиваясь на маленькой дощечке. «Надо что-то делать, – решила она, – не по доброте душевной Друбенс тут кормит моего сына пряниками, это ясно».

Перспектива действовать в одиночку, однако, совсем не радовала Эрин. Ещё бы! Магистр Белой Луны сам по себе очень силён, и с ним его верные ученики. Глупо переть на танк с рогаткой. Даже ради собственного ребёнка. Только вот у кого попросить помощи?

Перед внутренним взором Эрин крупным планом возникло лицо лейтенанта Крайста. Сначала она отмахнулась от этого мыслеобраза как от мухи. Что за глупость? Просить офицера Особого Подразделения спасти одного колдуна от другого? А с другой стороны, почему нет? Ведь Эрн не злой маг, он ребёнок, и он не сделал ничего плохого. Кроме того, – Эрин, конечно, было трудно признаться в этом самой себе, – ей снова хотелось увидеть Билла, хотя бы на минуточку… И тут такой повод!

Последний раз заглянув в щёлочку забора и увидев только кусок лужайки под старой черешней, она вздохнула и направилась обратно к автобусной остановке.

10

Кирочкино давнее желание сбылось внезапно и прямо-таки оглушительно, ведь она уже успела смириться с тем, что оно не сбудется никогда.

Длинные вечерние тени домов пересекали проспекты и тротуары. Витрины сияли отражённым светом.

Кирочка, войдя а одну из недорогих закусочных Центра, подняла солнечные очки на лоб.

Посетителей было не очень много. Несколько солидных мужчин за стойкой бара, две дамы средних лет за столиком у окна, и женщина с двумя детьми. Девочки, по-видимому, близнецы, одетые в одинаковые платья с кружевными манишками, нетерпеливо вертелись в своих детских сидениях, придвинутых к столу.

Поначалу Кирочка не обратила на молодую мать никакого внимания; присев за столик и сделав заказ, она увлеклась чтением новостей с наладонника. В связи с появлением Эрна, это занятие постепенно стало входить в круг её рабочих обязанностей. Любые взрывы, затопления, обрушения, массовые беспорядки, масштабные неполадки энергосетей сразу попадали в фокус её пристального внимания. Сегодня, вроде, всё было пока спокойно. Кирочка гнала пальцем по сенсорному дисплею нескончаемую новостную ленту. Но вдруг привычное фоновое жужжание кафе прорезал звон бьющейся посуды.

– Ай, проклятье! – воскликнула мать. Тарелку расквасила одна из близняшек. К столику тут же подоспели официант со шваброй и дежурный администратор. Одно из упругих соцветий брокколи подкатилось к ножке Кирочкиного стула.

Она подняла взгляд. Что-то отдаленно знакомое проскользнуло в чертах лица незнакомой матери. Волосы у неё были, конечно, не рыжие, но… «Крашеная…» – подумала Кирочка, вглядываясь в шевелюру женщины, у корней её тёмные волосы чуть светлели и слабо отливали медью.

«Нетта!»

В первое мгновение Кирочке показалось, что от нахлынувшей радостной робости она даже не сможет встать из-за стола. Пульс свой она услышала где-то в горле.

Официант принёс мокрое полотенце для рук, блинчики со сладким соусом и клубнику, но Кирочка мгновенно утратила аппетит. Она повернулась к столику молодой матери и принялась наблюдать за нею.

Та пыталась накормить одну из своих дочек картофельным пюре и мясной фрикаделькой. Другая дочь барабанила по столу ложкой и, радуясь своей безнаказанности, сопровождала каждый удар странным смехообразным звуком.

Кирочка не умела на вид определять возраст детей; они никогда не были ей интересны; судя по всему, малышкам было около года.

– Привет.

Кирочка обнаружила себя стоящей возле столика и сверху вниз взирающей на женщину с детьми.

– Я, надеюсь, не обозналась?

Мать двойняшек отвлеклась от вталкивания в маленький упрямый ротик очередной ложки и взглянула на неё.

– Кира? – голос женщины прозвучал почти испуганно.

– Ну, давай… Рассказывай, – расцветая улыбкой, Кирочка сложилась почти помолам и присоседилась к близнецам, – Сто лет тебя не видела, скучала, честно скажу…

Нетта смотрела на неё и молчала. Она медленно положила ложку на стол. Дочка, которую столь неожиданно освободили от обязанности раскрывать рот и давить челюстями пюре, возрадовались и принялась деятельно тормошить салфетницу, до которой сумела дотянуться.

Тему для разговора после стольких лет найти непросто. Поначалу всегда приходится идти по тонкому льду погоды, сериалов, политики и прочего. А потом вступают в игру воспоминания. Это работает почти безотказно.

– Отчего ты не пришла на встречу одноклассников? – спросила Кирочка и тут же поняла, что попала впросак.

Нетта кисло кивнула в сторону близнецов. Поностальгировали о школьных днях. Поговорили о Лоренце Дорне и Саше Астерсе, и тема воспоминаний тоже постепенно начала истощаться. Кирочке резко захотелось встать и уйти; Нетта производила впечатление гнетущее и казалась существом совсем чужим, почти враждебным.

– Ты практикуешь? – спросила Кира вполголоса.

Нетта, кажется, не поняла вопроса.

– Ну… в смысле… ты ведь ведьма… – робко продолжила Кира.

Нетта глядела на неё удивленно.

– Ты что? Мне совсем теперь не доверяешь? – разочарованно прошептала Кирочка, – сама ведь в детстве рассказывала мне о магии… Призналась, что ты ведьма…

Нетта смотрела на неё странно. Так, будто впервые слышала о колдовстве.

Кирочке стало обидно. Она решила, что причина Неттиного молчания кроется в окончательной потере связи между ними, и это ранило её.

– Ты что? – спросила в свою очередь Нетта со слабой, почти саркастической улыбкой. – До сих пор веришь в такую ерунду? В ведьм? В колдунов? Мы ведь малолетки были, и я шутила просто, дурила тебя…

– Шутила? – спросила Кирочка, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

– Ну конечно! – Нетта рассмеялась маленьким противным смехом. – А ты и верила! Ну, ты даёшь…

Кирочка не знала, что сказать. Она даже и думать сейчас ни о чём не могла. Ведь именно благодаря той вере, которую поселила в ней Нетта, она оказалась там, где была в данный момент, прошла часть того пути, что дал ей столько восхитительных переживаний и продолжал давать, до самой сегодняшней минуты… И она была безумно благодарна миру за этот чудесный путь.

– Боже… – это было единственное уместное слово. И Кирочка его произнесла.

– Ладно, мне покормить надо, – сказала Нетта.

Кирочка, забыв напрочь о своём заказанном и остывшем ужине, повернулась и вышла из кафе.

«Офигеть, – думала она, – просто офигеть. Кто-то из нас двоих явно сошёл с ума и видит реальность неправильно, искажённо. Причём с большей вероятностью сумасшедшая именно я, ведь всё это, и Эрн с его огромным роботом, и Аннака с её вылечивающимися маньяками и летающей мебелью… Бог мой… Ведь всё это действительно очень похоже на бред…»

Она надела тёмные очки и двинулась навстречу солнцу.

«Сверхсекретное Особое Подразделение… Обучение на курсах. Задания. Офицерские звёздочки. Правило одной ночи. Русалки… Эрн… Это изощрённая упорядоченная система галлюцинаций, фантасмагорий – набор симптомов психического расстройства. И я очнусь сейчас где-нибудь в одиночной камере городской дурки… Бог мой. Это всё слишком прекрасно, чтобы быть реальностью… Я сплю и вижу сны… Бог мой».

Пройдя быстрым шагом несколько кварталов, она резко остановилась посреди тротуара.

Нет!

«Я, пожалуй, радостно согласилась бы с тем, что всё это бред… если бы не Крайст. Он настоящий. Даже, пожалуй, слишком».

От этой мысли Кирочке стало страшно, и на тёплом летнем ветру по её открытым плечам, точно мелкая рябь по воде, побежали мурашки…

Глава 4

1

Тёмная пещера с высокими сводами глотала катящееся впереди эхо шагов. Группа из нескольких человек шла, пробивая себе путь во мраке лучом карманного фонарика.

– Это должно быть здесь.

Слабенький синеватый лучик света лизнул морщинистую стену пещеры и осветил лицо Аннаки Кравиц. Она погасила фонарик.

– Нормальные колдуны всегда заседают в темноте? – раздался за её спиной насмешливый голос Крайста. Аннака улыбнулась, и эту улыбку можно было ощутить кожей, точно так же, как прохладный сквозняк пещеры или лёгкий запах сырости. Она сняла плащ и, не глядя, бросила его на руки Билла.

– Нет. Выключайте свои адские дозиметры. Сейчас всё будет. Как в старые-добрые!

Судя по движению воздуха, она раскинула руки. Сквозняк стал постепенно усиливаться, крепнуть, превращаясь в ветер, в нём появились оттенки запахов прелой листвы и грибницы, неповторимых запахов щедрого влажного леса… В один миг на стенах пещеры зажглись в разных местах свечи в старинных канделябрах, закреплённых в камне, и стало совсем светло.

– Почти ничего не изменилось, – сказала Аннака, проводя рукой по поверхности практически идеально круглого нешлифованного толстого каменного блина, лежащего на полу пещеры.

Кирочка подошла сзади и тоже, не сдержав любопытства, погладила ноздреватый камень.

– Осторожно, – предупредили её из-за спины.

Пещера была просторная, с удивительно высокими сводами, из неё в разные стороны вело несколько широких коридоров.

– Это и есть знаменитый Круглый Стол? – спросила Кирочка.

– Не совсем… – отозвалась Аннака, – но не всё потеряно, сейчас мы приведём его в божеский вид!

Она снова взмахнула рукой. Каменный блин моментально высох, очистился от наростов плотного зелёного мха и стал совсем ровным. Невидимая кисть белой краской жирно начертила в его центре круг и разделила его на четыре сектора.

– Вот блоки магических специализаций, – сказала Аннака, предвосхищая вопросы. – Колдуны рассаживались в соответствии с ними. Вещество или материя, первый блок, энергия – второй, информация – третий и… последний блок, насколько мне известно, всегда пустовал… пространство-время… Вот я, например, могу легко управляться со стихиями, с окружающими предметами – это вещественная магия, Вассери – Аннака кивнула на большеголовую негритянку, стоящую позади Кирочки, – свой человек среди привидений, духов усопших, демонов и прочего – это энергетическая магия, а Курб – маленький толстяк польщённо приосанился – владеет многими техниками управления волей, переноса сознания и предсказания событий – это магия информационная. Но, вообще говоря, чистых специализаций среди современных колдунов почти не встречается. Мы все умеем понемногу и то, и другое, и третье…

– А последний блок? – тихо спросила Кирочка.

– Преобразование и искажение пространства, изменение хода событий, материализация мыслей… – ответила Кравиц, – колдуны этой специализации появляются на свет крайне редко, и они, как правило, очень слабые. Это опасная специализация. Нарушения стабильности пространства несут угрозу для всей Вселенной…

– Эрн, – догадалась Кирочка.

Тем временем Аннака сделала ещё несколько таинственных движений руками. Над каменным столом возник большой прозрачный шар, он повис в воздухе на приличной высоте, словно люстра, и засветился мерцающим голубым светом.

– Я прошу вас садиться, – возвысила голос Кравиц.

Колдуны начали подходить по одному, выбирая себе места в соответствующих секторах. Кирочка и Крайст стояли чуть поодаль, наблюдая за тем, как через боковые входы проникают в пещеру всё новые и новые приглашённые. Они проходили мимо Аннаки Кравиц, жали ей руку, а потом по очереди садились к круглому столу. Некоторое время спустя почти все места оказались занятыми. Пустовал только четвёртый сектор.

Дождавшись полной тишины, величественным жестом Аннака подняла вверх правую руку. Прозрачный шар под потолком внезапно вспыхнул очень ярко и, спустя мгновение, мигнул, изменив свой цвет на красный.

– Объявляю наше заседание открытым, – провозгласила Кравиц официальным тоном, – Если никто не возражает, то председателем буду я, Магистр Песчаной Розы. А вести протокол поручается Вассери, Магистру Лилового Тумана, – она слегка кивнула в сторону молодой негритянки. Шар под потолком мягко покачивался в воздухе, цвет его снова стал бледно-голубым.

– Теперь я должна объяснить вам, – снова заговорила Аннака, – по какому, собственно, поводу я решила собрать здесь всех вас впервые за сто пятьдесят лет. Дело в том, что…

Шар под потолком беспокойно мигнул ярко-алым, и струйка какого-то загадочного излучения, точно лента, протянулась от него к широкоплечему мрачному колдуну с чёрными глазами и тотчас растаяла в воздухе… Кравиц тотчас повернулась к нему и вежливо спросила:

– У вас есть вопросы или возражения?

– Вопрос… – ответил колдун, вперив в самоизбранного председателя подозрительный взгляд, – почему вы не пригласили Роберто Друбенса? Это не законно. На последнем заседании, согласно сохранившемуся протоколу, председательствовал именно он… Смена Верховного Магистра возможна только после Поединка, а поскольку Роберто Друбенс жив и здравствует, то никто не давал вам права…

– Я знаю, – спокойно ответила Аннака, – но позвольте мне сначала всё объяснить. В сложившихся обстоятельствах…

Шар под потолком снова замигал, тревожно, словно сирена полиции или скорой помощи. Только на этот раз алые ниточки указателей протянулись почти во все концы.

– Я слушаю… Прошу по одному…

Кирочка внимательно следила за лицом Магистра Песчаной Розы. Она восхищалась этой женщиной. Как ей только удаётся сохранять самообладание!

Из-за стола поднялся высокий худой юноша в сером костюме. Он положил правую руку на стол и назвал себя. Потом, подняв глаза на Аннаку, задал свой вопрос:

– Почему посторонние присутствуют на заседании? – Он перевёл взгляд на Кирочку и Крайста, – они ведь не маги.

– Они серые! – Громко пояснила Эрин.

– Ваша привычка выкрикивать с места, Магистр Голубой Грозы, всегда меня раздражала.

Кирочка заметила, как дрогнула тоненькая жилка на виске Аннаки. «Я с тобой», – мысленно произнесла она, стискивая от волнения одну руку другой, глядя на колдунью с восхищением и гордостью.

– А действительно, Кравиц, что они тут делают? – прогнусил ещё кто-то со своего места.

– Они наши друзья…

– Серый колдуну не товарищ!

– Вот посмотришь, как они же тебе наденут на белы рученьки магнитные кандалы!

– Тоже мне, друзей нашла!

Шар под потолком лихорадочно мерцал. В заседании не было больше никакого порядка. Колдуны вскакивали с мест и выкрикивали своё, не давая Аннаке вставить ни слова.

– Куда ты дела Друбенса, интриганка?

– Друбенс – Верховный Магистр!

– Я не сяду на место, пока не позовут Друбенса!

– Сойди с круга, лохудра!

И тут в пещере погас свет. Все свечи разом потухли, будто кто-то огромный дунул на них. Только шар над столом продолжал светиться.

От неожиданности все примолкли и на миг забыли о своих разногласиях. Из мрака в облако зыбкого бледно-голубого света ступила хрупкая фигурка мальчика.

– Я так понял, вы кого-то заждались… Верховный Магистр теперь – я, – сказал Эрн и, легко запрыгнув на каменный стол, прошёлся по краю круга, – поняли, гаврики? – он выдержал эффектную паузу, а потом добавил, – Исполнитель Желаний. Прошу любить и жаловать.

В пещере стояла полная тишина. Только слышно было, как металось, ударяясь о стены, эхо шагов мальчика. Он вышел на середину каменного круга, поправил немного покосившуюся корону, и, медленно обведя взглядом присутствующих, произнёс:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.