Портиа да Коста

Незнакомец

Глава 1

Человек на реке

Надвигалась буря.

Клодия Марвуд посмотрела на небо – единственным пятнышком на высоком голубом пологе было тонюсенькое, как растянутый клочок марли, облачко. Идеальный, классический летний день. И что же зловещего привиделось ей в этой идиллической картине? Откуда ощущение далекой пока еще грозы? Грома она не слышала, тучи не видела, но чувствовала – что-то грядет.

Идиотка!

Клодия задержалась в буфетной, переводя взгляд с зонтика на легкую куртку, которую надевала иногда, работая в саду в прохладную погоду. «Не будь тряпкой, – твердо сказала она себе и, захватив широкополую соломенную шляпу с желтой лентой, вышла на выложенное мозаичной плиткой патио позади дома. – Пойдет дождь – промокнешь. И что? От этого не умирают!»

Переходя лужайку и поправляя на ходу шляпу, Клодия проанализировала внезапную браваду, ощутила в себе необузданность и даже какую-то дерзость и вдруг поняла, что очень счастлива.

Какое облегчение! Наконец-то! Прибавив шагу, почти вприпрыжку, она с удовольствием прошлась по пружинистой, безупречно постриженной травке, а потом вдохнула густой цветочный аромат – розы, сладкого горошка, благоухающих кустов, – и у нее закружилась голова.

Лето! Боже, лето! Она в прекрасной форме, никаких обязательств, ничего не надо делать через не могу! Где-то неподалеку ворковали вяхири, над геранью и розами жужжали пчелы, и Клодия разделяла их ничем не омраченное довольство собой и миром.

Небольшие воротца в конце сада открывались в раскинувшуюся за ним рощу, через которую пробегала тропинка к реке. Идя по ней, Клодия ощутила прилив удовлетворения. Это тоже была ее земля, и здесь она могла прогуливаться спокойно, не опасаясь встретить постороннего. Чувство это было новым для нее, неокрепшим и хрупким; ей хотелось изучать его и анализировать, чтобы не повредить неосторожным движением и не потерять, не успев даже распробовать. Она нисколько не сомневалась, что совсем скоро захочет увидеть новых людей и получить новые впечатления, но сейчас ее вполне устраивало одиночество или, по крайней мере, общество ближайших друзей.

Роща – волшебное место для тех, кто хочет побыть в теплый летний денек в одиночестве. Сетчатая тень манила зеленью, свежестью и прохладой; живая, но расслабленная, она как будто таила какую-то загадку, обещание свидания с неведомым. В таком месте легко представить встречу с духами и эльфами, хотя на самом деле это только голуби да шорох листьев и журчание реки.

Нет, в компании здесь тоже было бы неплохо, подумала она, замерев в ожидании тягостной боли, и благодарно улыбнулась, когда та не пришла. Всплыли лишь счастливые воспоминания. Они с Джеральдом на послеобеденной прогулке, чуть пьяные от хорошего вина, беспечные и весьма возбужденные. Они валялись на траве и даже занимались любовью вон под тем старым деревом справа. А каким шумным получился оргазм среди муравьев, веточек и комков глины!

«Вообще-то, нам было хорошо вместе», – подумала она и грустно улыбнулась. Случалось, конечно, всякое – из-за разницы в возрасте и увлеченности Джеральда бизнесом такие безумные кувыркания в кустах были довольно редкими, – но в памяти отпечатались только счастливые моменты. Она представила, что снова видит примятую траву и папоротники, снова чувствует под собой упругую теплую землю, снова наслаждается жизнью со своим любовником, своим мужем.

Но ведь в следующий раз это будет уже не с Джеральдом, верно? Ее милый супруг умер, с тех пор минуло восемь месяцев. Однажды – время само подскажет, когда именно, – она придет в рощу с новым любовником. И тенистый уголок встретит их ободряющей улыбкой Джеральда.

«Не увлекайся», – одернула себя Клодия, смело шагая дальше, переступая через торчавшие из-под земли корни или протянувшийся поперек тропинки побег плюща. Она прислушалась – в обычном наборе звуков что-то изменилось. Неторопливая река привычно что-то бормотала, но теперь ее шепот прерывался чуть более громкими, выбивавшимися из спокойного ритма всплесками, причиной которых могло быть только пребывание в воде человека. В том месте, где река огибала скалистый островок, образовалась широкая манящая заводь, в которой, судя по звукам, кто-то купался.

Клодия нахмурилась. Нет, она вовсе не стремилась затруднить или ограничить доступ к своей земле – участок не был ни обозначен как частная собственность, ни огорожен должным образом, – но ревниво оберегала уголок, где столь неожиданно для себя обрела душевное равновесие и где холила и лелеяла бутон своего счастья.

Обеспокоенная, Клодия тем не менее двинулась дальше. «Рано или поздно придется вылезти, миссис Марвуд, – сказала она себе, – так почему бы не сейчас». Ей даже казалось, что Джеральд тихонько подталкивает ее сзади.

Но в последний момент, когда она уже собиралась выйти на опушку и показаться, ее удержало шестое чувство. Клодия сняла шляпу, замерла, а потом протянула руку, раздвинула стену из ветвей и осторожно выглянула.

На камне, том самом, на котором она сама любила сидеть и болтать в воде ногами, расположился, опустив в реку ноги, обнаженный мужчина. Высокий, молодой, с длинными вьющимися волосами, он пристально рассматривал что-то между лодыжками. И при этом хмурился.

Пережив шок, вызванный отсутствием на молодом человеке всякой одежды, Клодия немного успокоилась, отдышалась и присмотрелась к чужаку повнимательнее. А ведь он очень даже симпатичный! Настоящий красавчик, пусть и немного эксцентричный. И вместе с тем что-то было не так. Что-то тревожило его или угнетало. Еще недавно он плескался – влажная бледная кожа блестела под солнцем, – но теперь сидел неподвижно, будто в ступоре, тупо уставившись на свое отражение. Его угловатым мальчишеским лицом Клодия любовалась бы бесконечно, но вот он рассматривал себя отнюдь не глазами самовлюбленного Нарцисса. Скорее собственная красота его смертельно беспокоила или даже пугала.

«А ведь тебя еще и крепко отделали, красавчик», – подумала Клодия, заметив на гладком, с умеренно развитой мускулатурой, теле в районе груди и бедер внушительные синяки. Когда он поднял руку, чтобы смахнуть со лба русую прядь, на виске открылась глубокая царапина. Незнакомец осторожно потрогал ее и поморщился от боли. Клодия поморщилась вместе с ним, но когда он чуть погодя медленно и грациозно поднялся, увиденное заставило ее забыть все остальное.

О да! О да, да, да!

Она едва не присвистнула от удивления и восторга, но удержалась и восхитилась молча. Кем бы ни был загадочный незнакомец, его тело Клодия узнала с первого взгляда. Оно воплощало в себе то, что она всегда искала в мужчинах. Худощавое, подтянутое, но вместе с тем сильное, с красивыми, изящными руками и ногами и широкой, выпуклой, без всякой растительности грудью. Пенис соответствовал пропорциям и казался довольно бодрым. Клодия с удовольствием почтила бы этот орган большим вниманием, но тут незнакомец прыгнул в воду.

Стараясь не выдать себя, Клодия подобралась поближе и пригнулась, устроившись поудобнее. Озабоченная состоянием юного красавца, его синяками и царапинами, она все же наблюдала за ним не столько с тревогой, сколько с волнением – восхитительным, будоражащим, игривым, разбегающимся по жилам как бодрящее вино. Он был такой роскошный, такой притягательный, такой естественный! Она даже чувствовала себя немного виноватой, будто крала удовольствие у этого молодого, влекущего к себе тела.

«Стыдись, женщина», – упрекнула себя Клодия и, не сдержавшись, ухмыльнулась – так хорошо ей давно уже не было. Вдова, с каждым днем приближавшаяся к среднему возрасту, она вдруг ощутила внезапный прилив желания, заполнившего все ее женское естество. И все благодаря чужаку, такому трогательно невинному и вместе с тем соблазнительному.

«Кто ты, загадочный незнакомец, – спрашивала Клодия, чувствуя, как оживает тело под хлопчатобумажным платьем и летним бельем. – И что делаешь здесь, у моего бережка?»

Несколько секунд спустя появился ясный ответ на второй вопрос. На глазах у наблюдающей из укрытия Клодии, чье сердце уже колотилось как бешеное, а подушечки пальцев звенели от желания прикоснуться к объекту наблюдения, чужак приступил к довольно своеобразному ритуалу.

Прежде всего он наклонил голову, потом выпрямился и стал словно втирать в спутанные волосы шампунь. Затем тщательно вымыл лицо, прошелся пальцами по подбородку, словно проверяя щетину, и покачал головой, из чего следовало, что обычно он предпочитает бриться начисто. Дальше началось омовение, долгие, однообразные, повторяющиеся процедуры. Клодия даже подумала, что успела бы, наверное, сбегать домой и принести полотенца, шампунь, гель для душа и все прочие ароматные и дорогие мужские гигиенические принадлежности, которые, несомненно, обрадовали бы человека столь привередливого. Он даже потер зубы и десны подушечкой указательного пальца.

Она затаила дыхание. Полагая, что поблизости никого нет, ее юный бог был совершенно раскован и, добравшись до бедер, принялся обливать ягодицы и гениталии. Клодия не могла оторвать глаз: тщательно обработав себя, незнакомец внезапно улыбнулся, чуть криво, но задорно – результатом манипуляций стала закономерная физическая реакция.

Ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не охнуть и не ахнуть, когда влажный еще пенис набух, вырос и окреп. Между тем лицо незнакомца расслабилось, выражение страха, беспокойства и печали ушло. В какой-то момент – к этому времени она, к своему ужасу, сама возбудилась до такой степени, что между ногами растеклось жидкое пламя – Клодия поняла, что ласкать себя ему столь же приятно, как и заниматься собственно сексом. Похоже, реакции собственного тела придавали юноше уверенности.

Но эротизма происходившего это никак не умаляло.

Незнакомец прикрыл глаза и откинул назад голову, а Клодия вдруг почувствовала, что ворота, в которые она ломилась, наконец-то распахнулись. Возвращавшиеся постепенно чувства хлынули и поглотили ее. Глядя на мелькавшие в воде пальцы молодого человека, она и сама опустила руку к развилке между ног.

Ей хотелось и смеяться, и плакать. Хотелось откинуться, лечь на траву, развести ноги и ублажать себя, пока перед глазами не поплывут круги. Но больше всего ей хотелось поблагодарить таинственного незнакомца.

Бутон счастья раскрылся в цветок.

Глава 2

В ясный день желанный

Приближалась гроза. По крайней мере, гром уже гремел, молния сверкала и очищающий ливень был, по всей видимости, не за горами.

Но Клодию это не особенно беспокоило. Правда, иногда она побаивалась гроз, в особенности неистовых, вагнеровских, но сегодня мысли ее были целиком и полностью заняты таинственным нагим незнакомцем на реке.

Ей никак не удавалось прогнать его образ. Как будто у нее в голове бесконечно крутятся размытые кадры из фильма. Вот он смотрит на себя, потом обмывается и, наконец, мастурбирует. В ушах ее все еще звучал невнятный торжествующий крик, который незнакомец издает, когда струя семени ударяется о воду, как нить белого шелка; вот он, пошатываясь, выходит из воды и валится на поросший мягкой травой берег – глаза закрыты, а бледная грудь вздымается и опадает в сладостном освобождении от напряжения.

«Надо было вылезти из кустов и представиться, дурочка», – сказала она себе, блаженствуя в душистой ванне и представляя, как бы он наслаждался ее крем-мылом и острым запахом ароматического масла. Она попробовала поместить в ванну его вместе с ней (ванна была большая, и в ней вполне хватало места для двоих), вообразила его руки, скользящие на этот раз по ее телу.

Рука сама собой двинулась к лону, и Клодия уже собиралась раздвинуть завитки мягкой поросли на лобке и снова коснуться себя, когда особенно громкий раскат грома остановил пальцы.

– Ладно… пока довольно, – тихо засмеялась Клодия, соглашаясь с небесным арбитром, наложившим через стихию запрет.

Трех оргазмов подряд вполне достаточно, большое спасибо! Если уж этот знакомый, но полузабытый порыв повторится, позже у нее будет еще масса возможностей. «Да и с чего бы ему пропасть, – подумала Клодия, ополоснувшись и протянув руку за полотенцем, – когда я не перестаю думать о похотливом незнакомце из реки».

Там она сдержалась из опасения его потревожить. Она была любовницей шумной, несдержанной, вскрикивающей от страсти и так давно не испытывавшей оргазм, она вряд ли сумела бы не выдать себя.

После бурной кульминации незнакомец, казалось, уснул прямо там, где упал. Он лежал не шевелясь, раскинув руки и ноги. Клодия понаблюдала за ним еще немного, с облегчением отметив, что грудь медленно вздымается, затем опадает.

«Кто же ты, потерявшийся мальчик», – мысленно вопрошала Клодия, взбивая короткие белокурые волосы и вспоминая буйную русую шевелюру незнакомца.

«Кто ты?» – повторила она, гадая, где сейчас прекрасный незнакомец. Вполне возможно, что все еще неподалеку. Ей совсем не нравилось мысль, что он, может быть, спит на земле, но если река – его ванная, то потолком спальни вполне могут быть небеса.

«Кто ты и откуда взялся?» – спрашивала Клодия, стоявшая обнаженной перед зеркалом и втиравшая крем в кожу лица. Она рассеянно рассматривала свое тело, еще достаточное молодое и крепкое для женщины за сорок; правда, формы чуть пышнее, чем хотелось бы. Однако по большей части мысли ее были заняты загадочным незнакомцем.

Да, кто же он такой?

Бродяга, странник Нового времени? Для первого – слишком молод, для второго – слишком чист. Караваны тех, кто называл себя странниками Нового времени, действительно проходили иногда через деревню к древним стоящим камням на пустоши неподалеку, но обычно странники путешествовали группой. Ее же купающийся незнакомец совершенно определенно был один.

А вдруг сбежал из тюрьмы? Или даже из психушки? Клодия поежилась, хотя в ванной было тепло, и вновь задалась вопросом, где он сейчас? Все еще поблизости?

Надежно закрыв баночку с кремом, она мысленно отбросила самые страшные объяснения. Таинственный мужчина выглядел растерянным, почти дезориентированным, но, похоже, отдавал себе отчет в том, что делает. И одежда его – длинный, темный пиджак и развешенные на кусте светло-серые брюки, носки, рубашка и сушившееся на камне нижнее белье – не походила на тюремную или больничную. Если, конечно, он ее не украл.

Снова ударил гром, как будто громадные камни с грохотом скатились в овраг, и Клодия потянулась за красным шелковым кимоно. Сегодня она отказалась от обычного махрового халата как непривлекательного и скучного, а мерцающее алое кимоно, подарок Джеральда, привезенное из деловой поездки на Восток, больше соответствовало сибаритскому настроению. Клодия спускалась по лестнице, чтобы подготовиться к приятному вечеру, и шелк приятно холодил кожу, шурша и завиваясь, как живой ветерок, вокруг ног.

«Кроме того, незнакомец слишком мил и изящен для преступника, – решила она, доставая из холодильника бутылку белого вина, доброго ауслезе 1990 года, которое уже давно хотела попробовать. – Хотя он может оказаться душевнобольным, – признала Клодия, выбирая один из своих любимых «сомелье» фирмы «Ридель» и относя бокал и бутылку в гостиную. – Мыться в реке все же не вполне нормально».

«Так или иначе, теперь это чисто теоретические рассуждения», – подумала Клодия и, налив вина, откинулась на спинку дивана. С помощью пульта управления выбрала музыку. Больше она никогда его не увидит. Никогда не узнает, как он выглядит в одежде.

Комнату наполнила неподражаемая мелодия из «Мадам Баттерфляй», а глоток вина приятным вкусом растекся во рту. Вино оказалось именно таким, изысканным и фруктовым, как и ожидала Клодия, а с послевкусием пришло вполне логическое утешающее объяснение. В молодом человеке из реки, вероятнее всего, нет ничего загадочного и романтического, но это не помешает ей представлять его таким в фантазиях. Пусть сослужит службу до появления на горизонте настоящего любовника.

Снова загрохотал гром; и теперь он как будто был здесь… двигался на ней… тело прохладное, мужское, сильное. Она отставила бокал, представляя, что ее руки теперь его. Вот он касается ее шеи, потом плеча, потом груди, обхватывает длинными пальцами округлые контуры, соскальзывает яркий шелк кимоно. Сосок немедленно затвердел, и она словно услышала тихий смех незнакомца, хоть и не имела представления, как он звучит. Распахнув халат, Клодия обняла себя так, как обнял бы он, водя большими пальцами в медленном, нежном ритме. Жаль, что она не слышала его голоса, чтобы теперь представлять, как он нашептывает ей всякие нежности, слова восхищения. В своих фантазиях она, разумеется, идеально ему подходила.

Беспокойно пошевелив ногами, она развела бедра так, будто это он раздвинул их коленом, желая поскорее добраться до горячей медово-сладкой сердцевины. Вот он гладит ей живот, дразня, накручивает короткие волоски на пальцы; потом нежно раздвигает губы и находит клитор.

Сделав глубокий вдох, Клодия воспроизвела действия своего воображаемого любовника – и в ту же секунду в небе грянул гром, а великолепное сопрано Баттерфляй плавно перетекло в арию «Un Bel Di Vendremo».

«В ясный день желанный…»

Клодия, улыбаясь, водила пальцем по кругу и вызывала ослепительные ощущения, кружившие и танцевавшие у нее в животе. Героиня пела о возвращении возлюбленного – пустого, неверного Пинкертона, – но Клодия слышала в арии прежде всего весть о приходе чего-то нового. Кто-то явился сегодня в ее жизнь, пусть это лишь воображаемый образ, символ самоудовлетворения, волшебный дар ей на радость.

Вздохнув, она поерзала на диване, почувствовав восхитительное возбуждение от ощущения трепещущей, набухшей плоти под кончиком пальца. Скоро. Скоро она позволит себе кончить еще раз.

Гром гремел, нежный голос словно парил в воздухе… и вдруг кто-то громко и настойчиво заколотил в парадную дверь.

Сердце ее застучало почти с той же силой, что и кулак незваного гостя. Клодия отдернула руку и вскочила на ноги, чуть не опрокинув бокал с вином.

Она бросила взгляд на часы. Почти десять. Кто, интересно, мог заявиться к ней в такое позднее время, да еще колотить так, словно собирается выломать дверь? Резко запахнув халат, она выбежала в холл и дрожа остановилась там.

Раздался очередной раскат грома, и среди порывов ветра лихорадочное «бах-бах» по двери стало еще громче.

Инстинктивно она поняла, кто это.

«Безумие, – думала Клодия, босиком пересекая холл. Он может быть опасен. Может оказаться насильником. Или убийцей. Возможно, это последние минуты моей жизни».

И все же, не обращая внимания на все резоны, она повернула ручку и распахнула дверь.

Он стоял там – с всклокоченными русыми волосами, которые швырял ему в лицо ветер, с округлившимися от страха удивительно голубыми глазами, в том же совершенно необычном костюме – ее сказочный незнакомец с реки.

– Прошу вас! Помогите! – вскричал он в отчаянии, когда сверкнула молния и очередной раскат грома сотряс небо. С побелевших губ сорвался крик неподдельного ужаса, глаза закатились, и он мешком повалился прямо Клодии на руки.

Оставив все вопросы и сомнения на потом, она подхватила его и под тяжестью тела опустилась на пол. К счастью, ей удалось подобрать под себя ноги, и она оказалась наполовину на коленях, наполовину на коврике, руками придерживая голову незнакомца.

«Молодец, Клодия, – подумала она. – Отлично. И что ты теперь будешь с ним делать?» Она заглянула в знакомое, но чужое лицо.

При ближайшем рассмотрении несчастный оказался чуть старше, чем она думала вначале. Лет тридцати, решила Клодия, или около того. Моложе ее, разумеется, но не слишком.

«Слишком для чего?» – язвительно поинтересовался ее адвокат дьявола, пораженный тем, что Клодию все еще не оставляют эротические мысли, когда сам предмет вожделения лежит без сознания.

Тем не менее они ее не оставляли. И обуздать их не получалось. Увенчанная буйной шевелюрой голова лежала у Клодии на коленях, и сквозь тонкий шелк она чувствовала на бедре теплое дыхание.

Уделив размышлениям о возрасте гостя считаные секунды, Клодия заметила, что вблизи незнакомец еще красивее, что волосы у него мягкие, а лицо безмятежное, как у ангела. «Хорош, да только не вовремя, – с тоской подумала она, и пальцы ее неуверенно замерли над скульптурно вылепленными губами и четкой линией подбородка. – Или, – мысленно добавила она, – наоборот, что ничуть не лучше».

Но что значит вовремя или не вовремя?

Уступив соблазну, она погладила незнакомца по влажным волосам и отвела упавшую на лоб прядь, чтобы посмотреть, насколько серьезна рана. Он почти сразу пошевелился, поморщился и слабо застонал.

– Ну-ну, все хорошо, – попыталась успокоить его Клодия и схватила за плечи, когда он попытался подняться. – Все хорошо… вы в безопасности. Никто вас не обидит.

Довольно легко высвободившись из объятий, незнакомец сел с закрытыми глазами и осторожно пощупал голову. Молния снова вспыхнула, он вскрикнул от страха и бросился в объятия Клодии.

– Эй, эй, эй! – Она успокаивающе потрепала его по спине и погладила пальцами черный бархат пиджака. – Не бойтесь… это далеко. Здесь нам ничто не угрожает.

Судя по тому, что незнакомец продолжал дрожать, он, по всей видимости, не вполне ей поверил.

Клодия успокаивала незваного гостя, но сама находилась в состоянии далеко не безмятежном. Она сидела на пороге дома, в грозу, в наполовину сползшем кимоно, крепко прижимая к себе объект своих фантазий. До сих пор он произнес не больше трех слов, но его дрожащая, немного колючая щека уже интимно прижималась к ее обнаженной груди.

– Тише, все хорошо, – повторила она, не представляя, что делать дальше.

Конечно, она знала, что хотела бы сделать, например, поцеловать его, дотронуться и многое, многое другое, но то были фантазии, а происходящее – реальность.

Очередной оглушительный раскат грома – и мужчина в ее объятьях вскричал: «Нет! Нет!» и попытался закрыть уши руками, еще сильнее стащив с Клодии кимоно. Она попробовала запахнуть халат, не оттолкнув при этом паникующего подопечного, но без особого успеха. «Нет! Нет!» – повторял он, мотая головой, словно гром гремел у него в черепе и он пытался его вытрясти. В какой-то момент приоткрытые губы коснулись ее кожи.

Оставаться и дальше в таком положении они не могли, потому что дождь, каким бы прохладным и освежающим он ни был, уже лил как из ведра. Поэтому Клодия, продолжая подтягивать кимоно, стала потихоньку подниматься, стараясь помочь и незнакомцу.

– Давайте войдем в дом, хорошо? – предложила она, встревоженная тем, как его качает.

Он с минуту постоял, закрыв уши руками и крепко зажмурившись, потом, казалось, взял себя в руки и согласно кивнул. Захлопнув за ними дверь, Клодия с облегчением обнаружила, что он идет следом за ней в гостиную.

К ее удивлению, когда они вошли туда, ария все еще звучала. Весь мелодраматический спектакль на пороге занял не больше пары минут.

– Садитесь вот сюда, – сказала она незнакомцу, указав на диван.

Он пересек комнату и послушно сел. Откинулся на спинку, закрыл глаза, устало вздохнул. Грудь его вздымалась тяжело, как будто он только что бежал марафон.

Клодия глядела на незваного гостя во все глаза.

«Кто ты?» – хотелось спросить ей, но он, судя по всему, пребывал в таком состоянии, что приступить к немедленному допросу было бы жестоко. И все равно она едва не спросила, в кого он так вырядился.

Там, у реки, очарованная нагим мужчиной, она почти не обратила внимания на разбросанную одежду. Но сейчас странный костюм ее заинтриговал.

То, что она приняла за пиджак, оказалось длинным эдвардианским сюртуком из черного бархата, дополненным серыми брюками, парчовым жилетом в черно-серую полоску и расстегнутой на груди рубашкой с широким отложным воротником. На шее болталась довольно помятая и скрученная полоска серого шелка, по всей видимости, остатки шейного платка. Весь ансамбль казался помятым и пыльным, особенно рубашка, а на брюках виднелись пятна от травы, однако в облике незнакомца, несмотря на растрепанность, ощущалось что-то неуловимо элегантное. Он не мог быть странником Нового времени, скорее походил на беглеца из музея Виктории и Альберта или на восковую фигуру из музея мадам Тюссо, ожившую от прикосновения руки Создателя.

Внезапно он сел и снова поморщился, словно боль от резкого движения передалась голове.

– Прошу прощения за вторжение, – пробормотал он. – Я вас обременяю… я лучше пойду.

Он сделал нерешительную попытку подняться, но резко пошатнулся и шлепнулся на пол. Клодия поспешно опустилась рядом с ним на колени.

– Вы ранены, – сказала она, заглядывая ему в лицо.

При всей своей растерянности мужчина выглядел божественно. Ей хотелось получше рассмотреть глаза, но он, казалось, то отключался, то снова приходил в себя. Она дотронулась до его руки.

– Я позвоню в «Скорую» или пошлю за врачом. Вам нужна помощь.

Глаза его резко распахнулись. Они были светло-голубые и ясные, почти как стекло; взгляд сфокусировался на Клодии, и по ее телу разлилось приятное тепло.

– Прошу вас, не беспокойтесь. Умоляю! – Он накрыл ее ладонь своей, и тепло переросло в искорку желания. – Сейчас мне станет лучше. Мне просто надо немножко посидеть. Я скоро уйду и больше вас не побеспокою.

Клодия закусила губу, глядя, как он снова обмяк и его веки медленно опустились. Медицинский осмотр, безусловно, требовался, но в глубине души она не хотела обращаться за помощью. Она хотела, чтобы он побыл с ней, только с ней одной, еще хоть чуть-чуть. Хотела смотреть на него и наслаждаться бесценным подарком, нежданно-негаданно свалившимся на нее в прямом смысле слова.

«Врешь! – прошипел коварный голос вожделения. – Ты хочешь не только смотреть. Ты хочешь прикасаться к нему! Хочешь заняться с ним любовью! Воспользоваться его красотой, пока он в беспомощном состоянии!»

«Хватит!» – приказала она распоясавшимся эмоциям, хотя и знала, что похотливый голос говорит правду.

– Может, вам чего-нибудь принести? – тихо спросила она, взглянула на бутылку вина, но подумала, что алкоголь сейчас не лучший выбор. – Кофе? Воды? Чая?

Кристально-голубые глаза открылись, и улыбка, осветившая их, была, наверное, самой неотразимой и самой пленительной на свете.

– Чай… было бы чудесно, – с искренней признательностью отозвался он. – Чаю я бы выпил… пожалуйста.

– Сейчас принесу, – сказала Клодия, поднимаясь на слегка дрожащие ноги. – Музыку выключить?

Незнакомец как будто снова отключился.

– Нет, нет, – пробормотал он, открыл глаза и посмотрел на нее умоляюще. – Такая красивая. Одна из моих… – Он резко смолк, нахмурился. – Она мне очень нравится. Мне бы хотелось послушать «В ясный день желанный» еще раз. Если, конечно, вы не возражаете?

Все еще под впечатлением от его улыбки, Клодия сама бы спела для него арию, если бы умела, но довольствовалась тем, что снова включила «Un Bel Di», в некотором помрачении оставила гостя слушать музыку и отправилась в кухню.

«Ничего глупее ты сделать не могла, – думала она, готовя чай. – Пригласила незнакомого мужчину к себе домой, ночью, и даже если он не убийца и не насильник, оставила его совершенно одного в комнате, где полно ценного антиквариата и коллекционных вещей. Возможно, он уже улепетывает с марокканской лиловой вазой или любимой черепаховой табакеркой Джеральда. Или, если предпочитает модерн, дал деру с дорогущим CD-плеером!

– Не пори чушь», – тут же одернула она себя, поскольку по-прежнему ясно слышала жалобную песнь Баттерфляй.

Поставив чайный прибор, молочник, сахарницу и вазочку с печеньем на свой лучший серебряный поднос, Клодия вдруг зависла между реальностью и фантазиями.

Она готовит чай, как будто в гостиной ее ждет жена викария, при этом на самом деле ее гость – мужчина, имени которого она не знает и которого в глаза не видела до сегодняшнего дня, когда подсматривала, как он голый резвится в реке. Более странную ситуацию трудно даже представить.

И все же, когда Клодия вернулась в гостиную, гость по-прежнему находился там, вполне реальный, хотя, похоже, снова уснул. Он сбросил с ног пусть потертые и поцарапанные, но вполне современные кожаные туфли, которые, по всей видимости, не входили в маскарадный костюм, и свернулся калачиком на диване, подложив сложенные руки под щеку, как спящий херувим.

«Между беспомощностью и сексуальностью, должно быть, существует некая обратная связь», – подумала Клодия, и ей так сильно захотелось прикоснуться к гостю, что поднос задрожал в руках, а чашки и ложки зазвенели. Музыка все еще играла, но звон посуды разбудил спящего.

– О боже, – тихо сказал он, выпрямился и сунул ноги в черных носках в туфли. – Извините. Я задремал. Прошу прощения.

– Ничего страшного. – Клодия поставила поднос и внезапно вспомнила, что ее кимоно имеет свойство распахиваться при движении. Ко всему прочему, шелк был таким тонким, что под ним отчетливо проступали торчавшие соски. – Вы… вы определенно сильно устали.

Клодия прибегла к спасительному ритуалу английской чайной церемонии, потому что не знала, что еще сказать. Можно взять и прямо спросить, не бродяга ли он. А если нет, то как узнать, почему он тогда мылся в реке, не признавшись, что подглядывала за ним? Она подозревала, что бедняга ничего не рассказывает о себе по той простой причине, что слишком потрясен и растерян, чтобы объясниться.

Пожалуй, лучше пока не настаивать.

– С молоком и сахаром?

Вместо того чтобы ответить сразу, как ожидала Клодия, незнакомец, казалось, крепко призадумался. Он стиснул кулаки и несколько секунд напряженно смотрел в пространство, а когда взглянул на хозяйку, на лице отразилось замешательство.

– Не знаю, – наконец сказал он и покачал головой, отчего его мягкие кудри запрыгали.

Клодия недоуменно уставилась на него; в душу закралась тревога. Неужели такое возможно? Неужели этот красивый, растерянный молодой человек – жертва чего-то по-настоящему страшного?

– Тогда попробуйте с молоком и посмотрите, – предложила она, налила молока в чашку и вручила ему.

Когда гость сделал глоток и вздохнул от удовольствия, как будто впервые в жизни попробовал что-то стоящее, Клодия мысленно унеслась на много лет назад, в детство, к несчастному случаю, произошедшему, когда она только-только начала учиться ездить верхом.

Она была прирожденной наездницей, но однажды чрезмерная самоуверенность сослужила ей дурную службу. Лошадь сбросила всадницу, Клодия при падении ударилась головой. К счастью, не случилось ни трещин, ни необратимых повреждений, но в течение двух следующих кошмарных недель девочка понятия не имела, кто она такая, и ничегошеньки не помнила о своей жизни до падения. Впрочем, ей повезло, и через две недели Клодия однажды утром просто проснулась и все вспомнила.

Попивая чай, Клодия наблюдала, как незнакомец держит чашку в руках и всматривается в нее так напряженно, будто надеется отыскать там вечные истины. На лбу у него, наполовину скрытая волосами, виднелась малосимпатичная ссадина.

Неужели ее прекрасный незнакомец потерял память?

И если так, то чем она может ему помочь?

Помочь? Кого ты обманываешь? Ты хочешь его изнасиловать!

Ужасаясь своим непристойным мыслям и в то же время упиваясь ими, она прошлась взглядом по длинным ногам в помятых серых брюках. Бедра сильные и мускулистые, она их видела. И то, что скрывается под ширинкой, такое соблазнительное и полное жизни.

О господи, все так неожиданно! День начинался так обыденно, так спокойно, как большинство дней в последнее время. И вдруг Клодия превратилась в какую-то сексуальную маньячку, ни больше ни меньше. А катализатором послужил он, ее прекрасный заблудившийся незнакомец в чудном старинном костюме. Она не осмеливалась поднять глаза, ибо шестое чувство подсказывало, что он тоже смотрит на нее.

Какого черта! Она встретилась с ним глазами. И, как оказалось, была права: он смотрел.

– Вы очень добры, – сказал он, улыбнувшись слабой, но все равно неотразимой улыбкой. – И чай чудесный. Именно то, что мне было нужно. Я… я и не представлял, как его люблю.

Ясные глаза затуманились, лицо омрачилось.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Клодия и, поставив чашку, поднялась и пошла к нему как бабочка, летящая на пламя. – Я не могла не заметить, что у вас на голове ссадина. Болит?

Она села с ним рядом на диван и, не удержавшись, убрала волосы со лба.

Чашка с блюдцем в его руке зазвенели.

– Прошу прощения, – пробормотала Клодия и отдернула руку. – Я не хотела напугать вас, но ссадина приличная… Больно, наверно.

– Нет, ничего, благодарю вас. – Он поставил чашку с блюдцем и, похоже, собрался встать. – Вы были очень добры, но я не должен и дальше злоупотреблять вашей добротой.

«Нет! Ты не можешь уйти!» – вскричала Клодия про себя, а вслух сказала:

– Ничем вы не злоупотребляете.

Он уже наполовину поднялся, но она схватила его за бархатный рукав и потянула назад. Он подчинился, озадаченно дернув уголком красиво вылепленного рта.

– Посмотрите на себя, – продолжала она, не желая отпускать его, пусть даже только рукав, – вы же совершенно без сил. Вам надо отдохнуть…

«Ну, давай же, Клодия, скажи это», – мысленно подбодрила она себя.

– Почему бы вам не остаться на ночь? У меня есть готовая гостевая комната. Я устрою вас там, если хотите.

Целая гамма эмоций промелькнула на его лице: страх, искушение, признательность и другие, не столь определенные.

– Я… я… – начал он, потом прикрыл глаза и потер лицо рукой. – Если вы уверены, что я не слишком обременю вас, то останусь с радостью. Я так устал.

Он и впрямь выглядел совершенно измученным.

– Ничуть вы меня не обремените, – заверила его Клодия, ликуя в душе от легко достигнутой победы. Она поднялась и протянула ему руку. – Идемте, я покажу комнату, ведь вы же едва держитесь на ногах.

– Спасибо. Большое спасибо. Мне и правда не помешало бы прилечь.

Голос у него был тихий, но какой-то очень звучный.

Провожая нежданного гостя наверх, Клодия обнаружила, что от возбуждения у нее сперло дыхание. «Остынь, – велела она себе. – Он измотан. Ты поступаешь как добрая самаритянка. Ничего больше. Ничего не произойдет».

– Простите, можно мне сначала где-нибудь помыться? – спросил он, когда Клодия распахнула дверь в гостевую комнату, которая всегда была готова к приему гостей.

В первые недели после смерти Джеральда ее подруга Мелоди часто оставалась на ночь, чтобы составить компанию, и у Клодии вошло в привычку держать постель застеленной.

– Не волнуйтесь, эта комната со своей ванной. – Она включила свет и указала на другую дверь. – Там вы найдете полотенца, мыло и все, что нужно. – По какой-то непонятной причине она не стала упоминать, что положила в шкафчик пару-тройку вещей из туалетных принадлежностей Джеральда. – И я принесу вам мужнину пижаму и халат.

– А он не будет возражать? – немного встревоженно спросил незнакомец.

– Нет… уверена, что он не стал бы возражать. Если бы был здесь.

Гость, казалось, встревожился еще больше.

– Я вдова. Мой муж умер восемь месяцев назад.

Его лицо приняло страдальческое выражение.

– Но не беспокойтесь. Худшее я уже пережила, – продолжала она, внезапно осознав, что это действительно так. – Время, как говорится, лечит.

Незнакомец все еще выглядел несколько растерянным, но когда Клодия хотела было пойти за халатом, он метнулся вперед, схватил ее за руку, поднес к губам и поцеловал.

– Спасибо вам, – сказал он, еще раз поцеловал руку, потом отпустил. – Вы не представляете, что это для меня значит. Не знаю, что бы я делал.

– Не за что. Пойду принесу пижаму.

Клодия повернулась и чуть не выбежала из комнаты, внезапно испугавшись того драматического порыва, который пробудила в своем госте. Он, конечно, очень красив, но если потерял память, то может быть психически неуравновешенным. Господи, во что же она ввязалась?

Когда Клодия вернулась с темно-синей хлопковой пижамой Джеральда, халатом и тапочками, спальня была пуста, но сюртук, брюки и рубашка аккуратно лежали на стуле, а туфли стояли под ним. Из ванной доносился звук льющейся воды.

«Без одежды», – подумала Клодия, позволив себе роскошь воспоминаний. Такой красивый молодой человек, обнаженный – и у нее дома. Сердце застучало, голова пошла кругом. Прикосновение шелкового кимоно обожгло кожу, и ей захотелось сорвать его – даже почти невесомое, оно стесняло и душило. Гигантская волна неотвратимой судьбы, казалось, устремилась навстречу ей. Бросив принесенные вещи, она выскочила из комнаты, испугавшись того, что творилось с ее телом.

Странно, но самообладание вернулось довольно быстро. Она обошла дом, все закрывая и готовясь к ночи. Пошла в свою ванную, почистила зубы, сходила в туалет, взбила волосы. Потом зачем-то побрызгалась духами, придирчиво разглядывая себя в зеркале. С чего бы это? Она отвернулась от своего отражения и решительно прошагала в спальню, к фотографии Джеральда. Захочет ли молодой мужчина любовницу постарше?

Улыбка мужа казалась понимающей и ободряющей. Когда она возвращала фотографию на тумбочку, на стекле блеснул свет, и Джеральд как будто ей подмигнул.

Клодия вышла на лестничную клетку. Гром гремел теперь уже вдалеке, но по-прежнему грозный и символичный.

Вот и повод, которого она искала, если он вообще был ей нужен. Гость боится грозы, а молния повергает его в панику.

Глава 3

Человек без имени

Он не спал, сидел в постели и наблюдал за грозой. И, похоже, уже не так боялся.

– Привет. Все в порядке? – спросила Клодия, осторожно приоткрыв дверь, когда он крикнул «войдите», и указала на небо за окном, которое весьма кстати осветила отдаленная вспышка молнии. – Гроза все еще вас пугает?

– Уже не так сильно, спасибо. – На лице его промелькнула лишь тень улыбки, но Клодия все равно затрепетала. – Думаю, мы оба теперь немножко успокоились.

Прекрасно понимая, как глупо себя ведет, поскольку теперь пришедший в себя гость мог найти ее внимание не вполне уместным, Клодия закрыла дверь и прошла к кровати. Незнакомец посмотрел на нее непроницаемым взглядом, едва не обратившим ее в бегство, но, когда она приблизилась, похлопал по одеялу рядом с собой. Клодия восприняла жест как приглашение и устроилась лицом к нему, тщательно расправив кимоно на бедрах. Не стоит слишком откровенно демонстрировать оголенную плоть.

«Старая развратница!» – сказала она себе, когда незнакомец окинул ее ровным взглядом, и внизу живота словно разлился теплый мед. Такой молодой и красивый. Даже если он откуда-то сбежал или псих, с чего бы ему хотеть ее? И все же сердце подсказывало, что она себя недооценивает.

– Должно быть, вы гадаете, что же со мной такое, – тихо проговорил ее гость. – Колотил вам в дверь посреди ночи… Трясся как перепуганный заяц, да еще и в обморок брякнулся. Надеюсь, я не слишком вас напугал?

– Нет, не слишком, – ответила Клодия, пребывая в полнейшем смятении.

Пижама Джеральда оказалась молодому человеку впору, а насыщенный синий был вне всякого сомнения его цветом. Синий хлопок оттенял гладкую, молочную кожу и делал ее почти светящейся, а глаза превращал в два одинаковых осколка аквамарина. На фоне белых подушек влажные волосы казались черными.

– Хотя вы, определенно, «событие», – продолжала Клодия, напрягаясь, чтобы контролировать себя. Ей страстно хотелось кинуться на него, целовать, ласкать. – Не каждую ночь привлекательный молодой человек, одетый в костюм эдвардианского поэта, падает мне в объятия.

Незнакомец рассмеялся, и его смех отозвался где-то в глубине живота. Она поняла, что в любую секунду может сотворить что-то немыслимое, например сорвать с себя кимоно и броситься в его объятия. Если он захочет.

– Если бы я мог все объяснить! – Он пожал плечами. – Одежду, свой иррациональный страх. Все. Но я не могу.

Он серьезно посмотрел на нее, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций. Клодия видела: незнакомцу польстило, что его назвали привлекательным, но он по-прежнему чувствовал отчаяние и замешательство.

– Гром стал последней каплей. – Он выпрямился и схватил ее за руку. – Я не знаю, что со мной произошло… В голове у меня сплошное черное пятно… Пустота. – Его пальцы больно сжимали руку Клодии, но даже боль действовала возбуждающе. – Я помню лишь отрывки вчерашнего и сегодняшнего дня. Все перемешалось… Но не могу вспомнить ничего больше! Ничегошеньки. – Глаза его теперь сверкали, а губы кривились от усилий сдержать страдания. – Должно быть, это звучит так глупо! Вы не поверите… Я даже имени своего не помню!

– Я вам верю. – Клодия высвободила ладонь из его хватки и взяла его руку в свою. – Со мной однажды было то же самое. Упала с лошади, ударилась головой и две недели не знала, кто я. – Она замолчала, почувствовав, как дрожит, а когда опустила глаза, до нее дошло, что она поглаживает его руку большим пальцем. – Но потом все вспомнила. Уверена, с вами будет точно так же.

– Надеюсь, – отозвался он чуть бодрее. Посмотрел на ее палец, продолжавший движения. – Но я ведь даже не могу представиться вам.

А, светские любезности! Мозг так затуманило похотью, что она чуть о них не позабыла.

– Меня зовут Клодия Марвуд.

Она протянула ладонь для традиционного рукопожатия, и собеседник пожал руку.

– А я… – Он улыбнулся и пожал плечами.

– Человек без имени?

Он снова улыбнулся, затем сморщился, как будто пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль.

– Это из какого-то фильма? – Клодия кивнула. – Что ж, значит, я только что вспомнил первый факт. Спасибо вам!

Наклонившись вперед, он неожиданно коснулся ее губ своими.

Это было подобно вспышке молнии. Мимолетное прикосновение произвело эффект наподобие электрического удара, и Клодию накрыло такой волной страсти, что на секунду даже перехватило дыхание.

«Это безумие! Я веду себя совершенно по-идиотски».

– Ну, я, пожалуй, пойду, чтобы вы отдохнули, – сказала она, намереваясь спастись бегством.

Его пальцы сковали ее руку железной хваткой. Тщательно рассчитанной, прикрытой бархатом, но все равно железной.

– Останься, – проговорил он хриплым, изменившимся голосом. – Пожалуйста!

Ей следовало бы спросить, для чего, но она и так это знала. В неярком свете голубые глаза отливали сталью, и их блеск она ни с чем не могла бы спутать.

– Ты уверен? – спросила она и невольно улыбнулась, так как при любых других обстоятельствах этот вопрос задал бы мужчина.

Незнакомец кивнул, отвечая на ее улыбку неотразимой своей.

– Сейчас это единственное в целом мире, в чем я уверен.

Клодия оказалась в плену. На несколько мгновений они застыли в неподвижности, словно испытывая силу воли друг друга. Медленно, но неуклонно чаша весов стала склоняться в его сторону. Ее потерявшийся мальчик нашел дорогу и принял командование на себя.

– Тогда… позволь, я выключу свет, – слабо пробормотала она.

– А это обязательно? – Теперь в его голосе проступили дразнящие нотки.

– Думаю, да, – ответила Клодия, силясь не пропасть окончательно.

Она сделала глубокий вдох, когда он отпустил ее, потом протянула руку и выключила лампу.

– Я могу представлять тебя, – сказал он, когда она сбросила халат, порадовавшись, что темнота скрывает неловкость. Она уже давно не обнажалась перед мужчиной, тем более перед новым любовником, а не мужем.

Незнакомец откинул одеяло, и Клодия, дрожа от нервозности и желания одновременно, скользнула к нему в кровать.

– Не бойся, – прошептал он, и она тут же оказалась в его объятиях. Обнаженная кожа соприкоснулась с мягким хлопком пижамы, а нетерпеливый рот отыскал ее губы для первого настоящего поцелуя.

Ожидая мальчишеской поспешности, она была поражена неторопливой вальяжностью поцелуя. Губы его были нежными и подвижными, а нажим то мягким, то более настойчивым. Не раздумывая, она открыла рот, и его язык тут же устремился туда, принимая дар, поискал и нашел своего собрата. Клодия почувствовала вкус мяты, зубной пасты, которую ему оставила, и подивилась, почему никогда раньше не замечала, что такой обычный запах может быть столь эротичным.

Его объятия тоже были сдержанными, руки держали ее легко, не хватали, не тискали, не сжимали. Тело сквозь хлопок теплое и твердое, эрекция, как раскаленная головня, у нее на бедре.

Такое самообладание словно отбросило ее в прошлое. Она превратилась в нетерпеливую девочку-подростка, жаждущую исследовать его тело, касаться и ласкать. Она завозилась с пуговицами пижамной куртки, спеша обнажить любовника. Ей хотелось вкусить и распробовать его.

– Тише! – прошептал он и поймал обе ее руки в свою. – Спешить некуда… я никуда не уйду.

Он легонько сжал ей пальцы, потом уложил на спину и заставил лежать смирно, вытянув руки.

– Ты очень красивая, Клодия, – сказал он наконец-то, положив руку ей на грудь. – Такая мягкая и теплая. Здесь, с тобой, мне так хорошо и спокойно.

Пальцы обхватили ее груди, вначале одну, потом вторую, словно он взвешивал и оценивал их; прикосновение было легкое и убийственно игривое. Клодии не терпелось, чтобы он стиснул ее, был грубым и настойчивым, чтобы подмял под себя и взял силой. Она поерзала, пытаясь потереться.

Незнакомец тихонько засмеялся.

– Вот уж не думал, что я такой желанный. Ты так же сильно хотела меня, когда подглядывала за мной у реки?

Потрясенная до глубины души, Клодия попыталась вырваться, но незнакомец моментально закрыл ей рот поцелуем и утихомирил, просто придавив своим телом. Где-то вдалеке прогремел гром.

«Он знает, что я подглядывала за ним! Откуда он может знать? Кто он такой?» – лихорадочно думала Клодия. Она испугалась, но страх чудесным образом возбудил ее еще сильнее. Тело, казалось, пылало, а до боли набухшие соски, расплющенные его тяжестью, посылали острые стрелы в пах.

Незнакомец мог быть виртуозным обманщиком, а замешательство и амнезия – всего лишь ловким и умным ходом. Но ей было все равно. Плоть ее горела, наливаясь соками, словно раскаленной лавой. Его бедро теперь вклинилось ей между ног, и нога в пижаме прижималась к низу живота. Возбужденная, она уже ничего не соображала. Он снова засмеялся, и этот звук завибрировал у нее во рту.

Клодия оторвалась.

– Как ты узнал, что это была я? И почему не окликнул? Ничего не сказал?

– Я не был уверен, что прав, – ответил он тихо, почти покаянно. – Это было всего лишь ощущение… я не знал, есть ли там кто-то. – Он вздохнул и затих. – Все было так странно… это могли быть галлюцинации… обман.

Потерявшийся мальчик вернулся, хотя прижимавшийся к ее ноге член оставался твердым, как камень.

– Мне не следовало за тобой шпионить, – пробормотала Клодия и, обняв его, почувствовала, как он мелко задрожал в ответ. – Я должна была пошуметь или подать какой-то знак… дать тебе возможность прикрыться.

– А я бы, наверно, дал деру, – ответил он.

Утраченное было равновесие снова к нему вернулось. Он слегка раскачивался, лаская ее своим набухшим членом, и мало-помалу подбирался ближе к лону.

– Но сейчас я чувствую себя намного лучше. Более спокойным. Более уравновешенным.

Клодия улыбнулась, просунула руку и стиснула член сквозь пижаму, и когда он охнул, почувствовала прилив вожделения и уверенность.

Больше и тверже, чем у Джеральда, хотя ее покойный супруг вполне мог гордиться своим мужским достоинством. Внутри у нее все задрожало. Вагина запульсировала, выражая жажду, требуя обещанного угощения.

Насколько хорош он может быть, этот мужчина, ворвавшийся в ее жизнь вместе с грозой? Ясно как день, что, по крайней мере, в постели он удивительно уверен в себе, обладает природной грацией и телом хорошего любовника. И он не зеленый юнец, хотя и свалился без чувств ей на руки. Ей вновь показалось, что он старше, чем выглядит, и весьма опытен в искусстве любви.

Самое время узнать.

Отпустив член, она взяла руку мужчины и потянула к себе между ног. Он прижался лицом к ее шее, и она кожей ощутила сдержанную, понимающую улыбку.

Длинные тонкие пальцы начали расчесывать мягкие завитки на лобке, потом проникли в половые губы.

Он легко, почти невесомо, коснулся клитора, и Клодия вскрикнула от мгновенного взрыва ощущений. Она знала, что хочет его, но не представляла, насколько сильно. С этим почти воздушным прикосновением она оказалась на волосок от оргазма и теперь лежала, тяжело и часто дыша, потрясенная своей реакцией.

– Еще? – спросил незнакомец.

Клодия услышала в его голосе знакомые нотки мужского самодовольства, и ей захотелось рассмеяться от радости – какой умелый подход! В мгновение ока он превратился из найденыша в суперлюбовника.

– Да! Еще и еще! – выдохнула она, схватила его за мягкие спутанные локоны и притянула к себе, чтобы он мог целовать ее, лаская одновременно внизу.

И вновь деликатное, воздушное прикосновение; вновь несоразмерная реакция. Кончик пальца в этот раз задержался подольше, слишком долго, чтобы Клодия сумела сдержаться, даже если бы хотела.

Достигнув пика, она вскрикнула от радости прямо в его мягко целующие губы и почувствовала, как забилась и запульсировала, словно безумно колотящееся сердце, разбуженная плоть. Он описывал пальцем круги, заставляя ее оргазм звучать на долгой, изысканной ноте. Клодия вновь вскрикнула, дернувшись телом, прижала его руку своей и почувствовала, как работают его мышцы.

– Ты… ты… – выдохнула она и выгнулась, покачиваясь на сказочной волне. – Черт бы тебя побрал! Кто ты такой?

– Я не знаю! Правда не знаю! – Незнакомец засмеялся, глядя ей в лицо, и его светлые глаза даже в темноте полыхнули огнем. – И в эту минуту меня это нисколечко не волнует!

И когда ее накрыл еще один оргазм, сильнее прежнего, он вновь поцеловал ее.

Спустя минуты – а может, часы – Клодия простонала:

– Хватит, или со мной случится сердечный приступ!

Незнакомец послушно убрал руку и положил ее на покрытый испариной живот Клодии. Прикосновение казалось легким, почти покровительственным, подушечки пальцев легли на послеоперационный шрам, замаскированный лобковыми волосами, и легонько по нему прошлись. В иной ситуации Клодия забеспокоилась бы, но она все еще парила в разреженных высотах, и ей было все равно. Приподняв отяжелевшие ресницы, она посмотрела на любовника.

Незнакомец откинул одеяло и лежал на боку, подперев голову одной рукой и следя за движением другой по ее телу. Привыкшие к темноте глаза разглядели серьезное лицо и поблескивавшую грудь в том месте, где он расстегнул пижамную куртку.

– Наверное, было больно, – сказал он, кивнув на шрам.

– Да, но недолго… и сейчас я уже и не помню.

– Я рад.

Он снова окинул ее ровным, твердым взглядом; его светло-голубые глаза казались такими яркими, что почти пугали. Потом, наклонившись вперед, поцеловал маленький шрам и мягкую, спутанную поросль.

Клодия вздрогнула, и он немедленно выпрямился.

– Хочешь, чтобы я?..

Вопрос остался висеть в воздухе, но она поняла, что он хотел спросить.

Да, она хотела этого, но не могла не видеть, как он возбужден. Его плоть твердо натягивала синий хлопок пижамных штанов. «Теперь твоя очередь», – решила она и потянулась, чтобы коснуться его.

– Оставим на потом и сосредоточимся на нем, – сказала она, проведя пальцем по всей длине твердой плоти под тонкой хлопковой тканью.

– С превеликим удовольствием. – Он проказливо улыбнулся, расстегнул пуговицу и выпустил напряженный член на волю. – Вблизи такой же внушительный, как и на расстоянии? – Он игриво покачал им, словно предлагал оценить свое мужское достоинство как произведение искусства.

– Разумеется, тщеславное ты создание! – засмеялась она и, схватив его за пенис, очень нежно потянула к себе. Он наградил ее ослепительной улыбкой, крепко зажмурился и вздохнул. – Но знаешь ли ты, что с ним делать?

– Что-что, а это я помню. И с каждой минутой все отчетливее. – Он ловко высвободился и снова лег на нее, головкой касаясь входа. – Так?

Он чуть продвинулся, с безупречной легкостью отыскав самым кончиком свою нишу. Покачал бедрами и скользнул чуть глубже. Лицо, нависшее над ней, казалось в темноте красивой бледной маской; немигающей, с приоткрытыми губами, почти свирепым выражением. В эти мгновения он напоминал сверхъестественное существо – бога или, быть может, демона.

Клодию вдруг охватило головокружительное ощущение нереальности происходящего. А что, если ее восхитительный незнакомец – еще большее «событие», чем ей кажется? Ангел, пришелец из космоса, посланный на Землю, чтобы соблазнить и околдовать ее? По крайней мере, неземная красота и окружающий его ореол таинственности наводили на подобные мысли. Как и странная романтическая одежда.

– Ох, пожалуйста, – пробормотала она не то ему, не то себе, дернулась кверху и схватила его, возбужденная еще сильнее этой непонятной странностью. Он продвинулся чуть глубже, оставаясь хозяином положения. Глаза его, по-прежнему широко открытые, следили за ее лицом, и взгляд проникал в самую душу.

– Бога ради, возьми же меня, кто бы ты ни был! – вскрикнула она, сгорая от нетерпения.

– С радостью, – прорычал он, завершая вторжение.

В наполнившей ее плоти незнакомца не было ничего сверхъестественного. Она была даже слишком реальной. Подхваченная бурным потоком, Клодия вновь готова быть закричать. Наконец-то внутри ее мужчина! Живой, дышащий, горячий и твердый. Она не знала его имени, но тело, казалось, знало его всю жизнь. Они словно были созданы друг для друга. Он подходил ей даже лучше, чем Джеральд, хотя муж никогда ее не разочаровывал.

Восхитительно наполненная, она попыталась пошевелиться под своим безымянным любовником, но он крепко удерживал ее, неподвижную и укрощенную. Она царапала его, желая прижать крепче и познать ближе, но он каким-то непонятным образом, ловкостью рук и тела, утихомирил ее. Одной рукой пригвоздил обе ее руки над головой, а другую просунул Клодии под поясницу и прижал ее к себе.

– Тшш, – пробормотал незнакомец, целуя ее в шею, потом в плечо. – Лежи тихо. Пусть наши тела узнают друг друга.

«Но мое знает тебя!» – хотела крикнуть Клодия, но сил хватало только на то, чтобы тяжело дышать, хватая ртом воздух. Он подчинил ее, всего лишь удерживая и оставаясь в ней. Его бездействие каким-то непостижимым образом оказывало самое могучее действие. Казалось, ему достаточно просто быть там, даже не двигаясь.

– Ты чудесная. Чудесная. Чудесная, – тихо повторял он, и голос его срывался, словно ему тоже хотелось заплакать от счастья. Клодия чувствовала, как длинные ресницы пощекотали кожу, когда он поцеловал ее в скулу, потом в ухо.

А потом он начал двигаться. Медленно, так невозможно медленно, предоставляя ей возможность оценить размер того, что плавно скользило, входя и выходя. Она наслаждалась странной смесью фрикций и гладкости хода, выражавшей самую сущность его движения в ней.

Как столь молодой человек может так контролировать очевидное желание? Она ожидала поспешности, неуклюжести, судорожных толчков и возни, но он такой неторопливый, так прекрасно владеет и собой, и ею. Клодия почувствовала, что вновь приближается к кульминации, что наслаждение раскаленной лавой растекается по чреслам. Утратив самообладание, она забилась в его руках, наполняясь чудесной, ослепляющей силой. И все же он смягчил ее, остановил крики ртом, закупорил огонь внутри ее, дабы усилить его и обогатить.

Но когда она достигла плато, расслабившись в долгом, умиротворяющем оргазме, который, казалось, переродился и вылился скорее в состояние, чем в явление, незнакомец, похоже, вышел на новый уровень. Выгибаясь стройным телом, он задвигался более властно, овладевая ею с восхитительной силой и яростью. Его поцелуи сделались жадными и обжигающими.

– О боже! – вскричал он и, отпустив ее руки, сунул обе свои под нее, сжал ягодицы, вонзаясь так глубоко, словно пытался стать ею.

Поглощенная страстью, Клодия почувствовала, как сознание ускользает и рассыпается на кусочки. Она была перышком, подхваченным стремительным потоком, танцором, вертящимся в бесконечном головокружительном ритме. Но едва бархатная чернота поглотила ее, как она ощутила, что щека ее стала мокрой. Слезы. Не ее, но незнакомца, теплые и соленые; счастливые всхлипы освобождения нежной, неиспорченной души.

– О, Клодия! – прохрипел он, изливаясь в нее.

Незнакомец проснулся в темноте, и впервые за несколько часов – а может, дней или даже недель? – его преобладающими чувствами не были ужас и ощущение пустоты в голове. Первым вопросом не было мучительное «кто я?».

Теперь, понял он, вопрос звучал иначе. «Кто она?»

Он лежал на широкой удобной кровати, укутанный в свежие простыни, от которых пахло каким-то цветочным кондиционером для белья, в такой же чистой, хоть и здорово помятой хлопковой пижаме. Рядом с ним лежала спящая женщина.

И у него были воспоминания! Пусть и недавние, но они наполняли его таким необходимым чувством – чувством удовлетворения.

– Клодия, – тихонько пробормотал он, не желая разбудить ее.

Да, ее зовут Клодия.

Он повернулся к спящей партнерше и обнаружил, что она красивая. Предутренний свет просачивался сквозь портьеры и падал на безмятежное лицо с совершенными чертами и на короткие светлые волосы, густые, пышные и красиво подстриженные.

Осторожно сел и посмотрел на нее сверху. Увидел в уголках глаз крошечные мимические морщинки, отпечатки смеха. Да, она была не девочка, но выглядела изысканной и изящной. Сбившаяся простыня открывала красивые, округлые груди.

«Мы занимались любовью», – изумленно подумал он, потом улыбнулся, с удовлетворением осознав, что улыбка, играющая в уголках ее губ, его заслуга. Ему хотелось поцеловать Клодию, но тревожить сон было бы преступлением. Хотелось заняться с ней любовью, но чтобы она не спала и каждой клеточкой ощущала его желание, его страсть. Он не собирался воровать удовольствие, как ребенок, таскающий сладости.

Уютная комната казалась знакомой лишь потому, что он в ней уснул. Это дом Клодии. Он вспомнил, как попал сюда, вспомнил грозу и страшную, слепую панику, которая больше походила на реакцию животного, чем человека разумного. Вспомнил теплоту и доброту Клодии, вспомнил свое мгновенное и довольно пугающее желание.

Но когда он попробовал представить, что лежит за пределами комнаты и дома, страх и чувство пустоты вновь сомкнулись вокруг его сознания. Остались лишь какие-то беспорядочные фрагменты, и большинство из них несли с собой боль.

Только одно воспоминание было приятным. Он помнил, что сидел у реки и любовался бликами солнечного света на воде. С картиной пляшущих бликов пришло любопытное ощущение эротизма. Его охватил внезапный порыв веселья, но он зажал ладонью рот, не желая смехом разбудить прелестную Клодию. Он улыбнулся, вспомнив, что делал и что чувствовал там, у реки.

Странно, что секс кажется таким определенным, таким постоянным, таким успокаивающим, когда все остальное в его настоящем и прошлом в лучшем случае непрочно, а в худшем не существует вовсе. Получая удовольствие и даря его, с улыбкой признался себе незнакомец, он ощущает себя самим собой. Мужчиной. Человеком. Даже если представления не имеет, что он за человек.

Он закрыл лицо руками. За этот путаный, искаженный отрезок времени он понял одно: когда он настойчиво пытается вспомнить, ему всегда становится хуже, на него наваливается неимоверная усталость. Вот и сейчас им вновь овладело изнеможение, а бороться с ним в этой мягкой, соблазнительной постели не было никаких причин.

Поняв, что теперь куда меньше боится беспамятства, он снова лег и повернулся к своей любовнице, которая к тому же стала еще и его спасительницей.

Может, у него и нет имени, но, по крайней мере, он больше не один.

– Клодия, – прошептал незнакомец, отправляясь к ней в царство Морфея.

Глава 4

Гость в доме

Клодия с трудом удержалась от того, чтобы разбудить его, как только сама проснулась.

Когда луч утреннего солнца, упавший на лицо, разбудил ее, она полежала несколько минут, гадая, не сыграло ли воображение с ней злую шутку. Потом увидела ангела, лежавшего рядом, и ущипнула себя за ногу.

Ее прекрасный юный незнакомец – ее любовник, подумала она, посмаковав это безобидное словцо, – разметался на своей стороне кровати; волосы спутанные, на гладком бледном лице мягкая улыбка. Даже крепко спящий, он казался олицетворением невинного соблазна. Клодия ущипнула себя еще раз, дабы убедиться, что он настоящий, а не плод ее фантазий.

«Ты был во мне ночью, – мысленно сказала она ему. – Прикасался ко мне. Занимался со мной любовью. Я тебя обожаю».

«О боже, все это слишком радикально и слишком стремительно», – подумала Клодия, положив ему на край кровати кое-какую чистую одежду. К счастью, гость оказался примерно того же сложения, что и ее Джеральд, и хотя покойному мужу было хорошо за пятьдесят, он, красавец, придерживался молодежного стиля и не выглядел в такой одежде ни глупо, ни смешно. Поскольку у Клодии пока еще не хватило духу отдать вещи мужа на благотворительность, то выбрать было из чего. Она отложила джинсы, белую трикотажную рубашку, трусы-боксеры, чистые носки и кеды.

Сцепив пальцы, чтобы не протянуть руку и не погладить спящего, Клодия бросила еще один долгий взгляд на своего красавца, на его удлиненное, довольно изысканное лицо, мягкую буйную шевелюру, лепные губы. Ночью эти губы целовали ее так уверенно, несмотря на то что незадолго до того с них срывались испуганные вскрики.

И она все еще слышала его прочувствованный стон на пике страсти.

«Уходи же, старая развратница», – велела она себе, забрала в стирку одежду, в которой пришел незнакомец, и отвернулась от воплощенного соблазна.

Легко, чуть ли не вприпрыжку, Клодия спустилась по лестнице. Пока трудно было сказать, насколько хорошо подействовала на ее потерявшего память гостя бурная ночь любви, но ей явно пошла на пользу.

Энергия буквально била в ней ключом; посмотрев на себя после душа в зеркало, она увидела, что кожа буквально сияет. В карих глазах – озорные искорки, на губах блуждает улыбка, и вообще она выглядит как женщина после страстной ночи. Пусть банально, но она не жаловалась.

«Ты сошла с ума, Клодия», – подумала она, загружая рубашку, носки и белье незнакомца в стиральную машину и представляя, как его вещи интимно переплетаются с ее трусиками, в то время как она бежит наверх и крепко обнимает их владельца.

Да, это своего рода блаженное безумие, но появись возможность вернуть вчерашний день, она бы ничего не стала менять. Ни единой минуты. Даже если ее незнакомец все же окажется актером или мошенником (а такая вероятность все еще существует, напомнил ей голос разума, как бы правдоподобно он себя ни вел). Она – одинокая богатая вдова, и этим все сказано. Прекрасная пожива для молодого ушлого красавчика.

Не обращая внимания на сомнения и продолжая вспоминать чудеса прошедшей ночи, Клодия сварила кофе и села за кухонный стол, чтобы не спеша им насладиться. Она решила, что скоро приготовит чай, который он, похоже, так любит, и подаст ему – а заодно и себя, будем надеяться! Но пока пусть поспит.

Допив кофе, она осмотрела бархатный сюртук, в котором он пришел.

Вещь была прекрасно скроена, а вышитый вручную ярлык «Хоукс оф Сэвил-роу» позволял предположить, что это настоящий хорошо сохранившийся предмет одежды своей эпохи, а не часть маскарадного наряда. Сюртук был довольно пыльным и выглядел так, словно в нем спали не одну ночь, и вполне возможно, так и было, но после хорошей чистки, решила Клодия, снова будет как новенький.

Проведя пальцами по роскошному ворсу бархата, она почувствовала под тканью, ближе к шву, что-то твердое. Вывернув сюртук, Клодия обнаружила небольшую дыру в подкладке внутреннего кармана. Извлеченный из-под подкладки предмет оказался часами. Точнее, старинным брегетом. Весьма изысканным и, судя по всему, золотым. В остальных карманах сюртука, брюк и жилета не обнаружилось ничего, что помогло бы установить личность незнакомца, – и это наводило на мысль, что его могли избить и ограбить, но предполагаемые воры явно не заметили завалившегося за подкладку сокровища. Часы, как видно, зацепились за что-то и оторвались от цепочки.

Движимая любопытством, Клодия открыла крышку и улыбнулась, когда они заиграли – не слишком чисто, но мелодично – «Голубой Дунай». Повертев часы в руке, она обнаружила на них гравировку: «Моему дорогому сыну Полу по случаю совершеннолетия. С любовью, папа».

Пол! Ее возлюбленного зовут Пол.

– Пол. Ах, Пол, – прошептала она, пожалев, что брегет не волшебный и не может вернуть ее в ночь, чтобы она могла выдохнуть «Пол…», когда ее таинственный любовник входил в нее. Чтобы она могла простонать «Пол…», когда он своими восхитительными ласками вознес ее на вершину блаженства. Чтобы могла восторженно воскликнуть «Пол!», когда они вместе достигли вершины.

От неожиданного «эй!» и звука шагов Клодия чуть не выронила часы. Она быстро сунула их в карман джинсов, прежде чем в дверях кухни появилась знакомая фигура.

Мелоди Трубридж была доброй подругой, которая терпеливо помогала Клодии пережить первое, самое тяжелое время после смерти мужа и теперь уговаривала снова начать радоваться жизни. Забавно: все попытки Мелоди, какими бы благими они ни были, терпели неудачу, а прошлой ночью Клодия достигла той же самой цели другими, почти богом данными средствами.

– Эй, что за дела? – возмущенно воскликнула Мелоди, осуждающе оглядывая ее наряд – облегающую кремовую майку и джинсы. – Я думала, мы собирались принарядиться и отправиться по магазинам?

Гладкое, молодое лицо всегда безупречно ухоженной Мелоди было в полной боевой раскраске, а короткие платиновые волосы тщательно уложены в стильную, аккуратную прическу. Модный костюм сшит на заказ, элегантные туфли на «шпильках».

«Почти униформа», – с горечью подумала Клодия. Как бы ей хотелось, чтобы Ричард, муж Мелоди, перестал, наконец, видеть в жене дорогую игрушку. Собственность, с которой он может поступать, как ему заблагорассудится. Вечно придирается, требует, чтобы она всегда была одета по высшему разряду.

– Ну? – нахмурилась Мелоди.

– Извини, я забыла, – отозвалась Клодия, сконфуженно улыбнувшись. Мысли о неудачном замужестве подруги и последних, куда более приятных событиях не лучшим образом сказались на ее внимании.

– У тебя все нормально, Клодия? – спросила Мелоди, присев за кухонный стол. Ее взгляд посерьезнел.

– Да, все отлично. Просто голова занята другим, – пояснила Клодия и, опустив глаза, увидела, что сжимает в руках бархатный сюртук. – Кое-чем неожиданным.

– Чем неожиданным? – быстро переспросила Мелоди, которая, при всей мягкости и дружелюбии, отличалась сообразительностью и без труда распознавала вранье. – И что это такое? – добавила она, протянув руку к сюртуку. – Совсем не похоже на вещь Джерри. Больше смахивает на маскарадный костюм.

Клодия оказалась в затруднении. Что сказать Мелоди? Можно ли ей рассказать? Они многим делились друг с другом; она знала обо всех радостях и горестях подруги так же хорошо, как о собственных. Но Пол… такое радикальное изменение в ее жизни… Она вдруг почувствовала себя виноватой, словно изменила давней дружбе проверенной подруги ради близости с незнакомцем, положиться на которого не могла.

– Это… одного друга.

– Мужчины? – Красивые серые глаза Мелоди округлились.

Клодия все еще колебалась. Ей так хотелось поделиться с подругой.

– Да! Это мужчина! – торжествующе вскричала Мелоди и схватила Клодию за руку. – Ты покраснела! Давай колись, старушка!

– Не такая уж и старушка, – возразила Клодия, чувствуя, что вспыхнула так сильно, будто подруга застала ее, когда они с Полом занимались любовью на кухонном столе.

– Перестань напрашиваться на комплимент и давай уж выкладывай! – не унималась Мелоди. Клодия посмотрела на нее. – Когда ты с ним познакомилась? Мы виделись всего два дня назад, и ты ничего не говорила.

Что можно рассказать подруге? И имеет ли она вообще право что-то рассказывать? В конце концов, это же не только ее тайна.

И все же что-то придется рассказать. Мелоди не случайная знакомая, она близкая, надежная подруга. Ее тихое, успокаивающее присутствие помогало Клодии держаться, когда казалось, что мир вокруг нее рушится.

– Ну, это прозвучит немножко диковато… даже не немножко. Но поверь мне, все правда.

Тщательно подбирая выражения, она описала появление в ее жизни таинственного странно одетого Пола. Правда, опустила детали, чем именно новый знакомый занимался на речке, дав понять, что он просто плескался в воде, и, разумеется, не упомянула, что была с ним ночью. Поднятые выщипанные в ниточку брови и скептическое выражение лица свидетельствовали, что Мелоди не поверила, будто Клодия поведала все.

– Ну, я бы сказала, что ты просто рехнулась, – резюмировала она, улыбаясь и качая головой. – Во-первых, то, что ты сделала, очень и очень опасно. Пригласить в дом, да еще поздно вечером, потенциального грабителя или насильника! Во-вторых, – глаза Мелоди озорно вспыхнули, – если этот Пол и впрямь такой сногсшибательный, как ты говоришь, то непонятно, почему ты не прибрала его к рукам. Судя по всему, он именно то, что я хотела для тебя, когда предлагала встречаться с Тристаном.

– Не говори глупостей. Я просто пустила Пола переночевать! – быстро ответила Клодия. – И ты знаешь мои сомнения в отношении Тристана.

Тристан Ван Диссель был деловым партнером Джерри и очень привлекательным мужчиной, гораздо моложе Клодии. Несмотря на это, Мелоди предложила его в качестве кавалера для первого свидания, чтобы возвратиться в мир романтических отношений.

– Мелкие придирки. В любом случае, можешь о нем забыть, – отмахнулась Мелоди, как адвокат, отвергающий неубедительное доказательство. Она схватила Клодию за руку. – Только посмотри на себя! Ты же прямо вся светишься! Невозможно выглядеть такой самодовольной, всего лишь поиграв в добрую самаритянку! – Она повнимательнее пригляделась к подруге. – Ты переспала с ним, хитрюга, я права? Признавайся!

Красная как рак, Клодия отвела глаза, а когда собралась ответить, краем глаза уловила какое-то движение. Когда же к движению прибавился еще и голос, развернулась на стуле.

– Доброе утро, – застенчиво сказал Пол из дверей кухни, чем тут же привлек внимание Мелоди.

Вновь увидев его, своего необыкновенного таинственного любовника, Клодия почувствовала, что у нее слегка кружится голова. Даже в самых обыкновенных джинсах и простой белой рубашке он выглядел так же экзотически и необычно, как и в своем эдвардианском наряде. Влажные после душа взъерошенные волосы и расстегнутая, не заправленная в джинсы рубашка намекали на ту степень фамильярности с хозяйкой, в которой Мелоди пыталась заставить Клодию признаться. Он выглядел как мужчина на содержании, и отрицать это было бессмысленно.

Впрочем, она и не собиралась ничего отрицать, особенно когда он улыбнулся ей теплой, заговорщической и несколько неоднозначной улыбкой, выражавшей и нервозность, и в то же время чисто мужскую браваду. Клодии захотелось запеть от гордости, схватить его и заняться с ним любовью, даже если ему нужны от нее только деньги.

Она перевела взгляд с любовника на подругу. Мелоди глазела на Пола с нескрываемым сексуальным интересом, приоткрыв от изумления рот, накрашенный розовой помадой. Клодия намеревалась представить их друг другу, но Мелоди перехватила инициативу.

– И вас с добрым утром, – с широкой улыбкой ответила она. – Я подруга Клодии, Мелоди, она как раз рассказывает мне о вас.

Пол вошел в кухню и пожал протянутую руку. При этом он улыбался своей немного застенчивой, неотразимой улыбкой, Клодии уже так пьяняще знакомой; теперь, похоже, улыбка оказала такой же неожиданный и ошеломляющий эффект на Мелоди.

– А я… – Он на секунду нахмурился, явно силясь вытащить из памяти хотя бы свое имя.

– Пол, – мягко подсказала Клодия. Она поднялась со стула и направилась к нему, вытащив из кармана найденные часы. – Думаю, тебя зовут Пол. Я нашла это за подкладкой твоего сюртука.

Подойдя, она открыла крышку и вложила часы ему в руку. Он улыбнулся, услышав чарующую мелодию вальса, и присмотрелся внимательнее, чтобы прочесть гравировку.

– Не пробуждает никаких воспоминаний? – спросила она, увидев, что он просто смотрит на выгравированные на золоте слова и молчит.

– Не уверен, – в конце концов ответил он и закрыл крышку, потом снова открыл и снова закрыл, как будто само действие могло подстегнуть память. – Пол… Пол… – медленно и задумчиво произнес он. – Вполне подходящее имя, мне кажется, но сказать наверняка, что оно мое, не могу.

– А мне нравится, – сказала Клодия, ничуть не погрешив против истины. – И тебе идет.

– Да, приятное имя, – согласилась Мелоди, сбросив наконец оцепенение и вновь обретя дар речи. – Ты выглядишь именно так, как и должен выглядеть Пол.

В возникшей напряженной паузе Клодия почувствовала, как пошатнулась не окрепшая еще уверенность ее гостя, – ведь еще и дня не прошло с тех пор, как он появился в доме, перепуганный и растерянный.

– Как насчет чая? – спросила она и выдвинула стул, а когда Пол сел, бросила на Мелоди многозначительный взгляд.

– Тебе в магазине что-нибудь нужно, Клод? – спросила Мелоди, верно истолковав молчаливое послание. – Может, отвезти это в химчистку?

Она кивнула на сюртук, жилет и брюки, которые висели на другом кухонном стуле.

– В «Тейлорз» прекрасно справляются с редкими тканями. Если хочешь, я могу попросить их доставить одежду, когда будет готова.

Через пару минут, поболтав немного о всякой ерунде и выпустив в Клодию целую обойму многозначительных взглядов, Мелоди ушла с одеждой Пола. В холле она повторила свои предостережения.

– Будь очень, очень осторожна! – Подруга сжала руку Клодии. – Выглядит божественно, но вполне может оказаться каким-нибудь опасным психом.

– Прости, тебе было трудно? – спросила Клодия, вернувшись в кухню.

Пол сидел там же, где она его оставила, пристально глядя на часы, играющие «Голубой Дунай».

Он поднял на Клодию глаза, и сердце ее, казалось, перевернулось в груди. Он улыбался своей особенной, интимной, предназначенной лишь для них двоих улыбкой, в которой умудренность совмещалась с невинностью. Клодия была очарована, полностью и окончательно. Ею овладело сильное, непреодолимое желание – открыться целиком, очиститься телом и душой, пройти катарсис. Она просто не могла поверить в его неискренность.

Снова покраснев, она бросила взгляд на все еще обнаженную мужскую грудь и поймала себя на том, что вспоминает, как эта грудь прижималась к ее груди, когда его «бур» прокладывал путь в глубины ее плоти.

– Немного, но не так плохо, как было бы вчера, – ответил он, захлопнул крышку часов и положил их на стол. Клодия заморгала, пытаясь вспомнить, какой вопрос задала. – Хорошая у тебя подруга. Похоже, очень беспокоится.

– Да, – ответила Клодия и поспешно отвернулась, чтобы не совершить какую-нибудь глупость, например начать умолять его вновь заняться любовью. – Я просто не представляю, как бы справилась без Мелоди, когда умер мой муж. Она поддерживала меня. Не дала сойти с ума. Заботилась обо мне.

– У нее явно доброе сердце, – печально проговорил Пол, – хоть она из-за чего-то и страдает.

– Почему ты так решил?

Клодия повернулась к нему и увидела, что он задумчиво потирает нижнюю губу. Жест был определенно неосознанный, но удивительно эротичный.

– Не знаю… Может, потому, что я сам, как принято говорить, потерянная душа? Пока сам не испытаешь, другого не поймешь?

«Возможно», – подумала Клодия, дивясь его необыкновенной проницательности.

– Мелоди не назовешь счастливой, – призналась она, не желая открывать подробности семейной жизни Мелоди человеку, которого никто из них толком не знает. – Я, можно сказать, тоже немножко забочусь о ней.

– Не представляю, чтобы кто-то не хотел заботиться о тебе, – мягко проговорил Пол, поднялся со стула и направился к кухонной раковине, где Клодия, без особого, правда, успеха, пыталась налить воды в чайник. Когда чайник стукнулся о кран, он забрал у нее чайник, поставил на сушилку, обнял за талию и привлек к себе.

– И я благодарен тебе за то, что ты делаешь то же самое для меня, – прошептал он, целуя ее в шею нежно, но со значением.

У Клодии подкосились ноги. Она привалилась к нему спиной, дыхание мгновенно сбилось. Стоило ему всего лишь оказаться рядом и невинно прикоснуться к ней – и вот она уже одно сплошное раскаленное желание.

Впрочем, нельзя сказать, что его прикосновение было таким уж невинным. Даже через несколько слоев ткани она ощутила напряжение плоти, жаром пульсирующей между ягодицами. Он снова был в боевой форме, выказывая ту же, что и прошлой ночью, восхитительную готовность. Не в силах сдерживаться, она прижалась к нему сильнее.

Голова шла кругом. Клодия подняла глаза и увидела свое отражение в окне над раковиной. Затуманенные похотью глаза на лице распутницы; губы приоткрыты, а соски явственно проступают сквозь тонкую майку и хлопчатобумажный лифчик. Пол отражался в стекле не столь четко. Лицо – бледное пятно над ее плечом, губы приникли к ее шее, волосы – темный, спутанный клубок змей над ее светлыми локонами. Длинные ресницы – два полумесяца, пара черных шелковых вееров; целующий ее рот – подвижная, живая лента.

– Ты подарила мне вот это, – прошептал он, легонько покусывая ее шею и прижимаясь к ней сзади. – С тобой я чувствую себя полноценным мужчиной. И мне даже не надо знать собственное имя.

Рука его скользнула вниз по джинсам, нырнула между ее ног, и Клодия устремилась в его объятия. Она как будто запуталась в проволоке под током; всюду, где он касался ее, тело получало заряд энергии. Он засмеялся, громко и самодовольно, как пыточных дел мастер, продолжая немилосердно мять ее пальцами между ног.

– С тобой все так просто, – пробормотал он, вгрызаясь в ее шею и продолжая ритмично, но со все большей настойчивостью тереться о ее ягодицы. Шов джинсов прижимался к клитору, и она понимала – искуситель прекрасно знает, что делает.

– О, Пол… Пол… – выдохнула Клодия, смакуя имя любовника.

Подзабытое, но такое чудесное напряжение нарастало. Он обрабатывал ее и пальцами, и членом. «И когда же ты кончишь?» – мечтательно гадала она, чувствуя приближение волшебных спазмов, потом вскрикнула, когда они накатили в полную силу. Плоть ее дрожала и пульсировала под его рукой, и он наверняка чувствовал ее реакцию сквозь плотную ткань джинсов. Словно подтверждая это предположение, он снова засмеялся.

– Пол! Ах, Пол, ты прелесть! – воскликнула Клодия, качаясь на волнах долгого, казавшегося нескончаемым оргазма.

Когда же веки ее затрепетали и открылись, первым, что увидела Клодия, был чайник.

– Как насчет чая? – слабо спросила она, попытавшись выпрямиться.

– Чуть позже, – хрипло отозвался он, и его голос прозвучал властно и грубовато. Легким ударом бедер он напомнил, что программа еще далеко не исчерпана. Ладони скользнули вниз, и она ощутила рвущуюся к ней силу желания.

– Сейчас мне нужно кое-что получше чая, – заявил он и рассмеялся над собственными словами – что именно ему нужно, в разъяснении не нуждалось. Отпустив Клодию, он расстегнул пуговицу и молнию на ее джинсах.

Целый сонм рассеянных, не связанных между собой мыслей завертелся у нее в голове. Он возьмет ее прямо здесь, у мойки. Как банально… но как возбуждает!

Да, который час? Восемь? Девять? Десять? Если десять, то она уже должна была позавтракать и помыть тарелки перед приходом уборщицы. О боже, а вдруг миссис Тиздейл пройдет прямиком сюда, как всегда делает, и обнаружит, что какой-то незнакомец трахает ее работодательницу у раковины? Миссис Тиздейл – милая старушка и, как и Мелоди, всегда беспокоится, что Клодия в доме совершенно одна. К тому времени, как Пол закончит, она, чего доброго, добежит до полицейского участка!

И никто из них еще даже не завтракал!

Все эти будничные соображения рассыпались в прах от прикосновения пальцев Пола к ее голым ляжкам. Пара секунд – и он расстегнул джинсы и запустил свои длинные, изящные пальцы ей в трусики. С минуту он просто держался за ягодицы, потом стал мять и тискать их.

Клодия вздохнула, ухватившись за край раковины и опершись на нее. Ласки Пола снова высекли искру желания. Ночью, занимаясь с ней любовью, он делал то же самое, но отчего-то сейчас, среди кухонной утвари, да еще в одежде, это казалось более бесстыдным и вызывающим. Он мял половинки, растягивая нежное углубление между ними, грубо раздвигая мизинцами плоть.

– Ты такая красивая, Клодия, – пробормотал он ей на ухо, прибавляя в настойчивости.

Оставаться спокойной Клодия не могла. Она уже двигала бедрами, вжималась в его ладони, надеясь продвинуть одну из них пониже. Как было бы славно, если б он просунул одну руку ей спереди, а второй продолжил ласкать сзади. Она хотела попросить его об этом, но их отношения были слишком необычными, слишком хрупкими. Если она разрушит чары, он может растаять как сон.

Но сон, судя по всему, волшебный. «Очень может быть, – подумала она, когда его правая рука ловко переместилась именно туда, куда ей и хотелось, – что потеря памяти освободила в мозгу пространство для каких-то других способностей. Либо он телепат, либо очень и очень ловок».

– Еще? – осведомился он и, не дожидаясь ответа, мягко надавил на разбухший бутон плоти.

Клодия пронзительно вскрикнула и как будто улетела в восхитительное блаженство. Еще содрогаясь в замедляющемся ритме наслаждения, она все же удержалась за реальность – в данном случае в виде мойки – и не уткнулась лицом в мыльную воду. На большее ее не хватило, и она осталась беспомощной игрушкой, марионеткой в крепких руках любовника.

Отдуваясь и все еще кружась в сладостном водовороте, Клодия почувствовала, как он проворно стащил ее трусики и джинсы до колен и с такой же ловкостью высвободил свое главное оружие. Она еще не отошла от оргазма, когда он проник в нее.

В этот раз он не был ни нежным, ни неторопливым. Словно подстегиваемый новизной и опасностью ситуации, он взял ее быстро и без церемоний. «Ты опять читаешь мои мысли», – как в тумане подумала Клодия.

Ее сумасшедший, нескончаемый оргазм продолжился, обрел новую силу, а руки начали уставать от напряжения. Ей пришлось держаться за двоих, потому что Пол был занят ее грудью и клитором. Через несколько минут он бессвязно вскрикнул, руки его заметались по ее телу, в котором билась горячая плоть. Клодия закусила губу – палитра ее собственных ощущений вспыхнула с двойной яркостью и резкостью.

Они вполне могли закончить на полу, но каким-то чудом удержались на ногах. И поймали себя на том, что смеются, как подростки, лихорадочно поправляя одежду.

– Наверно, я уже никогда не смогу воспринимать мытье посуды в прежнем свете, – усмехнулась Клодия, глядя на мыльную пену, бывшую безмолвным свидетелем их безумств.

Чайник стоял, забытый, на сушилке, но когда она потянулась за ним, вспомнив о предложенном сто лет назад чае, Пол взял ее за руку и подвел к кухонному столу. Выдвинув стул, усадил.

– Позволь мне. – Он вернулся к раковине, сверкнув через плечо своей неотразимой, солнечной улыбкой. – Это самое малое, что я могу сделать, учитывая обстоятельства.

Клодия смотрела, как он уверенно, словно у себя дома, хозяйничает на ее кухне. «Быстро вы освоились, а, молодой человек?» – подумала она, следя за его четкими, экономными движениями, пока он собирал посуду и заваривал чай с ловкостью человека, занимающегося этим каждый день всю свою жизнь. Умение правильно заваривать чай, похоже, прекрасно сохранилось в его памяти, хотя ни как его зовут, ни кто он такой, гость вспомнить не может. Ей вспомнились настойчивые предостережения Мелоди. Неужели все это притворство? Искусная, достойная награды игра?

Она подождала, пока он нальет себе и ей чай, попробовала свой – который оказался даже вкуснее того, что получался у нее самой! – и перешла к делу.

– Итак, Пол, как нам с тобой быть?

Он посмотрел ей в глаза – прямо, не увиливая, открыто, и она покраснела, будто сама попала под подозрение.

– Не знаю, – медленно проговорил он и вдруг, словно смутившись, принялся крутить в пальцах ложку. Такая резкая смена настроения окончательно выбила почву из-под ног Клодии. Он такой переменчивый, никогда не знаешь, как себя вести с ним.

– Я не знаю, с чего начать, – продолжал он, – или куда идти. Вообще-то, я даже не знаю, где нахожусь…

Он положил ложку, поднес чашку к губам и сделал глоток. На лице промелькнуло удовольствие.

– Посмотрим, что нам известно. – Клодия поставила чашку и положила руки ладонями на стол. Надо быть твердой, взять разговор в свои руки. – Тебя зовут Пол, тебе больше двадцати одного года, и ты любишь чай, «Мадам Баттерфляй» и секс.

– Ну, я бы хотел внести небольшие поправки, – отозвался Пол, блеснув глазами. – Мне нравится классическая музыка вообще, я думаю… я обожаю чай и мне нравится любовь. Похоже, это единственное, что я умею делать, и делать хорошо!

Маятник его душевного состояния снова качнулся в сторону уверенности.

Клодия старалась держаться твердо, быть объективной, хотя отзывчивость ее тела на любой жест незнакомца затрудняла дело. Даже насытившись, тело вновь подавало недвусмысленные сигналы.

– Что касается того, где ты… – Она огляделась, что было легче, чем смотреть на него, и неопределенно повела рукой. – Это мой дом, Перри-хаус, на Грин-Джайлз-лейн, 162, в Роузвелле под Берфилдом, Оксфордшир. Мы приблизительно в шестидесяти милях от Лондона и в десяти – от Оксфорда, а река, в которой ты вчера купался, называется Литтл Бер, она впадает в Темзу.

– И с ее берега ты подглядывала за мной, – напомнил он, лукаво поглядев на Клодию.

– Ты находился на моей земле, да будет тебе известно! – парировала она. – Это называется незаконное вторжение. Так что я имела полное право… наблюдать за тобой. – Она чувствовала, что с каждой минутой все больше и больше подпадает под его влияние. Это пугало, и она твердо вознамерилась не уступать. – Прекрати меня отвлекать. Итак… ты знаешь, какой сейчас месяц и число?

Он нахмурился, но без прежней растерянности.

– Понятия не имею… Середина лета?

Она назвала дату, и он пожал плечами.

– Приблизительно совпадает с моими ощущениями.

– Помнишь ли ты что-нибудь еще? Что-нибудь конкретное? Какое-нибудь событие. Имя. Что угодно.

Пол поставил чашку, глубоко вдохнул и, казалось, сделал над собой усилие. Клодия ощутила укол раскаяния за то, что давит на гостя, да еще открыто выражает сомнения. Лицо его напряглось – и сердце хозяйки сжалось.

– Помню только какие-то обрывки, – сказал он наконец чуть охрипшим от расстройства голосом и стал теребить край рубашки, то разглаживая ткань, то сминая ее длинными, изящными пальцами. – Впечатления. Фрагменты… Помню, как кто-то меня бьет. Потом пинает ногой. – Он отпустил рубашку и на секунду прижал ладонь к боку, где, как знала Клодия, темнел внушительный синяк. – Помню какое-то многолюдное место. Машины на стоянке. Все пялятся на меня. У них огромные… какие-то странные глаза. Словно не в фокусе.

– Это было недавно? Или еще до того, как с тобой что-то случилось? – с нарастающим беспокойством спросила Клодия. Пол задрожал и закрыл лицо руками.

– Недавно, кажется. – Ответ прозвучал немного невнятно. – И я помню, что был в… в кафетерии. Должно быть, у меня была в кармане какая-то мелочь. Думаю, я что-то съел… выпил чаю… – Он убрал руки и криво улыбнулся ей. – Да, я ясно это помню. Чай был отвратительный. Потом я пошел в туалет, умылся… и до смерти испугался, увидев себя в зеркале. Мое лицо… оно ничего для меня не значило.

«Как должно быть мучительно видеть собственное чужое лицо», – сочувственно подумала Клодия и взяла его за руку. Рука была холодная.

– Потом, помню, я все шел и шел. Возможно, останавливался и где-то спал, не знаю. Следующее, что помню, это я на берегу реки, и с того времени все кажется яснее. Я умылся и… – Он посмотрел прямо на нее и выдавил улыбку. – Когда мои вещи высохли, оделся, лег и снова уснул. А когда проснулся, уже темнело, надвигалась гроза. Мне стало так страшно! Я увидел свет в твоем доме и побежал к нему.

«Стало быть, он может быть кем угодно», – подумала Клодия, глядя на красивое лицо и прекрасное тело мужчины, который буквально свалился к ее ногам, а потом восстал и вернул ее к жизни.

По чистой случайности…

Но нет, это произошло не случайно. Судьба, карма или, может, удача привела его к ней именно тогда, когда он был ей нужен. Он стал катализатором; ему было предначертано возродить ее сексуальность.

– А остальное ты знаешь, – просто сказал он, пошевелив рукой, которую она держала.

В ее душе тоже что-то зашевелилось. Его длинные пальцы обвились вокруг ее ладони, пробуждая чувства и ощущения иного рода. Она была готова сию же минуту снова притянуть его к себе и позволить сделать с ней то, что получалось у него лучше всего, но вначале следовало подумать о делах насущных.

– Что ж, думаю, прежде всего нам с тобой надо сделать следующее, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал если не по-деловому, то, по крайней мере, внятно. – Ты явно какое-то время недоедал, поэтому, во-первых, я приготовлю тебе обильный, но здоровый завтрак. А во-вторых, тебя должен как можно скорее осмотреть врач. Ты определенно получил травму головы. – Она бросила взгляд на ссадину на лбу, которая все еще выглядела ужасно. Падавшие на лоб волосы ее частично скрывали, но потенциальную опасность игнорировать было нельзя. – Это может быть серьезно.

Пол не отрывал глаз от их сплетенных рук.

– Врач? – Он нахмурился, морща лоб, как будто это слово либо было совершенно ему незнакомо, либо имело какой-то особый, возможно, угрожающий смысл. – Что-то мне не хочется ни к какому врачу. По крайней мере пока. Голова у меня нисколько не болит, – продолжил он, напомнив упрямого ребенка, который не дает промыть содранную коленку. – Ты же сказала, что память сама вернулась к тебе через две недели. И со мной может произойти то же самое.

– А может, и нет, – возразила Клодия. Ее подозрения вновь пробудились.

– Не хочу, чтоб меня осматривали, ощупывали, тыкали в меня всякими холодными инструментами, приставали с вопросами. Чтобы обращались со мной как со слабоумным! – выкрикнул он с неожиданной горячностью и вырвал руку.

– Все будет совсем не так, – заверила его Клодия, подумав о своем семейном враче. Прекрасный специалист, но несколько суховат, сразу переходит к делу и вопросов задает много, прямых и острых.

Она уже начала было обдумывать перспективы визита в амбулаторное отделение больницы, где отношение будет таким же сухим, но гораздо более безличным, когда ее осенило.

Клодия вспомнила короткий разговор на похоронах Джеральда и любезный, но довольно странный телефонный звонок вскоре после этого. «Знаю, я не твой семейный врач, но если тебе понадобится кто-то, чтобы поговорить, звони мне не колеблясь. Либо домой, либо в Лондон, в клинику. Даже если просто поболтать… может быть, смогу помочь».

А ведь действительно может, подумала Клодия, снова схватила Пола за руку и заставила посмотреть на нее.

– Послушай. Есть другой способ. Я знаю одного человека. Женщину. Она врач, но в некотором смысле и друг. Если я ей позвоню, согласишься ли ты по крайней мере встретиться с ней? Обещаю, она не будет обращаться с тобой как со слабоумным.

Глава 5

Что доктор прописал

«Проблема в том, что врач может оказаться еще большим фриком, чем предполагаемый пациент», – думала Клодия, на ходу разглаживая мягкую ситцевую юбку цвета охры.

О докторе Беатрис Куин в Роузвелле говорили много всякого. И когда после ланча Клодия открыла входную дверь, то сразу поняла, почему эту женщину окружает столько невероятных слухов и сплетен.

– Ну, привет! Всегда знала, что ты когда-нибудь позвонишь, но не ожидала, что ты будешь при этом так замечательно выглядеть, – сказала доктор и, окинув Клодию долгим, теплым взглядом, уверенно прошла мимо нее в холл. – Чем могу помочь? Расскажи мне об этом своем прекрасном незнакомце все.

Клодия вдруг оказалась куда ближе к доктору Куин, чем ожидала. Беатрис резко обернулась и остановилась всего в паре шагов. Не успела Клодия перевести дух, как ее звонко расцеловали в обе щеки по континентальному обычаю, и в нос ударил головокружительный запах экзотических духов. Как следует поздоровавшись с хозяйкой – и здорово ее смутив! – докторша отступила, покачиваясь на пятках с лукаво-вопросительным выражением на лице.

Единственной данью традиции в этот чудесный день у Беатрис Куин казался старомодный и довольно потертый медицинский чемоданчик. Самая заурядная, обыденная, вполне нормальная вещь в отличие от ее владелицы. Экстравагантность доктора Куин буквально бросалась в глаза; Клодия немного даже испугалась, но в то же время почувствовала приятное волнение.

Красота Беатрис тоже была необычной. Примерно возраста Клодии, возможно, чуть старше, доктор решила пренебречь строгим деловым стилем и облачилась в тонкую белую блузку и облегающие брюки из сиреневой замши. На ногах экзотические босоножки, на руке, выше локтя, тяжелый, так называемый невольничий серебряный браслет, на запястье другой – массивные, определенно мужские, часы. Зеленые глаза; роскошные длинные огненно-рыжие волосы заплетены в простую косу; в общем, сказать, что Беатрис Куин производила впечатление, значит ничего не сказать.

– Пожалуйста… прошу вас, проходите, доктор Куин, – промямлила Клодия, чувствуя себя глупо из-за своего явного смущения и восхищения. В конце концов, Беатрис Куин – такая же женщина не первой молодости, как и она, с такой же «экипировкой» и теми же «пунктиками». Так откуда же тогда это приятное покалывание?

– Ради бога, называй меня Беатрис и на «ты», – весело запротестовала доктор, когда Клодия привела ее в гостиную, все еще под впечатлением своей реакции на гостью.

«Как странно, – подумала хозяйка дома. – Невероятно. Я реагирую на нее точно так же, как на Пола, когда впервые его увидела. Что со мной происходит? Это полнейшее безумие!»

– Какая чудесная комната! – воскликнула Беатрис и, пройдя на середину гостиной, повернулась так резко, что длинная коса взметнулась в воздух. – У тебя так много красивых вещиц, – продолжала гостья, без приглашения усевшись на диван.

Добрая докторша, ясное дело, привыкла, что, куда бы она ни пришла, ее всюду принимают с распростертыми объятиями и интимной фамильярностью.

– Мне они нравятся, – неуверенно отозвалась Клодия, не зная, то ли сесть рядом с раскованной гостьей на диван, то ли в кресло напротив.

Беатрис вела себя вполне непринужденно; отставила чемоданчик, закинула одну затянутую в замшу ногу на другую и положила руки на спинку дивана, очевидно ожидая, что Клодия сядет рядом.

– Итак, наш пациент… – напомнила Беатрис, когда Клодия неуверенно присела. – Где он, кстати? В постели?

– Э… нет, – пробормотала Клодия, еще больше смущенная непрофессиональной интонацией доктора, сделавшей особое ударение на последнем слове.

Ясные глаза Беатрис многозначительно поблескивали. Она как будто уже знала обо всем, что произошло здесь с момента появления Пола, включая любовные схватки в спальне и на кухне. Однако Клодия была совершенно уверена, что ни единым намеком себя не выдала.

– Нет, он дремлет на тахте в оранжерее, – продолжала она, не в силах встретиться с пронзительным взглядом собеседницы. – Ему требуется отдых и сон… – Неужели совершила промах? Сболтнула лишнее? Доктор Куин даже не пыталась скрыть интерес к гостю. – Впрочем, самочувствие нормальное, ведет себя вполне адекватно. По крайней мере, сейчас. Вчера, когда он только появился, ему был здорово не по себе.

– Что ж, это хороший знак, – отозвалась Беатрис, снова перейдя на деловой тон. – Сонливость может быть результатом травмы… но, с другой стороны, если, как ты говоришь, он бродил несколько дней, то это может быть простое переутомление.

Клодия наконец рискнула взглянуть на доктора краем глаза – мисс Куин и впрямь посерьезнела и сосредоточенно хмурилась.

– Говоришь, у него рана на голове?

– Да, сильная ссадина, но ни опухоли, ни синяка не видно.

– Хмм. Судя по всему, ничего серьезного, но кто знает. Мозг – любопытный орган. Он может перенести страшное ранение, и пациент полностью поправится, а порой легкий удар причиняет серьезные последствия. – Заметив испуганный взгляд Клодии, Беатрис замолчала. – Не волнуйся! – Она быстро положила свои длинные, красивые пальцы с коротко стриженными ногтями на голую руку Клодии. – Уверена, это не тот случай. Если бы все было так плохо, то это почти наверняка уже проявилось бы.

Клодия чувствовала полное замешательство – и ужас от самой себя. Быть может, Пол в эту минуту страдает от неизлечимого повреждения мозга, а она только и думает, что о нежном прикосновении пальцев Беатрис Куин к ее руке. Ее как будто обожгло или ударило электричеством. Примерно как прошлой ночью, когда до нее дотронулся Пол.

– С тобой все в порядке? – спросила Беатрис, чуть склонив голову набок. – Не хотела напугать… прости.

«Какое там в порядке», – подумала Клодия. Но кивнула и улыбнулась, остро сознавая, что ладонь Беатрис по-прежнему лежит на ее руке, пальцы чуть согнуты, кожа мягкая и волнующе теплая. Так же остро она ощущала близость доктора, ее прекрасной груди, отчетливо просвечивавшей сквозь тонкую белую блузку, под которой явно отсутствовал бюстгальтер.

«Каково было бы ласкать ее», – мечтательно подумала Клодия, словно паря на облаке духов Беатрис.

Почти как в замедленной съемке, она подняла глаза и обнаружила, что Беатрис хмурится.

– Ты уверена, что все хорошо?

– Э… да, спасибо, – выдавила из себя Клодия, желая поскорее стряхнуть дурманящие чары. – Просто не выспалась. Когда я устроила Пола, было уже довольно поздно… и я беспокоилась о нем.

– Ну разумеется, – отозвалась Беатрис слегка вопросительным тоном и, убрав наконец руку, потянулась за своим чемоданчиком. – Вообще-то Полу очень и очень повезло. Менее гостеприимный человек мог бы его прогнать. Натравить собак. Вызвать полицию. – Она поднялась и элегантным жестом руки повела вокруг себя. – Но ему встретилась ты. Пустила его в свой красивый дом и приняла как гостя… Если б я потерялась в грозу, то хотела бы найти приют именно в таком месте.

Образ промокшей Беатрис в тонком атласном платье, падающей без чувств у нее на пороге, смутил Клодию еще больше. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы подняться не пошатнувшись.

– Всегда буду рада, – сказала она, не подумав, и вспыхнула, когда Куин лукаво улыбнулась.

– Спасибо. Ты очень любезна, – мягко отозвалась Беатрис. – А теперь могу я увидеть пациента?

– Конечно. – Голос почему-то сел. – Я провожу тебя к нему.

Клодия неуклюже махнула рукой и пошла вперед, коря себя на ходу. Все это так глупо. И что на нее нашло? Какой бес в нее вселился?

«Идеальный незнакомец, вот что!» – печально ответила она себе, направляясь в оранжерею. Пол вселился в нее во всех смыслах этого слова: в ее дом, в ее жизнь, в ее тело. Он каким-то таинственным образом оживил ее, завершив цикл, который был уже близок к формированию. Он стал тем толчком, который снова привел ее чувства в движение.

Клодия тихонько открыла двери оранжереи и затаила дыхание. Беатрис позади нее ахнула.

– Бог ты мой! Какой ангел! – выдохнула доктор, положив руку на плечо Клодии.

Некоторое время обе женщины молча разглядывали дремлющего молодого человека.

Как и Клодия, после бурного секса у кухонной раковины Пол принял душ и переоделся. Сейчас на нем были летние брюки Джеральда и белая батистовая рубашка, которую он зачем-то снова оставил незастегнутой. Вытянувшись в полный рост, босой, он лежал на шезлонге возле открытого окна и, очевидно, спал. Более полной картины искушения и представить себе невозможно. Клодии захотелось погладить его по буйной шевелюре, поцеловать голую грудь, лизнуть языком теплую кожу.

– Вижу, почему ты приютила его, счастливица, – прошептала Беатрис. – Какая жалость, что он не прибрел к моему дому!

Достойного ответа на это откровенно выраженное желание не нашлось, поэтому, ступая как можно тише, Клодия подвела свою восхищенную спутницу к шезлонгу и лежавшему на нем молодому красавцу. Нарушать его мирный сон казалось едва ли не кощунством.

– Пол, – прошептала Клодия, склонившись над ним, и тихонько сжала плечо. – Пол, проснись!

Голубые-преголубые глаза распахнулись и осветили спокойное, безмятежное лицо. Пол улыбнулся своей неотразимой улыбкой и, не успела Клодия ничего сказать, обвил рукой за шею, притянул к себе и поцеловал в губы.

На мгновение она оцепенела, напряглась, готовая сопротивляться, но секунду спустя расслабилась и позволила ему руководить ею, наслаждаясь восторженным трепетом, пробежавшим по телу от этой непрошеной ласки. Его язык вступил в бесстыдную игру; Клодия представила, как Беатрис наблюдает за ними, и удовольствие вспыхнуло с еще большей силой. Пусть видит, что она не единственная зрелая женщина в деревне, потворствующая своим порочным желаниям. С какой стати Беатрис Куин должна монополизировать рынок молодых любовников?

Он обнял ее второй рукой, и Клодия, почувствовав, что вот-вот упадет на него, неохотно решилась охладить любовный пыл гостя.

– Спокойно, – пробормотала она ему на ухо, высвобождаясь. – Тут кое-кто к тебе пришел. Моя подруга, доктор.

Надо отдать должное, Беатрис не издала ни звука во время коротких, но пылких объятий Клодии с Полом и хранила бесстрастность. Но шагнув вперед, она расплылась в улыбке.

– Беатрис Куин, доктор медицины за мои прегрешения… Рада познакомиться, – сказала она, протягивая руку.

Полное замешательство, как затмение, промелькнуло на красивом лице Пола, но он с удивительным самообладанием стер его широкой ответной улыбкой и, гибко поднявшись, пожал протянутую руку.

– Пол… – пожал он плечами. – Фамилии пока не помню.

– Скоро вспомнишь, не переживай, – тут же отозвалась Беатрис с успокаивающей уверенностью профессионала, хотя Клодия и не поняла, какие имеются основания для такой уверенности. «Впрочем, врачи, они такие, – подумала она. – И у них это получается, потому что им хочется верить.

– Ну, а пока… – бодро продолжила Беатрис и, поставив чемоданчик на кованый стол, открыла его. – Присядь, Пол. Я бы хотела на тебя взглянуть.

«Еще бы ты не хотела!» – язвительно подумала Клодия, но, к счастью, не произнесла вслух. Увидев, как Пол безропотно подчиняется приказаниям доктора, она испытала смешанные чувства. Зависть. Ревность. Хуже того, ревность была какой-то раздвоенной. Она одинаково легко могла ревновать как Пола, так и Беатрис.

– Я буду на кухне, если что-то понадобится, – заставила себя приветливо произнести Клодия и направилась к двери.

– Спасибо. Это не займет много времени, – отозвалась Беатрис, кивнув.

Она уже сидела и доставала из чемоданчика стетоскоп.

Задержавшись в дверях, Клодия встретилась глазами с Полом и увидела на его лице легкую, странную улыбку, в которой как в зеркале отразились ее чувства. Смятение и волнение. Осознание собственной мужской силы и страх потерявшегося, испуганного юнца. И внезапно ревность куда-то отступила. Что бы Беатрис ни делала с ним, какие бы вольности эта чувственная и бесцеремонная особа ни допустила в ходе осмотра, некая важная сущность Пола останется исключительно в ее, Клодии, владении.

Добравшись до спасительной гавани кухни, она подумала, что было бы неплохо подкрепиться глотком бренди – нахлынувшие чувства приводили ее в смятение. Но потом все же решила ограничиться стаканом минеральной воды, добавила несколько кубиков льда и лимон, поставила стакан на кухонный стол и оседлала стул, положила руки на спинку и оперлась на них подбородком. Устроившись так, Клодия попыталась сосредоточиться, наблюдая, как пузырьки поднимаются на поверхность и лопаются. Странное занятие, но в прошлом оно всегда приносило успокоение.

Сегодня, однако, не помогло. Наоборот, пробудило грезы.

Первым пришло еще свежее воспоминание.

Пол занимался с ней любовью здесь, у кухонной раковины, которая сейчас блестела и пахла сосной. Она все еще ощущала его присутствие в ней, победоносные набеги его резвой молодой плоти. Задним числом все виделось как сцена из мыльной оперы. Красивый юноша трахает женщину не первой молодости среди кастрюль и сковородок. Избитая тема, но ах, как это было восхитительно!

«И ты бы все повторила прямо сейчас, правда?» – укорила она себя, остро ощущая эротическое напряжение. Чуть откинувшись назад, Клодия дотронулась до соска сквозь тонкий хлопок кофточки и, ощутив острый укол наслаждения, тихо вскрикнула. Сосок был твердым, как косточка экзотического фрукта.

Лоно раскрылось и наполнилось соком. Покачавшись взад-вперед на твердом деревянном сиденье, Клодия ощутила еще один восхитительный спазм, на этот раз во влажной впадине между ног.

– О боже! – прошипела она, сунула под себя руку и прижала ладонь к промежности.

Что с ней происходит? Она никогда не была такой ненасытной, даже в молодости, в первые страстные годы брака с Джеральдом. Тело Пола как будто взывало к ней, бередило чувства на расстоянии.

И не только тело. Она видела, нет, почти чувствовала и Беатрис. Пробовала ее бурную, неукротимую энергию. Сливалась с ее цельной сладострастной натурой.

«Интересно, что наш добрый доктор делает с Полом», – гадала Клодия. Разумом она понимала, что Беатрис проводит стандартный медицинский осмотр, но фантазия предполагала совсем другие сценарии – процедуры более оригинальные и, быть может, запретные.

Она будто видела Беатрис и Пола, но не в своей залитой солнцем оранжерее. Глядя на поднимавшиеся пузырьки, она представила белоснежный кабинет, где и пол, и стены выложены сверкающим кафелем. Беатрис расположилась за футуристическим столом из стекла и металла, а Пол сидит перед ней на стуле с прямой пластиковой спинкой и металлическими ножками. Одетый все в ту же белую рубашку и летние брюки, он заметно нервничает и выглядит таким невозможно юным. На докторе же одежда другая, выражение и манеры повелительные, но бесстрастные. Она плавно поднимается со стула и выходит из-за стола.

«Не будь дурой», – строго приказала себе Клодия, удивляясь чересчур разгулявшемуся воображению. Она не надела бы такое на консультацию!

На Беатрис длинный белый халат, как у всех врачей, но под ним – чонсам, китайское облегающее платье. Мягкое свечение расшитой восточной материи создает ореол чистоты и в то же время искушенности; и хотя юбка вполне скромная, до колен, ткань облегает доктора мягко, соблазнительно и откровенно чувственно, особенно в сочетании с прозрачными чулками и элегантными туфлями на шпильках. Эффект, бесспорно, возбуждающий, и голубые глаза Пола вспыхивают вожделением.

Никто из воображаемых действующих лиц не произносит ни слова, как это часто бывает в таких фантазиях, но для Клодии всякие слова излишни. Встав перед Полом, Беатрис наклоняется вперед, положив ладони ему на руки, и шепчет что-то на ухо. Он тут же смущенно краснеет и неловко ерзает на стуле, а когда Беатрис отпускает его и прислоняется к столу, осторожно и неуверенно поднимается на ноги и, после секундной заминки, начинает раздеваться.

Вначале рубашка, которую он бросает на стул позади себя, потом туфли и носки. Клодия на секунду отвлеклась, задавшись вопросом, где сейчас его обувь, потому что в оранжерее он был босой, потом сосредоточилась на дальнейшем процессе.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.