Тони Бэар

Большие бульвары

Для Моники, моей сестры

Это одно из самых приятных мест в мире, один из редких уголков земли, где наслаждение словно витает в воздухе.

Парижанин здесь живет, провинциал сюда стремится, иностранец, что окажется здесь проездом, долго затем тешится воспоминаниями… Рестораны, кафе, театры, бани, игорные дома так и толпятся здесь;

весь мир сосредоточен здесь, на этих ста шагах. Альфред де Мюссе

Ноябрь

1

За дверью Би Би Кинг напевал «Sweet sixteen» и пощелкивали фишки

В вечерней толчее Больших бульваров Дория чувствовала себя вполне комфортно. Каблуки ее стильных полусапожек цокали по тротуару, сумка на длинной ручке отбивала ритм стремительной походки. Уже совсем стемнело, но от фонарей, фар и новогодних гирлянд было светло как днем. Взгляд Дории скользнул по продавцу печеных каштанов – пакистанцу, греющему дыханием закопченные пальцы, – остановился на девушке, с вожделением разглядывавшей выставленный в витрине расшитый блестками топ, крупным планом выхватил из толпы бизнесмена, который, прижав к уху мобильник, воровал лакрицу с прилавка продавца сладостей вразнос… Тут Дория отдала себе приказ перестать: эта мания замечать тысячи бесполезных деталей становилась утомительной. Дойдя до бульвара Монмартр, она заметила, что в ресторане «Бродвей-бульвар», находящемся на первом этаже дома 19-бис, появился греческий уголок с подрумянивающимся на шампуре кебабом, от одного вида которого у нее слюнки потекли. Дория набрала код и, толкнув створку тяжелой, немного облупившейся решетки ворот, выкрашенной в синий цвет, вошла в подворотню.

Козырек над входной дверью, роскошный осколок прошедшей эпохи, был украшен куполом в виде полумесяца, с тонкой работы коваными перемычками, белыми, словно меренга. Дверь медленно закрылась, заглушив шум бульвара. Этот шестиэтажный особняк классического стиля словно сошел со страниц Хаусмана: просторный квадратный двор, украшенный деревцами в горшках, два подъезда, «А» и «В», с квартирами, расположенными друг напротив друга. Из окна квартиры, в которую направлялась Дория, доносился голос Фрэнка Синатры, на него накладывался глухой ритм хип-хопа, который включили где-то неподалеку.

Дория повернула направо, к подъезду «А», и набрала цифровой код. С недавних пор доступ к квартирам преграждала застекленная дверь. Собственник особняка, Генеральный банк, переделал роскошный подъезд в стиле рококо в некое кубическое пространство, облицованное с пола до потолка светлым мрамором. Это должно было символизировать высокий статус и респектабельность финансового учреждения. Дория еще помнила очаровательный блочный лифт с деревянной кабиной, скрипучей зарешеченной дверью и потертой бархатной банкеткой, на которой ей в детстве так нравилось сидеть. Этот лифт заменили стальной камерой, открывающейся и закрывающейся с ревом самолетного двигателя.

Доехав до пятого этажа, Дория сделала глубокий вдох и позвонила в дверь. Сцена, которую она пережила всего час назад, заметно подорвала ее силы.

В квартире Фрэнк Синатра заливался о том, «как ты выглядишь сегодня», и слышались хрипловатые от многолетнего злоупотребления виски и сигаретами мужские голоса. Не получив ответа, Дория снова нажала на кнопку звонка. Дверь открыл ее племянник – высокий, худой, в одних джинсах, с почти докуренной сигаретой в зубах. Рассеянный взгляд из-под длинных черных ресниц, каштановая шевелюра в художественном беспорядке. Она предпочла не задумываться, что так здорово удерживает волосы в положении «дыбом» – то ли отсутствие элементарной гигиены, то ли ультрамощный гель для укладки волос.

– Дория?

– Да, Симон, это я. Папа дома?

Парень сделал шаг в сторону, чтобы пропустить ее. Круглый стол в столовой был покрыт зеленым сукном, на котором красовались рассыпанные стопки фишек, дымящаяся пепельница и карты. За столом углубились в покерную партию четыре субъекта. В пылу игры они сняли пиджаки и остались в одних рубашках. Дория, обладавшая обостренным театральным чутьем, поняла, что эта сцена ничего хорошего не предвещает – отец вряд ли уделит ей внимание, ведь партия в карты для него святее, чем Судный день. Дория тихонько вздохнула, отказываясь от трагической сцены, которую уже приготовилась сыграть (броситься в слезах в отцовские объятия, горько сетуя на предательскую натуру мужчин). Ей, как ни парадоксально, еще больше захотелось плакать.

– Фредерик мне изменил, – тихо сказала Дория, опустив глаза. – Можно я сегодня переночую у тебя?

Расставшись с сигарой, Макс Даан поднялся с места, чтобы обнять дочь. Конечно, теперь окружность его живота не уступала обхвату плеч, но он был все таким же высоким, и в его надежных объятиях Дория, уткнувшись носом ему в шею, позволила себе истерику, которая зрела с начала вечера. Его верные друзья встали с мест и заботливо обступили их, отпуская более или менее уместные комментарии, типа: «Да, теперешние женщины не умеют удержать мужчину».

– Как ты об этом узнала? – спросил Макс, не выказывая особого удивления.

Дория шмыгнула носом:

– Я возвращалась с работы после тяжелого дня, прошла мимо нашего с ним любимого ресторана и увидела его! Он обнимал на диване какую-то длинную блондинку и целовался с ней взасос. Я подошла прямо к их столику. Он начал мямлить всякую чушь: дескать, это не то, что ты думаешь, я просто проверял, насколько ее зубы сочетаются с языком…

Макс повернулся к своим соратникам и уточнил:

– Он фотограф.

Как будто это все объясняло. Друзья с серьезным видом кивнули.

– Я выплеснула вино из бокалов им в лицо, – продолжила свой рассказ Дория. – Перевернула тарелки, сорвала со стола скатерть… И ушла прочь, не разбирая дороги, не зная, куда податься, где укрыться от этой лжи и предательства…

– Короче, в итоге ты пришла к папе. – Макс снова нежно обнял дочь.

– В наш покерный вечер, – коварно вставил друг отца Жеже Жакобби.

Дория оглядела их, одного за другим – седеющие волосы, морщинистые физиономии… О боже, они даже карт из рук не выпустили, держа их рубашкой вверх. Отцовские друзья, которых она знала с детства, симпатичные, но прискорбно инфантильные и безнадежно пристрастившиеся к картам.

– Вы прямо наркоманы какие-то! Пусть весь мир рушится, вас ничего, кроме карт, не интересует! – Дория попыталась изобразить негодование.

– Ничего подобного! Твоя жизнь нас интересует, правда! Вот, выпей стаканчик, тебе на пользу пойдет, – проворковал толстый Джо Бубуль, протягивая ей виски, который Дория проглотила, даже не поморщившись.

– Раз так, можешь расположиться в моем кабинете, – решил Макс. – Там бардак, зато есть куда лечь. Симон, найди ей, пожалуйста, чистые простыни.

Молодой человек вынырнул из облака дыма и неторопливо направился к шкафу.

– Хочешь поиграть с нами? Отвлечешься от неприятностей, – предложил Морис Аккерман, который придерживался девиза: «Нет такого горя, которое не развеял бы час игры в покер».

Дория вежливо отказалась и последовала за Симоном в кабинет.

Кабинет был просторный, с двумя высокими окнами, выходившими во двор. Если не считать письменного стола фирмы Habitat, трещавшего под грузом бумаг, и нескольких картин, стоявших прямо на полу, в комнате царил удивительный порядок. Симон положил на кровать постельное белье, сел рядом, поднес косяк к губам и глубоко затянулся.

– Что он, все время так? – спросила Дория.

– В смысле? Покер, музыка, дружки? Почти каждый вечер.

За дверью Би Би Кинг мурлыкал Sweet Sixteen и щелкали фишки.

– Он разрешает тебе курить травку? – спросила Дория.

Симон сделал еще одну затяжку, устремив взгляд в пространство:

– Шутишь? Он сам в молодости и не такое вытворял. Не ему меня упрекать.

Дория открыла окно, чтобы проветрить. Некоторые окна в подъезде «В» еще светились. В квартире напротив брюнет с аккуратным пробором работал, склонившись над архитекторским столом. В другом окне она заметила краснеющий огонек сигареты. Кто-то курил в темноте.

– Это Анжелика… – томно произнес Симон.

Он встал рядом с Дорией и поднял глаза к темному окну. Окурок вдруг полетел во двор, маленькая ручка помахала в воздухе, чтобы разогнать дым, и окно поспешно закрылось.

– Как учеба? Все в порядке? – спросила Дория, полагая, что именно такие слова должны прозвучать от тетки.

Она была всего на десять лет старше Симона, сына ее сводной сестры, и считала парня скорее младшим братом. Он окончил лицей в июне, получив степень бакалавра, и теперь учился в университете. С начала учебного года он жил у своего деда Макса, тем самым избавляя родителей от необходимости снимать ему тесную, но дорогую комнатушку, да еще и без элементарных удобств.

Симон неопределенно махнул рукой:

– Как же меня медицина задолбала!

– Ты что, там вскрытиями занимаешься?

– Пока нет, я же на первом курсе! У нас только химия, биохимия, биология…

– Если тебе попадутся какие-нибудь любопытные случаи, скажи – мне нужны сюжеты для видеороликов.

Симон протянул ей косяк, она молча докурила его и протянула руку, чтобы выкинуть окурок в окно, но он остановил ее:

– Мира дуется, когда находит окурки во дворе. Она классная тетка. Так что не стоит прибавлять ей работы.

Дория растроганно погладила Симона по щеке: к ней словно вернулся прежний мальчуган с большими ласковыми глазами, внимательный и предупредительный, старавшийся никого не обидеть. Она закрыла окно на шпингалет, задвинула обычные для старых парижских квартир внутренние ставни, задернула занавески.

– Спокойной ночи. – Симон поцеловал ее в щеку.

– Будешь спать?

– Э… Вообще-то нет, пойду выпью стаканчик у Карима.

– Карим – это хозяин кафе внизу?

– Да, кафе прикольное. Хочешь со мной?

– Спасибо, я сегодня слишком устала.

Она вытащила из сумки зубную щетку, флакончик молочка для снятия макияжа, ночную рубашку и сменное белье на завтра. У Дории был талант составлять планы и выполнять их с точностью до запятой. До сих пор все складывалось без сучка и без задоринки, и это, если задуматься, было очень-очень грустно…

По дороге в ванную она поцеловала в макушку своего отца, который чмокнул ее в ответ, не поднимая глаз от своих карт. Покончив с вечерним туалетом, она вернулась в свое убежище.

Лежа в темноте, вытянув руки поверх накрахмаленного пододеяльника, Дория вспоминала сегодняшний день. Она отказалась сниматься в рекламе маргарина, затем застала своего неверного мужчину с другой, а потом убедилась, что ее отец все тот же заядлый игрок в покер. День закончился… Дория закрыла глаза.

2

Та смесь сострадания и насмешки, с которой смотрят на рогоносцев

На кухне Макс в бледно-зеленых резиновых перчатках и фартуке протирал губкой мраморную столешницу. Рядом со стальной раковиной сохли вымытые пепельницы и стаканы. Бледное ноябрьское солнце играло на кафеле, заливая лучами восьмиугольные белые плитки с черными квадратными вставками между ними. Чисто выбритые щеки, квадратная челюсть и зачесанные назад волосы с проседью – в шестьдесят восемь лет Макс Даан был все еще довольно привлекательным мужчиной и даже, как говорила его дочь, «настоящим красавчиком». Поцеловав его, Дория с удовольствием вдохнула аромат знакомого одеколона с нотками кедра и лимона. Макс обладал потрясающей способностью даже после самых бурных ночных кутежей по утрам оставаться бодрым и с ясными глазами. В своей разгульной жизни он придерживался железной дисциплины и никогда не ложился спать, не вытряхнув предварительно пепельницу, не выбросив мусор и не убрав грязную посуду в раковину. Каждое утро он долго стоял под душем, брился, опрыскивался одеколоном и иногда надевал солнцезащитные очки, ожидая, когда спадут мешки под глазами. Это была одна из многих причин, по которым его дочь им восхищалась. А вот Симон, похоже, проспал ночь в той же футболке, что была на нем вчера вечером. Стоя босиком, он поедал хлопья из миски.

– Доброе утро, принцесса, я вскипятил тебе воду для чая и купил свежий багет. – Симон нежно улыбнулся Дории.

– Спасибо…

Дория плеснула кипятка в заварочный чайник, вынула из холодильника масло и варенье. По радио передали точное время: десять часов.

– Ты собираешься помириться с Фредериком? – спросил Макс.

Она знала, что, если она вернется на бульвар Сен-Мартен, Фред, вероятно, встретит ее с милой улыбкой и свежими рогаликами. Для него измены в порядке вещей, всего лишь часть супружеского контракта. Но этот удар, пусть даже нанесенный перочинным ножичком, пришелся Дории в самое сердце. Другая женщина, конечно, могла бы закрыть на это глаза и остаться. Ведь им с Фредом неплохо вместе. Но Дория никогда не пряталась от правды. Ей скорее свойственно желание выяснить все до конца и докопаться до истины. Пусть даже этот рискованный шаг принесет новую рану.

– Не думаю… Нет.

– Отличное решение! – поздравил ее Макс. – Один раз еще ладно, но второй… Пусть убирается к черту! Садись и ешь бутерброд, ты худая как палка.

Она печально откусила хлеб и уставилась на Симонову картонку с хлопьями, на боку которой красовалась дурацкая игра-лабиринт. Итак, все решено. Остались организационные вопросы.

– Офигеть! Вы только посмотрите! – воскликнул Симон.

Макс и Дория подошли к Симону, который уже прижался лбом к стеклу. Окно кухни выходило на просторный двор, свежевыкрашенные стены дома прекрасно смотрелись под осенним солнцем. Напротив, на шестом этаже, стоял на подоконнике высокий черноволосый молодой человек. Босой ногой он пытался – пока безуспешно – дотянуться до водосточной трубы примерно в метре справа от него. Облокотившись на подоконник, на него с тревогой смотрела женщина.

– Это Анжелика? – спросила Дория, разглядывая роскошную грудь, рвущуюся на свободу из декольте черной ночнушки.

– Нет, ее мать! – Симона, похоже, эта сцена от души веселила.

– Изабель Дельгадо, – уточнил Макс.

Молодому человеку удалось ухватиться за водосточную трубу одной рукой. Женщина тревожно переминалась с ноги на ногу, словно умоляя его поторопиться.

– А кто он такой? – спросила Дория.

– Саша Беллами. – Макс явно сочувствовал молодому человеку. – Музыкант, живет на седьмом этаже.

– В подъезде «А». – Симон решил, что без этого уточнения информация о молодом человеке будет неполной.

Музыкант по имени Саша крепко обнял водосточную трубу правой рукой, прижался к ней бедром и спрыгнул с подоконника. Левая сторона его тела на долю секунды зависла в пустоте, а затем ударилась о трубу, которую он обнял крепко, как влюбленный обнимает свою возлюбленную.

– Вот ненормальный! – ахнула Дория.

Один за другим у окон появились соседи. Вскоре все жители особняка, которые были дома в этот утренний час, лицезрели опасный спуск Саши. Даже финансисты с третьего этажа, усердные служащие Генерального банка, наблюдали за происходящим через двойные стекла своих кондиционированных кабинетов. Взгляд Дории задержался на узкой талии молодого человека, которая виднелась из-под задравшейся футболки. Стройный торс, загорелая кожа, черные волосы… Она прищурилась, чтобы внимательнее разглядеть лицо: красивый рот, миндалевидные глаза непонятного цвета, узкий подбородок… Невероятно! Перед ней был прямо-таки неотразимый красавчик, соблазнительный до чертиков.

– Ситуация накаляется! – Макс был первым, кто уловил возникшее напряжение.

Пара выброшенных из окна кроссовок пролетела над двором и приземлилась рядом с мусорными ящиками. Изабель Дельгадо торопливо захлопнула окно. Саша ускорил свой спуск, но завис на уровне второго этажа: путь ему преградил стеклянный навес. До земли оставалось по меньшей мере метра три. Если спрыгнуть, без переломов не обойдется. Теперь уже все соседи заволновались:

– Надо позвонить Мире, чтобы она принесла лестницу!

– Я уже звоню, она не отвечает!

– Я скажу Мануэле!

– Держись, парень!

Почти сразу же на втором этаже открылось окно, длинные черные волосы заплескались по ветру, женская рука потянулась к Саше, тот немедля поймал ее и исчез в комнате.

– Вот те на! Его спасла Мануэла. Ну надо же, он наверняка и с ней случая не упустит. И за что мужику такая удача! – Симон завидовал и не скрывал этого.

Во дворе консьержка Мира живо подобрала кроссовки и вернулась в свою ложу. Окно второго этажа закрылось в тот же момент, когда распахнулось окно шестого. Из него высунулся коротко стриженный мужчина и что-то завопил, явно вне себя от ярости. Он долго, озадаченно разглядывал гладкий фасад и пустынный двор. Слышно было, как Изабель Дельгадо кричит, что он сумасшедший. Соседи, не отрываясь от окон, разглядывали его с той смесью сострадания и насмешки, которую вызывают рогоносцы.

– Ну что уставились, придурки? – заорал стриженый.

Словно по сигналу, каждый застигнутый с поличным наблюдатель спешно вернулся к своим занятиям.

Макс провел ладонью по заметно отросшим с их первой встречи волосам дочери:

– Может, поживешь у меня некоторое время? Я могу сделать перестановку и поселить тебя в своем кабинете. А работать буду в столовой.

Дория, которая провела утро, размышляя под одеялом, что же она будет делать, если отец выставит ее на улицу, недолго думая, бросилась ему на шею:

– Спасибо! Я согласна!

– Круто, – обрадовался Симон.

3

Не трави мне душу…

Фасад дома 15 по бульвару Мадлен был украшен кариатидами. Среднестатистический прохожий и не заметил бы эту деталь, но от гипертрофированной наблюдательности Дории она не укрылась. В бельэтаже этого особняка раньше жила Мари Дюплесси, самая прекрасная и самая злосчастная из великих куртизанок своего времени. Именно ее Александр Дюма увековечил под именем Маргариты Готье в «Даме с камелиями», и именно она впоследствии вдохновила Верди на создание «Травиаты». Мари Дюплесси умерла здесь же в 1847 году, в нищете, в своих роскошных апартаментах, и ее имущество было распродано на аукционе.

В одно прекрасное ноябрьское утро 2011 года на втором этаже этого знаменитого дома женщина в длинном лабораторном халате, запятнанном чем-то красным, и повязанной на голове бандане с черепами открыла дверь Дории, у которой при виде ее вырвался крик ужаса. Беттина Диаман удивленно обернулась, ища взглядом, что такое могло испугать ее гостью, но ничего не увидела.

– Что это за маскарад? – спросила Дория, придя в себя.

– Я кормлю Капюсин.

Дория последовала за своей лучшей подругой, которая убежала на кухню, потому что не годится оставлять десятимесячную девочку одну на высоком стульчике. Головка ребенка торчала из огромного пластикового слюнявчика, уже запачканного красным пюре.

– Она что, успела зафанатеть по Эдварду Калену? – Дория устроилась на дизайнерском металлическом стуле, как можно дальше от пюре. Она заметила те же кровавые пятна на белой плитке, и ей чуть не стало плохо.

– Это домашний экологически чистый морковный мусс! Ну, что новенького? – спросила Беттина, засовывая еще ложку овощного пюре в ротик дочери.

– Слишком уж красная у тебя морковь!

– Чтобы она лучше ела, я добавила кетчупа.

– Кетчуп тоже экологически чистый?

– Хватит мне мозги парить. Давай лучше рассказывай!

– Я застала их в ресторане на бульваре Бомарше. Повезло мне, что я выбрала эту дорогу. Не иначе интуиция сработала!

– Я тебя умоляю! Мне-то зубы не заговаривай!

Дория широко раскрыла невинные глаза:

– Что?

– Мне лучше выкладывай всю правду! – прикрикнула на нее Беттина, вытаскивая ручку дочери из тарелки.

Но девочка успела разбрызгать еще немного пюре, украсив уже испачканный материнский халат новыми брызгами.

– С некоторых пор он стирает эсэмэски, как только их получит – меня это заинтересовало. – Дория куснула ноготь указательного пальца, морально готовясь к чистосердечному признанию: – Вот я и взломала его почтовый ящик, чтобы проверить. Угадала пароль. Не смотри на меня так, это дата его рождения, как у девяноста девяти процентов людей.

– Я ничего не сказала. Но все равно думаю…

– Я заметила, что он переписывался с какой-то Татьяной. Вчера он назначил ей свидание в устричном баре.

– И что дальше? Ты их выследила?

– Да! Сначала они вели себя нормально. Сидели друг напротив друга, заказали вина, выпили, ну и так далее. Потом принесли огромный поднос с устрицами, креветками… У меня прямо живот подвело – я только блинчиком перекусила, пока подстерегала их в подворотне. И тут Фредерик садится с ней рядом на диванчик, начинает открывать для нее устрицы и кормить ее с ложечки, чувственно так!

Беттина прижала руки ко рту:

– Какой ужас!

– Ну и конечно, после такой прелюдии без поцелуя взасос не обошлось! Дальше плана у меня не было, пришлось импровизировать.

– Да ладно, знаю я тебя, ты свою сцену до запятой приготовила!

Дория колебалась. Она и вправду все заранее спланировала, но признаваться в этом как-то не хотелось. Капюсин склонила голову и серьезно посмотрела на Дорию своими ясными глазками. Под невинным взглядом ребенка Дория почувствовала, что должна сказать правду.

– Ну ладно, твоя взяла, – признала она. – Я вошла в ресторан, молча подошла к их столику и положила рядом с его тарелкой тест на беременность.

– Тест на беременность! – воскликнула Беттина. – Ты хоть понимаешь, что это значит?

Ее круглое лицо перекосилось от негодования, веснушки потонули в румянце. Она стукнула кулаком по перекладине детского стульчика. Капюсин заревела, пуская слюни, смешанные с морковным пюре.

– Подсознательное желание ребенка!

Став матерью, Беттина принялась упорно проповедовать своим все еще незамужним подружкам: «Рожайте! Будет зайка – будет и лужайка». Она встала, взяла дочку на руки и принялась ее успокаивать. Малышка воспользовалась этой возможностью, чтобы густо вымазать ее лицо алым пюре. Мать рассмеялась так счастливо, точно ее нежно касался любовник. Глядя на покрытый липкой массой подбородочек Капюсин, Дория с трудом сдержала рвотный позыв.

– Ты мечтаешь родить ребеночка, Дория, но не можешь себе в этом признаться, – продолжила Беттина.

Дория закатила глаза:

– Да что ты такое несешь, в самом деле! Мне это надо было только для того, чтобы усилить эффект моего внезапного появления. Послушай, что дальше было.

Прижав Капюсин локтем к бедру, Беттина достала влажную салфетку, чтобы вытереть дочуркину мордашку. Щечки Капюсин снова стали розовые и гладкие, словно шелковые подушечки. Она подняла к матери пухленькие ручки и прощебетала «мама». В этой нежности было какое-то волшебство, которое почувствовала Дория и которое даже ей растопило сердце.

Беттина достала из холодильника творожный сырок.

– Пора бы тебе прекратить свои романы с токсичными обольстителями.

– Токсичными обольстителями! Не трави мне душу своими сексуальными терминами! – с улыбкой парировала Дория.

Ее подруга снова усадила малышку на стульчик и рассмеялась. Надо сказать, до того как она встретила своего мужа Жюльена, она и сама успела пережить несколько романов повышенной токсичности. По критериям Беттины, токсичным считался любой мужчина, который во время отношений приносил женщине больше проблем, чем реальной пользы.

– Я не шучу. Тебе надо найти мужчину серьезного, надежного, ответственного, уравновешенного…

– Меня сейчас стошнит! – Дория уже пожалела, что начала этот разговор.

Но Беттина неумолимо продолжала:

– Со стабильной работой. Что-то типа банкира…

– Экономного, даже скупого… – Дория начала уже злиться.

– И разумеется, чтобы одевался похуже, чтобы волосы были жирные и изо рта воняло, такого у тебя ни одна девка не уведет!

– Да-да! Вот, значит, кто мне нужен! Решено, с сегодняшнего дня буду бегать от красавчиков, тусовщиков, бездельников, хвастунов, бабников, мечтателей, лодырей, вечных подростков, непонятых художников, безденежных модников. Возьмусь за надежных, серьезных…

– Короче, зануд. С ними не прогадаешь!

Капюсин доела сырок. Беттина сняла свой достойный «Талибана» костюм и сразу же засунула грязную одежду в стиральную машину. Затем она стащила с головы платок с черепами, и ее густые рыжие кудри рассыпались по плечам и спине. Когда Беттина сняла свой уже не вполне белый халат, стала видна ее аппетитная фигура со всеми изгибами и округлостями, которые она обычно выгодно подчеркивала прямой юбкой и высокими каблуками. Дории же, как ни одной другой женщине, шли джинсы. И в дождь, и в холод джинсы обтягивали ее узкие бедра и длинные, безукоризненно рок-н-ролльные ноги.

Характеры у двух подруг были столь же различны, сколь их гардероб. Беттина, спокойная и веселая, украшала свою жизнь, как режиссер, ставящий спектакль. Присущая ей от природы рассеянность иногда ставила ее в невероятные ситуации, из которых она всегда выходила с улыбкой. Под внешней невозмутимостью скрывалась тем не менее железная воля. Беттина умела поставить перед собой цель и упорно к ней идти. Дория же, напротив, была впечатлительная и быстрая, всегда в поиске новых впечатлений, любопытная на грани бестактности, непоседливая и умом и телом.

Она ходила быстро, подпрыгивая и пританцовывая, и порой выпивала чуть больше чем надо, чтобы успокоить себя и усыпить беспричинную тревогу. Активность и адреналин были ей нужны как воздух. Иногда Беттина пыталась направить всю эту энергию любимой подруги хоть в какое-то внятное русло, но почти всегда без заметного результата. Дория смешила ее своими вечными авантюрами и запутанными планами. Они познакомились в пятнадцать лет, на курсах Флоран. Как многие девочки-подростки, они мечтали стать актрисами. Только, в отличие от многих своих ровесниц, они до сих пор с этой мечтой не расстались. Чтобы разрекламировать себя, они вместе снимались в юмористических роликах, которые размещали на Ютьюбе.

– И чем же закончилась история? – спросила Беттина.

– Фред взглянул на тест и побелел как мел. – В глазах Дории загорелись злобные огоньки. – Татьяна с достоинством забрала свое пальто и свалила. Самое интересное, что тест даже не был положительным! Я его только что в аптеке купила. Бедняга просто увидел красную полоску и запаниковал. Я схватила тест и тоже убежала. И тогда Фредерик наконец очнулся и стал кричать: «Дория! Татьяна!» – именно в таком порядке. Когда я уже была в дверях, а Фред за мной погнался, я услышала, как метрдотель сказал: «Мсье, ваш счет…»

4

Сделать женщин нечеловечески красивыми или пугающе человечными

После визита к Беттине Дория, воспользовавшись отсутствием Фреда, который, как она знала, был в своей мастерской, навестила прежнюю квартиру на бульваре Сен-Мартен, чтобы забрать свои вещи. Послеполуденное осеннее солнце косыми лучами било в эркерное окно гостиной. Низкий столик был не убран после завтрака Фреда. Дория с удовольствием отметила, что на столе одна чашка и одна тарелка. Она направилась в спальню. Незастланная постель со скрученным одеялом свидетельствовала о беспокойной ночи. Дория растянулась на белой простыне, думая, какое лицо будет у Фреда, если он вернется и застанет ее здесь уснувшей. Тяжелый камень лег на сердце, горло больно сдавило: она уже скучала по нему… Никогда больше она не ляжет спать в эту постель, никогда не проснется, чувствуя обращенный на нее взгляд Фреда. Нет, она уже на него не сердилась. Просто ей хотелось, чтобы все это продлилось хоть чуть-чуть подольше.

Фредерик Дени любил женщин, всех женщин. Ограничиться близким общением только с одной из них казалось ему невыносимым и даже обидным. Дория не знала, какие личные проблемы, какие комплексы или какие раны породили в нем эту неутолимую жажду женского общества. Но этот изъян был во Фреде заметен, уже когда она его встретила. Она вступила в эти отношения, будучи вполне осведомленной.

А все оттого, что Фред был намного интереснее, чем средний мужчина! Не писаный красавец, нет, тут совсем другое… У него было потрясающее чувство юмора. Он умел видеть забавные моменты и не зло над ними посмеяться. Он был талантлив. Он умел понять и ухватить суть человека одним щелчком камеры, чтобы потом она раскрылась в миллионах пикселей на его фотографиях. Он знал, как сделать женщин нечеловечески красивыми или пугающе человечными, и чувствовал душу человека. Дория успела немало узнать об этом. Фред столько «обстреливал» ее своим фотоаппаратом, что она открыла в себе и незнакомые доселе лица, и странные выражения, унаследованные от матери, и тайные оттенки уязвимости, и неожиданные приливы чувственности…

Фред в основном работал с профессиональными фотомоделями для женских журналов. Но он любил находить красоту и на улице. Его фотоаппарат и ясный взгляд за круглыми очками без труда находили отклик в женских сердцах. О да, у Дории частенько был повод для ревности.

Фредерик был любопытным, Фредерик был страстным, Фредерик был – и этого у него не отнимешь – хорошим любовником. При этой мысли, которая очень скоро породила мучительные сомнения, Дория встала с кровати. Все, ее время рядом с этим мужчиной закончилось, пора уйти и начать новую жизнь. Она занялась сбором вещей, которых оказалось не так уж и много. В любви Дория была кочевницей.

После своего первого разрыва она вернулась жить к маме.

После второго сняла квартирку вместе с Беттиной.

После третьего ушла к отцу, благо он согласился ее приютить…

Дория быстро набила чемодан одеждой, косметикой и обувью. Чтобы собрать разбросанные книги, папки, фотографии, несколько любимых безделушек (в том числе куклу Барби с пожеванными ногами, которую отец подарил ей на ее четвертый день рождения), много времени не потребовалось. Наконец Дория пристроила свой ноутбук и свой айпад среди свитеров, закрыла крышку и с трудом застегнула чемодан, думая, как приятно было бы когда-нибудь распаковать свои вещи окончательно…

5

Прелюдия к «Травиате» зазвучала в вечернем воздухе

Уже вечерело, когда Дория вернулась на бульвар Монмартр, таща за собой чемодан на колесиках, тяжелый, как сама судьба. Во дворе царило необычное оживление. Везде светились разноцветные фонарики.

Розовый фасад бутика «О май год!» в глубине двора был ярко освещен, и по неровным булыжникам разгуливали с десяток девушек с фужерами шампанского в руках. На крыльце Дория встретила консьержку Миру. Она стояла перед дверью своей комнатки, наблюдала за всеобщим весельем и ворчала:

– Ну вот, теперь еще аперитивы… Уж я бы вас разогнала! Ты только посмотри, какой бардак!

– Добрый вечер, Мира! Что случилось?

– Второй четверг месяца. Мануэла устроила распродажу своих штучек! Ты, стало быть, надолго? – спросила она, покосившись на чемодан Дории.

– Да, приехала погостить у папы и Симона. Расскажи, кто такая Мануэла. Я это имя уже вчера слышала.

– Год назад, когда в нашем дворе закрылась мастерская стекольщика, Мануэла взяла помещение в аренду под свою лавочку. Она-то ее зовет «дворец женских удовольствий», а тебе я скажу, что это самый натуральный секс-шоп. Раз в месяц она приглашает к себе всяких там дамочек и за бутылочкой шампанского продает им свой товар…

Дория не без интереса слушала об этом нововведении в отцовском дворе, несомненно, сулившем немало развлечений. Во время разговора с Мирой она видела, как все новые и новые девушки приходили по двое или по трое: магазин сексуальных игрушек они посещали с такой же непринужденностью, как салон красоты.

С крыльца было видно не все, что происходило во дворе, но, похоже, там собралась целая толпа. Дория удивилась, как немногочисленной, казалось бы, женской компании удалось поднять такой шум. Мира продолжала разглагольствовать об этих новомодных рекламных акциях, как вдруг перед ними выросла женщина с длинными черными волосами:

– Мира, извините, что беспокою вас, но с этим надо что-то делать! Карим открыл дверь своей кухни, и из его ресторана во двор выполз какой-то сброд. И вы только подумайте – они пристают к моим клиенткам! Это просто отвратительно!

Мира смерила ее взглядом, даже не пытаясь скрыть свое раздражение:

– Я тут ничего не могу поделать, Мануэла. Двор ведь общий! Если я запрещу открывать дверь во двор кому-то, то придется запретить и всем остальным… И может быть, в итоге так и получится. А потом, вы же видите, что я с дочкой Макса разговариваю!

Мануэла смерила Дорию любопытным взглядом:

– Никогда бы не подумала, что у Макса есть дочь.

– А я вот в курсе, что у него их даже две, – процедила Мира сквозь зубы.

Она повернулась к ним спиной и захлопнула за собой дверь. И почти сразу же прелюдия к «Травиате» зазвучала в вечернем воздухе, придавая атмосфере некую барочность и фривольность. Дория осталась наедине с Мануэлой. Владелица «О май год!» вся дрожала от еле сдерживаемой ярости. Она адресовала Дории улыбку, которую та определила про себя как коммерческую:

– Присоединяйтесь к нам! Вот увидите, все очень мило и позитивно.

Любопытство Дории было подогрето достаточно, чтобы она не заставила себя просить. Дория обещала спуститься через несколько минут, когда занесет чемодан в квартиру.

– Оставьте его у Миры, потом возьмете! – Мануэла мило улыбнулась.

Пару минут спустя Дория с фужером шампанского наблюдала за девушками, которые решились выбраться на этот фривольный аперитив после рабочего дня. Девушкам было лет тридцать, чуть больше, чуть меньше, и выглядели они не столько развязно, сколько решительно. Со спокойной уверенностью они демонстрировали, что вовсе не постыдно покупать дополнительное удовольствие в виде игрушек из латекса или металла. Дория заметила, что во дворе они не одни. Несколько представителей мужского пола, привлеченных этим чудесным притоком молодых женщин – к тому же открыто заинтересованных в сексуальных радостях, – пробрались сюда исподтишка, несмотря на заботливо расставленные Мануэлой ярко-розовые плакаты с блестящими надписями: «Только для девочек», «Мальчики, идите домой». Может быть, все дело было в аромате запретности? Несмотря на то что погода этим ноябрьским вечером стояла промозглая – да что там, мороз, да и только, – разыгрывающаяся во дворе сцена казалась удивительно теплой. Из приоткрытого окна Миры лилась ария Виолетты, пузырьки шампанского согревали тело и душу. Женщины пришли сюда развлечься. В мерцающем свете фонариков они чувствовали себя красивыми, да и желанными тоже, ведь мужчины осмелились нарушить запрет хозяйки заведения, чтобы с ними встретиться.

С высоты трех ступенек, ведущих к входу в магазинчик, Мануэла краешком глаза присматривала за собравшимися, болтая с клиенткой. Она одаривала всех своей коммерческой улыбкой, плавным движением проводя рукой по длинным черным волосам, но, судя по тому, как раздувались ее ноздри, Дория догадалась, что она все еще была в ярости. Она издалека улыбнулась и отсалютовала хозяйке фужером. Мануэла в ответ помахала ей рукой. Дория сделала глоток шампанского и удовлетворенно вздохнула. Впервые за эти сутки она чувствовала себя хорошо. Узел, сжимавший ее горло, немного ослаб. Она прислонилась к стене и улыбнулась сама себе, глядя на зажигающиеся на небе звезды.

– Мадемуазель, держу пари, что вы упали с небес!

– Простите…

– Вы так похожи на ангела!

Он стоял перед ней – обворожительный, в лихо заломленной фетровой шляпе. Она узнала Сашу, того парня, который утром, словно мартовский кот, улепетывал с шестого этажа. Вблизи он был так же чертовски мил, как и издали. Дория была отнюдь не из тех девушек, которые отшивают заинтересовавшегося ими красавчика. О, нет! Она внимательно оглядела представшие ее взору белоснежные зубы, ласковый взгляд из-под длинных ресниц, губы, м-м-м… мужественные, красиво вылепленные губы.

– На ангела, значит… Любопытно!

– На ангела, что снизошел до вечеринки на заднем дворе Больших бульваров. Ты у Мануэлы в первый раз?

– Я здесь случайно, но тут любопытно.

– Ах да, ангел не может угадать, где он приземлится.

Они рассмеялись. Тут послышался мелодичный голос Мануэлы – она приглашала девушек войти в магазин, чтобы открыть для себя в этом дворце чувственности секреты женских наслаждений. Толпа заволновалась, несколько девушек направились к бутику.

Саша склонился к Дории:

– Ты правда туда хочешь? А то мы могли бы выпить по стаканчику у Карима, это напротив. Я тебе покажу тайный ход…

Дория скрыла свои колебания за широкой улыбкой и сделала глоток шампанского, чтобы выиграть время на краткое совещание с собой. Теперь ее мысли были заняты совсем другим. «О май год!» подождет. Разве несколько граммов пластика перевесят килограммы мышц и шарма? Вдруг Дории до смерти захотелось больше узнать об этом парне, который способен утром вылезти из окна блондинки, а вечером уже приударить за шатенкой. Например, за ней. Дория колебалась недолго. Вслед за Сашей она скользнула в невзрачную дверь, ведущую на кухню оживленного ресторана, затем прошла по узкому коридору и оказалась прямо у стойки ресторана «Бродвей Бульвар».

Пиво в баре лилось рекой. Народу у стойки собралось вдвое больше, чем обычно. Хозяин, здоровяк с круглым, веселым лицом и коротко стриженными темными волосами, сиял радостной улыбкой. Дория заметила несколько столов, занятых небольшими группами или парами, которые она раньше заметила во дворе перед ступеньками «О май год!». За стойкой красивая смуглая азиатка лениво протирала стаканы. Дория протиснулась вслед за Сашей к стойке, где хозяин, не дожидаясь заказа, поставил перед ними две кружки пива и вазочку попкорна.

– Спасибо, Карим! Не забыл про концерт, о котором мы с тобой говорили?

– Даже не знаю, приятель… Его здесь сложно организовать.

Саша склонил голову набок и придал своему лицу выражение неподдельного отчаяния:

– Да ладно! Ты же не хочешь, чтобы я выступал в Делявилле!

Карим залился заразительным смехом и повернулся к Дории:

– Только посмотри на него! Ему палец в рот не клади! Он даже с фонарным столбом готов заигрывать, чтобы добиться того, что ему надо! А вы что, на аперитив пришли?

– Нет. Вообще-то я теперь в этом доме живу, – сказала Дория и улыбнулась.

Оба вытаращились на нее круглыми от удивления глазами.

– Я дочь Макса, – пояснила Дория.

– Макс? Он мужик что надо! – кивнул Карим.

Девушка за стойкой, которая ни слова не упустила из их разговора, закончила вытирать очередной бокал, и вставила словечко:

– Макс офигенный.

О да, все, кто встречал Макса хоть раз в жизни, пели ему дифирамбы. Дочь этого славного отца расправила плечи, охваченная огромной любовью и гордостью, и улыбнулась:

– Меня зовут Дория.

Саша поднял свою кружку:

– Добро пожаловать на Большие бульвары, Дория-путешественница!.. Не смущайся, это я так шучу.

Меня зовут Саша. Вот этот качок за стойкой Карим, а та красотка, которая вытирает стаканы, его подруга Соня.

Дория хотела расспросить его о концерте, который он собрался устроить, как вдруг неожиданно перед стойкой возникла Мануэла со сжатыми челюстями и дрожащими ноздрями. Ее коммерческую улыбку сменил нескрываемо злобный оскал. Она встала перед Каримом и обвела публику язвительным взглядом. Дория почувствовала, что этот взгляд обжег ей лицо, словно лазерный луч.

– Это уже восьмая! – проскрежетала Мануэла.

Карим повернулся к ней:

– Восьмая?

– Да, восьмая девушка, которая собиралась сегодня вечером сделать у меня покупку и которую я нахожу здесь, за кружкой твоего дрянного пива. Это называется кража клиентов.

Дории захотелось спрятаться под стол. Хозяин бара расставил ноги и выпятил грудь:

– Я ничего не крал, эти девушки свободные люди. Если им больше нравится у меня, чем у тебя, я тут ничего не могу поделать. Разве что добавить, что я их понимаю.

– Еще как можешь! Без твоих махинаций тут не обошлось, господин хороший. Отныне я запрещаю тебе выпускать клиентов в мой двор, когда я организую аперитив. Это вопрос уважения, вежливости и добрососедства.

– Если кому-то понадобится вечером подышать воздухом во дворе, я им мешать не стану. А в четверг вечером еще и счастливого пути пожелаю, так-то вот, мадам! Это вопрос принципа!

– Что-что?

Карим медленно скрестил руки на груди:

– Что слышали. Как вы ни стараетесь рожать детей для себя, зарабатывать на жизнь самостоятельно, а теперь и трахаться своими пластиковыми игрушками, я скажу, что мужчину никогда и ничто не заменит. Вот почему я не стану мешать моим клиентам приставать к вашим девицам.

Мануэла презрительно расхохоталась:

– Только не это! Еще один тупоголовый мачо сводит все к размерам своего мужского хозяйства. Я здесь говорю о бизнесе, о торговом обороте.

Карим удовлетворенно оглядел свой битком набитый бар:

– А у меня в этот четверг дела как раз идут отлично!

Мануэла смерила его взглядом с головы до ног, затем с ног до головы, словно оценивая его запас прочности:

– Ну, хорошо. Хочешь войны? Готовься!

Дория могла бы поклясться, что под этим властным взглядом Карим потерял несколько сантиметров в росте. Мануэла круто повернулась и направилась прочь, цокая каблуками своих высоких сапог по замызганному паркету. В черных кожаных брюках, обтягивающих длинные ноги, эта стройная женщина с королевской осанкой и гордо расправленными плечами прямо-таки излучала ощущение естественной, немного пугающей власти. Дории показалось, что она вот-вот выхватит кнут, словно укротитель в клетке со львами.

Карим вытер очередной бокал и проворчал:

– Ну вот, только мы тут развеселились…

6

Натянув резиновые перчатки, он взялся за дело с каким-то мазохистским удовольствием

В очках-половинках, съехавших к кончику крупного носа, в белом фартуке, обвязанном вокруг живота, Макс готовил на ужин свое коронное блюдо – рыбу под маринадом. В большой сковороде уже тушилось несколько нарезанных луковиц и перцев, предварительно обжаренных в оливковом масле. Он тщательно измельчил спелые помидоры, бросил их в соус, добавил щепотку соли и немного молотого перца, помешал все это деревянной ложкой и присел за стол очистить черные маслины от косточек. Макс спокойно готовил в тишине опрятной кухни, наслаждаясь спокойствием того момента, когда на улице уже сгустилась темнота, а лампа на мраморной столешнице наполняет кухню теплым светом. Из приоткрытого окна приглушенно доносилась веселая музыка карнавала на улицах Парижа. Он выжал сок из половинки лимона, затем достал пышный пучок свежевымытой петрушки и ловко порубил ее на деревянной доске. Покончив с этим, Макс Даан добавил в соус, который к тому времени загустел, лимонный сок, маслины, петрушку и оставил тушиться на медленном огне. Филе сардин, разделанное еще в рыбном магазине, уже ждало на тарелке. Он обжарит рыбу в последний момент, когда придет Дория. Симон уже вернулся из университета и занимался у себя в комнате, хотя, вообще-то, Макс подозревал, что на самом деле он играет по Интернету в покер – в какую-нибудь упрощенную его версию, позволяющую подросткам разоряться онлайн.

Приютивший в сентябре своего внука, Макс Даан радовался, что теперь под его крышей оказалась и дочь. Неожиданное, но острое чувство сжало его сердце вчера вечером, когда он заглянул к спящей дочери после ухода друзей. Во сне она показалась ему худенькой и хрупкой, с плотно сомкнутыми ресницами, словно от страшного сна. Днем всех обманывала ее бьющая через край энергия. Дория показалась Максу сильной и проницательной, она явно избавилась от многих иллюзий и теперь старалась найти свой путь в жизни. Но он чувствовал, что дочь не в лучшей форме. Уже несколько лет она ходила по кругу, не двигаясь вперед и не в силах построить ничего нового. Ее романы были недолговечны, а на артистическом поприще она пока далеко не продвинулась. Роли, которые ей удавалось найти, были слишком примитивны для нее. И все же она была талантлива, хотя Макс и не чувствовал в ней того одержимого эгоцентризма, который неотъемлемо вплетен в характер любой настоящей звезды. Нет, Дория отличалась великодушием, она заботилась о других, и Макс не мог не беспокоиться за нее, хотя еще никогда и ни за кого не волновался. Он тогда бесшумно склонился над ней, чтобы поцеловать ее бледную щеку. Дория с рассыпавшимися по подушке темными прядями волос, похожими на легкие, блестящие перья, напомнила Максу птенца, выпавшего из гнезда. Сидя в темноте на краю кровати, Макс с горечью осознал, что в детстве и отрочестве дочери он играл свою отцовскую роль весьма посредственно. Вдруг он мысленно поклялся защищать ее, помочь ей наконец встать на крыло. То есть начать вести себя как хороший отец. Да, лучше поздно, чем никогда…

Макс протер стол губкой и мысленно отчитал себя, качая головой. Не время сейчас для сентиментальности! Он провел значительную часть вечера за приготовлением вкусного ужина для двух детей, вдруг оказавшихся у него на руках, и почувствовал, что малость выбился из сил. Новая роль заботливого папаши стала значительной переменой в жизни убежденного старого холостяка шестидесяти восьми лет.

Макс прополоскал губку и перешел к мытью посуды. Он терпеть не мог мыть посуду, но тем не менее, натянув резиновые перчатки, взялся за дело с неким мазохистским удовольствием. У него для этого было все необходимое: двусторонняя губка, жесткая проволочная мочалка, сильнодействующая жидкость для мытья посуды… И он тер, взбивая пену, отмывал, не пропуская ни пятнышка жира или гари, затем прополаскивал свои кастрюли под проточной водой, вытирал их и напоследок разглядывал под светом лампы, чтобы удостовериться в их идеальной чистоте. Ведь еще больше, чем мытье посуды, Макс ненавидел блюда, приготовленные в сомнительной чистоты кастрюлях.

Макс посмотрел на часы: без пяти девять! Неужели у Дории хватит наглости пропустить его ужин? – подумал он и вдруг понял, что утром они не успели обсудить планы на вечер. Она ушла по делам, ничего не сказав, а он даже не подумал расспросить ее о планах на день…

Стол был накрыт, рис сварен, соус готов, салат ждал в салатнице, а фрукты – в корзинке. Подавив желание еще раз посмотреть на часы, Макс налил себе стаканчик виски, насыпал в вазочку фисташек и с усталым вздохом упал на диван в гостиной. Скрипнули коленные суставы, дали о себе знать и позвонки, но, так как они жаловались каждый раз, когда Макс менял позу, он решил их игнорировать. Звякнув льдинками, он выпил глоток виски. Закрытые окна пропускали свет фонарей и еле слышный шум бульвара. Несмотря на двойные стекла, в квартире никогда не было по-настоящему тихо, но Максу нравился этот шум. Он очистил несколько фисташек, допил виски и забылся сном, откинув голову на спинку дивана.

7

Ты хочешь сказать… какой-нибудь тип вроде тебя?

– Ну и храпишь же ты!

Отец, вздрогнув, проснулся. Дория чудом успела поймать едва не выскользнувший у него из рук пустой стаканчик.

– М-м, пьешь в одиночку? Как-то не по-товарищески!

– Извини. Хочешь и тебе налью?

– Давай! Пойду принесу еще фисташек. И позову Симона.

– О, я буду удивлен, если он к нам присоединится. Он из своего логова выходит только за тем, чтобы обследовать холодильник и проглотить что-нибудь за пять минут.

– Спорим? – Дория улыбнулась и направилась в комнату Симона.

И правда, через несколько минут Дория вернулась вместе с Симоном, волосы которого были зачесаны на странный косой пробор.

– Невероятно! Как тебе это удалось? – удивился Макс.

– Подкупом. Я обещала ему кока-колу.

Все трое рассмеялись. В детстве Симон обожал кока-колу. Как-то раз Дория засекла, сколько времени ему понадобится, чтобы выпить полулитровую бутылку. Он управился за семь и тридцать две сотые секунды. Ему тогда было одиннадцать лет, и этим подвигом он хвастался еще очень долго. Все восхищались и улыбались. Все, кроме его матери.

Дория провела рукой по волосам, заговорщически взглянув на Симона, но он в ответ только запустил свои длинные пальцы в вазочку с фисташками и вытащил горсть. Она разлила виски в три стакана. Отец любил виски со льдом, она пила неразбавленным, а Симон… с кока-колой.

– У тебя камин работает? – спросила Дория, глядя на красивый камин из серого мрамора с черной решеткой.

– Не знаю. В последний раз я зажигал его несколько лет назад. – Макс задумался, что-то вспоминая. – Я тогда устроил здесь вечеринку. Одна молодая особа стала бросать в огонь сначала всякие мелочи: то фантик, то печеньице, то бумажную салфетку. Постепенно она вошла во вкус и плеснула в камин свою водку. Вспыхнуло голубое пламя, и девушка осталась без бровей и ресниц. Во хмелю она решила, что это классно, и весь остаток вечера строила из себя Елизавету I. Но на следующий день она позвонила вся в слезах и обвиняла меня, что я ее изуродовал. Огонь я больше не разводил.

– Совсем без башни девка! – восхитился Симон. – И как они, отросли?

– По последним сводкам новостей, пострадавшая полностью оправилась. Ну как, проголодались? Я тут кое-что приготовил…

Сардины под маринадом были просто изумительные, хотя Макс и уверял, что соус перестоял. Дория только теперь поняла, насколько проголодалась, ведь с утра она только сэндвичем перекусила, а потом погрызла попкорн у Карима. Она положила себе еще риса с хорошей ложкой соуса, словно спеша обогнать других едоков. Макс смотрел на жадно насыщающуюся дочь с нескрываемым беспокойством:

– Тебя Фред голодом морил!

– Вовсе нет! Просто аппетит разыгрался. Сегодня у меня был насыщенный день. Чувствую, что от всех этих событий я психологически повзрослела.

– И эта похвальная зрелость к тебе пришла разом, в один день?

– Точно! Я сегодня приняла важное решение: мои следующие отношения будут прочными или их не будет вовсе. Больше не хочу заведомо обреченных связей с ненадежными мужчинами.

– Молодец! – одобрил отец, подкладывая ей рыбы. – Теперь, как только мужчина к тебе подойдет, сразу переходи на другую сторону улицы!

– Ты хочешь сказать… какой-нибудь мужчина вроде тебя? Бабник, игрок, гуляка и бездельник? – спросил Симон.

Да, Симон был молчалив, зато всегда говорил именно то, что думает.

– Прошу прощения, я всю жизнь трудился в поте лица, я и теперь еще работаю! – Макс парировал этот выпад с улыбкой.

– О’кей, бездельника беру назад, – кивнул Симон.

– Если не считать лени, описание довольно точное… – признал Макс.

– Знаете, кто меня сегодня пригласил в кафе? – поспешила спросить Дория, чтобы сменить тему. – Саша, наш сосед. Он ужасно симпатичный, и он гораздо серьезнее, чем можно подумать. Мы целый час проговорили о работе.

Макс еле сдержал стон:

– Ты хочешь сказать, он тебе нравится?

Дория слегка замялась, но затем твердо ответила:

– Поверьте, под маской донжуана на самом деле скрывается человек тонко чувствующий и целеустремленный. Я считаю, он далеко пойдет… Ну ладно, если честно, я на него запала.

Симон с Максом переглянулись. Говоря о своей зрелости, Дория явно поторопилась с выводами.

8

Она была у Макса, но чувствовала себя как дома

После ужина Дория принялась распаковывать вещи, которые она собрала всего несколько часов назад. Отец сделал в ее комнате некоторую перестановку, так что интерьер кабинета по сравнению со вчерашним днем несколько преобразился. Макс постелил на паркет тканый восточный ковер и убрал с пола картины. На стену он повесил полотно Анри Беро: вид бульвара Итальянцев с театром «Водевиль» на первом плане. Ротонда здания, ныне превратившегося в кинотеатр «Гомон Опера», была вполне узнаваема. С письменного стола исчезли бумаги, кровать была покрыта широкой цветной шелковой шалью. Дория села в кресло «Кост» дизайна Филиппа Старка, которое отец купил в восьмидесятые годы на распродаже мебели после закрытия знаменитого кафе на площади Инносан. Комната выглядела уютно и богемно. Дория положила на большой письменный стол ноутбук и айпад, убрала в стенной шкаф одежду. Она задумалась о том, что делать со своими фотографиями, сделанными Фредом, и решила оставить их в чемодане. Все, кроме большого черно-белого портрета, который она очень любила. Дория приколола его кнопками над кроватью. Вот, пожалуй, и все. Накопившаяся за день усталость придавила ее, как тяжелое одеяло. Перевалило за полночь, в стекла стучал разыгравшийся на улице дождь.

Дория открыла окно, чтобы подышать свежим воздухом: у нее кружилась голова. Она и забыла, как отец умеет пить! Похоже, зря она попыталась за ним угнаться. Напротив, в подъезде «В», горело только одно окно: в этой комнате все еще работал за столом брюнет с безупречно зачесанными на косой пробор волосами. Это была не та очаровательная волнистая прядь, которая игриво закрывает один глаз и которую откидывают, небрежно на нее дуя. Нет, это была безукоризненно послушная прядь, которая держалась сама по себе. Дория задумалась, над чем этот человек может работать в такое время и с такой сосредоточенностью. По форме его стола и лампы она предположила, что он, скорее всего, архитектор. Может быть, он как раз сейчас чертит планы парикмахерского салона, специализирующегося на идеально прямых проборах? Почувствовав на себе чужой взгляд, мужчина поднял голову. Дория увидела лицо с идеально правильными чертами и квадратной челюстью. Секунду он разглядывал ее, затем снова погрузился в свою работу. Дория резким движением захлопнула окно.

9

Его мозг перелистал знакомый каталог эротических картинок

В соседней комнате Симон настороженно прислушался в надежде, что его тетя быстро заснет. Накануне, прижавшись ухом к стене, он услышал, что она стала тихонько похрапывать сразу же, как потушила свет. Но эту удачу Симон приписал пережитому ей волнению. Бедняжка Дория, наверное, так утомилась сегодня, что уже заснула. Но Симон понимал, что не каждый вечер его ждет такое везение. Если она так же, как и он сам, допоздна сидит за своим компьютером, его ждет возвращение в страну бессонницы. Симону с детства было трудно заснуть. Ребенком он боялся наступления ночи. Время отхода ко сну всегда вызывало в нем безотчетную тревогу, о которой Симон никому не говорил, даже матери. Переезд к деду, каким бы неприятным он ни казался ему вначале, имел огромное преимущество: он решил эту проблему. В этой квартире Симон мог спокойно предаваться единственным двум занятиям, которые помогали ему заснуть: выкурить косячок травы и заняться онанизмом. Эти «снотворные» ни с чем не могли сравниться. После этого каждодневного, вернее, ежевечернего ритуала ему оставалось только нырнуть под одеяло и забыться блаженным сном. Симон не мог нарадоваться, но теперь все могло быть нарушено внезапным появлением Дории.

Ладно еще, если она учует травку, – страшно, что она может что-нибудь услышать! Симон почувствовал, как загорелись уши и покраснели щеки от стыда, едва он успел подумать о том, что произойдет, если у него случайно вырвется стон.

Симон решил дождаться, когда Дория заснет, и, чтобы убить время, начал, не торопясь, чистить зубы. В зеркале ванной он заметил, что его волосы сбились на правую сторону, провел пятерней по липким от геля прядям, пытаясь их выровнять. Пора бы помыть голову… Ладно, завтра. Симон попытался вспомнить, не весь ли день он провел с такой прической, и улыбнулся себе в зеркале. У него вырвался смешок. Ну и дурацкий же у него вид с этой прической под телепузика. Он прыснул с полным ртом зубной пасты. Голова кружилась. Стало быть, он сегодня выпил лишнего в компании деда и тетки. Извращение какое-то! Макс, несмотря на свой возраст, по части выпивки мог дать фору кому угодно. После виски он открыл бутылку шабли к рыбе, а затем бруйи, чтобы воздать должное сыру. Возвращаясь в спальню, Симон с удивлением подумал, что в конечном итоге это был хороший вечер. Сардины оказались ничего себе, есть можно, хотя он и опешил, увидев плавающие в красном соусе белые кусочки.

Сказать, что Симон вначале был не в восторге от переселения к деду, – значит ничего не сказать. Он бы, разумеется, предпочел снять угол в мансарде на Сен-Жермен-де-Пре, неподалеку от университета, но из-за заоблачных цен даже на простую каморку с туалетом на площадке он, смирившись, обосновался у Макса. О том, что дед тоже был не в восторге от перспективы принять его у себя, он узнал, подслушав телефонный разговор Макса с матерью, из которого понял, что она своего родителя просто уговорила.

– Хотя бы это ты можешь для меня сделать! Раз уж ты совсем не помогал мне, когда я училась, – проскрипела она тем неприятным, сварливым тоном, которым обычно разговаривала с Максом.

Эгоизм деда был семейной легендой. В итоге Симон старался занимать в квартире как можно меньше места и проводил все время, уединившись в своей комнате, что не особенно шло на пользу его цвету лица. Он скучал по Шантийи, родительскому саду, лошадям, лесу, матери, своей комнате… Словом, по всему, от чего он два месяца назад с таким энтузиазмом сбежал в Париж.

Он открыл окно, чтобы покурить косяк, и покосился вправо, на окно Дории. Свет не горел – добрый знак. Затем он поднял взгляд на окно Анжелики. В некоторые удачные вечера он видел, как она раздевается, но теперь она, наверное, уже спит… Погасло последнее окно в подъезде «В». Лео Клайн из студии «Клайн Дизайн» наконец ушел из своего кабинета. Симон в последний раз затянулся косяком, закрыл окно, захлопнул ставни и нырнул в постель. Его мозг перелистал знакомый каталог эротических картинок, в том числе и весьма горячих, но в этот вечер Симон Ламбер заснул сразу же, только успев положить руку на ширинку трусов.

10

Я из тех женщин, которые замечают такие вещи

Как-то утром Мира позвонила в дверь квартиры, чтобы передать Дории пакет, который только что оставил у нее некий молодой блондин. Фредерик в роли почтальона-фотографа, умора да и только!

– Когда он заглянул ко мне, то попросил разрешения сфотографировать меня в моей ложе. Никуда не спешил, улыбался. Такого приятного человека редко встретишь. И взгляд из-за очков добрый-добрый… Я из тех женщин, которые замечают подобные вещи.

Мира подождала немного, не выпуская из рук конверты, надеясь узнать какие-либо подробности об этом ангельском посланнике.

– Спасибо, Мира! – сухо поблагодарила ее Дория, пытаясь забрать конверты.

Консьержка поджала губы:

– Он попросил, чтобы ты позаботилась о переадресовке писем. Он больше не хочет заниматься твоей почтой.

Дория закрыла дверь со вздохом. Она вспомнила, что принесла с собой пачку конвертов в тот день, когда ходила за своими вещами, и положила их на письменный стол, пообещав себе разобрать их позднее. Она уложила письма красивой прямоугольной стопкой, села за стол и взялась за работу. Сначала она поискала отправителя, от которого можно было ожидать хороших новостей, например чека или приглашения на крутую вечеринку, но не нашла ничего. Зато отыскалось три письма от ее банкира. У Дории с шестнадцати лет был счет в Генеральном банке. По странной иронии судьбы, тот же банк являлся собственником особняка, в котором жил Макс.

В первом конверте банковская выписка уведомляла ее о перерасходе в четыреста евро и, следовательно, об отказе в оплате по последнему выписанному ею чеку. Во втором конверте было уведомление о необходимости как можно скорее исправить ситуацию. В свежей почте было напоминание о банковских расходах за месяц – всего-навсего тысяча пятьсот евро: банковские комиссионные, оплата уведомлений и расходов на процедуры банка и налоговые сборы. Кроме того, банкир просил ее как можно скорее с ним связаться.

Дория отложила письма с бьющимся сердцем. Тысяча пятьсот евро! За какие-то несчастные четыреста евро перерасхода…

Дория начала нервно прибираться в комнате, мысленно отшлифовывая реплики, которыми она собиралась наградить банкира: «Ваша система – машина для загребания штрафов», «Ваши капиталы складываются из отчислений с тысяч таких мелких счетов, как у меня», «Перерасход бывает у каждого пятого француза», «Прогнило что-то в финансовом королевстве» и так далее.

Она злобно взбила подушки, которыми отец украсил кровать для придания ей сходства с диваном, засунула свои сапожки в нижнее отделение шкафа, которое он освободил, чтобы было больше свободного места для ее вещей. Внезапно сложившаяся ситуация предстала перед ней во всей своей неприглядной реальности. Ничего в этой комнате не принадлежало ей, кроме одежды. У нее никогда в жизни не было своей крыши над головой, не было никаких ясных перспектив на будущее, ни одного конкретного проекта, не планировалось никаких денежных поступлений. И почему только она выбрала эту злосчастную профессию? Какая загадочная сила толкала ее каждый день вставать и снова пытаться бросить вызов судьбе? Она не мечтала, чтобы ее имя было у всех на устах, не грезила о своем лице на плакатах, экранах, страницах журналов. Она всей душой стремилась лишь к одному: перестать быть Дорией Даан, хотя бы пока исполняется роль, влезть в чужую кожу, чувствовать, действовать, жить иной жизнью.

Дория была актрисой. Актрисой совершенно безвестной и при этом выбившейся из сил. Ее драматический талант пока мог проявиться всего лишь в нескольких телефильмах и многочисленных рекламных роликах. Ее агент Жослин Дюбуа должна была находить ей настоящие, серьезные роли, но чаще всего предлагала лишь рекламу всяких унылых товаров, маргарина например. Тем не менее эти съемки приносили Дории основную часть ее доходов.

Чтобы как-то себя отрекламировать, она придумала концепцию юмористических видеороликов под названием «Бизз-базз». Это был веселый тележурнал, в котором Дория и Беттина сообщали исключительно о необычных новостях: о рождении близняшек с разным цветом кожи (одна белая, другая негритянка), о прыжке в воду девушки-инвалида в кресле с двумя электродвигателями и поплавками, об изобретение спрея, позволяющего ощутить опьянение на несколько секунд…

Они тратили массу времени на поиск информации, сочинение текстов, на то, чтобы загримироваться, снять, смонтировать и выложить видео онлайн на их канал в Ютьюбе и на страницу в Фейсбуке, а также разбросать ссылки по всем доступным социальным сетям. Их относительный успех пока еще не привлек внимания кинопродюсеров и телевизионщиков, но они не расставались с надеждой когда-нибудь достичь своей цели.

Остальное время, то есть большинство вечеров, Дория проводила в барах, концертных залах, клубах. Ночь окрыляла ее, глаза, казалось, начинали видеть в темноте. Вот почему ее называли кто совой, а кто и ночной пташкой.

А пока Дория была должна своему банку почти две тысячи евро. Она накинула куртку и отправилась к своему агенту.

11

Признаться, ты тоже особым спросом не пользуешься…

Агентство «Рашель» занимало помещение на втором этаже ветхого особняка на бульваре Бон-Нувель, рядом с театром «Жимназ». Агентство было названо в честь прославившейся в XIX веке актрисы Рашель, которая впервые вышла на сцену в театре «Жимназ» в январе 1837 года в возрасте шестнадцати лет. У нее был короткий роман с Альфредом де Мюссе, который написал о ней: «То было невежественное создание, живущее инстинктом, настоящая принцесса цыганского племени – щепотка пепла, в которой тлела священная искра». Эти несколько строк красовались на визитных карточках, рекламных буклетах, а также всех бланках агентства «Рашель», включая и контракты.

Директриса агентства, как говорили, была твердо убеждена, что в каждой из «лошадок», на которых она сделала ставку, горела эта «священная искра». Дория так и не смогла уточнить, распространяется ли эта уверенность на нее.

Дория толкнула массивную входную дверь. Помещение агентства, безупречно новое, со свежевыкрашенными стенами, мебелью светлого дерева и строгих линий, являло собой несомненный контраст с ветхостью самого особняка. Стена за стойкой администратора была украшена черно-белыми фотографиями сотен актеров, сценаристов, режиссеров, знаменитых и не очень. Агентство, что называется, показывало товар лицом. Это был всего лишь способ продемонстрировать потенциальным клиентам, что в этом аквариуме водятся и крупные рыбки. Дория отказалась от попытки найти в этом море лиц себя, кивнула администраторше и, цокая каблучками по паркету, направилась в кабинет своего агента. Жослин, предпочитавшая представляться как Джосс, что-то сосредоточенно печатала двумя пальцами, уткнувшись носом в экран компьютера.

– Как так вышло, что у меня уже несколько месяцев нет работы? – с места в карьер осведомилась Дория.

– Но, Дуду, а как же реклама маргарина «Дельсоль»? Ты ведь сама отказалась от нее на прошлой неделе!

– Я имею в виду настоящие роли!

Джосс сняла очки в темной роговой оправе, которые закрывали ей почти все лицо, и устало потерла веки кончиками пальцев. Дория прекрасно знала, что ее столь ранимый вид обманчив. Она скрестила руки на груди, показывая всей своей позой, что ждет объяснений. Агент тяжело вздохнула, заранее утомленная одной только мыслью о том, что снова придется объяснять очевидное.

– Найти работу актеру сейчас сложно, как никогда… Никто больше не хочет рисковать. Все предпочитают статусную актрису неизвестной.

– Твоя работа как раз в том и заключается, чтобы помочь мне стать известной.

– Я стараюсь, Дуду, но телевидение сейчас совсем не то, что было пару лет назад. Телеканалы угождают спонсорам, режиссеры пляшут под дудку телеканалов, заведующие отделами подбора актеров оглядываются на режиссеров, а актеры из кожи лезут вон, чтобы на них обратили внимание.

– Плевать мне на твои объяснения, Джосс, я хочу работать.

– Признаться, ты тоже особым спросом не пользуешься…

Эта фраза была сказана с таким простодушием, что могло показаться, что в ней нет ни грамма предательства. Увы, это было не так. От унижения Дория покраснела. Естественно, на нее нет спроса, раз о ней никто не знает! Она заставила себя сохранять спокойствие.

– В следующий раз, когда тебе расскажут о роли, которая может мне подойти, ты должна настоять, чтобы меня записали на пробу. Покажи мою видеопрограмму «Бизз-базз». Продавай меня!

Джосс возвела глаза небу:

– Ох, Дуду, не учи ученого! Ну ладно, я постараюсь что-нибудь придумать.

– Кстати, я еще не опоздала насчет маргарина? Потому что я подумала и…

– Уже все! Отснято и смонтировано. Поезд ушел.

– Мне действительно нужна работа, срочно.

Джосс поправила очки и забарабанила по клавишам, покачав головой. Ее длинные черные волосы, которые она каждые два месяца выпрямляла у африканского стилиста, грациозными волнами задвигались по плечам. Она пролистала десяток страниц, проверила почту, постукивая по клавишам:

– Может быть, у меня завтра будет для тебя кое-что. Здесь вроде бы актриса в последний момент отказалась от роли, но я пока не уверена…

12

Взгляд, полный самого искреннего презрения

В ванной комнате было невыносимо жарко, и Дория задыхалась в своем черном трико с длинными рукавами и леггинсах. Так и хотелось незаметно вытереть лоб уголком желто-зеленой пелерины: под тесным капюшоном и маской она начала слегка потеть. Лучи прожекторов отражались от белоснежного кафеля. Женщина, сидящая на краю ванны, невозмутимо полировала ногти пилочкой, ее жемчужное ожерелье блестело почти так же ярко, как эмаль раковины. Она разгладила ладонью свою прямую юбку, одновременно следя за тем, чтобы не измять блузку такого же белоснежного цвета, и обратила на Дорию взгляд, полный самого искреннего презрения:

– Пф-ф! Этот унитаз покрыт толстым слоем бактерий и микробов, у тебя ничего не получится!

Дория прыгнула вперед, вложив в каждое движение своего тела абсолютную уверенность, и приземлилась перед злополучным унитазом на обе ноги, расставленные как у Супермена. Она вскинула в вытянутых руках упаковку чистящего средства с аэродинамическим спреем, прицелилась и, как из автомата, четыре раза пшикнула в очко со всей серьезностью сирийского снайпера. Затем наклонилась к самому унитазу, проверяя результат, и обернулась с улыбкой к женщине в белом:

– И где теперь микробы?

– Стоп! – прогремел где-то над камерами и прожекторами недовольный голос. – Все переснять! Дория, у тебя весь эпизод лоб был потный!

Декабрь

13

Протягивая к огню озябшие руки, словно героиня романа XIX века

Озябшая и промокшая Дория открыла дверь квартиры. Боже, как приятно было оказаться в тепле! Она прошла от бульвара Мадлен до бульвара Монмартр пешком, после того, как они с Беттиной закончили съемки очередного выпуска «Бизз-базз». Холод и сырость проникли под кожаную куртку, пронзая насквозь. Она вся промерзла до самых носков модных сапожек. Непрекращающийся дождь превратил бульвары в зеркало, в котором отражались разноцветные неоновые огни, гирлянды и фонари. По черному небу над крышами скользили тяжелые фиолетовые тучи. Дория с удивлением увидела, что Макс с Симоном уютно устроились перед зажженным камином.

Днем в дверь позвонил трубочист и предложил свои услуги. Макс открыл ему, закутанный в толстый шерстяной кардиган. У молодого человека было доброе некрасивое лицо, запачканное сажей до самых очков, глаза подслеповато щурились из-за круглых стекол. И именно эта деталь убедила Макса его впустить. В этот промозглый вечер камин после долгой спячки вновь вернулся к своему изначальному предназначению. Дория бросилась к камину, протягивая к огню озябшие руки, словно героиня романа XIX века. При этом она заметила на каминной полке незнакомую вещь: место между двумя колоссальными слоновьими бивнями на медных подставках занял серебряный подсвечник на девять свечей. Она вопросительно оглянулась на Макса. Она не помнила, чтобы отец когда-либо зажигал свечи на Хануку.

– Я нашел его у себя в спальне. Сегодня первый вечер, вот я и решил, что это будет неплохой идеей.

– Как их зажигать? – спросил Симон.

Макс встал, возложил на голову кипу, надел другую на Симона и прочел, почти без ошибок, молитвы, которые, как он думал, успел уже позабыть. После этого он подал дочери знак зажечь первую свечу, а внуку – вторую. Затем они сели, придвинули свои кресла к огню и налили себе по стаканчику.

На низком столе уже стояли виски и фисташки. Это превратилось в привычку, от которой все трое получали большое удовольствие. Пользуясь этим блаженным моментом, они вспоминали о радостях и горестях, о делах и случайных встречах, о надеждах и разочарованиях, наполнивших уходящий день. Рассказывая о себе, они лучше узнавали и понимали друг друга, ведь каждый открывал повседневную жизнь другого: охоту Макса за картинами и клиентами, кастинги и съемки Дории, занятия Симона. И хотя они сошлись под одной крышей не столько по доброй воле, сколько по стечению обстоятельств, все трое думали этими вечерами, грызя фисташки и попивая виски, что случайности иногда приводят к весьма приятным результатам.

– Когда я в детстве жил в Турции, мы всегда зажигали дома свечи, – рассказывал Макс. – В первый вечер Хануки мама наряжалась по-праздничному, начищала вот этот самый подсвечник, и когда отец приходил домой, мы втроем зажигали свечи. Отец всегда приносил мне гостинцы, игрушки… Он очень любил этот праздник. Когда он умер – мне тогда было четырнадцать, – мы уехали из Стамбула. Мать переехала в Париж, к своему брату-меховщику. Мы поселились неподалеку отсюда в маленькой квартирке в Фобур-Пуассоньер. Мать кроила и шила целыми днями, так что порой у нее в глазах темнело, но, по-моему, ей это нравилось, она обожала моду. Мама всегда была красива и элегантна, а какое чувство юмора… Но свечи после переезда в Париж она больше ни разу не зажигала.

– Ты раньше никогда не рассказывал о своей матери, – тихо сказал Симон. – Я даже не знаю, как ее звали.

– Ее звали Дория, – улыбнувшись, ответил Макс. – Дория Даан, урожденная Толедо.

Хотя Дория знала это, горло у нее сжалось от волнения. Ведь это было прошлое Макса, прошлое, о котором ей не было известно ничего или почти ничего. Что-то шевельнулось в ней, словно треснула плотина, грозя прорваться под напором еле сдерживаемых чувств.

– У тебя есть ее фотография? – спросила она.

Макс поколебался секунду, затем встал и направился к себе в спальню. Через минуту он вернулся с большой черно-белой фотографией в лакированной деревянной рамке и протянул ее дочери. Дория жадно впилась взглядом в снимок, рассматривая свою незнакомую бабушку.

Изящная, грациозная женщина сидит в кресле, скрестив ноги в элегантных «лодочках», держа двумя пальцами сигарету. Нежная улыбка, подведенные «стрелками» глаза. Свободной рукой она поправляет выбившуюся из высоко заколотого пучка прядь волос. Макс полусидит на подлокотнике кресла в костюме и белой рубашке с тонким галстуком, вытянув ноги и скрестив руки на груди, слегка опираясь спиной о плечо матери. Пышные черные волосы взбиты надо лбом в кок, в темных глазах светятся веселье и сдержанная энергия. На красивом, молодом лице уже играет такая узнаваемая и неотразимая улыбка Макса Даана. Фотография словно светится спокойным взаимопониманием, бесконечной нежностью и добротой: эти двое друг для друга всё, но они не придают этому слишком большого значения.

Макс, улыбаясь, разглядывал фото через плечо Дории:

– Этот снимок считался неудачным. Его сделал один мамин друг, для которого фотография была воскресным хобби. Он все время одергивал нас: «Не вертитесь! Не улыбайтесь!» Хотел сделать официальную, торжественную фотографию. Настоял на том, чтобы я позировал в костюме. Я бы, конечно, предпочел надеть свою черную кожаную куртку.

– Мне тоже покажи, – попросил Дорию Симон. – А то ты уже целый час смотришь!

Дория нехотя протянула ему снимок.

– Расскажи нам о бабушке, – обратилась она к отцу.

– Мама была самая веселая и ласковая женщина из всех, которых я знал. Мы часто смеялись, вот уж кто за словом в карман не лез, так это она! И это при том, что она рано потеряла своего любимого и ей пришлось покинуть родину. Она никогда не жаловалась, всегда говорила, чтобы я гулял, развлекался и заводил друзей. «Гольф-Друо» был рядом с домом, так что это было нетрудно. Я бывал там каждую пятницу. У нее тоже постепенно сложился небольшой круг друзей. Она любила ходить в рестораны, наряжаться. Но позаботиться о ней, кроме меня, было некому.

Макс замолчал. Все трое в тишине смотрели, как догорают свечи. Вскоре последние два тонких восковых столбика растаяли, как серебристый дымок.

– Она так больше и не вышла замуж, – добавил Макс.

– И ты тоже не женился, – отметил Симон.

Макс, казалось, погрузился в собственные мысли.

Он долго молча смотрел на Симона.

– Это правда, – наконец ответил он, – я тоже не женился.

Дория забрала у Симона фотографию, чтобы посмотреть на нее еще. Макс и его мать. Она поежилась и, как всегда, отвлеклась от слишком сильного волнения, переключившись на мысли о своем гардеробе. Надо будет как-нибудь примерить юбку, подумала она. Почему я их никогда не ношу?

– А елку мы теперь сможем нарядить? – спросил Симон.

– Конечно, мой мальчик! И если ты будешь хорошо себя вести, то на Рождество найдешь у камина в носке игровую приставку!

Макс осушил свой стакан и поднялся:

– Простите, дети, но сегодня вечером вы ужинаете без меня. Я немного устал и лягу спать пораньше.

Дория обняла отца, расцеловала его в пахнущие одеколоном щеки и посмотрела ему вслед, когда он отправился в спальню. Переводя взгляд с нарядного юноши на фотографии на сегодняшнего зрелого мужчину, она чувствовала в себе сразу две жизни: дочь, восхищающуюся отцом, и мать, глядящую на сына с заботой и бесконечной нежностью.

14

Словно героиня Золя Нана приехала в отпуск в Марракеш

Кариму Арриге, хозяину кебаб-ресторана и одновременно лаунж-бара «Бродвей Бульвар», не понравилось то, как Мануэла с ним разговаривала во время достопамятного фривольного аперитива, который она устроила месяц назад. Он носил в себе обиду и теперь, когда нашел способ отомстить, был весьма доволен собой. Этим вечером, во второй четверг декабря, к семи часам, Карим не без радостного предвкушения поставил на тротуар рекламный щит с красивой надписью: «Фривольный аперитив: За каждый купленный напиток кольцо-вибратор в подарок».

Большего и не нужно было, чтобы возбудить любопытство Дории, оказавшейся в этот вечер среди первых посетителей заведения. Беттина, которая хотела ее видеть, собиралась прийти в ресторан вместе с Капюсин, потому что девочку, конечно, не могли оставить в яслях допоздна. Дория из-за столика в глубине лаунж-зоны помахала рукой Беттине, которая вошла, толкая перед собой детскую коляску. Подруга с трудом пробралась к ней, растолкав посетителей и опрокинув на своем пути несколько стульев. Беттина передвинула стол, чтобы поставить колясочку, и упала на красный бархатный пуфик:

– Я тебя убью! Чтобы я еще когда-нибудь с кем-нибудь встречалась в баре после шести!

Она обвела ресторан взглядом, полным негодования. Обстановка, по замыслу Карима, отличалась эклектичностью: этнические светильники с бахромой, закопченные бордовые стены, бархатные кресла со стрельчатыми спинками и столешницы чеканной меди… словно героиня Золя Нана приехала в отпуск в Марракеш. Беттина сунула дочке книжку с картинками и откинулась на пурпурные парчовые подушки:

– Надеюсь, хоть коктейли они делать умеют. Слушай, Дория, я нашла тему для моей коллекции бижутерии. Я назову ее «Принцесса Матильда», в честь кузины Наполеона III, хозяйки светского салона. Что ты об этом думаешь?

– Ты о чем? Мы должны сосредоточиться на съемках нашей программы. У тебя не будет времени еще и бижутерию делать. А потом, как же Капюсин?

– Мне просто не оставалось ничего другого. Одна моя подружка делает украшения ручной работы, вот она и предложила мне половину своего стенда в салоне «Первый класс». Мне это показалось хорошей идеей. Может быть, я слишком увлеклась, но когда она перезвонила мне, чтобы уточнить, не передумала ли я, уже неудобно было отказываться.

– Ну, ты умеешь найти приключения на свою задницу. Узнаю мою Беттину!

Подошел Карим с подносом и поставил на стол две стопки водки с клюквенным соком, украшенных мешалками для коктейлей в форме сердца, и положил рядом две небольшие квадратные упаковки из блестящей фольги, красную и синюю:

– Кольца-вибраторы для дам!

Заинтригованная Дория взяла со стола квадратик.

– Ну как, ничего аперитивчик получился? – спросил Карим. – Не знаю, как там с клиентами у Мануэлы, но у меня полным-полна коробочка. Многие дамочки вообще подумали, что здесь-то все и происходит!

И правда, оглянувшись вокруг, Дория заметила несколько чисто женских компаний, которые, расположившись в бордовых креслах, как ни в чем не бывало попивали розовые коктейли. На стойке, на самом видном месте, возвышалась огромная ваза разноцветных пакетиков с теми самыми кольцами-вибраторами.

– Ну, это уж слишком! – Дория осуждающе посмотрела на Карима.

– На войне как на войне. Ты же слышала, как она со мной в прошлый раз разговаривала? Ой, забыл для вас попкорн. Одну минуту.

– Я, по крайней мере, пробую что-то новое, чтобы заработать на жизнь. А ты до сих пор играешь для Джосс роль дойной коровы. Не найти ли тебе настоящую работу? – принялась за свое Беттина.

Она обожала поучать Дорию.

А вот Дория терпеть не могла, когда ее лучшая подруга начинала учить, как ей жить, как искать работу и как выбирать мужчин. Чтобы отвлечься, она набрала эсэмэску Мануэле. Конечно, нехорошо подливать масло в огонь, но богиня «О май год!» на этот раз как-то медленно реагирует.

Беттина снова принялась рассказывать биографию принцессы Матильды, не замечая, что Капюсин, заинтересовавшись маленькими блестящими штучками, которые Карим положил на стол, выронила свою книжку и схватила красный пакетик. Некоторое время она рассматривала эту незнакомую игрушку, затем тихонько запихала ее себе в рот.

– … И тогда ее отец, Жером Бонапарт, который все еще был на мели, выдал ее замуж за графа Демидова, баснословного богача, славящегося своей жестокостью, – продолжала Беттина свой рассказ. – Матильда сбежала от мужа в Париж, забрав с собой великолепные драгоценности, которые отец дал ей в приданое.

Дории пришлось сделать усилие, чтобы понять, почему Беттина вдруг заговорила о Жероме Бонапарте.

Вдруг Капюсин испуганно расплакалась: игрушка, которую она покусывала, вдруг начала двигаться! Беттина быстро повернулась к дочке, которая плакала, зажав в кулачке красный жужжащий пакет. Она в ужасе вырвала упаковку из рук Капюсин и бросила ее на стол. Жужжа, как моторчик, пакетик пополз по столешнице.

– Да уж, Карим большой выдумщик. – Дория посмотрела по сторонам, ища взглядом хозяина заведения.

Капюсин увидела, что новая игрушка ползет прямо на нее. Ей, наверное, представилось, что в пакете прячется страшный паук с волосатыми лапками и злобными глазами. От страха девочка разрыдалась еще больше.

На плач обернулся какой-то мужчина с короткой стрижкой и в хорошо сидящем костюме. Он нахмурил брови за очками в роговой оправе:

– Не знаю, подходящая ли это игрушка для ребенка.

Беттина с Дорией переглянулись, не зная, смеяться или обижаться. Красный пакетик все полз вперед, подталкиваемый неослабевающей вибрацией. Наконец он шлепнулся на пол, от чего Капюсин расплакалась с новой силой. Мужчина подобрал кольцо и вернул его Беттине, которая стала лихорадочно пытаться его отключить.

– По-моему, лучше вам его открыть, – посоветовал мужчина в очках.

– Вы совсем с ума сошли? – Беттина продолжала свой неравный бой с вибратором.

– Просто чтобы найти кнопку. – Мужчина сделал еще одну попытку разрядить ситуацию.

Капюсин все плакала и тянула пухлые ручки, требуя вернуть ей игрушку. Беттина попыталась отвлечь внимание дочери книжкой, но та швырнула ее на пол; попробовала засунуть малютке в рот соску, но та ее выплюнула. Дория помахала перед носом девочки бумажной салфеткой, и это без толку. Оставалось только сплясать… Несколько человек раздраженно оглянулись.

– И кому только пришло в голову притащить в бар ребенка! – послышался недовольный женский голос.

Отчаявшись, Беттина разорвала блестящую упаковку и вынула из нее что-то вроде большого, сделанного из гибкого ярко-красного пластика кольца с массивным камнем. Кольцо было размером с презерватив. Она надавила на вибратор с боков, и мотор отключился. Увидев яркую штучку, Капюсин разулыбалась и снова потянулась к ней, радостно щебеча.

– И не мечтай, Капюсин! – воскликнула Беттина, засовывая кольцо подальше в сумку.

Девочка раскрыла ротик для нового крика. Дория увидела, как на лице Беттины мелькнул ужас. Когда малышка вот так вот набирала полную грудь воздуха, ее голосок мог поспорить даже с сиреной пожарной машины. Беттина лихорадочно зашарила в сумке в поисках кольца. И тут Капюсин испустила поистине пронзительный вопль. Молодая мамаша подняла пылающее от стыда лицо и с лицемерной улыбкой протянула дочке секс-игрушку. Радостно блестя глазенками, малышка схватила ее и принялась сосать. Беттина печально посмотрела на Дорию:

– Да, я готова на что угодно, лишь бы она замолчала. И что?

– Я разве что-нибудь сказала? Сначала у нас есть принципы, потом появляются дети. – Дории стало жаль подругу.

Они перевели взгляд девочку, которая беззаботно играла, весело повизгивая, когда вибратор шлепал ее по носику. Беттина сделала хороший глоток коктейля и продолжила взрослый разговор:

– Украшения у Матильды были просто прелестные, меня особенно вдохновила коллекция медальонов…

– Я хотел бы представиться. Феликс Балтимор, – перебил ее молодой человек в очках с роговой оправой, протягивая руку сначала Беттине, потом Дории.

Он смотрел на нее, как золотоискатель, наконец обнаруживший долгожданный слиток. Дория заметила, что ногти у него обкусаны.

– Вы здесь часто бываете? – осведомился Феликс.

– Нет, – сухо отрезала Беттина, намериваясь во что бы то ни стало закончить свой рассказ.

– Да, я живу в этом особняке, – улыбнулась Дория, готовая на любые компромиссы, лишь бы не слышать больше ни об украшениях, ни о принцессе Матильде.

– Какое совпадение, а я там работаю! Я директор «Лазер Финанс», наш офис на третьем этаже.

Дория нахмурила брови:

– Я думала, там Генеральный банк…

– Мы их филиал, разрабатываем финансовые продукты.

Дория не могла скрыть брезгливую гримаску. Осадок от неприятностей с Генеральным банком еще остался. Ей удалось добиться отсрочки выплаты, но сумму банк обсуждать отказался. Она должна была выплатить все до цента.

– О, я знаю, что вы думаете. Знаю, что думают все жильцы… – Директор «Лазер Финанс» заметил выражение лица Дории.

– Да ничего мы не думаем. – Дория уже хотела закончить разговор.

– В том-то и дело!

– Дория! – прервала их Беттина, не отрывая взгляда от двери. – Это что еще за секс-бомба?

В бар вошла Мануэла. Встряхнув своими черными кудрями, она, словно разгневанная богиня возмездия, направилась к стойке.

– Это Мануэла. – Дория уже поняла, что сейчас произойдет.

– Да нет, у нее за спиной!

За Мануэлой вошел Саша Беллами, красивый, как итальянский актер шестидесятых годов. Его сопровождал целый кортеж девушек, которые последовали за Мануэлой.

– Тот самый ГБ, о котором я тебе говорила.

– Генеральный банк? – переспросил Феликс Балтимор, не желая отвлекаться от своей темы.

– Нет, герой-бойфренд! – пояснила Дория.

– Токсичный соблазнитель. Точно токсичный, – пробормотала Беттина.

Широким шагом пройдя по бару, мстительная Мануэла схватила вазу со стойки, словно боевой трофей. Затем повернулась красивым гибким движением, взметнув в воздухе тяжелые пряди… и наткнулась на Карима, который глядел на нее, скрестив руки на груди. Мануэла отступила на шаг. Могло показаться, что она оробела, если бы не сверкающий ненавистью взгляд, которым она с головы до ног смерила хозяина бара. Она взмахнула свободной рукой, и вдруг на всех обрушился ливень… арахиса! По ее сигналу девушки из ее свиты стали разбрасывать пригоршни орешков. Они градом посыпались на головы посетителей, в стаканы, в тарелки, на пол. Все кричали и пытались увернуться от маленьких летящих снарядов. Некоторые клиенты воспользовались суматохой, чтобы сбежать, не заплатив, давя на пути десятки соленых орешков. Мануэла запустила руку в свою сумочку, вытащила оттуда пригоршню арахиса и швырнула в лицо Кариму:

– Это единственное, что ты можешь раздавать бесплатно в своей пивной!

15

О, это сладкое чувство, которое испытываешь, залезая в еще теплую постель

Когда Симон ушел на занятия, а Дория захлопнула за собой дверь, отправляясь на кастинг, Макс решил еще немного поспать. Утром он встал, приготовил завтрак и выпил кофе вместе с молодежью. После появления Дории так начинался каждый его день. Максу нравилось это утреннее оживление, и ему почти удалось привыкнуть к этому новому ритму. Но вчера он был с приятелями в Английском клубе, где они играли до глубокой ночи. Наутро тело просило снисхождения, а ум, от недосыпа обмякший, словно пастила, не находил на это никакого достойного возражения. Макс протер губкой кухонный стол и чуть ли не бегом бросился в спальню. О, это сладкое чувство, которое испытываешь, залезая в еще теплую постель, это расслабление всех мышц, ожидающих еще немного отдыха. В сладком предвкушении он вытянул ноги под одеялом.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь.

Почтальонша была недурна собой, и Макс не мог ей не улыбнуться, просто по привычке. В руке у нее была пачка одинаковых конвертов, вероятно от одного и того же отправителя, посланных заказной почтой. Мягким тоном, каким обычно разговаривают с больными, она спросила у него, действительно ли он г-н Макс Даан. Он подписал уведомление о вручении и закрыл дверь.

Мсье Макс ДААН

19-бис, бульвар Монмартр

75002 Париж

Генеральный банк

12, бульвар Капуцинок

75009 Париж

Париж, 14 декабря 2011 г.

Кас.: окончание аренды – продажа квартиры.

Заказное письмо с уведомлением о вручении.

Господин Даан.

В настоящее время Вы занимаете квартиру, являющуюся собственностью Генерального банка, которую Вы арендуете у нас по адресу 19-бис, бульвар Монмартр, 75002 Париж. Подписанный нами договор аренды закончится 30 июня 2012 года.

Информируем Вас, что с этой даты мы не возобновляем договор аренды этой квартиры в связи с ее предстоящей продажей.

В соответствии со статьей 15-2 закона от 6 июля 1989 года, которую Вы найдете в приложении, извещаем Вас, что эта квартира и ее подсобные помещения будут проданы по цене… евро. Поскольку Вы в настоящее время занимаете эту квартиру, Вы имеете право в приоритетном порядке в течение двух следующих месяцев приобрести ее.

В случае, если от Вас не последует ответа по прошествии вышеуказанного срока, это будет сочтено отказом.

С уважением,

Жером Ленорман, президент – генеральный директор

Генерального банка
Приложение: Статья 15-2 закона от 6 июля 1989 года, параграф 1–5.

Макс опустился на диван в гостиной и долго просидел без движения. Его тело было неподвижно, испуганный взгляд метался по комнате, пытаясь вырваться в высокие окна, и натыкался на стены. Он прожил в этой квартире уже более сорока лет. Каждая мелочь, каждая деталь лепнины, каждая паркетина были ему знакомы даже больше, чем собственное лицо. За окнами шумел бульвар Монмартр, ехали машины, шли пешеходы, в ресторанах подавали еду, а в магазинах продавали товары. А Макс Даан беспомощным стариком застыл в углу дивана. У него не было достаточно накоплений, а в его возрасте никакой банк не согласится предоставить ему ссуду. В памяти всплыли советы матери, банкира, дяди и друзей. Никого из них он не послушал. Он жил, как птица на ветке. Макс никогда не откладывал деньги, тратя их не задумываясь. Рестораны, выпивка, встречи с интересными или пустыми людьми, разговоры, размышления, чтение, музыка… Он обольщал самых красивых женщин, занимался с ними любовью, расставался, не причиняя лишней боли. Чуть ли не каждый день он встречался с друзьями, а дочерям не уделял должного внимания и забывал о внуке. Он умел покупать и перепродавать картины, время от времени приобретая картину для себя. А еще он умел находить талантливых художников. Но главным наслаждением в его жизни была игра. Макс обожал играть в покер. Играть в покер и бояться все проиграть, наслаждаясь этим страхом, играть в покер и жить, словно на натянутом канате, играть, чтобы жизнь сделалась ярче.

Вдруг Максу показалось, что он увидел себя как бы со стороны, понимая все минусы своей жизненной философии. Легкомыслие ему отомстило. Жизнь предъявила ему счет: письмо о выселении. Через полгода он может остаться на улице, вдали от Больших бульваров, вдали от всего, что было его жизнью. А что будет с Симоном и Дорией?…

Он с трудом поднялся и вернулся к себе в комнату. Постель была еще разобрана. Макс свернулся в клубок под одеялом и забылся тяжелым сном.

16

Когда смотришь на проходящих мимо девушек, время проходит быстрее

У выхода со станции Страсбур-Сен-Дени Дория увидела, как полицейские обыскивают какого-то парня, толкнув его к стене. Компания африканцев, собравшихся вокруг жаровни торговца каштанами, окинула ее слишком долгим взглядом, молча, просто потому, что, когда смотришь на проходящих мимо девушек, время проходит быстрее. Тротуар на бульваре Сен-Дени был покрыт гололедом Дория поскользнулась и выругалась себе под нос, но продолжила свой путь. Молодой человек, стоявший перед дверью африканского салона красоты, спросил, не хочет ли она маникюр. Нет, маникюр она не хочет, она страстно желает поговорить с Жослин Дюбуа. Молодой человек отступил в сторону, пропуская ее. Салон был тесный, как музыкальная шкатулка, стены ломились от полок с косметикой, париками, прядями, косичками… В большом кожаном кресле перед огромным зеркалом восседала Джосс с волосами, покрытыми блестящей маской, которую парикмахерша наносила кисточкой. Именно здесь Джосс выпрямляла волосы, добиваясь неповторимого блеска их упругих прядей. Увидев в зеркале молодую актрису, она чуть не подскочила в кресле:

– Что ты здесь делаешь? Кто тебе дал адрес?

Дория встала у нее за спиной:

– Ты сама и сказала, когда я захотела попробовать наращивание волос. Так что, когда ваша администратор ответила мне, что ты в салоне красоты, я пришла прямо сюда.

– Я терпеть не могу, когда меня достают в нерабочее время. Что тебе надо? Я тебе все время нахожу роли, – проворчала Джосс.

– Да, после рекламы маргарина я получила от тебя дезинфицирующее средство для туалета, моющее средство для кухни, низкокалорийный йогурт, гигиенические прокладки… Спасибо! Ты же знаешь, как это вредит имиджу актрисы. Если так будет продолжаться, я больше ни одному режиссеру в Париже даже на глаза не смогу показаться.

– Я тебя не понимаю, Дуду. Только недавно ты чуть ли не в слезах просила найти тебе заработок, а теперь жалуешься, что работы слишком много.

– Я хочу настоящую роль, Джосс! Найди мне роль медсестры, школьной учительницы, налетчицы, полицейской… Мне всего-то и надо одну-две нормальные реплики в настоящем фильме! А не в тридцатисекундной рекламе какого-то дурацкого товара.

– Я же говорю, это не так легко.

Посмотрев на себя в зеркало, Дория увидела, как ее лицо побледнело, кулаки сжались. Она наклонилась к Джосс, которая глядела на нее с лицемерной извиняющейся улыбочкой, и прорычала ей прямо в ухо:

– Слушай сюда: даю тебе шесть месяцев, чтобы найти мне настоящую роль в настоящем фильме или серьезной пьесе. Иначе я от тебя ухожу. Ищи тогда себе другую дойную корову!

В порыве гнева Дория схватилась за черную сатиновую пелерину, накинутую на плечи Джосс. Та раздраженно высвободилась:

– Дойная корова… Это, знаешь ли, громко сказано.

17

Почти обнаженный и весьма мускулистый Людовик XIV, чья фигура настроила ее на мечтательный лад

Дория, взвинченная и расстроенная, решила вернуться домой пешком. От пронизывающего холода ныли легкие и горели щеки. Стоило ей погрузиться в раздумья о своих проблемах, как она, по своему обыкновению, начала оглядываться вокруг. Это созерцание всегда помогало ей отвлечься от мрачных мыслей. Она перешла на другую сторону, чтобы поближе полюбоваться двумя триумфальными арками, поднимавшимися на бульваре. Это были ворота Сен-Мартен и, сотней метров ниже, ворота Сен-Дени. На барельефе первой арки был изображен почти обнаженный и весьма мускулистый Людовик XIV, чья фигура настроила ее на мечтательный лад. Он потрясал палицей, повергая в ужас врагов Франции.

Дория прошла еще сотню метров, чтобы рассмотреть ворота Сен-Дени. Было время, когда под этой аркой проехала королевская карета, увозя мертвого государя к его последней обители, в собор Сен-Дени. Латинская надпись ludovico magno напомнила ей, что именно Людовик Великий повелел заложить Большие бульвары, для чего снес городскую стену, построенную еще при Карле V, и вместо этой стены, идущей от площади Мадлен до Бастилии, устроил место прогулок для парижан. В одну секунду Дория перевоплотилась в маркизу в синем атласном роброне придворной дамы и увидела, как молодой Людовик XIV на своем верном скакуне подъезжает к арке Сен-Дени. Их взгляды встретились, она томно улыбнулась ему, представляя, какие мощные мышцы скрываются под кирасой на его широкой груди…

Разъяренный сигнал клаксона буквально вырвал ее из романтических мечтаний, когда она уже была готова сделать грациозный реверанс посреди проезжей части. Добежав до тротуара, Дория вернулась в XXI век. Вот и бульвар Бон-Нувель, а чуть впереди – модное кафе «Делавиль», просторная терраса которого занимает почти весь тротуар, привлекая взгляд яркой расцветкой стульев. Она помедлила немного, а затем решила выпить кофе, почему бы и нет.

– Эй! Дория-путешественница!

Она прищурилась, ища взглядом, кто бы мог ее позвать. Ну да, конечно! Это он, настоящий красавчик, мартовский плейбой Саша Беллами! Он сидел за столиком один и махал ей рукой. Дория растянула губы в вежливой улыбке и подошла к столику. Он торопливо освободил соседний стул от своих вещей, приглашая ее присесть:

– Хочешь кофе? Ты хорошо выглядишь, вся разрумянилась!

– Думаю, не выпить ли чего покрепче… У меня был нервный день.

– Тогда добро пожаловать в клуб! Ты видишь перед собой человека, которого может спасти только несколько капель алкоголя!

У Саши день тоже выдался неудачным: хозяин «Делавиль» отказался включить выступление его музыкальной группы в программу концерта. Саша исходил все бульвары из конца в конец, но ни «Жимназ», ни «Парадиз», ни «Делавиль», ни «Хард Рок Кафе», ни «Барамунди» на улице Тэбу, ни «Силенсио», ни «О’Салливэн», ни «Кафе Оз» – нигде не согласились их принять. Саше хотелось выступить вживую на настоящем концерте. Ведь если не можешь показать себя публике, зачем тогда вообще быть рок-певцом?

– Но почему ты ищешь только в этом квартале? – спросила Дория.

Он расплылся в широкой улыбке:

– Ради истории! На своем концерте в зале «Олимпия» я хочу сказать: «Для меня все началось здесь, на Больших бульварах».

Дория с растроганной, но недоверчивой улыбкой покачала головой:

– А с Каримом ты после того случая разговаривал?

– Он ничего и слышать не хочет. Да и к тому же утверждает, что видел, как я забрасывал его посетителей арахисом на прошлой неделе. А я ничего не делал! Просто смотрел!

Теперь день казался Дории не таким уж неудачным. Иногда достаточно бокала красного вина и бархатного взгляда, чтобы рассеять весь негатив сегодняшнего утра. Она так увлеклась разговором, что едва дотронулась до своего бокала. Дории было важно поделиться своими тревогами с тем, кто способен понять, что она переживает.

– Чем ты занимаешься, чтобы заработать на жизнь? – спросила она у Саши.

– Работаю звукорежиссером в студии. Но это ненадолго. Скоро я стану самым знаменитым во Франции рок-певцом. А у тебя какая мечта?

– Зарабатывать на жизнь своей профессией… и больше никогда не сниматься в рекламе!

Лицо будущей рок-звезды разочарованно вытянулось, но он ничего не сказал. Саша положил на стол банкноту в десять евро и встал:

– Идем, я тебе кое-что покажу.

Разумеется, Дория пошла с ним – кто бы устоял перед этой белозубой улыбкой? Саша, держа Дорию за руку, вошел в театр «Жимназ», находящийся рядом с «Делавилем», но, вместо того чтобы направиться в зал, свернул налево и толкнул небольшую дверь, которая вела на узкую лестницу с пыльными темно-красными обоями на стенах. Дория воспользовалась этим, чтобы полюбоваться его ягодицами, безукоризненную форму которых выгодно подчеркивали узкие джинсы. Поднявшись на верхнюю площадку, он обернулся, и Дория почувствовала, что краснеет, как сексуально озабоченная девчонка-подросток. Широким жестом он пригласил ее следовать за ним:

– Вот прежнее фойе театра! В XIX веке зрители во время антракта выходили сюда, чтобы показать себя при ярком свете.

Они вошли в просторный зал в стиле рококо, где с высоких потолков, украшенных лепниной и фресками, свисали роскошные бронзовые люстры. Стены были увешаны зеркалами в резных рамах, отражавшими застекленные двери. Саша открыл одну из них, и они оказались на террасе. Внизу бульвар Бон-Нувель шумел транспортом и мелькал пестрой толпой. Перед ними возвышался купол «Гранд-Рекс» с его завитками в стиле ар-деко.

– Здесь просто волшебно! – в восторге воскликнула Дория. Ей уже представлялось, как можно воспользоваться этим уникальным местом. – Как здорово было бы сняться здесь с Беттиной!

– Это можно будет устроить, – прошептал Саша и коснулся губами ее губ.

Сердце Дории забилось. Она закрыла глаза, готовая растаять в его объятьях, ожидая нового, более страстного поцелуя. Но на своих приоткрытых губах она почувствовала лишь ветерок.

– Пойдем? – Саша уже шел к двери.

В его глазах она заметила огонек – золотистый, лукавый и нежный. Дория последовала за ним, чувствуя себя и на седьмом небе, и одновременно очень, очень обделенной.

18

Каждый ушел в собственные мысли, и ваза с фисташками незаметно опустела

Макс приготовил виски и фисташки, но, вопреки своему обыкновению, он не улыбался. Укутавшись в свою толстую шерстяную кофту, бледный и серьезный, он молча пил, пока Дория весело рассказывала о том, как обнаружила старое фойе театра «Жимназ». Видя, что реакции от него не добиться, она повернулась к Симону, чтобы спросить, как у него прошел день.

– Нормально, без новостей. – Симон, похоже, думал о чем-то своем.

Макс потянулся к столику, чтобы налить себе еще:

– Мне сегодня пришло заказное письмо.

У Дории мурашки побежали по спине. Наверное, банк опять прислал ей уведомление об уплате долга, а Макс его прочел. Покраснев от стыда, она повернулась к отцу. Он открыл конверт, развернул письмо на бланке Генерального банка и прочел вслух:

– «В настоящее время Вы занимаете квартиру, являющуюся собственностью Генерального банка, которую Вы арендуете у нас по адресу 19-бис, бульвар Монмартр, 75002 Париж. Подписанный нами договор аренды закончится 30 июня 2012 года. Информируем Вас, что с этой даты мы не возобновляем договор аренды этой квартиры в связи с ее предстоящей продажей…»

Первым чувством Дории было безграничное облегчение. Это не она виновата в том, что у Макса сегодня такой похоронный вид, и ей не придется выслушивать его нотации. Второй ее реакцией была попытка понять, что происходит на самом деле.

– Они хотят выставить нас на улицу? – уточнил Симон.

– Через полгода. – Макс сложил письмо и засунул его в карман.

– О, боже. Я наконец поняла, – кивнула Дория.

– Я решил бороться, – заявил Макс. – Хоть шансов у меня и нет, не хочу сдаваться без боя.

– Другие жильцы тоже получили такие письма? – спросил Симон.

– Да. Генеральный банк решил продать особняк в розницу. Это касается всех жильцов. Для кого срок короче, для кого длиннее, в зависимости от даты заключения договора аренды. Похоже, мы будем первыми, наш контракт истекает через шесть месяцев. Последней будет госпожа Дакен, живущая на четвертом этаже. Она въехала в сентябре прошлого года и может жить спокойно еще два года.

– Два года! Повезло ей! – Симон уже не мог сдерживать свои эмоции.

– До того времени все жильцы съедут, и в доме сделают ремонт. Помещения общего пользования и квартиры собираются отремонтировать, чтобы устроить здесь особняк класса люкс, а затем перепродать квартиры по одной, очень дорого. Неплохая финансовая операция.

Каждый ушел в собственные мысли, и ваза с фисташками незаметно опустела.

– А если ты выкупишь квартиру?

– Это было первое, о чем я подумал, Симон! Ни один банк не даст ссуду старику шестидесяти восьми лет. Подумать только, пятнадцать лет назад я предложил им выкупить квартиру… Квадратный метр площади стоил тогда сущую безделицу, я легко мог бы купить эту квартиру, но они отказались продать ее мне.

– Как, по-твоему, какие жильцы могут согласиться на предложение покупки? – спросила Дория.

– Хороший вопрос. Посмотрим… В подъезде «А», на втором этаже, живет Карим.

– Нет, он не сможет, – уверенно сказал Симон. – Он уже взял ссуду, чтобы оплатить ремонт, у него и цента нет лишнего.

– На третьем этаже – «Лазер Финанс». Они не считаются, они принадлежат банку. На четвертом этаже живет эта Барбара Дакен, даже не знаю, кем она работает, – продолжал Макс.

– Это та дама в костюме, которая все время говорит по телефону и ни с кем не здоровается? – спросила Дория.

– Она самая! Она уходит рано утром и не возвращается до позднего вечера. Живет одна, но иногда уезжает на выходные в большом «мерседесе» с шофером. Высший класс! – подтвердил Симон.

– Иногда я думаю, не азартными ли играми она промышляет, – предположил Макс.

– А я думаю, она секретный агент, – откликнулся Симон.

– Я уверена, что она шпионка Генерального банка!

Симон с Максом расхохотались. Воодушевленные выпитым виски, они перебрали всех жильцов особняка. На пятом этаже жили они – Макс снимал эту квартиру уже целую вечность. На шестом жил Саша, инженер по звуку и начинающий рокер, наверняка неплатежеспособный. Мануэле из подъезда «В», как считал Макс, удалось скопить достаточно, чтобы выкупить квартиру. На третьем этаже располагались владения «Лазер Финанс». Четвертый этаж снимала веселая парочка итальянских дизайнеров – они приезжали всего один-два раза в год. На пятом находились офисы студии «Клайн Дизайн», где царствовал Лео Клайн, также известный как человек не очень общительный, о котором мало что было известно. И наконец, на шестом этаже проживало семейство Дельгадо: Мануэль, Изабелла и их дети – семнадцатилетняя Анжелика, Люкас тринадцати лет и восьмилетний Энзо. Мануэль Дельгадо был директором строительно-ремонтной фирмы, а его жена работала в парикмахерской. Возможно, они будут рады выкупить квартиру.

Короче, почти ни о ком нельзя было сказать определенно. Нужно расспросить всех жильцов, чтобы узнать о намерениях каждого, а затем поступать соответственно. На том и порешили. Конечно, Макс будет бороться, но он пока не знал, с чего начать.

– Я приготовил стейки с перцем, – сказал он.

И это уже было неплохое начало.

19

Бульвар еще был погружен во тьму

В это утро счастливым Симон себя явно не чувствовал. На дворе лило как из ведра – таким утром хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Бульвар еще был погружен во тьму, а Симон уже опаздывал на занятия. Надвинув капюшон до самых глаз, засунув руки глубоко в карманы джинсов, с кривой ухмылкой на заспанном лице, он шел тяжелым шагом, шлепая кроссовками по лужам. В голове вертелись воспоминания о вчерашнем вечере. Симон не любил перемен. Они выбивали его из колеи. Больше того, они его, если честно, пугали! Только он успел привыкнуть к новой парижской жизни, к странноватому, но теплому гнездышку, которое они свили с Максом и Дорией, как все могло развалиться. Полгода! Он даже не успеет спокойно закончить курс. Где ему готовиться к экзаменам? Неужели придется снимать комнату? Кто будет за нее платить? Мать будет вне себя. Зная ее, Симон не сомневался, что она свалит всю вину на Макса. Может быть, удастся снять жилье с кем-нибудь на двоих. При одной мысли об этом у Симона засосало под ложечкой. Он терпеть не мог жить с чужими людьми, а тем более с неопрятными ровесниками, с которыми ему даже поговорить-то не о чем. Уж лучше вернуться в Шантийи и ездить в универ на поезде каждый день. А что будет с Максом? Вдали от своих бульваров, своих друзей, своего клуба «Каде», своего кафе «Индиана», вдали от магазинчиков, куда он много лет ходил за покупками… Он заболеет, потеряет вкус к жизни. Честно говоря, Симон никогда ни о ком не беспокоился, но когда он представил себе Макса на улице, с его пожитками, с фотографией матери под мышкой, не знающего, куда податься… Об этом даже думать было больно. Вот чем плохо жить со стариками: за них начинаешь переживать. А Дория… Что будет с ней?

Погрузившись в свои размышления, Симон не заметил, что давно уже прошел станцию метро «Ришелье-Друо», откуда он каждый день ездил на свой факультет. Он дошел до самого бульвара Итальянцев и остановился напротив кинотеатра «Гомон-Опера». Его ротонда встала перед ним, величественная, притягательная, манящая большой афишей остросюжетного фильма, который Симону давно хотелось посмотреть. Он взглянул на часы. Еще было время сесть в метро на станции «Опера», но и тогда он все равно опоздает. Он перешел улицу из любопытства, чтобы получше рассмотреть афишу и, кстати, заглянуть в расписание сеансов. Один из них начинался как раз через десять минут. Сам не зная, как так получилось, Симон купил билет на фильм 3D и большой пакет попкорна. Он проскользнул в почти пустой зал, охваченный сладким чувством свободы.

Два часа спустя Симон вышел из кино, настроение было отличное. Он чувствовал, что готов бросить вызов любому, сразить лазерным мечом самого страшного врага и умереть за экипаж своего корабля (он смотрел фильм про космических пиратов). Он был уверен, что в итоге все наладится, и даже если он не доучится до конца первого курса, что за беда? Симон вдруг понял, что изучать медицину ему скучно до смерти. И что в этом такого? По молодости многие ошибаются. Он шел вперед быстрым шагом, подгоняемый холодом, румянившим его щеки. Дождь перестал. Зимнее солнце освещало величественные особняки бульвара Итальянцев, золотило фасад здания банка «Креди Лионне», помпезного и разукрашенного, словно королевский дворец. Прогуливаясь, Симон дошел до книжного магазина Дель Дюка, на витринах которого, как обычно, красовались дорогие издания. Рядом с книгами о кино, моде, кухне, звездах почетное место занимал солидный альбом об архитектуре Больших бульваров. Он зашел в магазин, чтобы посмотреть этот альбом. Некоторые фотографии были просто великолепны, например снимок строительства на бульваре Капуцинок особняка с металлическим каркасом, построенного при префекте Оссманне. Он также разыскал фотографии находящегося как раз за книжным магазином особняка «Орлож», в котором раньше располагалась редакция газеты «Ле Монд»; знаменитого Золотого дома, ресторана, который в XIX веке посещали светские щеголи, писатели, куртизанки, столько раз описанные Мопассаном, Бальзаком и Прустом, и где теперь находился филиал банка Париба. А вот и кафе «Тортони», которое когда-то прославилось своим мороженым, а теперь исчезло; вот музей Гревэн, «Олимпия», «Гран-Рекс»… Все здания, среди которых он жил эти несколько месяцев. Окружение, к которому он привязался. Симон увидел в этом некий знак и купил книгу. Он подарит ее Максу на Рождество.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.