Лиза Ахси

Кто ты, Гертруда?

Светлой памяти моих незабвенных родителей Татьяны Ахмеджановой и Александра Сиренко посвящается.

«Не все, кто блуждает – потерялись». Дж. Р. Р. Толкиен.

1 Глава

Эл шла вдоль обочины дороги. Сколько прошло времени с того момента, как она вышла на эту прямую, пыльную трассу, Эл не знала. «Час, два или больше?». В таком хмельном состоянии, Эл не могла реально ощутить время. Машины пролетали мимо.

– Меня больше нет. Я исчезла. Испарилась. Улетучилась – подумала Эл.

Светало. Было по-летнему тепло и первые птицы, начинали свою распевку. Это напомнило тот день, когда Эл со своей мамой, впервые пришла на балет. Перед началом спектакля, из оркестровой ямы доносились звуки сразу всех инструментов, но Эл поразило, что эта какофония не резала слух, а завораживала ее, настраивая, как неведомый инструмент к началу представления.

– Господи! Как же давно это было. Да и было ли? – опять при воспоминании о детстве, у Эл защемило сердце. Так бывает всегда. Сначала воспоминание, разноцветные картинки из детства, звуки, образы и даже запахи, возвращали ее туда, в ту сказочную страну, где было много света, тепла и безграничной любви. А потом из секундных грез, она стремительно возвращалась в реальность, которая разбивала ее вдребезги. Так падаешь во сне, когда сначала ты летишь, как птица, под тобой проплывают улицы, люди, машины, и в какой-то момент, а он наступает всегда, ты говоришь себе, что не умеешь летать, и тогда камнем падаешь вниз.

– Я умею летать! Я умела летать…

Эл пыталась вспомнить, когда в ее жизни началось это падение?

Наверное, это произошло летом. Последним летом детства, ей было семнадцать лет…

Эл с матерью отдыхала в горах, на побережье водохранилища Чарвак, недалеко от поселка Бричмулла, воспетой когда-то в песне. День только начинался, но воздух уже накалялся, как масляная батарея. Июль в Средней Азии, время, которое местные называют «чилля», в переводе с фарси «сорок дней». Это период изнуряющего сорокадневного, безветренного, летнего зноя. Эл родом из этих мест. Она была счастлива и беззаботна, как это бывает в юности. Эл любила лето, зной, бескрайнее голубое небо и такое слепящее солнце, какого она потом не встречала нигде.

Эл с мамой приехали сюда, убегая от «городского ада», как выражались ее родители. У мамы было больное сердце, и они с отцом решили, что маме будет лучше в горах, где свежий горный воздух, нет раскаленного асфальта, который в июле не остывает даже за ночь, и возможность отдохнуть от работы, быта и всего остального. Только теперь к своему стыду и великому горю, Эл понимала, что тратила нещадно и бестолково время, отведенное ей судьбой на общение с матерью. Но это теперь, а тогда…

Они только проснулись и собирались идти на завтрак. Эл красила ресницы, глядя в неудобное маленькое зеркальце. Эл его не любила, но зеркальце помещалось в косметичке и здесь, на отдыхе оно было незаменимо. Память стерла тот момент, который отвлек ее от столь важного занятия, но зеркальце выскользнуло из рук Эл, и упав, разбилось вдребезги.

– Черт! Как некстати! – воскликнула Эл.

«Плохая примета», – промелькнуло у нее в голове, но Эл тут же отмахнулась от этой мысли, убеждая себя, что верит только в хорошие приметы. Горе не заставило себя долго ждать. Вечером, когда Эл с мамой пришли на ужин, сели за свой столик, в какой-то момент мама пошатнулась и упала. Еще не понимая, что происходит, Эл физически ощутила нестерпимую боль в груди, как будто что-то оторвалось у нее внутри. Наверное, с этим падением мамы, началось падение Эл. Потом была неразбериха, агония мамы, не уродливая и тихая, так что Эл не сразу поняла, что мама уже мертва, паникующие чужие люди вокруг, поездка с врачом до ближайшей областной больницы, где безучастным тоном врач приемного покоя сказала, везти маму в морг, – «а к нам вы уже опоздали». После морга возвращение в санаторий, забрать их с мамой вещи, на той же дежурной машине, уже ночная поездка домой. Заспанный, ничего непонимающий отец, и фраза врача: «Мужайтесь, Ваша жена умерла.».

Так закончилось детство.

2 Глава

Серебристый внедорожник, переливаясь в лучах утреннего солнца, летел по трассе. Казалось, он не касается земли. Новая машина, как будто хотела показать своему хозяину все, на что она способна. Лев, так звали молодого человека, довольно улыбался, управляя своим новым авто, отмечая заинтересованные взгляды, проезжающих мимо водителей.

– Лихач, не гони коней! – произнесла девушка, сидевшая на заднем сидении, рядом с молодым человеком, слегка потрепав Льва по плечу.

– Что? Страшно? – ответил ей Лев, и подмигнул в зеркало заднего вида.

– Мы, не из пугливых, с одной стороны, а с другой, мы никуда не торопимся – с деланным, серьезным видом ответил молодой человек, с заднего сидения.

– Даже не начинай – с показным ужасом в глазах, прервал его Лев. Компания весело расхохоталась.

Эти трое ехали к морю. Лев давно ждал свой отпуск. В его офисной жизни командировки случались часто, и по всему миру, но это было не то. Лев был менеджером, в одной успешной московской компании, занимающейся IT-технологиями. Ему было тридцать четыре, но только в этом году, Лев впервые купил себе машину. Он и раньше не был «безлошадным», но предыдущие машины, доставались ему от отца, когда тот менял свои авто, а эта ласточка была его, Льва, от и до. И как только представилась возможность, он взял отпуск, «вскочил на своего коня», и готов был уже умчаться навстречу скорости и ветру, как возникли эти двое, те, что сейчас сидели на заднем сидении, и ворковали друг с другом, как голубки. Девушка – его сестренка Жанна и ее муж Петр, которого они называли Пит. Ребята были молодожены. Они только отыграли пышную свадьбу, а теперь напросились в поездку со Львом, и сейчас, все трое направлялись к Черному морю.

– Где это я уже интересно? Хотя нет, мне совсем не интересно, где, потому что это все равно, не то место, где я хотела бы сейчас быть. А где бы ты хотела очутиться сейчас, Эл? Наверно, в детстве, где любовь, тепло и безопасность, где казалось буду жить вечно… Все будут жить вечно. Но это – утопия…Теперь-то, я точно это знаю, поэтому мне все равно куда я пришла и куда побреду дальше… – мысли путались в голове, и среди этого сумбура Эл отчетливо ощущала только одно, ей очень хотелось пить. Солнце уже припекало. Эл шла вдоль дороги, по обеим сторонам которой, поворачивали к восходящему солнцу, свои счастливые лица подсолнухи.

– Хоть бы панаму какую, или бейсболку. Да, плохо ты собралась в дальнюю дорогу, – горько ухмыльнулась Эл.

На Эл были тряпичные кеды, какие любят подростки, тряпичная же сумка, как у почтальона, с широкой лямкой через плечо, и с изображением пятнистой кошки с изумрудными глазами, мешковатые джинсы «бойфренд», мужская сорочка в клетку, из той же серии «о бойфренде». Это была сорочка сына, и когда Эл ее надевала, у нее возникало чувство, что сын где-то рядом, совсем близко. У Эл опять защемило сердце, и тоскливо-тошнотворное ощущение одиночества, усилилось. Рубашка была с длинными рукавами, но в ней было не жарко. Стопроцентный хлопок, тот самый хлопок, который собирают в ее любимом Узбекистане, где каждую осень отправляли учащихся и служащих «в поля». Эта участь миновала саму Эл, но много раз они с мамой ездили к отцу, который каждую осень, на время, становился «великим хлопкоробом». Эл любила эти поездки, и, как все дети, она ожидала от любого путешествия, новых приключений. В одну из таких поездок, Эл даже покаталась на ослике, хозяин которого был похож на сказочного Старика Хоттабыча. Родина. Она осталась где-то в прошлом, там же, где осталось детство Эл. От этих воспоминаний, ее отвлекла бензозаправочная станция, показавшаяся вдалеке.

– Вот там-то я и попью, – подумала Эл, продолжив путь, своим нетвердым шагом.

Серебристый внедорожник проскочил мимо Эл.

«В такой машине, должно быть, сейчас прохладно, работает кондиционер, играет красивая музыка, – подумала она – какая-то милая компания путешествует, и в отличие от нее Эл, точно знает куда направляется. Да какое мне дело до них, если и до себя мне нет никакого дела? Мне бы сейчас попить холодной газировки. Вот то единственное желание, которое не вызывает у меня никаких сомнений».

– Вы ее видели? – спросил Лев своих друзей.

– Что? Кого? – отозвалась Жанна, неохотно отрывая свой взгляд от планшета.

– Женщину, на дороге. Похоже, путешествует автостопом. Меня восхищают девушки, которые таким образом странствуют по миру. Я бы так не смог, – Лев еще раз взглянул в зеркало заднего вида, но женская фигурка была уже едва различима.

– Не видели мы никого, – рассеянно ответила Жанна.

– А ты убрала бы свой дивайс, и лучше в окно смотрела, путешественница, – Лев «включил старшего брата».

Тут за жену вступился Пит:

– Ну, я ее видел. Лев, а с чего ты взял, что она автостопщица? Разве она голосовала?

– Нет, не голосовала. А кто тогда? Феклуша-странница?

– Мой взрослый друг, есть еще одна разновидность женщин, которых мы можем видеть по обочинам дорог. Ну, ты меня понимаешь, – Пит подмигнул Льву, который немного озадаченно смотрел сейчас на него в зеркало.

– Але! Знаток женщин с обочин дорог, с этого места прошу поподробнее! – вмешалась в разговор Жанна.

– Да я что? Я ничего, так общие сведения, – смущенно ответил Пит, своей молодой жене.

– Ладно, живи пока, – театрально нахмурив брови, сказала Жанна, – Может и правда лучше смотреть в окно, а то столько всего пропустила. Теперь буду мучиться, что не увидела какую-то даму, о которой столько вопросов возникло, в нашей маленькой компании.

– Вот и правильно, – ответил Пит.

Жанна демонстративно посмотрела в окно.

– Не понимаю, на что смотреть. Одни поля, да подсолнухи, – Нет, уж лучше поиграю.

– Переменчива, как погода, – Пит с улыбкой посмотрел на жену.

– Тебе что-то не нравится?

– Нет, что ты! Зато и люблю, – Пит наклонился к Жанне и чмокнул ее в щеку. Жанна уже вся была в игре.

– Родственники, а я один проголодался? – Пит изобразил гримасу страдания на лице.

– Я бы съела чего-нибудь, – не отрываясь от игры, ответила Жанна. – Лёвушка, а ты как на это смотришь? Лёвушка, ау!

Лев и, правда, был сейчас мысленно где-то далеко, но «Лёвушка» вернуло его к жизни.

– Ты опять так меня назвала? – спросил он Жанну.

– Опять и снова, мне так нравится, а ты, как любящий брат, должен смириться и привыкнуть.

– Господи, Жанна! Что-то я свирепею, может и правда пора позавтракать. Кажется, на этой заправке есть кафе. Остановимся.

Внедорожник съехал с дороги, и подъехал к небольшой кафешке. На вид это было самое обычное кафе, какие бывают на заправочных станциях, но было что-то уютное в этой тенистой, виноградной террасе, с тремя столиками, расположенными чуть в стороне от станции. Компания, вышедшая из машины, выглядела заинтересованной, предвкушая завтрак.

Навстречу молодым людям вышла официантка, грузная женщина лет шестидесяти. На этой забытой Богом заправке, ее накрахмаленный фартук и повязка на голове, выглядели неожиданно, но внушали доверие к этой трапезной.

– Доброе утро, молодежь, с чем пожаловали? – спросила официантка и широко улыбнулась.

– Нам бы позавтракать, – ответил Лев за всю компанию, – Что, Вы, нам можете предложить?

– Для начала выбирайте столик и присаживайтесь, – официантка очертила в воздухе полукруг, над тремя столиками, что стояли под навесом из виноградника.

– Да что тут выбирать, сядем вот здесь, – сказала Жанна и села за стол, в начале беседки.

– Хорошо, ребятки, – ответила официантка, – Можете называть меня Настасья Филипповна, – сказала она, смахнув влажной тряпкой пыль, с клеенки на столе.

– Ничего себе! – восхитился Пит, – Наверное, Ваши родители любили Достоевского?

– Молодец, начитанный, – хитро прищурившись, ответила Настасья Филипповна, – Только Достоевского они не читали. Все проще. Отца звали Филиппом, а матери нравилось имя Настя. Про Достоевского и его «Идиота», я узнала позже, но что-то я с вами заболталась, будете изучать меню или мою родословную, ребятки?

– Настасья Филипповна, может, Вы нам сами озвучите меню или лучше посоветуйте что-нибудь вкусненькое, фирменное – попросил Пит.

– Хорошо, тогда предлагаю яичницу с беконом, французские тосты с сыром и кофе.

– Боже мой, как изысканно! – разулыбалась Жанна, – а может тогда и латте у Вас есть?

– Нет, детка, латте не делаем, но могу принести кофе с молоком.

– Так это же почти латте, – Жанна продолжала улыбаться, глядя на Настасью Филипповну.

– Почти, но на пенке все равно рисовать не умею, – Настасья Филипповна, хитро улыбнулась в ответ.

– Вы не перестаете удивлять! – сказал Пит.

Настасья Филипповна улыбалась.

– Ну, что я так понимаю всем одно и то же, только мальчик ваш что-то не разговорчив. Сынок, а ты что будешь?

– Тоже, что и все, только можно мне вместо кофе, апельсиновый сок? – спросил он.

– Это можно. Ну, ожидайте, ребятки, минут через пятнадцать подам, – сказала Настасья Филипповна, и скрылась в здании.

Через пятнадцать минут, как и было обещано, компания дружно набросилась на завтрак.

– Будет надо чего, зовите, – сказала Настасья Филипповна, уходя.

– Кафе «Подсолнух». Интересно, почему они его так назвали? – сделав задумчивое выражение лица, спросила Жанна.

– Милая, оглянись вокруг, название напросилось само собой! – ответил ей Пит.

– Да, ладно! – Жанна расхохоталась, видя, что ей удалось подшутить над мужем.

– Приятного аппетита, милая! Когда я ем, я глух и нем! – Пит картинно уткнулся в тарелку.

– А что это наш Лёвушка так задумчив?

– Я тоже глух и нем, как твой муж, – Лев улыбнулся сестре.

– Мужчины! Когда вы голодны, вы невыносимы!

– Очень даже приличный завтрак, – Пит был явно доволен трапезой.

– Кушай, кушай, муженек, потом неизвестно, когда пообедаем, – Жанна погладила Пита по спине.

3 Глава

Эл приближалась к заправке.

«Сколько еще шагов интересно? Может посчитать? Да какая разница, все равно назад не сверну, – Эл говорила вслух. – Дожили, разговариваю сама с собой! Ну да ничего, все равно меня никто не слышит. Эл вспомнила, что когда-то прочла в одной книге, если человек говорит сам с собой, он разговаривает со своим ангелом. В голове у нее всплыли слова “Ангел мой, лети со мной, ты впереди, я за тобой!” Интересно, а мой ангел сейчас со мной? Или он уже давно устало сложил крылья? Ей часто думалось, что удача отвернулась от нее в какой-то момент ее жизни. Эл считала, что, если она сумеет найти в памяти этот момент, она сумеет изменить свою сегодняшнюю жизнь. Точкой отсчета, Эл считала день, когда не стало мамы, но что она могла изменить в дальнейшем, найдя эту точку отсчета? Ничего. Жизнь разделилась на “С мамой” и “Без мамы”. Как счастливы те люди, у которых живы родители. Вот настоящие баловни судьбы». Эл тяжело вздохнула. «Эти люди не понимают, как им повезло. Родители это какое-то защитное, энергетическое поле. Эта такая мощная поддержка, это безграничная и безусловная любовь, на которую способны только родители, и которой Эл была лишена, вот уже восемнадцать лет. Именно столько лет прошло со дня, когда не стало и папы. А может Точкой падения, ей стоит считать именно этот день?»

После смерти мамы, в их жизни с отцом начались чудовищные, нереально тяжелые дни. Мозг отказывался верить в происходящее. Казалось, мама просто уехала, в Москву на симпозиум по Станиславскому, или поехала во Францию писать свою книгу, которая так и осталась недописанной. Лишь несколько первых страниц, отпечатанных на ее любимой печатной машинке, лежали на письменном столе, в красной папке, в ее кабинете. Казалось все в ее комнате, ждет возвращения хозяйки. Заходить туда было не по силам Эл. Слезы начинали душить, как только Эл открывала дверь в мамину комнату. Отец напротив, каждый вечер заходил туда, говоря, что должен разобрать документы, и оставался там по нескольку часов. Эл знала, что никаких документов он не разбирал, он тихо плакал.

Эл подходила к заправке.

– Лев, это не та дама, которая тебя, так заинтересовала на дороге? – спросил Пит.

Лев повернулся и увидел Эл. Он поймал себя на том, что обрадовался ее появлению. Странно. Его мысли прервала Жанна.

– Боже! Да она концептуальна! Какой бланш под глазом, какая нетвердая походка! Не иначе автостопщица! – Жанна расхохоталась. Все сказанное Жанной, прозвучало достаточно громко, но Эл была еще далеко и не могла их слышать.

– Зачем ты так? – Лев повернулся к компании. – А синяк я и, правда, не заметил раньше.

– Ну, на такой скорости, – вступил в беседу Пит, который уже расправился с яичницей и готовился приступить к тостам.

– Муж, ты, похоже, угадал. Надо было заключить пари на что-нибудь, это явно «женщина с обочины» – Жанна достаточно бесцеремонно рассматривала Эл, ведь ей это было удобно делать с ее места.

– Хотя, может, и нет.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Пит.

– Ну, сам посмотри, ей лет пятьдесят! А в их работе рано на пенсию выходят, как в балете, – Жанна продолжала рассматривать Эл, довольно улыбаясь своей шутке.

– Ну, что ты, меньше. Или ты шутишь? – Пит тоже стал достаточно бесцеремонно смотреть на Эл.

Эл прошла мимо компании, не обратив на них никакого внимания. Ей навстречу вышла Настасья Филипповна, которая несла поднос с кофе и апельсиновым соком.

– Здравствуйте, девушка! С чем пожаловали? – на ходу спросила официантка Эл.

– Мне бы попить – негромко ответила Эл.

Настасья Филипповна ловко поставила перед компанией напитки, и направилась к Эл.

– Алкоголь не отпускаем.

– Да мне минеральной воды, с газом. Это отпускаете?

– Воду принесу, но надо присесть за столик, такие наши правила. Выбирайте.

– Из этих двух? – Эл ухмыльнулась. Ей хотелось поскорее закончить разговор и уединиться. Только теперь она заметила, что компания за соседним столиком, с интересом за ними наблюдает. Сяду за дальний, – сказала Эл и направилась к дальнему столику. Она села ко всем спиной. Настасья Филипповна, вытерла стол, и со словами «Ожидайте», удалилась.

– Что дальше? – Эл смотрела вдаль, на желтые поля подсолнухов, бескрайним ковром, расстилавшиеся вокруг. – Куда дальше? Куда ты побредешь теперь?

Не заставив себя долго ждать, Настасья Филипповна, принесла Эл запотевший стакан с газировкой.

– Держи, – сказала официантка и поставила стакан на стол.

– Спасибо, сколько я должна за воду?

– Как везде, пятьдесят рублей, – Настасья Филипповна с сочувствием смотрела на Эл.

Эл достала из своей «почтальонской» сумки кошелек и расплатилась. Она пила холодную воду, и ей становилось лучше.

Настасья Филипповна продолжала стоять, озабоченно глядя на Эл.

– Что-то не так? – спросила она официантку.

– Нет, все нормально, – ответила Настасья Филипповна, продолжая стоять рядом с Эл, которая решила воспользоваться этим обстоятельством:

– Простите, а не подскажите, где мы?

– Э, как тебя угораздило… – Настасья Филипповна озабоченно смотрела на Эл. – Мы – рядом с Павловском, да ты ж не знаешь этих мест. Сама-то откуда, скажешь?

– Из Москвы.

– А куда направляешься?

– К морю, – неожиданно для себя ответила Эл.

Эврика! Ну, конечно, море! Вот та стихия, которая всегда действует на Эл, как живительная сила. Вот тот безотказный способ, который может помочь ей и теперь. Теперь, когда она находиться на очередном перепутье своей жизни, когда нужно решать, куда повернуть дальше, куда и зачем. Море поможет. Теперь, когда Эл поняла, чего она хочет, ей оставалось только решить, как осуществить свою идею. Деньги у нее есть, немного, но есть. Документы есть. Поездом? Но где, как? Автостоп проще, но страшновато и придется общаться, а говорить Эл сейчас, ну совсем, ни с кем не хотела. И еще Эл хотела спать. Жаркий летний день, бессонная пьяная ночь, яркое солнце, тенистый навес из виноградника, холодная минералка сделали свое дело. Эл клонило в сон.

– Одна?

– Теперь да. Еще вчера была не одна, когда из Москвы уезжала. Не думаю, что Вам это, действительно интересно.

– Не в интересе дело, помочь хочу.

Эл вопросительно посмотрела на официантку, но ничего не сказала.

– На попутках не советую, – продолжила Настасья Филипповна, – Ты, девка, нормальная, теперь вижу. Похоже, попала в какой-то переплет, и чтобы не нажить себе новых проблем, лучше на поезде или автобусом. А куда конкретно, «на море» едешь?

– Не знаю. Все равно.

– А может тебе лучше в Москву вернуться?

Эл на мгновение ухватилась за эту мысль, но быстро ее отмела. И безучастным тоном ответила:

– Мне некуда возвращаться.

– Понятно, а косметика есть у тебя?

– Что?

– Ну, пудра, крем тональный?

– Есть, а что?

– Синяк бы свой закрасила что ли, а то не все, как я в людях разбираются. Вид еще тот у тебя. И поспать бы тебе надо.

«Синяк?», – Эл как будто только сейчас ощутила, как горит ее скула и левый глаз. – «Конечно синяк. Представляю, как я сейчас смотрюсь». Эл скривилась, представив свой вид. «Плевать!»

– Настасья Филипповна! – донеслось с соседнего столика, – можно, Вас, на минуту?

– Да ладно! – Эл широко раскрыв глаза, смотрела на официантку.

– Чего ты? Не шуми.

Какое-то мгновение Настасья Филипповна озабоченно смотрела на Эл.

– Сейчас подойду, ребятки.

– Нет, Вы, что и правда Настасья Филипповна? – не унималась Эл.

– Правда, правда.

– Обалдеть! Люблю этот роман, единственный любимый у Достоевского. Хотя нет. Еще «Игрок».

– Хорошо, сиди тихо, сейчас вернусь, – сказала Настасья Филипповна и направилась к соседнему столику, где Лев и компания уже позавтракали, и, похоже, хотели рассчитаться.

– Слушаю вас.

– Настасья Филипповна, спасибо, Вам, за чудесный завтрак! – Пит выглядел умиротворенным, – Сколько мы должны, за это изобилие?

– Сейчас скажу, – ответила Настасья Филипповна и открыла свой блокнот, который достала из накрахмаленного передника, – С вас ровно тысяча рублей.

Пит достал из барсетки свой увесистый кошелек и расплатился с Настасьей Филипповной.

– Нет, определенно, ты нелепо смотришься, милый, со своей офисной сумочкой на отдыхе, – прокомментировала Жанна, не глядя, на Пита, а смотрясь в зеркальце и поправляя свои свежеокрашенные, аккуратно уложенные волосы. Жанна была типичной голубоглазой блондинкой, молодой и стройной. Было видно, что Жанна следит за модой, и имеет возможность покупать «брендовую» одежду. Такие, как она, не одеваются на китайских рынках, и, судя по всему, теперь, в своем новом социальном статусе, бдительно следила за гардеробом мужа. Пит был также молод и хорош собой. Они и внешне были похожи. Голубоглазый, как и Жанна, но с натуральными русыми волосами, аккуратной стрижкой и спортивной фигурой. Есть мнение, что люди, прожившие вместе много лет, становятся похожи друг на друга. Эти же двое были, как брат и сестра изначально, тогда как Лев и Жанна были на вид «разными».

– Это не сумочка, дорогая, это мой сейф, – с напускной гордостью ответил жене Пит.

– Вам что-нибудь еще нужно, ребятки? – Настасья Филипповна выглядела немного озабоченной.

– Пожалуй, нет, – ответила ей Жанна, убирая зеркальце в косметичку, и «по кошачьи», улыбаясь.

Настасья Филипповна не уходила. Было видно, что она хочет что-то еще спросить. Ей на помощь пришел дипломатичный Пит.

– Что-то не так, Настасья Филипповна?

– Даже не знаю, как сказать.

– Говорите, как есть, это проще всего, – сказал Пит.

– А пока мы все еще здесь, я щелкну нас на память, – встряла в разговор Жанна и стала фотографировать компанию на свой смарт, – А теперь селфи с Вами. Вы, не против, Настасья Филипповна? – не дав официантке ответить, Жанна подскочила к Настасье Филипповне и сфотографировала их на вытянутой руке, потом посмотрела снимок, и явно, осталась довольна.

– А Вы фотогеничны, Настасья Филипповна, только вид у Вас, и, правда, озабоченный какой-то.

– Ладно! – решилась Настасья Филипповна, – не за себя прошу.

– Чего прошу? – Пит внимательно смотрел на официантку.

– Я что спросить хочу, вы, куда едете теперь, ребятки? – было видно, что Настасья Филипповна решилась, но она подбирала слова.

– Мы на море, – неожиданно для всех включился в разговор Лев, который все это время смотрел на соседний столик, где сидела Эл. Она казалась Льву маленькой и какой-то беззащитной. Лев не мог понять, почему его взгляд прикован к этой клетчатой спине.

– На море, прекрасно, а куда конкретно? – Настасья Филипповна пошла в наступление.

– Точного места нет, где больше всего понравится, там и остановимся, – ответил Лев, глядя теперь на Настасью Филипповну.

– А не могли бы вы взять с собой попутчика? Точнее попутчицу?

– Мы как-то об этом не думали, – ответил Пит, – а кого взять-то надо, и куда везти?

– Да вон ту девушку, – сказала Настасья Филипповна и кивнула головой, в сторону Эл.

Жанне явно была не по душе эта инициатива.

– Видите ли, дорогая Настасья Филипповна, как бы Вам сказать точнее, у нас «семейный» отдых понимаете? Только свои. Я, брат и муж.

– Подожди, Жанна, надо все узнать сначала, может человеку и правда наша помощь нужна, – Лев был заинтересован неожиданным предложением Настасьи Филипповны.

– Ну, конечно, – буркнула себе под нос Жанна.

– Нет, ребятки, вы не поняли. У нее есть деньги, и едет она, как и вы «на море», ей бы до железнодорожной станции хотя бы или до автобуса, а то здесь ничего кроме полей нет на всю округу.

– Не в деньгах дело, – протянул Пит, глядя на недовольное лицо жены.

– А где здесь ближайшая станция? – спросил Лев.

– Так это вам надо дальше по трассе проехать, никуда не сворачивая, до города Шахты, тут недалеко.

– Настасья Филипповна, а дайте нам посовещаться? – спросил Пит, – мы же никуда не торопимся?

– Конечно, ребятки, конечно. Мне и ее предупредить надо, а то ведь я «без нее ее женила».

– Так, это не она Вас, попросила? – из недовольного, лицо Жанны стало удивленным.

– Да нет, все я, вы уж не обижайтесь, на старуху.

– Да какая же Вы старуха, Настасья Филипповна? – дипломатично парировал Пит.

– Не буду мешать, ребятки, но я так думаю, люди должны помогать друг другу. Даже незнакомым тебе людям помогать надо, особенно незнакомым. В чем доблесть, когда родные и знакомые подставляют друг другу плечо? А вот помочь чужому человеку, это стоит похвалы. Помочь бескорыстно, и лучше не ждать, когда человек попадет в настоящую беду, чтобы потом героически его спасти. Иногда важнее помочь человеку избежать беды. Вот. Ну, думайте, решайте.

Сказав это, Настасья Филипповна направилась за столик, где сидела Эл.

Лев и компания ненадолго онемели, от услышанного.

4 Глава

По трассе, мимо бензозаправки промчался свадебный кортеж. Из окон донеслась известная песня о том, что «Хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю, знаю…»

А может это сообщение для нее, Эл? И у нее тоже «Все будет хорошо, и кто-то точно это знает» и решил сказать ей об этом именно сейчас, здесь и в такой эксцентричной форме? Хотя почему в эксцентричной? Это абсолютно ее тема.

«Так странно, – подумала Эл, – родители были творческими людьми, и в своем раннем детстве Эл росла, как это принято называть “за кулисами театра”. Мама тогда была актрисой в Ташкентском ТЮЗе, отец ставил спектакли в Республиканском Кукольном Театре, но первое, самое яркое впечатление в детстве на нее произвел не театр, а свадьба маминого брата».

Впечатление было настолько сильным, что повлияло в дальнейшем не только на игры маленькой Эл, она все время наряжалась невестой, но и на «девичьи грезы», и главную мечту ее жизни, как тогда ей казалось. Стоит ли говорить о том, что кусок любой материи белого цвета, она превращала в фату. Особенным успехом у Эл пользовались кружевные накидки на подушки, в доме у бабушки. На улице, если мимо нее проезжал свадебный кортеж, Эл бежала за ним вдогонку, вдоль дороги, чтобы заглянуть в машину и увидеть невесту, пока кто-то из взрослых не окликал ее и не возвращал из сказки, в которую в то мгновение она попадала, в реальность.

Родители были немного удивлены увлеченностью матримониальными играми дочери, потому что считали «оголтелым мещанством» и сам этот, с позволения сказать, праздник, и всю его атрибутику, с пупсами на капоте автомобилей, банкетов в ресторане и всего остального. Сами они поженились 26 апреля 1966 года, утром, после землетрясения, которое разрушило почти весь Ташкент. Ну, не отменять же свадьбу, из-за такого пустяка? Впрочем, не свадьба, а регистрация брака, говоря сухим языком. У них даже фото не было, что очень печалило маленькую Эл, так как ей безумно хотелось увидеть родителей, в костюмах принца и принцессы, которых на них, конечно, не было в тот знаменательный день. Хотя их бракосочетание сняло Ленинградское телевидение, приехавшее в этот день в ЗАГС, и заснявшее эту «студенческую свадьбу», сопроводив, должно быть, комментариями, типа, «Жизнь в Ташкенте продолжается, несмотря ни на что!» Потом со своими друзьями-однокурсниками, они поехали к папиной маме. Бабушка жила за городом, здесь почти ничего не пострадало, от землетрясения. Не застав ее дома, оставили на кухне на столе свои паспорта, открытые на «нужной» странице, и веселой компанией, прихватив домашнего вина, умчались на природу.

Когда молодожены сообщили о своем решении маминым родителям, Эл теперь не узнает никогда, не у кого спросить. Только став взрослее, Эл узнала от папы, что отчасти это был «хитроумный план» с их стороны, так как, по признанию отца, бабушка была «не в восторге от мамы», и она никогда бы их «не благословила». Ирония судьбы, бабушка так всю жизнь и относилась к маме «без восторга», а когда с ней случилась беда, и бабушку положили в больницу с онкологией, Эл с мамой приехали на Украину, где уже тогда жила бабушка, ухаживать за ней. Мама и Эл все лето, каждый день приходили к ней в больницу. Мама расчесывала бабушке волосы, обрабатывала кожу, чтобы не было пролежней.

«Интересно изменила ли бабушка перед смертью, свое мнение о маме», – подумала Эл, – «и успела ли сказать ей об этом? Хотя, какая разница? Даже если бабушка покаялась перед мамой тогда, в чем смысл, если на протяжении всей жизни, мама чувствовала неприязненное отношение, с ее стороны».

«Не понимаю этих “предсмертных покаяний”, – подумала Эл, – скорее всего, люди каются на смертном одре, от страха перед неизвестностью, и пытаются набрать себе “побольше бонусов”, в загробный мир, или облегчают свои души, чтобы “налегке” путешествовать дальше. Те же, у кого просят прощения, скорее всего, просто “проявляют великодушие”, видя страх и мольбу о прощении, в глазах, уходящих, в мир иной, с одной стороны, с другой же, понимают, что, не “облегчив душу” просящему о прощении, за причиненные им же обиды, они сами становятся “нехорошими, черствыми людьми”, и как бы, не желая брать чужую вину на себя, прощают, подчас, просто “на словах”. Эл вспомнила, что впервые в жизни, ее зацепила эта ситуация, когда она читала “Джейн Эйр” Шарлотты Бронте. Тот момент, когда жена дяди вызывает к себе Джейн проститься, и рассказать, что Джейн разыскивает богатый родственник. Как корчило при этом тетю, как она выдавливала из себя каждое слово, и отнюдь не от предсмертного бессилия, а от ненависти к Джейн, непонятно на чем основанной, и на фоне этой ненависти, тетино “Прости”, было какой-то “формальностью” умирающего человека. Кстати, с подобной “беспричинной ненавистью” сама Эл, сталкивалась потом не раз и не два, в своей жизни, и по юности, ужасно переживала из-за этого, и всеми силами желала понравиться и заслужить все-таки, любовь людей, подчас просто гадких и эгоистичных, закомплексованных, недолюбленных, одноклеточных людей, которые встречались, к сожалению, на ее пути. Юная Эл не могла поверить, что ее можно не просто “не любить”, а так люто, без причины ненавидеть, ведь с самого рождения, ее окружали любовь и обожание. Теперь же ей было абсолютно “все равно”, нравится она кому-то или нет. Может быть, она стала “толстокожей”? Может быть, но помня те свои юношеские чувства, Эл всегда “аккуратно” общается с детьми, у которых есть еще шанс стать хорошими людьми.

Однако, родители Эл понимали, что игра «Дочки-матери» для девочек всего мира была на первом месте. Ну, а для Эл, все это шоу, под названием свадьба, было ярким и желанным событием, для которого ей надо еще подрасти, это она понимала уже тогда, как и то, что это чудо не может состояться в ее жизни до тех пор, пока она не встретит своего принца. Однако подготовку к этому сакральному действу Эл начала еще в детстве.

Эл очень хотела стать невестой. Так скромно и мило, без пафоса и «космических высот». Не всем же быть космонавтами. И вот когда в восемнадцать лет она влюбилась, Эл решила, что этот час настал! Но реалии жизни вносят свои коррективы в любые мечты, даже самые простые и бесхитростные. К моменту, когда Эл «встретила своего принца», мамы уже не было. На какое-то время Эл даже перестала думать «о свадьбах» и «Любви всей своей жизни», безжалостная чернота, возникшая после смерти мамы, залила своими красками действительность, хотя по-прежнему казалась чем-то нереальным и невозможным. Эл надеялась, что этот ужас вот-вот рассеется и жизнь опять наполнится разноцветными красками и счастьем.

В своей влюбленности Эл увидела, спасительную нить, которая приведет ее в новое счастье. Однако все оказалось проще и пошлее. Взрослые люди, окружающие тогда Эл, оказались бездушными ханжами. Отец в этой ситуации занял нейтральную позицию, сказав, что примет любое решение дочери, как теперь она понимала, чтобы не потерять ее Эл доверие. Остальным же потребовался нотариально-заверенный документ, чтобы двум молодым, влюбленным идиотам, какими они тогда были, позволить спать в одной постели. Пошло. Банально. Тупо. Влюбленному сердцу свойственно окружать ореолом святости не только своего избранника, но и близких своего любимого человека. А это не имеет ничего общего с реальностью. Эл повторила отчасти сценарий родителей, не получив благословения, со стороны родителей своего жениха. Его мать могла легко стать прототипом тети Джейн Эйр, так как с такой же «нескрываемой любовью» относилась к Эл. Ее ненависть была чудовищной и необъяснимой, и никакая «ревность к сыну», не могла быть оправданием этой злобной, неудовлетворенной и примитивной женщине. «От осинки не родятся апельсинки» – жаль, что тогда Эл еще этого не понимала. И вот, удовлетворив свое либидо, и разочаровавшись, друг в друге, молодожены через год разбежались.

«Мое детское замужество, яркая иллюстрация того, почему сказки заканчиваются свадебным пиром, и никто не знает продолжения, под названием “А поутру они проснулись…”. Хотя такого долгожданного с детства “пира”, так и не случилось. Это было “лихое время”. Самое начало девяностых. В магазинах было “шаром покати”, и это в Москве! В так любимом Эл, магазине “Океан”, полки были заставлены банками с морской капустой, а в табачные ларьки выстраивались очереди, сродни “в мавзолей Ленина”, за сигаретами “Дымок” без фильтра. Ну, какие тут “пиры”? На талон, который им выдали в ЗАГСе, новобрачные купили золотые кольца, шубу из искусственного меха для Эл и сапоги, так как в ее “ташкентском” гардеробе не было “нормальных” зимних вещей. На все остальное денег уже не было. Избранник Эл был из Москвы. Свадьбу играли в октябре, а прошедшим летом Эл приехала поступать в московский институт, так как в Ташкенте начинали активизироваться настроения “Чемодан, вокзал, Россия”, и все знакомые в один голос говорили, что если есть возможность, надо уезжать. Тогда-то отец и решил, что поступать в институт Эл должна в Москве, потому что «Москва – это Москва, и потому что там было много знакомых, а это немаловажно, в чужом городе». Она срезалась на первом экзамене. В институт не поступила, но встретила, на свою голову, своего, прости Господи, принца. Эл взяла стакан с газировкой и отпила из него. Вода нагрелась уже на солнце и не принесла ей прежнего удовольствия.

«Пора валить отсюда», – решила Эл.

– Как ты красавица? – подошедшая Настасья Филипповна, присела рядом.

– Вы что издеваетесь надо мной? Красавица! А Вы уже начинали мне нравиться.

– А ты всегда так прямолинейна с людьми? Лупишь все, что приходит в голову?

– Стараюсь. Не вижу смысла приукрашивать действительность. Лучше Бога этот мир не сделаешь.

– Мир не сделаешь, а сделать жизнь свою или чужую лучше – возможно.

– Вот со своей и начните, – сказала Эл.

– А я с нее и начинаю.

– И для этого сели рядом со мной проповеди читать?

– Это не проповеди, деточка. Моя дочь, примерно твоего возраста, сейчас работает в Италии. Созваниваемся часто, но я, все равно, постоянно волнуюсь за нее. Я верю, что у нее все хорошо, но вдруг именно сейчас, именно в эту минуту, ей нужна помощь, так же, как сейчас нужна помощь тебе? И если я помогу тебе здесь, возможно там, кто-то поможет моей дочери, не пройдет мимо.

– Это все очень интересно, но кто Вам сказал, что я нуждаюсь сейчас в Вашей помощи?

– Мое сердце, мое материнское сердце мне сказало.

Эл резко повернулась к Настасье Филипповне, и посмотрела ей в лицо. Настасья Филипповна совсем не была похожа на маму, но Эл почувствовала какую-то теплоту и приязнь к этой незнакомой женщине. С минуту, они молча смотрели друг на друга, и каждая думала о своем, не отводя взгляда.

– Как Вы можете мне помочь?

– Хочу, чтобы ты без приключений доехала на море. Ты же туда ехать не передумала?

– Не передумала.

– Так вот, я попросила ребят, которые сидят за соседним столиком, чтобы они подбросили тебя до Шахт, а там хоть поезд, хоть автобус, даже электричками можно до побережья добраться.

– До каких шахт?

– Город Шахты, город понимаешь?

– Понимаю, а каких ребят? – Эл повернулась туда, где сидела компания.

– О, нет, только не с этими!

– Почему?

– У меня с мажорами классовая вражда.

– Не дури, лучшей компании тебе здесь не найти.

– Настасья Филипповна, а Вы что, хорошо их знаете?

– Не больше, чем тебя, но поверь мне, это лучший вариант. Я не первый день на трассе.

– Вы на трассе?! – Эл сделала изумленные глаза. Хмель еще не выветрился, и Эл почему-то захотелось подшутить над Настасьей Филипповной.

– Не зубоскаль. Все ты правильно поняла. И пока еще не факт, что они согласятся тебя взять, как раз сейчас они это обсуждают.

– А! Так бы сразу и сказали! Вот увидите – не возьмут. Это же мажоры – любители комфорта, а я для них «непредвиденное зло», и какая им выгода на это подписываться? Для них достаточным аргументом для отказа будет перегар, который я им в машине гарантирую сейчас. – Эл с досадой хмыкнула. – И не смотрите на меня так. Я сама себе такой не нравлюсь. И не надо меня осуждать. Вы же ничего обо мне не знаете.

– Я и не осуждаю.

5 Глава

«Святая Гертруда, помоги мне! Направь меня в нужном направлении, защити в пути!», – Эл не знала, почему сейчас вспомнила Святую Гертруду. Стоит сказать, что родители Эл были «детьми своего времени» в вопросах религии. Они были – атеистами, и как не без гордости говорила мама «Ортодоксальными атеистами!». И это, не смотря, на то, что в детстве обоих окрестили. И даже, не смотря, на то, что мамина мама была глубоко верующим человеком, чем вызывала насмешки, не злобные, но постоянные, со стороны матери Эл. Бабушка часто приезжала к ним в гости, но всегда перед этим, заходила в Госпитальную церковь, находящуюся недалеко от дома Эл. Эл любила, когда после службы, бабушка приносила ей «церковные прянички», так Эл называла просфору, хотя бабушка говорила, на устаревший манер «просвирки». Обычно после этого был примерно один и тот же диалог между мамой и бабушкой:

– Окрестить бы ее, нехорошо девочке нехристью жить, хирувимчика над ней нет…

– Мама, не начинай, и не запутывай ей мозги своими «хирувимчиками»!

Обычно после этого, разговор по вопросам религии заканчивался, и мама с бабушкой продолжали уже общаться на мирские темы, в которых они быстро находили общий язык.

Эл так и жила, не интересуясь религией, до того момента, как не стало мамы. Постепенно ее размышления о том, почему так произошло, почему именно с ней, с Эл, почему так рано, привели ее к решению окреститься. Но или вспоминая «негативное» отношение мамы к религии, или потому что православных традиций в семье не было, а обратиться с этим вопросом к бабушке, Эл считала теперь «предательством» по отношению к маме, или «потому что это слишком просто и банально», а Эл всегда старалась «оригинальничать», ее решение было неожиданным. Эл заинтересовалась католицизмом, ей показалось, что в католицизме, в большей степени поклоняются Деве Марии. Эл полагала, что, обращаясь к Богородице, она будет говорить и со своей мамой тоже, к тому же, в ее восемнадцать лет, в Эл начинали формироваться «феминистические взгляды на жизнь». Остальные причины были еще более несуразны. «Вот они плоды атеистического воспитания», как позже рассудит сама Эл, но тогда ей нравилось, что в католических храмах есть скамьи, особый интерес, спасибо фильмам, вызывали исповедальни, и, прости, Господи, креститься Эл было «удобнее» слева направо, а не справа налево. Этих причин было достаточно, чтобы Эл остановила свой выбор на католическом христианстве. Ее рассуждения были наивны и смешны, но Эл тогда, конечно, этого не понимала. Она стала выбирать себе новое имя, и, хотя Эл со свойственным юности нетерпением, хотела «провернуть все поскорее», пришлось повременить с крещением, так как Святая Покровительница, которую Эл для себя избрала, была Святая Гертруда Нивелльская, память которой совершают 17 марта, а тогда была осень. Святая Гертруда из Нивелля считается покровительницей домашних кошек и путешественников, и первое и второе находило живой отклик в душе Эл. Кошек она обожала с детства, а о путешествиях мечтала всегда, поэтому другой покровительницы для себя, Эл уже не видела, и ради своего нового имени Гертруда, Эл готова была подождать. Однако найти свою католическую паству в те годы, в Ташкенте было непросто. Так, постепенно, идея «Приобщиться к лону церкви», затуманенная дальнейшими перипетиями жизни Эл, отошла на второй план, и к Таинству Крещения Эл вернулась, спустя годы, уже после рождения сына, смерти бабушки и смерти отца, когда Эл почувствовала, что осталась одна, без защиты, с младенцем на руках. И хотя Эл во второй раз вышла замуж, была любима и любила, чувство дичайшего одиночества и беззащитности не покидало ее, а теперь она должна была быть сильной, и даже не ради себя, а ради своего долгожданного сына. И вот тогда, осознанно, «не мудрствуя лукаво», Эл покрестилась в Свято-Успенском Кафедральном соборе, в Госпитальной церкви, в этом, намоленом ее бабушкой месте.

6 Глава

– Ну что, подбросим странницу? – Лев вопросительно посмотрел на друзей.

– Куда подбросим? – Жанне определенно не нравилась вся эта ситуация.

– До Шахт, кажется, туда попросила Настасья Филипповна, – вступил в разговор Пит.

– Я считаю, что мы имеем полное право отказаться, – упорствовала Жанна.

– Я – Швейцария, нейтралитет – объявил Пит.

– Тогда я, на правах старшего, в нашем дружном коллективе, принимаю решение помочь человеку и подвезти на вокзал, до города, там видно будет.

– Не хочется портить настроение в самом начале поездки, – Жанна поморщилась, – тогда сам иди и сообщи ей эту радостную новость, благодетель.

– Так и сделаю, – Лев поднялся и направился в сторону Эл и Настасьи Филипповны.

Из здания заправки выглянул паренек, в форменном комбинезоне и позвал Настасью Филипповну.

– Ты подожди здесь, слышишь? Никуда не уходи, я скоро.

Настасья Филипповна поднялась из-за стола.

– Не волнуйтесь, не уйду.

Эл смотрела вдаль на слепящий золотой ковер из подсолнухов.

– Добрый день! Настасья Филипповна сказала, что Вам нужна помощь? – Лев присел за столик рядом с Эл.

– Так и сказала? – Эл расстерялась от неожиданности, – Привет!

– Привет, – Лев улыбнулся, – Так и сказала, или примерно так, мы можем Вас подвезти до станции.

– Хорошо.

– Как Вас зовут?

– Мужчина должен сначала представиться, – сказала Эл, и тут же пожалела об этом, умничать ей сейчас было не к лицу.

– Да-да, конечно, меня зовут Лев.

– Господи, аж страшно стало, а я – Гертруда, – сказал Эл, сама от себя не ожидавшая такого ответа.

– Какое редкое у Вас имя.

– Угу, как и у Вас, – сказала Эл, и отметила, что только одного Льва знала до этого момента. Львом звали маминого брата-близнеца, он был любимым дядей Эл. У дяди с мамой было сильное сходство, и когда не стало мамы, Эл часто вглядывалась в лицо дяди Левы, и как будто видела маму. А вот здоровье, Бог распределил между ними не поровну, потому что в отличие от мамы, дядя Лева был здоров и силен. Он и родился на 15 минут раньше мамы. С детства занимался боксом, потом стал тренировать, получил Заслуженного тренера Узбекистана. Дядя Лева пережил маму на 16 лет. Скончался он скоропостижно, в выходной, после обеда прилег отдохнуть и не проснулся. Его жена не сразу поняла, что дядя Лева умер, такой он лежал безмятежный, как будто крепко спал. О такой смерти мечтают многие, но только избранных Бог забирает к себе на небо, таким, прости Господи, «бизнес-классом».

– Лев! – окликнула Жанна, они с Питом уже стояли около автомобиля, – Пора ехать.

– Сейчас, – крикнул в ответ Лев.

– Мне нужно дождаться Настасью Филипповну, она просила не уезжать.

– Да, конечно, давайте я Вас пока познакомлю с нашей компанией.

– Давайте.

Эл повесила на плечо свою почтальонскую сумку, и они со Львом направилась к машине.

– Познакомьтесь, это Жанна – моя сестра, а это Пит – ее муж. А это – Гертруда.

– Героиня труда? Какое замечательное имя у Вас, – Пит был явно удивлен, – я думал, таких имен уже не дают.

– Уже не дают, – съязвила Жанна.

– Начитанные, – сказала Эл, – Только к героическому труду это отношения не имеет. У меня немецкие корни.

Почему она это сказала, почему стала оправдываться перед этими совершенно незнакомыми ей людьми? Эл чувствовала себя не в своей тарелке.

– Теперь все понятно. Как странно, меня второй раз уже за сегодня «обозвали» начитанным – сказал Пит, пытаясь сгладить неловкость момента.

Из здания вышла Настасья Филипповна и поспешила к компании.

– Уже едете, ребятки?

– Да, – ответил Лев, – вот только Гертруда хотела Вас дождаться.

– Гертруда? – Настасья Филипповна озабоченно посмотрела на Эл, – все правильно, это я ее попросила об этом.

– Вот, вам, в дорогу, водичка и бутерброды, – сказала она, и протянула Эл целлофановый пакет.

– Ну, что Вы, не нужно, – смутился Пит.

– А это и не тебе дают, – ответила Жанна.

Настасья Филипповна проигнорировала реплику Жанны.

– И вот еще возьми, – Настасья Филипповна протянула Эл, какую-то сложенную бумажку, – Если окажешься в районе Джубги, проедешь еще немного, вдоль побережья, до этого поселка. Там живет моя подруга давняя, можешь у нее остановиться. Зовут ее Зоя, скажи, что от меня. Много денег она с тебя не возьмет. Ну, все, счастливого пути, ребятки!

– Спасибо, Вам, Настасья Филипповна, спасибо за все, – сказала Эл и приобняла женщину, которая этим утром неожиданно приняла участие в ее, Эл судьбе.

– Да, Настасья Филипповна, спасибо, – поблагодарил Лев.

– Ну, счастливо оставаться! – сказала Жанна и села в машину. За ней проследовал Пит.

– Где мне сесть? – спросила Эл.

– Вы можете сесть рядом со мной, – ответил ей Лев.

– Хорошо, – сказала Эл, и открыла дверцу машины, – Всего Вам доброго, Настасья Филипповна! И пусть в Италии все будет хорошо.

– Дай Бог! – Настасья Филипповна, едва заметно улыбнулась.

Серебристый внедорожник выехал на Федеральную трассу М4.

7 Глава

– Гертруда, а в какое место на побережье, Вам надо? – Лев попытался завязать разговор.

– Пока не знаю, – ответила Эл.

– А, Вы, сами откуда? – вступил в разговор Пит.

– Из Москвы, а Вы?

– Мы тоже из Москвы. Гертруда, а Вы автостопом путешествуете? – Пит озвучил вопрос, интересовавший всех троих, с момента, когда они впервые увидели Эл на дороге.

– Так получилось. Скажи мне кто вчера, что сегодня я буду ехать с вами, я бы рассмеялась, – Эл изобразила подобие улыбки.

– С Вами что-то случилось? – бесцеремонно спросила Жанна.

– Я бы не хотела это обсуждать, – ответила Эл.

– Да, конечно, – Пит опять, в свойственной ему манере дипломата, попытался закрыть неудобную тему.

Все молчали. Эл закрыла глаза и неожиданно для себя, провалилась в глубокий, долгожданный сон.

– Лёвушка, включи музыку, – попросила брата Жанна.

– Кажется, Гертруда уснула, – ответил он.

– Ну и что?

– Ты же можешь взять наушники, сестренка.

– Ну вот, именно поэтому, я была против, брать попутчиков, – сказала Жанна, нахмурив брови.

– Не сердись, ты добрая девочка, – Лев подмигнул Жанне в зеркало заднего вида.

– А как вы думаете, ее правда зовут Гертруда? – спросил Пит.

– Скорее всего, – Лев посмотрел, на спящую Эл, – она же объяснила все «немецкими корнями».

– А ну-ка посмотрим значение ее имени, – сказал Пит и достал свой планшет, – так… Гертруда. «В СССР в 20–30 гг. имя Гертруда на какое-то время стало популярным, поскольку воспринималось как сокращение фразы “героиня труда”. В католической традиции почитается святая Гертруда из Нивелля – покровительница паломников, путешественников, садоводов и кошек». Я так и думал.

– О чем? – Жанна не поняла эту реплику мужа.

– Все ясно, имя вымышленное, но взяла она его себе не от фонаря. Кошка на сумке – значит, любит кошек, «покровительница паломников и путешественников» – вот вам и вторая отгадка.

– А что похоже на правду, – Лев опять посмотрел на Эл, – но она сказала, что еще вчера не помышляла ни о каком путешествии.

– О! Женщина-загадка! Лёвушка, она сказала, что рассмеялась бы, если бы ей сказали, что она будет ехать с нами.

– Да, ты права. Думайте, что хотите, но она определенно меня интересует. Незаурядная женщина.

– Куда уж там! – съехидничала Жанна, – И что дальше? Насколько сильно тебя «определенно интересует эта незаурядная женщина»?

– Ну, настолько, что я хотел бы предложить ей путешествовать с нами.

– Зачем нам в компании эта бомжиха?! – Жанна напряглась не на шутку.

– Не думаю, что она бомжиха, ты видела ее маникюр, одежду? – сказал Пит, – но, похоже, именно про таких, как она говорят, «Женщина трудной судьбы».

– Ребят, вы это серьезно? Вы хотите испортить мне медовый месяц?

– Сестренка, а чем она тебе его испортит?

– Во-первых, мы ничего о ней не знаем, во-вторых, мы не знаем, чего от нее ожидать, в-третьих, она просто будет нас компрометировать своим видом!

– Любимая, потише, она может услышать, – смутился Пит.

– И что? – ответила мужу Жанна.

– Может ты и права, сестренка, но внутренний голос мне подсказывает, что Гертруда не представляет для нас опасности, – Лев замолчал, глядя на дорогу.

– Справедливости ради, надо узнать и намерения Гертруды, нужны ли мы ей, в качестве компаньонов? – Пит был, как всегда прагматичен.

– Вот проснется и спросим.

– Лёвушка, а это что уже решенный вопрос? – Жанна испепеляла затылок брата, с лицом вселенской скорби.

– На девяносто девять процентов.

– Прекрасно!

Жанна надела наушники, и включила, какой-то медляк, возможно, для того, чтобы усилить свое отчаяние, от всего произошедшего с ней, за последний час.

8 Глава

Эл спала тихо и глубоко. Ремень безопасности не давал оплыть в кресле, голову она облокотила на стекло. Вот также сейчас на автомобиле, по этой же Федеральной трассе М4, должна она была ехать с мужем к его родственникам в Краснодар. Они выехали вчера ночью. Накануне к ним в гости пришла знакомая пара, чтобы передать посылку кому-то в Краснодаре. Муж не пил, а Эл «сотоварищи» явно перебрали со спиртным, поэтому в дорогу Эл была уже «положительно заряжена». Ей не хотелось ехать в Краснодар. У Эл всегда были натянутые отношения с родственниками мужа. И эта поездка не сулила ничего нового, но их сын сейчас гостил у бабушки с дедушкой. И Эл соскучилась по нему ужасно, но также она понимала, что, приехав туда, ей придется общаться с родней, а сын будет пропадать где-то на даче, с друзьями детства. Пара необдуманных, грубых слов мужу и свежий синяк уже на лице. Потом несколько часов в пути, в гробовом молчании, скрашиваемом песнями Высоцкого, правдивые и бескомпромиссные стихи Владимира Семеновича, и вот в этом сумбуре, творившемся с Эл, у нее созрел «план побега», который она и осуществила на одной из заправочных станций. Надо было действовать быстро, поэтому с собой у Эл оказалась только ее «почтальонская сумка» с документами, а чемодан с остальными вещами, остался в машине.

Правильно ли она поступила? Эта мысль неотступно вертелась у нее в голове, вплоть до того момента, как она села в машину ко Льву. Потом она уснула.

Почему Эл решила убежать, она не понимала еще до конца. Кулак мужа был поводом, а не причиной, хотя Николай, в первый раз в жизни, поднял на нее руку. Они вместе были уже давно, родили сына. Эл души в сыне не чаяла. Так получилось в жизни Эл, что ее взросление и горькие перемены в судьбе, наложились на переломные, исторические изменения в стране. Эл закончила школу. Не стало мамы. Не стало СССР, который казалось, будет вечно. Все, что было главным в Союзе раньше, подвергалось тогда жесткой критике и полному отрицанию. Старый мир рушился, а до нового было еще далеко. Наступило Безвременье, в котором, каждый выживал, как мог. Правил теперь не было, и в тот момент, когда многие ровесники Эл, окончив школу, еще успели поступить в институты, следуя традиции, принятой в Союзе, она провалила экзамены в институт, но сделала ставку на Любовь. Со своим «московским принцем», они бесславно прожили один год. Потом, когда эта lovestory закончилась, молодожены разошлись, и Эл вернулась домой, к отцу, в Ташкент, «не солоно хлебавши», где надо было начинать все сначала.

Эл много раз потом себя спрашивала, почему отец, который помог многим знакомым поступить в ВУЗ, в котором он преподавал режиссуру, совершенно бескорыстно, по-другому он не мог, был щепетилен в этом вопросе «до паранойи», как считала Эл, не помог ей, его единственному ребенку в получении пресловутого «базового высшего образования». Однажды, Эл завела разговор с отцом, о том, что она хотела бы поступить в его институт, и даже к нему на факультет. Отец сначала, не хотел говорить на эту тему, всячески переводил разговор в другое русло, но Эл насела не на шутку, и тогда он ответил, что «Для того чтобы стать режиссером, надо иметь жизненный опыт, душевные раны, испытать настоящие трагедии в жизни, иначе тебе нечего будет сказать людям. Да и вообще, это не женская профессия». И так как оба были идеалистами, этих доводов оказалось достаточно, чтобы закрыть эту тему, как потом оказалось, навсегда. Через год отца сократили, что стало «последней каплей», в его затяжной депрессии и самоуничтожении. Потом папа тяжело заболел, потом его не стало. А тогда отец сумел убедить Эл, но каждый раз, устраиваясь на работу и заполняя графу об образовании, Эл снова и снова мысленно возвращалась к этому разговору, и спрашивала, почему? Она, конечно, знала «правильный» ответ. Отец был абсолютно «советским человеком». Ему казалось, что это неприлично, и просто, недопустимо, если его дочь будет учиться у него на курсе. Даже малейший намек на «семейственность», в котором могли его заподозрить, был для отца неприемлем. Но почему его принципы «уходящей эпохи», оказались важнее благополучия дочери? На этот вопрос Эл теперь никогда не узнает ответа.

Не смотря, ни на что, Эл была тогда неисправимой, как ей казалось, оптимисткой. Она продолжала верить в Любовь и в то, что еще встретит свою судьбу, свою половинку и обретет женское счастье. С этими настроениями она и познакомилась со своим вторым мужем. Николай показался ей очень «земным» человеком, в хорошем смысле этого слова, земным и основательным. Он был добродушен и открыт, как Эл тогда казалось. А может тогда он, и правда, был таким, «большим и добрым, как слон». Эл почувствовала в нем настоящее мужское плечо, мужчину, который не только хочет, но и может нести теперь ответственность за их судьбы. Эл была ведомой, в этих отношениях, но их обоих это устраивало. Потом родился сын. Через месяц не стало папы. В какой-то книге Эл прочла, что такая ситуация очень типична для людей, рожденных под знаком Скорпиона. Сын родился похожим на отца Эл, и с годами это сходство становилось все сильнее. Тогда как чувства Эл, и ее мужа стали угасать. Они не первые, они не последние, уговаривала себя Эл. Когда сын учился в старших классах, муж все чаще, как бы шутя, стал заводить разговоры о внуках, покупке дачи, в общем, рисовать картинки «счастливой жизни двух пенсионеров». К сорока годам Эл пришла с «хорошей, крепкой семьей», как многим казалось со стороны. Изменял ли ей муж? Эл догадывалась, что изменял, но она была благодарна мужу, что делал он это безупречно, и никаких доказательств его измен, у Эл никогда не было. Но как бы прекрасно не выглядел их союз со стороны, Эл не могла и не хотела больше довольствоваться «хорошо отлаженным бытом», она задыхалась в пустоте этих отношений. «Ты деградируешь, и твоя жизнь проходит, твои цветные годы уже позади» – думала про себя Эл, но ведь ставку она делала не на замужество, а на Любовь. И вот теперь, именно Любви в их отношениях с мужем и не осталось. Тогда ради чего все? Ради сына?

Сын. Вот человек, которого Эл любит и считает, единственным по-настоящему родным ей на всем белом свете. Эл не успела подготовиться к его молниеносному переходу из пубертатного состояния в юношеское. Его взросление застало врасплох Эл. Сын стал отдаляться от нее. У них по-прежнему, сохраняются теплые и даже нежные отношения, но нет уже той всецелой зависимости сына от Эл. Все реже он с ней делится своими мыслями и переживаниями, все реже он в ней нуждается, а ведь раньше сын зависел от Эл двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, что делало ее жизнь осмысленной и весомой. Теперь же друзья и новые интересы сына оттеснили ее на второй план, а к этому еще надо привыкнуть, как и к тому, что теперь жизнь Эл все больше напоминала жизнь «Отчаянной домохозяйки», статус к которому, она тоже была не готова. Эл мучительно стала искать точку опоры и новый смысл своей жизни. На фоне охлаждения отношений с мужем, продолжать плыть в этом утлом суденышке, которое потеряло берега, было невыносимо. «Ради чего все?», – постоянно спрашивала себя Эл, – «Ради сына? Сомневаюсь, что ему доставляет удовольствие видеть, как родители продолжая жить под одной крышей, стали чужими друг другу. Дети острее, чем взрослые чувствуют фальшь. И воспитывают в семье не “красивыми словами”, а своими поступками. Эл не хотела, чтобы у сына сложилось представление, что “общежитие” и есть “семья”. И потом, скоро сын станет совсем взрослым, и возможно, будет строить свою жизнь, вдали от дома и родителей, и что тогда? Ради чего все? Зачем Эл жить дальше? Оставаться кухонным комбайном, пылесосом, и стиральной машиной для Николая? Ради этого она появилась на свет? Ради этого ее родители пошли на такой риск, ведь маме с больным сердцем нельзя было иметь детей? Нет, Эл решительно не могла поверить в это. Не может быть, что все так безнадежно и убого. Эл верила в то, что когда-нибудь, она станет прекрасной бабушкой своим внукам, и ее жизнь опять обретет смысл. Но, что делать теперь, теперь, когда впереди у нее несколько лет на то, чтобы привести в порядок свою жизнь и достойно прожить их до появления внуков? Особенно теперь, когда она покинула “зону комфорта”, в которой прожила много лет? Пойти на попятную и вернуться, свалив эксцентричность своего поступка на алкоголь, или набрать побольше воздуха в легкие, и шагнуть вперед, туда, где все пугающе неизвестно и незнакомо, но где, возможно, она сумеет найти ответы на свои вопросы, и где ее жизнь, обретет новый смысл? Или это будет шаг в пропасть?

«Господи, помоги!»

9 Глава

Эл проснулась, но открывать глаза не торопилась. Она пыталась понять с кем она сейчас едет в машине. Высоцкий не поет. Значит не с мужем. Потом воспоминания, как слайды стали проплывать перед глазами. Трасса. Подсолнухи. Кафе. Настасья Филипповна. Лев и компания. Синяк болел, голова трещала. Что теперь? Куда? Куда-куда, на море! Эл открыла глаза.

– Я долго спала?

– Часа два с половиной, – ответил Лев.

– Так мы уже давно проехали Ростов? – Эл огляделась по сторонам.

– Да, но Вы так сладко спали, что мы решили Вас не будить, – Лев кивнул на заднее сидение, где также «сладко», как Эл, теперь спали Жанна и Пит.

– Вообще, пока Вы спали, мы решили Вам предложить, доехать с нами до побережья, нам все равно по пути. Вы, не против?

– Даже не знаю. Неожиданно несколько.

Эл достала бутылку с водой, из пакета «от Настасьи Филипповны», который все это время стоял у Эл в ногах. Она с удовольствием отпила прохладной газировки. Вода совсем не нагрелась, потому что в машине работал кондиционер. «На улице должно быть уже жарко», – подумала Эл.

– А, можно, и мне воды? – попросил Лев.

– И не побрезгуете? – попыталась пошутить Эл.

– Думаю, Вы безопасны.

– Почему Вы, так думаете?

– Потому что, Вы, простите, проспиртованы.

Эл резко повернулась ко Льву.

– Вы испепелите меня взглядом, – Лев улыбался, – Простите, Гертруда, шутка не удалась, это было грубо. Стаканчики в бардачке, перед Вами. Если, Вас, не затруднит.

– Напрасно ты извиняешься, – донеслось с заднего сиденья, Жанна зевнула, – первая твоя удачная шутка за весь день.

– Зачем ты так, это и правда, было грубо.

Эл налила воды в стакан и подала Льву.

– И в самом деле, Вам не нужно извиняться, Лев. Кто я такая, чтобы церемониться?

Эл отвернулась к окну.

– А кто, Вы, Гертруда? – Лев оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Эл.

«Он задал вопрос на миллион! Если бы я знала – Кто я?!»

– Я просто человек. Этой характеристики для Вас, видимо, не достаточно, чтобы относиться ко мне с мало-мальским уважением?

– Я же извинился.

– О! Как у нас весело, посплю-ка, я еще, – сказала Жанна и положила голову на плечо мужу.

– В принципе, в Вашей реакции нет ничего нового. Как правило, люди «встречают по одежке». Значит моя, Вас не впечатлила.

– Скорей не «одежка», а, Вы уж извините, синяк на Вашем лице.

– Ах, это! А я занимаюсь паркуром, не похоже?

– Ну, это вряд ли. В Вашем возрасте, это проблематично, – Жанна снова была в разговоре.

– А, Вы, знаете, сколько мне лет?

– Не знаю. Примерно пятьдесят?

Эл тяжело вздохнула.

– Меньше, но ощущаю сейчас себя на все сто пятьдесят.

– Сестренка, ты никогда не угадываешь правильно возраст людей. Вспомни, хотя бы, свое знакомство, с мамой Пита.

Льву почему-то захотелось заступиться за Эл. Он не понимал, почему. Пока Эл спала, Лев все время думал о ней. Это было странно, потому что Эл совсем не интересовала его, как женщина, но вызывала уйму вопросов, как человек. «Таких в нашем офисе не встретить», подумал Лев, и улыбнулся, представив Эл, в этой клетчатой рубашке, с этой сумкой, кошкой и синяком на лице, у него на работе. И был прав, потому что даже у курьера их фирмы был дресскод. Женщины с его работы, как добросовестные ученицы, штудировали глянцевые журналы, смотрели «Фэшнканалы» и «из кожи вон лезли», чтобы соответствовать. Гламур был их Богом. Мужчины старались не отставать. Фитнесс, дорогой парфюм, брендовые костюмы, правда, у многих из «прошлогодних коллекций», но купленные в фирменных аутлетах. В Эл же не было ничего, что можно было бы назвать «гламурным».

– Раз так, может, Вы скажите, сколько Вам лет? – было видно, что Жанна заинтересована.

– Сорок три.

– А я так и думал, – открыв глаза, сказал Пит, уставший уже притворяться спящим.

– А кто это у нас проснулся? – Жанна с нежностью посмотрела на мужа.

– Это я, и я действительно, так и предполагал, Гертруда, что Вам не больше сорока пяти лет.

– Правда? – Эл сделала удивленное лицо, – а сколько лет, Вам, Пит?

– Двадцать пять.

– Я так и думала, – съязвила в ответ Эл.

– Моей жене – двадцать четыре, а Льву – тридцать четыре, он старичок у нас. Простите, Гертруда, не принимайте на свой счет, – Пит сконфузился.

– Ты еще дай «ключ, от квартиры, где деньги лежат», – сказала мужу недовольная Жанна, – Давай не будем рассказывать нашу краткую биографию, ограничимся сведениями о возрасте.

– Не переживайте так, Жанна, мне совершенно не интересно, где у вас лежат деньги.

– Я и не переживаю, просто моего мужа иногда заносит.

– Ну, раз мы все почти ровесники, может быть перейдем на «ты»? – улыбнувшись, сказал Лев.

– Легко, – ответила Эл.

– Ровесники? – Жанна наигранно удивилась.

– Есть предложение, остановиться где-нибудь и пообедать, – Пит хотел сгладить и этот острый угол разговора.

– Я – не против, а, Вы, Гертруда? – спросил Лев.

– Мы же вроде, перешли на «ты»? – Эл повернулась ко Льву.

– Да, да, конечно, ты, не против?

– Я согласна.

– Здорово. Все смотрим внимательно по сторонам, и выбираем харчевню, – сказал Лев.

Было видно, что, не смотря, на разногласия, идея с обедом пришлась по душе всей компании.

10 Глава

«Я бы сейчас многое отдала, чтобы поесть хаш». Эл представила себе этот жирный, наваристый бульон из баранины, варившийся несколько часов, на медленном огне, с минимумом овощей, присыпанный сверху рубленной, свежей зеленью и лепешка, горячая и душистая. Потом пара палочек шашлыка из печени, с нарезанным луком, политым уксусом, и запить все горячим зеленым чаем, как пьют у них в Средней Азии. В жару – только горячий, зеленый чай. Эл сглотнула слюну.

«Чтобы так отобедать, нужно сейчас оказаться в Ташкенте», – Эл мечтательно смотрела в окно.

Ташкент. Родина Эл. Город ее детства и юности. Город, где Эл была самой счастливой на свете и город, где она пережила самые невосполнимые потери, и испытала ни с чем несравнимую боль. Эл смотрела в окно. Щедрое солнце Кубани, радовало глаз. Яркость солнечного света, напоминала краски любимого края. Каждую зиму Эл пыталась убедить себя, что уже «оклиматизировалась» в Москве, но суровость среднерусской полосы, снова и снова разбивала вдребезги оптимизм Эл, на этот счет.

«Где родился, там и пригодился», кажется, так говорят?» – подумала Эл.

Эл не была представительницей коренной нации Узбекистана, но только там она чувствовала себя дома. Родители мамы переехали в Ташкент, во время голода в Поволжье. В Ташкенте и остались, пустили корни, там родилась мама, в 1946 году, когда дед, ее отец, вернулся с войны.

Мама отца бежала из Украины с тремя сыновьями, вовремя фашисткой оккупации. Потом пришло известие, что дед пропал без вести. Бабушка больше не вышла замуж, хотя была привлекательной женщиной и домовитой хозяйкой. Так и подняла троих мальчишек одна. Они прожили в Узбекистане лет тридцать, потом бабушка вернулась в Днепродзержинск, с двумя сыновьями, а папа остался в Ташкенте, поступил в институт, закончил его, женился на маме, а потом у них родилась Эл.

Позже, уже после перестройки и распада СССР, после смерти папы Эл со своей семьей перебрались в Москву.

«А куда же еще? Самая большая Биржа труда в России. Все-таки, Москва резиновая», – подумала Эл, – «Кто только сюда не едет, и всех Москва принимает. Не всех, правда, оставляет “насовсем”, но шанс дает каждому».

Эл полюбила Москву, не так, как Ташкент, но это точно была Любовь. Эл всегда ощущала себя «столичной девочкой», и так оно и было. Столицы союзных республик отличались от остальных городов Советского Союза. Ей, это льстило, поэтому Эл не напугали ни масштабы Москвы, ни ее многолюдность и суета, хотя, в родном «столичном» Ташкенте, было больше размеренности и, так любимой Эл, среднеазиатской вальяжности, но и Москва стала родной. Вообще, у Эл никогда не было ощущения «глобального переезда», в отношении Москвы. Наверное, это благодаря, «советскости», которая с детства приучала к мысли, что Узбекистан и Россия – одна страна, а новообразование СНГ, так и не стало, чем-то понятным. Переехав в Москву, Эл почувствовала, что она может сравнить эти два важных для себя города, с улицами, как будто, она раньше жила на улице Ташкент, а теперь переехала на улицу Москва, но осталась в своем родном городе. Социально-политические нюансы СНГ, никак не принимались «ни умом, ни сердцем». Правда, по началу, Эл забавляли вопросы москвичей, типа: «Узбечка ли она? А в школу ты ездила на верблюде?» и прочие, в том же духе. Ей было интересно смотреть на лица новых друзей, узнававших, что в школу Эл ездила не на верблюде, а на метро, и что у нее не кровь, а «коктейль из трех национальностей, в котором пятьдесят процентов русской крови и по двадцать пять процентов татарской и украинской», и кто она «по национальности», ей трудно сказать однозначно. Все было сердцу мило в Москве, кроме климата, и через десять лет Эл окончательно убедилась, что никогда не привыкнет к холоду, к зиме шесть месяцев в году, и скупому, дождливому лету.

Сизый дымок тонкой струйкой поднимался над летним кафе.

– Шашлычная! – воскликнул Лев, – остановимся?

– Отлично! – отозвался Пит, – надеюсь, дамы не против?

– Не против, – ответила мужу Жанна.

– Гертруда? – Лев посмотрел на Эл.

– Давайте, – безучастным тоном ответила она, но в душе у Эл все ликовало.

Шашлычная была, как ответ на мысли о родине, как очередное послание, откуда-то свыше. Кто-то там, в вышине хотел подбодрить Эл, хотел поднять ей настроение. Эл верила в знаки. Ей казалось, что она умеет их читать. Признаться, в этом кому-нибудь, Эл не решалась, боясь быть высмеянной, но всегда с должным вниманием следила, за такого рода, «совпадениями». Ей было не столь важно, понимать, откуда или от кого они исходят, важно, что кто-то или что-то непрерывно находится с ней «в контакте», думает о ней, и помогает. Возможно, это Бог, возможно, родители, возможно, ангел-хранитель, а может ее ангелами-хранителями и были ее родители, Эл не могла знать, но чутко следила за этими посланиями, хотя, не всегда их понимала. Эл хотелось бы обсудить это с кем-нибудь, узнать, а также происходит с другими людьми, но прочитав однажды шутку в интернете «Если Вы говорите с Богом – это молитва, если Бог говорит с Вами – это паранойя», решила все-таки не задавать никому подобных вопросов.

Серебристый внедорожник свернул с дороги на обочину, съезд был не асфальтированный и автомобиль Льва поднял клубы пыли за собой, остановившись почти вплотную к основательному, кованному из железа мангалу, стоящему под импровизированным навесом из клеенки.

– «Да, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже», – процитировал Пит, вышедший первый из машины, отгоняя пыль от себя.

Следом вышел Лев.

– И как тебе тут?

– Как-как? Пыльновато, – ответил, улыбаясь, Пит, – но эти запахи… Пит жадно втянул воздух, глядя на струйки дыма, поднимавшиеся над мангалом.

Из машины вышла Эл, за ней Жанна, которая, хотела выскочить сразу за парнями, но при этом не хотела оставлять Эл одну в машине, превозмогая свое почти детское нетерпение.

– Ну, как вам, дамы? Остаемся тут или еще что-нибудь поищем?

– Очень аппетитно пахнет, – сказала Жанна, почти с точностью повторяя, выражение лица мужа, как завороженного смотревшего на шашлык.

– Здесь вроде нормально, – как можно более безучастным тоном, вступила в разговор Эл. В душе же ее все ликовало, при мысли о шашлыке.

– Ну, если всех все устраивает, остаемся здесь, только я машину переставлю, – сказал Лев.

– И опять напылишь? – с деланным ужасом в глазах спросил Пит.

– Я постараюсь не пылить, в тень хочу коня поставить, – Лев подмигнул другу.

– Подожди минуту, – сказала Льву Эл, – мне нужно взять мою сумку.

– Вы боитесь, что я ее украду?

– Мы же перешли на «ты»? – Эл вопросительно смотрела на Льва, подходя к машине.

– Прости, Гертруда, так получилось, – Лев услужливо открыл дверцу машины перед Эл, пытаясь загладить неловкость.

Эл взяла сумку, и ничего не отвечая ему, отошла в сторону под дерево. Это был кипарис, но он напомнил Эл пирамидальный тополь, – «Как в Средней Азии», – подумалось ей. Тени он давал немного, но всем своим видом говорил о том, что море уже совсем близко. Эл улыбнулась про себя этой мысли.

– Все-таки надо было, хотя бы паспорт у нее посмотреть, – Жанна следила за Эл, отошедшую в сторонку, под дерево.

– Может, еще забрать надо было, до конца поездки? – Пит с легкой укоризной смотрел на жену, – Что ты так переживаешь, дорогая? Кроме тебя она ни в кого такого панического страха не вселяет. С таким же успехом тогда она могла потребовать наши документы.

– А вот и нет, это не мы в ее машину напросились, а она в нашу!

– Ну, допустим, машина не наша, – Пит улыбнулся.

– Вот именно! Поэтому я и не стала настаивать на своем, – было видно, что у Жанны опять испортилось настроение.

– Дорогая, мне тоже уже начинает действовать на нервы эта женщина, хотя она, не причем. Просто ты так на нее болезненно реагируешь, что, если бы не ее абсолютная концептуальность, я бы решил, что это – ревность, – пошутил Пит, пытаясь развеселить жену, но на Жанну его слова произвели прямо противоположный эффект.

– Ревность? Да, причем тут это все? Просто меня напрягает то, что совершенно посторонний человек, оказался в нашей компании, а теперь еще Лёвушка говорит, что не против, чтобы она и дальше отдыхала с нами!

– Ну, это еще не факт. Для начала сейчас увидим ее платежеспособность. Узнаем ее намерения. Думаю, Лев отнесся к ней с таким интересом, потому что ему скучновато с нами, а Гертруда такая, как бы правильно выразиться, необычная.

– Фу! Гертруда! И имя ее раздражает!

– Ну, не злись ты так, – Пит приобнял жену, – пойдем лучше посмотрим, кто здесь главный.

Молодожены подошли к небольшой летней кухне, на которой стоял один длинный стол, накрытый клеенкой, с фруктово-жизнерадостным рисунком, выцвевшем на солнце. По обеим сторонам стола располагались деревянные, длинные лавки. На столе стояла пара наборов «соль-перец», и одна пустая, пластмассовая хлебница, накрытая марлей.

– Хозяева! – позвал Пит, глядя на закрытую, летнюю дверь, через москитную сетку которой, ничего не было видно.

Эл достала из сумки свой смартфон, включила его и набрала мужа. Николай ответил сразу.

– Ты где?!

– Еду домой, а, ты уже где?

– Ночевал на заправке, в машине, ждал, что ты вернешься. Ты где, я спрашиваю? Я подъеду за тобой.

– Не надо, я возвращаюсь в Москву. Мне надо побыть одной, подумать.

– Подумать ей надо! Куда ты убежала, ненормальная?

Николай был взбешен, но в голосе звучали нотки вины и даже радости, что она позвонила, так ей казалось. Эл опять почувствовала себя «виноватой, нашкодившей девочкой», а правильно ли она поступает, вновь и вновь вертелось у нее в голове? Голос мужа был таким властным и, в то же время, таким родным.

– Мне надо побыть одной и с синяком под глазом, я не хочу никого видеть.

– С синяком! Нашла причину. Можно что-нибудь придумать. Что я должен говорить родителям, сыну, когда приеду без тебя?

– Скажи, что меня вызвали по работе, срочно.

– Ты же не работаешь!

– Сделали предложение, от которого я не смогла отказаться.

– Бред какой-то, – Николай помолчал, – не дури, где ты? Я сейчас подъеду за тобой.

– Не нужно этого делать, я уже далеко от тебя.

«Какое точное выражение», – подумала Эл – «Я уже далеко от тебя». Она не собиралась говорить ему всей правды сейчас, ему пока не следовало знать, насколько они уже далеки друг от друга. Она так решила.

– Сыну я позвоню сама, но мы должны говорить одно и то же, «вызвали по работе».

– Мне все это совсем не нравится.

– Я понимаю.

– Понимает она!

– Все, давай заканчивать. Не звони мне, я сама позвоню.

– Как мило! Жена вдруг стала такой самостоятельной, такой непредсказуемой! Ну, ничего. Подожду, когда у тебя деньги закончатся, – сказал Николай и повесил трубку.

Какое-то время Эл еще держала телефон у уха, слушая монотонные короткие гудки. «Что я делаю, Господи? Может, надо было сейчас “броситься мужу в ноги”, попросить прощения, сказать, чтобы он приехал за ней, и уже через несколько часов, она бы увиделась с сыном, и все вернулось на круги своя. А что теперь? Кто она? Куда она идет? Почему в юности ей было все ясно и понятно? Почему раньше, ей казалось, что жизнь всегда подскажет выход из любого положения? Теперь же Эл стояла здесь, под деревом и была готова набрать номер мужа, чтобы, выслушав поток обвинений в глупости, несерьезности, эгоизме, вернуться, пройдя моральные унижения, в свою “зону комфорта”, которую она выстраивала для себя много лет, и которую покинула так внезапно. Эл пыталась вспомнить, когда она перестала верить в себя, когда стала всего бояться, любых изменений в жизни? Когда началось то, что Эл определила для себя, как «Падение»? Смерть родителей? Наверное, да. И в то же время нет, потому что Эл понимала, что не упала камнем вниз в одно мгновение, а начала свое падение в реальность из детских грез, тогда, в санатории в горах, за ужином. Потеря самых дорогих людей, потеря веры в Любовь, потеря страны, потеря Родины, потеря друзей (всех разбросало по миру, после распада СССР), а теперь потеря веры в материнство, как смысл ее жизни. Эл знала, что ее ребенок сейчас в безопасности, в окружении родных людей, он в порядке, а что дальше?

«А дальше я позвоню сыну», – решила Эл. В отличие от мужа, сын ответил не сразу.

– Сынок, привет! Как ты?

– Привет, мам, нормально. Вы где?

– Видишь ли, родной, папа скоро приедет, но приедет без меня.

– Как так?

– Мне предложили работу, в последний день перед отъездом к вам. Очень хорошее предложение. Понимаешь?

– Не очень, а надолго?

– Да, думаю, вы с папой вернетесь в Москву сами, а я вас здесь, дома подожду.

– Понятно, жалко конечно, тебя здесь тетя Оля очень ждет.

– Я позвоню ей и все объясню.

– Понятно. Ну ладно, мамуль, я тут немного играю.

– В компьютер?

– Ага, момент ответственный.

– Хорошо, хорошо, играй, не буду тебя отвлекать. Береги себя, родной! Целую тебя!

– Ок, и я тебя. Пока!

– Пока!

У Эл подступил комок к горлу. Она отключила телефон и убрала его в сумку.

«Господи! Что я делаю?!» – снова и снова спрашивала себя Эл. Ей безумно захотелось обнять сына и не отпускать его, никогда. На глаза навернулись слезы.

– Хозяева! – голос Пита вернул Эл в ее «нереальную реальность».

11 Глава

Эл пошла обратно, в сторону шашлычной. Она смотрела на Жанну и Пита, и в какой-то момент, ей показалось, что все это происходит не с ней.

«Кто эти люди? Почему я еду вместе с ними и куда? Почему все выглядит сейчас, как сон? А может я, и правда, сплю? Но сейчас я проснусь, и все вернется на круги своя. А где я проснусь? В какой реальности? Боже мой, сколько вопросов. И почему они все без ответа?»

– Гертруда, какие-то проблемы? – Лев излучал участие и этим безумно раздражал Эл.

– У меня? Проблемы? Да что ты! Я в полном порядке!

«Бестолковый мажор!», – пронеслось в голове у Эл.

– Идем к нам, попробуем вместе отыскать «Главного по тарелочкам», – сказал Лев и подмигнул Эл.

«Боже мой, как остроумно! Этот сломался бы и на одной четверти моих испытаний, сразу видно, человек ни разу в жизни не страдал, ну разве что по юности, какая-нибудь пресловутая “неразделенная любовь”. Пожалуй, стоит быть, повежливее, главное сейчас до побережья доехать без приключений.»

Эл изобразила подобие улыбки, подходя к компании. Широко и от души улыбнуться, она сейчас бы и не смогла, скула болела.

– Хозяин! Шашлык подгорит, – Лев приоткрыл дверь в дом.

– Иду, иду, дорогой! Зачем шумишь?

В дверном проеме появился крупный мужчина, кавказкой внешности и с характерным акцентом. Он был в фартуке, туго обтягивающем его большой живот. Вид у мужчины был добродушный и очень приветливый.

– Проходите, гости дорогие, – сказал шашлычник, выпуская на улицу из дома семью из трех человек, папу, маму и мальчика лет семи. Они были одеты, как типичные отпускники, в разноцветные летние одежды, а на мальчике был еще и ярко-желтый, надувной спасательный жилет. Семья расселась с одной стороны стола.

– И вы проходите, гости дорогие, – обратился шашлычник к компании Эл, – посидите, отдохните с дороги, я сейчас.

С этими словами он подошел к мангалу, «ловким движением руки» перевернул палочки на другую сторону, развеял немного воздух над углями, большим плетеным веером и вернулся на террасу.

– Зарина! – позвал шашлычник.

Из дома выскользнула совсем молоденькая девушка с подносом. Ловко обойдя гостей, она поставила на стол большую тарелку с нарезанной зеленью и положила в хлебницу лаваш, затем поставила рядом тарелку, на которой лежали три вилки, небольшой соусник, разложила три тарелки, перед гостями, и также ловко исчезла за дверью, с москитной сеткой.

– Моя дочь. Зарина, – с довольной улыбкой сказал хозяин, – а меня можете называть дядя Казбек.

Через пару минут Зарина вернулась, с чайником и тремя пиалами, и также бесшумно исчезла в доме.

«Я тоже хочу зеленый чай, “№ 95” – лучше не бывает…» – подумала Эл.

Она прошла в дальний конец стола, так чтобы синяк не был виден со стороны, сидевшей напротив семьи. Рядом с ней присел Лев, за ним Жанна и ближе всех к мангалу сел Пит, не перестающий делать глубокие вдохи, потягивая носом в сторону дымящегося шашлыка.

В это время дядя Казбек переложил на большое блюдо готовые шашлыки и поставил их пред семьей. Мальчик быстро схватил одну палочку, но тут же отпрянул, она была горячая.

– Антон! – одернула его мать, скорее «для приличия».

Дядя Казбек и Зарина, безукоризненно обслужили Эл и компанию, и оставили вместе с семьей отпускников наслаждаться обедом. Когда трапеза была закончена, Жанна опять стала «делать селфи», на этот раз, снимая себя, вместе с гостеприимным шашлычником, на фоне мангала. К тому времени, семья уже их покинула, а Зарина опять скрылась в доме, также ловко убрав со стола.

– Гертруда, пойдем, сделаем фото на память? – язвительным голоском позвала Жанна.

– Не думаю, что она сейчас согласится, – сказал Пит, не уловивший злой иронии в этом предложении жены.

– Нет, спасибо, откажусь, пожалуй, – ответила дежурно-любезным тоном Эл.

– Не обращай, внимания на ее колкости, – сказал Лев, все еще сидевший рядом с Эл, – она всегда так относится ко всему новому, незнакомому.

– Если честно, Лев, мне фиолетово, как она ко мне относится.

Лев промолчал в ответ.

– Никогда не понимала этой увлеченности многих.

– Какой?

– Селфи. Для чего?!

– Ну, наверное, чтобы похвастаться перед знакомыми. Я тоже этим не страдаю, – ответил Лев.

– Что так? Нечем похвастаться? – съязвила Эл.

– Не знаю. Нет необходимости просто. Мне не нужно одобрение сотен знакомых и незнакомых людей, чтобы чувствовать свою значимость.

«А он не безнадежен, этот мажор», – подумала Эл.

– Кому-то, вероятно, как Жанне, нужно всегда быть «в онлайне», чтобы про тебя не забыли. Мне думается, что это скорее, стадная психология что ли, модно селфи, буду делать селфи, чтобы не выделяться из толпы, а по большому счету им нет дела друг до друга. Ярмарка тщеславий. Здесь важнее показать, насколько ты крут сам, насколько крута твоя жизнь, наполненная «самыми разными событиями», которые ты фиксируешь на фото, пропускаешь через фильтры, чтобы приукрасить действительность, и презентуешь миру, а дальше начинается соревнование «Кто кого».

«А он совсем не безнадежен, – еще раз удивилась Эл, – пожалуй, можно согласиться провести еще какое-то время вместе с ними».

– А по мне, в увлеченности селфи, всему виной торопыги, – продолжила разговор Эл.

– Торопыги?

– Я придумала для себя такое понятие. Старое, русское слово торопыга, знаешь же? Торопыги могут быть любого возраста, главной отличительной чертой которых, является спешка, тотальная спешка. Всегда и во всем.

– Не понимаю.

– Это люди, жизненное кредо, которых – «Все должно быть очень быстро!». Понимаешь? Все!

То ли вкусный обед, то ли прекрасный солнечный день, то ли переставшая болеть голова, внесли покой в мечущееся состояние Эл. Ей стало легче. Надолго ли, она не знала, но сейчас ей было не противно сидеть здесь за столом, в придорожном кафе, с этим молодым человеком и «рассуждать о жизни».

– Все в жизни этих людей подчинено спешке. С детства они готовы делать все «на опережение», они и своих детей так воспитывают. С пеленок готовы их учить музыке, языкам, отдавать на спорт. В школу отдают с шести лет, а дай им волю, ну не знаю, во сколько бы лет они стали водить своих несчастных детей в школу.

– Почему несчастных? Разве это не пример «идеальных родителей», которые с детства занимаются своими детьми, не жалея времени и денег?

– Ты называешь «идеальными родителями» людей, которые оставляют своих детей без детства, Лев?

– Ну, почему, ты, так категорична?

– А потому, что я считаю, что все должно быть в меру. Подглядеть у ребенка наклонность к чему-либо, спорт, искусство, не важно, и помочь развить именно эту способность. Тогда в дальнейшем ребенку не придется мучительно «искать себя» и метаться из стороны в сторону, из одной профессии в другую, в поисках своего предназначения. Заранее наметить маршрут, вот это, я считаю, настоящей родительской помощью. И время на обычные детские радости останется.

– Но что плохого, ты видишь, в «поиске себя»? Разве не в этом смысл жизни, наконец?

– Давай пока оставим в стороне «смысл жизни», а мне сейчас вспомнились строки Пушкина – «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. Так воспитаньем, Слав Богу, у нас немудрено блеснуть». Актуально и по сей день, по-моему. Когда много всего, и получается «чему-нибудь и как-нибудь», а настоящих, больших результатов добиваются люди, с детства, занимающиеся одним, но любимым делом, совершенствуя свои навыки. Возьми хоть спорт, хоть искусство. Примеров масса, а вот мой личный пример об обратном отношении родителей. Они не были торопыги, но они были фанатично-любящими родителями. Они потакали мне во всем. Захотела на гимнастику – пожалуйста, надоело – ладно. Захотела рисовать – вот тебе изостудия, надоело – бросай. Также с музыкой, теннисом, хореографией. А что в итоге?

– А что в итоге? – Лев с интересом смотрел на Эл, – чем ты занимаешься, Гертруда?

«Что-то я разговорилась, – подумала Эл, – ну и ладно, ничего личного я о себе не сказала».

– Отчаянная домохозяйка.

– У тебя есть семья, муж, дети? – продолжал расспросы Лев.

– С какой целью интересуетесь? – пыталась отшутиться Эл.

– Не с какой, просто интересно.

– Это совсем «не интересно». Давай так, об этом история умалчивает. Это белая страница истории.

– Как хочешь, – сказал Лев, похоже, нисколько не удивленный ее ответом, – так что там дальше про торопыг?

– Ничего хорошего, по-моему, ну, смотри сам. Они всегда хотят обогнать. Обогнать друзей, знакомых, незнакомых, но успешных, например, увиденных по ТВ или в интернете. Им важно, как можно скорее добиться намеченных целей, а остановиться они уже не могут. За решенной задачей, появляется, следующая и так до бесконечности, вернее до конца. В этом движении они видят смысл своей жизни. Им неведомо созерцание, наслаждение жизнью. Они не живут, прости за банальность, здесь и сейчас, они всегда устремлены в будущее.

– А разве плохо быть устремленным в будущее, а не плыть по течению?

– Быть устремленным и галопировать во весь опор, со свистом в ушах, как «зашоренная лошадь» ничего не замечая по сторонам – не одно и то же.

– «Здесь и сейчас» – банальность, но знаешь, Гертруда, мне нравится определение банальности, кажется, у Бальзака «Банальность – уставшая истина». Я тоже из тех, кто хотел бы жить здесь и сейчас, быть осознанным в каждый момент своей жизни.

«Хорошо сказал», – отметила про себя Эл.

– Хотя, в реальной жизни, мне далеко не всегда это удается. Есть свои, безжалостные законы социума, которым приходится подчиняться, подчас, наступая на горло собственной песне.

«Не ожидала, что этот мажор, окажется неплохим собеседником».

– Согласна с тобой, Лев, вот и мне, кажется, что свою песню, я уже задушила.

Они оба молчали. Эл пожалела, что сказала, про свою «задушенную песню». «Ничего личного, я тебя умоляю!», – и чтобы прервать эту пауза, попыталась пошутить:

– Теперь мне стоит отомстить за мою, задушенную песню и стать социопатом, – впервые за всю поездку, Эл достала из сумки пудреницу и посмотрелась в зеркальце, – Да я на верном пути, – прокомментировала она увиденное в зеркальце и убрала его, обратно в сумку.

– У тебя хорошее чувство юмора, и ты умеешь посмеяться над собой, Гертруда, хотя я всегда считал, что это мужская черта.

– Какая?

– Самоирония.

– Половой шовинист? – изобразив презрение, спросила Эл.

– Нет, что ты! Просто женщины более ранимы и для большинства из вас, ранить саму себя – последнее дело, – Лев смотрел на Эл и улыбался.

– Ладно, живи пока, – Эл тоже смотрела на Льва.

– С тобой интересно, Гертруда, но не напомнишь, как половой шовинизм связан с селфи? – Лев хитро улыбнулся.

– Никак. С селфи связаны торопыги.

– Прости, потерял нить.

– Все просто. Это торопыги перешли от бумажных писем, к электронным. Дальше – смс, для экономии времени, зачем же еще? Эпистолярный жанр утратил свою актуальность, мало того воспринимается, как китайская грамота теми Элочками Людоедками, заметь обоих полов, которые, в угоду спешке – их Божку, придумали новый язык: Спс – вместо «спасибо», ILY – вместо «я люблю тебя», ченить – вместо «что-нибудь» и так далее. И тогда не важно, насколько ты грамотен, ошибок уже не наделаешь, достаточно знать алфавит. А вот селфи – это их переход на следующий уровень. Теперь даже не надо ничего писать, тратить время, объяснять, как ты, где ты, с кем ты, в чем ты – просто публикуешь фото, а особо усидчивые, не брезгуют еще и подписать свое изображение. И все. Считай, что написал письма сразу всем своим друзьям и знакомым. Какая экономия времени! Не согласен?

– Согласен. Здорово. Ты целую теорию вывела. Хотя на счет «птичьего языка» в сообщениях, я считаю, всему виной – обычная безграмотность. Захотел как-то, один «грамотей», поблагодарить кого-то, а «спасибо или спосибо» не знает, написал СПС, якобы, для быстроты и лаконичности, а другой такой же, не знал, как написать «пожалуйста» – и появилось в ответ – ПЖС, так и пошло – «в народ».

Эл посмотрела на Льва, пытаясь уловить хотя бы намек на издевку, но никакой иронии не заметила. Друг от друга их отвлек капризный голос Жанны.

– Лёвушка, идите сюда, есть идея!

Эл и Лев, поднялись из-за стола, и направились к компании.

– Я слышал, девочка назвала, Вас, Гертруда? – спросил дядя Казбек, подошедшую Эл.

– Да. А почему, Вы, спрашиваете? – в свою очередь спросила Эл.

– Дорогая, просто у Вас редкое имя, а у меня есть соседка баба Гертруда.

– И она продает вкуснейший мед и еще гадает, – влезла Жанна. Было видно, что Жанне очень хотелось познакомиться с этой Гертрудой.

– Вы можете оставить вашу машину здесь и пройти пешком, тут недалеко, назад через десять домов.

– А что, я не против, – сказал Лев, – мед я люблю.

«Тогда надо было назвать тебя Медведь, а не Лев», – подумала Эл.

– А я очень-очень хочу погадать, – поддержала брата Жанна.

Пит, в свою очередь, был готов исполнить любой каприз жены. Эл поняла, что она в меньшинстве.

– Встретить тезку, большая редкость для меня, пойдемте знакомиться.

Эл изобразила заинтересованность и готовность к новому знакомству, но на самом деле, ей хотелось поскорее отвернуться от радушного хозяина шашлычной и спрятать свой синяк.

12 Глава

Компания направилась к дому таинственной бабы Гертруды, а она определенно была для них таинственной, потому что «Гертруда» и потому что «гадает».

– Казбек сказал, что у нее дом небесно-голубого цвета, резные, белые наличники на окнах и во дворе «совсем не злая собака», – Жанна шла впереди всех, вытягивая шею и пытаясь первой найти дом бабы Гертруды.

«Прямо пряничный домик какой-то!», – подумала Эл.

Она не разделяла оптимизма их компании. Эл совсем не хотелось общаться, с «настоящей» Гертрудой, потому что врать она не любила, а тут, возможно, ей предстояло продолжить «свое сочинительство» на тему «Гертруда». Острой иголкой, опять пронзила мысль «Что я здесь делаю, и кто эти люди?», Эл постаралась отогнать ее, но не получив ответа, мысль уйти не торопилась. «Ладно, потерпи еще немного, надо будет в машине взглянуть на адрес, который дала Настасья Филипповна, и подальше от этих беспечных мажоров, для которых я, как персонаж из паноптикума».

– Вот голубой дом! – Жанне удалось первой увидеть жилище гадалки.

«Господи, сколько радости в голосе, как мало ей для счастья надо. Не будь такой злюкой, Эл, у девочки медовый месяц, в конце концов, почему ей не быть счастливой? Да мне то что! Просто непривычно видеть на ее лице, не кислую, надменную мину, а искреннюю, почти детскую радость».

– Пришли, нашли, а что дальше? – Пит озвучил вопрос, интересовавший всю компанию.

– Хозяйка! – Лев сложил вместе ладони, наподобие рупора.

– Добрый день! Здесь я! А вы что за гости? – отозвалась гадалка, выходя на крыльцо и вытирая руки о фартук. Она направилась к калитке, за ней лениво побрела милейшая дворняга, сидевшая на крыльце, и не издавшая ни звука за все это время.

«Ганс, у нас гости», – обратилась она к собаке. Ганс преданно посмотрел на хозяйку и завилял хвостом.

– Здравствуйте! Ваш сосед, Казбек сказал, что у Вас можно купить мед, «самый вкусный в округе», – продолжил Лев.

– Ну, самый, не самый, но вкусный. Проходите во двор, – сказала женщина и отворила калитку, пропуская вперед гостей.

В ее облике не было ничего таинственного, она не была похожа на ведьму, чем немного разочаровала Эл. На вид это была женщина лет семидесяти. Ее седые волосы были расчесаны на прямой пробор и собраны в пучок, на «казачий манер», а не развивались спутанные по ветру. Под фартуком виднелось простое ситцевое платьице, в мелкий цветочный рисунок. На шее висел серебряный крестик, на суровой нитке. Она была моложава, стройна и аккуратна. На лице не было никакой ужасной бородавки, что тоже разочаровало Эл.

«Не ведьма. Значит, ворожить не умеет, ну, какое здесь гадание? А я уже хотела узнать у нее свою судьбу. Поскорее бы уйти отсюда», – закончила свое наблюдение Эл.

– А ты, не торопись, дочка. Не зря твоя тропинка к моему дому привела, – неожиданно сказала гадалка, обратившись к Эл.

«Неужели я все это говорила вслух? – ужаснулась мысленно Эл, – Нет, не может быть, годы тренировок по общению “сама с собой” не могли пройти даром. Тогда как она узнала?»

– Чего ты насторожилась-то? Все нормально, все правильно, – сказала гадалка, продолжая смотреть на Эл.

«Мне все это не нравится», – Эл напряглась не на шутку, но женщина отвела свой пристальный, но дружелюбный взгляд и обратилась к остальным, – «Проходите за дом молодежь».

Все прошли по тропинке, на задний двор. Похоже, никого не заинтересовали слова, сказанные гадалкой Эл, что тоже было странно, как будто они ничего не слышали.

«Это становится интересным», – подумала Эл, замыкая шествие вместе, с молчаливым Гансом.

Задний двор был таким же ухоженным и аккуратным, как и его хозяйка. Вдоль забора стояли ульи, выкрашенные в голубой цвет дома. Все смотрелось очень чисто и гармонично.

«У нее тут полный порядок. Настоящий немецкий “Ordnung”», – подумала Эл, – “вот у нее и правда «немецкие корни», должно быть».

Вслед за хозяйкой дома, все прошли вглубь сада, и расселись на плетеные, деревянные стулья, стоящие вокруг такого же плетеного, круглого стола. Как по заказу, стульев оказалось пять.

– Хотите чего-нибудь с дороги? – поинтересовалась гадалка.

– Спасибо, нет, – ответил за всех «переговорщик» Пит, – мы только из-за стола.

– У Казбека обедали?

– А как, Вы, узнали? – изумилась Жанна.

– Это было не сложно, у нас с ним сговор. Я к нему своих гостей отобедать отправляю, а он своих, ко мне за медом, – ответила гадалка и подмигнула Жанне, – давайте знакомиться, меня можете называть баба Гертруда, меня так все называют.

– Ну, какая, Вы «баба», Вы, прекрасно выглядите, – «включил дипломата» льстивый Пит.

«Началось! Опять тема возраста, стала темой номер один», подумала Эл, – «сейчас и я под раздачу попаду».

– Конечно, баба. Мне восемьдесят годков уже, сынок, – ответила гадалка, – как зовут тебя?

– Пит, то есть Петр.

– Не может быть, Вы так моложаво выглядите, и не скажешь, – вступила Жанна.

– Может-может, зачем мне придумывать? А тебя, дочка, как величать?

– Жанна.

– Красивое имя. И ты сама красивая. Только знаешь, Жанна, слишком уж много значения, ты предаешь возрасту. Это величина непостоянная, и никак не характеризует человека, скажу больше, возраст – это не достоинство и не недостаток, а количество прожитого времени. И все. Количество, понимаешь?

– Да, количество, ясное дело, что тут непонятного?

– Количество, по большому счету не имеет значения, в отличие от качества. Так ведь, мысль не нова? – продолжила баба Гертруда.

– Да, но молодым же больше везет по жизни, у них вся жизнь впереди, у них много сил, они красивее, в конце концов! – Жанна не сдавалась.

«Молодец, Гертруда! Так держать! Утри нос этой соплячке!», – подумала Эл.

– О, дочка! Красота – это вообще, категория очень субъективная.

– А, Вы, интересный собеседник, баба Гертруда, – Лев вступил в этот спор, пытаясь, отвести удар на себя, он видел, что еще чуть-чуть, и Жанна не выдержит натиска бабы Гертруды и облажается.

– Да, а что насчет меда, – ринулся также, в поддержку жены Пит, который тоже видел, что Жанна сейчас «пойдет ко дну», и будет выглядеть глупышкой, которую он безумно любит, но которой он должен сейчас не дать попасть в дурацкое положение в этом споре.

– С медом все в порядке, Петя, только надо пройти в дом, хотите?

«Ну вот, а так все хорошо начиналось. Заступнички, черт вас дери. Не дали позлорадствовать», подумала Эл.

– А вас то, как зовут? – спросила баба Гертруда.

– Я – Лев.

– Похож, – улыбнулась баба Гертруда.

– А это Гертруда, – представил Эл Лев.

– Нет, – опять улыбнулась гадалка.

– Да, – улыбнулась в ответ Эл.

– Ну, Гертруда, так Гертруда, – подмигнула гадалка Эл.

– Я тоже думаю, что у нее другое имя, – сказала Жанна, как будто вышедшая из ступора.

– Ну почему, все бывает, зато сейчас у вас есть возможность загадать желания, ведь вы сидите между двух Гертруд, а это, знаете ли, не часто случается, по крайней мере, в России, – ответила гадалка.

– Ну да! Загадаешь, а желание не сбудется, если ее все-таки по-другому зовут, – возмутилась Жанна.

– А я загадаю, вдруг повезет, – подхватил идею Пит.

– Правильно, Петя, главное верить.

– Получается, что без желаний остались Вы, с Гертрудой? – сказал Лев.

– Получается, – нисколько не расстроившись, ответила гадалка.

– Кстати, Казбек сказал, что, Вы, умеете гадать? – наконец, задала свой долгожданный вопрос Жанна.

– Умею. Хочешь заглянуть в будущее?

– Хотелось бы.

– Я тебе и так скажу, что все у тебя в жизни будет хорошо.

– Ну, так я и сама себе погадать могу, – ответила разочарованная Жанна.

– А как ты хотела-то?

– Ну, как? Как в фильмах, книгах, чтобы мы прошли в какую-нибудь таинственную комнату, там бы горели свечи, благовония разные, мы остались вдвоем, Вы бы раскинули карты, заглянули в хрустальный шар. Как-то так.

– Действительно, как в фильмах, – улыбнулась баба Гертруда, – ну, пойдем тогда в дом, для начала.

Жанна и гадалка встали из-за стола, и направились к дому. Ганс лениво поднялся с травы, где он по-стариковски дремал все это время, и побрел вслед за женщинами.

– Вы тут не скучайте, мы ненадолго, – обернувшись, сказала гадалка.

– Хорошо, не беспокойтесь о нас, – учтиво ответил Пит.

Жанна зашла в дом за бабой Гертрудой. Пройдя чистенькую, побеленную кухоньку, по стенам которой были развешаны вязанки сушеных трав и корений, они оказались в небольшой комнате без окон, в которой царил полумрак, освещаемый горевшими свечами, расставленными в хаотичном порядке, по всей комнате. В комнате пахло сандалом. В дальнем конце комнаты стоял небольшой стол, покрытый тяжелой, темно-зеленой скатертью. В самом центре стола возвышался хрустальный шар, размером с маленькую дыню, чуть в стороне, хрустальная пирамида, и почти на краю стола, лежала колода карт, с довольно потрепанными краями. По обе стороны стола стояли два плетенных стула, таких же, как в саду. Ганс остановился у порога, и гадалка закрыла дверь.

– Совсем другое дело, – сказала Жанна, на мгновение, оторопев, от увиденного.

– Присаживайся, – ответила баба Гертруда, проходя за стол.

Солнце стояло в зените, но в тенистом саду гадалки, не было изнуряющего зноя. Время от времени Эл обдувал ветерок, от которого кожа покрывалась мурашками, но не от прохлады, а от контраста температур. Эл хорошо знала это ощущение, так бывает в жару, когда от малейшего дуновения, пробирает озноб. Первым решил нарушить молчание Лев.

– Гертруда, а ты не хочешь, чтобы она тебе погадала? – спросил Лев.

– Нет, как-то не хочется.

– А мне интересно, – Лев лукаво смотрел на Эл.

– Интересно, значит иди, – Эл чувствовала себя неуютно, оставшись здесь в саду, в сущности, с совершенно чужими парнями, а мысли «Кто эти люди?» и «Что я здесь делаю?», по-прежнему, не покидали ее.

– Придержи коней, после Жанны иду я, – оживился Пит.

– Да, иди, пожалуйста!

– Хорошо тут у нее, – сказала Эл, желая закрыть эту тему.

– Да, – поддержал Лев, – даже уходить не хочется, так сидел бы здесь и говорил, говорил, – он разулыбался.

– А вы что никуда не торопитесь? – Эл была немного удивлена, словами Льва.

– В принципе, нет. Нам главное до темноты выбрать место для ночлега, и хотелось бы, конечно, чтобы это уже было на побережье, – ответил Лев.

– Понятно. Дикарями значит путешествуете. Как-то неожиданно для вашей компании, особенно для Жанны.

– Это – правда, – Пит оживился. Было видно, что Эл наступила на «больную мозоль», – Я ей говорил, не надо никаких торжеств, по случаю свадьбы. Быстро расписались, выпили дома с родителями шампанское и уехали куда-нибудь на Бали. Так нет, Жанне непременно захотелось устроить шоу, по всем правилам этого жанра. Красивое платье, лимузины, банкет, лепестки роз в лицо. Вот и после всего этого маскарада, денег собственно, на медовый месяц, в каком-нибудь райском местечке не осталось.

– Как я ее понимаю, – мечтательно сказала Эл, – я своего Бала так и не дождалась.

– Что так, не была замужем? – спросил Лев.

– Бала не было, – ответила Эл, спохватившись, что дала себе обещание, ни слова «о личном».

– Да зачем он нужен, этот бал? Не понимаю! Хорошо хоть Лев согласился взять нас с собой, а так бы вообще на даче сейчас куковали, – Пит потупился, стуча пальцами по столу.

– О, извини, опять «белая страница истории», – улыбнулся Лев, глядя на Эл.

– Молодец, все правильно понял.

– О чем это вы? – Пит был «не в теме».

– Не бери в голову, голова, прости за каламбур.

– А почему «Голова»? – спросила Эл.

– Потому что наш Петя – Головин, – ответил довольный Лев.

– Да, Головин, и горжусь этим! Приятно познакомиться! – и Пит картинно стал раскланиваться на все стороны.

– Аплодисменты, Голова! – сказала Эл.

– Гертруда, без обид, но Голова меня называют только близкие и друзья.

– Хорошо, я все поняла.

«Прав, тысячу раз прав этот мальчик. “Только близкие и друзья”. Господи, что я здесь делаю? А может быть попрощаться сейчас, пока Гертруда и Жанна в доме, и почти “по-английски” уйти? С меньшим количеством человек придется объясняться. Выйти на трассу, поймать попутку. Или приключения на одно место! Потерпи еще немного. Лучше посмотри адрес, который дала Настасья Филипповна».

Эл достала из сумки свернутый тетрадный листок и стала читать.

– Лев, а в каком мы месте? – спросила она.

– Сейчас скажу, – он достал свой смартфон, открыл карту, и показал Эл, высветившуюся точку на ней.

– Я не понимаю.

– Ну, вот же, ближайший крупный населенный пункт – Динская, – ответил он.

– А вы как дальше планируете ехать?

– Через Адыгейск, оставляя в стороне Краснодар, потом через Горячий Ключ до Джубги, а там уже на месте будем смотреть, что понравиться.

– Понятно, спасибо, – ответила Эл, достала свой телефон, включила и увидела пять пропущенных звонков от мужа. Стало еще тоскливее, она хотела поскорее найти на карте Лермонтово, именно в этом поселке жила знакомая Настасьи Филипповны. Но Эл машинально отключила телефон.

Лев почувствовал, что Эл собирается покинуть их компанию и подбирает пути отхода, а еще он почувствовал, что ему совсем этого не хочется. Ему совсем не хочется отпускать Эл, но у него по-прежнему не было объяснения этому чувству. Он решил любыми способами ее остановить, а уж потом произвести «анализ своих чувств».

– Гертруда, а ты куда наметила?

– Все туда же, на побережье.

– Давай с нами до Джубги?

Эл очень хотелось остаться одной, выспаться в тишине, а потом все хорошенько обдумать. Но где, как, когда? «Коней на переправе не меняют» решила Эл.

– Давайте, оттуда совсем недалеко до Лермонтово, – ответила Эл.

– Поэтичное название, ни дать не взять, – Пит, который молчал все это время, решил заговорить. Он почувствовал напряжение в разговоре, которое возникло, после того, как он одернул Эл. – Так ты едешь в Лермонтово?

– Да.

– А ты была там раньше, Гертруда?

– Нет.

Эл решила, что односложно отвечать не вежливо, еще подумают, что она обиделась, но на что ей обижаться? Уж точно не на этих ребят, в сущности неплохих, да еще таких любезных? В ее ситуации эта была не самая худшая компания. «Интересно, а денег они с меня потребуют?»

– Не была. Этот адрес дала мне Настасья Филипповна. В Лермонтово живет ее подруга, у которой я смогу остановиться.

Лев опять включил свой смарт.

– Так это же совсем недалеко от Джубги, значит нам по пути.

– Значит по пути, – ответила Эл, и попыталась изобразить улыбку.

Из дома вышла Жанна.

– Кто следующий?

– Я! – с готовностью ответил Пит, и пошел навстречу жене.

– Ну, как? Что она тебе нагадала?

– Нагадала! – Жанна сделала недовольную гримасу, – Она сказала, что все у меня будет хорошо, никаких особо-ужасных потрясений я не испытаю в жизни, но и ошеломляющих взлетов у меня тоже не будет.

– Так это же здорово! – Пит приобнял жену.

– Еще она сказала, что у меня будет двое детей.

– Супер! Я всегда хотел иметь двоих детей, мальчика и девочку.

– Минуту, это у меня будет двое детей, а не у нас, – Жанна не скрывала своего недовольства, и решила сорвать его на близком человеке, как это часто бывает.

– У тебя, значит у нас, – ответил Пит, как будто не расслышавший издевки в ее ответе.

– Ну, я пошел!

– Иди, и ни чему не удивляйся, – ответила Жанна, – я знаю, какой ты впечатлительный.

– Ничему не удивляюсь. Ушел.

– Удачи! – Лев пожал свои руки, в знак поддержки, – ну что, сестренка, рассказывай!

– Рассказывать нечего, – Жанна присела на освободившееся место Пита, – тем более при посторонних.

«Опять завелась», – Эл хотелось закрыть эту тему, не дав ей начаться.

– И правильно, Жанна, не нужно ничего рассказывать при мне, ужас как не люблю чужие секреты.

– Ничего себе таинственность, – Льву хотелось скрасить очередной неловкий момент, созданный Жанной, – ну, не хочешь, как хочешь.

Все замолчали. Только теперь Эл услышала, как прелестно пели птицы, как упоительно жужжали пчелы в саду у бабы Гертруды. «Какой уютный тенистый сад был выращен этой одинокой женщиной, а может не одинокой. Не важно. Важно сейчас было понять это очередное послание. Почему ей на пути встретилась эта незаурядная женщина, по имени Гертруда? Почему Гертруда? А может именно она поможет мне теперь, теперь, когда все так запутанно? Но чем она может мне помочь? Пожалуй, стоит пойти “погадать”», решила Эл.

– Лев, а ты пойдешь туда? – спросила Эл, нарушив молчание.

– Нет, Гертруда, не пойду. Я пошутил, что мне это интересно. Не верю я во все такое, мистическое.

– И тебе не интересно узнать свою судьбу?

– Вряд ли эта женщина ее знает. И потом, я хозяин своей судьбы, и только от меня зависит, какой она будет.

Эл понравился его простой и внятный ответ.

– Он отрицает все, что необъяснимо наукой, – похоже, Жанну уже отпустило, и она вновь была готова к общению.

«Почему так? – подумала Эл, – почему родные брат и сестра, от одной матери, что называется, и такие разные? Лев прост и понятен, без пафоса и кривляний, а эта Жанна полная противоположность ему. У них небольшая разница в возрасте, значит не в этом дело. Может быть, они разные “по половому признаку”? Он – мальчик, она – девочка, но что из того? Интересно, а как бы это было у Эл, будь у нее брат или сестра?»

Эл никогда теперь этого не узнает. Ей было ясно одно, сейчас бы она чувствовала себя не такой одинокой. «Как странно, у бабушки был Орден “Мать героиня”, мама росла в многодетной семье, их было шестеро. У отца было два родных, старших брата, а им с мамой и одного ребенка нельзя было иметь, опасаясь за здоровье мамы. Мама родилась с тяжелым, врожденным пороком сердца, но она была невероятно сильной личностью и смелым человеком по жизни. И тут дело не в современной “безбашенности и любви к экстриму”, тут другое. Зная, что про свой недуг, еще в школе, она записалась на плавание, получила юношеский разряд, наверное, решив для себя жить, как обычный “здоровый” человек, а уж сколько это продлится, как Бог даст, хотя вряд ли она так для себя это формулировала, с ее “ортодоксальным атеизмом”. С серьезнейшим диагнозом, почти приговором, она жила полноценной жизнью, никогда, никому, ни на что, не жалуясь, не жалуясь настолько, что когда она скоропостижно скончалась в сорок два года, для многих стало новостью, что она была “сердечницей” и перенесла серьезную операцию на сердце. После той операции врачи сказали отцу, что проживет она еще максимум три года, мама прожила девять лет. Эл узнала об этом уже после ее смерти, от отца. Девять полноценных лет, имея семью, защищая диссертацию, выпуская передачи на телевидении, получив в Москве заказ на написание книги. Ей предстояло поехать во Францию, для работы над книгой и сбора материала, так как главный герой ее будущей книги, провел последние годы в эмиграции, и был похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Мама никогда не стояла на месте, ее жизнь всегда была полна грандиозными идеями. Не успела…

«Мамочка, мама, может, не роди ты меня, и жила бы до сих пор?», – у Эл подступил комок к горлу, – и отец был бы жив? И вот сижу я теперь такая «долгожданный и любимый ребенок», в саду у незнакомой женщины, вдали от развалившейся семьи, неизвестно куда направлюсь дальше, потерянная и беспутная. Ради такого «своего продолжения», мама, ты рисковала своей жизнью?! «Эл душили слезы. “Нет-нет, не здесь и не сейчас, я не должна сейчас расплакаться, перед ними!”».

– Гертруда, твоя очередь, – позвал, так кстати, появившейся в дверях дома Пит.

– Да, да, иду, – Эл поднялась и пошла навстречу Питу.

– Там очень круто, удачи, – сказал ей Пит и подмигнул.

– Посмотрим, – ответила она, опуская глаза.

– Я был прав, Жанночка, гадалка мне сказала, что у меня тоже будет двое детей, – Пит выглядел очень довольным.

– А если я захочу больше? – съязвила она в ответ.

– Значит, нарожаем больше, мы же не можем слепо верить этой гадалке!

– Голова, мне, конечно, нравятся твои Наполеоновские планы, на этот счет, но помнится, твоя мама говорила, что в детстве, ты серьезно переболел свинкой.

– Что? – глаза Жанны округлились.

– Что-что? – одновременно с женой воскликнул Пит.

– Да, шучу я, шучу, расслабьтесь, – расхохотался, довольный своей шутке Лев.

– Не смешно! Балбес! – глаза Жанны приняли свои обычные размеры.

– И, правда, брат, я уж хотел звонить маме.

– Все в порядке, что вы так завелись, нарожаете себе футбольную команду, если захотите!

13 Глава

Эл вошла в дом.

– Куда дальше? – спросила Эл.

– Дальше только вперед, – отозвалась из затемненной комнаты баба Гертруда.

Эл пошла на голос гадалки и очутилась в «магической» комнате.

– Круто! Даже не ожидала. Так, Вы, профессионал. Все как «в кино», как и хотела эта дурочка Жанна.

– Тебе надо быть добрее, Гертруда, или как тебя по-настоящему?

– Не важно, не спрашивайте меня об этом, пожалуйста.

– Хорошо, как знаешь.

– Почему, Вы сказали, что я должна быть «добрее»?

– Потому что доброта дает силы, а ненависть разрушает.

– Прописные истины, – хмыкнула Эл.

– Да, но от этого не теряющие своей силы.

– Это не работает.

– А ты, пробовала?

– Да, не раз и не два, но чем «добрее» я относилась к какому-то человеку, тем сильнее потом получала от него удар в спину.

– Частный случай, – спокойно сказала гадалка.

– Закономерность, – парировала Эл, – и почему я не могу назвать эту Жанну «дурочкой», если считаю ее таковой, и это я еще смягчила.

– Тебе досталось от жизни, и ты ощетинилась, хотя в глубине души, ты сумела сохранить, веру в Добро, и жадное и наивное восприятие окружающего тебя мира. Ты смогла, пройдя через тяжелейшие испытания, не убить ребенка в себе. Так не давай мелочным обидам, вредить тебе.

– Это что, воспитательный час?

– Просто беседа. Беседа двух Гертруд, – сказала гадалка и подмигнула Эл.

– А что же гадание отменяется?

– А что ты хочешь узнать?

– Свое будущее, естественно, – Эл стало как-то неуютно.

– А про свое настоящее, тебе все ясно?

– Можно и с настоящего начать, – сказала она.

– Ты на перепутье.

– Здорово, а, Вы даже на ладони мои не посмотрите, не раскинете карты?

– Я заглянула в шар, – лукаво ответила баба Гертруда.

– И что там?

– Туманно.

– Я так и думала, – съехидничала Эл.

– Туманно, потому что пока, неизвестно, на какую из дорог ты свернешь. Говорю же, ты на перепутье, на развилке, на перекрестке, понимаешь.

– Понимаю, так может быть, Вы мне подскажете, куда повернуть дальше или может развернуться и пойти назад? – Эл стала серьезной.

– Когда ты вошла, я сказала тебе: «Только вперед», повторю и сейчас. Раз ступила на этот путь, значит, доверься своей интуиции и иди вперед. В возвращении назад нет смысла, одна трата времени. Как подсказывает мне жизненный опыт, извини за высокопарность, никогда и никуда не надо возвращаться. По-моему, жизнь можно сравнить с бесконечно-высокой башней, по которой человек, с самого рождения пытается подняться все выше и выше, тем самым он растет не только физически, но и духовно. И если человек не выполнил задач, которые поставили перед ним Высшие силы на одном этаже, он так и будет ходить по кругу, не имея возможности, подняться выше. Значит ситуация повторится вновь и вновь до тех пор, пока человек не найдет правильного решения.

– Квест какой-то!

– «Что наша жизнь – игра!»

– Гертруда, а, Вы, знаете слова этой арии?

– Знаю, а ты, знаешь, Гертруда? – слегка улыбнувшись, спросила в ответ гадалка.

– Еще бы, там же все про меня!

«Что наша жизнь – игра,

Добро и зло, одни мечты.

Труд, честность, сказки для бабья,

Кто прав, кто счастлив здесь, друзья,

Сегодня ты, а завтра я.

Так бросьте же борьбу,

Ловите миг удачи,

Пусть неудачник плачет,

Пусть неудачник плачет,

Кляня, кляня свою судьбу.

Что верно – смерть одна,

Как берег моря суеты.

Нам всем прибежище она,

Кто ж ей милей из нас, друзья,

Сегодня ты, а завтра я.

Так бросьте же борьбу,

Ловите миг удачи,

Пусть неудачник плачет,

Пусть неудачник плачет,

Кляня свою судьбу».

– Вот я и плачу и кляну, по большей части своей жизни, – Эл почувствовала, как комок опять, подступил к горлу, и глаза защипало, от наворачивающихся слез.

– Но разве тебе не доводилось в жизни, «ловить миг удачи»?

– Были «счастливые мгновенья», но скорее не «благодаря, а вопреки».

Гадалка молчала и спокойно смотрела на Эл, желая услышать продолжение. Она как будто хотела, чтобы Эл высказалась. Эл это почувствовала.

– Да, вопреки. И если, по большому Гамбургскому счету брать, то самым счастливым периодом моей корявой жизни, я считаю свое детство, вот где не к чему придраться, – Эл помолчала, – Да, Вы, похоже, и не собираетесь мне не гадать, не пророчить. Тогда можно считать нашу беседу оконченной, к душевному стриптизу я не готова.

– По Гамбургскому счету, говоришь, – она как будто не заметила последней фразы Эл и продолжила их разговор, – А почему, ты, назвалась Гертрудой?

– Первое, что пришло в голову, когда надо было знакомиться с этими ребятами.

– Да, это сразу видно, что вы не вместе.

– Здорово.

– Но почему Гертруда? – повторила свой вопрос гадалка, – вот я Гертруда, потому что меня родители так назвали, они Wolgadeutsche, из поволжских немцев. Правда после депортации в 1941 году, стали бояться всего на свете, и внушать мне, что имя мое означает Героиня труда. Мои далекие предки родом из Нивелля, что в Бельгии.

– Знаю, об этом кое-что, – Эл изумило это совпадение.

Теперь и лицо гадалки выражало удивление. Эл понравился произведенный эффект и она продолжила.

– Я хотела принять католичество, и выбрала себе именно Гертруду Нивелльскую, в покровительницы, но не сложилось, а вот теплота и даже любовь к ней остались.

– Значит наша встреча, это ее старания, скажем ей спасибо!

– Спасибо!

– Так ты – нехристь?

– Смешно, Вы, сказали точно, как моя бабушка, – ответила Эл, доставая из-за пазухи маленький золотой крестик, на золотой же цепочке.

– Православная, понятно.

– Гертруда, а как, Вы, здесь оказались?

– В девяностые годы, после распада СССР, когда началось переселенческое движение в Германию, я тоже попыталась уехать, но не в Германию, я хотела вернуться на родину, в Бельгию, не получилось. Моя историческая родина, богатая страна Бенилюкса мной не заинтересовалась.

– «Пустите Дуньку в Европу?», – съязвила Эл и осеклась, ее шутка была не уместна. Похоже, теперь была очередь «душевного стриптиза» бабы Гертруды.

– Да-да, что-то вроде, – она ненадолго замолчала, как будто, что-то вспоминая, – ну, а уже из Казахстана, я с семьей переехала сюда, к одной дальней родственнице, потом дочь с мужем, все-таки эмигрировали в Германию, а нам с дедом, оставили внука, «на первое время». Ричард, мой внук вырос и не захотел уезжать к родителям, но переехал от нас. Сначала поступил в институт в Москве, окончил его, а потом захотел жить на берегу моря. Романтик, художник, хотя и не лишен прагматизма, открыл свой ресторан на побережье. У меня незаурядный внук. Я не всегда понимаю его, не всегда согласна с ним, но безумно его люблю и люблю наши споры, когда он приезжает навестить меня.

Она помолчала.

– Потом схоронили деда, и теперь мы с Гансом вдвоем остались. После смерти деда, я продолжила заниматься пчелами, так и живем. Я для чего тебе это все рассказываю. Жизнь длинная и разная. Научишься ценить каждый день, и получать удовольствие от всего, что новый день тебе несет, станешь счастливым человеком.

– А если каждый новый день несет одни проблемы и неприятности? Как им радоваться?

– Знаешь, если представить, что на самом верху башни, про которую мы с тобой говорили, находится, предположим, «Рай», то понятно, что быстрее туда поднимется тот, кто светел, понимаешь?

– Конечно, понимаю, «Рад бы в рай, да грехи не пускают»! Но тогда получается, что грешить я стала с младенчества, а к старшим классам школы, сравнялась по степени злодейства с Гитлером!

– Почему?

– Потому что то, что свалилось на меня потом, похоже на одно большое наказание, а вот за что такое «счастье», я до сих пор не понимаю. Ваша аллегория «про башню» понятна мне лишь отчасти. Получается, что кто-то с детства карабкается на верх, как через тернии к звездам, а кто-то взлетает все выше и выше, особо не напрягаясь, обвешанный родственниками, поддержкой, и всяческими материальными благами. Где же тогда равенство возможностей, которое дается нам всем от Бога?

– Равенство возможностей, действительно, у всех одинаковое, а вот задачи перед каждым свои поставлены. При всей схожести сценариев жизни, у каждого свой путь, свой и неповторимый, как снежинки, как рисунки на подушечках пальцев, понимаешь?

Эл молчала, переваривая слова бабы Гертруды, мысленно примеряя сказанное на себя.

– Это мне понятно, сколько раз я слышала, от людей, которые, почти меня не знали «Везет тебе!». Это мне везет?! «Пройдите мой путь, в моих сандалиях», а потом поговорим, будете ли вы согласны на «мое везение» в этих мелочах, за ту цену, что я заплатила в большем?

– Хорошее высказывание про сандалии, твое?

– Нет, не помню автора.

– Так почему бы тебе не применить его не в отношении себя, а в отношении людей, чьи жизни вызывают у тебя зависть? Откуда ты можешь знать, какую цену платят они, за то, что со стороны, кажется, порханьем бабочки?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.