Константин Горин

Пилигримы войны

Глава 1

– Ну что, рискнем?

Ржавые рельсы мертвой узкоколейки, похожие на обнаженные ребра, петляли по расползающейся насыпи. Свят сполз ниже, лег на спину, убирая оптику в поясную сумку. Отсюда брошенный разъезд и остатки лагеря хорошо просматривались – давно упавший периметр, чудом сохранившаяся деревянная вышка, дранка бараков с провалившимися крышами. За желтыми пятнами чахлых березок торчала щербатая кирпичная труба бывшей столовой.

Вопрос был задан прежде всего Полозу. Якут по традиции участия в обсуждении не принимал, полностью полагаясь на «старших товарищей».

– Думаешь, здесь они?

– Да хер их знает. – Свят пожал плечами. – Вроде чисто, но Саид мужик ушлый, да и темнеть скоро начнет. Или к «двадцать второму» рискнет дернуть, или тут зашхерится. В лесу, ночью, один черт сидеть не будет.

– Пробуем.

Двести метров от насыпи до периметра тройка преодолела без приключений. Лагерь встретил их мертвой тишиной – четыре сохранившихся барака, рыжие витки «колючки» меж поваленных столбов, ворота, до сих пор чудом висящие на одной петле.

– Якут, прочеши справа. За границу не выходить.

– Понял.

– Утек-таки Саид.

– Похоже на то. Ну, ни че, старшой. Мы их хорошо прошерстили.

Полоз кивнул. Банда Саида та еще головная боль, но тут Свят прав. Четверых списали в перестрелке, двое «полетали» на растяжках. Ясное дело, Саид раненых тащить не стал, на фига лишняя обуза. Пристрелил и двинул дальше, петляя, как старая лиса, уходящая от охотников.

– Где заляжем?

– Давай в столовую. Там попросторнее.

Сумерки густели на глазах – как раз успели закончить осмотр, забраться внутрь да поставить растяжку в дверном проеме. «Двадцать первый» мало чем отличался от других давно заброшенных лагерей вдоль так и не построенной, «мертвой» дороги. Разве что сохранился неплохо, стены стояли, даже крыши кое-где уцелели. Полоз устроился в углу, на горке битого кирпича, в метре от сваренной из железного бака печки. Бревна и доски бывших столов и лавок давно уже сгнили, а вот печку да чугунные котлы время все еще пробовало на зуб. А так, «чистое» место, ни «подлянок», ни зверей. Во всяком случае, пока.

Не первый год здесь, на границе приполярного Севера, они жили странной и страшной жизнью, некогда в красках расписанной фантастами всех мастей, любящих попугать обывателя «концом света» и прочими страшилками, внезапно ставшими реальностью. Губительные «волны» неизвестной природы прошлись лавиной по земле и под землей, разрушая привычный мир не хуже пресловутого ядерного апокалипсиса. В одночасье исчезли привычные заботы и проблемы, жалобы на правительство и зарвавшихся олигархов, налоги, скачущие цены на продукты и бензин. Выжившие совершили эволюционный скачок в сознании и вместо глупостей сосредоточились на проблеме куда более важной – собственного выживания. А потом, на месте бывшей воинской части и прилегающего городка, образовался Белояр, принявший переживших «волну» и ставший чуть ли не единственным оплотом «угасающей цивилизации» в округе. Командир части, полковник Козырев, которому принадлежала крылатая фраза «в жопу демократию», железной рукой навел порядок и сумел сколотить жизнеспособное сообщество, где каждый занимался делом на благо Белояра и его жителей и получал то, что заслужил. Тройка Полоза была одним из семи разведотрядов, ходивших в дальние рейды, дабы банды беглых зэков, мародеров и отребья всех мастей не угрожали безопасности Белояра. Свят как-то выдал, что их «работа» ничем не отличается от праведных трудов дворника – встал утром, взял метлу и наводи чистоту, чтоб в грязи не зарасти. В принципе, Полоз был с ним согласен. Только «двор» побольше, да три «метлы» управлялись с человеческой грязью куда эффективнее. А так вполне уместное сравнение.

– Ах ты гнида!

Свят был опытным воякой, отчего умел вопить и стрелять одновременно. Массивная белая лапа, вооруженная двадцатисантиметровыми когтями, вынырнула из «маскировки», но выстрел сбил удар, и когти, вместо того чтобы выхватить Полоза и утянуть в провал окна, пропахали внушительную борозду по гниющим бревнам. Ошкуй взвыл, ударил всем своим полуторатонным весом. Полоз перекатился вбок, подальше от стены, и как раз вовремя. Стена, простоявшая почти полвека, не выдержала напора, рухнули вниз балки перекрытия. Ошкуй ввалился внутрь столовой, намереваясь покончить с врагами за пару ударов. Под воздействием «волны» шерсть медведя мутировала в плотные наросты, по прочности не уступающие стали. Уязвимых мест на теле ошкуя было мало – лапы да глаза и нос на покатой морде.

Свят первым выскочил из окна, вынося телом остатки рамы, развернулся, сбрасывая с плеча «калаш». Сиганувшие вслед за ним Якут и Полоз открыли огонь по зверю. Ошкуй попятился назад, стремясь вырваться из ограниченного пространства, но Свят успел раньше, выцеливая из подствольника ревущую морду. Грохнуло, зверь оглушительно взвыл. Боль и раны не давали ему уйти в режим невидимости. Ослепший, с рваной кровавой дырой вместо морды, зверь бесновался меж уцелевших стен. Свят загнал в подствольник еще один выстрел, но продолжения не потребовалось. Зверь рухнул на гнилой пол, еще несколько минут вздрагивал огромным телом, а потом затих.

– Вот ты ж, бля, нашумели.

Ответом Святу стал отдаленный волчий вой. Катаклизм возвел обоняние и слух волков в абсолют, а значит, очень скоро серая живность слетится на тушу не хуже пресловутого воронья. Полоз быстро окинул взглядом лагерь.

– Якут, давай на вышку. И тише воды, ниже радара. Свят, мы с тобой на барак. Влезли, замерли.

Вой приближался слишком быстро. Должно быть, стая была недалеко, рыскала по окрестностям и теперь мчалась на запах крови на широких махах. Разведчики успели похватать свои вещи и убраться подальше, когда первая серая тень мелькнула у периметра. Они чуяли присутствие людей, кружили вдоль упавшего ограждения, словно ждали решения затаившихся двуногих – пропустят к туше ошкуя или плюнут железом и огнем, навязывая бой. Люди молчали, и осмелевшие волки, преодолев границу, по одному ныряли в пробитую ошкуем дыру в стене. Треск разрываемого брюха, хруст костей, чавканье – чтобы «увидеть» пиршество, зрение не требовалось. Мутированные челюсти, ставшие шире, сильнее, приспособленные к новым вызовам природы, расправлялись с броней ошкуя, добираясь до мяса, потрохов и костей. Стая оказалась небольшой, такого подарка судьбы они теперь не бросят, будут «пастись», отъедаясь и защищая добычу от других любителей халявы. Уйдут под утро, но не слишком далеко. Будут ждать, пока люди уберутся восвояси.

На рассвете вожак увел стаю на кромку леса и теперь смотрел, как извечные враги всего живого вылезали из укрытий, оглядываясь, уходили на запад. Не было нужды рисковать жизнями своих в бессмысленной атаке. Люди оставили им добычу, усыпили смерть в остро пахнущем железе. Так пусть уходят.

– Не тронули, вот ты ж блин! Всякий раз удивляюсь. – Свят рефлекторно передернул плечами, толкнул локтем Якута: – Что скажешь, оленевод? Разойдемся?

Снайпер усмехнулся тонкогубым ртом. В ответ на «оленевода» он иногда «косил под чукчу», хотя по-русски говорил отлично и мог дать Святу сто очков вперед.

– Сармик умный. Зачем ему лишний геморрой? Мяса вдоволь, жри не хочу. Логово будет, щенки пойдут. Лепота, однако.

Под ногами захрустели желтые и серые шляпки грибов. Тонкоствольные березки неохотно уступали место темным елям, утренний туман уже подбирал щупальца, съеживался, утекая в ложбины и овражки. Вожак проводил людей умным взглядом желтых глаз, потянулся и не спеша повел стаю в обратном направлении…

* * *

До Белояра топали четверо суток. Могли бы и быстрее, но не срослось – у Сарктаны путь перегородила мощная «подлянка», имевшая среди местной братии исчерпывающее название «блуждающая зыбь». Это «неизученное аномальное проявление» действительно блуждало, выныривая из-под земли в самых неожиданных местах. Иногда пятнами и островками, размерами не больше пары метров, а иногда обширными языками, перегораживая проходимые места смертоносным барьером. «Зыбь» шутки не шутила – неосторожный человек или зверь в считаные минуты погружался в почву и медленно и крайне болезненно «переваривался» аномалией. В особо крупных «зыбях» находили себе пристанище – и пищу – слепые, плотоядные мокрицы, вымахавшие до размеров ладони. Свою добычу «зыбь» не отпускала – во всяком случае, о таких чудесах не слышали.

Якут повел отряд в обход, по заболоченному участку. К вечеру того же дня нарвались на выводок «глоток», некогда бывших обычными росомахами. Здесь уже пришлось от души пострелять – у «глоток» катаклизм забрал остатки разума, превратив в существ тупых, но неимоверно агрессивных, оставив лишь одно желание – рвать и жрать. Приняли скоротечный бой, ушли в спешном порядке, пересидели ночь в давно брошенной берлоге ошкуя. В общем, ничего особенного.

На КПП Белояра дежурил капитан Дементьев по прозвищу Дециметр. Уже на подходе Полоз услышал его раскатистый бас – Дециметр устраивал выволочку подчиненным.

– …Мы здесь, по-твоему, в игрушки играемся? В джеймсбондов, мать их так? Или у тебя седалище отвалится подойти и лишний раз под тент заглянуть? А если там враги? Бармалеи, иху налево, со взрывчаткой?

– Да какие враги-то, товарищ капитан? – вполне искренне недоумевал салага. – Это ж наша машина! Мы ж их утром сами выпускали. Там Серега «Кусок» и Пашка…

– Пашка-промокашка! Глянь, разведка, какие дебилы нам на смену придут!

– Здорово, Арифмометр!

Дементьев поморщился, но пожал протянутую Святом руку.

– Как ты, Стась, его терпишь?

– Привык, – усмехнулся Полоз.

– Чего на связь-то не выходили? Козырь уже все глаза проглядел, чуть ли не бригаду на поиски собрал.

– Случилось что? – Полоз насторожился.

– Да кто ж его знает? – хмыкнул Дементьев. – Мне не докладывают. Но по смене передали: как появишься, ноги в руки и дуй в штаб.

Полоз кивнул. Пока они говорили, Свят умудрился ухватить в дежурке кусок вяленого мяса и теперь жевал на ходу, не обращая внимания на рассвирепевшего Дециметра.

– Нехорошо, брат, – протянул Якут. – Обобрал человека, ужина лишил.

– Не боись, оленевод. Арифмометр от голода не загнется. Глянь, какая у него ряшка – тебе такую за всю жизнь не наесть. Что там про Козыря, Стас?

– Срочно в штаб.

– А пожрать-помыться?

– Помоешься за меня.

– Я уж лучше за тебя пожру.

«Волна», тараном прокатившаяся до Салехарда, самым непостижимым образом пощадила военную часть да и городок «за забором» помяла не слишком. В бывших казармах, общежитии и панельных пятиэтажках кипела жизнь, четко расписанная новым порядком. Больше всего досталось северо-западу городка, и теперь от двух улиц и опустевших домов Белояр охраняли блокпосты. В «Обдоре» любили попугать молодняк страшилками про тени за пыльными стеклами окон, «белых духов», способных влиять на мозги и даже выманить за блокпост, и «дикарей», якобы живущих по подвалам и не брезговавших человечинкой. До сих пор по казармам бродила байка, пущенная Святом, о рейде в логово «дикарей» и найденных останках двух пропавших с блокпоста новичков, от которых остались только «обглоданные кости и ремни с пряжками». Сам Полоз никаких теней и «духов» не видел, а вот дезертиры поначалу в брошенных домах действительно обитали. И рейд был. Только совсем другой.

– Опять метешь, Мельпомена?

Голос Свята вырвал командира из не самых приятных воспоминаний.

– Давай, давай, дармоед. Работай резче.

На дорожке, ведущей к аллее Славы, скрипел метлой скрюченный, похожий на мартышку, плешивый субъект в телогрейке и грязных штиблетах. Бросил на Свята злобный взгляд, сморщил обезьянье личико, цыкнул щербиной между передними зубами. Некогда заведовал субъект не самым мелким в Зауралье театром, почитал себя «свободным художником» и все пытался привить несознательным массам «настоящее искусство», разбавляя классические постановки «новым веянием» в виде полуголых баб и отчаянно матерящихся Ленского с Онегиным. Волей судеб занесенный сюда катаклизмом, он не нашел понимания у Козыря, пытался бунтовать и сколотить «оппозицию», за что был не раз бит, периодически сиживал «в застенках» и регулярно привлекался к общественно полезному труду. Даже проходя мимо, Полоз ощущал волнами исходящую от этого маленького человечка ненависть – к нему и Святу, к аллее Славы, к форме и построениям, к Козырю, метле, серому небу над головой и собственной планиде, так и не давшей выбраться отсюда «к цивилизации».

– Вот ведь бесполезная скотобаза, а? – в очередной раз завелся Свят. – Нет, Стас, ты мне скажи, это только нам так не повезло или вообще?

– Ты не прав, брат, – ответил за командира Якут.

– Это в чем же? Куда мы только эту «творческую интеллигенцию» не пихали! На ферме они работать, видите ли, не могут – «я певица, а не доярка»! Шить не умеют, готовить – та же байда. Помнишь эту? Как ее там? Дашу Лучистую? Посуду мыть – это тебе не книжонки про «банкиры тоже плачут» кропать! Так чего, Якут? Где я не прав?

– А Марья Петровна? А Нотя из библиотеки? А Шилов?

– Ну, Марья Петровна – это святое, – неожиданно быстро сдался Свят, видимо вспомнив гренадерские стати и суровую длань заведующей клубом, и на этом дискуссия скисла.

У штаба Полоз свернул к бетонным ступеням, постоял, провожая взглядом своих. Свят, мощный, с пышными пшеничными усами, ни дать ни взять варяг или славянский богатырь, и худощавый, юркий, с узкими черными глазами Якут представляли колоритное зрелище. Но для Полоза они были семьей, «родней», единственными близкими людьми. Так сложилась жизнь, и изменения вряд ли предвидятся. Рейд. Койка в казарме. Шумно, конечно. Зато не воешь по ночам.

Полковник принял его не сразу. Что бы там ни говорил Дементьев про срочность, пришлось обождать, пока закончится заседание штаба. Усевшись в коридоре и вытянув ноги, Полоз почувствовал неясные уколы не беспокойства, нет. Скорее предчувствия стремительно надвигающихся перемен. Как тогда, в «той» жизни. Пролетело по позвоночнику огненным вихрем, пока поднимался по трапу самолета. И он до конца полета пытался найти объяснение, почему поездка к армейскому другу в далекое Зауралье заставила взмокнуть ладони и защекотала неприятным ознобом коротко остриженный затылок. Тогда он почувствовал, как наваливается на плечи нечто неумолимое, способное перевернуть всю его жизнь.

А оказалось, и весь мир тоже.

– Проходи.

Козырь выглянул из-за двери, махнул рукой. Этот кабинет Полоз давно уже выучил наизусть. Повинуясь приказу, сел на стул. Полковник медлил, некоторое время стоял к нему спиной, глядя в окно.

– Значится, так. О секретности того, что ты услышишь, предупреждать не буду – не маленький. Несколько дней назад вышел на связь объект «двенадцать».

Полоз кивнул. Объект «двенадцать» был научно-исследовательским институтом, имевшим гриф секретности и регулярно выходившим на связь.

– Научники засекли мощные излучения в предгорьях. Если вкратце – существует большая вероятность, что нас ждет новая «волна».

– Насколько вероятность?

– Информация пока обрабатывается. Сбор данных, анализ. У них закрытый НИИ, им виднее. Но высоколобики паникуют, а это плохо. В общем, принято решение возобновить оперативную разработку «Переход».

Полоз на краткое мгновение стиснул зубы.

– Знаю, знаю твое мнение. – Козырь вздохнул: – Но обстоятельства изменились.

– В чем, товарищ полковник? Два отряда пытались перебраться через Урал. Два. И на вертушке, и пешком. И оба не вернулись, не вышли на связь. Опытных людей потеряли. И даже не знаем, что с ними случилось и где.

– Мы это уже много раз обсуждали, капитан. Катаклизм не катаклизм, черт с ним. Но ты сам признал, что наша прямая обязанность – связаться с командованием, если оно вообще осталось. Искать выживших, наконец. Сколько времени думали, что остались одни? А оказалось, и «двенадцатый» уцелел, и много кто еще. Да, до сих пор не ясно, почему и что глушит связь по ту сторону Урала, даже спутниковую. Мы не знаем и не понимаем природу «подлянки», не дающей перелетать вертушкам. Но зато теперь нам точно известно, что на той стороне гор есть жизнь. И довольно интенсивная.

– Это вы про байки Блаженного, товарищ полковник?

– Байки не байки, а крупица правды быть должна. Хотя бы сам факт наличия выживших.

Полоз криво усмехнулся. Его тройка обнаружила Блаженного во время дальнего рейда до Салехарда. Сидел среди руин бывшего аэровокзала совершенно невменяемый субъект в ватных штанах, сапогах и брезентовой ветровке, раскачивался из стороны в сторону, сжимая ладонями лохматую башку. Правда, руки в гору задрал шустро, и даже силенок хватило заголосить, мол, не убивайте, «я с «Альфой» терок не имел, честный бродяга». Они-то поначалу подумали, он их за спецподразделение ФСБ принял. А оказалось все куда запущеннее.

– Если наука не ошибается, если новая «волна» возможна, надо на восток пути искать, а не за горы. Вы же знаете, товарищ полковник: за Надымом действие «волны» практически отсутствует, и «объект двенадцать» это подтверждает.

– Объект «двенадцать» подтверждает, что мы сидим, как коты в мешке, – разозлился Козырь. – Худо-бедно контролируем четыреста квадратов и узкую полосу до Ивделя, а больше не знаем ни черта! Даже с их мощнейшим оборудованием не удалось связаться ни с кем! Когалым, Ноябрьск, Сургут – все молчат! «Пояс» молчит! Я уже не говорю об объектах мастью помельче. Пока ученые не разберутся со связью, про восточное направление можешь забыть. В общем, слушай приказ. Объединенным штабом принято решение отправить в разведку еще одну группу. Под твоим командованием, капитан. Возьмешь своих, еще человека подбери, на свое усмотрение. Вертушка доставит тебя до Советского. «Острог» выделит еще пять человек, транспорт, оборудование. Там, где не прошли два других отряда, должен пройти ты. Тихо, скрытно, на пузе, но проползи эти чертовы горы и разберись, что там и как. С собой возьмешь все, что посчитаешь нужным. Задачи: перевалить через Урал, проверить информацию, полученную от Блаженного. Обстановка, наличие живых, поселения, все эти его страсти-мордасти. Есть, нет, если есть, насколько правдоподобно он тут нам понарассказывал. Выяснить, действует ли связь на той стороне. Если получится выйти на спутник – постараться связаться по аварийным частотам. Коды доступа, дополнительные сведения по маршруту тебе предоставит особист. Отдельные поиски пропавших групп запрещаю. Твои приоритеты – связь и проверка информации. И еще…

Козырь помедлил, словно собирался с силами, чтобы сказать что-то на редкость неприятное:

– Если. Я повторяю, если по каким-то причинам группа потерпит неудачу. Если проход обратно будет перекрыт. Если ты не сможешь вернуться… Это секретная директива, откроешь, когда наступит это «если». Также довожу до сведения, что принято решение отправить Блаженного с тобой.

С минуту они смотрели друг на друга. Козырь, судя по всему, ожидал бурных возражений, но Полоз смолчал.

– Вот и хорошо. – Полковник выдохнул, несколько раз ударил ладонью по столешнице. – Понимаешь. И мой тебе совет: присмотрись к нему повнимательнее. Наши его тут за дурачка держат, а он по ходу и рад стараться. Но, сдается мне, не так он прост, как хочет показаться.

– Вы ему доверяете, товарищ полковник?

– Нет. Поэтому и говорю. Я бы тебе порекомендовал еще раз пересмотреть записи допросов. Свежим взглядом, так сказать. Мужик темнит, я это дело пятой точкой чую. И Святу своему растолкуй…

* * *

…В «Обдоре» было шумно, как всегда в вечерние часы. Ресторан «Обдорская застава», он же «тракт», «кабак», остался единственным «заведением» городка подобного рода, не закрытым новыми властями. Ибо и «новые власти» прекрасно понимали, как важно иметь место, где мужики могли бы расслабиться и выпустить пар. От налета «цивилизации» в «Обдоре» осталось немного: столики давно променяли на более практичные столы и лавки, «декор» в стиле «самого северного острога в Сибири» покрепче приколотили к стенам, а чучело медведя предусмотрительно убрали за стойку. Кормили в «Обдоре» сытно, неплохой запас спиртного, в основном местного производства, давал исправный «градус», а за порядком бдила охрана при поддержке военного патруля.

Полоз не без труда протиснулся в дальний угол и теперь спешно орудовал вилкой. Свят и Якут приняли новость о дальнем маршруте спокойно, только хмыкнули, каждый по-своему, выражая свое мнение о компании Блаженного. Разработку назначили на утро, теперь можно спокойно поесть и расслабиться.

Приглушенный свет, звон посуды, гул голосов, дым к потолку. За соседним столом – уже ставшее привычным представление.

– Слышь, Блажь, а у тебя там подружка была? – подначивал Блаженного старлей Митя Гарин. – Как у вас там вообще с бабами-то?

Блаженный хитро ухмылялся, не забывая прикладываться к стакану с «халявкой».

– Нормально, че. И девчонка была, как без этого. Марго звали.

– О, вон оно как. Ну давай, Блажь, не скромничай. Расскажи про подружку-то. Небось ноги от ушей, штаны в облипку и с «винтарем», ага? Все бандюги разбегались и сами в штабеля укладывались.

– Ты что, не веришь, что ли?

– Не, не, верю, – попытался скорчить серьезную физиономию Гарь. – Мы тебе тут все верим. Эти там твои шаманы, крокодилы с луками и копьями, грифоны…

– Гуффоны. А с луками это «псы», группировка такая.

– Ну, один хрен. В такой обстановке, оно конечно, бабу только обтягивающие штаны и «винторез» спасут.

Компания Гарина покатилась со смеху. Блаженный ответил добродушной усмешкой, но сейчас, после разговора с Козырем и просмотра записей, Полоз заметил острый, злой взгляд, совершенно не вязавшийся с растянутыми в улыбке губами и простецким выражением на физиономии.

– Ничего вы тут не шарите. Она, между прочим, один раз четыре дня в засаде на дереве просидела, за одним типом мы с ней охотились.

– Сильна подруга! Ну и как охота?

– Да че, завалили мы его, конечно. А тут стая псевдоволков. Мы с ней забрались на голец и еще два дня отстреливались.

– Горячо небось было, а? – Гарь пихнул Блаженного плечом, подмигнул.

– Не без того. – Блаженный скопировал усмешку Гарина. – А тебе завидно, что ли?

– Само собой, – веселился Гарь. – У нас-то бабам «винторезы» не раздают. Да и я по сравнению с тобой – лох лохом. В одиночку не хожу. Бандюганов и всяких недругов пачками не укладываю. Этих твоих «лялек» в глаза не видал. Дикарей у нас тут нету – ни с луками, ни без. Ну и где мне, в такой печали, себе амазонку Марго найти?

– Да хватит вам над ним глумиться! – вступилась за Блаженного официантка, сноровисто меняя опустевшие тарелки. – Развели тут со своим Козырем домострой! А я, может быть, тоже так хочу!

Поставив поднос на стол, она кокетливо уперлась рукой в округлое бедро, встав в позу «крутой соблазнительницы». Свят вздохнул и возвел «очи горе» к затянутому дымом потолку.

– Как так, Танюх? На елке в памперсах сидеть?

– Почему в памперсах-то?

– Ну а ты как думала? Эт тебе не кинушка про войнушку, для неокрепших умов. Снайпер маникюров твоих не носит, на «лежке» не шевелится. Ни на елке, ни на земле. Вот прикинь, приспичило тебе по нужде. Чего делать будешь?

– Ну чего… В уголок отойду или там куда.

– Ага. Вот тут тебя, голубушку, и срисуют. Хорошо, если дырку в голову, и привет родителям. Ну а если живой, сама понимаешь…

– Ой, ладно тебе, Вить. Что ж, под себя, что ли, ходить?

– А ты как думала? Вон у Якута спроси. Куда ты, оленевод, ходишь, ежели чего?

– Памперсы детям. – Якут белозубо улыбнулся. – А я потом отстираюсь.

– Во! – Свят поучительно поднял вверх большой палец.

– Ну тебя! А вот сам ты, Витенька, чего бы сделал, если б меня поймал?

– Чего, чего… пристрелил, да и дело с концом. Что ж, смотреть на тебя, что ли?

– Вот так вот, да? Женщину, да?

Свят перестал ухмыляться, обозначилась возле рта жесткая складка.

– А ты как думала? С оружием в руках ты не баба, ты противник. А противник подлежит уничтожению – просто и без изысков. Захотелось в мужские игры играть, будь готова, что и спросят с тебя, как с мужика. А хочешь, чтобы к тебе как к женщине относились – так и живи, как женщине положено. И лапки свои драгоценные вот лаками всякими мажь, а не кровушкой чужой. Так что в жопу эмансипацию, Анжелу Дэвис – на лесоповал. Усекла?

– Вот дурак необразованный. – Танюха неуверенно улыбнулась. – Эмансипация! Так уже сто лет никто не говорит! А говорят – феминизм, понятно?

– И его туда же, золотце мое.

За столом засмеялись. Татьяна забрала поднос, двинулась в сторону подсобки.

– Командир, – Свят понизил голос, – ты б зашел сегодня, сам знаешь куда. Хрен знает, когда теперь вернемся.

Полоз не ответил – да и не ждал Свят от него ответа. Все одно – без толку. Кивнет, потрет исполосованную шрамами щеку да и закончит на этом. Может быть, потом, по дороге в казарму, пройдет мимо пятиэтажки, постоит, глядя на свет в окне… И Свят в который раз давил в себе недостойное, паскудное чувство гордости за собственную смелость, умение кидаться с головой в водоворот душевных дрязг: отряхиваться, как пес, в случае неудачи, радоваться, если случилась взаимность. И верить. Той самой верой, которой никогда не хватало его командиру и другу, поставившему на себе жирный крест после первого и последнего «провала». И теперь Свят был бессилен что-либо изменить…

…Где ж ты была раньше – женщина за цветастыми шторками? Когда я еще чего-то ждал, хотел, фотки на груди прятал. Веришь, когда приходилось выкладывать лишнее перед маршрутом, ныло все в душе. Прощался с ней, как с живой, вроде не фотографию, а человека в ящик запирал.

Где ты была, на чье плечо рука твоя опускалась – такая теплая? Для кого ресницы твои вздрагивали? Кого сажала на полосатый табурет, для кого заваривала чай, кого высматривала из окна? Нет, знаю, конечно, кого. И он тоже больше не придет, не переступит порог дома, не повесит бушлат на крючок у двери. Вот мы встретились с тобой, как в песне, два одиночества. Жалеешь ты меня, оттого и ждешь. А все вокруг думают – чего ж он, Полоз, гнида такая, чего еще ему надо, с такой-то рожей. Пользовался бы случаем. Вот этого-то и не надо. Пользоваться. Надо как Свят, уметь гореть изнутри, а у тебя в душе пусто и серо, как в заброшенном доме.

Выключи свет. Погаси окно, потому что окно – это надежда. А я больше не хочу надеяться…

Глава 2

– Так и не сходил к Иринке?

Свят развалился рядом, прикрыл глаза. Гул винтов вертолета убаюкивал. Черт, Полоз и представить уже не мог, каково это – нервный озноб по спине, скачки адреналина, судорога где-то в ногах. Напротив безмятежно дрых Якут. Он засыпал в вертушке моментально – стоило только подняться в воздух.

– Нет.

– Эх ты, командир, такая баба пропадает!

Возразить было нечего, и, чтобы избавиться от ненужного разговора, Полоз отвернулся, всматриваясь в иллюминатор. За бортом проплывала тайга. Чередовались меж собой темные острова хвои, выныривали из-под берегов серебристо-серые речушки, проносились под днищем вертолета разлапистые, широкие болота. Машина шла низко, казалось, можно рукой дотронуться до верхушек деревьев.

Там, по правую руку от борта, притаился Северный Урал. Полозу казалось, он мог различить его угрюмые вершины, поросшие лесом, каменные клыки, точно Урал показывал зубы. Вспомнил некстати Васю Терехова, ушедшего в тот, «второй», рейд в сторону Уральских гор. Поворот плеча, хлопок по руке… «Ну, ни пуха». Вот тебе и ни пуха. Пропала группа, как и не было. А теперь он, Полоз, должен провести отряд под горами. Пешие были, вертушка была… Как только не брали тебя, Урал. А ты все стоишь, будто бы насмехаешься. Где, мол, тебе. Полетит, поползет новый отряд, вспомнит какой-нибудь новый «Полоз», как ты уходил утром.

Ладно, хватит. Нашел о чем думать! Есть приказ, есть боевая задача. А значит, и думать тебе надо о том, как ее выполнить лучше, а не гонять по кругу, отчего да почему не срослось у твоих предшественников.

Напротив завозился Воха. Они, как-то не сговариваясь, взяли его в собой. Надежный, как автомат Калашникова, никаких тебе хитростей и «двойного дна» – то, что нужно. Глядя на простецкую физиономию Вохи, флегматично жующего что-то из сухпайка, Полоз поймал себя на мысли, что, если б не Блаженный, можно было бы считать группу «полностью укомплектованной». Блажь путал все карты, черт его знает, как поведет себя в деле.

– Не против, командир?

Воха тыкал пальцем в распотрошенный набор у себя на коленях.

– А? Нет, ты жри, жри.

– Чего-то я будто не ел ничего. – Воха шмыгнул конопатым носом. – Вроде завтракал, как все, а тут на хавчик пробило.

– Это нервное, – подал голос Якут, приоткрыв один глаз.

– Чего?

– Нервное, говорю. Это у тебя стресс так проявляется. Кто трястись начинает, кто байки рассказывает, а ты жрешь.

– Да ладно тебе, Якут, – обиделся Воха. – Я же не виноват!

– Подлетаем, Стас. – Голос командира отвлек Полоза от Вохи и Якута. – Расчетное время – две минуты. Давай сюда. Покажешь, куда садиться.

Полоз развернулся к пилотам, но показать ничего не успел. Резкий толчок пришел откуда-то снизу, и он едва не упал, чудом устояв на ногах. Пристегнутые ремнями парни с силой подались вперед, и только развороченный Вохой сухпаек полетел вниз, рассыпавшись под ногами.

– Достали суки!

– Уводи!

Времени не хватило самую малость. Вертушка резко сменила направление, но полноценный маневр провести не удалось. Ракета рванула рядом, осколочно-фугасная боевая часть «дотянулась» до хвостового винта, и Ми-17 «ушел» вниз, доверив жизни сидящих внутри удаче и опыту пилотов.

Вертолет тяжело плюхнулся на давно покинутую площадь, срывая остатки проводов.

– Могешь, Птица. Как ты нас, а? Почти аккуратно.

Полоз первым выбрался из вертушки. Несмотря на потрепанный вид, все члены команды были целы.

– Пернатый, вертушка не рванет? – Свят повернулся к пилоту вертолета.

– Нет, если еще один гостинец не прилетит.

– Берем по минимуму и выдвигаемся, – оборвал их Полоз.

Пока пилоты и командир выгружались, Якут и Свят взяли под контроль окрестные здания. Якут пристально осматривал через прицел крыши и окна домов, но ничего подозрительного видно не было. Чуть дальше, за площадью, «волна» вырвалась из-под земли на поверхность, дома «сложились» внутрь, никто не выбрался. Эту часть города считали «пустошью», поскольку давно уже выгребли все полезное и перенесли к Промышленной и Трассовиков, где на месте бывшего микрорайона Энергетик теперь и располагался Острог.

Взрыв грохнул где-то в отдалении. Потом еще один. И почти сразу за хлопками взрывов загрохотала пальба.

– Похоже, буча на Остроге. – Свят спешно распихивал по разгрузке БК для своего «калаша».

– Наших там мало. Если гости большим отрядом пришли, могут прорваться через баррикады, – ответил Полоз.

– Не те ли гниды, что по нам залупили?

– Скорее всего.

– Разведка, а нам куда?

– Оставайтесь тут, – повернулся к пилотам Полоз. – Берите стволы, БК хватит. Блажь, Воха – вы с ними. Разберемся что почем – вернемся за вами и грузом.

До первых баррикад Острога – пара кварталов. Городок был небольшим, до катаклизма здесь проживало чуть меньше тридцати тысяч человек, численность которых «волны» сократили почти на две трети. В Советском не было воинских частей, поэтому вопросами самообороны занимались сами местные из бывших военных. И Белояр, и объект «двенадцать» снабдили Острог вооружением, помогли с укреплениями. Но, по большому счету, сносную фортификацию удалось наладить только на незначительной площади вокруг Энергетика и прилегающих улочек.

Группа двигалась по направлению к баррикадам, которые, судя по звукам выстрелов и взрывам, подверглись серьезному нападению. На подходе к бывшей улице Горького разведчики наткнулись на грамотно организованную атаку на блокпост. Командир нападавших явно знал тактику боя в городских условиях, но нападения с тыла не ожидал…

…Якут нашел себе «гнездышко» на верхнем этаже пятиэтажки. Проскочить в подъезд не составило особого труда – бандиты были заняты обстрелом блокпоста. Искатели полезного давно уже взломали квартиры, вытащив все, что могло пригодиться для выживания, поэтому Якут легко проник внутрь углового жилища. Атакующие блокпост были как на ладони. Человек двадцать. Снайперов не видно. Одеты разношерстно, вооружены чем попало. А, нет. Вон «калаш», «сотка», и не один, вон карабины. Якут отступил в глубь квартиры, выпростал и отрегулировал сошки, по привычке погладил приклад и приник к окуляру.

«Ну, где ты там, деятель? Ага, вижу тебя».

Командир выбрал, по мнению Якута, не самое удачное место, на втором этаже жилого дома. В выбитом окне торчал крендель с РПКМ на сошках, видимо за неимением ствола помощнее. Якут без усилий снял обоих, и, как только пулемет захлебнулся, в дело вступил Свят. В тыл бандитам ударил «Печенег», практически не оставив нападавшим шансов.

Подмога пришла вовремя – трое раненых и развороченные мешки лишили обороняющихся пространства для маневров. Полоз оставил им пару меднаборов и увел группу вперед. По словам командира блокпоста, седого, взъерошенного мужика в «горке», жарче всего сейчас у «соседей» на углу Промышленной и Кедровой и на подходах к основным укреплениям. Из услышанного Полоз сделал вывод, что бандитам просто не хватало людей. Иначе с зажатыми в клещи блокпостами они бы покончили очень быстро. По счастью, рация работала, командиру удалось связаться со своими и обозначить проход для «белоярских». Старший по ополчению Острога, майор Бережной, просил помощи с засевшим в районе девятиэтажки снайпером. Полоз отправил Свята в «окно», а сам остался вторым номером у Якута.

Снайпер оказался ушлым парнем. Сделал с верхотуры первые выстрелы, дал себя «засветить» и благополучно свалил, пока ополчение Острога расходовало на него заряды гранатомета. Якут раскусил прием с ходу, поэтому все внимание переключил на возможные «точки», которых в окрестностях было немало.

– Развалины видишь? Вправо триста.

Полоз кивнул. Одноэтажный бывший магазин с давно проломленными витринными окнами и заваленный хламом и обломками едва ли не до потолка. Если по верхам стрелок отработал, спустится ниже и постарается снять пулеметчиков, тем более что оба тяжелых «Утеса» – главная сила подавления Острога.

Снайпер отправил Полоза в обход магазина, чтобы не дать противнику отойти, а заодно прошерстить насчет второго номера, а сам отправился на выбранную точку. Полозу пришлось сделать широкий крюк, прежде чем он подобрался к вывороченной двери подсобного помещения. Осторожно ступая, он тенью скользнул внутрь. Полоз помнил такие магазины: широкий склад, коридор с парой кабинетов и выход в торговый зал. Второй номер, если он и был, сейчас должен засесть там, контролируя единственный проход к снайперу от нежданных гостей. Расположившись за широким кирпичным выступом, Полоз осторожно подобрал развороченную консервную банку и с силой запустил по полу. В коридоре послышалось движение, и тут же – короткий звук из торгового зала. Значит, парень все-таки допустил ошибку и подставился под выстрел Якута. Второй номер выкрикнул что-то, ломанулся к снайперу и дал Полозу блестящую возможность зайти себе в спину. Глушитель погасил звук, «второй» завалился на пол, вниз физиономией. Полоз, подождав несколько секунд, вошел внутрь. Снайпер в самодельной маскировке, адаптированной под городские бои, действительно сделал себе неплохое «гнездо» в наваленном хламе и мусоре, но проиграл в умениях таежному охотнику. Полоз сделал контрольный выстрел и чуть погодя перевернул стрелка на спину. Выругался сквозь зубы. Девка. Мордочка измазана пятнами и полосками камуфляжа, рот приоткрыт, обнажая щербину между зубами. Полоз отщелкал на всякий случай пару снимков. Надо будет показать в Остроге. Вдруг «крыса». Такое тоже бывало. И не раз.

Бой длился до глубокого вечера. С темнотой остатки банды убрались восвояси, во всяком случае те, кому это удалось. У «штаба», бывшего когда-то развлекательным центром местечкового розлива, допрашивали пленных. «Кололись» они охотно, видимо рассчитывая на снисхождение. На ступеньках крыльца Полоза и Якута встретил Свят с перевязанным предплечьем. Полоз не стал задавать вопросов – он отлично знал, что такие «царапины» друг за ранения не считал.

– Казак их объединил. – Свят глотнул из фляги, сплюнул в сторону. – Мужики говорят, хитрый был перец, в большом авторитете. Сто двадцать рыл намыл. Теперь такая кодла здесь нескоро соберется.

– А стволы откуда? Граник? – Полоз проводил взглядом двоих обитателей Острога, несших на крыльцо штаба тяжелые ящики.

– Не знаю. У Бережного спроси, как эти чирикать закончат, – Свят кивнул в сторону пленных. – Может, склад какой, может, часть брошенная.

– Где майор?

– В штабе. Им, конечно, сейчас и не до нас, но, думаю, мой татаро-монгол нам пропуск заработал, – Свят похлопал ладонью по стволу «Печенега». – Там уже и тылы прорвали, когда я к ним подскочил.

Мимо Полоза прошла поисковая группа. Ополченцы тащили найденные на трупах стволы, патроны, гранаты и все, что могло пригодиться. Спустя пару минут к ним спустился Бережной, пожал Полозу руку:

– Ну, спасибо, ярцы, удружили. Шайтан твой такого шороху навел…

– На подлете нашу вертушку долбанули. Там сейчас два пилота, мои люди и до хрена груза, – ответил Полоз.

– Пошлю группу. – Бережной кивнул. – Свяжись с ними, скажи, на «Хантере» свои. А то постреляют еще в темноте. А ты, капитан, давай отдыхай, спешить теперь некуда. Круглый! Размести ребят со всеми удобствами и Нестеру свистни.

– Погоди, майор. Такую карточку не знаешь?

Бережной взглянул на фото снайпера, скривился, плюнул под ноги.

– Говорил же! Вот бля!

– Знакома? – спросил Полоз.

– А то! – Бережной хмыкнул. – Натаха это, «Вобла». Кликуха такая. Все в баре ошивалась. Спортсменка, комсомолка, матерь за ногу. Ее тут многие «знали». Это за ней я тебя посылал?

– Оказалось, да.

– Значит, отбегалась, зараза. Ладно, прости, капитан, дел по горло. Располагайся, будь как дома.

Полоз не заставил себя просить дважды. Подставил Святу плечо, вдвоем они прошли мимо снующих по делам ополченцев. Ординарец Бережного, действительно «круглый», крепко сбитый парень, повел их мимо все еще возбужденных, взбудораженных бойцов Острога. Бой такого масштаба был новостью, то тут, то там слышался «обмен мнениями»:

– …Да говорю тебе, братишка, стрелял он по верхам, у нас тут стекла так и посыпали!

– Ага, посыпали! Ты б видел, какой замес на Горького был!

– Это где с Яра мужик пришел?

– Так это не на Горького! Это на Кедровой было!

Шедший рядом Свят ухмыльнулся довольно.

– Чего лыбишься, как майско солнышко?

– Доволен, Стась, вот и лыблюсь. Дело сделали, соседям помогли. Да ладно тебе брови хмурить!

– Они бы и без нас справились.

– Справились, в чем вопрос? Только не так.

На втором этаже пятиэтажного дома, куда привел их Круглый, было относительно спокойно. Попались на глаза двое хмурых мужиков. Круглый переговорил с ними о чем-то, мужики покивали, пропуская внутрь длинного коридора. Часть дверей здесь была снята с петель, окна забиты фанерой, чтобы не пропускать свет. В дальнем углу кто-то спал, время от времени вздрагивая во сне, вскрикивая, матерясь. Круглый включил свет.

– Ну все, мужики. Я утром приду, за вами значит. Тут, короче, плитка есть, поклюйте, чего найдете.

– Слышь, Круглый, нам бы своих найти, снайпера нашего и людей с вертушки.

– Да вы не беспокойтесь. Бережной пропасть не даст. Пристроит со всеми удобствами.

– А ты куда теперь?

– А у меня еще дел вагон и малая тележка.

Полоз сбросил в угол рюкзак, с удовольствием вытянулся на кровати. Как всегда бывало после длительного боя, усталость отпускала медленно, по частям. Как сквозь вату в ушах слышал, как встал Свят, вышел «на кухню», загремел чем-то.

– Вы откуда, мужики? – Сонный голос «соседа» звучал хрипло.

– Там уже нету. Чего, воин, не спится?

– Да какое там! Так, вздремнул пару минут.

– Вот и ладно. Ну че, знакомиться будем?

Какое-то время Полоз еще прислушивался к звукам за окном, а затем провалился в сон…

…За ними пришли под утро. Свят для приличия поворчал, хлебнул холодного чая и уже через пару минут бодрячком вышагивал рядом с Полозом. Круглый доложил, что группу ждут в ангаре, и теперь шел чуть впереди, едва заметно морщась от «вчерашнего». Свят всю дорогу подтрунивал над ним, детально и в красках описывая волшебное воздействие холодного огуречного рассола, квашеной капусты и им же придуманного средства «чукотских шаманов» из клюквы и оленьей мочи.

Попетляв среди разномастных машин и верстаков, Круглый привел разведчиков в дальний угол ангара. Навстречу Полозу поднялся высокий широкоплечий мужик лет тридцати, гладко выбритый, в «горке», с открытым, широким лицом.

– Здравия желаю и все такое. Нестер.

Бывшего лейтенанта ОМОНа Полоз знал понаслышке, но лично встречаться не доводилось.

– А я про тебя слышал. – Свят тоже пожал протянутую руку. – Это ты тот перец, который по салагам из страйкбольного ствола палил, чтобы локти не оттопыривали и в засаде не светились?

Нестер улыбнулся:

– Было дело.

– Слышал, слышал. Макаренко, блин! Наш человек! Споемся.

– Это моя группа, командир. Подбирал сам, новичков нет. Это Гуцул, в проводах шарит как бог. Небеса с адом свяжет, как нечего делать. Наш медик, Спица. Здесь на него молятся, едва оторвал. Затон и Кочан, можно просто Коча. Наш водила, и водила отменный. Будет еще один, но этот не мой. «Двенадцатый» прислал в нагрузку к транспорту.

Полоз быстро оглядел бойцов. Смуглый, темноглазый Гуцул, с тонкими, чуткими пальцами – может, и правда молдаванин, похож. Спица коренастый, серьезный, как и в Нестере, в нем чувствовался опыт. Затон крепкий, за сорок, сразу видно – молчун, привык к тяжелому вооружению. Коча, напротив, самый молодой из группы, но, видимо, и у него были какие-то свои достоинства, раз «спец» его отобрал.

– Что за транспорт?

– Гляди. Красавец, а?

Свят присвистнул. Под тентом оказался не просто вездеход, обещанный Козырем, а двухзвенный гусеничный «Витязь» ДТ-40 ПМ, пришедший на смену «тридцатому» перед самым катаклизмом и так и не успевший войти в серийное производство. Армейская модель с броневой защитой отсека и увеличенной вместимостью. Проходимость «Витязя» давно вошла в легенду, так что лучший транспорт было бы невозможно придумать.

– Ну, удружили, «двенадцатые», ничего не скажешь.

– Заднее звено наши «кулибины» отцепили. – Нестер хлопнул ладонью по камуфлированному борту. – Малость тесновато будет, но ничего, прорвемся. Зато он нас прикроет и согреет, если что.

А вот ученый Полозу не понравился сразу. Мало того что опоздал, так еще и сделал вид, что так и надо. От таких всегда жди проблем, потому как с дисциплиной у подобной братии дела обстояли неважно. Про себя Полоз решил выпускать «Архимеда» из машины только в случае крайней необходимости.

– Макарецкий Альберт Анатольевич, – довольно пафосно произнес научник, руки не подал, так, кивнул, словно одолжение сделал. – Старший научный сотрудник объекта «девятнадцать». И в первую очередь я должен вам сказать, что объект, на который вы собираетесь идти, снабжен грифом строгой секретности, и поэтому вы обязаны были…

– Так, Альберт Анатольевич, – Полоз прервал начавшего набирать обороты ученого. – Во-первых, вы поступаете в полное мое распоряжение. Это раз. Во-вторых, говорить вы будете, когда я вас спрошу. Это два.

– Но позвольте! – взъерепенился старший научный.

– Не позволю, – отрезал Полоз. – А в-третьих, обращаться ко мне надлежит «командир», в крайнем случае, по позывному. Вас, для краткости, мы будем называть «Архимед». Это понятно?

Поймав взгляд Полоза, Нестер за спиной научника развел руками – не моя, дескать, идея, извиняй. Кучерявая бородка «дока» воинственно топорщилась, а весь вид говорил, что только исключительные обстоятельства заставляют его взаимодействовать с какими-то дуболомами. Однако Полоз должен был признать, что и от Архимеда была польза. Он восполнил пробелы в информации, доступной «двенадцатому», хотя бы потому, что доктор Макарецкий оказался единственным выжившим из научной братии на объекте «девятнадцать», через который Полозу и предстояло провести группу…

…«Двенадцатый» прислал исчерпывающую информацию, которую Полоз и Нестер, назначенный заместителем командира, обрабатывали в штабе. Секретный объект «девятнадцать» представлял собой сеть подземных сооружений, расположенную под Уральскими горами и дающую возможность пережить ядерный коллапс. Кроме того, один из секторов «девятнадцатого» был отдан под научно-исследовательский комплекс, защищенный грифом повышенной секретности.

«Волна» катаклизма прошла под Уралом, наплевав на бетонные стены и самую современную защиту. На поверхность выбрались единицы: личный состав блокпоста на верхнем уровне да четверо ученых, из которых в здравом уме остался только везунчик Архимед. По какой причине, судить было трудно. О судьбе контрактников с блокпоста ничего известно не было – к жилым местам они так и не вышли, хотя были вооружены и приспособлены к выживанию куда лучше ученых. Архимеду, чудом добравшемуся до Ивделя, удалось связаться с жившим в городе бывшим коллегой. Вместе с ним, с потоком беженцев, он добрался до Советского, а оттуда перенаправлен на объект «двенадцать». В «двенадцатом» не раз и не два поднимали вопрос о необходимости проверить брошенный комплекс, но дальше разговоров дело не пошло – объект «девятнадцать» остался пустовать в полностью заброшенной местности, пока объединенному штабу не пришла в голову мысль использовать его в оперативной разработке «Переход».

– Что скажешь? – Полчаса назад Полоз и Нестер остались в комнате одни и теперь хлебали дефицитный кофе из личных запасов Бережного.

– О самой идее пролезть под горами? Мне это не нравится, Стас. – Нестер покачал головой: – Во как не нравится. Соваться в бункеры после «волны» – последнее, на что бы я пошел. Но, с другой стороны, особого выбора нет. Или мы опять рискуем группой, или, судя по схеме, используем возможность двинуть напрямки и за пару часов «нагнуть» хребет. Кроме того, нельзя забывать про узел связи. Сам знаешь, какие там системы наворочены. Может статься, нам повезет и одну задачу мы с себя снимем уже там.

– Не говори «гоп», пока не перескочим. – Полоз отхлебнул холодный кофе, еще раз посмотрев на карту. – Мы ничего не знаем о сохранности объекта. Не знаем, что там ждет. И я рискнул бы пройти по земле, а не под землей.

– Я бы тоже. Но знаешь, что меня останавливает? Если бы это было возможно, не только наши группы, но и гости с той стороны давно бы были здесь.

– Не факт.

– Что ты имеешь в виду?

– По той стороне километры и километры территории. Блаженный говорит, все, что там можно встретить, – это его мутантов да редкие поселения. Скорее даже не форты, а так – временные убежища. Где каждый сам себя боится. И потом – ты вспомни, да и в нормальные времена между жильем десятки километров расстояния.

– Может, и так. – Нестер потянулся, хрустнул суставами. – Но все одно – кто-нибудь да дополз бы.

– Так ты думаешь, там жизнь кипит?

– Кипит не кипит, не знаю. Но вот Блаженный твой – живое, блин, доказательство. Так что должны быть выжившие, командир… Просто должны…

Глава 3

Свет фонарей заплясал по коридору, выхватывая из темноты арку потолка, бетонные стены, жгуты проводов, мелкую взвесь, поднятую группой в воздух.

– Гуцул, бери Архимеда и проверь пост. Свят, прикрой их.

– Недалеко мы уехали.

Полоз не ответил. Тягач исправно довез их до накренившегося шлагбаума, но теперь, похоже, с ним можно было попрощаться – гермозатвор заклинило намертво, во всяком случае, на первый взгляд. Если не получится разобраться с преградой, половину оборудования придется оставить, а значит, шансы «на той стороне» стремительно падают. Полоз отдал приказ вытащить из тягача самое необходимое, шмот Свята закинул на Блаженного: пулеметчику хватало веса «Печенега» и коробок с лентами.

Через несколько минут возня в помещении поста закончилась. Нестер нисколько не погрешил против истины – Гуцул действительно «шарил в проводах». Под бетонными сводами возник низкий гул, защелкало, заискрило, вернулись к жизни лампы аварийного освещения.

– Докладывай.

– Подключил аварийку. Но с гермухой нам это не поможет. Судя по всему, поломка в главном поршне, тут своими силами не справиться.

– Понял тебя. Группе: проверка снаряги, выход через десять минут.

– Командир, на план глянем, для гарантии? – Нестер несколько раз подпрыгнул на месте. – Архимед, давайте-ка сюда.

«Наука» не слишком проворно убрал «стечкина» в кобуру, почесал кучерявую бороду:

– Все никак не привыкну к своей кличке, да…

– Это не кличка, это ваш позывной, – на автомате поправил ученого Полоз. – Еще раз посмотрите на схему. Вы сказали, что бежали со второго уровня лаборатории. Это здесь?

Архимед закрутил головой, рассматривая изображение на экране.

– Да, моло… простите, командир, вот здесь лифт, но он не работал, и нам пришлось бежать к лестнице.

– Хорошо. Вспомните: это единственный спуск к лабораториям? На схеме обозначены три выхода. Здесь и здесь. Что можете об этом сказать?

– Господи, да вы знаете больше меня! Мы никогда не пользовались, да я даже не знаю, где это находится. Лабораторный комплекс – это, как бы вам сказать, автономные помещения. Жилой сектор, столовая, лаборатории – никто не мешает нашей работе, опять же, доступ ограничен научным персоналом. По окончании вахты мы поднимались на верхний уровень, садились в транспорт…

– А инструктаж? – не сдался Нестер. – С вами проводили инструктаж? На случай эвакуации, чрезвычайных обстоятельств, аварий?

– Да, да, припоминаю, – Архимед закивал головой. – Что-то такое было, молодой человек объяснял, потом я поставил подпись в журнале, мне выдали электронные ключи… То есть теоретически я, конечно, должен был знать, но практически… Послушайте, я же уже говорил! Все случилось внезапно, под утро, да многие вообще спали! Три часа до начала смены! Чудо, что я успел хотя бы одеться. А потом… поймите, нас было четверо, но Игорь, наш лаборант, уже тогда, на лестнице, кожа кровоточила, на глазах образовывались язвы… Я схватил его за руку, а он так закричал…

– Одним словом, вы не помните.

Архимед шумно выдохнул:

– Да, я не помню. В любом случае вы же сами не хотели даже приближаться к комплексу. Я уже рассказал все, что знаю, где можно пройти.

– Ладно, выходим, – подытожил Полоз. – Якут, Воха – головной. Воха – прикрываешь. Якут: ориентир – развилка на сектора. Свят, Нестер – тыл. Коча, Затон – бдите центр. Блажь – на подхвате. Голова на триста шестьдесят. Выдвигаемся.

Аварийное освещение забарахлило метров через двести. Коридор плавно «ушел» влево, за квадратной площадкой и пандусом для техники вывел в широкое, с высоким потолком помещение, в которое при желании можно было поместить транспортный самолет. Уже на выходе лампы отчаянно замигали, а потом разом потухли на несколько секунд. Отряд остановился, уши на краткое мгновение заложило. Неприятный эффект пропал вместе с вернувшимся освещением, но Полоз заметил, что накал уменьшился почти вдвое и рассеянный свет скорее затруднял видимость, чем способствовал ей.

Якут, сощурившись, вглядывался в полумрак перед собой. Пространство казалось не просто пустым, а «осязаемо» пустым, будто невидимая помпа выкачала из воздуха способность проводить какие-либо звуки, обратила в едва различимый глазу плотный сгусток. Иллюзию неожиданно разрушил оглушительный чих из центра группы. И разом, вслед за звуком, вспыхнули ярче лампы, воздух на глазах обретал прозрачность. Перед глазами Якута словно выплыли из странного тумана завалившийся на бок «Скорпион» со снятым тентом, развернувшийся поперек грузовик на спущенных шинах, разбитые ящики, тусклый блеск лопнувшего стекла. Якут осторожно спустился с пандуса, сделал еще несколько шагов…

– Стой!

Выкрик Блаженного еще не успел отзвучать, когда справа, слева, сверху воздух взорвался невыразимым, оглушающим шумом. Разрывы выстрелов, неожиданно громкий и отчетливый звук падающих гильз, крики, топот, визг тормозов слились в дикую какофонию, чтобы смолкнуть через секунду. Какой-то десятой гранью зрения Якут увидел на одно краткое мгновение перекошенное в вопле лицо, усыпанный гильзами пол, оплывающие, точно стекло под воздействием высоких температур, стены. Он замотал головой, а когда на плечо легла рука, дернулся так резко, что едва не упал.

– Чего орешь?

Блаженный вцепился в его разгрузку мертвой хваткой. Лицо под бронешлемом показалось Якуту неестественно белым.

– Я уже такое видел, – зашептал Блаженный, озираясь по сторонам. – У нас похожая хрень попадалась пару раз. Какая-то муйня со временем. Мужики говорили, типа кармана или как-то так.

– Позвольте-ка, позвольте! – Архимед сделал попытку протиснуться вперед, но Полоз перехватил его. Ученый возмутился, попробовал вывернуться, но Полоз держал крепко. – Пустите, говорю! Это может быть связано с нашими экспериментами, и я должен узнать!

– Да не, док, вряд ли, – недоверчиво покрутил головой Блаженный. – Говорю же, у нас эти штуки в брошенных зданиях видали. В супермаркетах всяких, вообще, где народ толпами ходил. Ну, типа, голоса, ноги шаркают, тележки и всякая байда. Ты вот чего, Якут. Я тут, короче, набрал в мастерской, пока вы собирались. Идешь вперед, завидишь чего подозрительное – кидай перед собой. У нас все так делают. К машинам не подходи, может всякая стремная херня быть.

Блаженный полез в карман, высыпал на ладонь Якута россыпь коротких, еще блестящих новенькими гранями болтов.

– Ну-ка, Архимед, а теперь про свои эксперименты поподробнее, – поддержал Полоза Нестер.

– Наша лаборатория занималась пространственными искажениями. – Ученый одернул разгрузку – несмотря на усилия Свята, «сидеть» на нем военная амуниция отказывалась наотрез. – Основным приоритетом были, конечно, оптические иллюзии. По заказу Министерства обороны, между прочим. Профессор Лаврентьев сделал свое открытие случайно. Его отдел экспериментировал со звуковыми частотами, изобретал обманки для средств обнаружения и зафиксировал…

Лампы снова мигнули, свет задрожал, запрыгал, а затем потух. Почти под самым потолком, вдоль всего помещения, были протянуты переходы, и в установившейся темноте отчетливо послышался частый и дробный звук, будто кто-то босой быстро пробежал по металлической конструкции. Круги от фонарей заплясали по бетону, Полозу на мгновение показалось, что он увидел тонкий, ломаный силуэт.

– Вперед! Готовность – к бою.

Перевернутые машины оказались не единственной техникой, попавшейся на глаза группе. Метров через пятьдесят дорогу перегородил еще один грузовик. Снова открытые борта, дверца кабины распахнута настежь. При неверном свете на сиденье и ступеньке кабины обнаружилась странная темная масса, похожая на растекшийся битум. Все пространство за машиной пятнали темные кляксы самых невообразимых форм. Повинуясь наитию, Полоз дал команду опустить портативные тепловизоры, мир окрасился в зеленоватые тона, на фоне которых кляксы «фонили» едва ощутимым теплом.

– Тут кое-что интересное.

Едва различимые в инфракрасном спектре следы появлялись и исчезали на бетонном полу совершенно хаотично. Да и сами следы были странные. Совершенное безумие, вынос мозга для любого следопыта. Вот след ботинка, а над ним, перекрывая, вытянутый, смазанный абрис голой ступни. Еще через метр – отпечаток ладони. Ладонь и ступня рядом, смотрят в одну сторону, захочешь, так не раскорячишься.

– И вот там, командир. Точно по полу катался кто-то… – Голос Кочи был далек от спокойствия. – Почему они «фонят»-то? С какого перепугу?

– Якут, что у тебя?

– Следы повсюду. Даже на стенах. Вокруг клякс и на них – самые четкие в тепловом режиме. Меня еще кое-чего напрягает.

– Давай…

– Где тела? По словам Архимеда, никто после катастрофы сюда не спускался. Никого не выносили, не хоронили. В комплексе до хрена народу должно было быть. Да хотя бы водилы те же, персонал, охрана. Мы на «холодных» давно должны были наткнуться хоть в каком-то виде. Опять же – оружие, шмотки, обувь. Десятилетиями сохраняются. А тут – пусто. Как и не было никого.

– Понял тебя. Давай вперед. Порядок прежний…

…Коче казалось, это чертово помещение никогда не закончится. Он ощущал раздражающий нервический озноб по всему телу, отчего время от времени оглядывался на Нестера, но бывший «спец» казался абсолютно спокойным. А вот пулеметчик рядом с ним время от времени закусывал губу. «Дура» оставалась у него за спиной, но «калаш» в руках был готов моментально открыть огонь. Сам Коча в своей боеготовности уже не был так уверен – ладони мокли под перчатками, казалось, еще немного, и ткань пропитается потом насквозь, как губка. И это давящее ощущение чужого присутствия, здесь, в казалось бы пустом, гулком помещении. Что-то мягкое, осторожное подкрадывалось, на доли секунды давило на спину и плечи, пробиралось в мозг, шелестело, отступало, а через несколько шагов снова возобновляло атаку.

Наконец боец не выдержал, повернулся к медику:

– Спица, что-то хреново мне.

– Накрыло?

– Тебя тоже?

– Минут пять назад. Останови группу, надо…

– Слева, на десять!

– Сзади!

Группа среагировала молниеносно. Нестер и Свят развернулись, прикрывая тыл. Якут, вскидывая карабин, «ушел» в нижнюю стойку, Воха замер над ним, водя стволом в поиске. Полоз одной рукой переключил прибор на «движение», но ничего не увидел. Пустые стены, слабая пульсация ламп.

– Якут! – Гарнитура передатчика работала исправно, «снимая» голос почти беззвучно.

– Засек движуху. Как тень мелькнула… не знаю. Сейчас чисто.

– Нестер…

– Подтверждаю. Доля секунды, сзади, у машин.

– Сейчас?

– Чисто.

– Малым, вперед.

Чертовски длинное помещение закончилось той самой «развилкой на сектора». Центральная ходка шла прямо. Согласно планам, этот коридор, в котором без труда могли разминуться два грузовых авто, был «сквозным», пронизывал весь комплекс. Справа – широкий съезд к помещениям складов, командному пункту, узлу связи, охранному комплексу. В той же стороне широкая ходка к переоборудованному бункеру. Слева коридор уходил к лабораториям и жилым боксам ученых. Вот туда-то они точно не полезут! По здравому разумению, Полоз и в военный сектор не сунулся бы, а двигался по сквозному, строго к выходу. Но приказ командования предписывал в обязательном порядке проверить узел связи, выход на спутник и работу экстренного канала.

Полоз прикинул расстояние – до узла связи метров триста. Нет смысла гонять всю группу, тем более с довесками.

– Воха, Заслон, сопровождаете Гуцула. Тепловизоры включить, в случае обнаружения следов, трупов, непоняток – докладывать немедленно, и в темпе назад. На посторонние помещения, если двери закрыты, не отвлекаться. Проверить узел, если рабочий – вызвать группу.

– Понял.

– Принято.

Воха занял место в авангарде, Заслон прикрывал связиста с тыла. Тройка двинулась плотной группой, и, глядя им вслед, Полоз пытался понять, что так не нравится ему в чистом, пустом коридоре. Ощущение пришло внезапно, болезненным, молниеносным уколом в позвоночник. Еще не понимая причины, Полоз опустил тепловизор. Нет, чист коридор. В этой части комплекса следы отсутствовали и лампы аварийки горели исправно. А через мгновение ударило кувалдой в мозг – шаги! С акустикой под землей всегда все в порядке, но почему тогда он не слышит шагов группы, звуков движения, вообще ничего…

– Воха, обстановка?

– Тихо, командир. Две двери, обе закрыты.

Нестер сменил позицию, вопросительно кивнул Полозу, пытаясь понять, что заставило командира занервничать и самому нарушить свой же приказ о молчании в эфире. Полоз покачал головой, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Узел связи в зоне видимости. Дверь открыта.

– Посторонние звуки, шумы?

– Ничего. Входим…

– Гуцул, прием.

– Слышу, командир.

– Докладывай обо всем, что видишь.

– Так… Кабели на месте, повреждений не наблюдаю. Индикация в аварийном режиме. Пробую подрубить терминалы…

– Гуцул, что за шум в эфире?

– Какой шум?

– Воха, слышишь шум?

– Не слышу, командир. Связь в норме. Гуцул тут с кодами колдует, запра…

– Воха, ответь…

В гарнитуре щелкнуло, на долю секунды наступила тишина, а затем взорвал барабанные перепонки высокий, черт знает на сколько децибел, оглушительный свист. Полоз выхватил наушник, зажал ухо рукой, только чудом не заорав на пределе голосовых связок. Звуковая атака длилась мгновение, и Полоз даже не успел удивиться, что никто, кроме него, не услышал этот раздирающий слух звук.

– Гуцул, ответь Нестеру!

Группа молчала.

– Нестер, проверь. Свят – прикрываешь.

Двойка нырнула в коридор. Теперь Полоз ясно, даже слишком ясно, слышал шаги бойцов и даже, казалось, звуки дыхания.

– Гуцул, Воха… Воха…

…Заслон остался за порогом – «пас» коридор на всякий пожарный, время от времени оглядываясь на связиста и белоярца. Помещение узла было не слишком большим, отчего и с порога замечательно просматривалось. Высокие коробки широкодиапазонной радиостанции, вполне современные мониторы, передатчики, многоканалки, аппаратура по засекречиванию. Гуцул плясал пальцами по клавишам, на черном экране в бешеном темпе скакали столбики и строчки обозначений, разобраться в которых мог только специалист. Под потолком крутила алую карусель «тревожная» лампа. Белоярец Воха торчал у второго выхода, поглядывая на закрытую гермодверь. Где-то в глубине пыхтел генератор, сквозь тонкие ребра вентиляционных отдушин пробивался воздух.

– Ну как, Гуцул?

– Аппаратура вся рабочая. Но с эфиром какая-то байда. Белый шум, ни одного сигнала…

– Погоди-ка…

Звук пришел из конца коридора. Странный, точно где-то там, дальше, кто-то складывал металлический пазл, пытаясь загнать на место ржавые фрагменты. Скрип, удар, опять скрип.

– Что там, Заслон?

– Погоди, гляну.

Заслон переступил порог. С оружием наготове, несколько секунд стоял, всматриваясь в тусклый свет аварийки, а затем осторожно двинулся вперед. Он успел пройти метров двадцать, когда отдаленный скрип перешел в разрывающий уши высокий, непереносимый визг. Лампы погасли в одно мгновение. Из глубины рванула навстречу Заслону мерцающая серыми всполохами тьма, похожая на раззявленную в крике пасть. Он успел сделать два шага назад, когда летящая темнота накрыла его…

… – Стой! Стоять!

Нестер не сразу понял, что происходит, но, повинуясь воплям Гуцула и Вохи, остановился как вкопанный. Коридор вывел их со Святом к развилке, и для того, чтобы добраться до своих, надо было пересечь несколько метров.

– Назад!

Это было похоже на огромную бледно-серую спираль, воронку, рождающуюся из сгустка темноты и в нее же уходящую. Неизвестное явление ураганом промчалось по коридору, Нестер ощутил, как заломило в висках, заныли зубы. За порогом узла связи он увидел перекошенные, бледные лица бойцов. Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме своего дыхания, а затем по разделяющей их бетонной полосе прокатился бронешлем. Нестер сделал шаг вперед, осторожно выглянул в коридор. В нескольких метрах от него валялись броник, разгрузка, «калаш» и прочая амуниция, принадлежащая Заслону. Вот только он сам отсутствовал среди разбросанного шмотья.

– Заслон?

Передатчик не работал. Видимо, Гуцул старался говорить тише, но его голос все равно звучал неестественно гулко, болью отдаваясь в ушах:

– Все что осталось. Сам видишь. Эта чертовщина прошла сквозь него. И все. Слизало как корова языком. Одни тряпки и стволы…

– Что со связью?

– Пусто. – Голос Гуцула троился, отскакивал от стен. – Сигнал не…

Нестер едва успел отскочить. Воронка пролетела в обратном направлении, но теперь по краям перемещались, переходя одна в другую, еще с десяток мелких, подвижных, вращающихся спиралей.

– Она растет! Выбирайтесь, живо!

Воха прыгнул первым. Короткий разбег, перекат вперед, – Свят едва успел подхватить его, волоком втащить в свой сектор коридора. Втроем они отскочили назад, переливающаяся теперь уже разноцветными всполохами «сеть» воронки на глазах захватывала пространство. Нестер видел, как Гуцул отшатнулся, но вращающиеся плоскости настигли его, облепили, как паутина, вздернули вверх.

Время, кажется, остановилось. С ужасающей ясностью Нестер видел, как тонкие нити, пронизывая фигуру связиста, растворяются в нем, а затем застывшее в крике лицо, поднятые руки, ноги, тело теряют свои очертания, плавятся, истончаются, как кусок сахара, попавший в кипяток. Миг спустя время вернуло свой ход, и от Гуцула осталась лишь гора амуниции. Воронка заполнила все пространство узла связи, раздулась, залепила едва различимыми плоскостями и гранями все еще мигающее индикацией оборудование, пол, потолок и застыла на глазах бесформенной серой массой.

– Ходу!

Свят очнулся первым. Пихнул локтем Нестера, едва ли не за шкирку потащил Воху за собой, обратно к основной группе. Они успели пробежать не более десяти метров, когда впереди воздух взорвался безудержной какофонией выстрелов…

…Они вылезли со стороны лабораторного комплекса – гротескные, белесые существа, напоминающие вытянутые человеческие фигуры. Осторожно и совершенно бесшумно выползали под свет ламп, передвигаясь боком, на четвереньках, вытягивая несуразно длинные конечности. Смазанные черты на узких мордах, провалы носов, безгубые рты, раззявленные так широко, как никогда бы не смог человек, не рискуя вывернуть себе челюсть. Должно быть, впервые в жизни хладнокровие и профессионализм изменили Якуту, и вместо того чтобы открыть огонь, он замер, стиснув карабин. Одна, две, три твари… Белесые бельма глаз притягивали взгляд, лишали воли, и неизвестно, чем бы все закончилось, если б не взвизгнул, совсем по-бабьи, Архимед, только что заметивший выходцев из неизвестно какого ада.

Якут выстрелил, но тварь с невероятной быстротой «ушла» с линии огня, в длинном прыжке вскочила на стену, а из коридора, ведущего к лабораториям, уже выползали, вытекали, выпрыгивали новые монстры. И их было много, слишком много…

Полоз и Коча ударили с двух стволов. Якут неимоверным усилием воли взял себя в руки. Захват цели, выстрел, молниеносный поворот корпуса – еще одна тварь падает со стены, но, по-прежнему живая, сучит ногами-лапами. Захват – выстрел, захват – выстрел. Он услышал голос Свята – похоже, отступать некуда, там, за спиной, своя капитальная засада. Захват – выстрел, захват – выстрел. Справа грохочет «Печенег». Краем глаза Якут фиксирует Свята, выбравшегося на открытое пространство. «Тяжелая артиллерия» заставляет тварей прервать атаку, отступить назад, к лабораториям. Полоз бьет снайпера по плечу – заминкой надо воспользоваться, чтобы выбраться из ловушки.

Группа рванула вперед, Свят прикрыл отход, удерживая пулемет в руках. В полумраке перехода к лабораториям ясно угадывалось многочисленное движение. Монстры копошились там, ждали благоприятного момента, чтобы вновь сесть на хвост отряду, рвануть в атаку, как только люди замешкаются, покажут спину. Воха на ходу вогнал в подствольник термобарическую гранату – всего три выстрела, остальные остались в плену воронки, вместе с гранатометом Заслона. Он пропустил группу как можно дальше, бросился к проходу и выпустил в нутро заряд. Смесь рванула внутри перехода к научному комплексу, ударная волна сметала в ограниченном пространстве белесые тела, превращая переход в маленький филиал ада на земле. Там, снизу, сразу после взрыва пронеслась огненная круговерть под аккомпанемент высокого нечеловеческого визга. Но Воха отчего-то был твердо уверен, что даже такой «сюрприз» не поставил точку на белесых тварях.

Они проскочили до конца секции, пробежали по длинному коридору. Дорогу полностью перегородили массивные металлические ворота. Еще одна гермуха закрыла проход намертво. Здесь аварийное освещение пахало на последнем издыхании, бросая по углам почти непроницаемые широкие, уродливые тени.

Полоз бросился к дублирующему замку, прикладом сбил запломбированную дверцу, открывая узкую щель для электронной карты и алую индикацию над ней. Ему казалось, что собственные руки движутся невероятно медленно, вырывая из кармана разгрузки все «ключи», которыми снабдило его командование. Этот? Нет. Этот? С желтой полосой?

– Наверху!

Блажь выпустил широкую очередь по потолку, по которому, как в дурном фильме ужасов, двигались, прилипая к бетону ногами и ступнями, такие же белесые гниды. Он не был уверен, что в кого-то попал – глаза не успевали уследить за стремительными перемещениями монстров. Весь полезный выхлоп от стрельбы – дать командиру время разобраться с замком. Наконец что-то щелкнуло, дверь с невероятным скрипом пришла в движение, отползла на метр и намертво встала.

Свят, с надвинутым на глаза «ночником», первым пролез в образовавшуюся щель. Тот же полумрак, но тварей пока не видно. Он занял позицию на прикрытие, время от времени оглядываясь за спину. Вот протиснулся вслед за ним Архимед – глаза совершенно безумные от страха, кучерявая борода веником. Якут, Блаженный, Нестер. С той стороны в два ствола отбивали атаку Воха и Полоз.

– Аааа!

Свят развернулся на крик, чтобы увидеть чьи-то ноги, тело, буквально вздернутое вверх. Полоз и Воха все еще стреляли, но уже ничем не могли помочь Спице. Твари навалились на него, рвали длинными руками, вгрызались в живую плоть, разбрызгивая кровь и разбрасывая клочки амуниции. А на смену убитым наваливались новые, кажется, вовсе не обращая внимания на огонь двух «калашей». Воха проскочил за ворота последним, отправил в щель еще одну гранату…

Сколько они уже бежали? Все дальше, вперед, к гипотетическому выходу? Пот ручьями по лицу и спине, слышишь только свое сиплое дыхание и дробный топот ног. Наобум, без разведки, чудом никуда еще не влетели!

Полоз остановил группу, только когда упал Архимед. Ученый повалился на колени, дышал со всхлипами, тяжело и рвано. Полоз наконец-то решил осмотреться, скользил взглядом по стенам, полу и потолку. Но «находку» первым обнаружил Нестер.

– Вот черт!

Они лежали почти у самой стены. Друг на друге, высушенные, точно мумии. На некоторых телах еще сохранились остатки одежды – камуфляж, рваный научный балахон некогда белого цвета… Архимед – науку могила исправит – подполз ближе, разглядывал изуродованные тела.

– Господи, боже мой…

– Узнаете кого?

– Да, да… Это доктор Кольцов, из лаборатории Лаврентьева. А это… – Ученый начал заикаться, тыкал пальцем в сторону высохшего трупа в обрывках формы. – Это Вежин, Ведин? Я не помню точно. Он отвечал за охрану нашего сектора. Господи! Вы видите, что с ними? Видите? Они трансформировались! Значит, там… монстры… это все те, кто…

– …был в комплексе на момент катастрофы, – закончил за Архимеда Нестер. Выплюнул слова сквозь стиснутые зубы.

– Смотрите, слишком длинные руки, нарушение костной и хрящевой структуры. Кожа почти полностью лишена пигментации. Черты лица деформированы, но окончательные изменения не наступили. Они просто высохли… Я должен, должен…

Архимед завозился, скинул рюкзак и, покопавшись, выудил на свет миниатюрную камеру. Он, кажется, совсем пришел в себя, только руки, державшие аппарат, нервно подрагивали.

Полоз подозвал Нестера, вызвал на тактический экран план.

– Где мы? – Бывший «спец» облизнул пересохшие губы.

– Судя по всему, вот в этом секторе. Через триста метров впереди последняя развилка. Здесь начнется подъем наверх, к выходу. А здесь – спуск к бункерам.

– Запасные выходы?

– Вот эти метки. Думаю, отсюда можно выбраться севернее основного комплекса.

– Надеюсь, не пригодится. Давай выходить, командир.

Комплекс подкинул подлянку ровно через триста метров. Среди стен коридора, ведущего наружу, повисла абсолютная, непроницаемая тьма. Блаженный скормил в неизвестность с десяток болтов, но ясности это не принесло. Было хорошо слышно, как болты отскакивают от пола, катятся. Звук нормальный, чистый, но при этом темноту не смог пробить даже свет мощного фонаря.

– Похоже, выбора у нас нет, – озвучил обстановку Нестер. – Командир, пусти в «головной». Воха, у тебя еще гостинцы остались?

– Последняя. Все, кончились горячие пирожки.

Полоз кивнул:

– Архимед, Блажь, Якут – в центр, мы со Святом прикрываем…

…Твари напали молча и слаженно, в широком, с бочкообразными стенами секторе, расходившемся тремя ходками в разные стороны. Полоз так и не успел понять, где они умудрялись прятаться все это время, ничем не выдав себя. В считаные минуты Воха, Якут и Нестер оказались отрезанными от остальной группы. Прорываться вперед было бессмысленно – количество тварей превосходило встреченных у лабораторий на порядок. Пока Нестер и Якут стреляли, Вохе удалось открутить поворотный штурвал одной из боковых дверей, и тройка нырнула внутрь. Под грохот «Печенега» Полоз, Блаженный и Архимед отступали назад, а когда атака захлебнулась, бросились в оставленный ранее коридор. Монстры, как ни странно, не бросились за ними, словно что-то мешало им покинуть переход к бункерам.

– Все, похоже, отбегались мы, брат.

Свят остановился перед заполненным тьмой проходом, тяжело дышал, упираясь руками в колени.

– Ну что? Рискнем?

– Пробуем, – ответил Полоз.

И первым шагнул в темноту.

Глава 4

– Командир! Живой? – Свят склонился над Полозом, быстро осмотрел на предмет ранений.

Полоз с трудом приподнялся на локтях, холодный воздух обжег легкие.

– Вроде. Наверное, отрубило меня. – В голове шумело, но руки и ноги слушались, да и глоток из фляги, сунутой Святом, пришелся как нельзя кстати. – Докладывай. Что я пропустил?

– Споткнулся я об тебя, вот что. Мы с Блажью на ощупь искали. Ну а потом подхватили – и ходу. Оказалось, выход был недалеко, а вся темнота – это иллюзия, что ли? Подлянка, короче. Но не схарчила нас, и на том спасибо. От Якута и Вохи пока тишина. Я пытался связаться – бесполезно. С нами только Блажь выбрался.

Блаженный стоял в трех шагах от них и с удовольствием оглядывал окрестности, как вернувшийся на родину после долгого странствования на чужбине. Вид у него и правда был блаженный.

– Пришли, командир, – выдохнул Блажь. – Там – Падь, пилить, конечно, еще и пилить, но выйти можем как раз к Северному форту. На юг – Большие лужи и Дуга, но туда соваться не стоит, в зомбака, как делать не хрен, превратишься.

– Сначала надо найти наших, – перебил Полоз, вставая. – Если они пробились к «запасному», то выберутся севернее нас. А где «наука»?

– А черт его знает, – пожал плечами Блаженный. – Не вышел он из темноты этой долбучей. А искать – сам понимаешь…

– Ни звука от него, вообще ни черта, – подтвердил Свят. – Как призрак, е-мое. Был головастый – и нет его.

Полоз задумчиво почесал подбородок, прислушался к ощущениям. Голова успокоилась, зрение тоже не подводит. Окинул взглядом снаряжение. Необходимый минимум у них был, а там…

– Ладно, будем решать проблемы по очереди. Сначала надо найти парней, если они выбрались.

Свят и Блаженный не возражали. Сборы не заняли много времени. Передохнуть – передохнули, а опыт многочисленных боестолкновений давно научил быстро восстанавливаться, даже после сильных потрясений.

Полоз огляделся. За спиной на пожухлой, почерневшей листве пробило дорогу – видимо, скатились под уклон. Там, на верхушке холма, еще можно было увидеть дверь – черный проем, уводящий в недра гор, где он оставил половину отряда. Да, вот тебе и выбрались. Вот тебе и Батюшка Урал. Сначала половину вещей оставили в тягаче, теперь и вовсе – гол как сокол. И если еще и Нестера с Якутом потеряли, если не найдутся парни…

– Где он твой, запасной? Куда идти? – Голос Свята вырвал из размышлений.

– Так. – Полоз быстро сориентировался. – Судя по всему, выше по склону, метров триста.

– Пойдем, чего сидеть. – Свят закинул пулемет за спину. – Найдем своих, там и покумекаем.

Первый шаг дался с трудом. Видно, какие-то повреждения в организме все-таки были, не прошла для него бесследно потеря сознания в кромешной тьме комплекса. Свят шагал впереди, перескакивал по камням, и, чтобы не отстать совсем, Полоз прибавил шагу. На сколько хватало глаз, простирались вокруг камни, склон да чахлые, изуродованные то ли катаклизмом, то ли природой перекрученные березки. Там, откуда они пришли, вниз уводила едва заметная, пробитая тяжелым транспортом дорога, теперь затянутая жухлой листвой, молодыми побегами деревьев.

Свят забирался все выше, Блажь едва успевал за ним. Он считал себя крепче – но к увиденному в комплексе оказался совершенно не готов. Подишь ты, сколько накручено этими вот ногами по Пади – и от гуффонов отбивался, и от мокриц, и от псевдоволков отстреливался, да и остального до кучи. За артами, опять же, есть что вспомнить. Как с Колей Бешеным трое суток внутри «колец» сидели, дожидаясь, пока аномалия успокоится, даст шанс выбраться наружу. Как с ним же от «дикарей» по болотам петляли, не всякая собака такие кренделя нарезала! И это не говоря уже про свои злоключения в пространственной аномалии, что занесла его в Салехард! Сидел ведь, дерьмо от штанов отстирывал, куда идти, куда податься. Город ведь, как есть город, только побитый сильно. Самолеты над взлетке, кто на боку, кто стоймя стоит, будто рука великана игралась с ними, да и бросила. А вот гляди – есть еще предел, по ночам в кошмарах сниться будет – белесые твари из темноты.

Погруженный в свои мысли, Блажь едва не влетел в спину Святу.

– Тихо ты! – прошипел Свят.

Блажь оглянулся, дожидаясь Полоза.

– Что там? – Командир добрался до них, присел рядом.

– Вот за тем валуном.

– Наши?

– Не знаю. Засек движение.

Командир прислонился спиной к камню, вытащил гарнитуру.

– Якут – Полозу.

В прозрачном холодном воздухе треск зазвучал неестественно громко. За валуном зашевелились. Гарнитура выплюнула какофонию звуков, давая понять, что связи не будет.

– Свои, – коротко выкрикнул Полоз.

Из-за укрытия показался Якут. Короткий вздох облегчения сменился нарастающей тревогой. Полоз вскарабкался наверх, опередив Свята и Блаженного.

Воха лежал на боку, около него на коленях стоял Нестер. По разбросанным пустым гильзам от портативных шприцев было понятно, что дело плохо. Воха вздрагивал всем телом, время от времени силясь открыть глаза. На спине, разодранной в хлам, кое-как затянутой коллоидной пленкой, густо сочилась кровь.

– На выходе уже, – ответил на невысказанный вопрос Якут. – Он нас прикрывал, пока мы с дверью разбирались…

– Воха, слышишь меня? – Свят опустился на колено рядом с Нестером, взял Воху за руку. Рука была холодной и скользкой, словно рыбья чешуя. – Воха?

Воха открыл наконец глаза. Взгляд, подернутый пеленой, невидящий, слепой, остановился на Нестере. Он силился что-то сказать, но не мог.

– Тихо ты, тихо. – Нестер похлопал его по плечу, успокаивал как мог, потом повернулся к Полозу: – Я биоблокаду ему вколол.

Полоз кивнул, с трудом протиснул в горло воздух. Все летело к черту, вся миссия, а теперь нужно вздернуть себя, привести в чувство, командовать, и попробуй сделать так, чтобы голос твой звучал уверенно, четко, как командиру положено.

– Понесем его. Поднимайте.

Свят и Нестер подхватили Воху с двух сторон. Он выгнулся дугой, словно от непереносимой боли, но горло так и не издало ни единого звука.

– Блаженный, вперед.

Блажь занял место в голове отряда. Наметил место спуска и двинулся под гору, заново вспоминая, каково это – ходить по Пади. Здесь он никогда не был, и оставалось только надеяться, что и в этом конце земли не разродилась Мать-природа новыми аномалиями и зверьем.

Под гору идти были легче, но путь с раненым на руках затруднял спуск. Блажь несколько раз останавливался, ждал, пока Свят и Нестер, передавая друг другу Воху, сползут за ним по склону. Пару раз дорогу перегораживал неизвестно откуда взявшийся валежник, и приходилось менять маршрут, чтобы обойти препятствие. Здесь, ниже линии гор, уже встречались птицы. По каменистым склонам чертили свои росчерки разноцветные лишайники.

– Стой.

Блажь оглянулся. Воха сполз с плеча Свята и теперь лежал на земле, судорожно хватая ртом воздух. На спине, там, где еще недавно пузырилась кровь, теперь густо сочилась непонятная белая субстанция. Ноги вытянулись, похудели, штаны, плотно перехваченные портупеей, сползали вниз. Глаза затянуло молочно-белой катарактой. Он по-прежнему не мог произнести ни слова, только поскуливал хрипло.

– Он обращается, – нервно, шепотом, произнес Якут, избегая смотреть в глаза Полозу. – Командир, он…

– И что, мне его теперь пристрелить? – Полоз отчаянно искал выход и не находил его. Казалось, что-то еще можно сделать, исправить ситуацию. Полоз отчетливо понимал, что сделать ничего не мог, но разум искал выход, просчитывал варианты.

– Командир, если что-то собрался делать, делай побыстрее. Световой день через пару-тройку часов кончится, а нам еще решать, где ночевать будем. Сам знаешь – на голом месте, с голой жопой ночевка та еще.

Блажь не хотел торопить Полоза, но солнце уже давно перевалило за горизонт, и он прекрасно понимал, что времени остается немного. Полоз повернул к нему изуродованное ветвистым шрамом лицо – по скулам ходили желваки.

– Дай я, командир. – Свят положил ему руку на плечо.

Полоз несколько секунд смотрел на него. Молча и в упор. Потом перевел взгляд на оставшихся бойцов – Якут кусал тонкие губы, Нестер смотрел прямо перед собой. В какой-то момент он перевел взгляд на Полоза, словно хотел сказать: «Решай, командир. Я за тобой повел своих ребят, и все они там остались, в комплексе этом чертовом. Гуцул, Спица, Заслон, Коча. Теперь твоя очередь». А может, и не хотел он всего этого говорить. Может, стоял и ждал решения Полоза. Как и все они.

– Сам.

Полоз вытащил пистолет из кобуры. Подошел к Вохе, хрипящему на камнях. Затянутые катарактой глаза невидяще искали что-то, руки сжимались в кулаки. Полоз встал на колено, сжал в кулаке его плечо.

А потом выстрелил.

* * *

Они все еще были в предгорье. До выхода из полосы гор оставалось километров тридцать, когда отряд закончил копать могилу для Вохи, чтобы до тела не добрались хищные звери и птицы. И люди – если таковые были здесь. Могилу заложили камнями, постояли над ней. Именно тогда Полоз и вспомнил про конверт.

«Секретная директива» жгла пальцы. Полоз подождал несколько минут, сжимая конверт, потом резко открыл его, углубился в чтение. Рядом с ним понуро молчала команда. Полоз раз за разом перечитывал строки, смотрел на карту и столбики цифр – мозг отказывался воспринимать информацию.

– Что там, Стас? – в полном молчании спросил Свят. – Давай, не томи.

– Значится, так. – Голос захрипел, и, чтобы выровнять его, Полоз на мгновение прикрыл глаза. – В случае невозможности возвращения нам предписано двигаться в Москву. Произвести дальнюю разведку. Узнать, что стало с командованием. На карте – предположительные места входа в «метро-дубль», под зданием Генерального штаба, Кремлем, зданием Государственной думы. Коды доступа. Следует учитывать вероятность, что они устарели. Дальнейшие действия – на свое усмотрение.

– Ловко, – хлопнул себя по коленке Свят. – Ну, Козырь! Ну, стратег, мать его.

– Скажи, что ты шутишь. – Нестер побледнел. – Что это получается…

– Билет в один конец, – ответил Якут.

– Погоди, погоди! В бункер назад нечего соваться, это я понимаю. Но если пройти горами, если попробовать!

– Ты знаешь, что будет.

– Да ни хрена я не знаю! – взвился Нестер. – Две группы положили, да, но это ничего еще не значит. Хрен с ней, с аномалией! Просочимся как-нибудь!

– Попробуй.

Нестер с надеждой смотрел то на Полоза, то на Свята, то на Якута. По лицу Якута ничего нельзя было прочесть. Похоже, он полностью доверял Полозу и ему было глубоко наплевать, что будет с ним самим. Свят не мигая смотрел на командира.

– Нас списали, да, Стас? В бункер не вернешься, связи нет, провизии только то, что с собой взяли. Остальное в «Витязе» осталось, вместе с оборудованием. И ты предлагаешь в таких условиях тащиться тысячу с хреном километров до Москвы?

– Я ничего не предлагаю. – Полоз выдержал его взгляд. – У нас есть приказ. Он должен быть выполнен.

– На хер такой приказ! На хер все! – взвился Нестер. – Я всех ребят под горами положил! А ты мне – приказ?

Он тяжело опустился на ближайший камень, сжал голову руками. И устыдился сам себя. В конце концов, никто не гнал его вперед – сам вызвался Бережному. Сам подбирал людей. Сам их потерял. Да, неохота терять Острог, уже заработанное уважение ребят, привычный уклад кое-как наладившейся жизни. Но разве Полоз в этом виноват? Так какого же черта истерики устраивать?

– А что, мужики? – осторожно подал голос Блаженный. – Раз вы теперь свободные, как птицы в полете, махнем со мной, а? Тут жить можно, если умеючи. Сколотим команду, дойдем до Северного форта, искателями будете, как я. А я уж за вас замолвлю словечко перед нужными людьми. А?

– У нас есть приказ. Кто с ним не согласен – может попытаться прорваться через аномалию, – снова повторил Полоз. – Блаженный, ты можешь быть свободен.

– Ну уж нет, дудки, – прогудел Блажь. – Куда вы, туда и я. Я уж лучше с вами до форта доберусь, чем в одиночку скакать.

– Хорошо. Хочу сказать вот что. Шансов добраться до Москвы у нас ноль целых шесть десятых. Вы должны это понимать. Скорее всего, назад мы не вернемся. Это вы тоже должны учесть.

– Ладно, хватит кордебалет разводить! – оборвал его Свят, взваливая на себя вещи. – Нестер, ты идешь?

Нестер встал, потер лицо. Без лишних разговоров похватал свое имущество и пристроился вслед за Святом.

Шли долго. Световой день сходил на нет. Блажь нашел подходящую лощину, когда солнце уже совсем село.

– Давай здесь, командир.

Полоз распределил работу между бойцами. Свят и Нестер притащили стволы упавших деревьев, чтобы сделать какой-никакой накат, сверху забросали ветками. Получилось укрытие, при должном везении способное помочь переждать ночь. Вход в яму был только один, спускался полого. Внутри можно было разместиться впятером, тесно прижавшись друг к другу.

– Дежурим по двое. – Полоз не включал фонарь, говорил в темноте. – Я и Блажь первыми. За нами – Свят и Якут. Потом – Нестер, разбудишь меня. Если полезут ночные гости, отобьемся.

– Понял тебя.

– Принято.

– Фонари не включать, только в крайней необходимости.

Ночь опустилась как-то сразу, стремительно укрыв все пространство темным полотном. Небо затянули тучи – ни луны, ни звезд не было видно. Только ночные звуки набирали сил для полуночного концерта. Вон пролетела какая-то птица, ухнули совы, носящиеся между деревьями, коротко затрещало, смолкло, затрещало опять. Блажь завозился, видно было, что ему до смерти хочется курить, и Полоз ткнул его ногой. Блажь замер, в темноте только блестели его глаза.

Время тянулось медленно. Полоз старался всеми силами вытряхнуть из головы тяжелые мысли, но, против воли, все стояло перед глазами лицо Вохи. Нет, не с белыми бельмами на месте глаз, не с разорванной до костей спиной. Он видел его таким, каким помнил в Белояре: всегда спокойным, сосредоточенным, неуклюже улыбающимся шуткам Свята. На душе было гадостно, мерзко. Можно сколько угодно придумывать причины, говорить себе о том, что Воха и так доживал последние минуты, и Якут был прав, и нести его дальше было бессмысленно. Но не Якут нажал на спусковой крючок. Ты. И тебе теперь с этим жить. Поставишь себе зарубку – по-живому. А сколько у тебя уже этих зарубок? Десяток? Больше? Все! Недаром говорил тогда капитан Михальчев, после первого твоего рейда на забытой теперь войне: «Забудь, Полоз. Вышел с маршрута, отстирался, и все, что было, забудь. Где прав, где виноват – все там оставил. Будешь думать, в голове гонять – свихнешься, и спишут тебя как отработанный материал». Вот он и забывал. И броня росла, крепкая, как у броненосца какого-то, чтоб на всю жизнь хватило.

Треск он услышал сразу. Короткий тычок в бок Святу – просыпайся. В темноте, на ощупь, нашел свой автомат, переключил на стрельбу короткими отсечками по три патрона. Кто-то большой. Идти старается тихо, осторожно. Остановился у ямы, принюхался. Зарычал негромко, недовольно, угрожающе. Пошел в обход. На другой стороне ему ответил такой же рык. Значит, двое. Вывороченный с корнем кедр, давший им убежище, защищал от нападения, но если зверь догадается прыгнуть сверху – сомнет. Самое время выкатиться вбок, ударить выстрелом, пока пробует лапой хлипкий накат, ставит, отдергивает, примеряется, как бы половчее забраться внутрь вкусной консервы.

– Давай!

Свет мощных фонарей вырвался на свободу, ударил по глазам хищника. Зверь взревел, отступил назад, давая возможность Полозу и Блаженному выбраться из-под укрытия. Оставаться в яме не было смысла, Полоз выстрелил на звук, откатился. Сразу за ним вывалился Свят, раздирая темноту светом.

Три ствола слаженно ударили по зверю. Раздался короткий визг, тень перемахнула через поваленное дерево и исчезла.

– В круг! – скомандовал Полоз.

Нестер и Якут выбрались наконец из укрытия, присоединились к отряду. Спиной к спине, ощетинившись оружием. Зверь бесновался где-то поодаль, ломая валежник.

– Попали?

Свят перевел дыхание, вглядываясь в темноту.

– Не знаю.

– А где второй? Я слышал…

Свят не успел договорить. Оскаленная морда возникла прямо перед глазами, и Свят дал очередь в мешанину темной шерсти, лап и клыков. Но вместо рухнувшей туши перед глазами промелькнула вспышка, и враг исчез.

– Фантомы! – закричал Блажь и выстрелил в темноту.

– Отставить, не стрелять!

Полоз закрутил головой, пытаясь выхватить из наскакивающих то тут, то там призраков настоящего зверюгу. Фантомы появлялись и исчезали, рассеивая внимание, не давая сосредоточиться. Наконец зверь показался. Осторожно выполз на ствол дерева, служившего отряду укрытием, пригнулся, подобрался, готовясь к прыжку.

– Нестер!

Могучее тело взвилось в воздухе, и в этот момент Полоз выстрелил. Пули сбили прыжок, и зверь всей массой обрушился на Нестера, ломая строй и придавливая бойца к земле. Отряд развернулся, стреляли в мохнатую спину. И тут появился второй. Подкрался, пользуясь неразберихой, прыгнул мягко и легко, выхватил из темноты Блаженного, повалил, потащил в сторону от основной схватки. Блаженный заорал, рука скользила по бедру в поисках ножа. Он выхватил «Кайман», ударил. На счастье, Блаженный не выпустил автомат, и прыгнувшую тушу встретила очередь почти в упор. Бестия клацнула зубами около его лица, Блаженный вывернулся и добил зверя в спину.

Блажь судорожно хватал ртом воздух, уши забило «ватой». Нога пылала огнем. Он застонал, опустился на колено. Так и есть: зубы твари располосовали ботинок. Крови не было, но голенище оказалось измочаленным вдрызг. Зверь все еще шевелился. Прихрамывая на ногу, Блажь подошел к нему и всадил в загривок еще одну очередь.

Вдвоем с Полозом Свят сдернул тушу зверя с Нестера.

– Живой?

Нестер глухо застонал:

– Ребра, черт!

Встав на колени, он отполз в сторону, перевернулся, уступая заботливым рукам Якута. Якут расстегнул на нем бронежилет, ощупывал, стараясь определить повреждения.

– Что это за хрень была? – выдавил из себя Нестер.

– Черт его знает. – Свят стоял, упираясь руками в колени. – Надо будет у Блаженного спросить. Уж ты, ешкин кот! Блажь!

– Да здесь я, здесь.

Блаженный появился из темноты.

– А где второй?

– Завалил я его. Или ее.

– Повезло.

– На хрен такое везение! – Блажь сплюнул. – Молодой был, а все одно – ногу расхерачил. Только ботинок и спас. А у вас чего?

– Нестера помял сильно, – ответил Якут. – Два ребра сломаны, ну и так до кучи.

– Это фантомы были. Я про такое слышал, – ответил Блаженный. – Мужики говорили, в Анклаве собаки есть, тоже фантомы выпускают. И пока главнюка ихнего не пристрелишь, так и будут нападать. А здесь вон как. Ни хрена себе собачки.

– Скорее, росомаха. – Якут подошел к трупу, нагнулся, осветил фонарем.

– «Глотки»? – спросил Полоз.

– Да нет. «Глотки» меньше, да и фантомы не выпускают.

– Да фиг с ним! Отбились, и ладно.

– Что делать будем? Трупаки-то надо оттащить куда-нибудь. Кровищи тут! Накликаем гостей, мало не покажется. – Блаженный осмотрелся кругом. – До рассвета еще часа три-четыре, а по темноте другое укрытие искать…

Полоз оглядел группу. И так уже нашумели, если и были в округе какие звери – давно бы примчались на звук.

– Ладно. Вытаскиваем тушу, сидим до утра.

Блаженный поморщился, но ничего не сказал. Вчетвером они кое-как подхватили труп, оттащили ко второму. При ближайшем рассмотрении зверь оказался размером с бычка – крупная голова, мохнатые лапы, вооруженные длинными острыми когтями, массивный «медвежий» зад. Второй был поменьше, шерсть светлее, может, и вправду самка. В яме осталась лужа крови. Стараясь не вляпаться в нее, расположились кругом.

Внезапно из-за туч выскочила серебристая луна, осветила деревья и кусты холодным светом. Теперь, без навеса над головой, отряд казался беззащитным, один на один с проклятым Богом миром. Сидели, тесно прижавшись друг к другу, затерянные в тайге, в сотнях километров от ближайшего жилья. Полозу на мгновение показалось, что не существует на свете никакого Белояра и Острога, а только этот лес, конца-края которому не видно, только эта луна, и впереди тоже ничего нет. Остались они одни, брошенные миром. И весь поход лишался какого-либо смысла. Москва-Сити? Командование? Да какого черта! Нет там уже никого и ничего. А если есть – не дойдут они туда, если будут так тратить боекомплект на каждую «росомаху», встреченную ими на пути. Сгинут на просторах Родины, и поминай как звали. Не сиделось Козырю на месте! Экспансию разводить захотелось! Стоп! Козырь-то тут при чем? Хватит! Так до чего угодно додуматься можно.

В стороне, где они свалили туши, шла тихая грызня. Мастью помельче хищники добрались до «росомах». Обошли отряд по дуге, стараясь не привлекать внимания, и теперь хрустели, рвали, урчали, жалобно, а иногда угрожающе рычали на соперников. Значит, не только «росомахи» по ночам охотились. Правда, выбирать себе добычу предпочитали по зубам.

Напротив кряхтел Нестер, силясь расположиться поудобнее, снять нагрузку со сломанных ребер. Пару раз столкнулся взглядом с Полозом, отвел глаза, будто говорил: «Ничего, командир, дойду. Не хотелось бы, чтоб ты меня, как Воху, пристрелил». Полоз поморщился, замотал головой. Да что ж такое, елы-палы! Что ж не прекратишь ты, а?

– Ты как?

– Нормально. – Нестер сглотнул ком в горле, облизнул губы. – Жив буду.

– Тебе бы сейчас соль-камень привязать, глядишь, к утру от переломов следа бы не осталось. – Блажь завозился, укрепляя шнурками разодранное голенище.

– Что это за зверь такой? – спросил Свят.

– Соль-камень? Да есть такая штукенция, в аномалии «дышло». Вытаскивать, правда, заколебешься, но зато всякие переломы лечит на раз. Была у меня такая вещь.

– А где ж теперь?

– Да продал. Оказался на мели и продал. А Нестеру теперь бы во как пригодилась. Ты, Свят, не смотри, что в округе пусто пока, тут много чего добыть можно. Мужики на этих артах и живут. Вот, к примеру, «вороний глаз». С виду так себе – вроде черного зерна и размером с ноготь. А пули отводит. Или «трещотка». Была у меня такая, дорогая лялька, месяц на нее жить можно. Да только я ее…

– Продал, – подал голос Якут, подражая интонациям Блаженного. – Оказался на мели и…

– Эк ж ты, бля, проводник! – засмеялся Свят. – На мели-то частенько оказывался, все цацки распродал.

В яме тихо засмеялись. Нестер тоже улыбнулся, а потом не выдержал – прыснул в голос, охнул, так что на глаза навернулись слезы.

– Да ну вас! Юмористы хреновы! – не выдержал Блажь и отвернулся.

– Ладно, ладно, не копошись! Продал, бля!

Утро выдалось туманным и холодным. Молочная взвесь повисла над распадком, продиралась через бронежилеты, ледяными пальцами ощупывала затекшие от сидения в одной позе кости. Полоз встал на негнущиеся ноги, коротко взмахнул руками, разгоняя кровь. Рядом с ним поднимались его бойцы. Только Нестер встал неровно, держась за бок, стиснул зубы, чтобы не застонать. По бледному лицу ползли капли пота.

– Идти можешь?

– А то что? Понесете меня? Смогу, конечно.

Блаженный отошел отлить, слышно было, как он возился, чертыхался на порванное голенище.

– Не отходи далеко, – бросил Полоз.

– Не боись, командир, – откуда-то из белого тумана донесся голос Блажи. Зажурчала струя, стихла, Блажь вывалился на всеобщее обозрение, застегивая ширинку.

– Обглодали тушки-то. Дочиста. Не знаю, кто там в темноте шарился, но от обеих тварюг только кости да шкуры остались.

– Закончили? – Полоз бросил взгляд на отряд. Якут перебинтовал Нестера тугой повязкой. – Тогда всем проверить оружие, и выдвигаемся.

В ответ ему слаженно лязгнули затворы автоматов.

Туман мало-мальски рассеивался, уползал в глухие щели, нырял в буреломы, под корни деревьев, прятался до следующего утра. Блажь шел вперед осторожно, дожидаясь, пока не скроется белая мгла, застилающая землю.

– Что тормозишь? – не выдержал Свят.

– Не кипешись. – Блаженный внимательно осматривал пространство прямо перед собой. – Поспешишь – людей насмешишь. Слышал такое? Вляпаешься в аномалию, вот мы тут и посмеемся.

Свят ничего не ответил. Туман наконец-то утек в землю, и отряд прибавил шагу. Лес мало-помалу редел, все меньше попадались пятна мха на камнях, и это говорило о том, что отряд оставлял позади горы и выбирался на равнину. После нескольких часов пути сделали привал. Полоз запретил разводить огонь, пришлось довольствоваться саморазогревающимися консервами, глотками воды из фляг и поливитаминами. По пути им попался ручей. Блажь повел носом – слишком близко от зараженных гор, но вода, по всей видимости, была чистой. Полоз достал портативный дозиметр, проверил воду.

– Не боишься, командир? – Блажь недоверчиво смотрел на показания прибора.

– Боюсь, – кивнул Полоз. – Что воды останется кот наплакал, и будешь ты, мил друг, из болота хлебать.

Блажь не нашелся что ответить, молча набрал флягу. Ради Нестера пришлось растянуть привал на лишние полчаса – хотя Нестер и не просил, по его лицу, по катившемуся по лбу поту было понятно, что переход давался ему с трудом.

– Из-за меня? – не выдержал он.

– Нет, – отрезал Полоз. – Надо сориентироваться, и вообще.

Он достал карту, сверился с ней. Блаженный присел рядом, сунул нос в планшет Полоза.

– Ни хрена я в вашей технике не шарю.

– Как же ты нас ведешь тогда? – усмехнулся Якут.

– А вот так. Прямо потопаешь – будет бывший город Соликамск, еще прямо – Киров, а там и до Северного форта рукой подать. Ну а за Северным фортом, чуток южнее, – вот она, на блюдечке с голубой каемочкой. Москва-Сити. Столица Российской Федерации, чтоб им там всем.

– А ты там бывал? – не удержался Якут.

– Да на кой оно мне? – отмахнулся Блаженный. – На севере от форта бывал, в Восточный ходил. Но ты не боись, географию знаю.

– Смешно, – ответил Полоз. – Ладно, привал окончен. Встали и пошли.

Отряд двинулся вслед за командиром.

Глава 5

– Внемлите, праведные! Священный Дух указал нам на врагов наших. Как сказано в Великой Книге, ищущие богатств да низвергнуты будут в огонь. Огонь очистил их, переродил, и будет так со всяким, кто потревожит наш покой.

«Праведные» угрюмо молчали. Подходили по одному, вставали на колени, принимали «благословение», косясь на пепел от костра. Кряхтя поднимались, медленно шли к своим домам. Гвездослав провожал их острым взглядом, вглядывался в лица. Паства взгляда избегала, бурчала под нос благодарения и отходила от него подальше.

Ветер трепал длинные волосы Отца. Гвездослав недовольно поморщился – под рясу поддувало. Босые ноги еще грели подернутые пеплом угли, но уже хотелось поскорей вернуться в дом, крикнуть Лешку, пусть накрывает на стол. Сколько там еще? Серенко, Марьяна с дитями. Корова! Не могла детей на первую очередь сунуть, пока еще был у него запас благости. Дитятям улыбаться надо, для них особое благословение.

Гвездослав повернулся и, проигнорировав глупую бабу, пошел в свой дом. Краем глаза заметил вытянувшуюся физиономию Марьяны и прибавил шагу. Пущай теперь покрутится, побоится, что утратила расположение Отца. Авось ума прибавится. Оглянулся. Марьяна как стояла, так и упала на колени, детей тискает, а они чуют, они-то знают, едва ли не в рев. Бабы шептаться начали, ишь, глаза отводят. Она к ним, а они от нее. Скоро так пошли, точно от прокаженной. Хорошо!

Он пошел в дом, пятка за пятку отряхнул ноги от праха.

– Лешка!

– Иду, иду, радетель!

Вот правильная баба. Гвездослав сбросил в угол кожушок, отороченный медвежьей шкурой, снял с себя амулеты, задел длинную прядь, выругался в бороду. Лешка гремела тазами, хлопотала, таскала из сеней горячую воду, готовила омовение.

– Скоро там? – прикрикнул на нее Гвездослав, не столько для дела, сколько для острастки. И чтоб услышать свой властный, хорошо поставленный голос. Когда-то пел он в церковном хоре, только где он теперь, этот хор? А у кого ум есть, тот всегда пристроится. Над людишками власть иметь будет. Сладкая она штука, власть. Людишки что? Мусор, быдло, они для того и существуют, чтоб над ними командовать. Всегда за сильным стремятся пристроиться, всегда сильного ищут. А как найдут – вот тут и будет им хлеб с маслом. Супротив слова не скажут, на такое пойдут, чего сами от себя не ожидают.

Горячая вода давала обильный пар, Гвездослав смотрел, как тонкая струйка вливалась в холодную воду. Лешка сноровисто мешала в тазу, подливала и не замечала будто бы, как кожа краснела. Вот взять ее, Лешку. Поначалу гордая была, а ничего, пообломал ее. Под себя подстроил. Да и надо-то было всего ничего – власть свою показать. Мужика, с которым она пришла, «праведные» его заморили, вот тут-то и гордыня вся кончилась.

Гвездослав опустил ноги в таз. Заохал, застонал, наслаждаясь горячей водой. С минуту посидел так, потом ткнул ногу в Лешкины руки. Лешка проворно мыла, массировала заскорузлые пятки. Скоро бросилась к тумбочке, достала барсучий жир.

– Сколько раз тебе говорил, рядом держи. – Гвездослав ткнул жилистым кулаком в голову Лешке. Она закивала часто-часто, расстелила полотенце на коленях, обтирала ногу, смазывала жиром кожу.

– Не сердись, не сердись, благодетель. Дура-баба!

– Вот то-то и оно, что дура, – заворчал Гвездослав. – Слышь, Лешка, Марьяну бы надо проучить. Ты там пусти слух между баб, дескать, Отец за Марьяной следит, потому как грех на ней имеется. А какой, не говори. Слышишь?

– Пущу, пущу. А какой грех-то, Отец?

– Дура! Говорю же, слух пустить надо. Есть там грех или нет, не твоего ума дело. Пускай помучается.

– А, ну так бы сразу и сказал.

– Цыть у меня! Говоришь много!

Лешка притихла. Домыла другую ногу, подставила тапки. Гвездослав вставил ногу в прогретый мех, пошаркал, откинулся к стене. Из-под бровей смотрел, как Лешка убирает выплеснувшуюся воду, таз, наскоро полощет руки, собирает на стол. Потянуло едой, разваренная картошка дышала паром, на столе, как по волшебству, возникали соления, румяный окорок, запеченный до корочки, каравай душистого хлеба. Ждал, пока поставит Лешка на выскобленный стол лафитник, наполненный настойкой, и только потом нехотя поднялся с лавки, подошел, сел за стол.

В дверь постучали. Гвездослав чертыхнулся про себя, уронил с вилки картофелину.

– Кого несет? Лешка, стучат!

Лешка кинулась к двери, послышались приглушенные голоса.

– Кого несет, говорю?

– Я это, я.

В дом вошел юркий, меленького росту мужичонка. Наскоро сотворил знак благодати, постучал ногой о другую, быстро, сноровисто стащил с себя верхнюю одежду.

Гвездослав ждал. Этот был свой человек, последние пять лет ходил правой рукой Отца, отчего и было ему дозволено нарушать трапезу, да и многое другое. Звали его Антон Манишин, но в поселении называли его Чуха и боялись почти что как самого Отца. Злобный, пронырливый, он никогда не мстил обидчикам прямо, предпочитая на обиды отвечать больно и исподтишка, когда уже и забывалось, из-за чего разгорался весь сыр-бор. Он ничего не прощал и был вездесущ – все знал, за всем приглядывал. Отец ценил его, позволял многое, но всегда держал дистанцию.

– Чего тебе?

Чуха подскочил, быстро оглядел стол, сглотнул слюну.

– Видел я кое-чего.

– Чего? Толком говори.

– Пятеро сюда идут. При оружии, выглядят чудно.

– Где?

– День переходу. Я там силки ставил. Один вроде бы помятый, может, наскочили на кого. За ребра держится. Остальные здоровые, идут ходко, если останавливаться не будут, к вечеру доберутся.

Гвездослав отложил вилку, вперился взглядом в меленькие бледные глаза Чухи.

– Я чего подумал-то, Отец. Как придут, пустим на постой. Больно уж ружбайки у них хорошие. Да и патронов не помешало бы отсыпать. А там навалимся кучей…

– Навалимся, говоришь? Не много ли на себя берешь? А если стрелять первыми начнут? Наши-то струхнут, по щелям расползутся, бери тепленькими.

Чуха замотал головой. Взгляд его прищуренных, хитрых глаз перебегал с лица Гвездослава, совершал круг по комнате, возвращался обратно.

– Не, в самый раз. Говорю же, пустим на постой. Все чин чинарем, просим, гости дорогие, к нашему шалашу. Беленькой поднесем, то да се, бабу какую помоложе подсунем. Дескать, давно к нам никто не забредал, мы люди мирные, оружия – три берданки, два топора, а больше ничего и нету. Тут главное – чтоб они нам поверили, дескать, нечего им опасаться. Ну а в беленькую, сам знаешь.

Гвездослав забарабанил по столу узловатыми пальцами. Пятеро. Пусть один покалеченный, зато другие на ногах. Это тебе не охотники за артами, не забредшие случайно, побитые зверьми, обессиленные кружением по болотам да буеракам. Откуда идут? Что тут ищут? А что, если прознал кто про поселение, если месть или еще что? Наняли вояк, вооружили… Да нет, не может такого быть. Если не начнут стрелять, может, и прав Чуха. Пятеро, шестеро – один хрен. Против «бревна» не устоят.

– День пути, говоришь…

– Ага, день. Только ты это, про ружбайки не забудь. Ружбайки-то мои.

– Ладно, ладно, не забуду…

* * *

– Чуешь?

– Дым… Давай, Якут. Малым вперед, разведаешь, и сразу обратно.

– А почему не я?

– Подожди, Блажь. На твой век хватит.

Якут отдал Полозу винтовку, кивнул: отползайте назад – и исчез за кустами. Двигался легко, скользил по траве, словно клоп-водомерка по водной глади. Острое зрение таежного охотника засекало непонятки, мозг анализировал увиденное. Силки на зайцев, справа тропа, протоптана одним человеком. Негостеприимные тут хозяева. Якут обошел спрятанный в траве и опавшей листве капкан. Судя по размеру – медвежий. А вон еще один. Этот спрятан хуже, торчит, переливается металлическим блеском. Зверь в такой не полезет, значит, капкан ставили на человека.

Он осторожно вышел на опушку, присел в высокой траве. Большое поселение для такого затерянного в лесах места. Над покрытыми кто чем крышами курился дымок, за заборами чинными рядами виднелись не убранные еще огороды. Кое-где мычали коровы, а вот собак нет. Иначе б подняли лай. Таежные собаки – это тебе не городские барбосы: чужака издалека чуют. Якут насчитал тридцать домов. Все они – с пригорка было хорошо видно – сходились к круглой площадке. Он вытащил бинокль, покрутил зуммер. Так и есть. Что-то вроде деревенской площади, стоит посредине то ли дед, то ли еще кто – из дерева вырезанный. А там чего? Вроде бы проплешина от костра. А на улице никого. Нет, вон из дома баба вышла, повесила что-то на забор, оглянулась.

Якут осторожно сдал назад. Миновал капканы, вернулся по своим следам.

– Ну что там? – Полоз встал с камня, протянул Якуту винтовку. Якут не спеша закинул свое «весло» за спину, потом доложил:

– Деревня. Домов тридцать, коровы, огороды. Похоже, сектанты какие-то.

– С чего ты взял?

Якут стал загибать пальцы:

– Дома сходятся на площадь – раз. Дед деревянный на площади – два. Народу не видать – три. Капканы по периметру – четыре. Возле деда след от костра – пять. Цветные ленточки на него навешаны – шесть. И семь – я бы туда не ходил. Обошел бы кругом.

– Да хорош, Якут, – встрял Блаженный. – Ну сектанты, может, это родноверы какие-нибудь. Или еще чего. А идол стоит, тут ничего страшного нет. У нас в фортах тоже идолы стоят, ну типа оберега, народ охраняют. И ничего, живем себе, не тужим.

– Уверен? – сощурился на него Свят.

– А чего? Может, они мирные сектанты-то. А нам еще топать и топать. Такими местами пренебрегать грех. В коем-то веке под крышей переночуем. Поспрашиваем, как и что. Нестера перевяжем. Может, у них для него какое лекарство найдем.

– Ты на меня не кивай. – Нестер скривился. – Если нужно будет обойти, обойдем. Лучше по сторонам поглядывай, вдруг твой соль-камень найдем.

– Свят, что думаешь?

Свят снял шлем, почесал вспотевшие волосы.

– Да черт его знает. С одной стороны, соблазнительно, тут я Блаженного поддерживаю – под крышей, не на сырой земле, да и темнеть скоро начнет, а с другой – хрен их знает, чего у них на уме.

– Ну и?

– Ладно, если что, отобьемся. Да и не дураки они, вооруженных трогать. А там и правда узнаем, что в округе творится.

– Я против. Но решать тебе, командир. – Якут забросил за плечи рюкзак.

Полоз прикидывал варианты.

– Ладно, идем в деревню. Смотреть в оба, дойдем до крайнего дома, узнаем, что к чему. При малейшей опасности сваливаем оттуда на хрен.

Вслед за Якутом осторожно обошли капканы, спустились к крайнему дому.

Цветастая шторка дрогнула. Полозу показалось, что он видел женское лицо.

– Свят, иди ты.

Свят огляделся. Они стояли на утоптанной дорожке, справа темнели посадки огорода, слева, у самого входа, стояла вкопанная до половины бочка. Он обошел Якута и Полоза, подобрался к окну и постучал:

– Эй, хозяева! Есть кто живой?..

… – Эй, хозяева! Есть кто живой?

Марьяна стояла у окна, прижавшись спиной к стене. Руки дрожали. Из соседней комнаты выскочил было младший, Пашка, но, увидав побелевшее лицо матери, юркнул за шторку, заменявшую дверь. Перед глазами стоял жесткий взгляд Чухи, вцепившаяся в нее жилистая рука. «Придут, впустишь в дом. Накормишь-напоишь, чтоб все чики-брики было. Поняла? А как будешь поить, вольешь туда «бревна». Смотри, не запори дела! Сделаешь как надо – Отец тебя простит. А не сделаешь – живьем зарою». Марьяна машинально потерла руку. Саднило.

– Кто там?

Голос сорвался, Марьяна схватилась за шею. Ой, Господи, только не сейчас!

– Ну вот, живые объявились. Выглянь, хозяюшка.

Она осторожно отдернула шторку. За окном возвышался здоровяк в камуфляже, каска сбита на затылок, открывает светлые волосы. Усатый, а глаза добрые. За спиной его, на дорожке, еще четверо. Стоят смирно, оружие не прячут.

– Чего вам?

– Пустишь на постой? На одну ночь всего. А утром мы уйдем. Обиды не причиним, не бойся.

– А вы откуда, кто такие будете?

Она будто слышала себя со стороны. Голос чужой, не узнанный, словно не она говорит. Ноги трясутся мелкой дрожью. Ей показалось, что еще чуть-чуть, и они вовсе не будут держать ее. Упадет прямо тут, у стены.

– Издалека, хозяюшка, – уклончиво ответил усатый. – Ну, так что, пустишь или в другой дом нам идти?

«А не сделаешь – живьем зарою».

– Пущу, чего ж не пустить.

– Вот спасибо.

Путь до двери казался невероятно длинным. Несколько раз она замирала, хватаясь за стену, потом топала на себя ногой, заставляя идти вперед. Вошла в сени, откинула засов, пропуская их внутрь. В сенях стало невероятно людно. Марьяна как в тумане видела их лица, запал в памяти ветвистый шрам на лице у одного, прямо из уголка рта, на всю щеку.

– Больной у вас? – спросила она, глядя на последнего, державшегося за ребра.

– Да вот, живность в ваших лесах больно недружелюбная, – ответил усатый, улыбнулся располагающе. – А ты что ж, одна живешь?

– Зачем одна? Дети у меня. Трое. Дед старый.

– Тяжко, наверное?

– Почему тяжко? Как у всех. Вы проходите, чего в сенях толпиться.

Гости прошли в дом. Огляделись.

– Только вот ружья свои на гвоздь, что ли, вешайте. Нехорошо, с ружьями-то в дом. Не по-людски.

– Ладно, хозяюшка, повесим. Ты только детишкам своим скажи, чтоб не любопытничали.

– Да они уже спят, поди. – Марьяна быстро глянула на занавеску.

– Ну ладно тогда. Ты не бойся, мы тихонечко.

Марьяна прошла в дом, гости двинулись за ней. Вошли в комнату, расположились у стола, на лавках.

Марьяна заметалась по комнате. Усатый поймал ее за рукав, усадил рядом.

– Да ты не суетись, хозяйка. У нас свое, не объедим.

Она всплеснула руками:

– Да что это я, пустить пустила, а накормить не накормлю.

– Это подождет. А вот страдальца нашего разместить не мешает.

Он подмигнул увечному, тот фыркнул, но тут же поморщился от боли. Марьяна повела его за шторку, указала на топчан, застеленный синим солдатским одеялом.

– Откуда такое? – Увечный ткнул рукой в одеяло, на котором блеклым пятном угадывался трудноразличимый штемпель.

– Да откуда? Ходили тут пришлые вроде вас. Только оружье-то у них не такое грозное было. Меняли всякое на припасы. Так вот и купила. За картошку.

Увечный кивнул, принимая объяснение. Потянулся было к ботинкам, согнулся от боли.

– Давай уж помогу. – Марьяна присела на корточки, пыхтя развязала хитрозапутанный узел на берцах.

В доме потихоньку пробивался совсем другой запах – мужского пота, амуниции, кожи и железа, запах, забытый Марьяной за четыре года вынужденного холостяковства. Этот запах будил в Марьяне что-то женское, отбрасывал назад, к тем дням, когда еще был жив муж и они, прихватив детей и отца, забирались все глубже и глубже, в глушь. Говорила ведь ему тогда – к людям надо, в большое поселение, только он ведь упрямый был, все по-своему да по-своему. Найдем местечко, говорил, осядем – что ж я, для своей семьи сам дом не сложу? Сложу. Подальше от всех заберемся, жить станем. Вот и забрались. Пять домов тут и стояло, это потом уже, как появился Отец, строиться начали, а поначалу здесь мало кто жил. Как он их всех ловко-то прищучил. Не успели глазом моргнуть, как все в кулаке оказались. Муж-то все уговаривал – да ничего, Марьяш, пускай треплется про Священного Духа, про Великую Книгу – нам-то что с того? У нас дети, детей поднимем, а там… Знал бы, что никого Отец отсюда не отпустит, никому жить не даст. «А не сделаешь – живьем зарою». Как Наташку Пряхину. Согнал тогда всех, смотреть заставил. И никто не пискнул, никто ей не помог. Выволокли из дома в ночнушке, в гроб бросили… Она выла там… Страшно выла. Господи, если ты есть, пусть они его накажут, у них же и оружие есть. Накажут… Ты сама ж им подлить обещала, своими вот руками…

За столом гости тихо говорили между собой. Марьяна остановилась за занавеской, но страх мешал подслушивать, да и голоса сливались в один мерно гудящий улей. Она вышла, робея под их взглядами, прошла на кухню, выудила из шкафчика настой на травах, вернулась к увечному:

– Выпей вот.

Он недоверчиво посмотрел на нее:

– Что это?

– Да ты не бойся. Настой это, на травах. Боль снимет – заснешь спокойно.

Он приподнялся на локте, взял из рук кружку, понюхал.

– Травой пахнет.

– Я ж тебе говорила. Пей, пей. Ребро, оно, конечно, не затянется, но боли чувствовать не будешь.

– А ты слышала про соль-камень?

– Соль-камень?

– Ага. Вроде как привяжешь на ночь, а утром как новый.

Он улыбнулся, сделал еще глоток. Марьяна против воли почувствовала, как тепло расползается по венам. Что ж ты делаешь-то, а? Вот он, грех. Не отмолить, не отпросить. Но тесно, тесно! Будто крышка уже давит, уходит воздух. О детях подумай! Им-то, безвинным, за что пропадать. Дед старый уже. А эти пришлые, чужие…

– Нет, не слыхала про такой.

– Так я и думал. Брехня.

Он откинулся на матрас и закрыл глаза. Марьяна, сама не понимая зачем, еще постояла над ним, а потом вышла.

– Ты сядь, хозяюшка, посиди с нами.

Усатый встал, подошел к Марьяне.

– Я сейчас вам картошки, грибочков. – Марьяна выскользнула из-под его руки. – Может, покрепче чего?

– Нет, – отрезал тот, со шрамом. – Покрепче не надо.

– Да будет тебе, командир, – влез другой, вихрастый. – С устатку-то, по маленькой, а?

– Нет, Блажь, это значит нет, – вступился за командира усатый. – Не будем нашу хозяюшку обирать.

Марьяна хотела было возразить, но под взглядом командира оробела, мышью шмыгнула в кухню, загремела посудой. Все валилось у нее из рук, так что пришлось топнуть на себя ногой. Не надо им, вишь ты, чего покрепче. А как же тогда? Как же? Марьяна чистила картошку, одним глазом поглядывая в комнату.

В комнате молчали. Вихрастый маялся, постукивал пальцами по лавке. Один из них, низкорослый, с блестящими узкими глазами, встал у окна, отдернул занавеску, всматривался в густеющие сумерки. Следя за кипящей картошкой, Марьяна тоже выглянула за окно. Сейчас должен был начаться вечерний молебен, пора уже было выходить на улицу, собираться у идола. Но нет, у соседей огня не видно, будто вымерли все. Видать, Чуха прошелся по домам, предупредил. А может, она пропустила? Не посмотрела, пока возилась с раненым. Может, все там уже? Марьяна прислушалась. Нет, тишина на улице.

Подхватив чугунок с картошкой, Марьяна вышла в комнату. Здесь ничего не изменилось, только маленький, с узкими глазами, исчез из комнаты, как и не было. И как вышел-то тихо, она и не почувствовала!

– А где ж четвертый-то ваш? – спросила как бы между прочим, расставляя тарелки, выкладывая грибы, квашеную капусту с клюквой.

– Глазастая! – хохотнул усатый. – Все замечает! Ты не бойся, он в сортир пошел. Есть у тебя сортир-то?

– А, ну хорошо тогда. А то остынет же все. Картошка, грибы вот, капуста, домашнее, с огорода.

– Да понятно, что не из магазина. Ты вот что, сядь с нами, посиди. А то не по-людски как-то. Как вы тут живете-можете, расскажи.

– Да как? Хорошо живем. – Марьяна наскоро спрятала руки под передник, чтобы не выдавали. Сидела рядом с усатым, смотрела, как они накладывают картошку, сыплют лук. – Чего жаловаться-то, грех это. Община у нас мирная, живем огородами да вот грибы собираем, ягоды, мужики, у кого ружья остались, охотятся. Только этих, патронов, мало. Отец патроны-то только на дело выдает.

– Это что же за отец такой? – сощурился усатый.

– Отец наш, Гвездослав. Он почитай что главный здесь. Благодать на нас с ним сошла, Священный Дух. Так в Великой Книге написано.

– А что еще написано?

Марьяна прикрыла глаза, забарабанила как по написанному:

– Почитай отца и мать своих, а превыше их почитай Священный Дух и воплощение его на грешной земле – Отца Высшего. Ибо Высший Отец приведет к спасению, а отец и мать ввергнуть во грех могут. И перед Отцом Высшим, как перед Священным Духом, не греши: не обманывай ни себя, ни соседей, ни Отца Высшего. Не желай ни коровы, ни козы, ни самого малого, что у другого селянина есть, не прелюбодействуй, не бери ничего, что тебе для жизни не надобно. Ибо все, что есть у тебя, все Священным Духом дадено и принадлежит Высшему Отцу. А если кто возьмет себе чужое, будь то самое малое, тот Высшего Отца обнесет, грехом себя покроет, ибо Высший Отец знает, чего чаду Его надо, и за грех такой надлежит предать его огню очистительному…

– Ну, ну, не части. Так уж прямо и огню? Суровые у вас тут порядки.

Марьяна сжала руки под передником. Неужели лишнего взболтнула?

– Значит, Священный Дух?

Марьяна кивнула, облизала губы.

– А Гвездослав ваш вроде заместителя? Хорошо устроился.

Марьяна вспыхнула, до боли сжала руки под передником.

– Грех так говорить. Отец услышит – накажет.

– Да ты ж умная баба, – усмехнулся усатый.

– Свят, – командир одернул его. – Не надо. Пусть верят, во что хотят.

За столом замолчали. Ворочали себе ложками, доедали картошку с грибами. Марьяна забеспокоилась – низкорослый все не приходил, а спросить было боязно. Командир время от времени бросал на нее взгляд, и казалось, он видит ее насквозь, замечает и нервно подрагивающие руки, и лицо, то красневшее, то бледневшее, и быстро бегающие глаза.

– А вы-то сами чем живете? – спросила она.

– А они солдаты! – из-за занавески выглянул Пашка. Не утерпел, стервец! Переминается с ноги на ногу на пороге, а глазенки так и светятся.

– Привет, пострел. – Усатый повернулся на лавке, улыбнулся паршивцу. – Ну, выходи, выходи. Не укусим.

– Вот еще! – Пашка надул губы. – Кусаться! Я вишь, какой шустрый! Ты меня ни за что не догонишь!

– Откуда знаешь, что солдаты? – допытывался усатый.

Пашка осмелел, подошел к столу, залез на лавку. Бросил красноречивый взгляд на одежку усатого.

– А чего тут знать. У вас этот, кармуфляш, и ружья какие – во! Я как вырасту, тоже себе ружье добуду. Буду бродягить и фигульки всякие искать. А здеся я жить не буду. А мамка говорит, что Отец нас отсюдова никуда не пустит. А я все одно убегу. Мне бы только ружье.

– Ой, чего несет-то! – встрепенулась Марьяна. – А ну спать быстро!

– Да чего спать-то, – заканючил Пашка. – Наташка с Лизкой не спят, а я спать буду! Ты сама говорила, что я теперь вместо мужика в доме! Говорила? Вот я буду как мужик! А девки пусть спят! Дядь, а дядь, а может, дашь мне одно ружье? А? У вас их вона сколько!

– Дам. Годов через десять, – отшутился усатый. – А то ты всех тут постреляешь.

– Не всех. Зачем? – Пашка нахмурился, набычился, поглядывая на усатого из-под неровно отросших волос. – Я только Чуху постреляю. Он к нам приходил, Чуха. На мамку шипел и руку ей вымучивал. Я все видел. Он у Отца напервейший помощник, так ему все можно, да? Ребята говорили, хочет самогону – берет самогон, хочет хлеба – и хлеб берет, а захочет какую бабу…

– Брысь! – не своим голосом вскричала Марьяна. – Брысь спать! Я вот тебе уши-то надеру. Будешь знать, как во взрослые разговоры встревать!

Пашка нехотя слез с лавки. Оглядываясь, прошел к шторке, шмыгнул за нее.

– Болтают мальчишки сами не знают что! – оправдывалась перед чужаками, чувствуя, как багровеют щеки. – Да что ж я сижу? Я вам сейчас чайку сделаю.

– Не надо. – Командир хотел было остановить ее, но Марьяна заторопилась, вскочила, скорым шагом пошла в кухню.

– Ну как же не надо? Картошку съели, чего ж там! А чай у меня хороший, травы сама собирала, сушила…

На кухне, прижавшись к стене, она долго стояла, пытаясь унять быстро колотившееся сердце. Потом поставила на печь закопченный чайник, дождалась, пока закипит вода, всыпала из банки заварки побольше. В какую-то минуту ее движения утратили суетливость, мысли прояснились. Ну и пусть грех на душу. Никто из них детей твоих не поднимет, уйдут, и ищи ветра в поле. Лизка, Наташка да Пашка. Сама за все отвечу.

И вылила «бревно» в воду.

Глава 6

– Не туда вяжешь? Назад вяжи!

– Да чегой-то!

– Чуха сказал – назад!

Тело мертвое. Будто и не его. И глаза открыть нет сил. Но он чувствовал – прикосновение веревки, грубые, быстрые руки вяжут его, а он бессилен что-либо сделать.

– А этого? Кажись, готов.

– Чего готов-то? Авось «бревно» – не яд какой. Потом оклемается.

«Бревно». Точно, бревно. Ни двинуться, ни голос подать.

– Чуха сказал, их навроде четверо было?

– Ну? Трое, вот они, а четвертый за шторкой отдыхает.

– Не, без «отдыхающего» четверо.

– Ты чего болтаешь? Упустил ты, выходит, одного?

– Чуха с нас шкуру спустит. Марьяна! Где ты, баба?

– Ладно. Ну чего встали? За ноги хватай!

Полоз выныривал из беспамятства, как пловец из ледяной воды – легкие жгло огнем, но тело боролось, сбрасывало с себя оковы онемения, рвалось вверх, к далекой черте «берега», отделяющего сон от яви. В голове крутились черно-серые круги, кто-то тряс его, как куклу.

– …нись. Ну да… же… ко….ир!

Взрыв головной боли вошел в сознание. Полоз повернулся на бок, и его вырвало. Перед глазами все еще плыло, и, с трудом сфокусировав зрение, он увидел чьи-то ботинки, кадку, земляной пол, замшелые бревна дома. Встать не получилось. Отбрасывало назад, в черноту беспамятства. Во рту кислятина, тело не слушается… Руки. Кто-то поднимает его, тычет в губы черпак с ледяной водой. И он пил, пил эту воду и никак не мог напиться…

Пелена спадала, и он увидел перед собой лицо Свята. Вокруг темнота, свет едва пробивается в кривобокое окошко где-то под потолком.

– Убью суку! Как она нас, а? Как слепых кутят, бля!

Голос Свята бьет кувалдой по голове. Полоз скривился от боли, постепенно приходя в себя.

– Не ори!

Блажь? Надо повернуть голову, чтобы убедиться наверняка. А, вот он. Сидит в углу, на какой-то лавке.

– Чего теперь-то? Небось не сама она придумала.

– Где Якут? Нестер? – прохрипел Полоз, с трудом поднимаясь с пола. Встал на четвереньки, кое-как распрямился.

– Где Якут – не знаю. – Свят плюнул на пол тягучим, длинным плевком. – Как отлить ушел, так назад и не вернулся. А Нестер в доме оставался.

– Ну хоть что-то.

– Что, Стас? А если его повязали где? Деревенька-то, похоже, вся гнилая. А мы вляпались в дерьмо, как первогодки! Оленевод-то умный! Надо было его слушать да обойти стороной. А теперь? Повязали, как баранов, как…

– Не верещи. – Полоз поморщился, голова снова взорвалась болью, не отпускала. Он пошатнулся, привалился плечом к стене. – О чем теперь говорить? Будем надеяться, что не повязали.

– Вот-вот, надеяться! – Свят смотрел на него исподлобья, глаза злые, руки сжаты перед собой. – Надежды юношей питают, слышал такое? Орудие забрали, шмотки, все! Спецназ, бля! Повязали, как лохов.

– Не верещи, сказал. – Полоз осмотрелся. Похоже, бросили их в какую-то баню – не баню. Низкий потолок, лавка, в углу замазанная глиной печка. – Выбираться надо, вот что. С «браслетами», нет, а выбираться.

Свят буркнул что-то угрюмо. Полоз подошел к двери, оперся плечом. Заперто. Он проверил это машинально, по выработанной привычке отрабатывать все варианты, прежде чем принимать решение. Подперли, видать, засовом. Так. Окно маленькое, не протиснуться. Остается крыша.

– Блажь, помоги.

Он встал на лавку, согнувшись, где руками, где плечом проверял, нет ли сгнившего дерева, не поддастся ли под ударом. Нет, бревна все крепкие, положены в накат, над печкой промазано глиной и уже запеклось от времени в камень. Свят и Блаженный мрачно наблюдали за ним.

– И что теперь? – Блажь поежился, холод пробирал до костей сквозь термуху, которой снабдили их в Белояре.

– Думать, – бросил Полоз и тяжело опустился на лавку.

* * *

Якут вышел из дома, тихо свернул за кусты. Прошел к отхожей яме, над которой возвышался деревянный, покосившийся каркас туалета, пожурчал в лопухи, так и не открыв запертую на щеколду дверь.

Здесь что-то было не так. Во всем этом селении, в каждом притихшем доме. Его чувство было сродни чутью, которое охватывает охотника перед берлогой – вроде бы никого нет, ушел медведь, но не дает покоя пристальный взгляд зверя, что смотрит тебе в спину. Так и здесь. Вроде бы спокойное поселение, сонные дома, глядят на него черными окнами, кривозубо улыбаются покосившимися заборами – жди, жди, охотничек. А мы тебя обманем. Дождемся, когда усыпишь ты свое чутье, и вот тогда… И собак нет. Что за поселение такое, раз нет собак? «Мужики, у кого ружья остались, охотятся». Какой охотник без собаки?

Он не стал возвращаться в дом, осторожно обогнул огород, легко перемахнул через забор. Дома стояли тут беспорядочно, ни тебе улиц-переулков, ничего. Он подкрадывался то к одному, то к другому дому, слушал. Освещались они свечами, видимо самодельными, но не в одном окне не горел гостеприимный огонек. Перебежками дошел до центра, присел в кустах. Вот дом, надо полагать, главы деревни. Крепкий, добротный, выходит крыльцом в центр. Луна скрылась, упали на деревню густые, черные тени. Якут глянул на небо. Судя по всему, минут пять-семь у него есть. Он вышел из кустов, пригнулся, преодолел расстояние до деревянного идола. Чуткие пальцы заплясали по древесине. Струган лет пять назад, не больше. Какой-то местный умелец резал. Смазан чем-то. Деревянный дед смотрел на Якута застывшим взглядом. Неодобрительно так смотрел. А костер свежий еще. Вчера горел. Он тронул потухшие угли. Что за черт! На уголь не похоже, хоть и покрыто сажей и пеплом. Якут нащупал предмет, вытащил из костра и тут же отбросил обратно. Кости!

Луна выскочила из облаков неожиданно. Якут в два прыжка нырнул обратно за кусты, и как раз вовремя. В доме напротив загорелся огонек, вон еще один и еще. Деревня сбросила с себя маскировку спокойствия и тишины, заскрипела, захлопала дверьми. На крыльцо вышел бородатый, длинноволосый мужик, зашипел факел. Свет огня выхватил из темноты тонкий горбатый нос, узкие губы. На шее амулеты какие-то болтаются, одежка длинная, на рясу смахивает. К нему подскочил низкорослый кривоватый селянин, о чем-то быстро заговорил, махнул рукой в сторону, откуда пришел Якут. Плохо дело! Похоже, что полдеревни уже на ногах. Угрюмые мужики заполняли улицу, переминались с ноги на ногу. Якут смог хорошо их рассмотреть – руки сжимали топоры. Ну ничего, пара очередей остудит горячие головы.

– Праведные! – хорошо поставленным голосом взывал длинноволосый. – Священный Дух открыл мне истину. Чужаки не хотят оставить нас в покое. Они наняли убийц, чтобы порушить наш уклад, разбить вместилище Священного Духа, а нас заставить отказаться от веры, испохабить наших женщин, детей ввергнуть во грех непослушания, а может статься, и забрать их у нас. С оружием они пришли к нам, но не убоимся мы! Каждого, кто в дом к нам пришел не с открытым сердцем, без боязни, без уважения к Священному Духу, ждет огонь!

– Огонь! – нестройным хором подхватили угрюмые мужики.

– Огонь! Огонь! – завыл, заскулил низкорослый поганец, стоящий рядом с предводителем. – Все в огонь. Огонь очищает!

«Ах ты паскуда!»

Якут едва усидел в своем убежище, кляня себя на чем свет стоит, что не взял винтовку. Едва мужики под предводительством длинноволосого двинулись в сторону дома хозяйки, он неслышно перепрыгнул через кривой забор и опрометью бросился вдогонку. Короткими перебежками двигался через огороды, перескакивал заборы и в итоге опоздал.

Они вошли в дом – кучно топтались на крыльце, громыхали ногами по ступеням. Послышался детский плач, заорала хозяйка. Через какое-то время ее выкинули из дому, низкорослый потащил в сторону, награждая пинками, а она все рвалась обратно, покуда он не начал ее бить – яростно, нанося болезненные удары под крестец. Хозяйка завыла, захлебнулась болью.

Из дома вылетел малолетний пацан в длинной рубахе, без портков, бросился на обидчика, но низкорослый отшвырнул его пинком, как дворнягу. Пацан отлетел, но быстро поднялся на ноги, повис на низкорослом, осыпая слабыми, детскими ударами. Тот взревел, забыв про хозяйку. Якут стиснул зубы.

– Э, Чуха! Да брось ты его! Чего в пацана вцепился? Чего с этими-то делать?

Низкорослый, откликающийся на Чуху, прекратил избиение мальчишки, выпрямился, утер рукавом рот от слюны.

– Шмотки с них стащите. И руки вяжите, токмо наперед, не назад! А потом айда в баню, пусть попарются, менты поганые. Охранять двоих поставьте. Ваську Векшу и Кольку Чурбана. А прикарманите чего – шкуру спущу!

На крыльцо выскочил еще один мужик – рожа расквашена, заорал, как на пожаре:

– Эй, подсобите! Там еще один! Огрызается! Отцу по морде съездил! Ой! – Завидел Чуху, нырнул обратно.

– Я те покажу по морде! Я те такую морду устрою!

Чуха кривобоко покатился в дом. «Нестер!» – мелькнуло в голове у Якута. Он не понимал, почему Полоз и Свят не стреляют. «Заложники? Взяли детей и деда, топоры под горло, и привет. Тогда почему один пацан выбежал? Голосов их не слышно». Дверь распахнулась во всю ширину. Якут увидел, как выволокли Полоза, за ним остальных. Свят, Блаженный. Тащили за шкирку, точно бревна. Якут не видел крови. Что за хрень?!

На пороге появился Нестер. Лицо в крови, припадает на одну ногу. Его потащили за дом, в темноту. Тут же выскочил Чуха, заорал на мужиков:

– Где, суки, четвертый! Урою всех!

Мужики переглядывались. Двое, волочившие связанного Нестера, остановились, смотрели на беснующегося Чуху непонимающими взглядами.

– Так четыре же, Чуха! Троих, эта, в баню, один вон он.

– Рот закрой, мурло! Пятеро их было! Пятеро! Где эта сука? – Подлетел к хозяйке, схватил за волосы, ударил об колено лицом. – Где пятый? Пятый где?!

– Не знаю! – Хозяйка мотала головой, зажимая переломанный нос ладонью. – В нужник пошел, да так и не вернулся.

– Я тебя, сволота, в нужнике утоплю!

– Оставь бабу, Чуха!

– Завали хайло! Идите, ищите! Чтоб тут он был! Тут!

Якут чуть сдал назад, спрятался в темноте кустов. Мужики топтались на пороге, гудели недовольно, потом потихоньку трогались с места, ворчали меж собой:

– Да где его теперь найдешь? Свалил небось, и ищи свищи.

Якут хмыкнул – ясно как день, никто искать его не будет. Пошатаются по темноте, сделают вид, будто ищут, а потом разведут руками: искали, мол, везде, как сквозь землю провалился.

На пороге дома не осталось никого. Якут выждал время, беспокойно поглядывая на небо. Нет луны. И еще часа четыре до рассвета. Надо спешить. Сначала Полоз и ребята. Так, в бане, значит. И двое охраняют. Якут достал метательный нож, пожевал губы. Надо бы глянуть на эту баню.

Приземистую деревенскую баньку он нашел сразу. У входа маялись двое местных, но снимать их сразу Якут побоялся. Не потому что не хватило бы сил. Хватило бы. Но поднимать шум раньше времени не хотелось. В приоритетах был Нестер, которого поволокли неизвестно куда.

– Прости, командир. Но вы тут сами, – тихо произнес Якут и бросил метательный нож в окно под самой крышей.

* * *

Что-то блеснуло у окна, упало с металлическим стуком.

– Якут!

Полоз встал на колени, пошарил руками по полу. Подобрал нож, сжал его в кулаке.

– Живем, мужики. Якут, слышишь меня?

За стеной стояла тишина. Видимо, Якут сбросил нож и ушел.

– Вот это дело. Ну, пошла жара! – Свят вскочил с лавки, не выдержал, тихо засмеялся. – Теперь повоюем!

– Тихо! – перебил его Полоз, прислушиваясь к разговорам у входа. – Алярм раньше времени не подними.

– Да понял я, Стас.

Полоз подошел к нему почти вплотную. Нож нащупал веревку, основательно обмотанную вокруг запястья Свята. Метательный нож Якута сработал отлично – через полминуты Свят был свободен. Блаженный тяжело дышал под ухом, дожидаясь своей очереди. Свят растер запястья, сжимал и быстро разжимал кулаки, восстанавливая кровообращение. Затем повернулся к Полозу. Тот подставил руки, по дыханию Свята чувствовал, что дело идет.

– Готов. Блажь…

– И дальше-то как? – Блажь потер руки, смотрел на товарищей, как побитая собака. В конце концов, зайти в поселение было его идеей. «В коем-то веке под крышей переночуем. Поспрашиваем, как и что. Нестера перевяжем». Перевязали, мля! Самим бы живыми уйти. Поэтому, пока бесился Свят, он молчал в тряпочку. Хватило ума не влезать под горячую руку.

Полоз осторожно подкрался к двери, осмотрел, кивнул Святу. А затем ударил со всей силы.

– Э, вы чего? – раздался с той стороны хриплый голос.

Охраняют, значит. Теперь осталось выяснить, сколько человек. Один-два – справятся. Тихо сделать можно, тревоги не поднимут. Он ударил еще раз, кивком указывая Святу на дверь. Свят переместился, тогда Полоз забарабанил со всей дури. Расчет был верным – рано или поздно охранникам это должно было надоесть.

– Чего стучишь? Я те стукну!

– Они ж там вроде повязанные? – обозначился второй, голос прозвучал неуверенно.

– Повязанные. Только что-то быстро против «бревна» отошли.

– Эй, там!

Полоз молчал.

– Да я тебе сейчас застучу!

Едва послышался звук отодвигаемого засова, Полоз отступил в тень. И сунувшегося было лохматого мужика встретил удар под горло. Мужик захрипел. Полоз, не давая ему опомниться, резко дернул его на себя. Второй вообще не понял, что случилось. Раскрыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, и получил в солнечное сплетение, согнулся кулем. Спецы действовали быстро. Затащили обоих внутрь бани, связали руки за спинами обрезками веревки. Выскочили за дверь и прикрыли ее засовом.

– Так-то лучше. Посидите тут, охолонитесь.

– Кляп бы им какой. А то очухаются и начнут орать, вся долбучая деревенька сбежится. – Блажь опасливо озирался по сторонам.

– Не очухаются. Во всяком случае, не так скоро. – Полоз примеривал к руке топор, взятый у одного из незадачливых охранников.

– Ну вот теперь и поговорим. – Свят стиснул зубы, поглядывая на неосвещенные окна дома.

– Отставить. Сначала Нестер, – жестко ответил Полоз.

Свят скрипнул зубами, но ничего не сказал. В конце концов, командир был прав.

* * *

Чуха жил на окраине деревни. Огорода не держал, скотину тоже. А зачем? И так все дадут трусливое мужичье, покорными баранами кланяющиеся Гвездославу. Тут главное, кровью повязать, и тогда хоть веревки вей. Кровь-то, она сильная, кто хоть раз вляпался, уже не отмоется.

Посмеиваясь про себя над незадачливыми селянами, он вошел внутрь. Мужики сложили найденные трофеи на лавки, и Чуха незамедлительно приступил к осмотру свалившегося богатства. Рюкзаки потрошить, шмотки, это все потом. Да и великоваты они, шмотки-то. Не на него пошиты. А вот оружие – это другое дело.

Оружие он любил. Оно словно уравнивало его вместе с высокими, статными людьми, к которым Чуха, сколько себя помнил, испытывал острую, черную зависть. Поэтому и не было для него слаще, чем ломать таких, заставлять валяться у него в ногах, просить о жизни, которой он никогда не давал. Или всаживать в ногу, из засады, один выстрел, а потом идти незаметно, смотреть, как корежится подстреленный, цепляется за жизнь изо всех сил. Вот забава так забава. А потом подойти к истекающему кровью, услышать «Эй, мужик! Помоги!» и всадить пулю. Наблюдать за агонией, испытывая сладкую дрожь внизу живота.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.