Сергей Анохин

$амки

От автора:

Герои этой книги не такие, как мы. У них своя логика, своя философия и свое оправдание. Но так же как и любой из нас, они любят, мечтают и ненавидят. Книга вместила в себя пятнадцать лет, за которые страна умерла и возродилась совершенно другой. Не стоит угадывать прообразов героев этой книги. Это не документальное расследование, это роман, и если кто-то из героев похож на реального человека, это даже не совпадение. Это время определяет героев, их судьбы, их поступки, их характеры. Очень хочется верить, что наступающие времена будут снисходительнее, а герои мудрее и великодушнее.

Сергей Анохин

Пролог

18 АВГУСТА 2007 ГОДА

Половина фирм, набитых в этот бизнес-центр, продолжала работать далеко за полночь. Но многочисленные буфеты и кафешки закрывались самое позднее в шесть вечера. Лишь одно, глубоко запрятанное между служебными лестницами, работало до одиннадцати. Здесь можно было посидеть и подольше, если договориться заранее. Как в этот раз.

…Зал был погружен во тьму, за стойкой никого, шторы задернуты. Снаружи не доносилось ни звука. Единственный розовый светильник тускло освещал дальний угол зала, где по-хозяйски расселись трое. В темноте они были совершенно неотличимы друг от друга. Даже на лица легли какие-то тени, похожие на пыльные маски. Негромкие голоса тоже звучали одинаково, словно шуршание старого магнитофона-бобинника. Ни одна скрытая камера, ни один «жучок», даже если бы были установлены в этом помещении, не различили бы эти силуэты, не определили, кто есть ху…

– Опять довели до аврала… – скрипнул зубами тот, что сидел у стены, как бы во главе стола. – Сроки продинамлены, расходники промотаны… все как всегда, сплошное уродство…

– Кончай нагнетать! – отозвался сосед справа. – А то я тоже дергаться начинаю… Нормально все идет, и время пока есть. Если с кем надо прокачали, то еще дня три рекогносцировки – и заход.

– По херу твои расклады! – ответил «главный». – Там, думаешь, спят, что ли?! Полгорода уже в курсе, ясно?!.. Ты как раз со своими рекогносцировками где только не базарил! И вот результат: информации ноль, утечек выше крыши, бабло просажено, а к делу даже не подошли. И еще, говоришь, дня три?! Хрен тебе!.. Или завтра заход, или спрыгиваем! Усек?

– Какое завтра, чё ты гонишь?!

– Такое!

– Ну ты ферзь…

В разговор вступил третий, слева, неуверенно крутнувшись на стуле:

– Правда, рано пока. Сам ведь говоришь – утечки пошли. Тырятся они вообще нормально. Без пыли туда не войти. А если по беспределу – уйти не получится. Рискованно слишком. Куда гнать? Три дня не обломят, дольше ждали. Если так…

– Если так, заход завтра! – повысил голос «главный». – Потом с нами вообще разговаривать перестанут. Не забудь, мы тут не одни. Смежники на эту лавку месяц назад губу раскатали, и ждать им надоело. Если сейчас вопрос не решить, потом смысла не будет…

– Хорошо, – снова заговорил «правый», – а ты с ментами решение гарантируешь? Я-то заход гарантирую, всех четко уложим, в контору войдем. Ну а после?

– Чё после?! Это чей вопрос был?

– Вот то-то и оно, что твой! Потому ни хрена и не сделано!

«Главный» резко поднялся, но «правый» не двинулся. Тогда вновь заговорил «левый»:

– Решайте, как знаете, но я бы еще выждал. Что, проблема, что ли, еще раз в ментовке, суде и префектуре переговорить, подписать их жестко?.. Войти, и правда, не вопрос. Но если впоремся с погонами, твои же смежники первыми соскочат. Не хватало еще под них ориентироваться…

– Про то и базар, – энергично заговорил «правый». – Ты врубись, что такое завод. Завод!.. Да тут армия нужна, а я бригадой решаю! Кто рискует-то?.. Короче, пока четко не скажешь: «Да, гарантия», – я туда не ездюк и не ездец. И спасибо скажи, что на слово поверю.

– Заход завтра, – глухо сказал «главный». – Если кто съезжает, звоню кавказцам. Все поняли? Или вопросы остались?

«Левый» опять заерзал на стуле. «Правый» вдруг как-то сник, опустившись локтями на стол.

Минутную тишину пронзил звонок мобильного.

«Главный» взглянул на дисплей, и даже в темноте стало заметно, каким злобным раздражением исказилось его лицо.

– Что за херня… – прошипел он, но мобильник включил. В тишине зала «правый» и «левый» отчетливо услышали женский голос: «Привет, ворюга…» Дальше слов было не разобрать – «главный» плотно прижал трубку к уху. Но по тому, как менялось выражение его лица, стало ясно, что разговор очень его заинтересовал. Раздражение сменилось удивлением, а потом странной ухмылкой. Он быстро зыркнул на компаньонов, резко встал и вышел в коридор.

– Гондон охреневший… – повернулся «правый» к «левому». – Мордато делает, козел, а? Наобещал кому-то до кучи, а мне за него завод штурмом бери. Нормально, да?

– Да, собственно, – затараторил «левый», – и вопрос-то почти решен. Мои люди документы составили – не подкопаешься. Пристава, считай, подтянули, адвокат готов…

– Мне-то на хрена рассказываешь? Вижу, все у тебя в шоколаде – только он-то не верит. Почему бы, а? И я бы не верил.

– Ну знаешь…

– Знаю, знаю. Потому и не верил бы. Что тебе, что ему. Живете, как в райкоме, где все вам сверху крыли, только успевай вниз спустить. А тут теперь не райком! Въехали, генсеки хреновы?!

Он бы еще много, наверное, чего сказал, но сзади возник «главный».

– Все, о чем базарили, – наплевать и забыть! По-другому сыграем. Круче. Увидите, как работать надо.

Он шагнул в сторону, не дожидаясь вопросов «левого», пропустил мимо ушей ошарашенные матюги «правого» и одними губами выдохнул про себя:

– Быдло…

19 августа 2007 года

Михаил Стерхов – Ученый

Михаил Стерхов вздохнул и посмотрел на забитую машинами улицу. Остоженка, как всегда в это время, была плотно забита. Тачка еле ползла мимо старомосковских улочек и переулков с сохранившимися кое-где особняками в стиле неповторимого купеческого модерна.

Вот и скучающая каменная махина Христа Спасителя. Из-за сердито надутых куполов через реку грозил золотой дубиной огромный Петр I. Грозил врагам России, а может, великому скульптору Зурабу. А сам с трудом удерживал равновесие в тазике, вероятно олицетворяющем современный российский флот, плывущий среди вороха увековеченных в бронзе указов, рескриптов, циркуляров…

Стерхов вывернул с Волхонки на Моховую и непроизвольно поглядел налево. Помнится, ранней весной, когда они с Лесей, как добропорядочные обыватели, решили прогуляться в Александровском саду, здесь, на высоком газоне Пашкова дома, начали высаживать цветы. Причем дерн почему-то вырезали в форме трех православных куполов-луковок, но выглядело так, будто здоровенный мужик, подняв над головой пудовые кулаки, злобно грозит Кремлю. Это она, утонченная женушка, заметила, остальные – да и он сам – проходили мимо, не обращая никакого внимания.

Михаил никогда не отвечал на звонки с закрытых номеров. Увидев на дисплее сигнал «Подавление номера», он автоматически отвернулся, но вдруг, повинуясь какому-то внезапному импульсу, включил и прислушался.

Молчание продлилось где-то с полминуты.

– Слушай внимательно! – На том конце провода слышалось характерное причавкивание, чьи-то зубы перемалывали жвачку. – Твоя лярва при мне. Хочешь получить ее назад годной к употреблению? А, Ученый?..

«Ученый»… Михаил уже стал забывать свою прежнюю кликуху, а этот гад помнил.

– Че молчишь, клоун?.. Хочешь, я тоже замолчу?

– Тещу свою пугай, урод, – негромко ответил он. – Что надо?

– Что базар не фильтруешь – потом ответишь. Как повидаемся, выясним конкретно, кто здесь урод… Цыпу свою заберешь, когда подпишешь договор дарения на свой завод. То есть через час. Езжай на Дмитровку. Там на Дубнинской, слева на углу, кафе есть в подвальчике… Короче, найдешь. А по дороге, чтоб сомнений не было, загляни на Мясницкую. Это рядом с твоим центральным офисом. Ты, правда, в такие места не ходишь, гнушаешься. Рэ-э-эсторан быстрого питания. Там у второго столика от окна – как войдешь, сразу его увидишь – под стулом косметичка лежит. Ты намедни ее своей телке преподнес. С вензельком из брюликов.

Михаил мгновенно вспомнил миниатюрный несессер с пилочками для ногтей. Леся никогда не пользовалась косметикой, но маниакально следила за своими руками. Мамаша внушила ей с детства, что у женщин важнее всего красивые руки. И действительно, руки у Леськи были удивительные – словно из мрамора, но теплые, нежные, с длинными тонкими прозрачными пальчиками. Вот и заказал ей ко дню рождения этот футляр для хитрых маникюрных цацек.

– …Можешь забрать, – продолжала между тем чавкать трубка, – нам чужого добра… ха-ха-ха… не надо. А потом в кафеху кати. Примем там подарок, сплавим твою козу, а заодно про урода поговорим. Если в три ноль-ноль не будешь на месте, уезжаем вместе с твоей телкой. Тогда получишь ее зимой из-под снега. Во все въехал?

– Ты кто? – глухо спросил Ученый, понимая всю бессмысленность своего вопроса.

– Приезжай – познакомимся. Повторять не буду. Конец связи.

Михаил вытер пот со лба. Набрал номер Леси. Телефон был вне зоны действия.

Неужели не блефуют?

Но кто? Почему так?

19 августа 1992 года

Михаил Стерхов – Ученый

В Охотном Ряду было шумно и многолюдно. Михаил любовно погладил новенький кассетный плеер «Sony» с приемником, только что приобретенный в качестве подарка себе любимому в честь успешного восстановления в МАДИ. Это, правда, было сделано на последние деньги. В кармане оставалось… ох, уже почти ничего не оставалось.

А совсем недавно, всего несколько дней назад, он считал себя богачом. Кинули… Кинули, как последнего лоха!

От бессильной злобы он заскрежетал зубами.

Еще не была зарегистрирована легендарная компания МММ, но уже заполняла экраны телевизора манящая реклама первых финансовых пирамид – «Хопра» и «Селенги». И наивные россияне с радостью несли туда свои кровные. Туда или в похожие фирмы, сулящие невиданные прибыли в рекордно короткие сроки. Отнес и Михаил. В «Мосфинансинвест»… Радовался ровно месяц, пока не пришел сегодня получать первую порцию обещанных дивидендов. И получил. Фейсом об тэйбл.

На еще недавно широко и призывно распахнутых бронированных дверях компании не было даже вывески – только четыре глубоких дырки и светлое четырехугольное пятно на покрытой пылью стене. Скучающий рядом с опечатанной дверью мент без всякого сочувствия посмотрел на Стерхова и пожал плечами: слились…

Сволочи…

Он сжал кулаки и тихо зарычал.

А что толку? Потерянного не вернешь, это тебе не социализм с нечеловеческим лицом, это свободный рынок. Теперь самому думать надо: хочешь – неси, хочешь – нет. В любом случае ответка твоя.

Михаил вздохнул, надел наушники и включил приемник.

– Спустя год после неудавшегося государственного переворота Центробанк выпустил памятную монету «Победа демократических сил в России» – три рубля, – сообщил диктор.

Он вытащил пачку совсем недавно появившихся в России «L&M» (он переводил для себя это название как Lennon&McCartney), выщелкнул сигарету и закурил. В три рубля, значит, революцию оценили. Лихо… А год назад на базе ПВО в Гремихе в этот день они, помнится, все торчали возле радиоузла, психовали. Вокруг – бардак полнейший. Сначала приехал замполит, призвал сохранять бдительность, повысить боеготовность, потом прикатил летеха с радиолокационной станции, начал созывать всех на митинг, предложил принять и послать в Москву резолюцию о поддержке законного правительства. А что там генералы решали, и вовсе неясно – похоже, просто грызлись: кто за Ельцина, кто за ГКЧП…

Из задумчивости его вывел резкий толчок под ноги. Михаил пошатнулся, еле удержался на ногах и посмотрел вниз. На асфальте копошилась небольшая, но вполне упитанная тушка. Михаил наклонился и резко поднял на ноги низенького узкоглазого парня, оглядел: нос уже распух, кровь стекает на подбородок и дальше – на вылинявшую футболку, ладони содраны, на видавших виды потертых джинсах – свежая дыра, штанина задралась, на тощей ноге болтается неопределенного цвета носок с растянутой резинкой. Михаил оторвал взгляд от запыленных кроссовок и снова посмотрел на круглую физиономию. Из-под длинной, воронова крыла, челки на него пристально глядели маленькие темные глаза.

– Это я тебя уронил, что ли? – спросил Михаил, не сразу очнувшись от глубоких дум об извилистых исторических путях горячо любимой Родины.

– Да не, – жизнерадостно оскалился узкоглазый, демонстрируя два ряда неровных мелких зубов, – это пацаны оттуда…

Он махнул рукой в сторону двери с неброской надписью «Равиоли».

– О как! – удивился Михаил. – Деньги клянчил небось.

Сегодня все сирые и убогие казались ему несправедливо пострадавшими и обобранными.

– Не-е-е, у меня еще есть. Я побеседовать хотел, – парень вздохнул, – а они – нет.

– И что, вот так сразу взяли и выкинули?..

– Ну, сначала предупредили…

– А ты, значит, не понял?

– Так я ж только побеседовать!..

Ненависть, копившаяся с той самой минуты, когда он понял, что деньги уплыли навсегда, нашла выход. Вот, пожалуйста: окровавленный, ни за что ни про что обиженный кореец – или узбек? – и здесь же, совсем рядом, те, кто его обидел.

– Побеседовать-побеседовать! – прорычал Михаил. – Идем, Беседа, побеседуем с пацанами. И на вот… – Он протянул парню почти чистый носовой платок. – Утрись.

Он снял наушники, сунул в карман, выключил плеер, неторопливо начал подниматься по выщербленным ступенькам винтовой лестницы. С каждым шагом злость ширилась все больше, заполняя каждую клеточку тела. Свеженареченный Беседа прихрамывал следом.

Михаил потянул стеклянную дверь, шагнул внутрь и очутился в полутемном предбаннике с заплеванным кафельным полом. В углу курили трое парней характерного рабоче-крестьянского вида. Он оглянулся: эти? Беседа отрицательно мотнул головой.

Михаил заглянул в небольшой – раза в два больше предбанника – зал. Из-за грязной, обитой вагонкой стойки выглядывала нечесаная голова буфетчицы. Меню, отпечатанное на серой дешевой бумаге, за исключением заморского слова «равиоли» было вполне стандартно-советским: с маслом, сметаной, уксусом, чай, кофе, пиво.

Возле единственного окна за двумя сдвинутыми засаленными столами расположилась какая-то необычная компания. По виду эти пятеро практически не отличались от остальной публики, никого не трогали и тихо о чем-то говорили между собой, но было в них нечто, что сразу выделяло из общей массы посетителей.

«Пятеро? Пожалуй, я погорячился…»

Но остановиться уже не мог. Кулак начал сжиматься помимо его воли…

– Ну?..

Беседа яростно теребил его за рукав. Михаил посмотрел в сторону, куда указывал новый приятель. За ближайшим к стойке столиком сидели двое – стройный интеллигентного вида темноволосый парень с каким-то удивительно знакомым лицом и бритоголовый качок. «Черпаки», прикинул он, но строят из себя «дембелей».

В это время темноволосый поднял глаза от тарелки и, увидев Беседу, толкнул соседа: смотри, мол, снова пожаловал, теперь с подмогой. Он откинулся на спинку деревянного стула, отодвинул щербатую тарелку с остатками пельменей, взял из пластикового стаканчика обрывок то ли туалетной бумаги, то ли салфетки, манерно вытер губы и вызывающе уставился на Михаила. Когда он привычным и каким-то очень характерным жестом провел аристократически тонкой рукой по вихрастым волосам, Михаил понял, почему парень показался ему таким знакомым. Это был вылитый Александр Блок с фотографии в старом школьном учебнике литературы.

Качок развернулся вполоборота, презрительно окинул взглядом Михаила и ухмыльнулся. Поза была обманчива – наметанный взгляд сразу определил, как напряглись мышцы под тонкой тканью черной футболки.

– Смотри: чукча, – он кивнул на Беседу, – товарища привел. Тоже, наверно, в рыло захотел, козел…

Одним прыжком Михаил очутился рядом со столиком, со всей силы саданул костяшками пальцев еще не успевшему подняться со стула качку между глаз. Развернулся, схватил второго за ворот рубашки, резко поднял со стула и швырнул на яростно трущего заслезившиеся глаза бритого. Загремел падающий стул, на пол со звоном полетели тарелки. Качок гулко треснулся головой о стойку, оттолкнул напарника и ринулся на Михаила.

Посетители, как обычно и бывает в такого рода заведениях, на происходящее реагировали вяло. Никто не вмешался, несколько человек с умеренным любопытством следили за дракой, остальные продолжали жевать. Даже буфетчица не проявила интереса к порче казенного имущества, она лишь лениво, больше для порядка, чем по зову сердца, покрикивала из-за стойки: «Чего хулиганите? Милицию вызову!»

– А ну, выйдем, – прорычал бритый.

Да, пожалуй, на улице, в ближайшей подворотне, разобраться сподручней, решил Михаил, – свидетелей нет. Хотя по нынешним временам полного беспредела какой-то заурядный мордопобой, хоть бы и посреди Красной площади, не особенно удивит народ – не к такому уже привыкли…

Драка на мгновение прекратилась.

В эту минуту в зале появилась новая компания. На первый взгляд эти люди в штатском были весьма похожи на остальных едоков, однако вели себя так, что четверо драчунов, не сговариваясь, уселись за столик и молча стали наблюдать за действиями вошедших.

«Из ОРБ», – со знанием дела шепнул Михаилу бритоголовый.

Видимо четко зная, за кем идут, они мгновенно отрезали сидящих за двумя сдвинутыми столиками от остального зала. Раздался приказ: «Руки на голову! Лицом к стене!»

Похоже, эти пятеро у окна были готовы к тому, что рано или поздно придут по их душу. Что ж, это время настало: никто из них не поинтересовался, по какому праву тут хозяйничают какие-то пришельцы, не потребовал предъявить документы. Только один (вероятно, из начинающих) попытался взбрыкнуть, но тут же получил легкий по виду удар по ребрам и замер у стены с приставленным к затылку пистолетом. Каждого прижатого к стене обыскивал и держал под прицелом свой «контролер». Невысокий коренастый мужик в замызганном пиджаке – судя по всему, старший группы – так и остался стоять на пороге зала. Удостоверившись, что все задержанные в полной мере осознали неотвратимость происходящего, он произнес:

– На выход!.. – Потом посмотрел на замерших в оцепенении посетителей и добавил: – Граждане, наши извинения, занимайтесь своими делами.

После этого развернулся и вышел.

Следом за ним, как будто в кондово-советском фильме про будни милиции, без каких-либо эксцессов зал покинули понурые арестованные и их гордые конвоиры. Вся операция заняла около десяти секунд.

– Ух ты… – выдохнул похожий на Блока.

Михаил молча кивнул.

– Первый раз такое вижу, – сообщил Беседа.

– А кто – не первый?.. – буркнул качок. Он медленно приходил в себя, но уже снова начал заводиться.

Однако после такого события продолжать примитивную разборку как-то расхотелось. Бритый с приятелем переглянулись и потопали к двери. Михаилу здесь тоже делать было нечего. Он поднялся и пошел к выходу, Беседа не отставал. На улице Михаил вытащил сигареты, протянул Беседе, тот отрицательно мотнул головой. Парни стояли рядом, видимо решая, куда направить стопы. Михаил протянул пачку и им, вроде как товарищам по пережитому. Те кивнули и тоже закурили.

– Круто они, как в кино… – уважительно сказал бритый, выдыхая дым колечком.

– А в чем круть? – пожал плечами приятель. – Даже не шмальнули…

– Дурак ты! В том и круть, что без шума и пыли, – назидательно отозвался бритый. – Те даже не тявкнули, заценил?.. Я ж говорю: ОРБ. Это новье такое в мусарне – оперативно-розыскное бюро называется, понял?

– А-а-а… То-то они и не сопротивлялись совсем. Видать, просекли, кто приехал…

– Может, пойдем где-нибудь на природе побеседуем? – предложил неугомонный Беседа.

– Да заткнись ты!.. – рыкнул Михаил, ему совсем не хотелось продолжения разборки.

– А что? – вдруг оживился темноволосый. – Может, в парк Горького махнем? Возьмем пивка…

– Лучше «Рояля», – также неожиданно отозвался бритый и вопросительно посмотрел на Михаила. – Две литровки за шестьдесят рубчиков возьмем, а? И «Инвайт» для разбавки.

Михаил кивнул.

– И «Херши»! – обрадовался Беседа.

На этот раз все посмотрели на него презрительно-снисходительно, но смолчали.

– А вас как зовут-то? – снизошел наконец Михаил.

– Алексей Николин, – первым протягивая руку, солидно отрекомендовался бритый.

– А я – просто Эдик, – сообщил вихрастый.

Михаил тоже назвался.

– А я – Джон, – не преминул встрять в разговор Беседа.

– Да какой ты Джон? Ты ж – узбек Алибек.

– Я не узбек. Я – бурят! Из Улан-Удэ.

Через пятнадцать минут, обильно затарившись снедью в ларьке у метро «Парк Культуры», поглазев на пару бойких наперсточников и окружившую их толпу легковерных обывателей, они миновали мост, бодро прошагали по Крымскому Валу и остановились перед пропилеями сталинской эпохи.

– Щуко строил, – со знанием дела сообщил Эдик.

– Откуда знаешь? – с интересом посмотрел на него Михаил.

– Водили когда-то, – вздохнул тот, – рассказывали…

По тому, как печально прозвучали эти слова, Михаил заключил, что детские годы нового приятеля протекали совсем иначе, чем нынче, – может, с няней, гувернанткой, домашним учителем французского… Охота расспрашивать дальше как-то сама собой отпала.

Они прошли по центральной аллее, оставляя слева чертово колесо, фонтаны, эстрады и детские павильоны для игр. За Зеленым театром, где мелькали «люберы» в клетчатых штанах, свернули к Пушкинской набережной и устроились в тени развесистой липы.

– А ты чегой-то после армии такой богатый? Вроде у нас не по найму, – заметил Алексей, раскладывая на газете закуски, купленные Михаилом. Закусь и правда была нехилой: нарезка финского сервелата ядовито-красного цвета, тонкие ломтики датского плавленого сыра – каждый в своей целлофановой упаковке, две банки консервированных сосисок с незнакомым названием «hot-dogs». Освобожденный от семидесятилетнего заточения в подполье капитал уже штурмовал Москву, заполняя прилавки заморскими «прелестями».

– Повезло, – неопределенно хмыкнул Михаил.

* * *

Ему действительно «повезло».

Сначала он вылетел с первого курса факультета автомобильного транспорта Московского автодорожного института. Потом в течение года успешно «косил» от армии. Но по какой-то совершенно неведомой логике армейской бюрократической машины загремел в автороту отдельной бригады ПВО Ленинградского военного округа в двухстах километрах от порта Заполярье на Кольском полуострове. Обычно туда попадали житиели славного города на Неве и выходцы из среднеазиатских республик.

Но служба оказалась на редкость необременительной и не то чтобы веселой, но терпимой. Даже в первый год. «Деды» не особо наседали на Стерхова: здоровый, как лось, КМС по вольной борьбе, он спокойно принимал правила игры и даже признавал сложившуюся десятилетиями традицию, но до определенных пределов. Это вызывало законное уважение. А когда из категории «черпаков» сам перешел в «деды», жизнь и вовсе стала почти человеческой.

Однажды зимним вечером, когда все медицинское начальство укатило на три дня на какую-то свою конференцию – не просвещаться, разумеется, а квасить по-цивильному, – военфельдшер Серега, оставленный за главного эскулапа, зазвал Михаила в санчасть угоститься, чем Бог послал. Они уютно устроились за операционным столом, радуясь теплу и возможности спокойно выпить-покалякать, не беспокоясь о последствиях. Снаружи гудела буря, часы показывали четыре часа дня, а на улице уже была почти непроглядная мгла.

– Дня на три затянется, – прикинул Серега, кивнув на окно.

– Да уж, не меньше…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Мишкин командир – капитан Разинов.

– У Татьяны схватки вроде начались, – сообщил он фельдшеру. – А вертушку, сам видишь, не вызвать. Примешь роды?

– Да вы что? У нее ж положение плода нетипичное, сами знаете. Тут специалист нужен, кесарево… А я такого на себя взять не могу…

– И что делать?

Сергей молча пожал плечами. За окном завывала буря.

Разинов постоял несколько секунд, тупо глядя куда-то в пространство, круто развернулся и вышел. Парни переглянулись. Таню было искренне жаль. Совсем еще молоденькая девчонка, веселая, доброжелательная. Не в пример остальным офицерским женам, обращалась с солдатами как с нормальными людьми, всегда здоровалась, даже с незнакомыми, а знакомых по именам звала – Миша, Сережа…

– Что будет-то? – спросил Михаил приятеля.

– Честно – не знаю. Скорей всего, помрет…

Он подошел к шкафчику, извлек из него пузырь спирта, разлил по консервным банкам. Они выпили, не разбавляя, закурили. Говорить уже ни о чем не хотелось. Сергей начал методично перекладывать с места на место нехитрые мединструменты, зачем-то подмел пол. Остановился возле обшарпанной каталки.

– Да не могу я! – крикнул он. – Я ж на гражданке в прозекторской работал. Только и умею, что трупаков кромсать.

Он снова налил по тридцать грамм, но выпить они не успели. В фельдшерскую снова ввалился Разинов. На его ушанке поблескивал «шахтерский» фонарик.

– Лекарь, дай-ка мне чего-нибудь бодрящего… транквилизатор какой-нибудь долгого действия, что ли. Часа на три.

Серега поднял брови.

– Повезу Таню через залив, – пояснил капитан. – Нашел сани.

– Да ты оху… – не по чину вежливо рявкнул фельдшер. – Восемнадцать кэмэ, в бурю! И себя угробишь, и ее!

– А ты не угробишь? – безнадежно спросил Разинов.

Сергей опустил глаза.

– И горючего дай! – потребовал капитан. – Побольше, чтоб и внутрь хватило, и растереть, если что…

Неожиданно даже для себя Михаил поднялся:

– Я с вами пойду.

Разинов покачал головой.

– Я собой рисковать могу. И Танькой. И… – Он судорожно сглотнул. – А ты, Стерхов, – армейское имущество…

Михаил усмехнулся:

– Значит, будем считать – я в самоволке.

Не дожидаясь возражений, он быстро накинул тулуп, взял со стола ушанку и посмотрел на Сергея. Тот, ни слова не говоря, полез куда-то за шкаф и вытащил темную литровую бутылку – их собственный НЗ.

– Не надо вам никаких транквилизаторов. Сейчас по две ложки элеутерококка, а горючка – по мере надобности, потом.

Они вышли на улицу все вместе. Вьюга грозно завывала в уже непроницаемой тьме. Тусклая лампочка над дверью еле освещала бесформенную кучу возле порога – сразу и не отличишь, сугроб это или человек. Сергей подошел к детским деревянным санкам, где закутанная в гору уже запорошенных снегом одеял сидела перепуганная Татьяна, наклонился, спросил что-то сугубо медицинское и непонятное Михаилу, услышав ответ, кивнул, поправил одеяло, ободряюще похлопал по плечу.

– Если быстро, то успеете, – обернулся он к капитану. – У нее толчки еще редкие. А я к радистам. Будем связываться с госпиталем, чтоб все готовили и выходили вас встречать. И вот еще что… подождите-ка…

Он бросился в дом и через несколько минут появился с мотком толстой веревки. Скальпелем перепилил тоненькую бельевую, кокетливым бантиком привязанную к санкам, намертво прикрутил новую, длиной метра три. Махнул рукой Разинову: подойди, мол. Перекинул ему веревку через шею под воротник тулупа, пропустил под руки.

– Так сподручней, – заверил он. – А сани тянуть по очереди.

Больше не было сказано ни слова. Капитан поправил веревку и, неуклюже переваливаясь в свежем мягком снегу, побежал вдоль натянутого до границы поселка троса. Михаил пристроился за санями.

Фонарик капитана едва поблескивал где-то впереди. Однообразный нескончаемый вой ветра выметал из головы даже обрывки мыслей. Михаил уже не помнил, сколько раз они по очереди впрягались в сани, сколько раз падали, останавливались, пили спирт. Торосы у берега сменились гладким льдом, катить сани стало немного легче. Но ветер, казалось дувший со всех сторон, уже намел толстый слой снега, почти по колено – одному из них приходилось бежать впереди, прокладывая путь.

Татьяна несколько раз соскальзывала с саней, когда они натыкались на очередной выросший неизвестно откуда ледяной холмик, кажется, всхлипывала, тихонько стонала, но плотно сжимала зубы – ни одной жалобы, ни одного крика. Молчали и они, экономя силы и дыхание.

Путь казался нескончаемым. Глаза слипались, клонило в сон. Просто упасть бы и лежать тут без движения, не думать ни о чем, пусть будет что будет…

Они уже давно перешли с бега на шаг, а сейчас просто тащились навстречу вьюге и ветру. Куда? К Большой земле? Конечно, они сверялись с компасом – хватило ума захватить, но все равно могли отклониться, известно ведь, что человек в потемках всегда забирает влево. Тогда с теми, кто вышел их встречать (Вышли! Обязательно вышли! Нельзя думать иначе!), они могли уже разминуться…

Снова появились торосы – значит, берег близко.

Михаил шел за санями. Внезапно они остановились, он поднял голову – фонарик мигал откуда-то снизу. Значит, кэп опять упал…

Михаил обогнул санки, едва не задев уснувшую женщину, проковылял вперед, наклонился, попробовал поднять капитана, не смог, наклонился ниже, перевернул на бок и, перекрывая вой ветра, прокричал:

– Вставай, выпрягайся!..

Разинов не отвечал.

Михаил изо всех сил затряс командира. Бесполезно. Обморок.

Неудивительно. Что за служба у командира автороты? Знай себе проверяй, как подчиненные гайки закручивают и баранки вертят. А у тех даже строевой нет – обленились, как боровы. Потому-то Михаил, чтобы совсем не скиснуть от безделья и скуки, уже полгода назад установил для себя жесткий режим: утром – пять кэмэ бегом по сопкам, днем или вечером – тренировка в спортзале. Сначала над ним смеялись, а потом и Серега-фельдшер к нему пристроился, и двое шифровальщиков. Вот и сказалась сейчас подготовка – командир-то уже ни к черту, а он… Тоже, конечно, выбился из сил, но не до такой степени.

Михаил пошарил за пазухой, вытащил заветную бутыль, отвинтил пробку и, приподняв голову Разина, влил ему в рот остатки спиртяги.

Подействовало. Тот захлебнулся обжигающей жидкостью, закашлялся, открыл глаза и тупо уставился на Стерхова:

– Э-э-э… что?

– Встать можешь?

Капитан перевалился на живот, подтянул ноги, встал на четвереньки, постоял, покряхтел. Поднялся, пошатываясь, сделал несколько шагов. Михаил отбросил уже ненужную бутыль, кое-как освободил командира от веревки и, не перекидывая через ее голову – лень, потащил сани дальше…

Их нашли через полчаса, в полукилометре от Большой земли. Как выяснилось потом, весь путь занял у них пять часов. Когда еще через полтора часа абсолютно пьяный, счастливый папаша Разинов натолкнулся на Михаила, он лишь с запинкой произнес: «Не забуду» и отключился. Почти на сутки. И забыл. Забыл намертво, потому как героический переход через залив никак не отразился на положении старшего сержанта Стерхова. Оставшиеся полгода его служба ничем не отличалась от предыдущих. Того события как бы и не было. Не то чтобы Михаил ждал каких-то особых привилегий или послаблений, но в глубине души скребли кошки: командир мог бы пораньше дембель организовать или хоть отпуск. Нет, даже хуже. Уже дембельнулся Серега, укатил на родину приятель-радист, а Стерхов все маялся в части.

И вот, когда сил ждать уже не было, когда он готов был наброситься на любого от озверения и тоски, Разинов потребовал его к себе.

Плотно прикрыв дверь, Разинов, уже майор, посмотрел на подчиненного и указал на стул. Сам уселся с противоположной стороны стола, вытащил из ящика нормальный такой, человеческий коньяк, которого Михаил даже на гражданке не пробовал, наполнил стопки.

– Выпей, старший сержант, – приказал командир. – За здоровье моей жены и дочери, которых ты спас. Я добро помню.

Михаил усмехнулся:

– Вот уж верно. Век не забуду…

– Не вякай! – цыкнул на него Разинов. – Лучше послушай, что скажу.

И сказал много интересного. Сейчас, когда в армии наступил неимоверный бардак, когда отцы-командиры больше политикой, чем службой интересуются, можно хорошо заработать. Они со старшиной роты, хитрым прапором, подготовили одну операцию: нашли в Мурманске покупателя на полдюжины новеньких УАЗ-31512, что стоят на консервации. На протяжении уже лет пяти эти советские джипы пылились в дальнем ангаре, лишь изредка перемещаясь из темного угла в самый темный угол, чтобы не мешать проезду тягачей и грузовиков. Вот часть этих «уазиков» Михаилу и предстоит перегнать на Большую землю. За что и получит свою долю. Немалую. Займет этот бизнес месяц – машины и документы уже подготовлены, зато на гражданку придет с приличными деньгами, будет с чего новую жизнь начинать…

Не колеблясь ни секунды, Михаил согласился. И не пожалел. Он сделал три ездки на пару с прапором. Эта операция оказалось столь успешной, что новую жизнь можно было начинать несколько раз подряд.

Он бы и начал. Но «Мосфинансинвест» решил по-другому.

* * *

– А мне вот никогда не везет, – жизнерадостно сообщил Беседа.

Остальные сосредоточенно разводили «Рояль». Они были так увлечены священнодействием, что даже не прервали многословных излияний бурятского великомученика. А тот с упоением принялся излагать драматичную историю своей жизни, прерываясь лишь на то, чтобы быстро прожевать сосиску и запить ее полученной-таки «Херши».

– Вот представьте: я стопроцентный бурят, а мой дед – Джон, отец – Джон, и я тоже – Джон. Джон Джонович. А почему?

Никем не останавливаемый – новые приятели уже начали дегустировать искрометный напиток – Джон повел рассказ о наболевшем. О том, как его легендарный прадед, Санжимитып Цыдыпжапов, на втором съезде Коминтерна в Петрограде встретил «неистового репортера» Джона Рида. А вернувшись на родину, заповедал потомкам называть каждого в роду старшего отпрыска мужеского полу этим не совсем подходящим для коренного бурята именем.

Но вот ему, Джону Цыдыпжапову – уже третьему, – досталось не только имя, но и литературный талант тезки. Разумеется, Джон был круглым отличником, и вопрос о том, выдержит ли он конкуренцию с начинающими столичными авторами, не приходил в его светлую голову. Он уже видел себя на новом Старом Арбате (по телевизору много раз показывали этот российский Монмартр) декламирующим под шумный восторг публики свои гениальные произведения. Его не обескуражил даже тот прискорбный факт, что в год, когда он окончил школу, разнарядка на золотые медали в Бурятии почему-то не пришла. Слегка удивленный этим недоразумением, но все еще полный радужных ожиданий, он отправился в Москву.

Джон без проблем сдал документы в приемную комиссию Литературного института, приложив к ним объемную папку своих произведений, и спокойно стал ждать первого экзамена. И тут его постигла очередная – после странного наречения и лишения золотой медали – неудача. Его фамилии не было даже в списке на допуск к экзаменам.

– Я ж пятнадцать стихотворений приложил! – отчаянно доказывал он секретарше, вернувшей ему документы.

– Это не имеет никакого полового значения, – меланхолично ответила она и гаркнула: – Следующий!

После такого позорного провала возвращаться в Улан-Удэ было немыслимо. И несостоявшийся литератор вот уже две недели влачил жалкое существование в дворницкой, успешно пройдя конкурс на замещение должности дворника при том же Литературном институте. К слову сказать, его предшественник благополучно сдал все экзамены и готовился пополнить ряды начинающих отечественных прозаиков. Этот факт, как и неистощимый оптимизм, передавшийся вместе с именем тезки, вселял надежду в сердце начинающего работника метлы.

* * *

Первая бутыль спиртосодержащего коктейля подошла к концу. Бурят Джон Цыдыпжапов, утомившись от собственного рассказа и сморенный впервые в жизни продегустированным заморским пойлом, тихо посапывал в обнимку с опустевшей бутылкой «Херши». Эдик прислонился спиной к липе и, безмятежным взглядом блуждая по темнеющему безоблачному небу, забормотал что-то невнятное, но вдохновенное. Михаилу показалось, что из уст собутыльника льются какие-то очень лирические светлые строки, может быть, «Я сидел у окна в переполненном зале», а может, и собственного, Эдикова, сочинения.

Стерхов подвинулся ближе.

– …Твою мать, говорю, Перстень, здесь и на дольчики для моей Алиски не хватит… Мы ж этого мудака почти трое суток пасли. – Эдик встрепенулся, взгляд стал более осмысленным. – Помнишь, Колокольчик, – обратился он к Алексею, – как мы ту тачку у «Сокола» взяли? Качественно ты тогда…

Осоловевший, но еще вполне адекватно воспринимающий действительность Леха, названный Колокольчиком, важно кивнул и обернулся к Михаилу:

– Представляешь, у того козла новенькая «восьмерка», а у нас – раздолбанная «треха»…

И тут Остапа, то есть Колокольчика, понесло. Второй литр разбавленного «Рояля» согрел желудки под полный драматических подробностей рассказ…

– Понимаешь, нам Перстень говорит: надо эту брать, ее уже заказали. А тот козел, как чувствует: на ночь только в гараж, днем – на надежную стоянку. Водили-водили его по городу, ну, на хрен, никак не перехватить. И тут вдруг – бац! – у магазина встал… и мы стоим.

Отвертка… Эдька то есть, как раз пиво допил, банку за окно шасть, она покатилась, гремит. Я и говорю: давай-ка быстро за ней, сейчас к заднему бамперу привяжем. Он вернется, стартанет, а сзади грохот…

Эдик мечтательно улыбнулся:

– Ну так и было. Он, естественно, выходит, смотрит на банку, отвязывает… А где в это время ключи?.. Ну вот я на этой «девятке» и уехал, а Леха еще остался с этим лохом беседовать. Даже банку внимательно осмотрел, посочувствовал…

– А если б поймали?

– В худшем случае – статья за хулиганство. Но даже это еще надо доказать.

– А Перстень – это кто такой?

– О-о-о… – протянул Леха. – Это человек!

По тому, как уважительно прозвучало это слово, Михаил понял, что пишется оно с большой буквы. С очень большой.

Вероятно, если бы не солнечный день и не изрядное количество «Рояля», Михаил никогда не задал профессиональный, но вроде бы не совсем уместный вопрос:

– А какая противоугонка на ней стояла?

– Да обычная, с выходом на штатный гудок, без автономного питания, типа «крючок—руль—педаль».

Михаил прикинул. Знания, полученные за время недолгого обучения в МАДИ, плюс двухгодичная практика в армии подсказывали иное решение:

– Так надо было питание сигнализации отключить в районе генератора, сигналку вырвать. А крючок несложно снять без руля, и штатную проводку восстановить не проблема…

– Да говорю ж: в гараже все время стояла, – рыкнул Леха.

Но Эдик заинтересованно посмотрел на Михаила:

– А ты, значит, ученый?

Михаил неопределенно пожал плечами.

– В принципе, нам люди нужны, – как бы нехотя заметил Отвертка. – Можешь попробовать. Как раз у нас тут один срочный заказик имеется. Сразу на три «девятки». Стадион «Юных пионеров» на Ленинградке знаешь? Завтра подгребай к семи, поговорим, Ученый…

«А почему нет?» – решил Стерхов. Его ограбили, а чем другие лучше? То, что сам он совсем недавно занимался «расхищением государственной собственности», даже не приходило в голову – в те дни всеобщего экономического развала только ленивый не поживился за счет родной державы. Даже делать-то ничего не надо: подойди к дереву, на котором вместо листьев растут золотые, шарахни по стволу ногой, они тебе прямо в руки и посыплются…

Михаил поднялся, потряс за шиворот Джона-Беседу и, не дожидаясь, когда тот поднимется и побежит за ним, двинулся к выходу из парка.

19 августа 2007 года

Михаил Стерхов – Ученый

Михаил стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев.

Так вот, оказывается, где собака порылась… Завод им нужен.

Рейдеры!

Да, полгода назад заявились представители якобы законного владельца его собственного завода. Предъявили документы договора купли-продажи предприятия и определение Филевского районного суда, признающего за неким господином Васиным И. Н. право владения предприятием по производству пластмассовых комплектующих для автомобилей.

В общем-то, в наши дни почти обычное дело.

Что такое рейдерство вообще? По сути – пиратство. Только захватывается не корабль, а фирма. Знатоки говорят, что в России этот процесс принял характер чуть ли не эпидемии. В Москве каждые два дня происходят новые захваты. И вроде войну рейдерству объявили уже давно, но толку от этого объявления никакого. По неофициальным данным, активы новых пиратов уже приблизились к пяти миллиардам долларов, и, похоже, они не собираются останавливаться на достигнутом.

Но этот случай с заводом – вообще уникальный. Обычно ведь рейдерские структуры, специализирующиеся на захвате производств, доводят компанию до банкротства долгими тяжбами, скупкой контрольного пакета акций и махинациями с переуступкой прав аренды. От этого вполне возможно защититься: провести консолидацию акционерного капитала, обзавестись собственной службой безопасности и грамотными юристами. Все это, кстати, было сделано. Однако он никак не мог предположить, что дело дойдет до заложников… И в заложниках – Леся! Беременная на третьем месяце.

И это сегодня, в две тысячи седьмом! Ладно, в девяностые, тогда все вопросы так и решались: хозяина завалили, бумаги переписали – и все, на предприятие пришел новый собственник. Как же, помним, сами такие были… Но не теперь же, когда на каждый плевок хренова туча формалистики!

Он посмотрел на часы. Получаса должно хватить даже в пробках. Но тут надо подумать, прокачать варианты, подготовиться. Например, к тому, что дело сделается ровно на «фифти»: договор будет подписан, но жены он не увидит.

Он резко развернул вправо, чуть не впаявшись в новенькую «девяносто девятую».

19 августа 1993 года

Джон Цыдыпжапов – Беседа

Девица смачно хлопнула дверцей новехонькой «девяносто девятой», нажала на брелок и гордо процокала на каблучках в подъезд.

Автомобиль тихо задремал. Вокруг никого. Времени – вагон.

Ученый заглянул в салон.

Ерунда, тачка оборудована популярной китайской сигнализацией: сирена с автономным питанием плюс «крючок». «Крючки» на руль – самое ненадежное средство, хотя кажутся дилетантам весьма солидными. Снимаются за три секунды подгибанием руля.

Год назад, когда разозленный на весь мир из-за кидняка в «Мосфинансинвест» Михаил пришел на встречу с «великим и ужасным» Перстнем, такая работа показалась бы ему почти невыполнимой: одно дело теория, другое – практика. Но даже нескольких уроков хватило, чтобы освоить азы примитивного угона. Именно примитивного. В данной ситуации быть виртуозом и не требовалось.

Первым открытием прошлого года стало то, что у угонщиков, как и во всем цивилизованном мире, существует жесткое разделение труда. Есть те, которые работают только за рулем, есть те, кто прячут машину и ставят на отстой, есть спецы, продающие или перегоняющие тачку заказчику. Работа под заказ – с иномарками и особенно за границу – в Литву, Польшу, Германию или на Кавказ и в Среднюю Азию – самая выгодная. Но тут не обойтись без мало-мальски пристойных документов. Нужен фуфловый техпаспорт, хоть ворованный, но заверенный у нотариуса. А в идеале неплохо иметь хотя бы несколько настоящих документов.

Для замены номерных знаков и разборки машин у Перстня была специальная мастерская – скромненькая, неприметная СТО. Мимо этой замызганной развалюхи уважающие себя водители проносились не притормаживая. В этом и была прелесть – здесь без досадных помех в виде незапланированных клиентов мастера-профессионалы занимались разборкой старых «Жигулей» и «Москвичей», перебивали номера на кузовах и движках пользующихся хорошим спросом «восьмерок», «девяток» и импортных тачек.

– Ни за что эти номера не отличишь от настоящих! – сообщил Колокольчик и преданно посмотрел на Перстня.

Тот снисходительно усмехнулся:

– Есть у нас один умелец, бывший реставратор старинных икон, настоящий ас.

Разумеется, были у Перстня и свои люди среди ментов. Случалось, они даже помогали перегонять машины.

Короче, понял Михаил, теперь уже прочно закрепивший за собой кликуху Ученый, один, без связей и сообщников, угонами машин практически никто не занимается. Сложно и невыгодно. Ведь у бригады уже налаженные связи и ценники, одиночку же, особенно начинающего, разведут как младенца. А уж если перейдет дорогу бригаде – хорошо если жив останется, но охоту к угонам надолго потеряет. Точнее – навсегда.

– Старую машину или такую, на которой стоит простая система, увести – как два пальца об асфальт… Бывает, снимешь клемму с аккумулятора, накинешь ее обратно, а сигналка уже не работает. Есть еще способ: берешь электрошок, упираешь в машину и даешь разряд. Предохранители сигнализации вылетают. Так можно даже нормальные тачки брать, – поучал Колокольчик.

– А самый простой способ – швырнуть в стекло машины осколком от свечи зажигания, с такой скоростью разлетится, что и сигналка пискнуть не успеет, – добавлял Отвертка. – Дальше вообще пустяки. Если я уже внутри, мне и нужно-то секунд тридцать, чтобы без ключа завести и поехать. Про механические костыли-крючки, которые блокируют руль, кулису, педали, и говорить не стоит. Они просто сбиваются молотком или перекусываются щипцами. Есть, правда, умельцы, которые сами что-то изобретают. Например, где-нибудь в салоне прячут кнопку, блокирующую подачу горючего. Вот с такими сложнее всего. Одно хорошо: ставят их в основном на убитые «Москвичи».

Еще через несколько дней Михаил постиг искусство вскрытия замка с помощью свертки, изготовленной из шестигранника для техобслуживания авто. У Перстня спецы намастрячились делать их под любую тачку, будь то «жигуленок», БМВ или «мерс». Впрочем, как сообщил тот же Отвертка, у «Жигулей» замки ломаются обычными ножницами, нет нужды тратиться на дорогой инструмент.

– И запомни: не может существовать противоугонной системы, которая при любых действиях выполнит свою задачу, то есть не позволит угнать машину. Противоугонку можно рассматривать как неисправность, не позволяющую эксплуатировать автомобиль, а устранение любой неисправности – дело времени. Правило второе: профессионал не станет угонять машину, если не удалось отключить сигнализацию. Питание сигнализации обычно осуществляется от бортового аккумулятора, причем берется питание в салоне. Известно, что питание попадает в салон от генератора, а это место хорошо доступно в большинстве тачек снизу. Оборвав этот провод, ты обесточишь сигнализацию, и, если она не оборудована автономным питанием, сигнала не будет.

Далее. Общий предохранитель в цепи питания сигнализации можно вывести из строя коротким замыканием бокового повторителя поворотных огней во время тревоги. Этот фонарь просто вынимается из своего гнезда с небольшим усилием. А плохо спрятанную сирену можно просто залить быстро твердеющей пенкой, звук будет заглушен…

* * *

И вот через год стажировки, как называл это Перстень, они с Беседой отправились на первое самостоятельное дело.

Беседа в бригаде появился недавно и исключительно под личную ответственность Ученого. А что было делать? Через полгода упорного труда на дворницком поприще бурят был выселен из занимаемого помещения. Литинститут решил сдать его под коммерческое использование – то ли под книжный склад, то ли под швейную мастерскую.

Михаил долго не мог понять, с кем разговаривает, когда однажды вечером поднял трубку и услышал незнакомый голос со странным, почти неуловимым акцентом, а когда понял, то очень глубоко вздохнул. Правду говорят: ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

Вообще-то, надо было сразу послать. Но именно в этот день, как и полгода назад, в голове Михаила щелкнул какой-то рычажок, и вместо того, чтобы разом отбить охоту к душевным излияниям, он пустил Беседу пожить. На время.

Дальше – больше. Узнав о том, какую зарплату получает литературный дворник, он просто не смог сдержать икоты и позвал бедолагу в бригаду.

Надо отдать должное: Джон сопротивлялся. До сих пор. Ученый не мог ответить себе на вопрос, какого черта он почти ежедневно тратил время на то, чтобы убедить Беседу в правильности избранного пути. К счастью, под рукой был Эдик, готовый с ангельским терпением вести нескончаемые разговоры об исторической миссии нового российского бизнеса, на костях и крови строящего счастливое капиталистическое завтра.

Поначалу Михаил лишь снисходительно фыркал, вынужденно выслушивая долгими вечерами политико-философские проповеди многоумного Эдика. Но через несколько месяцев сам глубоко проникся сознанием собственной исторической миссии и чувством гордости за «коллектив» – твердую основу новой России.

Вот только на Беседу эти лекции практически не действовали, он продолжал тихо скулить о честности и уважении к чужой собственности. Впрочем, это не помешало ему в довольно короткие сроки освоить азы вождения, а главное – обучиться работе со сверткой. В этом с ним мог соперничать разве что сам Отвертка.

Вот как сейчас, например.

Сирена соединялась с центральным блоком проводами, пропущенными через сальник у левой ноги водителя и вполне доступными из-под левого крыла. Причем питание автономной сирены было взято из-под капота, а питание центрального блока – в салоне, поэтому перекусывание проводов, идущих к сирене, прошло в полной тишине.

Крючок был снят почти мгновенно.

Ученый быстро отворил дверцу, нажал дощечкой педаль сцепления, выскочил, побежал к своей неприметной «восьмере». Схватил уже приготовленный трос, привязал, быстро отбуксировал «девяносто девятую» за угол. Перевел дух и, уже не торопясь, пошел отвязывать, попутно махнув Беседе: приступай.

Пока развязывал трос, слышал, как Джон, сосредоточенно сопя, попробовал повернуть замок зажигания стальной болванкой. Клик! Болванка сломалась, так и оставшись в замке. Ученый досадливо сплюнул. Ведь говорил же: проверь, чтоб были только из импортной высокопрочной стали, а он…

Михаил сунулся в салон, переломил хомуты крепления, выдернул часть разъемов сигнализации.

– Теперь быстро заводи и поехали отсюда, – скомандовал он и направился к своей машине.

Вой милицейской сирены поднял бы на ноги всех покойников Ваганьковского кладбища.

Шлепая по неглубоким летним лужам, Ученый рванул через двор и нырнул в глубокую тень дома.

Только теперь в мозгу пронеслось: Беседа?.. Он-то успел?

Из-за тучи выглянула яркая луна. Прожектор пээмгэшки осветил двор и вылезающего из машины растерянного Беседу.

Ну все, приплыли… Сейчас этот балбес начнет плести что-нибудь совсем идиотское, типа погреться залез. Летом, в тридцатиградусную жару. Эх…

Он вышел из тени и с независимым видом направился к машине.

Ну точно, руки на капот, задницу назад. Обыскивают.

Сколько их? Двое.

Ого! А вот и настоящий свидетель бежит.

– Это я вызвал! – громко крикнул невзрачный мужичонка в домашних тапочках. – Вышел на балкон покурить, смотрю – лезет…

Михаил замер. Из торопливо-сбивчивого рассказа почему-то следовало, что Джон действовал в одиночку. Ну и свидетель…

Он сунул руку в карман. С собой немного, пять сотен. Вряд ли согласятся. Хотя… Он громко кашлянул.

– Товарищ старший лейтенант, – заискивающе заговорил Ученый, – я тоже тут был, видел…

– Ну…

– Может, отойдем, я расскажу.

Серьезный мужской разговор не занял много времени. Зеленые рубли быстро перекочевали в карман лейтенанта, после чего он наспех записал данные первого свидетеля и приказал Беседе лезть в машину.

Михаил в «восьмерке» тронулся следом. Через квартал ПМГ затормозила, лейтенант вышел, распахнул дверцу и мотнул головой: вылазь. Опасливо озираясь, Беседа вывалился наружу. Не говоря ни слова, мент вернулся на свое место в кабине, и машина резко умчалась в ночь.

– Может, вернемся?.. – неожиданно предложил Джон, усаживаясь рядом с Ученым. – Осталось-то чуть-чуть, заводи и езжай…

Во дает, усмехнулся про себя Михаил. И это бывший честный дворник! Впрочем, совсем неважно, дворник ты или садовод-пенсионер, – в угонный бизнес может идти почти любой желающий. Для этого необязательно иметь многолетний опыт работы и секретную лабораторию по изготовлению средств взлома замков и сигнализаций, как у Перстня. У того-то были и радиосканеры, позволяющие считывать коды сигнализаций, и электронные системы, с помощью которых можно было обходить новомодные иммобилайзеры и всевозможные датчики. Были и родные ключи от «мерсов», «Ауди» и «бомб», которые он на голубом глазу заказывал прямо на заводе-изготовителе или у западных дилеров. Тем идиотам за кордоном, кажется, даже в голову не приходило, что дополнительный комплект ключей может быть использован с нечестивой целью.

– Представь, заказываю под обычным предлогом, а там никто не требует права собственности. Я понимаю, можно один ключ заказать, но двадцать!.. У нас бы любой призадумался, а они… – Перстень пожал плечами.

С помощью этих ключей несложно было проникнуть в оставленный владельцем буквально на пять минут «Мерседес», завести его и уехать. Хозяин паркует свою ласточку возле магазина, идет затовариваться, а когда возвращается, ее уже и след простыл. Потому что стоит хозюку в магазин зайти, подходит, скажем, Колокольчик к тачке с хозяйским видом и начинает так спокойно ее открывать. Никто, кроме хозяина, конечно, и не заподозрит нехороших намерений.

– А еще проще отнять ключи, – поигрывая бицепсами, заявил Колокольчик.

– Так ведь разработчики противоугонок такое наверняка предвидят. Особенно западные, – предположил Михаил.

– А как же! – согласился Леха. – Предлагают, например, такие устройства, когда хозюк после открытия двери должен нажать какую-нибудь секретную кнопку, а то тачка не заведется. Или заработает, но проедет пару метров и заглохнет. Да только против лома нет приема: просто берешь его с собой, чтобы он в пути подсказывал, на что нужно жать…

Большинство таких откровенных разбоев были довольно стандартны. В момент посадки или высадки подбежать сзади, приставить нож или пистолет, страшным голосом предупредить, что сопротивляться не стоит, затолкать на заднее сиденье – и вперед! Даже среди бела дня на глазах у прохожих – желающих заступиться нынче немного. А потом выкинуть прямо на перекрестке.

Можно по-другому. На парковке попросить приоткрыть окно, типа, вопрос задать, и – хрясь в морду.

Есть еще один вариант, если двери не заблокированы. Постучать справа, а когда водила повернулся, ломиться в его дверь – и дальше по обычному сценарию.

– А как потом по городу? Позвонят же в ГАИ…

– А для этого у нас есть умный Эдик, – ухмыльнулся Колокольчик. – Он вот что придумал: отъедем недалеко, в какой-нибудь дворик тихий, там номера переставим с триколором и проблесковый маячок. И преспокойно едем дальше. Никому – ни охранникам на парковках, ни мусорам на дорогах – и в голову не приходило хоть раз проверить документы на членовоза. Тут другая проблема – тачек подходящих мало.

– А теперь – показательный урок, – заявил Отвертка, взял с полки молоток и направился к ближайшей «девяносто девятой».

Специальной титановой сверткой он провернул замок водительской двери, все – замка нет. Сел в салон, дернул рукоятку привода капота и парой сильных ударов молотка выбил замок зажигания из рулевой колонки.

– Механические замки перекусываются гидравликой, – сообщил он, пока Колокольчик пытался открыть капот.

Отвертка объяснил, что если машина оборудована механическим блокиратором капота, то в зависимости от его особенностей используют те или иные слесарные инструменты. Чисто механические блокировки требуют более грубого обращения, от чего иногда страдает решетка радиатора, а также кромка капота – жесткость ее значительно уступает ломику.

Капот был открыт.

– Теперь надо заткнуть глотку сирене, – продолжил Леха. – Способов много. Самый красивый – полить ее водой. Результат превосходит все ожидания. Самый профессиональный – залить пеной. Самый примитивный – заткнуть поролоном. Самый жлобский – трахнуть молотком по торцевой части. Вот как сейчас… А самый смешной – оторвать и выкинуть. Все, можно заводить двигатель.

Он достал «паука», то есть соединенные между собой коммутатор и катушку зажигания. Нацепил на аккумулятор два «крокодила», а соответствующий разъем «паука» подключил к трамблеру вместо штатного. Выдернул реле стартера, а колодку замкнул заготовленной перемычкой.

После пуска двигателя перемычка была убрана, капот закрыт.

– Всего хорошего, мы поехали!

– Если установлены какие-то хитрые дверные замки, – закончил урок Эдик, – в жертву приносится одно из боковых стекол. Просто бьешь по нему остро заточенным сверлом, при этом всевозможные датчики обычно не срабатывают.

Подчас приходилось действовать и менее изощренными методами. И, пожалуй, больше всего способствовала этому безалаберность владельцев. Красть у них ключи в магазинах, угонять автомобиль во время прогрева мотора – таким приемам Ученый научился уже через неделю после исторической встречи в Охотном Ряду. Но и остальные премудрости ремесла постичь оказалось несложно. Дважды он с восхищением наблюдал виртуозную работу Отвертки, когда тот за несколько секунд открывал двери «семерок» обычной металлической линейкой, просунутой в щель между стеклом и пленкой двери. Потыкает в щель несколько раз – и дверь открывается.

Но наибольшего совершенства Эдик достиг в работе отверткой, за что и получил свое прозвище. Варварский способ, конечно, но эффективный. Загонит ударом твердую отвертку в замок и потянет ручку вверх, и все. Замок открыт. Или стальная болванка в форме ключа. При достаточно большом усилии и запасе прочности она ломает любые секреты.

Оказалось, что и «Мерседесы» вскрывались ничуть не сложней отечественных ведер. Поворот свертки, вой сирены, через несколько секунд вздрагивает разблокированный капот. Удар молотка, осколки… И тишина. Ныряешь в салон, отрываешь консоль коробки передач, перекусываешь металлический штырь блокиратора. Рычаг свободен. Сверткой прокручиваешь личинку замка зажигания. Снова под капот, подключаешь «паука». Еще несколько секунд, и можно ехать…

В дело шли не только хитроумные отмычки – один раз стекло сняли при помощи обычного бытового вантуза…

* * *

– Так что будем делать? – не отставал Беседа. – Заказ-то срочный.

– А, черт с тобой, – Ученый развернулся и покатил назад.

Раскуроченная «девяносто девятая» одиноко стояла возле подъезда. Ну правильно, в одну воронку бомба два раза не попадает… Дуреха поставила машину на место и успокоилась до завтра.

– Давай за руль. А эту я сам пригоню. Ты сзади поедешь.

Он отворил уже ничем не защищенную машину, завел мотор и резко дал по газам. А через три квартала так же резко затормозил. У обочины тротуара стояла точно такая же «девяносто девятая» – не только цвет, даже спойлер один к одному.

Сзади остановился Беседа.

Пять секунд достать трос, еще пять, чтоб его привязать, и вот уже по Мясницкой движется небольшая автоколонна – впереди Ученый, за ним Беседа, буксирующий еще один трофей.

Выслушав рассказ Ученого о ночных приключениях, Перстень снисходительно хмыкнул:

– Можно и проще было. С первой, я имею в виду. Ты просто убеди хозяина, что сигналка испортилась, типа просто сама по себе срабатывает, без видимых причин. В общем, постарайся, чтобы он сам отключил сигнализацию. Ну, к примеру, покидай в машину теннисный мячик – раз, другой, третий, пятый… На какой-то раз он не выдержит – сам выключит. Вот тут и появляешься ты… Ладно, все равно молодец. У меня тут посложнее дело есть: «Паджерик» в Ярославль перегнать.

– Какие проблемы, – беззаботно махнул рукой Ученый.

– Такие, что она без документов, а времени делать их нет…

Они – Ученый в «Паджеро» и Отвертка в «мерсе» – благополучно миновали гаишников на пересечении Ярославского шоссе с Московской кольцевой. Казалось, дальше – проще. Но возле поста у поворота на Королев образовалось небольшое скопление машин, проверяли документы. Ученый вырулил вперед, Эдик пристроился сзади. Зачем? Все равно с него сейчас толку, денег-то на двоих – всего ничего…

Стандартная сумма откупа составляет от двух до семи тысяч долларов и зависит от нескольких факторов. От того, случайна эта встреча или кто-то «продал» их гаишникам. Во-вторых, от количества самих гаишников и от стоимости угнанной машины. В том случае, конечно, если поведутся на деньги. Обычно ведутся, но еще чаще сами устраивают разводку. Развод они обычно начинают с того, что вычисляют в потоке потенциальную жертву. Вот как сейчас, например: блестящий сверкающий джип – добыча вполне реальная. Хотя нет. Тут всех сейчас останавливают, значит, случайность. Можно и малыми деньгами отделаться.

Но это, если есть документы. Тогда гаишники долго и придирчиво изучают их, сравнивают с номерами на кузове. Если документы перемытые, они это на глаз определят – профессионалы, чай. А если «немытый» воздух, то в первую очередь под лупой внимательно изучат подпись и печать – довольно часто бывает, что на оригинальном «немытом» техпаспорте подпись стоит поверх печати. Затем начинают звонить туда, где якобы по документам зарегистрирован автомобиль. При этом внимательно наблюдают за водителем – в принципе, такие ребята неплохие психологи, по реакции сразу определяют перегонщика. Большинство перегонщиков сразу же начинают решать вопрос на месте, и чаще всего это им удается. Если же гаишники установят, что номер двигателя перебит, или заклепки мало похожи на оригинал, или переварен кусок рамы, то начинается совсем другой разговор. Тут гаишники начинают давить на то, что сейчас поднимут сводку по угонам аналогичных машин за последние две недели и выяснят, что за этот период было угнано всего-то пяток «Паджеро» черного цвета. И сразу же зададут наводящий вопрос: сколько предложит каждый из пострадавших, чтобы этот автомобиль вернули ему. Ну а дальше уже пойдет серьезный разговор о том, сколько готов предложить перегонщик…

В окно с трудом просунулась упитанная сержантская физиономия:

– Документики…

– Эй, Скворцов, поди-ка сюда!

Сержант вытащил голову из машины, сделал шаг, обернулся к Ученому:

– Сам сходи на пост, там им покажи.

Михаил медленно вылез из джипа, несколько секунд постоял, приходя в себя.

Дверь поста была приоткрыта, за ней слышались возбужденные голоса – гаишники взахлеб обсуждали последнюю игру «Спартака». Он бросил взгляд назад. Толстая задница сержанта скрылась за бортом МАЗа. Все так же неторопливо Ученый обошел пост, остановился, перевел дух, непочтительно отлил на стену и легкой походкой вывернул с противоположной стороны. Гаишник уже смотрел документы Отвертки.

– Ну как? – поинтересовался он, оторвав глаза от Эдикова техпаспорта. – Проверили?

Отвертка нервно откинул челку и вытер пот с высокого блоковского лба. Наверно, именно так выглядел великий русский поэт после посещения допроса всесильной фрейлины Вырубовой – изрядно, говорят, она следователей помучила.

– Все в порядке, – широко улыбнулся Ученый и рванул на себя дверцу.

19 августа 2007 года

Михаил Стерхов – Ученый

Стерхов рванул на себя дверь, в два шага пересек предбанник и оказался в небольшом зале, оформленном то ли под итальянскую харчевню, то ли под грузинскую корчму. Слева по решетчатой перегородке змеилась посеревшая от пыли пластмассовая лиана, три столика вдоль нее были заняты. На противоположной стороне – действительно прямо напротив него – стоял маленький, на двоих, пустой столик. Как раз второй от окна.

Уже понимая, что ни на нем, ни под ним никакого футляра нет, он все же прошел к столу, сел. Машинально посмотрел под стул. Судорожно сглотнул.

Кинули. На понты берут. Слава тебе…

– Что-нибудь желаете?

Он поднял голову. Похожая на Барби официантка с такой же, как у знаменитой куклы, искусственной улыбкой безразлично смотрела на стену.

– Послушайте… э-э-э… тут несессер, – на всякий случай невнятно забормотал он.

– Да! – тут же оживилась официантка. – Розо…

Она подозрительно поджала губы.

Михаил обреченно кивнул.

– Из розовой кожи с переплетенными буквами эль и эс… латинскими… – Для наглядности он, как старательный идиот, начал выписывать в воздухе вензель, но, посмотрев ей в глаза, на секунду замер с вытянутым перед собой пальцем и открытым ртом.

Девушка продолжала стоять в той же услужливой позе, но взгляд ее стал осмысленным и выразительным.

Михаил плавно опустил руку в карман, извлек бумажник, не считая вытащил пачку купюр и положил на стол. Скорости, с которой исчезли деньги, поразился бы даже гоголевский чиновник. Но и с такой же скоростью девица метнулась за стойку и через мгновение аккуратно положила перед Михаилом до боли знакомый несессер. Лесин. Сомнений быть не могло.

– Что ж это ваша подруга такие ценные вещи забывает? – прокудахтала она.

Дальше он уже не слушал. Отбросив стул, ринулся к выходу, по дороге отшвырнув кого-то попавшегося навстречу.

Сколько еще остается до трех? Успею?

Из центра через пробки, с кучей улиц одностороннего движения?

Надо успеть!

19 августа 1994 года

Алексей Николин – Колокольчик

– Мне надо успеть! – прохрипел Колокольчик. – Я ж лидер, а вы задерживаете…

Он сидел за рулем заляпанной грязью «Хонды», одной рукой прижимая к расстегнутой косухе блестящий ярко-оранжевый шлем, а другой поправляя бандану на голове.

Ученый, который притормозил метров за десять перед ним, с тоской думал о том, что сейчас произойдет.

Ну какого рожна надо было так гнать! Ехал бы мимо поста хотя б под восемьдесят, не тормознули бы… Гаишникам лень лишний раз перед дешевой тачкой рукой махнуть, а уж тем более перед непрезентабельным с виду байком – специально ведь перед выездом замазали новенькие блестящие бока. Так нет же! Лехе непременно скорость нужна, кураж… Вот и докуражился.

Почти приехали уже – вон он, Клин, виднеется. А теперь что?..

Вообще-то угоном мотоциклов они обычно не занимались – не их полянка. Но именно в этот раз Перстень получил заказ от какого-то очень уважаемого человека, а потому отказать не мог. Вернее, отказаться от этого не могли Ученый с Колокольчиком, которые на днях здорово облажались.

А было так. Перстню пришла информация, что на стоянке возле ВДНХ поставили полдюжины новехоньких «крузеров» – только-только с таможни, вот и надо урвать хоть один, пока не запылились. Лучше, конечно, сразу пару, но кто его знает, вдруг сторож бдительным окажется, спать не будет, полюбопытствует, как это сразу две тачки в путь собрались?..

Сторож, однако, мирно дрых перед мерцающим ровным голубым цветом экраном телика (было около четырех утра). Здоровенная кавказская овчарка через две минуты общения с Лехой превратилась в жизнерадостного трехмесячного щенка и весело трусила рядом с ним. Был у Колокольчика такой удивительный дар – любая четвероногая зверюга слушалась его, как хозяина. Сам-то Михаил не подошел бы к ней ближе чем на полсотни метров, будь она даже в наморднике. И будто специально для них в эту ночь возле стоянки не горел ни один фонарь. Мутная луна давала ровно столько света, чтобы обозначить собственное присутствие на небе, дальше ее честолюбие не простиралось. Короче, все способствовало удаче. За исключением тех самых «крузеров». Их не было.

Нескончаемые ряды «шестерок», «восьмерок» и «девяток» кое-где были разбавлены «Гольфами» и «Волгами». В дальнем углу возле забора притулилась одинокая «Нива». Впечатление было такое, будто попал на совковую стоянку начала восьмидесятых.

Ученый оглянулся на Колокольчика:

– Уходим?

– Что, вот так просто?

– А что тут… – Он осекся.

Прямо перед ним поблескивал золотистыми боками «Форд-Тауэр».

Не сговариваясь, они бросились к машине… К восьми часам, когда на стоянке уже начали сновать первые клиенты, заскучавшая кавказка покинула пост возле Колокольчика и как бы нехотя, вразвалочку, направилась к своей будке. Выспавшийся сторож вынес огромную – литров пять, не меньше, – кастрюлю с аппетитно дымящейся похлебкой.

Ученый вытер пот со лба:

– Все, поехали.

Между рядами «Жигулей» они аккуратно вырулили ко входу, медленно проехали мимо широкой задницы сторожа, наклонившегося над кастрюлей, и выскочили на простор. Ровно через сто метров начинался забор новой стоянки. Вдоль него, залитые восходящим утренним солнцем, гордо стояли сияющие «крузеры». Между ними бойко сновали люди в спецовках…

И вот в наказание за этот прокол Перстень потребовал «Хонду». Угнали. Удачно. До этой вот минуты, когда гаишник, неизвестно с какого бодуна, решил вдруг проявить служебное рвение.

– У нас автопробег до Питера, – ныл в это время Леха. – Я их уже километров на двадцать обогнал, машина-то – зверь, сам видишь… Откуда у меня с собой документы? Там вон, сзади, может, везут в машине, а я-то при чем? Мне б первым успеть…

Гаишник – совсем еще пацан, лет двадцати – молчал.

– Вот проиграю… – нудно завыл Колокольчик. – А за что?..

– Ладно, – махнул рукой мент. – Только… только ты, парень…

Он замялся, воровато оглянулся на закрытую дверь поста и, будто прыгая в ледяную прорубь, бухнул:

– Прокати меня! Метров триста. Хоть узнаю, как оно…

– Да легко!

Через два километра Ученый проехал поворот, из-за которого выворачивал необыкновенно счастливый гаишник с раскрасневшейся и удивленной физиономией.

А еще через два часа после того, как новый владелец укатил на «Хонде» в светлую даль, расслабившийся и умиротворенный Михаил Стерхов в тени ветвей развесистой липы слушал нехитрый рассказ Алексея Николина. О тернистом пути, приведшем его в большую жизнь.

История пацана с рабочей московской окраины была вполне ординарной, хотя и полной мелких, но весьма драматичных событий.

– А первый угон у меня был в восемнадцать лет. Приятель заказал. Белую «шестерку» «Жигули». Новую. У него-то самого была, но старая совсем, ржавая. Сам-то он маменькин сынок у богатой мамы. И цену платил двойную! А у меня был приятель с детдома-интерната. Звали Жорой. Такой, весь на мурке, то есть блатной. Уже отсидел к тому времени на малолетке за бакланку-хулиганку. Я – к нему, потому что он с такими же друганами уже давно дергали «девятки». Продавали по тонне баксов барыгам на Кунцевском рынке. На их счету было к тому времени полсотни тачек примерно. Дали они мне Жорика. Пройдешь, говорят, с ним в пополаме, в доле. Тысяча шестьсот, то есть по восемьсот на рыло.

Ночь, мороз – минус тридцать два. В руке ножовка по металлу, чтобы перепилить руль. Отвертка с молотком – сбить кольцо на замке. И конечно, перчатки. Стояла эта «шестерка» во дворе у подъезда. Мне Жора все объяснил, я начал, а он с ножом у подъезда… ну мало ли что… Я лисичкой-отмычкой дверь открыл за секунду. Сбил кольцо, завел, как ни странно, на морозе за минуту, открыл окно, кричу ему: «Падай!» Вдвоем навалились, в четыре руки сломали замок на руле, и я с ним поехал вдоль двора… Разогнались до шестидесяти кэмэ. Я тормозить, а там на педали какой-то огромный замок – не увидел по незнанке – и на полном ходу в «Москвич» влетели… Разбили. Убежали. Отсиделись в подъезде до утра, и по домам.

Колокольчик откупорил следующую бутылку «Афанасия» и продолжил исповедь:

– А на следующий день нашли такую же белую «шаху». Без секреток – садись и уезжай. Но одна проблема: сильно засыпана снегом. Просто огромный такой сугроб. Я тогда придумал переодеться вдвоем в робы дворников. И весь день мы делали вид, что убираем от снега улицу. К вечеру заодно очистили и тачку. Приготовили к выезду. Ну, ночью снова по схеме – я в нее, Колян на шухере. На педалях снова обнаружил замок, полночи его пилил. Вдруг Жора кричит: «Атас! Легавые!» А я зацепился ногой и не успел выскочить, пришлось в салоне остаться… А пока пилил, надышал так, что стекла в узорах замерзли. В общем, сам не знаю как, но от страха забился под руль и жду… Подходит мусор с фонариком посветил, не увидел меня. Подергал – закрыто. Слышу второму говорит, что ложный вызов, и уехали. Я сразу, как сайгак, ломиться домой. Прямиком спать.

На следующий день находим третью «шаху». Ну тут я уже, как профи, сел, спилил-завел, Жорка запрыгнул, и вперед. Вдруг со второго этажа орет мужик: «Эй, это моя машина!» В ответ Жорик на прощание: «Была ваша – стала наша!..» Еду, счастливый, в гараж к тому Пете-заказчику, вдруг сзади сирена, мигалки, в рупор гаишник орет: «Прижаться вправо или стрелять буду!» Тут я… крепко выругался в ответ, и – по газам! Погоня шла минут пять, потом мы оторвались и с ходу загнали в гараж. Выходим, а та машина гаишная подъезжает и спрашивают: не видали белую «шаху»? Мы хором показываем в другую сторону, они говорят «спасибо», включают маяки, и полетели. Мы к трем ночи пришли к Пете, он нам дал денег, и мы, радостные, поехали на такси домой. Вот так и появились мои первые нормальные деньги.

Продолжение Ученый уже знал. Петины деньги кончились быстро, но оставили в памяти Лехи неизгладимый след. Они с Жориком еще несколько раз с переменным успехом пробовали «дергать» тачки. Выходило довольно криво, заказов-то больше не было, а сбывать оказалось непросто. Однажды Жора исчез. Несколько месяцев поисков ни к чему не привели. И тут Леха встретил Бритого.

– Бритый был форменный идиот. А идиотам везет. Сначала торговал на Ленинградке пиратскими видеокассетами, работал на какого-то дядю. Своего ничего не было, тем более мозгов. Занимался на «Динамо» джиу-джитсу с другом Славой. Слава – крепкий боец, а этот так себе… А Слава постоянно тусовался у себя на Дмитровке с ребятами-сверсниками. Там был у них старший Саша-Хряк. Очень серьезный товарищ, с сугробом в башке. Огромный, жуткого бандитского виду. Постоянно носил пистолет, а то и два. Приближенные к нему – Слава-борец, Коля-Насос (любил кокаин), Вал – Валентин (теперь главный профи по «бэхам» и «мерсам»). Витек – бык огромных размеров, совсем без затылка. За что и получил прозвище Большой Мозг. Звали его сокращенно Бэ-Эм. Тоже дебил… Ну еще было три-четыре персонажа… Да ты их знаешь всех почти…

Помню, раз пришли по набою в квартиру к коммерсу. Отдавай долг, мол, нашему человеку. Коммерс кричит: денег нет! Хряк достает ТТ, наводит на клетку с попугаем и стреляет. Взял дохлого попугая, засунул в рот коммерсу, тот сразу сказал, где деньги….

Хряк вечно нюхал кокс и герыч. От чего, собственно, и помер. Прямо в квартире Бритого, у него на руках.

Схема жизни была такая. С понедельника по пятницу – долги – грабежи – разбои. А в субботу оттягивались в «Аэродэнсе», был такой крутой клуб. Там все жрали разную наркоту и отрывались по полной два дня. А потом все сначала… Вот умер Хряк, и Бритый стал руководить оставшимися. Выезжали мы на дорогу Минск – Москва и брали дань с фур, а то и с простых-обычных лохов на легковушках. Просто грабеж. А иногда и похуже… Так работали полгода, пока не взяли машину с «Парламентом».

* * *

Красная «Газель» набирала скорость, отдаляясь от городской черты. Примерно через полкилометра начиналось пригородное шоссе, ведущее к складу. Еще полчаса – и дело сделано.

– Ну что, корреспондент, – ухмыльнулся шофер, – круто обрисуешь положение с куревом?

– Если прочитаешь – упадешь! – кивнул стажер-корреспондент Эдик Самарин.

За то, что в машину взяли, ребятам, конечно, спасибо. Хотя, кой хрен, спасибо? Им приказали его посадить – они и везут. И «обрисовывать» пока было не шибко. Прокатиться по хорошей дороге можно и на автобусе.

Это было его первое серьезное журналистское расследование. Почти все его сокурсники старались подрабатывать где-нибудь в шоколадном месте: кто в рекламной фирме, кто в команде какого-нибудь депутата. Но Эдик, который всю жизнь мечтал о журналистской карьере, пошел в заштатную, почти умирающую газетенку. В другую не брали – кому нужен второкурсник…

Работа по большей части состояла в беготне по пресс-конференциям и в написании кратких заметок о них. Но однажды в редакцию позвонил некий предприниматель Волков и попросил прислать толкового корреспондента, был у него для газеты интересный материал о криминале на табачном рынке столицы.

Толкового жура под рукой не оказалось. Собственно, таковых в газете вообще не было. И редактор отправил к бизнесмену Эдика: если что-то нароет – отлично, а нет – так и суда нет, что возьмешь со студента-чайника…

– Молодец, что от народа не отрываешься. – Шоферу хотелось поговорить, а хмурый охранник был не расположен. – Знаю теперь вашу братию, из офисов только позваниваете, а потом заголовки вроде: «Я воевал за ислам». Ты-то, вижу, не так работаешь. Слушай, сделай доброе дело…

– Я не мать Тереза.

– Блин, не долбай мозги. – Шофер притормозил. – Выскочи, а? Позвони шефу, передай, что минут на сорок задерживаемся.

– Это еще зачем? – включился молчавший охранник.

– Так надо. Потом объясню. Прыгай, Эдик, я жду.

– Да, цирк уехал, клоуны остались… – проворчал охранник.

– Черт, сколько раз говорил шефу: надо свою службу безопасности делать, из чужих контор не нанимать, – скалился шофер, поглядывая, как Самарин заходит в телефонную будку. – Объясняй вам потом, что да почем… Сам прикинь, на хрена нам сейчас журналюга? Через десять километров нас люди ждут. Скинем им три коробки… Ну, в карьер!.

Эдик услышал звук мотора в тот момент, когда в офисе Волкова сработал щелчок определителя, высветивший коротенькие красные полоски – уличные кабины не фиксируются. Оставив секретаршу в неведении, он ринулся к перекрестку, обдумывая, как бы потом посчитаться с этим чертовым водилой.

– Командир, за той «Газелью», в темпе!

– Пошел ты, – ругнулся частник. – Нужны мне чужие разборки…

– Подожди. – Эдик успел придержать дверь замызганного «жигуленка». В любом случае очень не хотелось стоять на слякоти под мокрым снегом. – Какая там разборка, муть одна…

– Вот и канай со своей мутью…

* * *

На три километра впереди матюгнулся шофер «Газели»:

– Это, блин, что еще?

Серый туман дождливого осеннего утра вдруг окрасился в сине-зелено-пятнистые цвета милицейской формы и камуфляжа. «Газель» снова затормозила.

– Зря, – предупредил охранник.

– Чего зря? Мент же, не видишь?

– Ладно, мент. А рядом? Камуфляжи, вязаные шапочки, бронежилет, автомат – это кто такие? Омоновцы или дудаевцы?

Охранник резко двинул плечами и одернул черный пуховик с триколором на левом рукаве.

– Ладно, разберемся, что им надо.

Шофер и охранник вылезли одновременно через разные двери. Лениво-небрежным движением молодой милицейский капитан отдал честь. Это был Бритый.

– Здравствуйте. Что за груз?

– Представьтесь, – отрезал охранник.

– Капитан милиции Чувинин, младший лейтенант милиции Лушаев, сержант милиции Петров. РУВД. Предъявите удостоверения личности и документы на груз.

Пока охранник проглядывал корочку капитана, шофер вытащил из кабины накладные. Сержант-Леха с автоматом внимательно изучал их.

– Значит, сигареты… Склад в Твери… Извините, но все объяснения после. Вам придется последовать за нами.

– Ну, мужики, что за проблемы? – запротестовал шофер, но его быстро увлек к кабине камуфлированный младший лейтенант.

– Оружие сюда, – бросил Бритый охраннику.

Инструкция, развешанная в головном офисе на трех стенах и двух углах, требовала выполнять все распоряжения сотрудников МВД. Охранник молча протянул свой «макаров».

– Разрешение тоже сюда.

Несколько минут в милицейской машине сличались документы. Тем временем по мокрому асфальту прошуршали шины подкатившего «мерса».

– Туда, – капитан махнул в сторону невысокого мрачного бункера, черневшего метрах в ста на опушке.

– Идем. – Штатский (это был Насос), выскочивший из иномарки, кивнул охраннику.

– А что случилось-то?

– Молчи лучше. Пока. Ты не представляешь, во что влип, с какими бандосами связался.

Двух минут охраннику было более чем достаточно. Он все понял задолго до входа в подвал, а желание подороже отдать жизнь – одно из существенных отличий человека от животного.

Круговой удар ногой свалил Бритого на замызганные плиты подвала, но перехватить пистолет охранник не успел, получив сзади арматурой по почкам. В принципе, этого бы вполне хватило, следом за охранником в подвал полетел бы вырубленный шофер, три секунды запереть дверь, и – поехали… Но никто не ожидал, что перед делом Насос нагрузится до полной невменяемости. Его финарь, добротно выточенный в зоне застойных времен, без задержки воткнулся между лопаток охранника. Бритый дернулся, но смолчал и, развернувшись, начал быстро подниматься по щербатым крутым ступеням.

К шоферу, тяжело дышавшему у стены, подступили Бэ-Эм и Вал в плаще и манерно надвинутой на бровь шляпе, из-под которой спадала на лоб густая прядь.

– Извини, братан, мы этого не хотели. Кореш твой нервный оказался.

Ответить Валу шофер не успел – подлетевший Насос резко саданул финку ему в кадык. Следом, уже совсем не к месту, громыхнул ПМ Бритого.

«Газель», забитая коробками сигарет марки «Парламент», и табельный ПМ одного из московских охранных предприятий покатили в туманную даль.

* * *

А через полчаса, так и не поймав попутку и неизвестно зачем прошлепав по лужам три километра, возле бункера остановился Эдик. И тут в буквальном смысле оправдала себя мудрость генерала Лебедя: «Не спеши, а то успеешь». Споткнувшись на лестнице, он кубарем полетел в темный подвал и трахнулся головой об острый край какого-то ящика.

В общих чертах он сообразил, что произошло, увидев возле стены труп шофера. То, что это был труп, сомневаться не приходилось – залитая кровью грудь, дыра во лбу… Проблевавшись, можно было отваливать. Но любопытство и привычка вникать во все детали заставили его проверить все до конца. Он полез в бункер, и вот…

Сверху грозили обрушиться своды подвала, снизу невыносимо жал холодный бетон. Со лба на переносицу сползал чудом выживший в холоде паук, на левый глаз сыпалась штукатурка. В волосах горел болью кровавый колтун. Посреди слепящей головной боли тряслись цифры телефона. Неужели забыл, от удара в башке все перемешалось?.. Нет, нет…

Рука кое-как сгибалась, хотя чувствовался надлом кости. Разрывая подкладку куртки, Эдик вытащил смятую визитку. Протащившись несколько метров на карачках, он сумел подняться. Тут же снова свалился, натолкнувшись на что-то мягкое. Протянул руку, пощупал. Человек. Охранник…

Поднялся в полный рост, опираясь о склизкую холодную стену. Прислонился. Перевел дух.

Минут через десять, обшарив ободранными руками всю грязь подвала, он отыскал ее. Да, вот пачка. Сигареты «Парламент», те самые, кровью теперь окрашенные…

* * *

– Ограбили мы, оказывается, Перстня – частного предпринимателя Михаила Волкова. Но Эдик все же успел позвонить, и через пятнадцать кэмэ нас «приняли». Бритый и Насос отстреливаться пытались, да куда там… Уложили их почти сразу. А остальных отметелили так, что мама не горюй. Я две недели с койки не вставал.

А потом приезжает ко мне сам Перстень и предлагает заняться угонами серьезных машин, чтоб сразу иметь хорошие деньги… У меня тогда было очень плохое положение, а ему я сразу поверил на все сто процентов.

Колокольчик отбросил пустую бутылку, вздохнул.

– Михаил Николаевич… это… сам знаешь, какой человек, – уважительно протянул он. – У него не забалуешь. Но и живешь как у Христа за пазухой.

Это было правдой. Перстень был суров, но справедлив. Как строгий, но любящий папаша. Свою автобригаду он держал в ежовых рукавицах, за проступки наказывал жестоко и незамедлительно, поблажек не давал ни в чем, но никогда не отказывал пацанам в помощи, никого не сдавал, вытаскивал из любой беды.

Вот как прошлой зимой, например. Когда они за долги забирали у одного барыги двести восьмидесятый «мерс». Кто ж знал, что эта скотина после предупреждения ментам позвонит. Вот и подставились…

Сели ему на хвост возле «Пушки». Ученый с Колокольчиком в БМВ с Беседой за рулем, Отвертка за ними на «Ауди». Ехали за барыгой словно на привязи. Шли за ним до Лобни. Долго шли. Только на Старошереметьевском шоссе решились. Отвертка вырвался вперед, резко затормозил и сдал назад, подсекая коммерса. Тот остановился. И сразу ему в бампер уперся БМВ. «Коробочка» получилась классическая, хоть в кино снимай. «Анти-Бумер».

Леха выскочил первым, держа в руке обрез. Этот обрез сделал ему какой-то сверхумелец из винтовки Мосина и заметно усовершенствовал. Приспособил под магазин обрезанный рожок «калаша». Теперь, не скупясь, обрез можно было снарядить десятью патронами… Он уже прыгнул на переднее сиденье, когда Ученый еще только открывал заднюю дверцу. Миг – и барыга уже распластался на дороге.

Михаил заметил, как стартовал Отвертка, плавно отъехал Беседа, стремглав понесся по шоссе…

И тут на форсаже к «мерсу» подлетела машина. Менты! Колокольчик пулей выскочил из машины, Ученый замешкался, но выскочить успел и побежал в противоположную сторону, пытаясь укрыться за ларьком на обочине. Леха летел через сугробы к какому-то заброшенному амбару. Менты попытались взять его в кольцо. Из-за укрытия Михаил видел, как Колокольчик, разворачиваясь на ходу, собирается садануть в них из обреза. Идиот!

Не дожидаясь, пока Колокольчик выстрелит, опера повыдергивали стволы и открыли огонь. Вроде сначала в воздух. Только Лехе на это было наплевать – начал палить, как последний придурок… Нет, ни в кого не попал. Только сам дернулся и упал.

Ученый отлип от стены ларька. Все. Бежать нет смысла, ни один спринтер в мире еще не смог обогнать пулю…

– «Скорую»! – прорычал капитан. – Быстро!

Гуманист…

Пуля прошла навылет, кость не задела.

Три месяца в «Бутырке», потом суд – два года условно.

Перстень своих не бросал.

– Ну а дальше тебе известно.

Да, судьба Колокольчика складывалась на его глазах. Когда в Москве, как грибы из асфальта, стали возникать ниоткуда какие-то подозрительные институты-однодневки, сулящие небывалое высшее образование европейского уровня, Перстень, видимо усмотрев в Лехе некие интеллектуальные задатки, погнал его учиться. В результате через четыре года бригада пополнилась дипломированным «специалистом по коммуникациям с органами правопорядка». Что означали сии коммуникации, не знал и сам владелец диплома, но связями в этих самых органах он оброс вполне реальными. Особенно же пристрастился к стрельбе из АКМ в закрытом тире Министерства внутренних дел, что по прямой – всего километр от Кремля.

19 августа 2007 года

Михаил Стерхов – Ученый

Вот и последний поворот. Теперь по прямой.

Сколько? Три.

Запиликал мобильник.

– Время!.. – рявкнул все тот же чавкающий баритон.

– Через пять минут! – взмолился Михаил.

– Знаешь, что за пять минут сделать можно?

– Уже подъезжаю…

В трубке раздались гудки.

Где тут эта чертова забегаловка?!.. Вот она. И припарковаться негде.

Михаил резко затормозил почти посреди дороги. Под пронзительные гудки и громкий мат выскочил из машины и побежал к двери кафе.

Десять крутых бетонных ступенек, скрипучая с липкой ручкой дверь, зал. Дымный, вонючий, грязный, шумный.

Наискосок от входа – замызганная стойка, уставленная тарелками с засохшими бутербродами. Пять длинных деревянных столов. Голые, будто липкие, стены. Неистребимый запах пивного перегара.

Свободных мест практически не было. Лишь у двери в коридор, ведущий в кухню и сортир, за столом дремал какой-то старик, крепко вцепившийся в недопитую кружку с мутным пойлом.

Михаил опустился на отполированную сотнями задниц скамью. Старик тут же открыл глаза, подозрительно оглядел нового соседа и, похоже не найдя в нем ничего примечательного, снова отключился.

Он вытащил сигареты, закурил, еще раз через плечо оглядел зал. Где они? Нет, среди обретающихся в этом богоугодном заведении не было ни одного хоть мало-мальски напоминающего человека, способного на похищение Леси. На лбу у таких, конечно, не написано «я – бандит», но отличить нормального алкаша от этой сволочи он бы смог, навидался всяких…

Ждать…

Вообще-то надо было позвонить в ментовку. Это было по понятиям. Если берут в заложники члена семьи – нормально, что человек обращается в органы, это все понимают, никто не осудит. А менты на похищение сразу задницу даже без проплаты поднимают, у них это вроде кодекса чести, хотя какая, на хрен, у них честь… Но эта игра сразу пошла не по правилам, не должны были Лесю брать. Так что придется тебе, Стерхов, обходиться с ними своими силами.

С ними… С ними… А кто ж они такие? Ладно, это потом. Сейчас главное – Леська.

Где они ее забрали? Возле работы? Он тут же представил офис на Мясницкой. Там своя стоянка, во дворе, за охраняемыми воротами. Вот черт! Значит, она была без машины. Если бы устроили ДТП, она бы никогда из своего «Самурая» не вылезла. Наоборот, заперлась бы и начала названивать всем. В крайнем случае, мента дождалась, и то не факт, что и тогда бы дверцу открыла. Нет, с телкой в машине никто связываться не станет, это аксиома.

Но куда она без тачки собралась?

Может, договорилась с кем-то, что ее возле «Стерхов-Моторса» захватят…

«Стерхов-Моторс»… Концерн… А начиналось-то все с вонючего никому не нужного цеха по переработке пластикового вторсырья. Еле нашли тогда тот заброшенный заводик в Богом забытой промзоне.

Михаил посмотрел на часы. Прошло десять минут. Никто не звонил, никто не подходил.

Ждать…

Мысли путались. Почему-то совсем не к месту и не ко времени – может, от духоты и жары – снова вспомнилась та давняя зима, когда они впервые приехали смотреть свой неожиданный трофей.

Им не нужен был этот цех, который бывший хозяин за долги переписал на Михаила. Собирались сразу втюхать кому-нибудь. Но Перстень убедил: время халявы кончилось, надо заниматься делом, а производство – всегда производство. Хоть пластиковое, хоть туалетной бумаги…

Кругом лежал снег, сугробы, а вокруг завода – сплошная грязь непролазная, только в болотных сапогах и пройдешь, а на машине через эти хляби и вовсе не проехать, разве что на КамАЗе. На нем и привозили сюда сначала с помоек, а потом с городских свалок полиэтилен. Повезло еще, что тот первый заводской экструдер[1] был почти в рабочем состоянии, быстро наладили. И начали гнать полиэтиленовую вторичку. Сначала по двести кэгэ в сутки. Качество было не ахти какое – только на дешевую упаковку для станков. Работягами тогда, не то что сейчас – по конкурсу, – просто бомжей нанимали. За ночлег и хавку. Они и работали соответственно.

Михаил вздохнул, вспоминая беспрерывные скандалы с покупателями и постоянную ругань с рабочими.

Потом снова подфартило. Нашелся вконец спившийся гений-технолог и за копейки наладил экструдер, пошел нормальный регранулят,[2] скорость увеличилась. По две-три тонны в день поперло. И продавали уже дороже: на корзинки для мусора, на коврики для машин. Стерхов практически сутками торчал в этом гадючнике. Даже на трассу выезжать перестал. Летом, когда почти все бомжи разбежались, не только Беседу к станку загнал, сам за пульт встал. Или, как бешеная собака, по городу круги нарезал, с хозяевами свалок договаривался, старую полиэтиленовую пленку у них по дешевке скупал, а свой гранулят кому только не впаривал…

– Эй, тут не гостиница, тут люди культурно отдыхают!

Михаил вздрогнул будто внезапно разбуженный ушатом ледяной от глубокого кошмарного сна. На него напирала пудовой грудью мощная седая старуха в грязном порванном фартуке. Она не глядя махнула по столу мокрой вонючей тряпкой, разбрызгивая в стороны капли разлившегося пива. Естественно, половина попала на Михаила. Он уже второй раз за день достал бумажник, порылся, извлек сотню, протянул старухе:

– Одно пиво. Себе. Сдачи не надо.

Уборщица одобрительно хмыкнула, сурово посмотрела на мирно посапывающего старика и, громко шаркая разношенными до полной бесформенности шлепанцами, неторопливо перешла к соседнему столу.

Двадцать минут уже. Сколько еще? И надо ли еще? А что остается?

Он сунул руку в карман в поисках сигарет и почувствовал, как что-то острое царапнуло тыльную сторону ладони… Вензель на несессере.

Леся. Лесенька, они за все ответят! Только ты не подведи, дождись меня, милая. Если ты со мной будешь, мы все назад вернем. Это наш завод. Только наш!

Снова, как в ускоренных кадрах кинохроники, замелькали события прошлых лет.

Ему везло. Он сторговался с грузчиками на заводе медоборудования, и те начали исправно поставлять ворованную полипропиленовую первичку, по три тонны в неделю. Попотели, конечно, когда вывозили ее по ночам по липовым документам. Сколько раз гаишники на трассе останавливали. Обычно откупались, а иной раз приходилось уходить в отрыв после разборки… Зато и прибыль выросла в разы. Именно на этом ворованном полипропилене и поднялись. Через год купили первую итальянскую линию. Заодно и весь заводик приватизировали, привели в цивильный вид.

А потом уж развивали собственные технологии, производство, полностью освоили весь цикл переработки. Даже – как там Леська в рекламном листке написала? – «стал нарабатываться научный, теоретический и практический потенциал, позволивший совершить резкий рывок в технологическом процессе». Тогда и развернули собственное производство автоаксессуаров. И тут же начались терки с мусорниками, войны с конкурентами.

Но оно того стоило! Сейчас из собственного материала гонят листовой полиэтилен, пластиковый прокат, оргстекло. Новое импортное оборудование для проката-формовки-штамповки. К тому времени уже была собственная, почти «белая», станция техобслуживания, можно сказать, прощальный подарок Перстня – он-то к тому времени с голимым криминалом завязал. И на этой СТО развернулась бойкая торговля порогами, локерами, спойлерами, бамперами.

Это уже не свечной заводик, это современное производство. Ну и деньги, конечно, и имидж. Если б не этот стерховский завод, хрен бы итальяшки согласились дилерский договор подписывать. И вот уже «Концерн Стерхов-Моторс» – официальный дилер «Мазерати». Прямо-таки классический представительский центр развернули. Продажа машин, оригинальных запчастей, дополнительного оборудования, а также техобслуживание и ремонт. Все заточено под родные условия: двухсторонняя оцинковка кузова, усиленная подвеска, возможность использования этилированного бензина. Полная таможенная очистка. Кредит, лизинг. Короче, солиднейшая фирма – белее белого. И теперь вот новый контракт…

Но это уже другая фирма, и владелец в ней – не один Стерхов, еще Настя, Антон.

Год назад муж его бывшей пассии, Игорь, подвизавшийся в Департаменте международного сотрудничества Министерства промышленности и энергетики, весьма поспособствовал расширению cтерховского бизнеса. Но поставил условием, что совладельцами дилерского центра станут его жена Настя и ее брат Антон – сам-то координатор структурных подразделений Минпромэнерго за рубежом, как государственный чиновник, на это права не имел. И Михаил согласился. Потому что перед Настей испытывал неизбывное чувство вины – за то, что бросил, за то, что обидел, короче, за все, чего лишил. А Антон…

Антон…

Завтра, это все завтра. Сейчас только Леся. Ну где тут эти уе…

– Закурить не найдется?

Над ним навис толстопузый щетинистый очкарик в неопределенного цвета жилетке с неисчислимым количеством карманов. Эти дешевые китайские изделия почему-то пользуются необыкновенным спросом у малоимущих пенсов, зачем-то подумал Михаил, даже прозываются пенсионерскими.

Он оглядел мужика. Лет сорока с хвостиком, ручищи, хоть и здоровые, но не рабоче-крестьянские. На высоком лбу, частично завешенном давно не стриженной сальной челкой, как клеймом проставлено высшее образование. Скорее всего, гуманитарное – технари иначе выглядят, более опустившимися, что ли. И по осанке – по тому, как стоит, как руки держит, – бывший спортсмен, вероятно борец. Но потрепала судьба.

– Найдется, – Михаил подвинулся, уступая место.

– А давай-ка выйдем на воздушок, Ученый. Перекурим, потолкуем…

Вот оно! Точно рассчитали. Пока он здесь парился, они проверяли, нет ли подставы рядом.

Он как-то сразу успокоился, затушил сигарету, неторопливо поднялся и развернулся к выходу.

– Не-е, нам туда. – Мужик указал на проход в подсобку. – Иди вперед, я тебе путь покажу.

Внутри было еще грязнее, чем в общем зале. Сырые липкие стены, покрытые широкими, в палец, замысловато бегущими в разные стороны трещинами. Такого же светло-коричневого цвета щербатая плитка на полу. Фанерная дверь в сортир с огромной (видимо, молотком пробитой) дыркой вместо ручки, урчание воды в унитазе. Какие-то неопределенного возраста и пола работники, не обращающие ни на кого внимания. И мерзкий, навечно неизбывный запах гнили…

За спиной командовал очкастый:

– Теперь налево… Наверх!

Скрипучие дощатые ступеньки, узкая площадка, приоткрытая железная дверь с болтающейся на одном гвозде задвижкой…

Михаил почувствовал сильнейший удар в задницу и, зацепившись за высокий порожец, вылетел во двор.

Краем глаза он успел заметить хилые кустики, никогда не видевшие солнечного света, пожухлую траву, ежедневно заливаемую десятками литров собачьей мочи, покосившийся штабель старых ящиков, услышал визг дверной пружины…

19 августа 1995 года

Джон Цыдыпжапов – Беседа

Визг тормозов прошелся по ушам. Как тысячекратно усиленный скрежет железа по стеклу. Стеклу… Ученый открыл глаза и уставился на находящуюся в миллиметре от носа трещину на лобовом окне «Гелендвагена». Еще когда угоняли, ее заметил, расстроился. Почти новая тачка – и вот, пожалуйста. А поменять, это ж сколько стоить будет! А если еще учесть, что продажная цена и так в три раза меньше? Дешевле себе оставить.

И оставили. Номера перебили, документы выправили. И вот уже почти две недели наслаждались заморским комфортом. Такая машина была у них впервые.

Была.

– …Говорил тебе: жми на газ, мать твою!.. – услышал он голос Колокольчика.

Беседа виновато посмотрел на Михаила:

– Я ж поворотник включил… И налево не смотрел. Так ведь по правилам положено. А если б вперед рванул – тому, кто впереди, бампер бы снес…

Вообще-то Джон был прав. Если столкновение при повороте налево, виноват тот, кто не уступает дорогу тем, кто справа. Но раз уж тот не уступил, надо было не тормозить, а, наоборот, рвать вперед. Еще повезло, что этот урод проскочить успел, не задел…

Ну а что с Беседы возьмешь? Вроде не первый день за рулем, правила-то выучил, тут уж он мастер, а толку…

– А ну, вылезай из тачки и вали назад! – скомандовал Леха. – Ща я этого урода достану, мало не покажется.

Мотор взревел, и они понеслись по Ленинградке, ловко петляя между на удивление немногочисленными машинами.

– Вон он, гад, ишь разогнался. «Бомба» у тебя? Будет тебе бомба, – цедил сквозь зубы Колокольчик, на полной скорости обходя светло-серую, сверкающую новенькими лакированными боками БМВ.

Заметив сигнал, хозяин «бомбы» покорно съехал к обочине.

– Знает, сволочь…

Леха пошарил под сиденьем, вытащил биту, обернулся назад и недовольно скривился.

– Ты здесь пока посиди, – бросил он Беседе, – мы с Михой сами разберемся.

Хозяин БМВ, виновато понурившись, стоял возле машины.

– Пацаны, – заискивающе заныл он, – тороплюсь очень…

Леха нехорошо прищурился, перекинул биту из руки в руку.

– Торопишься, значит? Ну-ну… Ты на мою резину посмотри, сука!

Он бесцеремонно схватил мажора за шиворот и поволок к «Гелендвагену».

– Видал? – Он небрежно ткнул носком ботинка в покрышку. – А теперь глянь на тормозные колодки… И вот! Видишь?

Он ткнул пальцем в трещину на лобовом стекле.

– Ты, значит, торопился, а я теперь плати. Ты прикинь, козел, фирменное, с обогревом дворников во сколько встанет? Плюс покрышки, плюс колодки… Миллиона два с половиной, а то и три! Все! Или я сейчас твою тачку разнесу, – он грозно поднял биту, – или гони бабло.

– Да нет у меня с собой столько, – жалобно пискнул мажор, умудряясь одновременно опасливо коситься на биту и на нависшего над ним Ученого. – И спешу я…

– Сейчас ты только в мастерскую спешить должен, чтоб услышать, сколько должен, а потом еще ГАИ…

– Мужики! «Лимона» полтора только с собой…

– А на кой мне эти гроши? Велосипед купить? – гнул свое Колокольчик. – В общем, так: гони что есть, а мой приятель – вот он – сейчас с тобой в машину сядет, ты ему остальное отдашь, когда на встречу приедешь. Там и возьмешь.

– Да не дадут там…

– А ты хорошенько попроси.

Мажор обреченно вздохнул.

А ведь и правда попросит, прикинул Ученый. И дадут.

Он неторопливо отправился к «бомбе», мужик поплелся сзади.

Через час, рассовывая по карманам пачки хрустящих купюр, он назидательно говорил:

– Правила, правила и еще раз правила!.. Только в этом случае нам гарантирована безопасность на дорогах…

А про себя прикидывал: в сущности, мы абсолютно правы – при левом повороте водила всегда должен смотреть только направо, левый обязан уступать. Или наоборот. На развязке, например, ты впереди, за тобой какой-нибудь начинающий идиот вроде Беседы. Он все правила соблюдает, начинает поворот, смотрит налево, как положено, тебя не замечает, ведь уже увидел, как ты поехал. Даже удивительно, что Джон сообразил не вперед… А другой мог и не сообразить, скорей всего, и не сообразит. И тут ты и бьешь по тормозам! Задница у тебя всмятку. Кто виноват? Он.

Или еще. На повороте стоит тачка. Опытный водила сразу определяет: чайник – трогается еле-еле, буковка «У» на заднем стекле, загодя поворотник включил… Светофор загорелся, чайник поехал, водила за ним. Естественно, смотрит налево, как бы кто не вылетел. И вдруг – бац! Чайник-то никуда ехать и не собирался, стоит как вкопанный. А водила попался.

Ха! Ну спасибо, Джон Джонович. Это ж какое золотое дно! Где сейчас Отвертка? В «Титанике», где ж еще!

Это было совсем недалеко. На той же Ленинградке. И Эдик действительно был там. Вместе с Колокольчиком и Беседой.

– Все путем? – поинтересовался Леха.

– Все. И еще кое-что.

Ученый быстро изложил план.

– Ну ты и правда – ученый, – уважительно посмотрел на него Колокольчик. – Может, прямо сейчас и попробуем?

Отвертка вздохнул:

– Идея хороша, только машину жалко. Может, к Перстню съездим? Попросим какую-нибудь убитую.

– Ты еще скажи – «Москвич». Много ты за него снимешь!

Но Эдик был тверд: «Гелендваген» не отдам. Пообещал, что сам купит у Перстня подходящую тачку, да еще и попросит сразу с покореженным задним бампером. И сам же сядет за руль, а с ним Ученый. А Колокольчик с Беседой впереди будут высматривать кого поглупей и мигнут фарами.

Джон, как всегда, заупрямился и надулся. Как можно людей подставлять? Они ж ни в чем не виноваты…

– А те, у кого угоняем, виноваты, значит? – задумчиво протянул Эдик. – Ну сколько раз тебе объяснять: в условиях современной России…

Колокольчик демонстративно зевнул и отвернулся. Исторические выкладки его абсолютно не интересовали. Зато Михаил устроился поудобней. Времени в любом случае было вагон, а послушать уже хорошо знакомые и сводящиеся к одному и тому же, но всегда духоподъемные рассуждения Отвертки он был не прочь. Тем более накануне нового дела. Да что там дела! Бизнеса. С большой буквы «б».

На этот раз речь шла о двух путях развития страны. О рабовладельческом, то есть олигархическом, когда большая часть населения живет совсем на ином уровне, чем элита, не допускающая в свои ряды никого. И о феодальном, когда действует вполне демократический принцип «если можешь – возьми». По всему, разумеется, выходило, что феодальная стая – единственно возможная форма существования, дарующая каждому равные возможности и права, что в свою очередь и является полной свободой и настоящей справедливостью.

– А деньги с людей снимать справедливо, да? – пробурчал Беседа.

– А дорожные правила нарушать?

– Так ведь они не нарушают… Тут даже Леха не выдержал:

– Если не нарушают, значит, и не платят. Им никто на дорогу смотреть не мешает. Все, заткнулся! Едем к Перстню. А потом покатаемся маленько.

19 августа 2007 года

Михаил Стерхов – Ученый

– Не дергайся, сиди как сидишь. Ща покатаемся маленько, а потом мы тебя развяжем и поговорим…

Он понял, что сидит в машине на заднем сиденье. С боков его прижимали двое. Наручники, щиколотки связаны, на глазах повязка.

В салоне было душно и накурено, видимо, окон не открывали, а кондиционера не было или не работал.

Соседи молчали. Ехали, похоже, долго – час, два? Во тьме время остановилось. Затекли ноги, саднили запястья. Во рту пересохло, затылок гудел от удара – кирпичом они, что ли?

Вот съехали с ровной трассы, покатили по колдобинам. Тормозим. Остановились.

Ему развязали ноги.

– Вылазь спокойно, поддержу…

Затекшие ноги непослушно заплетались, сильные лапы подхватили и поволокли его вперед. Он несколько раз споткнулся, выматерился.

– Ступеньки! – предупредил кто-то.

Шаг, другой. Скрипнула дверь. Еще три шага.

– Прибыли.

Повязка упала с лица.

Он несколько раз моргнул. Но неяркий свет единственной лампочки, освещавший большой неуютный холл, не ослеплял. Даже радовал.

– Вперед.

Они прошли через допотопный турникет вахты. Скучающий охранник безразлично скользнул взглядом по лицу Михаила, демонстративно не задержался на наручниках и, видимо привычно, уставился в потолок.

Впереди шагал сутулый невысокий парень в белой майке, спортивных штанах и натянутой на нос бейсболке. По виду – хлюпик, прикинул Михаил, но движения точные, уверенные, наверняка жилистый и верткий, хоть и не спортсмен. А эти барбосы по бокам – типичные качки. Тупые и здоровые, как кони. Последний, сзади, скорее всего, их бригадир. Его Михаил ни видел, но ощущал затылком: этот самый опасный.

Где мы? Старая фабрика или завод, наверно. А это – административный корпус.

Они долго блуждали по пустынным темным коридорам, эхо шагов гулко отдавалось от высоких серых стен. Спускались и поднимались по щербатым запыленным лестницам со сломанными и кривыми перилами, пересекали площадки, освещенные лишь еле пробивающимся сквозь никогда не мытые окна вечерним светом.

Катакомбы какие-то… А ведь здесь когда-то работали люди. Интересно, что же такого они могли наработать? Неудивительно, что совок развалился, в таких условиях экономическую мощь не особо создашь… Господи, о чем это я?..

Идущий впереди наконец распахнул одну из дверей, ничем не отличающуюся от полусотни уже пройденных, нырнул внутрь. Качки остались снаружи, а последний подтолкнул Михаила вперед и встал сзади, заслоняя проем.

Леси не было.

Зато сразу впечаталось – в таком мурье еще не приходилось вести ни стрелок, ни терок. Стены, когда-то замазанные традиционно-салатной краской, с дырами от давно вывалившихся гвоздей, стеллаж со сломанными полками, стенной шкаф без одной дверцы. Одно окно наглухо законопачено косым квадратом фанеры, через другое, треснувшее и запыленное, был виден внутренний двор: проржавевший покореженный трактор, груда металлолома, щербатый асфальт, полуразвалившаяся трансформаторная будка, гора мусора возле покосившегося бетонного забора. Унылый промышленный пейзаж, каких в стране до сих пор миллионы. Три сдвинутых стола, будто из заводской столовки, три стула из казармы штрафного батальона и длинная скамья, на которую не рискнешь сесть без металлической прокладки. Словно сделана на занятии в кружке юных столяров.

Засиженная мухами лампочка тоже то ли из отходов секции юных техников, то ли из анекдота «Света не давала».

На подоконнике поигрывал неизвестно откуда взявшейся бейсбольной битой невысокий качок. Амбал сзади – рослый бритый слоненок татарского типа со шрамом на подбородке – перекрывал ход к двери. За столом спиной к Михаилу поблескивал залысинами мэн в сером костюме – неужели весь день так парился или только к встрече оделся? Этот прикид, неброский черный кейс, солидно загнутые дужки за ушами позволяли, даже глядя сзади, оценить недешевый расходник на услуги юрисконсульта.

А прямо напротив стоял незнакомый брюнет – только в России такое сочетание возможно – в летней китайской футболке-сеточке, золотых очках, с «Ролексом» на левой руке и пээмом в правой. Растянутая белозубая улыбка, неумелое покручивание пистолетом, нервное покачивание с каблука на носок, а главное, лезущие из ушей понты выдавали неуверенность, плохо спрятанную под накрученной наглостью.

– Люди обижаются, Ученый, – негромко сказал брюнет. – Шесть кидняков за два месяца – перебор. Сказать тебе, кому ты на пять копеек наступил?

«Скажи», – чуть не сорвалось у Михаила. Но он промолчал. Ясно, что этого вопроса ждут и ответ продуман заранее. Каждое слово теперь станет зацепкой, поэтому, чем меньше здесь аудио, тем лучше.

И суть вовсе не в том, что никаких кидняков не было и в помине. А в том, что эта мразь, кем-то нанятая, непременно должна что-то сказать – все равно что, лишь бы зацепить, развязать Михаилу язык, а дальше гнуть и гнуть. Только гнуть-то незачем – у них Леся. И они ждут, когда он спросит про нее. Только этого не будет.

– Чё молчишь, я не понял, типа? – послышалось сзади. – Не с тобой говорят, что ли?

Увесистый толчок между лопаток заставил Михаила шагнуть вперед. Качок с подоконника соскочил на пол, приподнял биту и выдвинул нижнюю челюсть. Юрисконсульт опустил плечи, спрятав лицо в ладони. Вряд ли от переживаний, сочувствия или стыда – наверняка по какой-то другой причине.

– Стоять пока, – куда-то в воздух бросил брюнет. – Меня слушать.

Выдержав паузу, он заговорил снова:

– Правильно, Ученый. Зачем имена повторять, не надо этого. Но ты ни хера на этот раз не угадал: думал, серьезные, солидные люди, х… им до тебя, можно кинуть – не заметят? Зря так думал. Не в девяностые живем, никто сейчас борзеть не позволит…

Да уж, не девяностые. Только косишь ты именно под них. То ли по уму там навсегда застрял, то ли амплуа у тебя такое. Но Михаил уже решил – молчать! Делать что скажут, пока не отдадут Леську. А потом вернемся к вопросу, кто не угадал и кому не позволят борзеть. Заодно выясним, что за «серьезные люди» дали флаг под прикрытие. Это ведь тоже неправильно, за это тоже ответить положено.

– Короче, система такая, – продолжал брюнет. – Попросили меня люди вписаться и порешать твой вопрос. А я, ты уж меня сорри, только с гарантией работаю. Пришлось с телкой на день познакомиться.

Брюнет задумчиво прошелся от стены к стене, придурковато передергивая затвор. Два тупоносых патрона прокатились по полу. Михаил заметил их яркую желтизну – любит козлик попонтоваться с оружием, прямо видится, как любовно доводит до блеска. Что ж, может, и правда знает, с какой стороны брать.

Быки и юрист молчали. Наверное, вслед за старшим тоже увлеклись художественной самодеятельностью. Драмкружок на пилораме.

Хотя кружок кружком, но даты собраний, судебные решения, доли процентов этот ублюдок знал лучше Михаила. Информацию кто-то поставил нормально. Как же прав он был, когда говорил, что крысу дешевле искать заранее! И хорошо, если крыса не в секьюрити…

– В общем, нет тебе смысла быковать, скажи – не так?

Он снова выдержал паузу. Михаил напряженно молчал, пытаясь удержать ненависть, рвущуюся наружу.

Но это все потом. Сначала вытащить Лесю.

Ладно, спокойнее. Через час-два Леся будет в порядке. И уж тогда отбомбим по полной чье-то крысиное гнездо…

Щелкнули замки кейса. Не меняя позы и, уж конечно, не поворачиваясь, юрист механическим движением руки протянул брюнету несколько сцепленных листов. Тот подошел к Михаилу вплотную и заговорил вдруг убыстренно и хрипло:

– Это договор дарения. Составлен по всей форме, можешь не читать, не хер время тратить. На моей подписи не тормози, все равно не разберешь, это наши проблемы. Черкай вот здесь, езжай с ребятами, свою заберешь дома. Н-ну?

Пожав плечами, Ученый взял протянутую брюнетом ручку, подошел к скамье, опустился на корточки и разборчиво расписался…

Они выкинули его на Ленинградке.

Мимо проносился нескончаемый поток машин. Неожиданный в это время года шквальный ветер рвал полы пиджака, они громко хлопали, как серые крылья какой-то расхристанной птицы. Михаил пошарил в карманах. Мобильника не было: потерялся или вытащили, пока он болтался в машине в бессознанке. Ключи тоже пропали. От дома и от машины. Портмоне? Странно, но на месте, Это удача.

Он вышел к обочине и поднял руку.

19 августа 1995 года

Эдик Самарин – Отвертка

– Все, съезжает к обочине! – довольно сообщил Беседа.

Будто я и так не вижу, подумал Ученый, но промолчал. Сейчас самое главное – развести клиента. Зайца. Это Джон здорово придумал: лохов зайцами называть. Когда они выехали на МКАД, выискивая первую жертву, Михаил тихонько пропел себе под нос слова из любимой песни Высоцкого: «Идет охота на волков».

Беседа встрепенулся:

– Да какие они волки? Волки – это мы. А они – зайцы!

Тут же на дороге, пока катили к кольцевой, родился и новый план подставы. Не на съезде, а прямо на трассе.

Заяц в красной «Ауди» ехал по левой полосе. Следом за ним сначала на почтительном расстоянии, а потом набирая скорость катил Колокольчик в «Гелендвагене». Он пристроился почти в самую задницу и начинал отчаянно сигналить, мигать фарами, пытаясь втиснуться между «Ауди» и разделительным бордюром и согнать клиента со скоростной полосы.

Поначалу заяц лишь прибавил скорость, но через полминуты начал дергаться и резко перестроился вправо. Все это время Отвертка за рулем выпрошенного у Перстня – договорились в кредит – и вполне презентабельного на вид черного «скорпи» с тонированными стеклами шел в соседнем ряду немного позади. Как только заяц начал свой маневр, Эдик резко ускорился и виртуозно подставил переднее левое крыло под удар. Раздался неприятный скрежет.

Заяц виновато сморщился и начал съезжать вправо.

– Глаза у тебя на жопе, да? – заорал Отвертка, подбегая к водиле «Ауди». – Тебя по сторонам смотреть не учили? А ну, иди сюда, урод. Смотри!

Эдик начал тыкать в царапину на дверце.

– Так ведь только царапины, – замялся мужик. – Ремонт недорого обойдется. Вот я вам сейчас…

– Ты что, совсем осатанел?! Это я тебе сейчас!.. – взревел Эдик. – Да мою тачку только на фирменном сервисе возьмутся восстанавливать! А там, сам знаешь, никто не будет красить отдельно взятую деталь. Ее ведь сначала загрунтовать надо, и будет как заплатка, да? Ты вот себе такого небось не захочешь, чтоб на красном кузове малиновое пятно… Кроме того, вот, гляди: металл глубоко процарапан, значит, вообще придется покупать новую дверь… и крыло тоже. А вот еще смотри: зеркало поцарапал и бампер… Ты знаешь, кого я на этой тачке вожу? Да мне за нее шеф завтра яйца отрежет!..

На самом деле в сервисах любые детали прекрасно закрашивают, не промахиваясь в цвете, особенно умельцы Перстня. Но заяц был явным новичком. Он затравленно смотрел на Эдика, методично перечислявшего ущерб, и тоскливо подсчитывал вслед за ним требуемые на ликвидацию этого ущерба бабки. Выходило не меньше тысячи баксов. В рубли переводить не стали.

– Все, выкладывай. И считай, что повезло. Если б гаишников вызвал, сам знаешь…

– Да успокойся ты! – миролюбиво сказал Ученый, вылезая из машины. – Видишь, мужик понимает, что неправ. Чего нам тогда с ментами базары разводить да время терять? Сейчас подъедем на станцию, купим бампер. А крыло и дверцу ребята за ночь заменят, и ничего твой шеф не заметит. Вон, видишь телефонная будка – давай номер, и пусть он с сервисом сам разговаривает. Они ему объяснят, что сколько стоит. А нам лишних бабок не нужно…

Собственно, что было бы, появись тут гаишник, сказать сложно. Чем грозит общение с ними? Ничем, кроме потери времени. Но даже если дело дойдет до визита в группу разбора, доказать злой умысел в действиях Эдика будет очень и очень сложно, ведь формальных нарушений правил дорожного движения с его стороны не было. Но кому охота связываться? Зайца сразу выбрали с таким прицелом, что сопротивляться долго не станет – слабак. Уверен, что виноват. Вон как шарахнулся из ряда в ряд! Долго спорить не будет.

И верно. Заяц со вздохом извлек пухлый лопатник. Помусолил пальцы и отсчитал десяток хрустящих зеленых купюр. Отвертка бесцеремонно выхватил их, добросовестно изучил каждую на просвет и небрежно сунул в задний карман джинсов:

– Гуд бай, беби…

Он ободряюще похлопал зайца по плечу.

* * *

Перстень внимательно выслушал отчет, что-то прикинул, усмехнулся.

– Добро! – Он откинулся на спинку мягкого дивана. – Дам рации, так быстрей и удобней, и залетные гаишники лишний раз не будут приглядываться, кто там кому и зачем фарами мигает. Машины тоже дам, постепенно выкупите, будут ваши. Телефоны – диспетчера и мастерской. Будете работать на северо-востоке, в районе Отрадного. Там у меня с гаишниками все схвачено. Так что, если потребуется, позвоните, вызовете. Им придется отстегивать – думаю, баксов двести – триста за выезд, по обстановке. Если этот… заяц… хм, ну нехай заяц… не заупрямится, везете на наш сервис. Один едет с ним в его машине, второй – впереди. По рации предупредите, назовете сумму. Жестянщик обе машины осмотрит, назначит цену, не особенно отличимую от вашей первоначальной, потом разведет бодягу, что такими тачками не занимается, предложит ехать в фирменный. Предупредит, что там дороже. Вы будете настаивать на фирменном. Тут ваш заяц денег пожалеет, скажет: здесь. Ну а дальше получайте с него. Лучше сразу. Если нет и привезти ему никто не может, езжайте с ним. Одного достаточно – вот ты, Эдик, или Ученый, у вас должно получиться. Бороться за лавэ надо сразу, не давайте ему опомниться – грузите, грузите, грузите! Но не перегибайте – вы ж и так в своем праве, так что он поведется. За ментов, сервис и прочие удобства мне – две с половиной тонны зеленых в неделю. Не обеднеете. Михаил согласно кивнул. Если за одну аварию около тысячи, то за неделю работы… Он прикинул и крякнул. Жить можно. Причем очень неплохо жить. Качественно.

* * *

Через месяц в районе Дмитровского шоссе работало уже около десяти групп аварийщиков – у Перстня во всем был имперский размах. Тем более что от желающих поработать на трассе не было отбоя. Это поначалу приводили друзей-приятелей или даже посторонних.

Доходило до того, что прямо после аварии приглашали. Скажем, выберут какого-нибудь зайца прямо на трассе, начинают работу, а заяц выворачивается, уходит, едет дальше. Видно, что водила-ас. Такого старались не оставлять, догоняли. А дальше, как обычно – по схеме. По касательной подставляли крыло, тормозили. «Ты нам тачку помял, чехли две штуки баксов!» Если упирался, вызывали гаишников – своих, конечно. Те, знамо дело: виноват, плати. А через неделю заявлялись к зайцу домой, возвращали деньги и приглашали на работу. Обычно отказов не было…

И неудивительно. Этот промысел был не просто прибыльным, это была золотоносная река. В среднем на одну рабочую машину в день приходилась как минимум одна ситуация с доходом в тысячу долларов. В год выходило около миллиона бакинских. Это только Перстню, с учетом проплаты гаишников, операторов, диспетчеров, жестянщиков. И текущего ремонта машин: мастерство аварийщика в том, что его машина получает лишь незначительные царапины. Сильно помятое крыло или оторванный бампер – это уже брак в работе. Машина идет в ремонт, а это потеря времени и упущенная прибыль.

Но еще больший брак – слишком серьезный контакт с автомобилем жертвы. Бывали случаи, когда автомобиль, вращаясь, ударялся о бетонный барьер и, отрекошетив, врезался в другие машины. В результате появлялись настоящие потерпевшие, и тут уже требовались откупные – аварийщиков приходилось вызволять из милиции.

Бизнес был жесток, так же как и любой другой, родившийся в эти революционные годы. Голодные молодые волки собрались в стаю. И жили они по волчьим законам. Но народ все равно стремился попасть в коллектив. Ведь заработать на аварии на первый взгляд довольно просто. Достаточно правильно выбрать жертву и спровоцировать столкновение. Конечно, при условии, что формально вина жертвы не будет вызывать сомнений. Главное – выбрать такую скорость, чтобы последствия аварии были незначительными: пара царапин на кузовных панелях, треснувший бампер…

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания