Дженнифер Доусон

Победитель получает все

Роман

Глава 1

– О нас опять трубят в газетах, причем на первой полосе, – из динамика автомобиля раздавался чрезвычайно довольный голос Натаниэла Райли.

Ничего удивительного. У такой сенсационной новости, как эта, не было никаких шансов очутиться на последней газетной странице. Репортеры никак не могли обойти ее вниманием, ведь тем самым они вскользь напоминали о случае с «шантажом сенатора», который еще не совсем выветрился из людской памяти.

Сесили несколько раз нажала на кнопку, регулирующую громкость – голос из динамика раздражал ее своей силой и самодовольством.

– Все идет по плану, не так ли?!

– Неужели ты не рада? Мне кажется, ты должна петь от счастья.

Голос отца, почти урчащий от удовольствия, очень походил на мурлыканье кота.

Сесили стиснула пальцами кожаный руль.

От счастья?! Более неподходящего слова подобрать невозможно. Интересно, когда в последний раз она была по-настоящему счастлива?!

Стоп. Сейчас не время для философских рассуждений. Какая уж тут философия, когда речь о приближавшихся выборах и месте в конгрессе. Ради победы – все средства хороши.

Как ни крути, но это был сильный ход.

Ей необходимо победить.

Болезненно стянуло живот, но Сесили тут же подавила минутную вспышку смутной тревоги. Умение владеть своими чувствами давно вошло у нее в привычку.

Впереди возник дорожный указатель. «Ривайвл. 15 миль». Место, навсегда связанное в ее памяти с беззаботной радостью и счастьем.

Ее увлек стремительный поток воспоминаний.

– Сесили? – голос отца прервал течение ее мыслей. – Тебе понравилась статья в газете? Что ты об этом думаешь?

Что она думает? Хм, она ее даже не читала. Утром она выбросила газету в мусорное ведро, даже не раскрыв, а затем стерла в Гугле все ссылки на ее электронный адрес. Событие довольно-таки банальное, однако тщательно подготовленное и реализованное со знанием дела лучшими советниками сенатора. Первый шаг из многих, целью которых была завершающая пресс-конференция, на которой Сесили предстояло объявить о своем намерении баллотироваться в конгресс. Это было частью тщательно продуманной – ею лично – стратегии по поддержке связей с общественностью.

От нервного напряжения Сесили стало жарко. Она добавила мощности кондиционеру в своем «мерседесе», холодный освежающий воздух помог ей выпустить лишний пар.

– Прекрасная работа, Пол как всегда на высоте, – после многолетней тренировки нужные слова автоматически слетали с ее губ.

– Ты была недоступна, и мы с Майлзом дали согласие.

Это прозвучало как нечто само собой разумеющееся и вместе с тем ужасно обидно.

– Разумеется, – натренированный голос Сесили звучал ровно, как и прежде, но в душе у нее все кипело. Почему ее это так задело?

Необходимо быстро взять себя в руки. Такова плата, – за все приходится платить в этой жизни, – за ее мечту. Не стоило так расстраиваться из-за подобных пустяков.

Всю свою жизнь, сколько она себя помнила, Сесили мечтала стать политиком. В детстве, когда все девочки воображают себя принцессами из какой-нибудь сказочной страны, она представляла себя в роли президента, сидящего на своем месте в Овальном кабинете. Это была ее самая заветная мечта. Ради политических амбиций отца Сесили временно поступилась своей карьерой, но все рухнуло в одночасье, когда разразился страшный скандал, в котором был замешан отец. Она сидела на кухне и читала ту самую ужасную статью, как вдруг почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

Некую молодую особу, пытавшуюся шантажировать сенатора, все-таки уличили в клевете, гнусная шантажистка была разоблачена, но победа досталась дорогой ценой. Сесили удалось потушить пламя грязного скандала, приписав все жажде обогащения, овладевшей юной шантажисткой. План сработал, репутацию отца удалось спасти, но Сесили никак не могла отделаться от непонятно откуда взявшегося ощущения тревоги.

Далеко не первый раз она выручала отца, столь рискованные поступки, в конце концов, приведут к печальному финалу. И перед ней возник мучительный вопрос: что же тогда станет с ней?

Она вздрогнула, как от пощечины. Как от сирены пожарной машины.

– Я горжусь тобой, Сесили. – В ее воображении тут же возник образ самодовольного отца, сидящего в своем огромном кожаном кресле в столь же огромном офисе в Вашингтоне с бокалом виски в руке. Раньше, принимая похвалу отца за чистую монету, она, образно говоря, принималась стучать хвостом от удовольствия, как маленький щенок, но теперь ясно видела, что он ее обманывает. Он нисколько не гордился ею. Этот последний план казался очень удачным, но, как смутно подозревала Сесили, не столько для нее, сколько для отца.

Как всегда, она почти ничего не выигрывала, если выигрывал отец.

Взглянув горькой правде в лицо, Сесили не утратила стойкости и решительности.

Промелькнул знак, ограничивающий скорость. Сбросив газ, Сесили стала подбирать слова благодарности в ответ на комплимент отца, как вдруг у нее невольно вырвалось нечто противоположное:

– А что, у тебя есть какие-то сомнения на мой счет?

– Сколько можно говорить об этом. Я же знаю, ты отдаешь всю себя работе, – произнес Натаниэл Райли, его покровительственный тон окончательно вывел ее из себя.

Сесили бросило в пот, машинально она понизила температуру воздуха до уровня арктического холода. Подобные приливы жара, характерные скорее для женщины в период климакса, чем для тридцатитрехлетней, усиливали раздражение. От обиды у нее перехватывало дыхание.

– Ты воспринимаешь это как нечто само собой разумеющееся, не так ли?

– А как же иначе?

«Но ведь я же твоя дочь, разве не так?» Сесили едва не расплакалась от обиды и от осознания горькой правды, слезы душили ее. А отец… он даже не заметил, как сильно она огорчена?! Это лишь увеличивало ее душевные страдания.

Она покачала головой: впрочем, какое это имело теперь значение? В сущности, никакого. А если так, то ей оставалось только одно – освободиться от власти отца. Вскинув голову, она четко и ясно произнесла:

– Иначе не может и быть. Это все, или ты хочешь еще что-нибудь сказать?

В салоне «мерседеса» повисла тишина, как будто внезапно прервалась связь. Сесили едва не вскрикнула от радости – хотя на плоской равнине Иллинойса посреди вспаханных полей абсолютная тишина вряд ли была возможна, – но звук скрипнувшего кресла разрушил ее надежды.

– Ты уже приехала туда?

Стиснув зубы, отчего боль в ее голове запульсировала с новой силой, Сесили проговорила:

– Почти. Осталось около четверти часа езды, не более.

– А твоя мать? – отрывисто спросил Натаниэл Райли.

Хотя прежней Сесили хотелось верить, что, несмотря на превозношение собственного «я» и всевозможные оправдания своей собственной вины, отец по-прежнему любит мать, у новой Сесили больше не было на этот счет никаких иллюзий.

– Она уже там.

Перед глазами промелькнул дорожный указатель «Ривайвл. 12 миль».

После похорон бабушки она ни разу не была здесь.

Внезапно у нее перехватило дыхание, слезы подступили к горлу. Сделав усилие, Сесили поборола в себе секундную слабость.

– Ясно, – отозвался отец. В машине опять повисло гнетущее молчание.

Мысль о двух неделях, которые ей предстояло провести в родном доме, не вызывала у Сесили ничего, кроме ужаса, смешанного с неприязнью. Не то чтобы она завидовала Митчу, вовсе нет, дело было в том, что ей не хотелось присутствовать на предстоящем празднестве. В чем крылась подлинная причина подобного нежелания? Как ни странно, Сесили боялась признаваться самой себе в этом.

Она настолько была напряжена, что невольно изо всех сил стиснула руль так, что побелели костяшки пальцев.

– Я по-прежнему считаю, что для наших целей двух дней перед свадьбой в кругу близких вполне хватит.

– Сесили, напоминаю тебе еще раз: избирателям нравятся свадьбы, – терпеливо произнес Натаниэл. – В их глазах мы должны выглядеть дружной, единой семьей, что также пойдет на пользу и твоему образу.

Несмотря на всю убедительность его довода, Сесили попыталась еще раз увильнуть от того груза, который отец хотел возложить на ее плечи.

– Может, все-таки двух-трех дней будет достаточно?

– При других обстоятельствах было бы достаточно, но не в нашем положении, когда со стороны невесты присутствует сам Шейн Донован, а этот бизнесмен прекрасно умеет обыгрывать подобные ситуации. Без нас это будет выглядеть не очень красиво.

Образ Шейна, – как раз о нем Сесили пыталась не думать, – возник в ее сознании подобно вспышке молнии. Шейн Донован, глава одной из крупнейших корпораций в Чикаго, выдавал замуж сестру за сына известного сенатора. В последние дни эта новость стала самой горячей. Не будь там его, Сесили с удовольствием приехала бы в свой родной дом, чтобы повидаться с близкими.

– Ловко, ты остаешься в Вашингтоне, а отдуваться за нас обоих придется мне, – бросила в ответ Сесили.

– У меня работа в комитете, – парировал Натаниэл.

Его ложь вывела Сесили из себя. Уже не думая о последствиях, она упрекнула его в лицемерии:

– Ну конечно, избиратели не должны знать о том, что ни твоя жена, ни твой сын даже не хотят разговаривать с тобой.

– Не забывайся, я ведь твой отец.

У Сесили сжалось сердце. Отец – на словах, а не на деле. Она никогда не чувствовала искренней отцовской поддержки. Очень сдержанно она проговорила:

– Мне кажется, что в этом нет особой необходимости.

– Послушай меня, в этом как раз есть необходимость.

Сесили горько усмехнулась:

– Ты чуть было не погубил себя. Твоя карьера политика едва не закончилась крахом. И после всего ты предлагаешь слушаться тебя?

– До моего политического краха очень далеко, намного дальше, чем ты думаешь. – Голос отца стал таким ледяным, что от него ее кожа покрылась мурашками. – Мой принцип прост, но жесток: действовать, исходя из реальной ситуации, вот почему я всегда добиваюсь своего. Если ты намерена выигрывать и побеждать, ты должна научиться действовать точно так же.

Как ни хотелось Сесили возразить ему, едкий ответ уже висел на кончике ее языка, но привычка к послушанию оказалась сильнее. Вздохнув, она тихо промолвила:

– Понятно.

Умение проявлять гибкость – качество весьма ценное для политика: для того чтобы выиграть военную кампанию, иногда стоило уклониться от сражения. Уловка, на которую пошла Сесили, удалась.

– Вот и хорошо. Действуй по плану. – Голос отца сразу смягчился.

Ну, конечно, по плану. Ее жизнь и так была распланирована до мелочей – еда, сон, работа.

Промелькнул очередной указатель. «Ривайвл. 8 миль».

Впереди ее ждали две недели с Шейном. С его острым языком и осуждающим взглядом. Две недели исполнять роль Снежной Королевы, быть совершенно равнодушной к нему, притворяться, лишь бы он ничего не заподозрил.

От одной этой мысли Сесили уже стало как-то не по себе, она засомневалась в своих силах.

– Разумеется, как мы и договаривались.

– В таком случае, – голос Натаниэла зазвучал торжественно, Сесили моментально насторожилась, – мне хочется тебя обрадовать. Сегодня утром я разговаривал с Майлзом и Полом, мы единодушно решили – пора. Сразу после свадьбы объявим, что ты выставляешь свою кандидатуру на выборах.

– Что ты имеешь в виду, говоря «сразу после свадьбы»? – нахмурилась Сесили.

– На свадебное торжество мы пригласим репортеров с целью осветить, как и полагается, данное событие, и во время празднества ты как бы случайно обмолвишься о своем намерении, а на другой день устроим пресс-конференцию.

– Нет, – возразила Сесили. Неужели для отца нет ничего святого? – Это свадьба Митча, это его праздник, пусть он им и останется.

– Такой удобный случай. Его нельзя упус…

– Нет, – оборвала отца Сесили. – Это моя предвыборная кампания, и мне решать, как и когда ее начинать.

Ее отношения с братом никак нельзя было назвать близкими и теплыми, находить с Митчем общий язык было непросто, но Сесили уважала брата, особенно его стойкость, с которой тот встретил известие об уходе отца. Нет, она не собиралась портить брату торжество с целью заработать побольше голосов во время выборов.

– Сесили, откровенно говоря, у тебя мало шансов на победу.

Что верно, то верно. Причин, мешавших ей победить на выборах, было не перечесть, но Сесили едва не тошнило от отцовского лицемерия, ведь он тоже навредил ей, и немало.

Не помня себя от злости, она ответила:

– Все благодаря тебе и твоей юной помощнице, которую как раз я не советовала тебе брать на работу.

– Как ни трудно тебе в этом сознаться, но нам обоим прекрасно известно, что твой имидж требует доработки.

Отец умел вежливо унизить ее.

У Сесили от обиды стеснило грудь.

– Пусть так, но ведь шантажировали не меня, а тебя.

– Ну и что тут такого? Избиратели уже простили меня. В конце концов, я не совершил ничего плохого.

– Ха! Просто тебя не поймали с поличным. Вот и вся разница.

– Дорогая, между реальностью и ее восприятием очень большая разница. Тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Что отец хотел этим сказать? В его голосе было столько ехидной уверенности, что Сесили даже опешила. Ему как будто было известно о ней что-то такое, о чем она, видимо, не догадывалась.

– В таком случае придется поработать над моим восприятием.

Каким должно быть это восприятие? Ах, если бы только она знала, она немедленно принялась бы за его усовершенствование.

Из динамика раздался протяжный, удрученный вздох.

– Ты не умеешь налаживать отношения с людьми. Твои действия логичны и прагматичны, конечно, это полезные качества, но не они помогают завоевать голоса избирателей. Надо уметь нравиться избирателям, привлекать их, внушая им приятную мысль, что власть в их руках. Ты должна говорить на их языке, видеть мир их глазами, а тебе этого не дано.

Слова отца – в них, несомненно, была горькая истина – попали в цель, Сесили сильно расстроилась. Слезы навернулись на глаза, но она прогнала их. Чтобы она расплакалась?! Ни за что на свете! Со злой иронией она произнесла приторно сладким голосом:

– Не всякий умеет так поднять дух и пробудить энтузиазм, как ты.

Никогда нельзя показывать слабость. Никогда нельзя пасовать.

– Сесили, говорить тебе правду – это не только мое право, но и мой долг.

Волна возмущения захлестнула Сесили, и снова, благодаря выдержке, она погасила эмоциональную вспышку.

– Я не позволю тебе испортить Митчу свадьбу ради того, чтобы ты мог выступить в роли любящего отца перед толпой репортеров.

Сесили мастерски владела своим голосом, он звучал ровно и сдержанно, в нем не было слышно ни малейших ноток возмущения. Обида была прочно загнана внутрь и спрятана на самом дне души.

Отцу явно нравилось говорить правду прямо ей в глаза – видимо, он считал себя непогрешимым и умнее ее в сто раз. Неплохо было бы немного сбить с него спесь, бросить правду ему в лицо, отплатив той же монетой.

– Если тебе так необходимо наладить отношения с мамой в преддверии грядущих выборов, то я, как твой референт, могу дать тебе дельный совет: не надо использовать своего сына с целью повысить свой рейтинг при опросе общественного мнения. Действуя таким образом, ты добьешься прямо противоположного эффекта. Мама возненавидит тебя. Кто знает, может, она и так уже ненавидит тебя за связь с практиканткой, которая моложе меня, твоей дочери?

– Попридержи язык. – Натаниэл Райли явно разгневался.

Отец не умел сдерживать себя, беседуя с дочерью. Совсем другое дело, когда он выступал перед избирателями – тогда это был профессионал, знавший, как разговаривать с людьми, и умевший это делать.

– Я с ней не спал. Ясно?

– Не считай меня круглой дурочкой! Неужели ты думаешь, что я не замечала, как ты млел перед ее прелестями? Как красовался перед ней?

Прошло почти полминуты, прежде чем Натаниэл Райли произнес свистящим шепотом:

– Ты говорила об этом матери?

Усмехнувшись, Сесили покачала головой. Это было абсолютно в его духе. Как всегда, он прежде всего прикрывал свою задницу.

Перед ее глазами промелькнул очередной указатель с названием «Ривайвл».

– Всего доброго, папа.

Он отключился, даже не попрощавшись.

Сесили тяжело и протяжно вздохнула. Разговор оказался тягостным. Она сумела постоять за себя, под конец даже взять верх, но победа не доставила ей радости.

Впереди возник знак. Поворот на Ривайвл.

Она сбросила скорость и сместилась в крайний правый ряд. В голове и мыслях царил полный сумбур – семейный разлад, Шейн Донован, свадьба брата; надо было отбросить все это, не имевшее в ее глазах особого значения, в сторону и сосредоточиться на самом главном. На предстоящих выборах. И ее победе.

Победа на выборах – ее самая заветная мечта, ради нее Сесили была готова пожертвовать, чем угодно.

Минут пять Сесили тщетно стучала в двери дома брата. Бесполезно. Устав, она оглядела передний двор, на котором росли дубы и ивы, старинные друзья ее детских игр. Но теперь вместо кустарника, как во времена бабушки, свободное место занимали гортензия, лаванда, гвоздика и зелень, что красноречиво говорило о кулинарных увлечениях ее будущей невестки. Сесили попала в какой-то перепутанный мир, время как будто остановилось, окружающая реальность казалась одновременно близкой, хорошо знакомой и в то же время чужой и чуждой.

Слабый ветерок привычно шумел, пытаясь проникнуть под крышу над старым крыльцом. От детских воспоминаний у Сесили защемило сердце. Боже, сколько летних вечеров она провела на этом крыльце, вдыхая пряный густой запах надвигающейся ночи. Нет, довольно глупостей! А вот и река, раньше она вилась прямо у ног бабушки, которая читала вслух ее любимую детскую книгу.

Перед мысленным взором Сесили возникла бабушка: она сидела, как живая, перед домом в своем домашнем халате. Бабушку никак нельзя было отделить от всего того, что ее окружало. От видений из прошлого у Сесили перехватило дыхание.

Интересно, как отнеслась бы бабушка к ней, если бы увидела ее такой, какой она стала теперь?

Сесили раздраженно вздохнула, словно выпуская пар. Откуда только у нее могли возникнуть подобные мысли? Это все пустое, лишнее, ненужное… Нет, надо взять себя в руки. Стряхнув с себя наваждение, она позвонила в дверь, и снова безрезультатно, тогда Сесили с новой силой принялась стучать.

Внутри по-прежнему было тихо. Машинально она повернула ручку, и та неожиданно поддалась. Вероятно, ее ожидали. Недолго думая, Сесили зашла в дом. Каблучки ее туфель громко застучали по тщательно отполированному, что красноречивее любых слов говорило о чьей-то заботе, полу.

– Эй, я приехала, – громко произнесла Сесили, с любопытством рассматривая стены прихожей. Раньше они были обклеены розовыми обоями, а теперь выкрашены в нежно-серый цвет; к ее удивлению, новый интерьер выглядел прекрасно.

Сесили снова крикнула:

– Эй, это я.

В ответ из глубины дома послышался мужской голос:

– Я на кухне.

Сесили рассердилась: почему он не подошел, чтобы открыть двери? Бросив сумку на скамью в прихожей, она пошла на голос. Пройдя по длинному узкому коридору, она оказалась перед старыми дверьми на кухню, открывавшимися как в одну, так и в другую сторону. Эти двери, являющиеся достопримечательностью дома, были здесь с момента его постройки.

Кухня представляла собой разительный контраст с той кухней, которая сохранилась в ее памяти. Она выглядела как новенькая, обстановка не только отвечала современным требованиям, но даже опережала их. Вокруг все сверкало и блестело, начиная с всевозможного кухонного оборудования из нержавеющей стали и заканчивая отполированными гранитными столешницами и стойками бара.

Под огромной, явно сделанной на заказ двойной раковиной лежало распростертое на полу мужское тело. Головы было не видно.

– Подай мне, пожалуйста, разводной ключ.

Какой знакомый голос! Как всегда, от одного его звука у Сесили по спине побежали мурашки. Она сделала усилие, чтобы подавить охватившую ее дрожь. Ну конечно, иначе просто не могло быть! Первым, с кем она повстречалась, оказался не кто иной, как Шейн Донован.

Согнув ногу в колене, он слегка ею покачивал. Непринужденность позы, не лишенной некоторой сексуальности, оказала возбуждающее действие. Во рту у Сесили пересохло, сердце подпрыгнуло и, как ей показалось, забилось с удвоенной скоростью.

Ну почему он? Из всех мужчин, с которыми она встречалась на работе, а их было предостаточно, почему именно он так влиял на нее? Более того, он принадлежал к числу ее политических противников. Сесили содрогнулась от столь ужасной мысли.

Это выглядело просто… неприлично.

В отличие от ее сознания, ее тело напрочь отметало подобные соображения. Оно перестало ее слушаться уже во время их первой встречи, на вечеринке, на которой отмечалась помолвка Митча и Мадди. Во время их краткого рукопожатия, как ей показалось, между их ладонями проскочила искра, что привело Сесили в замешательство. Она едва не вырвала свою ладонь из его руки, но вовремя сдержалась, изо всех сил пытаясь сохранить, – она не знала, насколько хорошо ей удалось справиться с этой задачей, – невозмутимо-равнодушный вид.

Судя по всему, она ему не понравилась, но ей это было даже на руку. Если она и впредь будет вызывать у него неприязнь, то он, вероятно, станет избегать ее: чем дальше от него, тем для нее лучше. Так безопаснее.

Сесили подошла к ящику с инструментами и замерла. Вблизи его поза казалась еще привлекательнее, еще соблазнительнее. Она поморщилась, досадуя на свою реакцию.

Она хоть и морщилась, но не отводила глаз от живописно распростертого на полу Шейна Донована. Широкие плечи, выпуклая грудь, плоский живот, мускулистые руки и ноги – все это вместе взятое невольно привлекало внимание. Раньше, когда она встречалась с ним, на нем всегда был деловой костюм, зато сегодня он был одет совсем просто – выцветшие джинсы и спортивная майка. Это казалось нелепым – откуда у мужчины, большую часть работы которого составляли переговоры и совещания, такое прекрасное мускулистое тело? Это не только нелепо, но даже преступно – скрывать такое великолепие под деловым костюмом!

Сесили, привыкшая анализировать свои чувства, никак не могла понять, почему ее так влечет к нему. Да, природа не обделила Шейна Донована. Ну и что тут такого? Среди ее знакомых немало мужчин с привлекательной внешностью! Однако между мужчинами, с которыми она встречалась, и Шейном Донованом, кроме внешней красоты, больше не было ничего общего. Ей нравились мужчины, которые, как и она, серьезно занимались политикой, а не увлекались чувственными наслаждениями. В ее отношениях с мужчинами секс стоял на втором месте, первое место занимала близость интеллектуальная. Сексуальных проблем у нее не было – во всяком случае, она ни на что не жаловалась. Ее прежние увлечения были не только приятными, но и благопристойными, они никогда не выходили за рамки приличий. Поведение Шейна Донована, как и весь его облик, не обещало ничего пристойного. Более того, секс с ним – в этом Сесили не сомневалась – вряд ли будет просто приятным.

Нет, нет, он ей не нравится! И довольно. Больше тут говорить не о чем.

Вот только ее либидо категорически не хотело с ней соглашаться.

Под раковиной что-то звякнуло, и тут же раздалось чертыхание. Вытянув руку, Донован потребовал:

– Ключ.

Молча подняв ключ, Сесили пихнула его – довольно грубо – ему в руку.

– Полегче, дорогая.

В его голосе было столько тепла, что сразу стало ясно – оно предназначалось не ей.

К кому он обращался так ласково, так нежно? У Сесили сразу сладко сжалось сердце, но через миг ее больно уколола совсем простая мысль: неужели в ближайшее время на ее глазах он будет так нежно ухаживать за другой женщиной?

От этой мысли ей почему-то стало так грустно, что, не выдержав, она сердито буркнула:

– Никакая я вам не дорогая.

Донован замер, но через миг начал медленно и плавно, примерно как соблазнитель в плохом порнофильме, выползать из-под раковины. Как только он увидел Сесили, в его блестящих зеленых глазах отразилось нечто, похожее на симпатию, а на лице появился явный интерес.

– Кто к нам пожаловал, сама Снежная Королева!

Это было придуманное им для нее прозвище. Раньше он ни разу не называл ее «дорогая» – видимо, такая мысль никогда не приходила ему в голову.

Сесили сразу ощетинилась, данное им прозвище ей совсем не нравилось. Хотя какое ей дело до того, как он ее называл?! Если разговор и дальше будет продолжаться в таком духе, она сумеет поставить его на место. За подобными нежностями – это было прекрасно известно любой феминистке – скрывалось пренебрежение и отсутствие серьезности и должного уважения к женщине.

– Где молодые?

Она, как и ожидал Шейн, выступила в привычной для себя роли, ее напускное равнодушие и холодный тон не действовали на него, ведь это была игра, маска, которую она надевала.

Легкость, с какой он, встав на ноги, выпрямился, удивляла – даже не верилось, что он весит больше двухсот фунтов. Открыв кран, Шейн начал мыть руки.

– Ваш брат на заднем дворе.

Было хорошо видно, как под тонкой майкой перекатываются мышцы на его плечах.

Сесили встряхнула головой. Как хорошо, что ей, в сущности, безразличны широкие плечи, выпуклая грудь, упругие бедра. Здравый смысл, рациональность – качества, на которые она привыкла опираться, – позволяли ей не идти на поводу у гормонов.

Но тут ее взгляд упал на его ягодицы.

Нет, нет, ей нет никакого дела до подобных глупостей!

Шум воды из крана прекратился, она тут же, отведя глаза, приняла как можно более равнодушный и невозмутимый вид.

Оглянувшись, Шейн окинул ее быстрым, оценивающим взглядом, от которого, как казалось, ничто не могло скрыться.

– Странно, я полагал, что вы приедете позже, прямо ко дню, на который назначен праздничный обед по случаю бракосочетания.

Сесили внутренне напряглась, он словно прочитал ее мысли, угадав ее первоначальное намерение сократить до минимума свое пребывание в кругу родных и близких.

– Что за нелепое предположение? Почему бы мне не погостить подольше в моем родном доме?

– Одного представителя семьи Райли было бы вполне достаточно, чтобы создать нужное впечатление семейственности. – Он бросил на нее проницательный взгляд. – Причина тут явно другая, но какая, пока не могу понять.

У Сесили зачесались ладони от желания стереть с лица Шейна его самоуверенную, чуть нагловатую улыбку – настолько она раздражала ее. Он явно метил в нее, его выпад шокировал бы любого, кто оказался бы на ее месте, но Сесили недаром занималась политикой.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

Он достал пиво, поднес бутылку к губам, сделал глубокий глоток, не сводя с нее глаз, словно хищник, следящий за своей жертвой.

Какие у него все-таки глаза! Потрясающие, зеленого цвета! Они буквально просвечивали ее насквозь. Смущенная его пристальным взглядом, Сесили невольно разгладила складки на юбке, одернула жакет. Пауза помогла ей прийти в себя.

– Моя мать здесь? – спросила она совершенно будничным тоном, как ей того и хотелось.

– Они с Мадди пошли в магазин, – поставив бутылку на гранитную стойку, Шейн, как ни в чем ни бывало, оперся о ее край ладонями. – У нас кончились чипсы и пепси-кола.

Дразня его, Сесили подбоченилась, затем, смотря на него так же высокомерно, как и он на нее, усмехнулась:

– Что ж удивительного? Я слышала, что после тридцати пяти у многих меняются пристрастия, часто далеко не в лучшую сторону.

Выражение высокомерия с его лица моментально исчезло, его словно смыло водой, оно сменилось откровенным удивлением.

Оттолкнувшись от стойки, Шейн шагнул прямо на нее.

Сесили растерялась, но, не подав виду, осталась на прежнем месте.

Политику никогда нельзя выказывать слабость и отступать, пусть даже на шаг. Она прекрасно помнила об этом.

– Откуда вам известно, что мне тридцать пять? – Он буквально сверлил ее взглядом.

Черт, ну кто тянул ее за язык?! Сболтнуть некстати что-нибудь лишнее – ее слабость; надо было, как обычно, пропустить его колкости мимо ушей. Сесили пожала плечом:

– Где-то случайно слышала.

– Собираете обо мне сведения? Очень приятно. Тронут, весьма тронут вашим вниманием.

Иначе просто было нельзя. После того, как ее брат сблизился с Мадди, им пришлось разузнать побольше о семействе Донованов. Впрочем, Шейн Донован, должно быть, тоже собирал интересующую его информацию об их семье, когда его сестра поселилась в Ривайвле. Да иначе просто не могло быть, так поступали все. Но если честно, больше всего ее заинтересовал старший из братьев Донованов, хотя в этом не было ничего удивительного – Шейн был самым опасным из всего их семейства.

Итак, она знала о нем все или почти все. Разбуди ее посреди ночи, она и тогда без всяких запинок выдала бы все то, что они разузнали о нем.

Род занятий: генеральный директор и владелец «Донован Корпорейшн».

Личные или дружеские отношения – из самых важных и недавних: на протяжении последнего года – с одним из технических гениев.

Средний балл успеваемости в школе ужасно низкий – 1,65.

Диплом об окончании университета – отсутствует.

Задержания полицией – один раз в 16 лет за употребление алкоголя.

Дальше все в том же духе, ничего примечательного. Тем более было непонятно, каким образом при таких исходных данных он сумел добиться просто феноменального успеха? Как ему удалось преодолеть столько невероятных трудностей?

Причем добиться такого высокого положения к тридцати пяти годам.

Тридцать пять, как было прекрасно известно, ему исполнилось три месяца назад. Его день рождения был ровно на неделю позже ее собственного.

Вспомнив свой день рождения, Сесили нахмурилась. Его никак нельзя было назвать ни веселым. ни даже просто хорошим.

Ее день рождения ознаменовался долгим, утомительным совещанием: надо было срочно что-то делать для спасения изрядно подмоченной репутации отца. Во время краткого пятнадцатиминутного перерыва стажеры поднесли ей именинный торт, а по телефону ее поздравила одна только мама.

Поздно вечером, в своем таунхаусе, расположенном в престижном районе Нью-Йорка под названием «Золотой берег», она в одиночестве съела купленную в китайском ресторанчике готовую еду, запивая ее вином. Выпив всю бутылку, Сесили задумалась о своем нынешнем, просто «превосходном» положении – как ни пыталась она уверить себя в этом, все было напрасно.

Поздравив себя с днем рождения, Сесили с грустью вынуждена была признать: все, чего она добилась в жизни, не принесло ей ни чувства самоудовлетворения, ни ощущения самореализации. Для себя, для своего собственного счастья она ничего не сделала. Ровным счетом ничего.

Глава 2

Сесили казалась чем-то опечаленной! Это было невероятно, неужели Снежная Королева способна переживать, неужели и ей доступны человеческие чувства?

Да-да, именно грусть угадывалась в охватившей ее внезапно задумчивости, в опущенных уголках рта и чуть сдвинутых бровях, – она словно забыла о его существовании, погрузившись целиком в свои, видимо, не слишком веселые мысли. Ее красивое лицо, всегда такое невозмутимо-холодное, вдруг оттаяло, ожило, привычная маска исчезла под действием вырвавшейся наружу искренней печали.

Подобная перемена не очень понравилась Шейну.

Прежняя Сесили, которую он прозвал Снежной Королевой, на его взгляд, была предпочтительнее. А все потому, что ее холодность сдерживала его непонятно откуда возникавшую, ничем не объяснимую страсть, которая вспыхивала в нем всякий раз, как только он приближался к ней меньше чем на пятьдесят футов. Было совершенно непонятно, в чем тут дело, – никаких разумных объяснений, одно наваждение. Сесили походила на занозу, которую никак не удавалось вынуть, заноза раздражала его, постоянно напоминая о себе.

Ее загадочные серо-голубые глаза вдруг потемнели, лицо осунулось, между бровями пролегли две морщинки, изящно очерченные скулы выступили рельефнее, но это лишь подчеркивало ее красоту. Печаль растопила окружавший ее привычный холод.

Она выглядела такой грустной, такой несчастной, что у Шейна невольно защемило в груди.

Он тряхнул головой и попытался ожесточить свое сердце. Какое ему дело до нее и ее переживаний?

Сесили никогда ему не нравилась. Ему нравились совершенно иные женщины – умные, нежные, чуткие. Впрочем, в уме ей никак нельзя было отказать, тут он явно дал маху, зато в остальном, начиная от ее надменно-гордой внешности и кончая строгими костюмами, в ней не было ни капли нежности или женственности.

Только один рот, полный чувственности, выдавал ее.

Эти губы принадлежали совершенно другой женщине. Манящие, страстные, придававшие ей неотразимо сексуальный вид. Губы, которые едва ли не кричали о сексе, причем о грубом, полном животной страсти. О таком сексе, о каком, в чем Шейн не сомневался, она имела лишь чисто теоретическое представление.

Вдруг хлопнула задняя входная дверь, и выражение лица Сесили мгновенно изменилось. Скинутая маска опять вернулась на привычное место. Столь быстрая смена поразила Шейна, он даже поймал себя на мысли, а не померещилось ли ему все это, не пал ли он жертвой собственного воображения.

Надменно выгнутая бровь, скрещенные на груди руки – она опять отгораживалась от него и от внешнего мира.

Готовый слететь с его языка вопрос – «о чем ты сейчас думала?» – так и не слетел, его перебил внезапный мелодичный голос Грейси Робертс, прозвеневший почти на весь дом:

– Шейн, где ты?

Чувственные губы Сесили плотно сжались, превратившись в прямую резкую линию.

– Я здесь, – откликнулся Шейн, не сводя глаз с лица Сесили. Теперь-то он знал, что под этой маской скрывается другая, прежде ему незнакомая женщина.

Когда они впервые встретились, он попытался завязать беседу в шутливо-задорном тоне, но, несмотря на все его усилия, она не поддалась на его уловку. Внешне она тогда ничуть не изменилась, во всяком случае, он не заметил в ней никаких перемен. Зато сейчас за последние десять минут на ее лице отразилось столько переживаний и чувств, сколько он не видел на нем за все время их знакомства.

Интересно, как возник столь непривычный для нее образ, откуда он взялся? Над чем она так задумалась? Хотя какое ему до этого дело? Она ведь не в его вкусе.

Но тут на кухню в обнимку, словно танцуя, вошли Митч и Мадди, внося вместе с собой иное настроение, отличающееся от того, которым веяло от Сесили. Что касается Грейси, то она вообще представляла собой разительный контраст с Сесили. Ее светлые растрепанные волосы напоминали копну сена, они лежали как попало, тогда как золотистые волосы Сесили были подстрижены идеально ровно, причем кончики чуть касались ее плеч. Грейси, как красивая женщина, знала себе цену. Красивое лицо, голубые глаза, стройное тело – воплощенная мечта любого мальчика-подростка.

Странно, но Грейси не вызывала у него ни малейшего интереса. Почему он вел себя совершенно не так, как должен был вести себя любой мужчина при виде такой женщины? Почему его не влекло к Грейси, как должно было бы влечь любого мужчину? Да, они с Грейси флиртовали друг с другом, словно сумасшедшие, и вместе с тем между ними не проскальзывало ни одной искры страсти.

Такое положение страшно его раздражало.

Едва увидев Сесили, Грейси подпрыгнула так, что ее грудь, достойная журнала «Плейбой», соблазнительно заколыхалась под туго натянутой майкой, и завопила от радости:

– Сисси!

Сдержанно кивнув в ответ, Сесили произнесла еще сдержаннее:

– Привет, Грейси. Давно не виделись. Как ты похорошела.

Грейси просияла. Переполняемая счастьем, она подбежала к Сесили, обняла ее, нежно прижав к своей пышной груди.

– Как я рада видеть тебя!

– Я тоже, – ответила Сесили, по-дружески, но как-то неловко похлопывая Грейси по спине.

Грейси отклонилась чуть назад, не выпуская Сесили из объятий и внимательно рассматривая ее:

– А ты ничуть не изменилась. Выглядишь, как всегда, стильно.

– Я приехала сюда сразу после утренней деловой встречи. – Сесили сделала шаг назад, чтобы высвободиться из объятий подруги.

Грейси выпрямилась, подбоченилась, упираясь кулаками в бедра, обтянутые белыми брюками капри.

– Каждое лето, когда Сесили появлялась здесь, такая элегантная, такая благопристойная, в блестящих туфельках и тщательно выглаженном костюме, – задорно подмигнув Шейну, Грейси усмехнулась, – каждый раз к концу лета от ее элегантности не оставалось и следа.

– Неужели такое возможно? – откровенно удивился Шейн, глядя на Сесили, на ее безупречный вид и осанку, как у выпускницы частной привилегированной школы.

Сесили промолчала.

– К концу ее пребывания здесь она ничем не отличалась от нас, а мы все были озорными и чумазыми девчонками. – Грейси шутливо пихнула Сесили локтем в бок.

При всем желании Шейн не мог представить ее ни озорной, ни тем более чумазой.

– В это трудно поверить.

Сесили одернула на себе жакет:

– Грейси слегка преувеличивает.

Однако он больше верил Грейси, чем ей:

– Вас звали Сисси?

– Так обычно меня звала бабушка, – холодно произнесла Сесили.

Простота и краткость ее усеченного имени невольно пробудили в воображении Шейна ее иной образ, не имевший ничего общего со строгим и элегантным нарядом. Он почти не сомневался, в детстве она была озорной девчонкой.

И чумазой до неприличия.

Шейн пристально всмотрелся в ее лицо и не увидел там никаких признаков легкомыслия. Сесили заметила его взгляд. В ее глазах промелькнул немой вопрос:

– Что вы хотите узнать?

– Пошли. – Грейси махнула рукой куда-то в сторону. – На задний дворик.

Шейн не двинулся с места, он не отводил глаз от губ Сесили, мысленно рисуя одну непристойную картину за другой.

Боже, что с ним происходит?!

Сесили, словно прочитав его мысли, бросила на него полунасмешливый, полупрезрительный взгляд и обернулась к Грейси:

– Мне кажется, мой наряд не очень подходит для пикника.

Та рассмеялась и пальцем указала на внутреннюю дверь:

– Какие проблемы? Пойди и переоденься.

Затем Грейси повернулась к Шейну:

– Мне надо с тобой поговорить.

Слова Грейси, как это ни удивительно, и у Сесили и у Шейна вызвали одно лишь раздражение. Но если Сесили никак не могла возразить, то Шейн с недовольным видом спросил:

– Что тебе надо, сладкая моя?

Такое обращение покоробило Сесили. Дернув плечом, она отвернулась, посмотрела в окно, выходившее на задний двор.

– Мне небезынтересно узнать твое мнение, – вздохнула Грейси, заметив его недовольство. – Новое блюдо, я несколько изменила его рецепт. Мадди не в счет. Митчу вообще все равно, ему нравится все, что ни дай. А твой глупый брат отказывается его попробовать. Вся надежда только на тебя.

Последние слова она проговорила с очаровательно-кокетливой гримасой.

Грейси обожала готовить, особенно печь. Она пекла одно сладкое блюдо за другим, а его брат, помешанный на здоровом питании, ни за что не хотел есть сладкое. Шейн ухмыльнулся:

– Я же тебе говорил, что Джимми напрочь отказался от сахара еще с Рождества две тысячи двенадцатого года.

Грейси в притворном возмущении вскинула вверх руки и жалобно вздохнула. Такая непосредственность, пусть даже немного наигранная, поразила Сесили.

– Он невыносим. – Грейси топнула ногой. В ней было столько прелестного кокетства, что любой другой мужчина на месте Шейна давно с удовольствием проглотил бы ее, тогда как его, странное дело, почему-то неудержимо влекло к другой женщине, стоявшей тоже здесь, и совсем рядом.

– Ничего тут не поделаешь. Раз речь идет о марафоне и о тренировках, никаких поблажек или послаблений, даже самых малюсеньких, и переубедить его невозможно. – Шейн бессильно махнул рукой. Искренне любя брата, он не раз пытался помочь тому избавиться от чрезмерных самоограничений, но как он ни старался, все было напрасно. Страстное, едва ли не патологическое увлечение Джимми бегом не могло не тревожить Шейна, но как это исправить, он не знал. В конце концов, Джимми было тридцать три года и он имел полное право жить так, как ему хочется.

– Как можно быть равнодушным к шоколадным кексам? – Грейси продолжала изливать удивление, тем самым отвлекая Шейна от странных мыслей, пришедших ему в голову. – Внутри сладкая начинка, а сверху шоколадная глазурь. Одно объеденье. Как можно отказываться от них?

Прижав руки к груди, Грейси перевела вопросительный взгляд на Сесили.

– Разве можно такое представить?

– Сколько же в них содержится калорий? – голос Сесили прозвучал так невозмутимо, что можно было подумать, что она шутит. Вот только спрашивала она об этом совершенно серьезно.

С чувством юмора у нее, как и у его брата, было неважно. В этом она походила на Джимми. Всегда серьезный подход. Никаких кексов, если в них много калорий.

– Ты что издеваешься? – Грейси посмотрела на Сесили так, как будто та слегка спятила. – Не все ли равно, сколько там калорий? Ведь это же шоколад!

Грейси огорчилась настолько сильно, что Шейну захотелось ее утешить. Ласково обняв ее, он поцеловал ее в висок.

– Не надо так расстраиваться, дорогая. Я съем все кексы, сколько бы ты мне их ни предложила.

В этот миг Шейн заметил именно то, о чем догадывался. По лицу Сесили пробежала тучка и тут же исчезла, причем так быстро, что он ничего бы не увидел, если бы не наблюдал за ней.

Она ревновала.

Теперь надо было во что бы то ни стало выяснить, что это значит.

Ревновала ли она? Нет, не ревновала. Сесили не способна на такие глупости. Ревность – это же какое-то первобытное чувство, дикое и грубое.

Пусть он называет Грейси Робертс «дорогой» и «сладкой», в этом нет ничего удивительного, она ведь выглядит именно такой.

Вот и прекрасно! Просто чудесно!

Такой подход себя оправдал. Сесили облегченно вздохнула. Две недели она будет наблюдать за тем, как Шейн и Грейси воркуют друг с другом, две недели такой психотерапии помогут ей избавиться от ее странной навязчивой идеи. Итак, проблема решена.

Она выдавила из себя улыбку. Все правильно. Решение выглядело идеальным.

Сумки невольно вывались из ее рук, упав на пол. Ее спальная, как Сесили показалось, нисколько не изменилась за прошедшие годы. Она осталась все такой же пестрой, цветной, во вкусе девочки-подростка, какой Сесили была когда-то. Голубой, белый, лиловый – радостные светлые цвета, так поднимающие настроение. Она провела рукой по одеялу, сшитому бабушкой специально для нее, оно было украшено вышивкой из незабудок. От нахлынувших воспоминаний дыхание перехватило, глаза стали влажными, слезы подступили к горлу. Она перевела взгляд на белый комод.

На нем стояла ваза со свежими розовыми герберами, рядом с ней была фотография в серебряной рамке. Взяв фотографию, Сесили принялась ее рассматривать. Конечно, сюда ее могла поставить только Мадди. Снимок запечатлел Сесили и Митча, когда они были еще детьми. Загорелые, улыбающиеся, очень похожие друг на друга. Она в купальнике, брат в плавках, они сидели на дереве, на толстом суке, протянувшемся над водой, и болтали ногами. У них обоих был очень счастливый и беззаботный вид. Настоящие брат и сестра, не то что сейчас, когда они стали практически чужими людьми. Задумчиво погладив край рамки, поставила фото обратно на комод.

Как знать, возможно, за время пребывания здесь ей удастся опять сблизиться с Митчем. Или, по крайней мере, у нее получится сыграть роль сестры, ну хотя бы на несколько дней.

Снаружи раздался взрыв смеха. Сесили подошла к окну и осторожно посмотрела сквозь тюлевые занавески на двор. Внизу, на площадке, вымощенной новой плиткой, озаряемая лучами клонящегося вниз солнца, смеялась группа людей. Среди них был ее брат Митч. Он полулежал на стуле, вытянув свои длинные ноги; ленивые движения, расслабленная поза – все говорило о том, что он у себя дома. Он совсем не был похож на тот комок нервов, каким он был когда-то в Чикаго. Рядом с ним сидел Джеймс, самый спокойный из семейства Донованов, тот самый, что не ел даже обычный сахар-рафинад. Сейчас он пил, судя по всему, чай со льдом.

Взгляд Сесили скользнул дальше, и внезапно у нее перехватило дыхание. Шейн и Грейси сидели друг подле друга, так близко, что колени их соприкасались, их склоненные светлые головы окружало солнечное сияние, напоминавшее два ореола. Одно загляденье – настоящая влюбленная парочка. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, как им хорошо и приятно вместе.

Грейси шутливо водила перед носом Шейна – вверх-вниз, вправо-влево – одним из своих суперкалорийных кексов, она дразнила его, и, судя по их улыбающимся лицам, игра им очень нравилась. Наконец Шейн рассмеялся и, ласково ущипнув Грейси, выхватил кекс из ее рук. Миг, и кекса как ни бывало. Шейн с наслаждением проглотил его.

По-видимому, он с не меньшим наслаждением был готов проглотить и саму Грейси.

Сесили быстро и внимательно оглядела Грейси. В обтягивающих ее фигуру красной майке и белых брюках та выглядела на редкость соблазнительно и сексапильно. Нет, просто сногсшибательно! Шейн был явно увлечен ею. Оценив по достоинству все ее прелести, он, конечно же, уже успел их вкусить.

Темное, нехорошее чувство, – нет, не ревности, уверяла себя Сесили, – зашевелилось в глубине ее сердца.

Шейн опустил руку на спинку стула Грейси, чуть наклонился и что-то сказал ей на ухо. Грейси звонко рассмеялась, откинув голову.

Они удивительно подходили друг другу.

Сесили, сама того не сознавая, стояла, судорожно стиснув край занавески, но, так как она не первый год занималась политикой, она по привычке, машинально пожелала им обоим счастья.

От слишком чрезмерного лицемерия одно нижнее веко у нее задергалось так сильно, что ей пришлось прикрыть глаз рукой, чтобы избавиться от нервного тика.

Теперь, когда все закончилось, – она так считала, хотя что именно закончилось, не могла четко сформулировать, – можно было целиком и полностью сосредоточиться на своей предвыборной кампании. Самое время поработать над улучшением как своего имиджа, так и своей программы. Нужно все как следует спланировать. Составить обращение, в котором чувствовалась бы ее индивидуальность, а не влияние ее отца или его соратника Майлза Флетчера, или других политиков из их команды, надо сделать так, чтобы в ее обращении к избирателям зазвучал ее собственный голос. Сколько бы она ни злилась, не желая признавать справедливость слов отца, тем не менее он был прав. Если она не сумеет наладить контакт с избирателями – все, что бы она ни делала, окажется бесполезным. Она не победит на выборах.

Надо было заставить избирателей поверить в нее, но как это сделать, Сесили пока еще не представляла.

Мышца под глазом дернулась опять.

Она задумчиво посмотрела на Шейна.

Конечно, Грейси больше в его вкусе. Только такая женщина. Живая, привлекательная. Кроме того, Грейси любила и умела готовить, тогда как Сесили не могла даже вскипятить воду.

Сесили вспомнила летние месяцы, проведенные в компании с Грейси, такой веселой и общительной. Какое же это было беззаботное, счастливое время! Шейн, живший все эти годы только для своих близких, имел право на собственное счастье, а брак с Грейси должен был принести его.

Он как будто ощутил на себе ее взгляд. Подняв голову, Шейн посмотрел прямо на окно, из-за занавески которого выглядывала Сесили. Она молниеносно отскочила назад. Ее сердце бешено забилось от волнения. Видел он ее или нет?

В растерянности она уселась на кровать и задумалась, упершись лбом в ладони.

Нет, нет, он ее не заметил.

Скинув пиджак, Сесили повалилась на постель и уставилась в потолок. Сделав глубокий вдох, а затем выдох, она твердо сказала себе: «Надо перестать думать о Шейне Доноване». Это сработало, веки постепенно налились тяжестью, и ее потянуло в сон. Стояла невероятная тишина, все вокруг, казалось, дышало миром и покоем. Ею овладело давно забытое наступающее перед сном приятное расслабление, легкое, полное внутренней радости. Суматошная жизнь в Чикаго, вечное напряжение, назойливые мысли, не позволявшие полностью расслабиться даже во сне, почти стерли из ее памяти минуты такого блаженства.

И вдруг раздался телефонный звонок, моментально прогнавший прочь сладкую, воздушную дремоту. Застонав, Сесили дотянулась до телефона, ожидая увидеть отцовский номер. На дисплее светились совершенно незнакомые ей цифры. Она провела пальцем по экрану, и на нем возникло короткое сообщение.

«Перестань прятаться».

Сонливая мечтательность исчезла в мгновение ока. Возбуждение электрической искрой проскочило по ее телу.

Возможно ли, чтобы это был… нет, нет, что за глупости?!

Слегка прищурившись, Сесили еще раз взглянула на номер. Ей вдруг стало жарко. Код Чикаго. Кто же это мог быть, как ни он?!

Тем не менее она машинально напечатала вопрос: «Кто это?»

Пикающий ответный сигнал раздался почти моментально. «Сисси, не заставляй меня подниматься к тебе».

Мурашки побежали у нее по спине. Да, это был он – Шейн. Но для чего он это все затеял? Неужели его нисколько не заинтересовали вкусные кексы, испеченные Грейси? Она была одна, в своей детской спальне. Ей не надо было ни от кого скрывать свои чувства, и самое главное от себя тоже. На ее лице расплылась широкая, радостная улыбка. Сесили вела себя глупо и совершенно неправильно, как влюбленная девочка-подросток. Но сейчас это нисколько ее не волновало, ее ведь никто не видел. Она набрала вопрос: «Как ты узнал мой номер?»

Не прошло и полминуты, как телефон опять запищал, и внутри у нее все замерло.

«Точно так же, как ты узнала дату моего рождения».

Она не ошиблась в своем предположении, он тоже собирал сведения о ней.

Снова телефонный пикающий сигнал. «Ровно через неделю после твоего дня рождения».

Температура в спальне, как показалось Сесили, подскочила градусов на десять, не меньше. Она выронила телефон на постель и закрыла раскрасневшееся лицо руками. Что все это могло значить? Ровным счетом ничего. Волна радостного возбуждения захлестнула ее, она попыталась ее подавить – тщетно. Ничего не получалось. Ей как будто опять было пятнадцать лет, и ей только что позвонил мальчик, который ей нравился.

Нет, нет, надо было как можно скорее брать себя в руки. Что за глупости?! Это ни к чему не могло привести. В порыве решимости Сесили схватила телефон и в присущей ей резкой манере, так, как будто Шейн стоял перед ней, ответила ему: «Не называй меня Сисси».

Опять услышав пиканье телефона, она с волнением посмотрела на экран.

«В твоем распоряжении пять минут».

Властная фраза в характерной для Шейна манере. Несмотря на повелительный тон, Сесили охватила дрожь предвкушения. Наедине с собой не было никакой надобности и никакого желания притворяться. Его слова взволновали ее. Несмотря на это, она не собиралась ни на йоту уступать ему. Сесили тут же язвительно набрала в ответ: «Ой, как страшно».

Очередное пиканье. «Четыре минуты».

Улыбнувшись, она закрыла лицо руками и через миг громко рассмеялась.

Шейн вполуха прислушивался к общей беседе, внимательно поглядывая одним глазом – незаметно для окружающих – на заднюю дверь. Интересно, как она отреагирует на его указание, дерзкое и немного нагловатое? Нет, он не думал, что она поспешит выполнить его, но разве ему был нужен повод для того, чтобы выполнить обещанное – подняться наверх и продолжить обмен любезностями?

Что было бы совсем неплохо после того, как до него дошло, что она ему нравится, в этом у него не осталось сомнений. Шейн пытался понять, как теперь ему вести себя с ней. Ее равнодушие, обладавшее раньше таким сильным охлаждающим эффектом, больше не сдерживало его.

Особенно после того, как он увидел, с каким лицом она наблюдала за ним через окно.

А ведь немногим раньше он – хотя сперва ему показалось, что Сесили ревнует, – почти убедил себя в том, что это заблуждение. Но когда он увидел ее в верхнем окне, пристально смотревшую вниз, прижав руку к стеклу, Шейн понял, что интуиция его не подвела.

Глядя на прятавшуюся за занавеской Сесили, он решил, вопреки благоразумию, продолжить свои заигрывания с ней. Им двигало не только любопытство, но и упорство, иногда он был упрям, как мул.

Шейн отправил эсэмэс Пенелопе Уоткинс, своему административному директору и другу семьи, чтобы та нашла нужный телефонный номер в особом файле, в котором содержалось досье на всех членов семьи Райли. Буквально через две минуты от Пенелопы пришло сообщение с требуемым номером.

Умно ли, глупо ли он поступал, Шейн не знал, да и не хотел знать. Его неудержимо влекло к Сесили, и он не в силах был сопротивляться этому влечению. Ему хотелось дотронуться до нее, взлохматить ее прическу, а затем в его воображении возникали такие картины, которые уже трудно было передать словами.

Такое поведение, наверное, вызвало бы у нее шок.

Шейн незаметно взглянул на дисплей смартфона, чтобы узнать время. В ее распоряжении оставалось около минуты.

Прищурившись, он уставился на двери.

Интересно, насколько силен в ней дух благопристойности? А может, что его-то в ней нет и в помине? Выглядела она воплощением пристойности, но была ли таковой на самом деле? Нет ли в ней скрытой порочности?

Сумеет ли он сломить ее оборону? Заставить ее, например, кричать? Хотя, если как следует постараться…

– Шейн. – Голос Грейси вывел его из задумчивости.

– Что, дорогая? – отозвался он, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Его зять с немым вопросом в глазах почесал щетину на щеке:

– Мадди прислала сообщение, она спрашивает – не нужно ли нам еще что-нибудь из еды? Они сейчас как раз в магазине.

– Нет, – машинально ответил Шейн, но тут же спохватился, вспомнив недавнюю стычку с Сесили на кухне. – Постой, передай им, чтобы они купили чипсы и колу.

Митч состроил удивленную гримасу:

– Интересный заказ.

– Боже, как ты можешь есть такую дрянь! – возмущению Джеймса явно не было предела.

Шейн закатил глаза в притворном недоумении:

– Почему каждый раз, когда мне в голову приходит какая-нибудь блажь вроде чипсов или колы, ты читаешь мне наставления?

Как так получилось, что его брат стал именно таким? Когда и что Шейн упустил из виду, воспитывая его? Иногда посреди ночи он просыпался от охватывавших его тяжелых мыслей – все ли он правильно делал для сестры и двух братьев? Черт, после смерти отца он трудился, не жалея себя и не покладая рук, только чтобы оградить их от жизненных невзгод и житейских трудностей. Вряд ли он думал при этом об их чувствах, об их внутреннем мире. Но ведь и ему самому пришлось взрослеть слишком быстро.

И вот теперь с одной стороны у него был Джеймс, обладавший настолько гипертрофированным чувством самоконтроля, это оно не позволяло ему съесть даже один жалкий кекс, а с другой стороны – Эван, который постоянно подвергал свою жизнь глупому риску. Шейн покачал головой, размышляя о безрассудстве младшего брата. Эван страстно увлекался серфингом – за этим, как подозревал Шейн, скрывался тайный страх перед жизнью, перед необходимостью взрослеть.

Радовала одна лишь Мадди, по крайней мере она хорошо понимала, чего ей хочется от жизни.

Хотя тут вовсе не было никакой особой его заслуги. Мадди всего добилась сама, не прибегая к его помощи.

– Тебе ведь уже тридцать пять, – произнес Джеймс таким рассудительным тоном, каким он обычно говорил о пользе зеленого чая со льдом, без кофеина, но богатого антиоксидантами, перед тем, как отпить глоток.

Шейн нахмурился. С чего это всем так дался его возраст? Почему все то и дело напоминают ему о нем?

– Ну и что из этого? А тебе тридцать три, еще чуть-чуть, и с удовольствиями молодости считай можно распрощаться. Ты вступаешь в период зрелости.

Грейси поставила перед его братом-профессором блюдо со злополучными кексами и с приторной улыбкой сказала:

– Пока еще можно, побалуй себя, так сказать, вкуси удовольствий от жизни.

Глаза Джеймса весело заблестели:

– Грейси, ты кого угодно уговоришь съесть что-нибудь, но только не меня.

Грейси прищелкнула языком:

– Ты прав, я не только завзятый кулинар, но и лоббист своей выпечки.

Лукаво усмехнувшись, Митч опять углубился в то, что высвечивалось на экране смартфона.

Шейн вновь посмотрел на часы: пять минут прошли. Неужели она считает, что он блефует? Ну что ж, в таком случае он ей покажет, что не шутит. Ему все это начинало нравиться. Хотя Шейн еще не знал, что ей скажет, когда они увидятся, но в себе он не сомневался. В подобных случаях он действовал, полагаясь на собственное чутье и самоуверенность – они никогда не подводили его.

Но едва он привстал со стула, как двери открылись, и вошла Сесили. Ее неожиданное появление в первый момент настолько расстроило его, что он с досады плюхнулся обратно на свое место.

Обидно, едва положение вещей приобрело интересный оборот, как все тут же закончилось.

На ней был наряд, какой можно было увидеть в журнале, рекламирующем одежду для жителей Хэмптона, фешенебельного пригорода Нью-Йорка. Сесили оделась согласно своим представлениям о небрежности и легкомыслии, в загородном стиле. Темно-желтого цвета – «под загар» – брюки и белая блузка закрывали ее всю, ровным счетом не открывая ничего, на ногах были легкие туфли с плоской подошвой. Подстриженные до плеч волосы были завязаны в аккуратный небольшой узел, который столь же аккуратно располагался на макушке. Солнцезащитные очки в черепаховой оправе тоже были совершенно не к месту.

Как и вся она целиком! Сесили явно не подходила к собравшейся здесь компании, даже державшийся немного скованно Джимми казался более своим, чем она.

Митч кивнул сестре:

– Ты все-таки приехала.

– Да, – ответила Сесили таким тоном, словно разговаривала с совершенно посторонним человеком.

– Мадди будет очень рада, – в тон ей отозвался Митч, всем своим видом показывая, что ему абсолютно все равно, приехала Сесили на свадьбу или нет.

Криво улыбнувшись ему, Сесили как можно любезнее проговорила:

– Она ясно дала мне понять, раз она меня приглашает, то у меня нет иного выбора, кроме как приехать.

Митч усмехнулся с довольным видом:

– Да, она такая. Маленькая, но силы и твердости ей не занимать.

– Что верно, то верно, – согласилась Сесили, но в ее голосе не было ни удивления, ни радости за Мадди.

Прислушиваясь к разговору между братом и сестрой, Шейн никак не мог понять этих Райли – что они за люди? Всегда такие вежливые, такие обходительные, и никаких родственных чувств, никакого тепла.

Это его озадачивало. Лично он готов был отдать жизнь за своих близких. Последние четырнадцать лет он посвятил только одному – их благополучию и счастью. Работал как проклятый только ради того, чтобы они ни в чем не нуждались. Даже если они раздражали его, все равно он не мог представить свою жизнь без них.

Ведь если у тебя нет ни семьи, ни близких, тогда у тебя ничего нет за душой, и непонятно ради чего ты живешь на свете.

Он задумчиво посмотрел на Сесили. Интересно, что она за человек?

– Как идут дела? – обращаясь к остальным, обронила Сесили, вежливо кивнув брату и присаживаясь на стул. – Джеймс, очень рада снова видеть вас.

– Я тоже, – ответил ей Джеймс. – Как доехали?

– Хорошо, спасибо.

Сесили положила руки на колени, одну поверх другой, и полуприкрыла глаза, стараясь не смотреть в его сторону. Курица.

Шейн, в отличие от Сесили, разглядывал ее смело, без всякого стеснения.

Все внимание Сесили было обращено на одного лишь Джеймса.

– Поздравляю с недавней публикацией. Читала в «Таймс» отрывок. В университете, вероятно, гордятся вами.

Что она этим хотела сказать? То, что, кроме него, ее интересуют остальные члены его семьи? Что не он безраздельно владеет ее вниманием?

Джеймс – не очень умело – постарался скрыть свое неподдельное удивление.

– Гм, как я посмотрю, благодаря телевидению, судебная антропология входит в моду.

Грейси усмехнулась:

– Вряд ли исследование кучи старых костей можно отнести к модным увлечениям.

В своей области Джеймс был всеми уважаемым экспертом, с его мнением считались как в ФБР, так и в полицейских управлениях по всей стране. Он не просто смотрел на старые кости, он глубоко разбирался во всяких вопросах, впрочем, Грейси, судя по всему, даже не подозревала, насколько глубоки его познания.

Джеймс напрягся и довольно сухо произнес:

– Об этом лучше всего спросить у «Нью-Йорк таймс».

Шейна совсем не увлек предмет их препирательства, его намного больше интересовала как сама Сесили, так и ее необычное поведение. Он почти не сомневался в том, что она ревнует, с ней что-то происходит, и вот это было как раз интереснее всего. Если опять попробовать заставить ее ревновать? Выйдет это у него или нет?

Шейн положил руку на спинку стула Грейси.

Сесили замерла. Это длилось всего мгновение, но Шейн мог поклясться – это не плод его воображения.

Продолжая свой опыт, он намотал прядь волос Грейси на палец.

Сесили сжала губы и скрестила ноги. Она явно делала вид, что не смотрит на него. Улыбнувшись про себя, Шейн мягко обхватил шею Грейси и начал ее слегка массировать. Наклонив голову чуть вперед, чтобы ему было удобнее, Грейси как нельзя кстати простонала:

– О боже, как приятно.

Усилия Шейна увенчались полным успехом, его брат метнул в его сторону мрачный взгляд, а Сесили невольно начала постукивать ногой о землю. Его подозрения оправдались.

Ей не понравились его заигрывания с Грейси.

Очень довольный самим собой, Шейн сказал:

– Грейси, дорогая, может быть, Сесили хочет попробовать твой кекс?

Сесили нахмурилась. Как он и предполагал, она следила за ним, прячась за огромными темными очками, которые больше подходили для кинозвезды. Кроме того, она непроизвольно положила руку себе на живот, показывая тем самым, что голодна.

А может это был не голод, а плохо скрытая злость? Может, ей хотелось задушить его? В любом случае, какая бы из его догадок не оказалась верной, все складывалось просто замечательно.

Грейси с радостной улыбкой тут же пододвинула Сесили блюдо с кексами.

– Не знаю, сколько содержится тут калорий, но явно больше одной в каждом из них.

Улыбнувшись в ответ на шутку, Сесили взяла одну булочку:

– Спасибо. Сколько бы тут не было калорий, думаю, от одной штуки большого вреда не будет.

Митч окинул сестру внимательным взглядом:

– Мне кажется, даже от нескольких штук особого вреда тоже не будет. Ты такая худая, почти одна кожа да кости.

– Мне так совсем не кажется, – сухо заметила Сесили, положив шоколадный кекс на салфетку.

– Ты очень похудела с момента нашей последней встречи, – еще суше ответил Митч.

Это никак нельзя было счесть комплиментом.

Сесили уже было взялась за уголок салфетки, чтобы поднести кекс ко рту, но остановилась.

– Не так сильно, как тебе кажется.

– Приблизительно фунтов на пять-десять, – не унимался Митч, его въедливость покоробила Шейна.

Если брату Сесили так уж хотелось, чтобы она съела кусочек кекса, то ему не следовало напирать на то, какая она худая. Он взялся за дело неуклюже, пожалуй, даже грубо. Она была его сестрой, но также была и женщиной. Действуя так, нельзя заставить никакую женщину выполнить желаемое.

– Много дел, напряженная работа, – сказала Сесили, отстраняясь от булочки.

Митч прищурился:

– Ты вся такая бледная, вид у тебя неважный, даже солнечные очки не могут этого скрыть.

Сесили скрестила руки и выпрямила спину. Желание съесть хоть что-нибудь у нее пропало начисто.

– Ты, как всегда, очень любезен, Митчелл.

– Что вижу, то и говорю, – равнодушно пожал плечами Митч.

Шейн вдруг разозлился, сам еще не понимая отчего. Какое ему дело до того, что эти Райли из-за взаимной неприязни готовы унижать друг друга? Он уже было открыл рот, чтобы оборвать их тяжелый разговор, но его опередила Грейси:

– Эй, какая муха тебя укусила? – Она стукнула Митча по плечу, затем, повернувшись к Сесили, по-дружески горячо проговорила: – Сисси, не слушай его, он несет чушь. Ты прекрасно выглядишь.

К сожалению, все обстояло иначе. Сесили выглядела именно так или почти так, как говорил Митч. Худая, бледная и, судя по виду, совершенно измученная. Несмотря на все это, она волновала его. Она была красивой женщиной, более того, чувствовалось, что при желании она могла стать настоящей красоткой, способной привлекать к себе всеобщее внимание. Для этого ей недоставало самой малости, но очень и очень важной, а именно природной живости.

Шейну часто попадались дамы, похожие на Сесили. Умные, яркие, утонченные и вместе с тем страшно боявшиеся, что кто-то вдруг обнаружит их слабость, они тщательно взвешивали каждое слово и каждый шаг, чтобы только не быть застигнутыми врасплох. Точно такая же манера поведения была характерна и для Сесили. Созданный ею образ, начиная от невозмутимого выражения на лице и заканчивая монотонно звучащим голосом, выдавал ее с головой.

Шейн никак не мог отделаться от странного ощущения, что это притворство. Ее игра производила на него явно не тот эффект, на который она была рассчитана. Как ни старался Шейн поверить в правдивость созданного ею образа Снежной Королевы, он не мог удержаться от желания пошутить, поиздеваться над ней, стремясь во что бы то ни стало пробить брешь в окружавшей ее стене льда и посмотреть, что будет с ней, когда ей изменит деланое хладнокровие.

Сегодня он добился своего – Сесили отреагировала так, как он и рассчитывал. Теперь он намеревался узнать, что именно пряталось за ее ледяной элегантностью.

У любой женщины со столь тщательно созданным имиджем непременно должно что-то скрываться за ним.

А если это так, то тем хуже для нее – он всегда добивался своей цели. Никогда не отступал. Никогда не сдавался.

– Как поживает наш дорогой папаша? – спросил Митч равнодушно и немного иронично. Шейну нетрудно было догадаться, что он притворяется.

Сесили откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на небо. Под солнечным лучами ее светлые волосы переливались медно-золотым блеском.

– Сам знаешь, как всегда.

– Я знаю, что он иногда звонит матери, но она не хочет с ним разговаривать.

Прежде чем ответить, Сесили, посмотрев по сторонам, слегка поерзала на стуле:

– Сейчас как-то неудобно говорить об этом.

– Почему неудобно? – удивился Митч и сделал круговой жест. – Это же наши родственники. Кроме того, им почти все известно.

Выпрямив спину, Сесили застыла и ледяным тоном произнесла:

– Для тебя они может быть и родственники, но не для меня.

– Ну, хотя бы расскажи, что там случилось, – не унимался Митч, несмотря на откровенное нежелание сестры говорить об этом.

– Ничего не знаю. – Сесили скрестила ноги и аккуратно сложила вместе руки, положив их на стол.

У Шейна был богатый опыт ведения деловых переговоров, за многие годы он научился понимать немой язык жестов и тела. Сесили не была для него крепким орешком. Она явно пыталась скрыть свое беспокойство. Ее тревогу выдавали крепко стиснутые пальцы с побелевшими от напряжения костяшками.

– Нет, нет, ты должна знать, – настаивал Митч.

Ее и без того выпрямленная спина, – и это казалось почти невероятным, – стала еще прямее.

Было совершенно очевидно: она все знает, но не собирается ничем делиться.

– Если тебе так хочется знать, спроси у мамы, – ответила она.

– Спрашивал.

– И?

Сесили поступила весьма умно, переведя разговор на Митча. Однако ее брат, будучи опытным юристом, тоже был не лыком шит.

Он пристально посмотрел на сестру, не отводя глаз от ее лица. Митч выдерживал паузу. Затянувшееся молчание в десять раз усиливало гнетущую атмосферу за столом.

Однако этот прием не запугал Сесили. Она столь же внимательно смотрела на брата.

– Очень забавно, но она посоветовала мне спросить об этом… у тебя, – нанес удар Митч.

Грейси буквально подскочила на своем месте, а Джеймс из-под очков с явным интересом наблюдал за развитием схватки.

Вид у Сесили стал совершенно неприступный.

Разговор принял для нее скверный оборот, что не нравилось Шейну. Она напоминала натянутую до предела струну, готовую лопнуть в любой момент.

– Дайте даме перекусить, а потом уже раздражайте своими разговорами о том, как дерьмово она выглядит.

Три пары удивленных глаз одновременно посмотрели в его сторону, а Митч даже насмешливо изогнул бровь.

Сесили гордо приподняла подбородок:

– Мне не нужна ничья поддержка. Я умею постоять за себя в любой драке.

Ему не было никакого дела до стычки между Сесили и Митчем, но если он брался за что-нибудь, то всегда доводил дело до конца. Он смотрел на нее, чуть прищурившись – столько надменной властности было в его взгляде, что им можно было бы пригвоздить ее к стулу. Так Шейн глядел на недобросовестных сотрудников, и они, понимая его без слов, торопились выполнять его указания.

– Да съешь ты, наконец, свой чертов кекс!

Сесили растерялась:

– Что? Простите?

Шейн наклонился вперед, упершись локтями в стол:

– Я, кажется, ясно сказал.

– Не указывай мне, что делать, что есть, и вообще не лезь в чужие дела. Понятно?

Ее ледяной тон не столько охладил воинственный пыл Шейна, сколько подхлестнул его.

Возможно, кто-нибудь другой предпочел бы не лезть на рожон и не затевать ссоры, но только не Шейн. Он принял брошенный ею вызов. Выдержав паузу, он медленно и отчетливо произнес:

– Надо же кому-то сказать: одна ты ведешь себя здесь не так.

С высокомерно кислым видом Сесили отпарировала:

– Еще раз повторяю – это не твое дело.

Шейн усмехнулся про себя. Ну что ж, посмотрим, посмотрим, кто кого.

– Давай, ешь кекс.

– Заставь меня съесть его, – усмехнулась Сесили.

Она приняла вызов. Прекрасно!

– Угу, значит, ты полагаешь, что я не смогу это сделать?

Сесили презрительно хмыкнула и небрежно отмахнулась от него:

– Полагаю, что нет.

– Ты забываешь, Сисси, – усмехнулся Шейн, вкладывая иронию в ее уменьшительное имя, – что я не отношусь к тем рафинированным мальчикам, с которыми ты привыкла иметь дело.

– А ты забываешь, что я не из числа тех жеманных кукол, которым ты отдаешь предпочтение. – Сесили опустила глаза, рассматривая свой маникюр светло-розового цвета, какой обычно наносят деловые женщины. – Мне не нужен большой и сильный мужчина, который принимал бы решения за меня.

Черт побери, а почему бы и не повеселиться?! Шейн ухмыльнулся и повернулся к брату:

– Джимми, ну-ка, давай сюда веревку.

Глава 3

Сесили раскрыла рот от удивления, но тут же поспешно его захлопнула, чтобы не выглядеть глупо. Да что он себе позволяет? Но как она ни пыталась пробудить внутри себя праведное возмущение, к ее тайному ужасу, в чем она стыдилась признаваться самой себе, ей нравилось, как Шейн вел себя с ней.

Облизнув губы, она попыталась выдавить из себя хотя бы каплю возмущения, но вместо этого невольно в ее воображении возникли видения, которые она никак не могла прогнать прочь.

К счастью ее выручил брат.

– Стоп, стоп, стоп! – Митч вскинул обе руки вверх. – Не надо горячиться.

Шейн по-прежнему смотрел ей в глаза, многозначительно улыбаясь.

Все это как-то не помещалось в ее сознании, но его расплывшееся от удовольствия лицо пробудило в Сесили желание драться, и она бросилась в схватку очертя голову. Поставив локти на стол и положив подбородок на переплетенные пальцы, она насмешливо проговорила:

– Только подойди ко мне с веревкой, и ты будешь петь сопрано целый месяц.

Грейси расхохоталась, но Шейн не обратил на нее никакого внимания. Это удивило Сесили, она начала подозревать, что у Шейна с Грейси, по-видимому, нет глубоких, серьезных отношений. Вел бы он себя так невнимательно с Грейси, если бы спал с ней? Стала бы Грейси так веселиться, если бы ее возлюбленный при ней пообещал связать веревкой другую женщину? Ответ напрашивался сам собой.

Зеленые глаза Шейна засверкали так, как будто он сорвал джекпот, но в этот миг открылась дверь и к ним впорхнула рыжеволосая Мадди.

Следом за ней вошла ее мать. Вид у нее был подавленный. От драчливого настроения и возбужденного состояния Сесили сразу не осталось и следа, у нее под ложечкой защипало от жалости.

Едва ей удалось забыть о семейных дрязгах, как через миг все вернулось на круги своя. Со вздохом она опять уселась на стуле поудобнее, ее желание сойтись в глупой, но все-таки забавной словесной дуэли с Шейном испарилось.

Мадди была в короткой джинсовой юбке с рубчатым краем и белой майке на лямках. Как всегда, она выглядела очаровательно. Увидев Сесили, она буквально просияла от радости.

– Ты приехала! – повернувшись к Митчу, она весело прокричала: – Видишь, я же тебе говорила!

Сесили вдруг охватила грусть, при виде невесты лицо у ее брата стало таким радостным и счастливым, каким она его давно не видела.

– Да, ты была права, – согласился он, не отрывая глаз от Мадди.

Никто еще не смотрел на Сесили такими влюбленными глазами, как будто весь мир, все счастье было сосредоточено в ней одной. Впрочем, стоило ли переживать из-за этого? Сейчас ей меньше всего хотелось волноваться и переживать. Зачем ей лишние волнения, тем более что все это ее совсем не касалось?

Как Сесили ни пыталась уверить себя, что завидовать тут нечему, счастливый вид Митча убеждал ее в обратном.

Мадди подошла к ней и, игнорируя протянутую Сесили руку, ласково и крепко обняла ее.

– Ты не поверишь, но я так рада видеть тебя!

Ее будущая невестка всегда вела себя столь оригинальным, с точки зрения Сесили, образом – слишком искренне, тепло и нежно, причем каким-то чудом избегая тягостной неловкости, которая всегда ощущалась в их семье при выражении нежных чувств. Не поэтому ли ее мать просто обожала свою невестку? Увы, в этом не было ничего удивительного, более того, Шарлотта, как полагала Сесили, любила Мадди больше, чем ее, свою собственную дочь. Винить в этом Шарлотту было никак нельзя – Мадди, в отличие от Сесили, обладала всеми теми качествами, какими должна обладать любящая нежная дочь.

Сесили неуклюже похлопала Мадди по спине и застыла в ожидании, думая лишь о том, когда та выпустит ее из своих объятий. Наконец это случилось, Мадди отступила от нее на шаг или два и принялась рассматривать ее своими ласковыми, ясными зелеными, как у Шейна, глазами.

– Как твои дела?

– Прекрасно, – ответила Сесили, морщась про себя от слишком сердечной интонации, явственно слышимой в голосе Мадди. Для того чтобы подавить невольное раздражение, Сесили, повернувшись, улыбнулась матери, на которой были шорты канареечного цвета и желтая под цвет шорт блузка, ее волосы цвета шампанского были убраны в аккуратный пучок. – Здравствуй, мама.

Они обменялись неким подобием воздушного поцелуя.

Мадди присела на колени к Митчу, обвив его шею рукой, он же в ответ крепко прижал ее к себе, проскользнув одной рукой чуть-чуть ей под юбку. Глядя с любовью ей в лицо, Митч спросил:

– Почему так долго?

– Мы зашли в новый книжный магазин и там немного задержались. Его владелице понравилась моя работа в библиотеке, ей захотелось, чтобы я расписала одну из стен в магазине.

Митч поцеловал ее в висок:

– Молодчина, принцесса!

Непринужденность их отношений поражала. Сидеть на глазах у всех на коленях у мужчины – такое просто не помещалось в сознании Сесили. Да еще при всем при этом сохранять достоинство – просто невероятно!

По-видимому, воздух в этом сельском доме обладал колдовским действием. Ее дедушка и бабушка вели себя примерно так же.

Взгляд Сесили опять упал на кекс, и у нее от голода засосало под ложечкой. Боже, как ей захотелось его съесть! Но теперь из-за Шейна этого никак нельзя было делать. Черт побери ее гордость, черт побери Шейна, который все испортил! Если бы не он, сейчас этот ароматный, такой вкусный на вид кекс уютно лежал бы в ее животе, и вместо голодных спазмов она ощущала бы приятную расслабляющую сытость.

Сесили подняла глаза, и их взгляды встретились. Его зеленые глаза светились, как у дикой кошки, приготовившейся схватить добычу. Что-то изменилось, как в нем самом, так и в его отношении к ней, но что именно, определить было невозможно. Сколько раз до этого они встречались, и он ничего, кроме неприязни и равнодушия, к ней не выказывал. Теперь все обстояло иначе. Правила игры изменились, вернее, он поменял их. Но зачем?

Вряд ли он мог увлечься ею. В том, что она не в его вкусе, у Сесили не было никаких сомнений, тем более когда вокруг него увивалась такая красотка, как Грейси. Тогда что же это?

Но что бы это ни было, одно она знала наверняка: лучше бы он прекратил свою игру, потому что его прежнее презрение сдерживало и отрезвляло ее, сводя на нет его обаяние и привлекательность.

– Что здесь происходит? – вопрос, громко заданный Мадди, прервал ход размышлений Сесили.

– О-о, ровным счетом ничего, – заметил Митч. – Если не считать того, что твоему брату вздумалось связать Сесили.

Сесили словно ударило эклектическим током, она вскинула голову, кровь бросилась ей в лицо.

– Неужели? – Мадди внимательно посмотрела сперва на брата, потом перевела взгляд на Сесили. – Очень интересно.

– Нисколько не интересно, – раздраженно бросила Сесили, подавшись вперед. – Твой брат совершенно невыносим.

Мадди рассмеялась:

– Это только цветочки.

Телефон Сесили запищал. Она вынула его из кармана и взглянула на экран. Это было очередное сообщение от Шейна. Как это ни удивительно, но оно обрадовало и взволновало ее. В нем было написано: «Я никогда не бросаю слов на ветер».

Она еле заметно улыбнулась. В какой-то миг ей захотелось посмотреть на него, но она сдержала свой порыв, чтобы никто не понял, кто только что послал ей эсэмэску. Она быстро и незаметно для остальных напечатала ответ. «Меня бесполезно пугать».

Нажав клавишу «отправить», Сесили с подчеркнуто внимательным видом стала слушать, о чем спорят друг с другом Грейси и Мадди, не понимая ни единого слова из их разговора, поскольку сейчас она не могла думать ни о ком другом, кроме Шейна.

Примерно через полминуты Сесили услышала, как он весело усмехнулся. И тут ей захотелось – так захотелось, как будто она опять была школьницей, – чтобы он прямо сейчас прислал ей сообщение. Она замерла, сжав в руке телефон.

Вдруг кто-то легко похлопал ее по полечу, она вздрогнула, едва не выронив телефон от неожиданности. Обернувшись, она увидела над собой хмурое лицо матери.

– Нам надо поговорить.

От мрачного тяжелого предчувствия, – между прочим, оно периодически охватывало Сесили по дороге сюда, – у нее окончательно испортилось настроение. Голодные спазмы в желудке довершили черное дело.

Она сунула телефон в карман. Игра закончилась, пора было опять приниматься за работу. Кивнув, Сесили коротко бросила:

– Хорошо.

Заметив, какое озабоченное лицо было у Шарлотты, Мадди с тревогой спросила ее:

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего не случилось. – Шарлотта неловко провела рукой по жемчужному ожерелью. – Все хорошо, дорогая. Просто нам надо кое о чем поговорить.

От голода во рту Сесили возник привкус желчи, сглотнув горький комок, она медленно встала.

Она чувствовала на себе взгляд Шейна. Пристальный. Вопрошающий.

Но оглядываться было незачем. Рядом была мать, как напоминание о нелегком и неизбежном разговоре, от которого, как ей ни хотелось, никак нельзя было уклониться.

«Черт, что же все это значило?» Шейн рассеянно потер подбородок, провожая взглядом уходивших Сесили и ее мать. Поймав недоуменный взгляд Митча, он так же вопросительно приподнял брови.

Митч отрицательно потряс головой и задал Мадди вопрос, волновавший обоих мужчин:

– Моя мать ни о чем таком не говорила тебе, когда вы ездили в город?

Мадди на миг задумалась:

– Нет. Я спрашивала, но она ответила, что я скоро обо всем узнаю и что сейчас ей не хочется об этом говорить.

– Что бы это все значило? – произнес Митч.

– Не знаю, – тихо ответила Мадди. – Но твой отец звонил сюда по меньшей мере два раза.

При одном упоминании об отце Митч невольно напрягся. Отношения между отцом и сыном никак нельзя было назвать теплыми, но Шейн нисколько не винил в этом Митча. Выдающийся политик и никудышный отец соединились в образе сенатора Райли.

Когда вскрылись его махинации, а Митч в какой-то степени был вовлечен в грязные дела отца, то сенатор вместо того, чтобы встать на защиту сына, просто умыл руки, заботясь в первую очередь о своем престиже. Карьере Митча пришел конец. В глазах Шейна поведение Райли выглядело предательством, которому нет оправданий.

Все это никак не укладывалось в голове Шейна, для его отца семья была превыше всего. Ради блага семьи Патрик Донован всегда был готов пожертвовать своими интересами. Отец в глазах Шейна был образцом для подражания. Да, Патрика Донована больше не было с ними, но в памяти Шейна он навечно остался живым примером, настоящим отцом, готовым на все ради счастья своих близких.

Шейн твердо, на всю жизнь усвоил урок, преподанный отцом.

Мадди погладила Митча по груди, как бы желая немного успокоить его:

– Она немного всплакнула, но брать трубку и разговаривать с ним отказалась наотрез.

Митч вздохнул:

– Надо будет опять поговорить с ней. Кроме того, попробую вытянуть кое-что из Сесили.

Мадди по своей доброте поспешно предупредила его:

– Только сделай это потактичнее.

– Разве меня можно упрекнуть в нетактичности? – Митч шутливо и ласково сжал ее бедро.

«Тебе бы только шутить да любезничать с Мадди», – внезапно возмутился про себя Шейн, охваченный порывом встать на защиту справедливости. И тут же прикусил себе язык. Неужели он забыл, что Снежная Королева способна сама постоять за себя? Нет, не забыл, но он никак не мог отделаться от странного впечатления – с ней творится что-то неладное.

Она явно переменилась с момента их последней встречи.

Пытаясь разобраться в происходящем, Шейн в задумчивости смотрел на ивы, за которыми пряталась река. Слабый ветер, колыхавший ивовые ветви, навевал покой и умиротворение, их расслабляющее действие отвлекало от поисков нужного ответа. Шейн встряхнулся. Нет, он должен его найти! Да, это не его дело, но, черт побери, что мешает ему вмешаться?

Ход его мыслей нарушила Грейси. Зевнув, она потянулась, отчего ее грудь отчетливо проступила сквозь майку, и встала.

– Перерыв закончился. Пора опять браться за работу.

– Не забудь, завтра в час сюда приедут Пенелопа и Софи, – сказала Мадди, не захотевшая покидать колени Митча, хотя рядом стоял стул, который освободила Сесили. – А к трем уже все должно быть окончательно готово к помолвке.

Грейси закатила глаза:

– Боже, сколько же можно повторять одно и то же?!

– Извини, я боюсь, как бы ты не забыла, – несколько виноватым тоном сказала Мадди.

– Разве можно забыть, когда ты все время напоминаешь мне об этом?! – шутливо отозвалась Грейси.

Шейн улыбнулся:

– Смотри, Грейси, ты упускаешь такой шанс – впервые стать подружкой невесты. Хотя тогда бы ты, Мадди, выбежала из зала вся в слезах, как только кто-нибудь позволил бы шутку или выпад в твой адрес.

– Эй, не пытайся выглядеть более пошлым, чем ты есть на самом деле, – фыркнула Мадди, очаровательно выпятив нижнюю губу. Она всегда так делала, когда хотела что-нибудь получить от их отца, ее хитрость срабатывала всегда.

Шейн не сомневался, что ее милая уловка будет действовать столь же безотказно и на ее будущего мужа.

Ничуть не обидевшись на замечание сестры, Шейн пожал плечами:

– Мы не стали бы подшучивать над тобой, если бы ты, став невестой, не превратилась в такую зануду.

– Я вовсе не зануда, – возмутилась Мадди и обратилась к Митчу, ища у него защиты. – Скажи им, что это не так.

– Нет-нет, какая-то доля занудства в тебе точно есть, – опередила Митча Грейси.

– Я не верю никому из вас. – Мадди отрицательно замахала обеими руками.

– Как это ни грустно, но я вынужден согласиться с Грейси, – влез в разговор Джеймс.

– Как, и ты, Джеймс, на их стороне? – удивилась Мадди. Ее возмущению не было предела.

Джеймс погладил подбородок, затем указательным пальцем поправил на переносице очки и только потом тихо заметил:

– Ты еще за завтраком всем раздала расписание, что, где и когда будет происходить.

Покраснев от смущения, Мадди, тем не менее, нашла в себе силы возразить:

– Мне хочется, чтобы все прошло как нельзя лучше. Что ж в этом плохого?

Митч привлек ее к себе, поцеловал и, когда она успокоилась, произнес:

– Конечно, ничего, принцесса. Но ведь тебя никто ни в чем не упрекает.

Грейси фыркнула:

– А ты меньше всего, и все потому, что она очень любезна с тобой, намного любезнее, чем с кем бы то ни было из нас.

Мадди заерзала на коленях Митча:

– Это не из-за того, из-за чего вы все думаете. Просто сейчас после долгого перерыва он взялся за одно крайне важное и серьезное дело, а я не хочу мешать ему нисколечко. Понятно?

Столь нежное внимание к Митчу казалось Шейну весьма необычным. Мадди все время старалась быть рядом с Митчем, ласкалась к нему, целовала – все это уже порядочно надоело и даже вызывало легкую тошноту. Шейн с удовольствием вспоминал то время, когда Митч только начинал ухаживать за его сестрой, а та едва удостаивала его вниманием, если бы не одно «но»: когда он смотрел на Мадди, для него становилось очевидным – нет на свете более счастливого человека, чем она.

– Везет же некоторым, – промолвила Грейси, поглядывая на желтоватый домик, в котором ее поселили вместе с ее братом. Потом, вдруг нахмурившись, взглянула на Джеймса: – Говорят, ты перебрался жить в комнату над гаражом, предоставив удивительным двойняшкам тот домик, не так ли?

Это была вечная, огромная, сводящая с ума проблема – куда поместить всех приезжавших и уезжавших, а Джеймс был просто помешан на порядке. Но поскольку у Робертсов имелось небольшое жилье над гаражом, он во всеуслышание объявил, что поселится там, пока Пенелопа и Софи будут жить в главном доме.

В ответ Джеймс молча закивал.

Грейси махнула рукой в сторону гаража.

– Не хочешь ли ты убедиться, что все в порядке, что там есть все, что тебе нужно?

Джеймс встал:

– Я уверен в этом, впрочем, я проверю и сообщу, если там что-то не так.

Шейн слегка поморщился. Джеймсу, как всегда, не хватало ловкости, такта и чувства юмора.

– Не королевское это дело. – Грейси повернулась и вышла.

– Никак не могу ее понять, что ей нравится, а что нет. – Уход Грейси ничуть не смутил Джеймса. – Полагаю, она за что-то невзлюбила меня.

– Да ну? И как ты дошел до этого? – насмешливо спросил Шейн. Несмотря на весь свой сарказм, он отнюдь не был уверен в том, что Джеймс не нравится Грейси. В глаза бросалась одна странность: Грейси охотно кокетничала со всеми знакомыми мужчинами, кроме Джеймса. Тут явно было что-то не так.

– Ничего бы с тобой не случилось, если бы ты съел один из ее кексов, – вмешалась Мадди.

– Как можно, ведь я готовлюсь к марафону, – обращаясь как бы ко всем сразу, отозвался Джеймс. За последние три года он три раза участвовал в чикагском марафоне, с каждым разом улучшая свои результаты. Однако стремление Джеймса к совершенству вызывало одно лишь раздражение.

Вчера вечером Шейну вздумалось пробежаться вместе с братом-марафонцем. Через семь миль он сдох, ему казалось, что у него вот-вот выпрыгнет из груди сердце, а легкие разорвутся от перенапряжения, тогда как Джеймс, как ни в чем не бывало, побежал дальше. Он был похож на машину, не знавшую усталости.

Мадди взяла кекс и сняла с него бумажку.

– Я слышала, что для бега нужны углеводы, а здесь их предостаточно.

– Да, нужны, но только не простые и не сахар в чистом виде.

Мадди нахмурилась:

– От одного кекса с тобой ничего не случилось бы. Разве ты не можешь вести себя с ней так, чтобы не портить ей настроение?

– Попытаюсь, а сейчас пойду посмотрю, не подъехал ли кто-нибудь еще. – Джеймс направился к дверям.

Как только он вышел, Мадди, откусив кусочек кекса, обронила:

– А все вы – ты и Эван.

– А мы в чем провинились? – Шейн взял бокал с теплым лимонадом, искренне сожалея, что в нем нет ни капли спиртного.

– Не надо было дразнить его.

– Разве мы его дразнили? – возразил Шейн. – Мы помогли ему стать чуть более закаленным, и только.

– О да, даже слишком закаленным, разве не так? – Мадди обхватила ладонь Митча, и они принялись раскачиваться из стороны в сторону, держась за руки.

Смотреть на эти нежности у Шейна больше не было никаких сил.

– А где мои чипсы и кола?

Мадди мотнула головой в сторону задней двери.

– Все на кухне.

– Я починил протекавшую трубу, – сказал Шейн, вставая и направляясь к дверям, которые вели на кухню.

– Спасибо, – вслед ему крикнула Мадди.

Он шел на кухню в полной уверенности найти ее пустой, но он ошибся. Там напротив друг друга по разные стороны стола стояли Сесили и ее мать Шарлотта. Видимо, разговор между ними был не из легких, выражение лиц у обеих женщин было очень серьезным, а руки они держали скрещенными на груди. Его появление прервало их беседу, но какой бы неприятной она ни была, его приход, судя по всему, был для них еще неприятнее.

Воцарилось неловкое молчание. За этот короткий миг Шейн заметил, как мать и дочь похожи друг на друга.

– Можем ли мы чем-нибудь тебе помочь? – нервно постукивая носком туфли о пол, спросила Сесили.

И сам вопрос, и тон, которым он был задан, окончательно испортили и без того неважное настроение Шейна. Увидев на стойке бара яркий лимонно-красного цвета пакет из магазина, он молча подошел к нему и резким движением его открыл.

– Ничем.

Глава 4

У Сесили перехватило дыхание. Ею овладели настолько противоположные чувства, что она совершенно потерялась. С одной стороны, она была благодарна Шейну за то, что его появление прервало мучительный разговор с матерью, но с другой стороны, ей захотелось, причем очень сильно, задушить его. Мрачно, почти сердито она смотрела на то, как он невозмутимо отправил себе в рот пригоршню чипсов, затем отпил глоток колы из открытой банки «Маунтин дью».

Чувствуя, что ее терпение вот-вот лопнет, Сесили надменно и резко бросила:

– Ты закончил есть? Мы разговариваем, а твое присутствие мешает нам.

Шейн с самим невинным видом почесал затылок. Его светлые волосы, озаренные солнечным светом, падавшим из окна, делали его похожим на ангела, что резко контрастировало как с его поведением, так и с его характером.

Шарлотта вздохнула и отвернулась в сторону дверей.

– Ладно, мне все равно надо переодеваться. Закончим наш разговор потом.

Сесили задумчиво погладила переносицу. Погожий весенний день выдался каким-то нескладным, а если не лукавить, просто неудачным. Более того, весь прошедший месяц, откровенно говоря, оказался неудачным. От осознания своего положения ее настроение явно не улучшилось. Ее хваленое самообладание тоже начинало сдавать. Одной из причин ее дурного расположения был не кто иной, как стоящий неподалеку Шейн.

– М-да, о чем же вы тут так мило беседовали? – от низкого, бархатного тембра его голоса у Сесили по коже побежали мурашки.

О чем?! Ну что ж, очень скоро все узнают, о чем она разговаривала с матерью. Как ни странно, но до сих пор здесь никому не попалась на глаза эта статья. Проще было бы рассказать Шейну обо всем и тем самым покончить как с ним, так и с игрой, которую он затеял. Однако удивительное дело, Сесили вовсе не хотелось, чтобы он прекратил свои заигрывания с ней. Как только он узнает правду, он опять станет смотреть на нее с прежним высокомерно-презрительным видом. А в глубине души ей этого совсем не хотелось, поэтому Сесили, которой очень полюбилось его новое отношение к ней, оттягивала, как могла, неизбежный момент.

– Да так, ни о чем. – Она пожала плечами.

– Вздор. У тебя талант напрягать любого, с кем ты общаешься. – Ухмыльнувшись, Шейн отправил в рот несколько чипсов с сыром.

Его слова задели ее за живое, глубоко – нет, глубже, чем обычно.

Но почему? Она ведь всегда считала, что здесь ее не понимают, что здесь она чужая. Однако горькое ощущение отчуждения и одиночества не успевало целиком овладеть ею, его опережала, притупляя и заглушая боль, мысль о том, что она любимая папина дочка; отцовская любовь внушала ей приятно-расслабляющую мысль о своей собственной исключительности. Но с тех пор Сесили несколько поумнела. Теперь она лучше знала, что такое одиночество, что оно похоже на огромное, холодное, сырое одеяло, укрывающее ее от всех остальных людей. Нет, она никогда не жаловалась и даже не показывала вида, как ей тяжело. Вот и сейчас она невозмутимо, словно не понимая, на что он намекает, ответила:

– Странно, я ведь только что приехала сюда.

– Вот именно, и за несколько часов ты сумела добиться невероятных результатов: тебе ничего не стоит вывести кого угодно из душевного равновесия.

– Да? Неужели? – Сесили начинал разбирать гнев. – Я приехала сюда по просьбе твоей сестры. Я была очень любезна и настолько тактична со всеми, что даже ни разу не упомянула о дефиците национального бюджета. Вот поэтому мне очень хотелось бы понять, почему все вокруг меня чувствуют себя так неловко и напряженно?

– Знаешь, не тебе одной хочется разобраться, в чем секрет такого твоего успеха. – Шейн опять сделал глоток дешевого «Маунтин дью».

В нем Сесили раздражало все, включая и этот дурацкий газированный сок, который он пил.

– А тебе какое дело до этого?

Шейн поставил банку на стойку:

– В сущности, никакого.

Его равнодушие, то ли откровенное, то ли деланое, больно задело Сесили. Но собравшись и привычно вскинув голову, она произнесла как можно более холодным тоном:

– В таком случае мы пришли к некоторому соглашению.

– Нет, не пришли, – вдруг возразил он. – Мне по-прежнему хочется понять, в чем тут фокус.

– Зачем? Ведь наши отношения никогда не отличались особой теплотой. Ты меня едва терпишь.

Впервые Сесили столь откровенно заговорила о его отношении к ней, она даже не поняла, как так получилось, – это вылетело само собой. Она тоже хотела во всем разобраться. Они оба прощупывали друг друга – и она, и он, будучи умными и проницательными людьми, не скрывали своих намерений.

– Ты права. Теплыми наши отношения никак не назовешь. – Голос Шейна звучал сухо и прозаично, под стать тем прохладным отношениям, которые сложились между ними. Но ведь все так и было на самом деле.

Несмотря на это, внутри Сесили вспыхнула искра… надежды, такая искра загоралась всякий раз, когда Шейн обращался к ней. Ей стало стыдно, неловко; она вдруг обнаружила – неожиданно для нее самой, – что в глубине ее души теплится надежда. Надежда на что? Сесили сама не знала, на что, тем не менее она постаралась скрыть свою растерянность под маской напускного безразличия.

Однако нет худа без добра. Зато теперь у нее не было никаких сомнений. Доказательство налицо. Сесили выпрямила спину:

– В таком случае не вставай у меня на пути, а я не буду вставать на твоем.

Шейн уперся руками в стойку бара и нагнулся вперед:

– Хм?! Не выйдет.

Она слегка отшатнулась и чуть было не попятилась от него, но в последний момент остановилась.

– Прости, не поняла?

Как нельзя вовремя. Язвительный тон, сродни его возражению.

Его зеленые глаза блестели как у хищника, подстерегающего добычу.

Сесили настолько устала, что сейчас ей было не до споров, не до словесных баталий. Сейчас хорошо было бы отойти назад, отдохнуть, собраться с силами, а только потом вступать с ним в бой. К сожалению, отступать было никак нельзя.

Никогда не выказывать слабость, никогда не сдаваться – вот ее правило.

– Увы, никак не получится, – повторил он, останавливаясь рядом с ней и чуть не касаясь ее. – Впрочем, я очень надеюсь, что мне хватит выдержки целых две недели не обращать на тебя внимание.

Интересно, что бы это значило.

– Послушай, я не знаю, к чему ты клонишь, но мы живем под одной крышей, поэтому ради Митча и Мадди постарайся быть тактичным и учтивым.

– Не все так просто. Тут есть одна проблема, – ответил Шейн, нарочно понижая голос. – Когда ты рядом, мне трудно быть тактичным и учтивым.

Другая женщина на месте Сесили, любящая пофлиртовать и думающая о том, как бы привлечь его внимание к себе, спросила бы, кокетничая, что он чувствует, находясь рядом с ней. Не будучи кокеткой и не пытаясь ею стать, Сесили предпочитала держаться от него подальше, к тому же, как она догадывалась, она ему не нравилась. Напустив на себя строгий холодный вид, она проговорила:

– Не знаю, какую игру ты затеял, но думаю, что ее пора прекращать. В ней мало приятного.

Обманщица, незачем было обманывать ни его, ни себя.

– Да? – спросил он. Не веря ни единому ее слову, Шейн нежно прикоснулся рукой к ее шее. Он в первый раз касался ее, и это прикосновение было подобно легкому электрическому удару. Сесили едва не вздрогнула. Он нежно провел пальцем по голубой пульсирующей жилке, что очень подействовало на нее.

– Да, – чуть слышно выдохнула она. Голова у нее закружилась, ей пришлось напрячь всю волю, чтобы не потерять сознание. Она сумела устоять против его нежности, но отойти была не в силах, ноги не слушались ее. Его нежность застала ее врасплох, Сесили боялась даже подумать о том, что будет с ней, если он не прекратит трогать ее. – Не думаю, что твоей девушке понравится то, что ты сейчас делаешь.

Она прикусила себе язык, едва эти слова слетели с ее губ. Боже, так проговориться! Но что сделано, то сделано, было поздно и глупо что-то говорить в свое оправдание.

Брови Шейна недоуменно взлетели вверх.

– Девушка? Какая девушка?

Сесили молчала.

Шейн тоже молчал, его зеленые глаза затуманились – по-видимому, он пытался понять, кого она имела в виду.

Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Сесили открыла свои карты, но, как бы ни была плоха ее игра, ни в коем случае нельзя было терять лицо. Выпрямившись, она попыталась освободиться от его руки, но он не собирался так легко ее отпускать.

– Мне надо идти.

Еле заметная, все понимающая улыбка скользнула по его губам. Как бы желая ее спрятать, Шейн склонил голову и совсем тихо прошептал:

– Я так и знал.

Сердце Сесили высоко подпрыгнуло, словно собираясь вырваться наружу, грудь сдавило, дышать стало трудно, но она все-таки выдавила:

– Что именно?

– Ты ревнуешь к Грейси.

Как он догадался? Сесили отрицательно замотал головой:

– Вовсе нет!

– Кто бы говорил.

– Что за глупости? Причем здесь я?

Сесили на миг задумалась: не обмолвилась ли она когда-нибудь? Случайно не выдала ли себя чем-нибудь? Нет, нет, она ведь всегда держалась так осторожно! Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь и от него и от его намека:

– Хотя тут и говорить-то не о чем.

Шейн, как ни в чем не бывало, продолжал играть ее волосами, словно имел полное право ее касаться.

– Я не сплю с Грейси. По правде говоря, не сплю ни с какой другой женщиной.

Сесили невольно перевела дыхание – как это было приятно слышать, дышать сразу стало легче, от сердца отлегло. Тем не менее надо было что-то ответить ему, причем в духе и стиле несгибаемой Сесили Райли.

– Меня нисколько не интересует, с кем ты спишь или не спишь.

– Посмотрим. Как говорится, поживем – увидим.

– А тут и смотреть нечего, – отозвалась Сесили, поразившись про себя тому, как ровно и невозмутимо прозвучал ее голос.

Шейн ухмыльнулся как-то по особенному, в его улыбке явственно проглядывала чувственность наряду с желанием. Его красота, его обаяние красноречивее любых слов говорили о нависшей над ней нешуточной опасности. Но как же это было прекрасно!

Вдруг он опустил руку и отступил.

К ее огорчению, сладостное ощущение, начинавшее овладевать ею, тут же исчезло. В тот же миг Сесили стало стыдно перед собой.

– Итак, Сисси, игра продолжается.

С этими словами он повернулся и вышел.

Игра продолжается? Что он этим хотел сказать? Сесили прижала похолодевшие ладони к щекам и попыталась привести в порядок свои мысли. Он сказал, что она не нравится ему. Но тогда почему он так вел себя с ней? Более того, он ясно дал понять, что у него есть какие-то намерения насчет нее и что она представляет для него сложную проблему.

Закрыв глаза, Сесили молча сосчитала до десяти. Но это мало помогло ей. Растерянность угадывалась во всей ее фигуре, лице, движениях.

День изначально не задался. Он был трудным, потом незаметно стал напряженным, а эмоциональный подъем сейчас уже просто зашкаливал. Раньше Сесили скользила по глади житейского моря, благополучно огибая все рифы и отмели, как вдруг это море оказалось намного глубже, чем ей казалось. Вскоре, и тут не было ничего удивительного, ее воодушевление сменила усталость.

Измученной Сесили хотелось одного – поспать хотя бы два часика. Увы, она пренебрегала сном, как и многим другим в своей жизни, и измученный постоянным недосыпанием организм отомстил ей. Если бы ей удалось поспать, то блаженный сон, каким бы коротким он ни был, восстановил бы ее силы, вместе с которыми к ней вернулись бы как ее самообладание, так и самоуверенность.

Она тяжело вздохнула: пока не закончен прерванный разговор с матерью, об отдыхе, как и о сне, можно только мечтать. Так уж Сесили была устроена. Если она что-то не доделывала до конца, то мучительное ощущение незавершенности угнетало, давило на нее, не позволяло расслабиться и как следует отдохнуть.

Шарлотту в корне не устраивала ситуация с Майлзом Флетчером, она ясно дала понять, что у нее совсем иная точка зрения. Сесили недоумевала, пока Шейн не намекнул ей, что ее мать все еще злится и на отца, и на нее, Сесили.

Надо было во что бы то ни стало перетянуть мать на свою сторону. Несмотря на сопротивление Шарлотты, она всегда была неотъемлемой, привычной частью жизни дочери. В отличие от отца Сесили, ее мать ничего не делала напоказ, с целью заслужить похвалу. Как это ни глупо, но именно поэтому Сесили ставила ее ниже отца, потому что мать никак не хотела добиваться признания.

Даже теперь, когда Сесили была так необходима материнская поддержка, Шарлотта отталкивала ее от себя, не желая ей помогать. За последний год мать настолько отдалилась от нее, что Сесили даже не знала, как к ней подступиться.

Зато Митч всегда без труда находил общий язык с матерью. Он был и оставался ее любимчиком. Золотой мальчик, не способный на дурной поступок. А также Мадди, такая любящая, такая чуткая и отзывчивая, просто прелесть, своего рода бонус или выигрышный билет в моментальной лотерее.

Холодность матери подчеркивала одиночество Сесили, ее обособленность от остальных.

В тяжелом подавленном настроении Сесили поднималась к Шарлотте, пытаясь переключиться с мыслей о Шейне на разговор с матерью, поддержка которой была ей просто необходима. Тихо постучав, она негромко произнесла:

– Мама, это я, Сесили.

Потянулась долгая томительная пауза, затем раздался голос:

– Входи.

Сесили вошла и замерла на месте. Руки Мадди не коснулись убранства этой комнаты, здесь все было как при бабушке. Атмосфера прошлого подействовала на Сесили самым успокаивающим образом.

– Мне сразу вспомнилась бабушка.

Шарлотта с книгой на коленях сидела в кресле, обитом полинявшей зеленой парчой, и смотрела в окно.

– Я попросила Мадди ничего здесь не трогать.

Сесили подошла к кровати, и на ее глаза навернулись слезы, которые она поспешно прогнала прочь.

– Это ведь бабушкина свадебная юбка-килт, не так ли?

– Да, мы нашли ее на чердаке.

На выцветшем от времени килте сохранилась старая вышивка: переплетенные в форме круга тюльпаны – символ обручального кольца.

– Знаешь, когда мы приезжали к бабушке и дедушке, я расстилала килт на полу и закутывалась в него, как в кокон.

Воспоминание возникло неожиданно, оно всплыло из глубин памяти. Сесили даже не понимала, откуда оно взялось.

– Когда входил дедушка, он бережно поднимал меня, закутанную в килт, клал на кровать, а потом рассказывал о том, как он познакомился с бабушкой. Он полюбил ее с первого взгляда. Дедушка говорил, что в тот самый миг понял, на ком он женится.

Из полуоткрытого окна веял слабый ветерок, он обдувал голову Шарлотты, вспушивая локоны цвета шампанского.

– Они очень любили друг друга.

Однажды Сесили задала себе вопрос: существует ли на свете подобная любовь? Относясь к любви с некоторой долей скепсиса, она убедила себя, что любовь, какой любили друг друга дедушка и бабушка, всего лишь иллюзия, мираж. Идеализация летних детских воспоминаний продолжалась до тех пор, пока с них не исчез налет волшебства и они не были стерты во всем сомневающимся, скептичным умом. Однако расставание с данной иллюзией не было закончено – каждый раз, когда Сесили видела, какими глазами ее брат смотрит на Мадди, ей приходилось напоминать самой себе, что это всего лишь игра ее воображения. Несмотря на это, глаза и выражение лица Митча странным образом точь-в-точь походили на влюбленные глаза дедушки.

Сесили задумчиво провела рукой по старой, мягкой на ощупь материи. Удивительно, нитки казались достаточно крепкими.

– Может быть, не все люди способны на столь большую, прочную любовь. Может быть, каждый из нас способен на что-нибудь одно, а другое ему просто недоступно. Вот поэтому в жизни каждый из нас вынужден приносить что-то в жертву.

– Я так не считаю, – сухо ответила Шарлотта.

Сесили поставила стул рядом с креслом матери и тоже посмотрела в окно на хорошо знакомый двор с вековыми деревьями, с клумбами, на которых росли розы, с ярко-зеленой, сочной травкой, какой она бывает только в одно время года – весной.

Сесили вдруг стало интересно: любила ли мать отца столь же сильно, как дедушка бабушку? Была ли их любовь хотя бы вначале похожа на сказку? Ее разбирало любопытство, но спросить прямо об этом Шарлотту Сесили не решалась. Слишком свежа, слишком глубока была еще рана, нанесенная отцом. Вместо этого она спросила:

– А тебе не хочется понять, разобраться?

– Мне трудно судить, – после долгой паузы ответила Шарлотта. – Что ни скажешь, все как-то не так. Но я не хочу притворяться, я считаю, ты делаешь ошибку, причем очень большую.

– Мама, – почти умоляюще произнесла Сесили, – у меня сейчас и без того слишком много разных проблем. Но с этой я как-нибудь справлюсь.

Шарлотта невольно напряглась и, чуть помолчав, ответила:

– Ты будешь жалеть об этом, поверь мне.

– Мама, я ничего не теряю, я все рассчитала. – Сесили не сомневалась в своем будущем, она знала, что ее ждет.

– Ты всегда была упрямицей. Даже в детстве ты никогда не слушалась меня. – Шарлотта печально покачала головой. – Я только напрасно сотрясала воздух, пытаясь переубедить тебя, разве не так?

Сесили стало стыдно, мать была абсолютно права. Дело в том, что она всегда ценила только мнение отца, считая его непогрешимым. Даже сейчас, когда ее переполняла горечь разочарования, она, как это ни странно, по-прежнему полагалась на его суждения. Отцовское слово она ставила выше материнского. Хотя недавно ее и начали одолевать сомнения, но признаваться в этом нельзя было никому, и меньше всего матери. Ей не хотелось быть чересчур откровенной и жестокой с мамой. Пожав плечами, она ответила:

– Уж такая я родилась.

– Когда ты была девочкой и твой отец уже был известным политиком, всякий раз после прихода из школы ты на столе в столовой раскладывала учебники и тетради. Как только он входил, ты брала его за руку и показывала ему свои оценки и выполненные школьные задания на этот день. Поначалу твое прилежание радовало меня, но потом я перестала этому радоваться.

Сесили нахмурилась и уставилась на свой маникюр. Она прекрасно помнила то время. Свое отчаянное стремление во что бы то ни стало заслужить одобрение отца. Боже, как она радовалась любой его похвале и как огорчалась, когда слышала его критические замечания!

– Да, я была отличницей. И что в этом плохого?

– Что плохого? То усердие, даже одержимость, с которой ты стремилась добиваться во всем совершенства. Если отец в чем-то поправлял тебя, ты по несколько раз делала так, как это было правильно, чтобы ни повторять впредь этой ошибки. В этом был какой-то надрыв.

– Я не люблю делать ошибки. – Сесили хотела, чтобы ее фраза прозвучали легко и непринужденно, но, к ее разочарованию, легкости ей явно недоставало.

– Примерно через месяц я сказала отцу, чтобы он прекратил хвалить и поправлять тебя. Твое столь явное и неуемное желание получать его одобрение пугало меня. Кроме того, мне перестало нравиться то рвение, с каким ты выполняла школьные задания.

Сесили задумалась с мрачным видом. Неужели похвалы отца были чистой воды притворством? Неужели он хвалил ее только ради того, чтобы она успокоилась?

Шарлота положила руку поверх руки Сесили и пожала ее.

– Прошу тебя, больше не делай ничего из желания угодить ему. Перестань доказывать ему, на что ты способна.

– Не могу. Я так поступаю потому, что мне так хочется. Для того чтобы иметь право считать себя состоявшейся. Неужели ты не можешь этого понять? Еще в детстве я мечтала только об этом.

– Но почему?

Что за глупый вопрос?! Сесили часто заморгала от растерянности:

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты так стремишься выставить свою кандидатуру на выборах?

– Потому что есть вакантное место, а мне порядком надоело ждать.

– Постой, я не об этом. Мне хочется понять: почему ты так хочешь попасть в конгресс?

Сесили окончательно потерялась.

– Ты же знаешь, больше всего на свете мне хотелось стать конгрессменом. Вот поэтому я делаю все ради того, чтобы моя мечта сбылась.

– О чем ты мечтала с детства, я, конечно, знаю. Но я никак не могу понять: зачем тебе это надо?

Вопрос озадачил Сесили. Она видела, что ее ответ вряд ли удовлетворит мать, скорее всего даже расстроит.

– Мне хочется доказать самой себе, что я на это способна.

– Постой, неужели тебе на самом деле так необходимо что-то доказывать самой себе?

Вопрос прозвучал довольно обидно. Разве это она надеялась услышать от матери?!

– Мама, я еще не придумала рекламный слоган для моей предвыборной кампании. Это надо обязательно сделать. Прежде у меня не было времени, но здесь его предостаточно. Мама, признаюсь тебе, ты даже не представляешь, как мне нужна сейчас твоя помощь и поддержка.

Шарлотта тяжело вздохнула. Судьба дочери не могла не волновать ее, и это волнение угнетало ее, словно тяжкая ноша.

– Сесили, дорогая, ну конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но в этом вряд ли.

– Спасибо, ма, – отозвалась Сесили, хотя ответ матери несколько обескуражил и огорчил ее. Она ожидала чего-то большего. Хотя, по крайней мере, ей удалось добиться преследуемой цели: мать сменила гнев на милость. Ограниченная поддержка все-таки была поддержкой, и, если трезво рассуждать, в ее положении вряд ли можно было рассчитывать на лучший исход.

Но именно сегодня, именно здесь, в бывшей бабушкиной спальне, Сесили очень надеялась на нечто большее.

Глава 5

Шейн потер переносицу и отвел на миг глаза от светящегося дисплея. Уже наступила ночь, на кухне было тихо и темно. Усталость давала о себе знать, особенно болели глаза, от долгой работы за компьютером возникло такое ощущение, будто в них попал песок. Только что он отправил по электронной почте письмо. А нужно было послать, по крайней мере, еще двадцать пять.

Он мельком взглянул на светящиеся часы на микроволновке. Пять минут двенадцатого. Более двух часов Шейн боролся с политикой нового главы департамента городского планирования, причем круг охватываемых проблем разрастался, словно снежный ком. Откровенно говоря, лучше, удобнее было бы руководить борьбой из центрального офиса его корпорации, но ему не хотелось портить своим отъездом праздник родной сестре. В конце концов, Мадди нисколько не была виновата в том, что ее помолвка произошла в крайне неудобный для него момент времени.

Шейн открыл новое письмо от своего вице-президента по деловым связям. Но после первого же прочитанного предложения его взгляд затуманился, а мысли невольно потекли в ином направлении. Он думал о Сесили.

Он не мог понять: куда она запропастилась?

После дневного, того самого разговора тет-а-тет Сесили не было ни видно ни слышно. Намеренно избегать его – нет, это точно не в ее характере. Сесили Райли была не из тех женщин, которые прячутся от опасности, трусливо поджимая хвост. Но тогда почему она не обедала вместе со всеми?

Когда Митч спросил Шарлотту насчет Сесили, на ее лице отразилась целая гамма чувств, причем явно не из числа радостных, после чего последовал неутешительный ответ: ей ничего об этом не известно. Митч пожал плечами, и застольная беседа, как ни в чем не бывало, потекла дальше.

Шейн порывался спросить о Сесили, но вовремя прикусил язык. Столь откровенный интерес, конечно, вызвал бы у всех нездоровое любопытство. Он нетерпеливо ожидал, когда кто-нибудь встанет из-за стола, чтобы позвать Сесили, но никто из обедавших не оправдал его надежд. Даже Мадди не изъявила никакого желания отправиться на поиски Сесили.

Неужели никто, кроме него, не видел, что с ней творится что-то неладное? Это было ясно как божий день, но, судя по всему, близким было глубоко безразлично ее состояние.

В отличие от ее родных, Шейна встревожило отсутствие Сесили. Он послал ей несколько эсэмэсок, но ни на одну из них не получил ни одного колкого, в ее духе, ответа. Во время работы его телефон то и дело пищал и гудел, но по-прежнему от нее не было ни словечка. Это начинало его напрягать.

Хотя ее блестящий, серо-бронзового, как у пушек, цвета «мерседес» все так же стоял на подъездной дорожке.

Все это наводило на одну-единственную мысль: Сесили закрылась у себя в спальне и не выходит оттуда.

Но тогда возникал неизбежный вопрос: почему?

Шейн помассировал переносицу и крепко зажмурил глаза. Черт, неужели пришла пора надевать очки? Он не раз напоминал самому себе, что надо бы сходить к окулисту или хотя бы сказать Пенелопе, чтобы та записала его на прием к врачу. И все время забывал о своем благом намерении, пока непрерывная – на протяжении четырех или более часов – работа за компьютером не давала о себе знать болью и резью в глазах.

Нет, это был не страх перед приближающейся старостью. Тем не менее годы давали о себе знать, и он не знал, как ему быть. Ему казалось, что он по-прежнему мчится с сумасшедшей, сверхзвуковой скоростью, тогда как весь остальной мир плетется кое-как далеко позади.

После смерти отца ему пришлось вкалывать как проклятому.

После получения известия о гибели отца в автокатастрофе, жизнь его сразу и резко изменилась, теперь он все время пребывал в лихорадочном состоянии. Перед ним возникла даже не куча, а целая гора проблем, которые из всей семьи никто, кроме него, не смог бы решить. Пока мать, очень тяжело переживавшая смерть мужа, занималась лечением Мадди, он зарабатывал деньги, чтобы оплачивать счета и долги. Несколько лет он трудился, забывая о сне и отдыхе, без передышек, и думая только о делах. Уйдя с головой в работу, он как бульдозер сметал все препятствия со своего пути.

И затем в один прекрасный день, оглядевшись вокруг, Шейн вдруг осознал масштаб им сделанного. Он всех спас. Его матери больше не надо было работать ни одного дня в ее жизни. Братья и сестра выросли. После стольких лет ему – тому, кого раньше все считали бездельником и бестолочью – удалось создать успешную компанию с многотысячным штатом служащих и чистой прибылью, удивлявшей даже его самого.

Итак, ситуация в корне переменилась, теперь все обстояло более чем благополучно. Бедствия и тревоги остались в прошлом. Умри он завтра, его близким больше не надо было бы ни о чем волноваться. Он все предусмотрел. Он позаботился о том, чтобы то страшно тяжелое положение, в котором все они очутились, больше не повторилось никогда.

Спокойно жить ему мешало только одно: панический стиль поведения, въевшийся в его душу и сердце, словно ржавчина. Шейна непрестанно мучило одно странное, неприятное ощущение, что беды и несчастье всего лишь в одном единственном шаге от него.

Он нахмурился: ему не нравился ход его мыслей.

Надо было руководить компанией, пробивать новые контракты и подряды, а не заниматься самоанализом, который отвлекал его от деловой переписки по электронной почте. Шейн сосредоточился на письме от вице-президента его компании, внес необходимые замечания и открыл следующее послание.

На часах уже была полночь.

Вдруг дверь тихо открылась, и на кухню вошла, к его несказанному удивлению, не Мадди, не Митч, не кто-либо другой, а сама Сесили.

Заметив его, она вскрикнула и запахнула на себе шелковый халатик.

– Боже, как ты меня напугал! Ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт?

Он ухмыльнулся. Смутное ощущение внутреннего дискомфорта сразу исчезло.

– Милочка, я уже давно здесь, скорее ты напугала меня своим внезапным явлением.

Сесили перетянула талию поясом, слишком туго, на его взгляд:

– Не называй меня милочкой. Это так вульгарно!

Шейн усмехнулся, ему внезапно стало интересно: есть ли у нее что-нибудь под халатиком.

– Где это ты пряталась до поздней ночи?

– Запомни, высокомерный осел, я никогда не прячусь. Если тебе так хочется знать, то все это время я спала.

– Ага, и проснулась, как я вижу, в дурном расположении духа. – Шейн вытянул ноги, рассматривая ее с самым живым интересом, жалея, что света явно недостаточно.

– А ты что здесь делаешь в столь поздний час? – резко спросила Сесили, выходя на середину кухни.

– Деловая переписка. – Он махнул рукой на горевший в темноте дисплей.

– А-а, – протянула Сесили, обхватывая себя руками. – В таком случае не буду тебе мешать. Только выпью воды и уйду.

– Чашки в третьем шкафчике слева. – Он указал рукой, где именно.

Она направилась к шкафчику, ее движения отличала особая, натренированная грация, свойственная девочкам из богатых семей.

Шейн рос в более простой семье, где не воспитывалось умение грациозно двигаться, поэтому он не обращал внимания на такие мелочи, однако Сесили сумела изменить его точку зрения. Несомненно, она много лет занималась балетом, – он был готов побиться о заклад.

Сесили потянулась за стаканом. Она приподнялась, встала на цыпочки, ее спина слегка выгнулась, икры напряглись. Лунный свет, падавший сквозь окно, обрисовал ее стройную фигуру, и у Шейна моментально пересохло во рту. Это была другая Сесили, со спутанными после сна волосами и заспанным, но удивительно нежным лицом, растерявшая весь свой внешний глянец.

Она была удивительно красивой. Его напрягшийся член, по-видимому, считал точно так же. Красивым было не только ее лицо. В ней было нечто такое, что обожгло его, от восхищения у него перехватило дыхание.

Один день возле нее развеял все его прежние заблуждения, больше он не мог заставить себя держаться от нее на расстоянии. Загадка ее красоты волновала и требовала разрешения.

Шейн хотел ее и был полон решимости добиться этой цели.

Она подошла к автомату с водой, наполнила стакан и сделала один-два глубоких глотка. Изящные очертания подбородка и шеи напомнили ему недавнее происшествие, когда быстро и сильно бившаяся под его пальцами жилка на ее шее выдала в ней страстную натуру.

Она повернулась и посмотрела на него, упершись согнутой в колене ногой в панель автомата с водой.

– Ты чего так смотришь?

Шейн уже успел все обдумать и решил действовать напрямую, полагая, и не без оснований, что грубоватая откровенность будет лучшим выходом.

– Ты потрясающая женщина, невозможно оторвать от тебя глаз.

– Хм, даже если я тебе не нравлюсь? – Она вопросительно выгнула брови, втайне обрадовавшись его комплименту.

Шейн захлопнул ноутбук.

– Наверное, раньше я что-то недопонимал. Хотя и сейчас я не могу твердо сказать, нравишься ты мне или нет, ведь я недостаточно тебя знаю. Я полагаю, ты очень стараешься сохранять дистанцию, и нельзя не признать, раньше это работало.

Сесили отвела глаза и, рассеянно глядя на компьютер, сделала еще пару глотков. Поставив стакан на гранитную столешницу бара, она не без иронии обронила:

– Как я погляжу, у кого-то больше нет необходимости отвечать на электронную почту?

Шейн опять окинул всю ее фигуру быстрым взглядом, не пропуская ничего – ни нежной округлости груди, ни изящной стройности ее ног, ни того, что скрывалось под одеждой, обтягивающей ее бедра.

– Интересно, что у тебя под халатом?

Ее неожиданный, грудной и волнующий смех поразил его. Он посмотрел на ее рот, более подходящий порнозвезде, чем кандидату в члены конгресса, и им сразу овладело желание; страсть до дрожи в пальцах и ломоты в одном месте, значительно ниже, охватила его.

– Так я тебе и сказала!

Она бросала ему вызов, в этом не было сомнений.

– Ну что ж, можешь и не говорить. Я могу сам определить.

Сесили склонила голову и задумчиво проговорила:

– Чего ты хочешь, Шейн? Какую игру ты затеял?

Ему нравилось то, как она произнесла его имя. А еще ему нравилось то, что она не уклонялась от темы, больше всего его интересующей.

– Мой план прост: я хочу затащить тебя в постель. Это непременно случится, вопрос только – когда.

– Не слишком ли много в тебе нахальства?

– Хм, нахальства во мне хоть отбавляй. – Он твердо и решительно посмотрел ей в глаза. – У тебя не должно быть никаких сомнений насчет искренности моих намерений.

– Ты просто грубиян, – без всякого негодования ответила Сесили, не отводя своих глаз. Она вела свою игру, Шейн был уверен в этом. О том, что скрывалось за ее холодно-невозмутимым видом, можно было только догадываться, но явно это были не изображаемые ею спокойствие и хладнокровие. Даже не касаясь ее, он явственно ощущал, какая у нее горячая кожа. Она была готова к продолжению игры.

Подыгрывая ей, он улыбнулся легко и непринужденно:

– Будь я грубияном, я сказал бы прямо: хочу тебя трахнуть и нечего больше с этим тянуть.

Сесили чуть было не задохнулась от того, что услышала:

– Слова, как правило, не много значат, но в твоем исполнении они звучат настолько убедительно, что в это невозможно не поверить.

Шейн встал.

Сесили откинула назад голову.

Он сделал шаг или два, огибая стол.

Она бросила взгляд на двери, затем опять перевела его на него.

Он остановился, предоставляя ей возможность улизнуть, но она не сдвинулась с места, чему он нисколько не удивился.

Их тянуло друг к другу, сопротивляться обоюдному влечению они больше не могли.

Он подходил все ближе и ближе:

– Значит, ты мне веришь. Ты спросила насчет моих намерений, и я во всем признался. Ты знаешь, что я хочу, так что теперь очередь за тобой. Тебе решать.

Подойдя к ней вплотную, он уперся в стойку так, что Сесили оказалась, как в ловушке, между его руками.

В ее глазах сверкнула молния.

– Разве я что-то тебе разрешила? Что-то не припомню.

Шейн усмехнулся:

– Прошу простить меня, я не из тех парней, кто просит разрешения.

Сесили открыла было рот и… промолчала.

Шейн стоял так близко, что чувствовал исходящий от нее жар, видел очертания ее грудей, слышал ее быстрое, короткое дыхание.

– Впрочем, я с уважением отнесусь к отказу. – Его взгляд уперся в ее губы, такие страстные, такие порочные. – Даже если я точно знаю, что это обман.

Да, находиться рядом с Шейном Донованом и сохранять хладнокровие было трудно, чрезвычайно трудно.

Как часто она думала об этом! Как часто в ее воображении возникали такого рода картины! Она лежит ночью в его объятиях, возбужденная, счастливая, готовая отдаться ему. И вот она с ним, между его сильных рук, из которых невозможно вырваться, да и желания это сделать нет.

Это был короткий миг. Секундная слабость, которая должна была возникнуть и тут же уйти. Может быть, несвоевременный сон одурманил ее сознание, однако слово «нет», готовое сорваться с ее губ, вдруг застыло, замерло, и она поняла, что не может произнести его вслух.

Вместо него она тихо, но внятно проговорила:

– По-видимому, у тебя богатый опыт запугивания женщин?

Шейн нахмурился и слегка смутился.

– Вовсе нет. Даже если бы я попытался, тебя ведь не запугаешь.

Сесили не хотела поддаваться на его уловку, не хотела играть в его игру. Не стоило ему уступать. Нельзя, а почему нельзя?! Глубоко-глубоко внутри нее, настолько глубоко, что она о нем даже не подозревала, прятался бес, которому хотелось поиграть. Это бесовское желание возникло в ней с момента их первой встречи, оно не давало ей покоя, и теперь на полутемной кухне она не смогла устоять перед давнишним соблазном.

– Да, я не боюсь тебя, – небрежно и презрительно бросила она. – Не хочешь ли ты…?

Шейн ухмыльнулся:

– Не хочешь ли ты сказать «нет»?

Их взгляды встретились.

Они долго молча смотрели в упор друг на друга.

Он выпрямился. Сесили вдруг растерялась. Она ощутила горькое разочарование, но оно тут же исчезло, так как Шейн взялся рукой за узел на поясе ее халата, не сводя с нее своих глаз.

Соски на ее груди стали твердыми и болезненно заныли. Внутри нее, внизу вспыхнул знакомый жар. Как ему удалось так легко, даже не касаясь ее, пробудить в ней желание?

Сесили сконфузилась, но всего лишь на один миг, возбуждение подавило смущение.

– Ну что ж, скажи «нет». – Его низкий голос пробирал ее до костей, а тем временем он пальцем начал развязывать узел на пояске.

Сказать «нет» и позволить ему выиграть? Ни за что. Сесили глубоко вздохнула.

– Отойди.

Конечно, он не отошел. Другого она и не ожидала.

Его длинные сильные пальцы ослабили узел. Оставалось сделать одно лишь маленькое усилие для того, чтобы развязать его.

– У тебя что-нибудь еще есть под халатом?

Под халатом на ней была одна лишь ночная сорочка с прозрачными чашечками бюстгальтера. Тайное наслаждение овладело Сесили: ведь раньше никто не видел ее чудесного интимного белья.

– Не скажу.

– В таком случае сейчас я узнаю сам. – Он пожал плечами.

– Если ты ждешь приглашения, то в таком случае ты его не дождешься.

Она бросала ему вызов. Она специально дразнила его, потому что твердо знала: он не отступит, не прекратит игры.

Он слегка дернул за поясок, и у нее задрожали колени от понимания, что скоро произойдет.

– Разве я жду, я просто растягиваю сладостный момент в предвкушении неизбежного.

Он потянул за поясок; мурашки побежала по спине Сесили, она слегка откинулась назад, упираясь руками в стойку бара. Их бедра соприкоснулись, от этого легкого соприкосновения словно электрическая волна пронзила ее тело, она едва не застонала от вожделения.

Его зеленые глаза, горевшие, как у пантеры, встретились с ее глазами.

– А ведь я волшебник, могу пробудить желание, даже не дотрагиваясь до тебя.

Он явно издевался над ней. Сесили бросило в жар – более того, она чувствовала, что плоть между ее бедрами стала влажной и скользкой.

Поясок развязался, его хвостики упали. Сесили почти сидела на гранитной столешнице бара, прохлада от камня, проходившая сквозь тонкий шелк сорочки, охлаждала ее разгоряченную кожу. Шейн раздвинул ее бедра, аккуратно прижав свои ноги к ее ногам. Едва его пальцы коснулись пол ее халата, как они раздвинулись в стороны, открывая его взору ее ночную сорочку. Он провел рукой по ее животу, опуская руку все ниже.

– Хм, я не сомневался, что под твоим строгим деловым нарядом прячется нечто более интересное и привлекательное.

О боже, какие у него чудесные руки, такие большие, крепкие, все охватывающие и всевластные – Сесили просто не могла им сопротивляться.

– В деловом наряде нет ничего плохого.

– Конечно, нет. Напротив, он очень полезен, даже необходим. Иначе, как могли бы работать рядом с тобой коллеги мужского пола, если бы перед их мысленным взором стояло то, что ты носишь под ним.

Сесили стиснула край стойки бара. Как ей хотелось обхватить Шейна руками! Она сдерживалась из последних сил.

– Может, те, с кем я встречаюсь на работе, в отличие от тебя, не так акцентируют свое внимание на этом?

– Они просто явно глупее.

С этими словами он слегка развел ее бедра.

– О боже, как красиво проступают сквозь сорочку соски грудей!

Ему не надо было напоминать об этом, от охватившего ее желания груди Сесили сделались тяжелыми, ее дыхание участилось. Она больно кусала себя за нижнюю губу, уже изнывая от желания, чтобы он, наконец, дотронулся до ее грудей.

Словно прочитав ее мысли, он положил руку на одну из них, и она, как спелый плод, легла ему в ладонь.

– Не смей это делать.

– Что именно?

Он едва касался Сесили, не поцеловал ее еще ни разу, а она уже потеряла голову. Если бы сейчас, прямо в этот момент он, опрокинув ее на стойку бара, взял ее, то она отдалась бы ему с не меньшей страстностью.

Подобный поступок, каким бы отчаянным и безрассудным он ни был, сейчас почему-то казался Сесили вполне уместным.

Женщина, которая всегда считалась воплощением самообладания и хладнокровия, была опьянена страстью, ее опьяняла как страсть, так и сам мужчина, стоявший перед ней.

Одной рукой он обнял ее за талию, а другой ласково коснулся губ.

– Что за рот! Сколько чувственности!

– Ты всегда так многословен?

– Не всегда. Но это всего лишь одна десятая часть, причем самая приличная, из того, что мне хочется сказать о твоей красоте, как и о том, что мне хочется делать дальше.

Его откровенность польстила Сесили. Ей захотелось узнать об остальном, и у нее хватило смелости прямо спросить об этом.

– Что же именно тебе хочется?

Прежде чем ответить, он потерся достоинством о ее живот. Ее бы больше устроило, если бы член дотронулся до нее в другом месте, чуть ниже.

– Например, обхватить губами твой сосок через сорочку и целовать, сосать его до тех пор, пока ты не застонешь от наслаждения.

Ее груди сладостно заныли, как будто он не говорил, а действовал. Сесили не ожидала, что слова могут вызывать желание, не хуже любовных ласк. Каждое его слово обжигало, все сильнее и сильнее воспламеняя страсть. Он не сводил глаз с ее лица и молчал.

А ей хотелось, чтобы он, не умолкая, говорил.

Шейн всегда вызывал у нее волнение, но теперь, наедине с ним, все обстояло намного серьезнее. В его словах дышала откровенная страсть, она не могла не волновать ее. Сесили была готова слушать его хоть всю ночь. Ей было уже абсолютно все равно, и она кокетливо и вызывающе спросила:

– И что дальше?

Шейн улыбнулся.

– Ого, что я слышу? Неужели, Сисси, ты действительно хочешь услышать от меня обо всех тех порочных фантазиях, которые теснятся в моем сознании?

«Да! Не только услышать, но чтобы ты осуществил их на деле!» Конечно, она не смела признаться в этом, поэтому, небрежно взмахнув рукой, промолвила:

– Так, из одного лишь любопытства.

– Лгунишка. – Он склонился над ней. – Я тоже чисто из любопытства хочу спросить тебя: есть ли на тебе трусики?

– Нет, – выдохнула она.

– Жаль, очень жаль. А мне было бы так приятно сорвать их с тебя.

– Так бы я тебе и позволила.

Он согнул ноги таким образом, чтобы можно было потереться джинсами о ее промежность. У нее совсем пересохло в горле от возбуждения, и чтобы не застонать, она судорожно впилась пальцами в край стойки.

– Ты совсем не умеешь притворяться. В жизни не встречал женщины, которая, как ты, так откровенно желала бы, чтобы с нее сорвали трусики.

Сесили запрокинула голову, открываясь навстречу его пожеланиям, провоцируя его, но язык помимо ее воли говорил обратное.

– Ты ошибаешься.

Шейн приподнял ее за ягодицы, как бы примеряясь.

– Ну что ж, буду еще откровеннее. Вот чего мне больше всего хочется. Мы приближаемся вплотную, сливаемся в одно целое. Мой член проскальзывает внутрь, трется о твой клитор, мы оба начинаем сгорать от желания. Я опрокидываю тебя навзничь, прямо на стол и, черт возьми, трахаю тебя.

Нарисованная им картинка воспламенила Сесили, желание и похоть слились воедино и не отпускали ее. Он был откровенен, груб и напорист, и как это ни удивительно, ей это очень и очень нравилось. Его джинсы опять коснулись низа ее живота, внутри зародился оргазм, Сесили была готова закричать от наслаждения. Больше тянуть у нее не было сил. Оттолкнувшись от стола, она обхватила его руками за шею, прижимаясь к нему дрожащим телом.

Шейн утробно зарычал, он как будто предвидел такой поворот, затем грубо привлек ее к себе и впился губами в ее рот.

Все началось быстро, в бешеном темпе, без всяких нежностей и возбуждающих ласк – им они и не требовались.

Они целовались жадно, в полной тишине было слышно одно лишь их хриплое дыхание. Языки и губы сплелись в одно целое.

Сесили ногтями впилась в его шею, подавая тем самым знак, что пора переходить к дальнейшим действиям. Ее тело прилипло к его телу, требуя, отчаянно требуя большей близости.

Сразу все поняв, Шейн зарычал, как зверь. Целовал он ее уже не так, как прежде.

В его поцелуях не было ничего романтического. Раньше никто так не целовал Сесили, и она тоже никогда так не целовала. Воспитанный, культурный человек не мог так целоваться.

Так грубо.

Так вульгарно.

Это было так не похоже на нее!

Тем не менее, эти поцелуи довели Сесили почти до безумия. Она хотела так целоваться и дальше. Более того, она хотела, чтобы он взял ее так, как это только что было им описано. Это должен быть секс, никогда ею не виданный, не испытанный, одним словом, сумасшедший секс.

Секс, которым никак нельзя насытиться, секс, которого хочется все сильнее и больше.

Только он мог подарить ей такой секс.

Сесили буквально сгорала от нетерпения. Она терлась грудью о него. Его бедра, его горячий язык сводили ее с ума.

Шейн моментально уловил ее безмолвную просьбу. Обхватив пальцами ее сосок, он принялся ласкать и пощипывать его.

Это было невыносимо. Она застонала, но ее сладострастный стон тут же был заглушен его поцелуем.

Он опрокинул ее назад. Она обвила его талию ногами, удерживая равновесие, а он, держа данное им обещание, начал целовать, кусать, сосать ее груди через сорочку.

Сесили уже вся сотрясалась от возбуждения и громко стонала, повторяя одно слово:

– Боже, боже…

Шейн пробурчал что-то нечленораздельное, продолжая попеременно осыпать поцелуями и сжимать пальцами то одну ее грудь, то другую. Это было невыразимо чудесно. Лучше всякой нарисованной им картинки. Никогда ранее не переживаемая химическая реакция. Сесили возбуждалась все сильнее и сильнее.

Ее желание стало огромным. Ей хотелось этого все больше.

Это должен был быть грубый, животный секс, на который был способен один только Шейн.

Условности, память о правилах приличия слетели с Сесили, как шелуха.

Она прижималась к нему, хрипя:

– Еще, еще.

Он уже кусал ее за груди, а те как будто радовались такому неласковому обхождению.

Они оба настолько обезумели, что не заметили, как Сесили головой стукнулась о деревянный шкафчик с полками.

– Боже!

Шейн продолжал, не останавливаясь, действуя все грубее и напористее. Внутри Сесили бушевала настоящая буря чувств, которые грозили разорвать ее на мелкие кусочки. Неплохо было бы прекратить это безумие, но, к своему ужасу, Сесили поняла, что не только не может, но и не хочет этого.

– Ты, ты… просто… великолепен.

Его усмешка была похожа на оскал.

В решительности ему нельзя было отказать. Он прямиком шел к желанной для них обоих цели, действуя грубо, властно, настойчиво.

Он поступал совершенно правильно. Только так и надо было действовать.

Ее тело было полностью согласно с этим.

Благоразумие было отброшено в сторону. Сесили целиком и полностью отдалась ему, как бы говоря: бери меня, делай со мной, что хочешь.

Ее собственная покорность, ее добровольное повиновение ему радовали Сесили. Это тоже было доселе неиспытанное чувство.

Шейн провел рукой между ее бедрами и прошептал:

– Вижу, ты уже готова.

Она жаждала слияния. Ее лоно было готово, как готова принять семя хорошо увлаженная земля.

Но не тут-то было.

Шейн не торопился брать ее. Он принялся ласкать и гладить ее между ног, чем довел почти до исступления. Для того чтобы не закричать, Сесили впилась зубами в его нижнюю губу.

– Пожалуйста, – взмолилась она.

– Пожалуйста? – передразнил он ее. – О чем ты просишь?

– О том самом, – прошептала она с горячечным хрипом.

Его не надо было просить дважды. Шейн тут же расстегнул джинсы и коснулся своей плотью ее плоти.

«Да, да, дальше», – билось в голове Сесили. Это было безумие. Она точно сошла с ума. Это была не она, а другая, не похожая на нее женщина. Но эта женщина нравилась ей даже больше. Она вцепилась в него, прильнув еще ближе и плотнее, хотя это казалось невозможным. Он, по мнению той, другой женщины, действовал не так быстро и решительно, как следовало бы ему действовать.

Как вдруг скрипнула дверь, кто-то вошел на кухню и зажег свет.

Глава 6

Шейн зажмурился. Момент отрезвления наступил быстро, о сексе теперь нечего было и думать. Он застегнул молнию, одновременно пытаясь закрыть полуобнаженную Сесили от взгляда вошедшего. Кровь еще кипела в его жилах, но голова была почти ясной, он судорожно пытался найти наиболее удобный выход из неловкого и, пожалуй, даже смешного положения, в которое они с Сесили попали.

Он повернулся лицом к вошедшему, по-прежнему прикрывая Сесили телом.

На пороге кухни в помятой спортивной майке и шортах стоял Джеймс с разинутым от удивления ртом.

Руки Шейна машинально сжались в кулаки. Боже, как ему хотелось врезать брату по лицу, на котором застыла идиотская улыбка! Шейн не понимал, как он смог сдержаться, но порыв бешенства ему удалось погасить.

Позади него послышался шелест шелка – это Сесили соскользнула со стойки и, видимо, приводила в порядок свой наряд.

– Что, черт побери, тебе здесь надо? – закричал он на брата.

Сесили вышла из-за его спины, плотно запахнув на себе халат, но разве мог халатик скрыть следы того, что только что произошло между ней и Шейном! Волосы спутались, губы припухли и покраснели, щеки буквально горели.

Джеймс рассмеялся, но, увидев разгневанное лицо Сесили, тут же притворно закашлял, чтобы замаскировать свой совершенно неуместный смех.

– Прошу меня извинить за то, что невольно помешал.

– Ты нисколько не помешал, – ответила Сесили, успев потушить гнев и взять себя в руки. – Да и чем ты мог помешать? Ничем.

Шейн запустил руку в волосы и угрожающе посмотрел на Джеймса:

– Когда ты, наконец, уберешься отсюда?

– Нет, нет. – Сесили пошла к выходу, еще плотнее запахивая халатик. – Я уже ухожу. Мне пора идти… м-м… спать.

– Конечно, ведь уже так поздно. – Лицо Джеймса опять расплылось в глупой усмешке.

Шейн хотел было удержать ее, но вовремя спохватился. Поздно, удачный момент миновал, исправить уже ничего было нельзя. Что сейчас едва не произошло с ними? Он пытался разобраться в своих чувствах: неужели только что он был готов взять ее прямо здесь, на столе? А ведь сначала он намеревался всего лишь пошутить, немного подразнить ее, может быть, поцеловать, не более того. Черт, правильно говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями!

Боже! Черт! Да что это с ним?

– Я зашла… – поправляя волосы, Сесили надменно взглянула на Джеймса, – чтобы выпить воды.

Она ударилась ногой о стул, сильно покачнулась и, может быть, упала бы, если бы Шейн вовремя не подхватил ее под руку.

– Эй, повнимательнее.

Она отпрянула от него, зардевшись от смущения.

– О-о, простите меня за неловкость.

С этими словами Сесили почти выбежала с кухни.

Она совсем потерялась – это было заметно. Впервые – вещь неслыханная! – Шейн видел ее такой растерянной и беззащитной. Сказать, что он был удивлен, означало ничего не сказать. Более того, ему хотелось увидеть ее опять в точно таком же состоянии, чтобы убедиться, что глаза его не обманули.

Дверь за Сесили захлопнулась. Шейн вышел на середину кухни и, скрестив руки на груди, встал перед братом.

– Ну все, ты покойник.

Виновато улыбнувшись, Джеймс поднял руки вверх в знак того, что сдается и просит пощады.

– Послушай, я же не виноват. Черт, позволь мне заметить, что, уходя отсюда, я видел, что ты с головой ушел в работу. Я не предполагал, что увижу… гм… такое!

Не в силах найти нужные слова, чтобы выразить свое негодование, Шейн потряс головой.

Быть так близко и остаться ни с чем!

Если бы не Джеймс, он сейчас бы занимался сексом с Сесили. Пожалуй, все выглядело не слишком пристойно, он даже забыл о возможных последствиях. Черт, она была настолько восхитительна, что он просто не мог думать ни о чем другом, кроме как о сексе.

Ошарашенный увиденным и еще не совсем пришедший в себя, Джеймс прислонился спиной к стене.

– Просто невероятно, ты и Сесили? Это… не помещается в голове.

– Все, хватит об этом, – оборвал его Шейн, рассеянно проводя рукой по волосам. Откровенно говоря, он тоже пребывал в некотором замешательстве.

Джеймс опять оскалился.

– Оттуда, где я стоял, как-то не было заметно, что у нее слишком холодный вид.

– Ты заткнешься когда-нибудь? – Шейн подошел к столу и схватил свой ноутбук. – Я иду спать.

Джеймс усмехнулся:

– Спокойной ночи.

– Никому ни слова об этом. – Шейн стал вдруг очень серьезным. От мысли, что в доме узнают об его ночном похождении, ему стало не по себе. – В противном случае ты очень пожалеешь.

– Я просто дрожу от страха. – Судя по иронии в его голосе, Джеймса нисколько не испугал серьезный тон Шейна.

Ах, как было бы хорошо, подумал Шейн, если бы ему удалось поставить этого воображалу на место, так сказать, взять реванш. Он шел спать в мрачном настроении, и тому виной было несвоевременное появление его брата.

Хотя секс на общей кухне, куда кто угодно мог зайти в любой момент, был отнюдь не самой лучшей идеей. Можно даже сказать, что ему повезло. Рассудительный и сдержанный Джеймс умел держать язык за зубами.

Но для верности надо было намекнуть братцу, что не стоит шутить по этому поводу, и заодно слегка проучить его.

– Я знаком с одной женщиной, любительницей кексов, которая при желании может выбить из тебя всю дурь.

Намек попал точно в цель. У Джеймса явно пропало всякое желание шутить и смеяться, он сразу стал очень серьезным.

– Не понимаю, на что ты намекаешь.

Теперь наступила очередь Шейна посмеиваться над Джеймсом.

– Да ни на что. У нас здесь происходит много чего любопытного, поэтому то, что ты увидел, возможно, не самое интересное.

Джеймс с каменным лицом прошел к полке со стаканами:

– Кажется, ты шел спать?

– Ах да, да.

В этой игре победил все-таки он. Шейн, улыбаясь в душе, пошел к себе в спальню.

Спустя четверть часа он вдруг обнаружил, что сидит перед ноутбуком и смотрит на дисплей, ничего не видя и ничего не соображая. Он закрыл крышку ноутбука, положил его на тумбочку возле кровати и выключил свет.

Его возбуждение еще не прошло. Напряжение не спадало. Его не отпускала мысль о Сесили. У Шейна никак не укладывалось в голове, каким образом самая сдержанная и холодная на планете женщина вдруг стала для него самой возбуждающей и самой сексуальной?

А ведь они даже не вступили в сексуальные отношения!

Он провел ладонью по лбу, глазам, лицу. Судя по всему, ему не скоро удастся заснуть, если вообще удастся. Он взял телефон и к своему удивлению увидел, что пришло сообщение… от нее.

Он коснулся пальцем дисплея, и на экране тут же высветился текст.

«Это ошибка. Не стоит об этом больше вспоминать».

Шейн ухмыльнулся в темноте. Уж кто-кто, а она должна была понимать, что он никогда не согласится с этим. О чем же тогда говорило ее сообщение? Да о том, что она писала его в полной растерянности, не понимая, что делает. Прежняя, спокойная и уравновешенная Сесили выбрала бы другую тактику, она сделала бы вид, что не замечает его, и уж точно не стала бы ничего ему писать. Шейн быстро набрал ответ.

«Ты будешь моей. Это всего лишь вопрос времени».

Его плоть была тверда, как гранит, очевидно, полностью согласная со своим хозяином.

Телефон опять запищал. Новое сообщение от Сесили.

«Этому не бывать. Никогда. Это была ОШИБКА».

Шейну сразу припомнилось, с каким интересом она прислушивалась к тому, что он шептал ей на ухо. А именно о том, что он собирался делать с ней. Ее откровенное удивление стало той соломинкой, которая сломала хребет его выдержке, – это был переломный момент, заставивший его потерять голову.

«Это не ошибка. Нам просто помешали, иначе ты уже была бы моей».

Наступила пауза. Сесили не отвечала, Шейн уже потерял надежду, когда телефон опять запищал.

«Пожалуйста, не надо больше говорить об этом».

В его сознании это прозвучало, как просьба, но говорившая как раз об обратном.

Черт, раз она просит, почему бы и нет. Шейн тут же нашел номер ее телефона в списке контактов и нажал клавишу вызова. Едва прозвучал первый гудок, она взяла трубку.

– Ты в своем уме? – прошипела Сесили. – Сейчас ночь, все спят, а ты звонишь мне?

– А когда же еще мне звонить. Самое время. Сейчас я приду к тебе в спальню, – не скрывая своей радости, прошептал он.

– Не смей! – взвилась Сесили. – Прекрати немедленно свои шуточки! Это и так зашло слишком далеко. Я вела себя глупо, прости меня. Не знаю, что на меня нашло, но это больше никогда не повторится.

Отлично, значит, она тоже не спала, как он и думал. В таком случае можно было слегка надавить.

– Ты в этом уверена?

– Более чем!

Голос Сесили звучал твердо и уверенно, но Шейн ей не верил ни капельки. Слишком много в ней было пылкости, не говоря уже о сексуальности; сегодня ночью они были настолько близки, насколько могут быть близки две родственные, страстные натуры.

– Постой, правильно ли я тебя понял: ты больше не хочешь целоваться со мной, не так ли?

– Н-нет. – Она замялась, сразу утратив весь свой напор.

– А так же быть вместе со мной? – Шейн нарочно понизил голос, чтобы придать ему больше интимности.

В трубке послышался шорох, она точно ворочалась в постели, видимо, не в силах успокоиться.

– Нет.

Он представлял себе совершенно отчетливо, как она лежит в темноте на кровати, уставившись в потолок и думая о том, что едва не произошло между ними. Ее спальня была неподалеку от его спальни, так что тайком прокрасться к ней не представляло для него особого труда. И он, и она сгорали от желания. Всего лишь один поцелуй, в чем он не сомневался, и любовная страсть опять завладеет ими. Как трудно ему ни было, но Шейн решил проявить выдержку и терпение.

– Не хочешь, чтобы я целовал твои груди, нежно покусывая соски?

И заодно перед сном чуть подразнить ее.

Сесили тихо вскрикнула. В трубке послышался невнятный шум, природу которого он не мог определить.

– Не хочу. Я же сказала, это была ошибка.

Никакой уверенности в ее голосе не было, скорее это опять походило на просьбу.

– Печально. Значит, мне не надо больше вспоминать о том, как ты пахнешь, как ты вся дрожишь под моими руками, когда я ласкаю тебя?

– Полагаю, так будет лучше всего. – Теперь ее голос звучал тихо, еле слышно. – Пожалуйста, прекрати.

– Легко сказать. Может быть, я и прекратил бы, если бы был близок с тобой?

От этих слов у него болезненно заныло внутри.

– Не жди. Этого не будет никогда.

Его член придерживался иного мнения. Шейн потрогал его, тот ныл от возбуждения.

– Ты не гладишь себя?

В трубке раздался странный всхлип.

– Вот еще выдумал!

– Да-а?! Что-то я сомневаюсь. Знаешь, о чем я только что подумал?

– Не знаю и знать не хочу.

– Зачем лгать? – Он неторопливо принялся поглаживать член. – Думаю, ты вся сгораешь от желания. Твои бедра невольно сжимаются от возбуждения, ты хочешь меня, а ведь я совсем рядом.

В трубке стало тихо, кроме ее частых прерывистых вздохов ничего не было слышно. В воздухе чувствовалось явное напряжение.

– Ты… ты ошибаешься.

– Нет, не ошибаюсь. – Он рассмеялся.

– Нет, ошибаешься.

– Ладно, ты права, – согласился он, понимая, что своими возражениями лишь раздражает ее.

– Спасибо, – радостно бросила она в ответ. – Теперь, если мы договорились, что это ошибка, может, сменим тему?

– Ни в коем случае, – быстро произнес Шейн.

В трубке раздался ее приглушенный вскрик, обрадовавший Шейна.

– Между прочим, – он начал активно ласкать свой возбужденный член, создавая тем самым характерный звук, который она не могла не услышать, – я тут лежу, поглаживая свой член и думая о том, что буду делать с тобой. Я и впредь буду вести с тобой подобные крайне неприличные разговоры с одной целью – чтобы ты потеряла голову и согласилась выполнять все мои желания.

– Прекрати. – Голос Сесили звучал не требовательно, как ей, вне всякого сомнения, хотелось, а почти умоляюще.

– Ни за что. – Зато в голосе Шейна уверенности было, хоть отбавляй. Одновременно в его воображении возникали десятки, сотни картин, волнующих, соблазнительных и очень сексуальных.

– Какой же ты противный. – Ее мягкий и тягучий голос был переполнен чувственностью.

Шейн рассмеялся:

– Спокойной ночи, Сесили.

На следующее утро Сесили спустилась на кухню, стараясь держаться как можно увереннее.

Шейн не должен был узнать, чем она занималась вчера ночью. У него не было никаких доказательств. Он был прав в своих смелых догадках, но будет лучше, если он никогда не узнает об этом.

Она пыталась побороть в себе проснувшуюся страсть, но это было выше ее сил.

Что было причиной ее слабости? Вернее кто? Уж, конечно, не она. Всему виной был он, он один.

Его голос. То, как он говорил. И то безумие, охватившее их обоих на кухне. А еще его откровенное признание о том, что он делал в своей спальне.

У Сесили не было выхода.

Минут двадцать она пыталась заснуть. Все было напрасно. Натянув до подбородка одеяло, она вспоминала имена американских президентов в той последовательности, в которой они приходили к власти. Однако строгие и мужественные лица Джорджа Вашингтона и Эндрю Джексона не могли остудить жар внутри ее тела.

После того как плачевно провалилась затея с президентами, она сделала попытку рационально объяснить происшедшее с ней. Потом пришла очередь уверений самой себя в том, что Шейн ни о чем не узнает. У него были одни лишь догадки и подозрения, но знать наверняка он никак не мог.

Сесили умела владеть собой и скрывать свои эмоции. В политике без этого умения делать было нечего.

Но как она ни старалась, природа взяла свое. Она перестала сопротивляться подступающему оргазму, не потому что она была такой порочной, а потому что ее возбуждение никак не угасало, кожа горела так, словно ее жгли огнем.

Каждое движение казалось ей мучительным, она напрягала бедра, то сжимая их, то раздвигая. Когда же желанная цель была достигнута, и сексуальное возбуждение сделалось максимальным, то это длилось полминуты, если не больше. Сила и острота ее чувств были столь велики, что она закусила нижнюю губы, чтобы сдержать стоны, рвавшиеся из груди. Но на этом все не закончилось. Волна наслаждения спала, но не затухла, а опять взметнулась вверх, потом пошла на убыль, чтобы затем, снова поднявшись, заставить ее тело содрогаться от сладострастия. Мокрая от пота, Сесили прерывисто дышала, ловя ртом воздух и наблюдая за тем, как постепенно гаснет внутри нее жар наслаждения. Как только она пришла в себя, ее первая мысль была о нем. Неужели Шейн знал, что она испытывает? В этот миг она почувствовала себя совершенно потерявшей голову, распутной женщиной.

Впрочем, это никак не укладывалось в ее сознании. Разве такое могло быть с ней?!

Теперь при дневном свете, разговаривая с Шейном, Сесили не должна была выдать себя – главное, чтобы он ни о чем не догадался.

Она глубоко вздохнула. Ну, будь, что будет.

Прежнее хладнокровие вернулось к Сесили. Она была полна решимости и приготовилась отвергнуть любые его намеки, какими бы прозрачными они ни были. С этим пора было кончать и приступать к подготовке своей предвыборной кампании.

К выбору одежды она подошла очень внимательно. Сесили решила надеть желто-коричневые слаксы и белую блузку с рукавами чуть ниже локтей. При взгляде на такой почти закрытый наряд ни у кого не мелькнуло бы ни то что мысли о сексе, но даже намека на подобную мысль. Общее впечатление довершали прическа – аккуратный конский хвост – и совсем неяркий макияж. Получился сухой образ женщины-библиотекарши, очень далекий от образа сладострастной распутницы.

Как следует подготовившись к встрече с Шейном, Сесили почти не боялась ее.

С высоко поднятой головой она вошла на кухню, на которой царил настоящий бедлам. Громко играло радио, из динамика доносились слова известной песни «Наступают хорошие времена». В воздухе вкусно пахло сливочным маслом и сиропом – это Мадди пекла блинчики на новой плите. Митч вынимал из буфета тарелки, в то время как его мать пила кофе, листая какой-то гламурный журнал и постукивая носком ноги о пол. Джеймс что-то внимательно читал в айпаде, он настолько глубоко погрузился в чтение, что не обращал никакого внимания на шум и суету вокруг.

Вся семья в сборе.

Все, кроме Шейна.

Сесили даже растерялась. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. Она так старалась – между прочим, в основном только ради него, в чем она стеснялась признаться себе, – и вот на тебе – все на месте, кроме него.

С лопаткой в руке Мадди повернулась к Сесили.

– Доброе утро. Хорошо спала?

Все, кто был на кухне, повернулись в ее сторону. Она вежливо улыбнулась, втайне надеясь, что на ее щеках не выступил предательский румянец.

– Прекрасно.

Митч сунул ей чашку с дымящимся кофе.

– Черный, как ты любишь.

– О да, спасибо, – громко произнесла она, чтобы заглушить звуки песни.

Внимательная и тактичная Мадди тут же уменьшила громкость так, чтобы музыка создавала приятный фон для дальнейшей беседы.

Хотя на кухне находилось много народа, было заметно, как им всем здесь комфортно. Одной только Сесили было как-то не по себе, и от этого ей стало не только обидно, но и неприятно, и неудобно. Требовалось что-то предпринять.

– Может чем-нибудь помочь?

Мадди ловко сняла три блинчика со сковородки и посмотрела в кувшин: много ли там осталось сиропа.

– О-о, ты не могла бы сходить к Грейси в ее коттедж и попросить у нее немного домашнего черничного сиропа? Я уже позвонила ей и попросила поделиться. Я просто сгораю от желания попробовать ее сироп.

Митч шутливо похлопал ее по плоскому животу:

– Гм, сгораешь от желания? Что ж ты мне ничего не сказала?

– Не остри! – Она шлепнула его по руке.

Шарлотта подняла глаза, отрываясь от журнала.

– Только не говорите, что пока не собираетесь иметь детей?

Сесили была потрясена и почти шокирована: нескромный вопрос, заданный ее всегда тактичной матерью, стал для нее полной неожиданностью.

– Мама, сейчас не совсем удобно говорить об этом.

Шарлотта с поистине с королевским величием приподняла бровь.

– Да? А мне, думаете, приятно выслушивать ваши обещания насчет внуков? Мне уже немало лет, как знать, может быть, я не успею им порадоваться.

Сами слова, как и серьезный тон матери, больно задели Сесили. Неужели Шарлотта, потеряв надежду, решила, что у нее, ее дочери, никогда не будет детей? Хотя разве не сама Сесили была виновата в этом? Разве не она твердила все время, что ее интересуют только карьера политика и ничто, кроме карьеры, не позволяя себе даже намека на семейное счастье. Что ж тут удивительного, если Шарлотта махнула на нее рукой? Тем не менее Сесили обиделась.

Как было приятно думать, что она вся такая правильная, добропорядочная, а тут все выходило иначе. Сесили неохотно, но все-таки признала, что ревнует, пусть не очень сильно, но ревнует.

Мадди рассмеялась и взмахнула рукой.

– Нет-нет, мы хотим иметь детей, но не сейчас. Ведь мы даже еще не поженились.

– Но ведь вскоре поженитесь, – резонно заметила Шарлотта. – Зачем тянуть, Митчу уже стукнуло тридцать четыре.

– Не волнуйся, она скоро забеременеет. Я позабочусь об этом, – отозвался Митч.

– Звучит легкомысленно и грубо, – осадила его Шарлотта.

– Не я начал этот разговор, – добродушно произнес Митч; сама интонация, как и его непринужденное поведение не могли не привлечь внимание Сесили. Атмосфера общего взаимопонимания, родственной близости окружала их, в то время как она утратила это чувство общности.

Домашняя, семейная атмосфера несколько раздражала расшатанные нервы Сесили. Если она пришлась здесь не ко двору, ну что ж, в таком случае она уйдет, ведь у нее есть благовидный предлог.

– Я с удовольствием схожу за сиропом. – Сесили взяла из рук Мадди кувшинчик, на самом дне которого плескался сироп.

Мадди просияла от радости:

– Ой, спасибо. Что ты будешь делать сегодня?

– Пока не знаю, – ответила Сесили. У нее напрочь пропало желание заниматься предвыборной кампанией. Сидеть в спальне в одиночестве и что-то набивать на компьютере – такая грустная перспектива, вызвавшая у нее ассоциацию с одним из девяти кругов ада Данте. Ей вдруг все это показалось настолько ужасным и скучным, что она мысленно послала все к черту.

Как это ни удивительно, но сейчас ей казалось, что нет на свете занятия скучнее и неинтереснее, чем предвыборная кампания. Мысль очень странная, почти крамольная. Сесили считала себя, причем совершенно справедливо, трудоголиком. Работала она много и с удовольствием, всегда планируя отдых таким образом, чтобы и во время него не спеша проработать тот или иной вопрос. Откуда же такая неохота, почти лень?!

Почему раньше, как только речь заходила о чем-нибудь, что необходимо было сделать, ее сознание включалось автоматически, и она с рвением принималась за дело? Выполняя разные отцовские поручения, она не только изучила политическую кухню, но и отточила необходимые навыки, так почему же теперь, когда Сесили работала на себя и для себя, она ничего не могла делать? Куда подевались ее деловые качества, собственное видение ситуации, проницательность?

Сесили недовольно покачала головой. Видимо, она очень устала, выдохлась. И не мудрено, последние два месяца она работала напряженно, беспрерывно – до тех пор, пока в изнеможении не уперлась лбом в стену.

Да, должно быть, все так и есть на самом деле.

И все из-за того, что она твердо решила выставить свою кандидатуру на выборах. Наступило время воплотить в жизнь свою заветную мечту.

А тут еще та самая газетная статья, она должна была бы ей обрадоваться, но статья ее почему-то расстроила. Но как только все это закончится и ее недавние сомнения насчет правильности сделанного ею выбора в пользу отца рассеются, ее жизнь опять наладится и войдет в привычную колею. Тогда к ней снова вернется прежняя жажда деятельности, ее политические взгляды опять станут ясными и четкими.

Мадди, как бы приглашая ее, кивнула:

– Твоя мама и я собираемся заглянуть в аутлет-молл. Там сейчас распродажа разных брендов. Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

Пройтись по магазинам? Это прозвучало настолько неожиданно, что Сесили, растерявшись, забыла про заботы и тревоги ее предвыборной кампании. С каких это пор ее мать увлеклась шопингом?

– С удовольствием.

– Мы там будем не очень долго. Тем более что в два у меня примерка свадебного платья.

– Знаем мы ваше «недолго», – пошутил Джеймс. Он по-прежнему сидел за столом.

Сесили улыбнулась и посмотрела в его сторону. Неожиданно для нее их взгляды встретились, она тут же опустила глаза, покраснев.

Немая дуэль между Джеймсом и Сесили не ускользнула от Мадди. Она вопросительно склонила голову, почувствовав что-то невысказанное и затаенное, потом посмотрела сначала на одного, потом на другого и, ничего не сказав, лишь пожала плечами.

– Я пошла за сиропом, – торопливо произнесла Сесили и, схватив кувшин, выскочила из кухни. Она шла по проходу, удаляясь от кухни, отзвуки разговоров делались все тише и тише, как вдруг из кабинета – эти двери были открыты – раздался громкий смех.

У нее сразу все сжалось внутри.

В кабинете, положив ноги на стол, сидел Шейн, подбрасывая в воздух мини-баскетбольный мяч.

– Да, и каков же планируемый бюджет? – громко спросил Шейн. Очевидно, он разговаривал по телефону в режиме конференции.

Чей-то голос назвал многомиллионную сумму, Шейн кивнул и опять подбросил мяч в воздух.

– Что насчет первого этапа? Срок завершения?

Сесили надо было идти дальше. Пройти мимо. Но ноги не слушались ее. Застыв на месте, она стояла и слушала.

Послышалось одновременно сразу несколько голосов, дававших необходимые разъяснения. Женский голос произнес:

– Конец первого квартала.

Шейн прищурился, внимательно смотря на экран компьютера и явно размышляя над услышанным. Несколько раз ударив по клавиатуре, он нахмурился и проговорил:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.