книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Амелия Грей

Граф ищет жену

Роман

Глава 1

У него не хватит духа драться – позволь ему уйти. У. Шекспир. Генрих V, акт IV, сцена 3

Зима 1817 года

Последнее, чего бы хотел Харрисон Торнуик, – пристрелить человека. Но что еще оставалось делать?

Голова у него раскалывалась, перед глазами все расплывалось, но спина была прямой, словно натянутая струна, когда он стоял рядом с…

Харрисон криво усмехнулся. Черт возьми! Ему даже не вспомнить имени этого пьянчужки!

Они играли в карты в одном из игорных заведений на восточной стороне Бонд-стрит, и оба, то есть и он, и мистер Безымянный, были сильно под хмельком. И еще чудо, что Харрисону сейчас хоть как-то удавалось держаться на ногах.

Безымянный обвинил его в шулерстве, когда он выиграл у него все деньги и призового жеребца. А потом этот субъект имел наглость вызвать его на дуэль.

Харрисон пытался успокоить будущего противника, перечислив все недостатки его игры, но тем еще больше обозлил пьянчугу. Безымянный успокоился, только когда Харрисон поднял перчатку, брошенную перед ним на пол. Что ж, если этот безумец так спешит на тот свет, то он, Харрисон, постарается ему помочь.

– Дуэли объявлены вне закона, – тихо напомнил секундант Торнуика, протягивая ему пистолет.

– Знаю.

– Либо этот джентльмен ищет смерти, либо не знает, что вы лучший стрелок в Лондоне, пусть даже с трудом стоите на ногах. Вы действительно хотите… это сделать?

– Нет. – Харрисон покачал головой. – Терпеть не могу дуэли. И надеюсь, что эта – моя последняя. Не люблю стрелять в людей.

– Тогда вы, возможно, промахнетесь на сей раз и не раните его.

Харрисон взял пистолет, даже не потрудившись взглянуть на него.

– Он назвал меня шулером, – буркнул он.

– Он пьян. Как и вы, сэр, – заметил секундант.

– Это не я стремлюсь получить пулю в плечо. Это все он… Вы же знаете, что я дал ему шанс исправить положение. Я не могу просто так проглотить оскорбление, не отомстив. Спор будет улажен… прямо сейчас. Этого требует моя честь.

– Прекрасно, – кивнул секундант и отступил.

Харрисон снял шляпу, макинтош и перчатки. И, как полагалось, позволил секунданту противника проверить его пистолет, оговорить условия… и решить все прочие детали.

С десяток свидетелей, жаждавших крови, образовали молчаливый бастион на краю «поля чести». Но все они с достоинством сдерживали нетерпение. Хотя, конечно же, желали поскорее насладиться зрелищем, а затем отправиться в свои постели, чтобы наконец заснуть.

Впрочем, Харрисон хотел того же.

– На счет «десять», джентльмены! – крикнул кто-то. – Повернитесь, опустите оружие – и стреляйте!

Харрисон положил указательный палец на холодный металл спускового крючка и поднял пистолет на уровень подбородка.

– Один…

Снег захрустел под ногами, когда Харрисон сделал широкий шаг и вздохнул, чтобы успокоиться. Он не знал, на чьей земле они сейчас находятся, но экипажи совсем недалеко отъехали от Лондона. Однако место было вполне подходящее – заросшее лесом и уединенное.

– Два… три…

Последние ночные тени растаяли вместе с туманом. Рассветное небо уже голубело, хотя зимний воздух был чертовски холоден. А солнце сверкало на горизонте, и лучи его пробивались сквозь тонкие ветви голых деревьев.

– Четыре… пять…

«Сегодня будет хороший день, после того как я покончу с этим мерзким делом», – невольно подумал Харрисон.

– Шесть…

– Погодите! Остановитесь!

Харрисон замер. После чего оглянулся. Высокий краснолицый джентльмен выбежал из зарослей, придерживая шляпу на голове. Полы его фрака развевались на ветру. Поскользнувшись на покрытой инеем траве, он едва удержался на ногах, прежде чем стать между Харрисоном и его противником. Он тяжело дышал и никак не мог прийти в себя.

– Я искал вас, мистер Торнуик, – пробормотал наконец незнакомец.

– И нашли в самый неподходящий момент, – сухо ответил Харрисон.

– Но, к счастью, не слишком поздно.

Харрисон с подозрением оглядел его, но вопрос задал мистер Безымянный:

– Черт возьми, кто вы такой?

Незнакомец вскинул подбородок и представился:

– Я Альфред Хопскотч, сэр!

– Я вас не знаю! – прорычал Безымянный. – Кто вы такой, чтобы останавливать дуэль?!

– Я посланник принца, – пояснил мистер Хопскотч. – И прибыл по официальному вопросу.

– Неужели?… В таком случае я брат короля! – рассмеялся Безымянный. – А может, вы, Торнуик, наняли этого субъекта, чтобы он пришел сюда и спас вашу шкуру?

Харрисон прищурился от яркого солнечного луча, внезапно прорвавшегося сквозь древесные ветви. Повернувшись спиной к Хопскотчу, он взглянул на секунданта и сказал:

– Продолжайте считать.

– Отойдите, сэр! – вторил Безымянный. – Или стойте на месте и примите пулю, предназначенную для него.

– Семь… восемь…

– Умоляю, мистер Торнуик, подождите!

– Девять…

Харрисон надеялся, что у посланника принца хватит ума отойти.

– Десять!

Чуть пригнувшись, Харрисон прицелился и выстрелил Безымянному в плечо. Тот с воплем сложился пополам, а его пуля, предназначенная Харрисону, ушла в сторону и ударилась в ствол ближайшего дерева.

Дымок из дула пистолета Харрисона быстро развеялся в морозном воздухе. Некоторые из зевак поспешили к упавшему дуэлянту. Остальные уже вынимали из карманов деньги, чтобы заплатить за сделанные на исход дуэли ставки.

Харрисон подошел поближе к бывшему противнику. Кровь уже залила его белую сорочку и золотистый жилет и теперь просачивалась сквозь пальцы, зажимавшие рану.

– Пришли позлорадствовать? – Безымянный с бешенством воззрился на соперника.

Тот покачал головой:

– Нет, ошибаетесь. Но, как бы то ни было, больше никогда не называйте меня шулером.

Харрисон направился к экипажу, который привез его на место дуэли. Несколько молодых аристократов и зевак последовали за ним, бормоча поздравления и хлопая по плечу. Остальные молча подсчитывали выигрыш.

– Все в порядке! – воскликнул секундант Торнуика, отдавая ему макинтош. – Пуля не задела кость. Несколько недель плечо будет болеть, но со временем заживет.

– Потребовалась большая выдержка, – признался Харрисон, возвращая секунданту пистолет.

– Да, уверен, что так. Никто не любит, когда его называют шулером и трусом.

Посланник принца, вмешавшийся в дуэль, прорвался сквозь толпу, собравшуюся вокруг Харрисона, и громко произнес:

– Я должен поговорить с вами сейчас же, милорд! У меня для вас важные новости!

Харрисон нахмурился и, сунув руки в рукава макинтоша, пробурчал:

– Я не лорд, просто сэр.

– В том-то и дело, что лорд. Это я и пытался вам сказать. Принц поручил мне найти вас и передать неприятное известие. Ваш брат граф Торнуик и его наследник умерли. И теперь вы, милорд, новый граф Торнуик.

Ошеломленный этой новостью, Харрисон молчал. Он был не в силах осмыслить услышанное.

– Как же так?… – пробормотал он наконец.

– Мне очень жаль, милорд, – со вздохом ответил Хопскотч.

В голове Харрисона словно заработали кузнечные молоты. А возгласы удивления, послышавшиеся из толпы, отдавались в ушах громким ревом.

– Мой брат и его трехлетний сын мертвы? Вы уверены? – спросил он, собравшись с духом.

Мистер Хопскотч утвердительно кивнул:

– Да, милорд, никаких сомнений. Тамошняя лихорадка выкосила почти всю округу и добралась до Торнуика.

– Этот – новый граф? Не может быть… – послышался чей-то шепот.

– Он никогда не сможет позаботиться о фамильном доме. Просто не сумеет. Меньше чем через год поместье будет в руинах, – заметил второй джентльмен.

– Совершенно верно. Он ничего не умеет и не знает, кроме как пить, играть и драться на дуэлях, – заметил очередной хулитель.

– Но делает это чертовски хорошо, – прошептал кто-то совсем близко.

– Проклятие… – процедил Харрисон сквозь зубы.

– Да-да, знаю, – закивал Хопскотч. – Однако… Поскольку теперь вы новый граф, принц рекомендует вам держаться подальше от Торнуика и не подвергать себя опасности. Ведь там и вы можете заболеть лихорадкой…

– А жена и дочери брата?! – встревожился Харрисон. – Как они?

Хопскотч тяжко вздохнул.

– Мне очень жаль, милорд, но и они скончались. Как и большинство слуг.

Из горла Харрисона вырвался тихий тоскливый стон, но он, сделав над собой усилие, тотчас же заглушил его. О боже!.. Прелестница Мадди с волосами цвета воронова крыла и мягкими карими глазами… тоже мертва. А также ее чудесные малышки-близнецы…

Отвернувшись от собеседника, Харрисон ударил кулаком в стенку экипажа и тут же вцепился в дверную ручку, чтобы удержаться на ногах, – колени его подогнулись. О боже! За несколько прошедших лет он потерял не только родителей, но и всех остальных своих родственников. Как же так?!

– Принц требует, чтобы вы немедленно прибыли в Лондон, где он поговорит с вами о крайне важном деле. Мой экипаж стоит вон там. Я подвезу вас, – продолжил мистер Хопскотч с таким видом, словно понятия не имел, что сейчас происходило в душе Харрисона.

Новоиспеченный граф молчал, и посланник добавил:

– Принц не желает рисковать. Он не хочет потерять и вас, понимаете?

Харрисон распахнул дверцу своего экипажа и, оглянувшись на Хопскотча, произнес:

– В любом случае я намерен похоронить брата и его семью.

Глава 2

Не буди спящего волка. У. Шекспир. Генрих IV, акт I, сцена 2

Весна 1818 года

Харрисон сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Когда же кучер фургона оглянулся на него, крикнул:

– Вот сюда! – И показал на навес, под которым хранились бревна, предназначавшиеся для перестройки Торнуика.

Полуденное солнце пригревало его затылок, а Харрисон, стоя на газоне, обозревал зеленые холмы, видневшиеся вдалеке. И повсюду, на сколько хватало глаз, перед ним расстилались земли Торнуиков – его земли.

И все же временами ему не верилось, что все ушли, что теперь он граф, единственный оставшийся в живых мужчина в роду. В детстве Харрисон мечтал о том, что когда-нибудь Торнуик будет принадлежать ему, но то были глупые мечты: он вовсе не хотел потерять всех родных.

Деревья, кусты и трава вокруг – все это уже зазеленело. Тяжко вздохнув, Харрисон оглянулся на выгоревшие развалины того, что когда-то было огромным трехэтажным особняком, где он вырос. Безупречно ухоженные сады и газон, границы которого были очерчены линией высоких тисов, не затронул разрушающий огонь. Каретный сарай и две большие конюшни тоже не пострадали.

Увы, пока он веселился и жил в свое удовольствие, лихорадка забрала всех его родных, а пожар уничтожил дом, находившийся во владении его семьи свыше ста лет. Но потерян был не только дом. Вазы, фарфор, мебель – все это можно было заменить, как и сотни книг в библиотеке. Но что могло возместить потерю портретов всех Торнуиков, висевших в галерее, а также утрату бесценных томов фамильной истории? Все это было навеки утрачено.

Брат писал ему с просьбой приехать, но Харрисон, как обычно, проигнорировал его просьбу. И вот… Пока он пил, играл и дрался на дуэлях, семья погибла, а дом сгорел.

В прошедшие несколько недель Харрисон часто вспоминал сказанное кем-то из зевак после его дуэли. И вообще, все тогда сомневались в его способности надлежащим образом управлять Торнуиком. Увы, для подобных сомнений имелись все основания. Ведь он своим поведением давно уже всем доказал, что может только пить, развлекаться и устраивать всевозможные скандалы. Да, конечно… Но ведь это было до того, как он унаследовал титул…

А теперь, когда он стал хозяином Торнуика… однако именно здесь он научился скакать верхом, стрелять и орудовать шпагой. И здесь он долгими и холодными зимними ночами стал отличным игроком в карты, бильярд и шахматы. И на этой земле он бегал со старшими братьями, взбирался на деревья, ловил рыбу в окрестных речках и охотился на дичь. Но все-таки… Торнуик никогда не должен был принадлежать ему! Четвертый сын графа не должен был пережить старших братьев и их сыновей и унаследовать титул. И уж конечно, не к тридцати годам.

И тут совсем другая боль пронзила его сердце. Ведь он потерял и Мадди! Свою первую любовь. Свою… единственную любовь.

Ему вспомнился тот лондонский сезон, когда она была дебютанткой. Он делал тогда все возможное, чтобы покорить сердце темноволосой красавицы и завоевать ее благосклонность. Но скоро стало ясно, что она влюблена в его старшего брата, и со временем Харрисон смирился. Это было нелегко, но он смирился.

И вот теперь он потерял не только всех родных, но и Мадди. Потерял всех… и старался понять, что же ожидалось от него, нынешнего графа, и как надлежало управлять поместьем. Харрисон очень мало об этом знал, и в том не было ничего удивительного. Ведь он никогда не имел никаких обязанностей: ни перед самим собой, ни перед другими, – в этом просто не было необходимости. Старшего сына у них в семье с детства воспитывали надлежащим образом и почитали, а самого младшего либо баловали, либо полностью игнорировали. Но Харрисон вечно бросал вызов, испытывал судьбу и побеждал старших братьев. С самого раннего возраста. Он скучал по ним, когда они один за другим уезжали в школу, но вскоре нашел им замену в лице Брэя Дрейкстоуна и Адама Грейхока, когда настал его черед ехать в Итон.

После окончания Оксфорда, отец выделил ему более чем щедрое содержание, к которому Харрисон постоянно добавлял весьма значительные суммы, выигранные от игры в карты, а также в результате пари и при удачных ставках на бегах. Отец же требовал только одного – чтобы сын вел комфортабельную и респектабельную жизнь джентльмена и не порочил имя Торнуиков. Но, увы, Харрисон не смог выполнить даже этого. Да и как мог отец требовать такого, если в друзьях сына числились такие «негодяи», как герцог Дрейкстоун и Грейхок? Все трое то и дело шокировали лондонскую элиту, и чаще всего это делал именно Харрисон, который был мятежником в душе, так что никто не смог бы заставить его следовать каким-либо правилам или установлениям. Он всегда делал то, что ему хотелось, ибо не видел причин поступать иначе. Но теперь…

Теперь все изменилось, потому что у него появился Торнуик, вернее, то, что от него осталось. Харрисон восстановит его, сделает еще больше и лучше, так как он был в долгу перед отцом и братьями. Да, конечно, в данный момент он не знал, как именно это сделать – например, как покупать книги, мебель и другую обстановку, – но он непременно всему научится и, несмотря на злословие окружающих, обязательно позаботится о Торнуике.

Первый груз с необходимыми материалами прибыл рано утром, что немного успокаивало… А затем к поместью потянулся поток фургонов с лесом, лестницами, молотками, гвоздями и всем прочим, так что с завтрашнего дня можно будет приступить к ремонту дома.

Когда он только приехал в Торнуик, пепел уже остыл. Слуги же либо сбежали, либо умерли от лихорадки – остались лишь несколько человек. И он не нашел ответа на вопрос: был ли пожар несчастной случайностью или результатом намеренного поджога с целью уничтожить очаг лихорадки. Было известно только одно: много дней никто не хотел близко подходить к дому. Да и Харрисон не хотел, но вовсе не потому, что боялся лихорадки, а из-за угрызений совести. Ведь брат не раз писал ему, приглашая в гости… Но Харрисон считал, что будет скучать по балам, охоте и игорным заведениям. А будь он хорошим братом, непременно приехал бы, чтобы хоть чем-то помочь. Но он продолжал пить, играть и драться на дуэлях. А если бы приехал, возможно, сумел бы их спасти. А может, умер бы вместе с ними… Как бы то ни было, получалось, что распутный образ жизни, очевидно, уберег его от смерти, но не позволил спасти семью. Ох, как же трудно справиться с угрызениями совести…

По приезде Харрисон кое-как отдраил одну из сгоревших комнат, перетащил туда уцелевшую мебель и стал жить в руинах. Через неделю вся его одежда была перепачкана сажей. В ближайшей деревне он нашел немолодую пару, согласившуюся помочь ему с уборкой. Остальные пришли позже. Кроме того, Харрисон послал за управляющими и адвокатами Торнуика и немедленно стал знакомиться с основами ведения огромного хозяйства. Но ему еще многому следовало научиться.

– Милорд, к вам мистер Альфред Хопскотч.

Повернувшись, граф увидел Саммерса, одного из оставшихся слуг. А этот мистер Хопскотч… Харрисон вспомнил, когда впервые встретил его, и воспоминания эти были не очень-то приятными.

– И Хопскотч не один, – продолжал Саммерс. – Привез с собой кого-то из гвардейцев короля.

– И чего он хочет?

– Сказал только, что его прислал принц и что ему надо немедленно поговорить с вами. Поэтому я не стал расспрашивать.

Харрисон кивнул.

– Хорошо. Где же он?

– Стоит перед домом, у своего экипажа. Я извинился за то, что у нас нет комнаты, куда мы могли бы его пригласить.

Харрисон улыбнулся.

– Да, пока не можем, Саммерс. Но скоро сможем.

Граф Торнуик завернул за угол, и мистер Хопскотч тотчас подошел к нему.

– Извините, что беспокою, милорд, но принц отправил вам несколько писем с требованием приехать в Лондон, а вы все их проигнорировали.

– Молю принца о прощении, – произнес Харрисон, оглядывая свою грязную рубашку и бриджи. – Было немного затруднительно читать корреспонденцию в таком доме, как мой.

Мистер Хопскотч откашлялся и продолжил:

– Уверен, что так, милорд. Все мы сожалеем по поводу пожара. Принц уже понял свою ошибку, когда просил вас немедленно прибыть в Лондон после смерти ваших родных, и передает свои извинения за неверное суждение о вас. Но с тех пор прошло более трех месяцев. Принц обеспокоен и требует вашего возвращения в Лондон к началу сезона, а именно на следующей неделе.

– Это будет нелегко, – со вздохом ответил Харрисон. – Вы же видите, что перестройка Торнуика только началась. Я нужен здесь. Пожалуйста, передайте принцу мои извинения.

– Боюсь, на этот раз он не потерпит отказа, милорд. Вы должны дать слово, что будете на первом балу сезона, иначе… – Визитер, смутившись, умолк.

Харрисон же, прищурившись, взглянул на него и осведомился:

– Иначе – что?

Мистер Хопскотч вскинул руку и дважды щелкнул пальцами. В следующее мгновение появились четверо стражей – по два с каждой стороны экипажа. У всех имелось короткоствольное ружье с раструбом. На поясах же висели шпаги.

А Хопскотч, пристально глядя на хозяина руин, проговорил:

– Иначе эти люди исполнят приказ. А приказано им препроводить вас прямиком в Ньюгейт.

Харрисон криво усмехнулся. Очевидно, ему следовало еще долго учиться, чтобы стать настоящим графом. А для начала он должен понять: когда принц приказывает, надо подчиняться.

– Значит, тюрьма? – спросил Харрисон. – Тюрьма за то, что проигнорировал приказ принца? Слишком уж сурово для цивилизованного общества, не так ли?

– Видите ли, милорд, – произнес Хопскотч, – принц считает, что дал вам достаточно времени на оплакивание родных, и теперь настаивает, чтобы вы исполнили долг англичанина и графа. Он хочет, чтобы вы немедленно женились и произвели на свет наследника.

– Жениться? – ухмыльнулся Харрисон. – Принц, должно быть, шутит. Неужели он полагает, что я способен привезти молодую жену сюда, в Торнуик?

– Принц все понимает, милорд. Но вы должны понять, что если скончаетесь, не произведя на свет наследника, то титул перейдет к вашему кузену Гилфойлу. Принц сделает все возможное, чтобы этого не случилось.

Харрисон неплохо знал Гилфойла. Тот, конечно же, был редкостным мерзавцем. А его репутация была куда лучше, чем у Харрисона. Например, никто никогда не слышал, чтобы Гилфойл гнал экипаж по Роттен-Роу, в то время когда добрая половина светского общества выехала на дневную прогулку. И несомненно, он никогда не участвовал в дуэлях.

– Объяснитесь, – потребовал Харрисон, все еще не желая верить в то, что для принца имело какое-то значение, кто именно будет графом Торнуиком. – Я должен точно знать, чего хочет от меня принц… и почему.

– Есть много причин, по которым он особенно заинтересован в вас. Но главная заключается в том, что у вашего кузена Гилфойла имеются связи с высшими военными чинами Франции. Как вам известно, его жена – француженка, а ее дядя – офицер высокого ранга во французской армии. Откровенно говоря, принц не доверяет вашему кузену и сомневается в его преданности. Он не желает, чтобы тот занял место в парламенте и участвовал в принятии английских законов. Представляете, этот человек даже отослал сына учиться во Францию.

– Но меня это не волнует, мистер Хопскотч, в отличие от перестройки дома.

– Зато принца это очень волнует. Вы ведь никогда не давали ему повода сомневаться в вашей преданности даже в то время, когда находились за границей.

– Да, верно. Не намереваюсь давать и впредь, – пробормотал Харрисон, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот и прекрасно, милорд! Ваша женитьба на добропорядочной молодой леди и появление наследника осчастливят принца.

Харрисон невольно вздохнул. Вся эта беседа казалась полнейшей бессмыслицей. Он вовсе не собирался жениться, и принцу придется смириться с этим фактом.

– В ближайшее время такое вряд ли может произойти, поскольку я еще не встретил молодую леди, на которой захотел бы жениться, – заявил Харрисон.

– Принц это предвидел, – кивнул мистер Хопскотч, явно не замечая раздражения собеседника. – И я рад сообщить, что он уже выбрал для вас невесту.

Харрисон громко рассмеялся, но мистер Хопскотч даже не улыбнулся.

– Хотите, чтобы я поверил, будто принц действительно выбрал для меня невесту?

Посланник снова кивнул.

– Да, милорд, так и есть.

– А если я женюсь по выбору его высочества, то что, принц уже постановил, что ровно через девять месяцев мы с женой должны произвести ребенка именно мужского пола?

Мистер Хопскотч с серьезнейшим видом пожал плечами.

– Увы, должен признать, что есть вещи, над которыми принц не властен.

Снова рассмеявшись, Харрисон проговорил:

– Пожалуйста, передайте принцу, что я очень ценю его заботу обо мне, но сейчас для меня главное – привести в порядок особняк. Только после этого я начну искать невесту и будущую хозяйку Торнуика.

– Уверен, милорд, что вы способны сделать и то и другое одновременно. Эта молодая леди умна, прелестна и очень даже вам подходит. Ее дед был бароном, а отец – дальний родственник самого короля.

– Даже если бы я собирался жениться, все равно не доверил бы принцу выбор невесты, – решительно заявил Харрисон. – А теперь, если не возражаете… У меня много работы.

Мистер Хопскотч нервно теребил свой галстук.

– Боюсь, милорд, что не смогу уехать, не заручившись вашим твердым обещанием прибыть в Лондон на следующей неделе.

Харрисон нахмурился и проворчал:

– Неужели принц считает, что я позволю ему вмешиваться в мою личную жизнь и выбирать для меня невесту?

– Конечно, нет! Поверьте, принц знает, что в конце концов вы согласитесь.

Хопскотч говорил так уверенно, что Харрисону стало не по себе.

– Но откуда принц это знает? – спросил он.

– Знает. Потому что вы нарушили закон, устроив дуэль.

– Какого черта?! – возмутился Харрисон. – О чем это вы?…

– Я говорю сущую правду, – заявил мистер Хопскотч. – Разумеется, вам необязательно жениться на прелестной леди, которую выбрал для вас принц. Но если не женитесь, то он позаботится о том, чтобы вы провели не менее пяти лет в тюрьме за попытку убийства на дуэли.

– Он этого не сделает, – процедил Харрисон сквозь зубы.

– Ошибаетесь, сделает. И все будет совершенно законно. Вы участвовали в дуэли несколько месяцев назад. Я сам могу стать свидетелем и найти по меньшей мере с десяток джентльменов, которые поклянутся в этом в суде. Подтвердит обвинение и тот человек, которого вы ранили.

– Вы, негодяй! – вспылил Харрисон. – Я не хотел той дуэли! Я пытался уйти от этого человека. Это он настоял!..

Харрисон с угрожающим видом шагнул к посланнику, но гвардейцы тотчас же сняли с плеч ружья и подошли ближе, целясь прямо в грудь графа. Тот остановился и поднял руки вверх, надеясь, что никому из гвардейцев не придет в голову спустить курок.

И теперь Харрисон наконец понял, что принц не шутил. Что ж, если так… Будь он проклят, если позволит застрелить себя из-за молодой леди, способной найти мужа только по приказу свыше.

Мистер Хопскотч знаком велел солдатам опустить ружья и, нервно откашлявшись, проговорил:

– Возможно, я именно таков, каким вы меня считаете, но ваше отношение ко мне не изменит воли принца и стремления добиться своего. Он позаботится о том, чтобы в суде были представлены все свидетели, необходимые для того, чтобы исполнить его пожелания. Стоит мне щелкнуть пальцами – и гвардейцы вас арестуют, после чего отвезут прямо в Ньюгейт, где вы будете сидеть до самого суда и после него.

Немного помолчав, он продолжил:

– Вам нужно принять верное решение, милорд. Кстати, мне говорили, что судьи во время сессии парламента работают крайне медленно…

Харрисон терпеть не мог, когда ему указывали, что нужно делать, но его мучило чувство вины. Увы, он оставался в стороне, когда брат просил его приехать… Он играл, пил и развлекался, когда его родные умирали, а дом горел… И теперь он должен восстанавливать дом, а не сидеть в тюрьме.

– Если я захочу жениться этой весной, то сам выберу невесту, – заявил он.

– Это было бы крайне нежелательно для принца, – ответил посланник. – Как я уже упомянул, отец молодой леди – родственник короля.

– Принцу угодно наградить его дочь титулом?

– Мне не подобает отвечать на такие вопросы, милорд. Надеюсь, вы меня понимаете…

Харрисон кивнул. Черт возьми, теперь он все понял! И все это ему ужасно не нравилось.

– Передайте принцу, что я приеду в Лондон на следующей неделе и увижусь с ней, но жениться не обещаю.

– Конечно-конечно, милорд. Не будем торопиться… – Мистер Хопскотч впервые улыбнулся и, снова потрогав свой галстук, добавил: – Пока что и этого достаточно. Ее дебют состоится в Гранд-Холле, где ожидается первый бал сезона. Я позабочусь о том, чтобы вам представили мисс Анджелину Рул.

«Мисс Рул?… О боже!» – мысленно воскликнул Харрисон, невольно заскрипев зубами. Нет-нет, он совершенно не желал знакомиться с кем-либо по фамилии Рул.

А мистер Хопскотч, коснувшись пальцами полей шляпы, снова улыбнулся и сказал:

– Всего вам доброго, милорд.

Харрисон проводил его взглядом. За ним шагали солдаты. Было совершенно ясно: поскольку мистер Рул просил у принца мужа для своей дочери, с ней наверняка что-то не так… И не хотелось даже думать, что именно. Нет-нет, он, Харрисон, сам найдет ту молодую леди, которой суждено стать новой хозяйкой Торнуика.

Но если его все-таки обвинят в участии в дуэли, то сможет ли он опровергнуть обвинения и выиграть суд? Конечно, следовало помнить и о том, что в последние годы ему уже несколько раз выносили приговоры за дуэли. Впрочем, у него имелись надежные друзья, например Брэй. Однако Брэй – герцог. Вероятно, он поможет ему избежать наказания. И нельзя же руководить ремонтом из Ньюгейта… Черт побери, неужели принц и впрямь задумал посадить его в тюрьму?… Неужели и впрямь решил его женить?

Разумеется, Харрисон собирался когда-нибудь создать семью, но жениться только ради того, чтобы принц спокойно вздохнул, зная, что не угодит в сети французского шпиона, – не хотел.

– Проклятие… – со вздохом пробормотал Харрисон. Он прекрасно понимал, что ему еще нужно учиться обязанностям графа. Но у него не было ни малейшего желания становиться мужем и отцом.

Глава 3

Как быстро сменяется порядок беспорядком! У. Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт V, сцена 1

Анджелина Рул опустила кисточку и взглянула на мужчину, которого рисовала. Ах, он выглядел именно так, как ей хотелось! Высокий, стройный, атлетически сложенный, с широкими плечами… Да-да, у него прекрасная фигура. А цвет глаз – удивительный: темно-зеленый с золотисто-карими искорками. Аристократические черты лица явно. И чувственные губы…

Она улыбнулась привлекательному джентльмену, и ей понравилось, как он улыбнулся в ответ.

Тут что-то нарушило приятную гармонию. Но что именно?

Подняв глаза от миниатюры, которую как раз сейчас рисовала, Анджелина прищурилась на яркое солнце и прислушалась. Кажется, ничто не нарушало мирных звуков весеннего утра в саду. Повернувшись, она взглянула на Сэма, помесь бультерьера и бог знает кого еще, лежавшего на теплых ступеньках, ведущих к задней двери дома. Пес поднял голову и насторожился. Раскел же, старый гончий пес, был слишком ленив, чтобы реагировать на звуки, не означавшие призыва к еде.

Анджелина заморгала, чтобы глаза привыкли к яркому свету, и снова принялась тонкой кисточкой рисовать узел на галстуке джентльмена. Уже решив, что этот красавец будет в зеленом жилете оттенка шалфея, в тон глазам, она гадала, какие пуговицы лучше нарисовать – позолоченные или коричневые.

И снова какой-то звук… – на сей раз Анджелина была уверена в этом. И Сэм тоже. Он тотчас вскочил и с лаем помчался к задним воротам. Это привлекло внимание старого гончего пса, и Раскел понесся следом за Сэмом, вторя его лаю.

Анджелина сняла очки, которые надевала, когда рисовала, и положила на стол. Затем подняла оловянный купол, которым накрывала свою работу, когда оставляла ее во дворе, и поставила его над кистями, палитрой и крышкой табакерки. Она давно уже поняла, что не следовало оставлять свои миниатюры во дворе без защиты от бабочек, пчел и прочих насекомых, которым, очевидно, нравилось прилипать к свежей краске.

– Сэм, Раскел, тихо! – крикнула Анджелина, вставая. Потом приподняла подол платья и пошла за собаками. Когда она отодвигала засов, Сэм пытался прошмыгнуть мимо нее, чтобы потом сразу же выскочить за ворота, и ей пришлось на него прикрикнуть: – Нельзя! Сидеть, Сэм!

Пятнистый пес тут же повиновался, но Раскел, будучи отчасти гончей, продолжал лаять и скрестись в калитку.

– Сидеть! – повторила Анджелина. И уже гораздо строже добавила: – Сидеть, Раскел!

Пес заворчал и снова залаял. Затем с явной неохотой повиновался. И только после этого Анджелина проскользнула в калитку, тут же закрыла ее за собой и оглядела обсаженную деревьями дорогу, разделявшую ряды домов. Через несколько секунд девушка увидела маленькую коричневую собачку, сидевшую у коновязи.

– Ах, бедняжка… – пробормотала Анджелина, поспешив к бродяжке. И, опустившись на колени, ахнула – песик, лежавший в мокрой грязной траве, оказался ужасно худым и весь дрожал.

Темные грустные глаза щенка смотрели прямо на нее. И он выглядел как бассет, хотя в чистоте породы Анджелина усомнилась – бродячие собаки редко бывали чистокровными. На голове и на спине щеночка виднелись порезы и царапины, а ребра так и выпирали под короткой шерстью. Сердце девушки сжалось, и она тихонько вздохнула. Когда же протянула руку, чтобы погладить малыша, тот зарычал и попытался ее укусить.

Анджелина поспешно отдернула руку и присела на корточки. Сэм и Раскел, должно быть, услышали угрозу хозяйке: громко залаяли и снова стали царапать калитку. Анджелина велела им успокоиться и заговорила с испуганным щенком.

– Итак, Мистер Пит, – назвала она его первой пришедшей на ум кличкой, – нехорошо вести себя так с теми, кто всего лишь старается вам помочь. Похоже, вы нуждаетесь в друге. Я немного посижу с вами, чтобы вы ко мне привыкли. Когда же снова протяну руку, чтобы вы ее понюхали, не пытайтесь меня укусить. Понятно?

Через несколько минут Анджелина завернула дрожавшего щенка в заляпанный красками передник и приоткрыла калитку. Сэм приготовился к нападению и грозно зарычал на бродяжку. Раскел последовал его примеру. Но Анджелина не могла позволить ничего подобного. Строго взглянув на своих любимцев, она громко сказала:

– Немедленно перестаньте! Я нашла вас обоих на улице и могу вышвырнуть обратно. Ведите себя прилично, не то отправитесь бродить по дорогам.

Сэм послушно замолчал, яростно помахивая коротким хвостиком. Раскел же залаял – словно возражал хозяйке. Он частенько испытывал ее терпение, прежде чем выполнить команду.

– А за это, – сказала ему Анджелина, – ты останешься здесь вместе с Сэмом и не пойдешь в дом.

Собаки следовали за ней до двери, очевидно, надеясь, что она передумает и позволит им войти. Но Анджелина сдержала слово и оставила их за порогом. Потихоньку проскользнув в дом, она заглянула на кухню и улыбнулась.

– Похоже, сегодня ваш счастливый день, Мистер Пит, – сказала она. – Миссис Бикмор, должно быть, отдыхает, перед тем как начать готовить обед.

Анджелина оглядела кухню и увидела хлеб, лежавший на дровяной печи. Конечно, миссис Бикмор это не понравится, но ничего не поделаешь.

Опустив щенка на пол, Анджелина взяла нож и тарелку, отрезала кусок хлеба, залила его молоком и поставила тарелку перед изголодавшимся щенком. Тот почти мгновенно все проглотил и, уставившись на девушку большими карими глазами, облизнулся, беспокойно завилял хвостом и жалобно заскулил, явно прося добавки.

Анджелина со вздохом покачала головой.

– Ладно, дам еще немного хлеба, но не с молоком, а с водой, иначе тебе станет плохо. И не ешь так быстро, – предупредила она. – Когда поешь и чуточку окрепнешь, я промою твои порезы и смажу мазью.

Отрезав еще один кусок хлеба, Анджелина дала его щенку, и тот, вопреки всем ее наставлениям, съел и второй кусок с такой же жадностью.

Девушка нагнулась, чтобы убрать с пола тарелку, и вдруг увидела перед собой отцовские сапоги. «Попалась!» – промелькнуло у нее в голове. Она постаралась загородить щенка, хотя и знала, что он уже приметил Мистера Пита. Ее отец был высоким, худощавым и довольно красивым мужчиной с величественной осанкой. Его светло-каштановые волосы недавно начали редеть со лба, но больше ничего не выдавало того обстоятельства, что ему уже далеко за сорок.

– Папа, я не знала, что ты дома, – пробормотала Анджелина.

– Это очевидно, – кивнул отец, скрестив руки на груди и постукивая об пол носком сапога. – Значит, скармливаешь семейный обед очередному бродяжке?

Анджелина взглянула на то, что осталось от каравая. Последние три недели отец почти не бывал дома. Когда же приезжал, был либо рассеян и отчужден, либо зол и вспыльчив. Она не хотела добавлять ему тревог, но и не могла оставить Мистера Пита на улице.

Расправив плечи, Анджелина сказала:

– Папа, он ранен и изголодался.

– Как и все они. Но мы не можем накормить всех бродячих собак, понимаешь?

– Да, знаю, – кивнула девушка. – Папа, но ведь это еще щенок!.. Ему всего несколько недель, не больше. Он не знает, как добывать еду. Он такой маленький…

– У нас и так уже три собаки.

– Вообще-то только две: Молли принадлежит бабушке.

– Анджелина, твоя бабушка живет здесь, и ее собака тоже.

Тихонько вздохнув, девушка опустила ресницы. Ей всегда было трудно понять, как следует себя вести, чтобы чего-либо добиться от отца. Но в данный момент ей очень хотелось настоять на своем и оставить у себя Мистера Пита. Ах, ее сердце разобьется, если придется выбросить на улицу щенка, сидевшего сейчас у ее ног.

Анджелина снова взглянула на отца и удивилась выражению его лица – было заметно: что-то его очень беспокоит. Говори они о чем-либо другом, а не о будущем несчастного щенка, она бы сменила тему и спросила у отца, что случилось, но сейчас…

– Папа, Мистер Пит выглядит бассетом, по крайней мере отчасти. Думаю, он будет милым и смирным песиком.

Голубые глаза отца широко раскрылись. Он вскинул вверх руки и воскликнул:

– О боже! Ты уже дала ему кличку?!

Анджелина в растерянности заморгала.

– Ну… нужно же было как-нибудь его называть. Папа, я не думаю, что он вырастет очень большим и будет много есть.

– Он уже съел почти весь хлеб, – раздраженно проворчал отец.

– Наверное, лишь потому, что давно не ел.

– Господи помилуй! Анджелина, ты бы превратила весь дом в псарню, если бы я позволил.

Анджелине показалось, что отец начинает сдаваться, поэтому она сказала:

– Прости, папа, но видишь, какой он тихий и воспитанный? С тех пор как ты вошел, он не издал ни звука. Обещаю, он тебя не побеспокоит.

– Ладно, хорошо, можешь его оставить… ненадолго, – со вздохом пробормотал отец. – У меня сейчас слишком много забот, чтобы разбираться еще и с этим…

Анджелина шагнула к отцу и обняла.

– Ах, папа, спасибо!

– Надеюсь, что ты и потом будешь благодарить меня, – тихо произнес Арчард Рул, осторожно отстраняя дочь. – Помести его в комнате, где ночуют остальные. А когда закончишь, приходи в гостиную. Только смени передник. Выглядишь как нищенка. Я уже просил твою бабушку присоединиться к нам. Мне нужно обсудить с вами… нечто важное.

Приятно взволнованная своей победой, пусть и недолгой, Анджелина стала развязывать фартук.

– Папа, я позабочусь о песике и тут же приду.

Несколько минут спустя счастливая Анджелина вошла в гостиную. Леди Рейлбридж, ее бабушка, уже сидела на своем обычном месте – диванчике с цветастой обивкой.

– Доброе утро, – поздоровалась внучка со своей довольно-таки моложавой бабушкой. В отличие от Анджелины, которая пошла в высокого голубоглазого отца, леди Рейлбридж была миниатюрной и кареглазой, с каштановыми волосами, в которых только недавно появились серебряные нити.

Бабушка перебралась к ним жить и присматривать за внучкой четыре года назад, после смерти матери Анджелины. Леди Рейлбридж очень походила на свою дочь, поэтому Анджелина безмерно ее любила.

Пожилая женщина улыбнулась и протянула к внучке руки.

– Так, давай-ка посмотрим на тебя…

Анджелина усмехнулась и вложила ладони в мягкие пальцы бабушки.

– Очень чистые, бабуля, – заверила она. – Никакой краски под ногтями. – Она перевернула ладони. – И здесь тоже все в порядке.

– Идеальная молодая леди, – улыбнулась баронесса и стала еще больше похожа на мать Анджелины.

Весь последний год леди Рейлбридж готовила внучку к предстоящему сезону. И с самых ранних лет гувернантка учила Анджелину читать, писать, а также всему тому, что полагалось знать и уметь молодой леди: вышиванию, французскому, игре на фортепьяно и много чему еще. Но с самого первого урока Анджелина влюбилась в рисование. Ей нравилось создавать жанровые сцены, а иногда делать копии с оригинальных полотен, перенося сюжеты на холст, слоновую кость, веера и раковины. Поскольку первый бал сезона должен состояться уже через неделю, Леди Рейлбридж настаивала, чтобы внучка тщательнее смывала краску с рук.

– Больше всего я боюсь, что ты снимешь перчатки за обеденным столом герцога, и все увидят пятна краски на твоих руках, – пошутила она несколько дней назад.

Анджелина поцеловала бабушку в щеку и тут же, глянув на отца, невольно насторожилась, снова почувствовав неладное. Он стоял перед камином спиной к ним. Причем голова его и плечи были опущены – так он выглядел в те минуты, когда его одолевала скорбь по покойной жене. Возможно, и сегодня случилось то же самое… Или отца угнетало что-то другое?

Испытывая угрызения совести из-за того, что доставила отцу несколько минут назад неприятность, Анджелина положила руку ему на плечо и прошептала:

– Не беспокойся, папа. Я найду другой дом для Мистера Пита.

Мистер Рул вздохнул и обернулся к дочери. Губы его были плотно сжаты, и в этот момент казалось, что он старше баронессы.

Отец упорно молчал, и Анджелина, встревожившись, спросила:

– Папа, что случилось?

– Знаю, это неподходящие слова, но у меня для тебя, дорогая, две новости: хорошая и плохая.

– О господи… – прошептала леди Рейлбридж.

Анджелина же, судорожно сглотнув, пробормотала:

– Я бы сначала выслушала плохую новость. Девушка прекрасно знала: никакие плохие новости не сравнятся с той, что обрушилась на нее четыре года назад, когда умерла мама.

Сколько она себя помнила, та всегда болела, и с годами лекарств у нее на столике только прибавлялось. Анджелина, как могла, помогала за ней ухаживать, но все же была потрясена, когда мама как-то вечером легла спать… и не проснулась.

Мистер Рул долго молчал. Наконец вздохнул и проговорил:

– Ты всегда была куда храбрее меня, Анджелина.

– Вздор, – ответила девушка. Нет-нет, она совсем не храбрая. И сейчас она ужасно боялась, что узнает… о смертельной болезни отца. Чтобы не выказывать своего страха, она пояснила: – Таким образом хорошие новости помогут сгладить плохие.

– Арчард, перестаньте тянуть и скажите, что случилось, – проговорила баронесса. – Анджелина, сядь рядом со мной.

– Я постою, – ответила девушка, хотя чувствовала, что у нее подгибаются ноги.

– Сейчас перейду к сути дела, – пробормотал мистер Рул и снова замолчал. – Так вот, я очень опасаюсь, что мне грозит долговая тюрьма.

Анджелина резко вскинула голову.

– Папа, что?! – Ее отец в долговой тюрьме?… О боже!

– Нет-нет! – воскликнула баронесса. Поднявшись с дивана, она встала рядом с Анджелиной. – Не может такого быть…

– Увы, это правда, – ответил Арчард, не глядя в глаза теще и дочери. – Я самым глупым образом вложил все, что у нас было, в весьма рискованную игру и проиграл.

– Даже мои деньги? – спросила пожилая дама.

Мистер Рул, понурившись, пробормотал:

– Вам необходимо понять, что мне пришлось это сделать. Я взял деньги в долг, чтобы успокоить озлобленных кредиторов, а потом пришлось занять еще, чтобы отдать первому, а за ним второму… Меня держат в тисках подлые ростовщики, и освободиться нет никакой возможности. Теперь занимать больше не у кого. А мы… мы потеряли все.

Хотя удар был силен, а чувство беспомощности ошеломляло, Анджелина мгновенно задалась вопросом: как же помочь отцу? Он очень изменился после смерти матери: пил больше обычного и редко бывал дома. Она знала, что отец проводил время в клубах и время от времени играл. Но почему же его долги разрослись до такой степени?…

– Арчард, что вы имели в виду, когда сказали, что мы потеряли все? – спросила леди Рейлбридж; Анджелина не осмелилась задать этот вопрос.

Арчард Рул расправил плечи и гневно уставился на тещу.

– А что, по-вашему, означает слово «все», миледи? Все мои сбережения, вся мебель в этом доме, все до единой драгоценности, которые должны были перейти к Анджелине, то есть каждый пенс, каждый фунт, каждый шиллинг. Да-да, все это перейдет к алчным ростовщикам!

Анджелина, не сдержавшись, громко ахнула. А в глазах баронессы снова промелькнуло беспокойство.

– Не понимаю… – пробормотала она. – Что же вы сделали такого, почему оказались в столь ужасном положении? Карты? Кости? Что-то еще?…

– Неужели я должен вдаваться в неприятные детали, леди Рейлбридж? – возмутился мистер Рул. – Неужели вы не оставите мне ни капли самоуважения? Неужели успокоитесь, только вытащив на свет все грязные подробности моего падения?

– Нет, папа, нет! – вмешалась в разговор Анджелина. – Бабушка этого не хочет.

– Вот и прекрасно. Потому что я не в силах говорить об этом, – проворчал он. – Ведь ни одна из вас не знает, каково это – постоянно зависеть от милости состоятельных родственников, согласных пожалеть тебя и выделить содержание, которое, должен признаться, настолько скудное, что я едва в состоянии оплатить аренду дома. Не говоря уж о счетах от бакалейщика, портного и жалованье для немногих наших слуг… Более того, нам бы не удалось жить даже так, если бы не приезд твоей бабушки, Анджелина. Она привезла горничную нам в помощь и оплачивала часть хозяйственных расходов. Да-да, дочка, я хотел для тебя лучшего, поэтому делал все, что мог! – Голос Рула дрогнул, и он ненадолго умолк, потом добавил: – Я сожалею только о том, что так все испортил, хоть и старался.

Анджелине стало жаль отца. Она остро чувствовала боль, которую тот испытывал. Он наверняка не хотел, чтобы все закончилось таким ужасом. Следовало найти способ как-то помочь ему.

– Папа, если положение было такое отчаянное, почему же ты позволил нам потратить столько денег на платья, перчатки, шляпки и другую одежду к сезону? А на прошлой неделе ты принес мне золотого и серебряного песка для моих картин. И еще краски. Не понимаю!.. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд отца смягчился, и Анджелина увидела в его глазах неподдельную любовь.

– Неужели я не могу побаловать свою дочь, не спрашивая ни у кого позволения? Ты хотела новые краски, и я был счастлив купить их тебе.

Девушка тихонько вздохнула.

– Папа, но я предпочла бы, чтобы ты оплатил долги. А краски и туалеты, которые ты приобрел для меня, – все это не так уж и важно.

– Нет-нет, Анджелина. Разве ты не понимаешь? – Отец сжал ее плечи. – Поверь, я хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее. Ты достойна настоящего сезона, такого же, как и у всех твоих кузин. Только тогда ты сможешь привлечь внимание титулованного джентльмена.

– Титулованного джентльмена? – в замешательстве переспросила девушка. – Папа, ты ведь знаешь, что я жду возвращения капитана Максуэлла из Индии, чтобы выйти за него замуж!

– Но он армейский офицер, Анджелина! – напомнил отец, еще крепче сжав ее плечи. – Я никогда не соглашался на такой брак. Кроме того, ты понятия не имеешь, когда он вернется… и возвратится ли вообще. Ты могла бы давно уже выйти замуж. Повторяю, мой долг – позаботиться о том, чтобы у тебя было все самое лучшее. В день твоего появления на свет я обещал твоей матери, что выдам тебя за достойного человека. И я сдержу свое слово.

– Но какие у Анджелины шансы сделать хорошую партию, если вы попадете в долговую тюрьму? – вмешалась леди Рейлбридж. – Ведь сезон начинается на следующей неделе!

– Бабушка, меня не волнует сезон! Я не хочу, чтобы папа оказался в тюрьме!

– Я могу и не отправиться в тюрьму, – сказал он. И тут же добавил: – А теперь хорошая новость. Я имею в виду твое будущее, дорогая. Не все сразу получилось, но несколько дней назад принц-регент наконец-то согласился принять меня.

– Принц?… – с удивлением переспросила баронесса.

– Да, именно так. Хотя мы с ним дальние родственники, я давно уже не видел его, но вот сейчас…

– Я знаю, что вас всегда это волновало, – перебила леди Рейлбридж.

– Да, признаюсь, – сказал Арчард Рул. – Но он, очевидно, был слишком занят и не мог принять своих бедных родственников. Однако я, не имея другого выхода, продолжал добиваться аудиенции – и вот наконец встретился с ним несколько дней назад.

– Но ни слова нам не сказали, – заметила баронесса.

– Не было причин. Вы все равно не сделали бы больше, чем сделал я. Я не скрывал от принца наших обстоятельств. Тогда он не смог предложить ничего хорошего, но вчера я получил записку с просьбой навестить его сегодня. И его новость оказалась даже лучше, чем я мог надеяться.

Арчард Рул расправил плечи, вскинул подбородок и, сделав глубокий вдох, заявил:

– Принц знает некоего графа, которому необходима подходящая жена. Так вот, Анджелина… Поскольку твоя бабушка – баронесса, а я – кузен короля, принц считает, что ты будешь идеальной партией для графа. И я, разумеется, с ним согласен. Если выйдешь за него к концу сезона, принц заплатит все мои долги. И я не опозорю ни себя, ни тебя, ни нашего доброго имени.

– Значит, граф?… – прошептала леди Рейлбридж.

А Анджелина лишь тихонько вздыхала. Неужели она не выйдет за того, кого ждала три года? Но ведь отец в долгах, может попасть в тюрьму… Она этого не хотела, но и за графа выходить не желала. Она хотела замуж за капитана Максуэлла! И точно знала, что он хотел того же!

Надеясь, что не так поняла отца, Анджелина спросила:

– Папа, ты хочешь сказать, что этот брак…

– Именно так, – с улыбкой перебил он. – Тогда все мои долги будут оплачены. На следующей неделе ты встретишься с графом Торнуиком, и он, если найдет тебя подходящей, женится на тебе.

– Если он найдет меня «подходящей»?! – Анджелина едва не задохнулась от возмущения.

– Граф Торнуик?! – воскликнула баронесса, снова вмешиваясь в разговор. – Арчард, вы это серьезно? Ведь он негодяй, распутник! И вам известна его репутация! Он не подходит Анджелине!

– Это не вам решать, миледи!

– Похоже, что и вы не способны принять разумное решение! – заявила пожилая дама.

Анджелина с трудом перевела дух. Она кое-что слышала о пресловутом графе Торнуике от некоторых леди в литературном обществе и в кружке рукоделия. Не в силах вымолвить ни слова, девушка медленно отступила и села на диванчик, а отец с бабушкой продолжали спорить.

Говорили, что этот граф Торнуик дьявольски красив, развратен и только недавно получил титул. Были широко известны и двое его приятелей, такие же, как он. Все трое годами шокировали лондонское высшее общество своим непристойным поведением и презрением к общепринятым правилам. А этот Торнуик даже имел наглость пройтись по Мейфэру в компании своих любовниц.

Судя по тому, что утверждали некоторые молодые леди, ни он, ни его приятели не имели ни малейшего представления о порядочности. Вряд ли что-то изменилось с тех пор, как он стал графом. Но с другой стороны… Хотя о лорде Торнуике рассказывали прямо-таки кошмарные вещи, многие девушки признавались, что мечтали о танце с ним и даже надеялись на большее…

Что ж, может, и так. Но она, Анджелина, не такая! И ей трудно поверить, что можно желать брака с подобным человеком! С человеком, не признающим никаких правил и законов, совершенно аморальным!

Анджелина хотела дождаться капитана Максуэлла. Он-то знал, что надо подчиняться правилам, и был истинным джентльменом.

– Вы говорите о его прошлом, – услышала она слова отца, хотя не разобрала вопроса бабушки. – Но теперь он остепенился, потому что недавно стал графом. К тому же он несколько недель не был в Лондоне…

– Наверное, потому, что дрался на дуэли месяца три назад и ранил противника, – заметила леди Рейлбридж.

Анджелина слышала и о дуэли. Столько всяких сплетен рассказывали в литературном обществе! И многие считали, что граф уехал из Лондона, потому что тоже был ранен, а теперь выздоравливал. Но из-за чего же произошла дуэль? Оскорбление? Женщина? Или, может быть, пари?

Леди в обществе долго говорили об этом и в конце концов решили: все произошло из-за непристойного любовного романа с замужней дамой.

Но если все это правда… Ох, неужели отец действительно хотел, чтобы она вышла за такого человека?

– Все это сплетни, – настаивал отец. – Я знаю из верного источника, что граф изменился. Кроме того… Все, что он когда-то делал или не делал, нас не касается. Главное – он выгодная партия для моей дочери.

Тут Анджелина встала и объявила:

– Папа, я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму, но и за графа не хочу выходить замуж! Ты знаешь, что мое сердце отдано капитану Максуэллу. Мы должны придумать что-то еще…

– Чушь! Да и что еще можно придумать?… Разве ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Анджелина, мы разорены. У меня совершенно нет денег. И нет возможности их получить. – Отец пристально взглянул на нее и добавил: – Дорогая, я уже договорился с принцем. Ты встретишься с графом на следующей неделе. Я только что вернулся от кредиторов. А они, узнав, что принц, возможно, заплатит мои долги, согласились дать мне два месяца отсрочки. Пойми, если свадьба произойдет в конце сезона, принц оплатит все мои долги! А если нет… Тогда меня отправят в долговую тюрьму.

У Анджелины перехватило дыхание. Ах, она очень хотела помочь отцу. Ведь он попал в такое положение из-за нее – желал, чтобы у дочери было все самое лучшее, – но неужели придется отказаться от своей мечты, неужели она должна забыть капитана Максуэлла?

Судорожно сглотнув, девушка прошептала:

– Папа, а нет другого выхода?

– Боюсь, что нет, – со вздохом ответил он. Опустив глаза, тихо добавил: – Пойми, в противном случае я отправлюсь в тюрьму.

На минуту-другую воцарилось тягостное молчание. Наконец Анджелина тихо сказала:

– Хорошо, папа. Я познакомлюсь с графом, а потом, если понравлюсь, выйду за него замуж. – «Но никогда не полюблю его», – продолжала она мысленно.

– И граф обеспечит тебе куда более роскошную жизнь, чем офицер, – с улыбкой сказал отец. – Что ж, значит, решено. На балу тебе представят графа. Я не сомневаюсь, что он тебе понравится. Да и как он может не понравиться?

Анджелина молчала.

– Мне очень жаль, – пробормотал отец. – Не таким я видел твой сезон. Но я сделал все, что мог, в этих обстоятельствах. И не прошу благодарности. С меня достаточно и твоего согласия. – Он поцеловал дочку в лоб и снова улыбнулся. – А теперь можешь позаботиться о бродяжке, которого ты привела в дом. И пока ни о чем не думай.

С этими словами сэр Арчард развернулся и вышел из гостиной.

Анджелина сделала глубокий вдох, тщетно пытаясь успокоиться. Она понятия не имела, сколько денег проиграл отец. Но, судя по всему, суммы были весьма значительные. Хватит ли средств у капитана Максуэлла, чтобы оплатить долги отца? Да и захочет ли он? И можно ли говорить с ним на такую тему? Пожелает ли достопочтенный капитан Максуэлл быть с ней, если узнает, что ее отцу грозит долговая тюрьма?

От этих мыслей Анджелина едва не заплакала, но тут же оказалась в теплых объятиях бабушки.

– Помяни мои слова, – прошептала леди Рейл-бридж, – все обернется к лучшему. Сейчас я прикажу принести чай, и тебе сразу станет легче.

Пожилая дама вышла из гостиной, а Анджелина, снова обратившись мыслями к капитану Максуэллу, почти успокоилась – так всегда случалось, когда она думала о нем.

Ей вспомнилась первая встреча с ним. Она тогда знала, что подруга бабушки приедет на чай и привезет кого-то с собой.

Анджелина ждала гостей на верхней площадке лестницы, чтобы заранее взглянуть на них. Именно тогда она впервые увидела капитана Николаса Максуэлла. Офицер, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что повернулся, поднял голову и улыбнулся. И сердце ее тотчас растаяло, как снег на горячих кирпичах.

Анджелина никогда раньше не видела такого красавца. Он был неотразим в своем красном мундире с блестящими медными пуговицами и золотой бахромой эполет. И выглядел настоящим защитником слабых! А на боку у него висела очень красивая сабля.

С тех пор, рисуя мужчин, Анджелина всегда дарила им прекрасную улыбку капитана Максуэлла.

Тогда ей было шестнадцать, и за последние три года она видела его еще несколько раз и с ним дважды говорила. В прошлом году Максуэлл спросил, когда у нее дебют. Она ответила, что в следующем году. Капитан улыбнулся и сказал, что с нетерпением будет ждать встречи после возвращения из Индии.

– Оставьте танец для меня, – попросил он.

Если верить бабушке, тетушка капитана сообщила, что его ожидали домой как раз ко времени ее первого в сезоне бала, то есть на следующей неделе!

Ах, неужели они снова увидятся? Но так ли он этого желал? И захочет ли на ней жениться? Но даже если и не захочет, как она сможет жить с таким человеком, как граф? Нет-нет, Анджелина хотела благородного мужчину. Военного, похожего на капитана Максуэлла. Да, конечно, она сдержит слово и встретится с графом Торнуиком. Возможно, ей придется выйти за него замуж. Но она никогда не пустит его в свою постель!

Глава 4

Кто выиграл, кто проиграл, кто в игре, кто вне игры. У. Шекспир. Король Лир, акт V, сцена 3

Харрисон Торнуик танцевал очень даже неплохо, но никогда не считал танцы развлечением. Ему казалось неестественным дергаться, подпрыгивать и двигаться в такт музыке. И вот он очутился среди разгоряченной толпы, в окружении людей, которые, как и он сам, выглядели во время танца совершенно смехотворно.

Сейчас Харрисон танцевал с какой-то молодой леди, которая, вне всякого сомнения, обладала прекрасной фигурой и, судя по всему, была без ума от собственных способностей. Наверняка она еще и петь умеет, аккомпанируя себе на фортепьяно, пишет трогательные стихи в своем поэтическом обществе и получает множество похвал за свои на редкость сложные вышивки. Но если ему придется восхищаться подобными вещами, чтобы стать респектабельным господином или примерным мужем… Хм, в таком случае перспективы оказаться в Ньюгейте представляются не такими уж мрачными.

Наконец и для него с его болтливой партнершей настала очередь пройти под сводом поднятых рук. К счастью, вскоре после этого танец закончился. И можно было считать благословением Божьим, что эта молодая леди не мисс Рул.

Харрисон поспешно оставил девушку под опекой ее матери и сбежал к столу в дальнем углу зала – там официанты разливали шампанское. Он давно уже не интересовался молоденькими девушками – с тех пор как влюбился в Мадди. Конечно, у него были прелестные и весьма экзотичные дамы, делившие с ним постель. И он наслаждался этим, однако не испытывал к ним ничего похожего на нежные чувства.

Харрисон прибыл в Лондон только этим днем. После визита Хопскотча он долго думал, как бы уклониться от поездки в столицу. Был, конечно, выход: покинуть страну, – но эта идея не очень-то его привлекала. После того как брат женился на Мадди и она родила сына, Харрисон два года путешествовал по Индии и Америке и побывал во множестве стран. Так что теперь у него не было ни малейшего желания снова отправляться в путешествие.

Теперь его дом – Торнуик. И он хотел как можно быстрее восстановить его. А прежняя жизнь должна была остаться в прошлом. Да-да, теперь все для него изменилось, потому что Торнуик и остальные семейные владения перешли к нему. Что же касается женитьбы, то он совершенно не думал об этом, пока мистер Хопскотч не предъявил ультиматум: жениться на мисс Рул или сесть в тюрьму. И теперь стало ясно: наилучший выход – самому выбрать невесту, жениться и побыстрее родить наследника, которого требовал принц. Рано или поздно он все равно так бы и поступил. Так что приказ принца только ускорил неизбежное…

И вообще было бы не так уж плохо увидеть, как дети играют на газонах Торнуика, так же как когда-то они с братьями. Но не слишком хотелось терпеть в доме нелюбимую жену, хотя именно ей и предстояло произвести на свет этих сыновей. А впрочем… Ведь когда родился Брэй, мать переехала в свой собственный дом и больше никогда не жила вместе с отцом Брэя. Почему бы и ему не устроить нечто подобное?

Конечно, чертовски неудобно, что нельзя обзавестись наследниками, не выбрав сначала невесту. Но, увы, без нее никак не обойтись. Именно поэтому Харрисон решил ехать в Лондон к открытию сезона. Он прибыл на бал чуть раньше и уже потанцевал с тремя молодыми леди, очень похожими на ту, которую только что оставил.

Судьба подарила ему Торнуик, а теперь его долг – обзавестись сыном и не отдать наследство в руки Гилфойла. Харрисон решил, что сам будет управлять своими поместьями. Если это порадует принца – тем лучше. Конечно, он вовсе не считал, что человек, сочувствующий французам, сможет принести стране какой-то вред, заседая в английском парламенте, но если принц так думал, то следовало угодить ему.

Он осмотрелся в надежде увидеть в зале Брэя. В отличие от Харрисона, герцог Дрейкстоун и его прелестная жена Луиза любили танцевать. Возможно, Брэй сумел бы придумать, как избежать Ньюгейта и потянуть время, пока Харрисон не выберет себе невесту сам.

Харрисон глотнул шампанского и вдруг увидел поверх бокала неотразимую молодую леди с золотисто-каштановыми волосами, стоявшую у входа в бальный зал. Он замер на мгновение. Затем поставил бокал на столик и снова уставился на девушку.

Она была в белоснежном платье, отделанном широкой золотистой тесьмой по чуть завышенной талии и манжетам. А круглый вырез был достаточно низок и немного приоткрывал весьма соблазнительные груди. Высокая и стройная, она выглядела так же прелестно, как статуи или картины, изображавшие Венеру. И у нее были тонкие черты богини Афины. Но эта молодая леди вовсе не казалась холодной и каменной. Дать бы ей пару крыльев – она представлялась бы ангелом! Он точно знал: в его объятиях она будет теплой, мягкой и нежной.

Красавица же тем временем пристально оглядывала зал. Причем было очевидно, что в первую очередь ее интересовали молодые джентльмены. Дыхание Харрисона участилось, когда он понял, что сейчас она обратит взор именно на него. Затуманятся ли при этом ее глаза или прояснятся? Рассмотрит ли она его так же подробно, как он?

Харрисон нисколько не сомневался: ему ужасно хотелось стать тем самым джентльменом, которого она искала. Он чувствовал: его влекло к ней так, как не влекло еще ни к одной из женщин. Если, конечно, не считать Мадди…

Несколько секунд она не сводила с него глаз. Когда же Харрисон уже решил, что понравился ей, взгляд ее скользнул дальше: она продолжила рассматривать джентльменов.

Харрисон усмехнулся. Что ж, ничего страшного. Она заметила его, и этого пока вполне достаточно.

Но кого же она искала? Поклонника? Любовника? Или мужа?

Нет, он не будет думать об этом! Она может принадлежать только ему, Харрисону! И главное сейчас – познакомиться с ней. А потом все решится само собой.

Однако странно… Давно уже молодые леди не интриговали его подобным образом. Он надеялся, что при встрече она не станет рассказывать, как хорошо шьет, рисует или играет на фортепьяно. И почему-то ему казалось, что она действительно не станет об этом говорить.

Харрисон продолжал рассматривать незнакомку. Внезапно к ней подошла немолодая миниатюрная леди с высоким джентльменом, и все трое проследовали в бальный зал. Юбка красавицы колыхалась вокруг стройных ног, пока она не исчезла в толпе.

Харрисон снова усмехнулся. Он не верил в любовь с первого взгляда, но верил в желание с первого взгляда. И точно так же было когда-то и с Мадди: всем своим существом он желал, чтобы эта женщина принадлежала ему.

Харрисон уже собирался последовать за молодой леди, но тут кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел своего друга Брэя, герцога Дрейкстоуна.

– Какого черта? Почему ты сразу не сообщил, что вернулся в Лондон? – спросил приятель.

Харрисон не мог сказать правду, состоявшую в том, что он испортил сажей всю одежду и вынужден был посетить портного, прежде чем показаться на людях.

– Зачем посылать записку, если я точно знал, что увижу тебя сегодня? Но я думал, прелестная герцогиня будет рядом со своим мужем.

Брэй и Харрисон подружились с первого их года в Итоне. И постоянно вместе с Адамом Грейхоком ухитрялись впутываться в одну безумную эскападу за другой, сначала в Итоне, а потом и в Оксфорде. Их совместные забавы прекратились только четыре года назад, когда Адам женился, а Харрисон отправился в путешествие.

– Она здесь, – ответил Брэй. – Моя мать увела ее, чтобы познакомить с кем-то, – не успели мы войти в зал. Я хотел поздороваться со вдовами, но вдруг увидел тебя без обычного эскорта молодых леди, добивающихся твоего внимания.

– Так твой обычный ритуал не изменился? Ты хочешь пригласить на первый танец вечера одну из них, хотя счастливо женат и больше не считаешься самым завидным женихом в Лондоне?

– Зачем менять традиции? – Герцог с улыбкой пожал плечами.

Харрисон с сомнением взглянул на друга.

– У меня такое чувство, что это Луиза настаивала на их продолжении.

– Так и есть! – воскликнул Брэй и с ухмылкой пояснил: – Когда речь идет о желаниях Луизы, я не возражаю. Но знаешь, я не был уверен, что ты приедешь в Лондон на сезон. Как дела в Торнуике?

– Уже лучше, – пробормотал Харрисон, зная, что друг не станет расспрашивать о подробностях, которыми он не хотел делиться. – Ремонт начался на прошлой неделе.

– Рад слышать. Собираешься остаться на весь сезон?

– Боюсь, у меня нет выбора.

Брэй, немного помолчав, сказал:

– Звучит зловеще, друг мой. Что случилось?

– Насколько хорошо ты знаешь принца?

– Не очень-то… А что?

– Вопрос слишком сложный. Не смогу все сразу объяснить, – проворчал Харрисон.

Пригубив шампанского, он окинул взглядом бальный зал в поисках ангела с золотисто-каштановыми волосами и заметил, что кто-то уже ведет ее танцевать.

«Что ж, ничего удивительного, – подумал Харрисон. – Ведь эта девушка – бриллиант чистой воды, королева сегодняшнего вечера».

– Поговоришь со мной или будешь глазеть на танцующих? – осведомился герцог.

– Ты всегда видишь слишком много.

– В прошлом ты часто этому радовался.

– Можно не напоминать о моей глупой юности? – ухмыльнулся Харрисон.

– Ищешь кого-то? Или уже нашел?

Харрисон проигнорировал вопрос приятеля. Брэй хотел понять, кто привлек внимание Харрисона, но тот не был готов к откровенности.

– Давай встретимся в «Клубе наследников» на неделе, – предложил Брэй. – Ты обязательно должен стать его членом.

– После стольких лет?… – пробормотал Харрисон. – Знаешь, когда мы были моложе, я бы отдал годовое содержание за то, чтобы туда войти.

– Вполне понятно. Но теперь нет нужды по-прежнему оставаться моим гостем – ведь у тебя появились все основания стать членом клуба.

Харрисон вспомнил, как они с Адамом играли в карты, бильярд и кости в «Клубе наследников», когда появлялась такая возможность. Этот клуб считался самым привилегированным из всех подобных заведений. Чтобы стать его членом, следовало иметь титул или являться наследником титула, остальных туда не принимали.

Брэй же был единственным сыном герцога Дрейкстоуна, поэтому его приняли, хоть и неохотно. Некоторые старшие члены клуба пытались ему отказать, опасаясь, что юный наследник и его неуправляемые дружки перевернут все вверх дном в их спокойном и тихом убежище, – что приятели регулярно и делали множество раз.

– А что, по-твоему, члены совета скажут о том, если сразу двое из трех негодяев окажутся в их клубе? – с усмешкой спросил Харрисон.

– У меня такое чувство, что они хором воскликнут: «Проклятие! Что мы будем делать сразу с обоими?!»

– И они годами будут ныть по этому поводу?

– Но нам-то все равно?

– Абсолютно!

Приятели дружно рассмеялись. А потом смеялись, уже вспоминая о том, что именно в «Клубе наследников» спланировали рискованное путешествие в Дувр, где спрыгнули в опасные воды с каменистым дном с одной из самых высоких скал. Судьба улыбнулась им и спасла от верной смерти.

– Кстати, об Адаме… – сказал Харрисон. – У тебя есть какие-нибудь вести от него?

Брэй отрицательно покачал головой и тут же спросил:

– А у тебя?

– Ни слова с тех пор, как мы навестили его в прошлом году, – со вздохом ответил Харрисон.

– Я написал ему о твоем брате и родных. И о пожаре. Надеялся, что пришлет тебе хоть записку.

– Можно понять, почему он этого не сделал, – пробормотал Харрисон, вспоминая, что почувствовал, узнав о смерти брата, Мадди и их детей. Он даже представить не мог, каково это – потерять и жену, и ребенка.

– Может, нужно снова поехать к нему? – предложил Брэй. – Как считаешь?

– Хорошая мысль. Прошлой весной он был рад нам, верно?

Брэй кивнул.

– Да, вроде бы. Давай все обдумаем в клубе, хорошо? Я выберу время и извещу тебя, договорились?

– Прекрасно.

– А теперь мне пора потанцевать с какой-нибудь из молодых вдовушек. Потом найду жену и приглашу ее. Увидимся позже.

Харрисон допивал шампанское, глядя вслед приятелю, исчезавшему в толпе. Тут снова зазвучала музыка, и он с облегчением вздохнул, благодаря Бога, что не успел никого пригласить на танец. Поставив пустой бокал на стол, он потянулся за другим, но тут вдруг раздался знакомый голос:

– Добрый вечер, милорд.

Харрисон невольно вздрогнул. Мистер Хопскотч! Наверняка приехал для того, чтобы представить ему мисс Рул.

Немного помедлив, Харрисон обернулся. Перед ним действительно стоял мистер Хопскотч, а рядом с ним – та самая прелестная молодая леди с золотисто-каштановыми волосами.

Сердце Харрисона гулко забилось, а все тело окатило жаром. Мистер Хопскотч же с улыбкой проговорил:

– Лорд Торнуик, можно отнять у вас немного времени? Я хочу представить вам леди Рейлбридж, ее внучку мисс Анджелину Рул и мистера Арчарда Рула, отца молодой мисс.

Мисс Рул оказалась тем самым ангелом, которым он восхищался несколько минут назад. Судьба либо улыбнулась ему, либо сыграла злую шутку. Только время покажет, что произошло на самом деле, но пока что он будет считать это милым сюрпризом.

Глава 5

О вы, боги! Зачем вы заставляете любить ваши божественные дары? Чтобы немедленно отнять? У. Шекспир. Перикл, акт III, сцена 1

Едва слушая мистера Хопскотча, Харрисон всецело сосредоточился на мисс Рул, внимательно всматриваясь в ее лицо. Теперь, когда она стояла совсем рядом, он видел все изящество этого личика. Безупречная кожа цвета слоновой кости… и чувственные губы, словно созданные для долгих сладостных поцелуев, которые проникнут в самую душу мужчины… Ее блестящие золотисто-каштановые волосы были собраны на макушке, но отдельные, как бы выбившиеся из прически локоны обрамляли лицо. Вот только чудесные темно-синие глаза девушки смотрели на него с явной неприязнью.

Именно взгляд красавицы и заинтриговал его. Похоже, вся эта ситуация нравилась мисс Рул не больше, чем ему самому. И было совершенно очевидно: девушка вовсе не горела желанием стать графиней Торнуик. «Что ж, если так… не так уж это и плохо», – подумал Харрисон с некоторым облегчением.

Да-да, красавица с самого начала дала понять, что ей не по душе брак по чьей-то указке. Ему нравилось, что она выказывала свой неукротимый нрав.

Что касается пожилой дамы… Один лишь взгляд на леди Рейлбридж давал понять, что она тоже не рада такому выбору для ее внучки. Но его все это нисколько не огорчало, пожалуй, даже наоборот, потому что ситуация стала весьма интригующей и, следовательно, куда более занятной…

А вот отец мисс Рул походил на птицу, сидевшую на самой удобной ветке дерева. И было совершенно ясно: именно он стоял за желанием принца устроить этот брак.

Но кого же мисс Рул искала взглядом в толпе? Явно не его. Но ведь это бал ее дебюта. Так кто же успел привлечь внимание молодой леди?

После обмена любезностями мистер Хопскотч извинился и откланялся, оставив графа продолжать разговор с мистером Рулом о конструкции новейшего парового двигателя, в то время как мисс Рул и пожилая дама тихо переговаривались о чем-то. Несколько раз Харрисон чувствовал на себе взгляд девушки. И конечно же, взгляд этот был все такой же неприязненный.

Тут объявили очередной танец. Харрисон повернулся к мисс Рул и произнес:

– Не окажете ли мне честь? С позволения вашего отца, конечно.

– Да-да, она будет рада, – поспешно ответил за девушку сэр Арчард. – Идите же… Музыканты вот-вот заиграют. Желаю приятно провести время.

Харрисон молча кивнул и, положив ладонь на поясницу мисс Рул, легонько подтолкнул ее к центру зала.

Анджелина вздрогнула: ведь еще не звучала музыка, а значит, мужчина не имел права прикасаться к партнерше – это строго запрещалось правилами этикета. Но нарушать эти правила было для Харрисона куда легче, чем следовать им.

– Я не слишком хочу танцевать, милорд, – пробормотала мисс Рул, когда они пробирались сквозь толпу.

– Это же замечательно! Я тоже не люблю танцы. Но вы меня удивили. Я думал, всем дамам нравится танцевать.

– Танцы никогда не были моим любимым времяпрепровождением, милорд. Но бабушка постоянно твердила, что я не смогу найти себе мужа, если не сумею выучить все полагающиеся па. Однако сейчас я хотела сказать, что не хочу танцевать именно с вами. К сожалению, ни вы, ни мой отец не дали мне возможности отказаться.

Они остановились у края танцкруга, и девушка, вскинув подбородок, пристально взглянула на Харрисона. Тот улыбнулся и проговорил:

– Значит, вы предлагаете, чтобы в следующий раз я подождал вашего ответа и проигнорировал желание вашего отца?

Мисс Рул едва заметно нахмурилась и, немного помолчав, тихо ответила:

– Да.

– Что ж, я готов, – тут же кивнул Харрисон. – Проводить вас к бабушке и отцу, чтобы мы могли начать сначала?

Судя по всему, мисс Рул не ожидала такой быстрой капитуляции, но Харрисон вовсе не собирался сдаваться, а просто хотел озадачить партнершу.

– Нет, разумеется, нет, – ответила, наконец, Анджелина. – Но мне хочется… кое-что узнать.

– Обо мне?

– Да, милорд. Я знаю, почему меня вынуждают выйти за вас, но понятия не имею, зачем это вам.

Невольно улыбнувшись, граф произнес:

– А вы не считаете, что ваша красота и ум могут быть достаточными причинами для женитьбы на вас?

– Нет, конечно… Я не напрашивалась на комплименты, милорд, – добавила девушка, слегка покраснев.

Харрисон снова улыбнулся.

– Это вовсе не комплимент. Я просто констатирую факты.

Не сводя с него глаз, она продолжила:

– Мне сказали, что вам нужна подходящая жена. Но зачем, милорд?

Харрисон мысленно выругался. Что он мог на это ответить?

– Вы считаете, что я хочу этого брака? – спросил он, в упор глядя на девушку.

– Да, мне так сказали. Но почему бы вам не выбрать невесту самому?

Действительно, почему?!

– Потому что мне не оставили выбора, мисс Рул.

– В такое трудно поверить, лорд Торнуик. Кто может заставить вас жениться? Ведь вы граф, молодой и привлекательный.

Харрисон скрестил руки на груди и переступил с ноги на ногу.

– Теперь вы делаете мне комплименты?

– Я просто констатирую факты. Как и вы только что. Едва ли даже сам король мог бы заставить вас жениться против вашей воли.

«Король, возможно. А вот принц…» – подумал граф, тяжко вздохнув.

Очевидно, мисс Рул не знает об угрозе принца отправить его в Ньюгейт. Что ж, пожалуй, это неплохо. Чем меньше будут знать о затее принца, тем лучше.

Что же касается этой молодой леди… Харрисон прекрасно знал, как обращаться с девушками, делавшими все возможное, чтобы завлечь его в свои сети, но понятия не имел, что делать с теми, которые не выказывали к нему особого интереса.

И все же его к ней влекло. Это было совершенно очевидно.

– Поверить не могу, что должна выйти за вас, – неожиданно прошептала Анджелина. – Ох, совсем не этого я хотела, – добавила она, потупившись.

Харрисон понимал, почему молодая леди так расстраивается при мысли о договорном браке. Может, признаться, что эта идея и ему не нравится?

Пытаясь успокоить девушку, он сказал:

– Не отчаивайтесь, мисс Рул. Тем не менее пока между нами нет никакого брачного соглашения.

Ее ресницы взлетели вверх, и она, кивнув, проговорила:

– Да, вы правы. Мне же сказали, что вы сегодня увидите меня, хорошенько рассмотрите и определите, подхожу ли я вам.

«Подхожу?» Выходит, кто-то передал ей его слова, сказанные Хопскотчу. Что ж, тогда понятно, почему такие перспективы не пришлись ей по вкусу. Ему, впрочем, тоже. И он никак не мог смириться с требованием принца жениться на ней без вопросов и оговорок. Но это было в то время, когда он еще не видел ее, а теперь… Теперь он взвешивал все «за» и «против». Потому что она с первого же взгляда ему понравилась.

– Могу вас заверить, – продолжала мисс Рул, – что терпеть не могу, когда со мной обращаются, как с призовым жеребцом, которого хотят приобрести.

– С кобылой, – поправил Харрисон, решив перевести беседу в шутливую тональность. – В этом случае вы были бы кобылкой, а не жеребцом.

Анджелина в раздражении фыркнула:

– Я знаю разницу, милорд. А о жеребце заговорила просто для примера.

Кто-то толкнул его в плечо, и Харрисон понял, что музыка уже зазвучала. Танцоры выходили на середину зала, но он даже не пытался увлечь девушку в танце. Их тет-а-тет был куда интереснее.

Подступив к ней поближе, Харрисон тихо сказал:

– Не сомневаюсь, что вы знаете разницу. Но все же «кобылка» звучит гораздо приятнее.

Мисс Рул вскинула подбородок и гневно взглянула на него. Глаза ее сверкали, а губы были крепко сжаты. Шагнув к ней еще ближе, Харрисон уловил сладковатый запах ее волос и аромат духов. Ох, его неудержимо к ней влекло…

А она, поморщившись, проговорила:

– Да, конечно. Признаю, это был неудачный выбор слова. Мне не следовало говорить о себе, как о лошади.

Харрисон едва заметно улыбнулся. Ему понравилось, что она не так-то легко сдается. Взглянув на грудь девушки, он вдруг подумал: «А ведь она и впрямь… мне „подходит“. Более чем».

– Лошади – прекрасные животные, мисс Рул, грациозные и гордые, как вы. Мне нравится то, что я вижу, когда смотрю на вас, – тихо произнес он.

Анджелина прерывисто вздохнула. Глаза ее округлились, а губы образовали прелестное «о». И в тот же миг Харрисону захотелось привлечь ее к себе и поцеловать.

– Я не хочу выходить за вас, потому что мое сердце принадлежит другому, – внезапно выпалила девушка.

Харрисон же оцепенел от неожиданности. У него даже перехватило дыхание. Но если так, какого черта?! Почему его хотят женить на женщине, которая любит другого?

Чуть отступив от собеседницы, Харрисон пробормотал:

– Если ваше сердце принадлежит другому, почему же вы не выходите за него?

Анджелина судорожно сглотнула. И он увидел, как бешено бьется пульс в ложбинке у ее горла. Впервые после их встречи она окинула взглядом зал.

Очевидно, не отыскав того, кого высматривала, она вновь взглянула на графа и тихо сказала:

– У моего отца есть свои причины.

Да, разумеется. И именно отец заставлял ее выйти замуж. Но почему? Ради титула? Денег? Может, тут что-то тайное и зловещее? Или же отцу просто не хотелось, чтобы дочь вышла замуж за человека, которого любит?

Но какая разница, в чем причина, если ее сердце принадлежит другому? И это обстоятельство все меняет. Он не имел ни малейшего желания ввязываться в семейную свару между молодой леди, ее отцом и поклонником. И уж конечно, не имел желания тащить в постель женщину, у которой на уме другой мужчина.

Неожиданно для самого себя Харрисон вдруг выпалил:

– Полагаю, все дело в том, что у этого мужчины нет титула.

– Ошибаетесь, – возразила Анджелина. – Его титул – чин капитана. Сам Веллингтон отметил его после битвы при Ватерлоо.

– О, так он офицер?… – пробормотал Харрисон.

– Да, – тут же кивнула Анджелина.

Харрисон невольно улыбнулся. Он прекрасно знал, как трудно молодым дамам устоять перед мужчиной в мундире.

– Офицеры умеют быть джентльменами, – осторожно заметил он. – Наверное, вы искали именно его, когда вошли в Гранд-Холл и оглядывали бальный зал?

– Да, но… – Анджелина осеклась и, наморщив лоб, пробормотала: – Как вы узнали?

Харрисон пожал плечами.

– Просто заметил, как вы осматривались. Вот и все…

– Значит, вы, милорд, пытались рассмотреть меня до того, как состоялось наше знакомство? – пробормотала Анджелина.

Харрисон снова пожал плечами. Если ее сердце действительно принадлежало другому, то какая разница? И вообще пусть сама делает выводы.

Тут девушка раскрыла веер и принялась обмахиваться.

– Никто еще не выводил меня из себя так, как вы, милорд, – заявила Анджелина. – Злосчастная вы душа!

Что ж, он и впрямь злосчастная душа: оставался в Лондоне и продолжал развлекаться даже после того, как получил письмо, в котором сообщалось, что брат болен и нуждается в нем, – но Харрисон никогда не видел причин вести себя иначе, пока не унаследовал Торнуик.

– Простите, лорд Торнуик. Могу я вмешаться в ваш разговор?

Услышав знакомый голос, Харрисон обернулся и увидел перед собой вдовствующую герцогиню Дрейкстоун, мать Брэя. Впервые он встретил эту даму, когда ему было десять лет. И за те двадцать лет, что знал ее, она ничуть не изменилась. По-прежнему красива и надменна до безумия. Будучи младшим из братьев, Харрисон рано научился любому давать достойный отпор, и никто не мог его запугать, но эта женщина несколько раз заставляла его дрожать от страха.

– Конечно, миледи, – ответил он с поклоном и поцеловал руку герцогини, затянутую в перчатку. – Миледи, могу я представить вам мисс Анджелину Рул?

– Да, разумеется, – с улыбкой кивнула дама. – Собственно, из-за этой девушки я и решила поговорить с вами.

– Рада познакомиться, миледи, – тихо произнесла Анджелина, приседая в глубоком реверансе.

– Я не могла не заметить вашего веера, мисс Рул. Увидела роспись, когда проходила мимо. Можно? – спросила герцогиня, протягивая руку.

Взяв веер, герцогиня принялась его рассматривать, и Харрисон увидел пейзаж с рекой, на берегах которой цвели яркие цветы и порхали бабочки. Тот, кто расписал этот веер, прекрасный художник – изобразил даже отблески солнечных лучей на воде.

Ее светлость взглянула на Анджелину и произнесла:

– Великолепная работа. У кого вы его купили, дорогая?

– О, видите ли, я…

– Да-да, понимаю. Вы не хотите выдавать имя художника, желая, чтобы он расписывал веера только вам, – сказала герцогиня, возвращая девушке веер. – Изумительная техника и изысканное мастерство! Как он сумел передать блеск солнца на воде?!

– Тонкий слой серебряного и золотого песка высыпается на краску, пока она еще не успела высохнуть.

– Умно, – улыбнулась герцогиня. – Попросите его прислать какие-нибудь свои работы, чтобы я выбрала. Не возражаете?

– Я не могу этого сделать, потому что…

– Ах, неважно, – снова перебила герцогиня. – Он может переслать их с посыльным и остаться неизвестным. Хорошие художники всегда такие примадонны, верно? Передайте, что я настаиваю и требую прислать работы в течение нескольких дней. Такой художник стоит того, чтобы немного подождать.

Герцогиня перевела взгляд на Харрисона и с улыбкой сказала:

– Приятно было повидаться, милорд. Всего доброго, мисс Рул.

Мать Брэя исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Она всегда такая… властная? – пробормотала Анджелина, глядя ей вслед.

– Да, всегда. И весьма этим довольна.

– А вы давно ее знаете?

– Познакомился во время моего первого года обучения в Итоне. Она вообще-то не слишком приветливая. Вы должны гордиться, что герцогиня сочла возможным заговорить с вами.

– В таком случае я горжусь, – с улыбкой ответила Анджелина. Потом вдруг нахмурилась и спросила: – А что, если я не назову имя художника или не передам ее требование прислать работы?

– Она найдет способ отыскать его. Но почему вы отказываетесь? Художник, расписавший ваш веер, будет крайне польщен. Ведь если герцогине понравится то, что она увидит, у него, возможно, появятся большие деньги. Герцогиня накупит вееров в тон каждому из своих платьев, и тогда все светские леди захотят иметь такие же веера.

– Милорд, вы шутите!

– Я что, похож на человека, который шутит на подобные темы?

– Вероятно, вы хотите шокировать меня!

– В данный момент у меня нет для этого оснований, мисс Рул.

Тут что-то привлекло ее внимание, и Харрисон, проследив за взглядом девушки, увидел джентльмена в офицерском мундире. Но, судя по разочарованию в ее глазах, это был не тот офицер, которого она искала.

И Харрисон вдруг мысленно воскликнул: «Нет, черт побери, нет!» Он вовсе не собирался снова проходить через эти муки. И он сейчас же откланяется, пока еще не разгорелись его чувства к мисс Рул. Да, его влекло к ней, но в сложившейся ситуации это не имело значения, хотя обычно он принимал брошенный ему вызов. Принимал, но при условии, что в конце концов победит.

Однако Торнуик уже знал, что мисс Рул не такая, как остальные молодые леди. К тому же он не имел желания сражаться за ее сердце с другим мужчиной. Харрисон уже ходил по этой дорожке и не хотел ступать на нее снова, как бы его ни влекло к этой девушке. Так что лучше все закончить прямо сейчас.

– Вы не хотите этого брака, мисс Рул, но и я тоже, – выпалил Харрисон. – Так что нет причин притворяться, не так ли?

Девушка в растерянности заморгала:

– Я вас не понимаю, милорд. Знаете… иногда я отвратительно веду себя.

– Вовсе нет. Я нахожу вас необыкновенно милой, – проворчал граф.

– В таком случае вы должны жениться на мне, – заявила Анджелина.

– Должен?… Я никому ничего не должен. И не подчиняюсь чьим-либо приказам.

– Но мне сказали, что вы женитесь на мне, если найдете подходящей. Вы же сами так сказали, – добавила Анджелина.

Харрисон посмотрел на нее с любопытством. Судя по раскрасневшимся щекам, она была в смятении. Но он не собирался делать шаг ей навстречу. Однако Анджелина сама воздвигла стену между ними, заявив, что любит какого-то офицера.

– Я сказал так до того, как вы признались, что ваше сердце принадлежит другому, – напомнил Харрисон. – Неужели вы считаете, что я так отчаянно нуждаюсь в жене?

– Наверное, отчаянно, если подумывали о женитьбе на мне, – ответила Анджелина.

Заметив нерешительность в ее глазах, Харрисон пробормотал:

– Да, подумывал жениться. Теперь передумал.

– Сегодня я была слишком дерзкой, милорд. Но поверьте, я умею быть приветливой и дружелюбной. Дайте мне еще один шанс. Если вы не согласитесь, мой отец попадет в долговую тюрьму. Принц заплатит его долги только в случае вашей женитьбы на мне.

Харрисон невольно вздохнул. Что же ему делать с «дружелюбной» леди? Неужели она не понимает, что он возражал не против нее, а против заявления, что ее сердце принадлежит другому. Неужели она действительно считает, что в такой ситуации он захочет жениться на ней?

Харрисон увидел сожаление в ее темно-голубых глазах. Разумеется, ей очень не хотелось, чтобы отец попал в тюрьму. Но что же он мог с этим поделать?

– Вам стоит поговорить обо всем этом со своим армейским офицером, мисс Рул. Я провожу вас к отцу.

Глава 6

Чего боюсь я? Себя? У. Шекспир. Ричард II, акт V, сцена 3

Ну что ей теперь делать?

Звучала музыка, весело кружились пары, а Анджелина, стоя рядом с бабушкой, смотрела вслед высокому широкоплечему красавцу, быстро уходившему от нее. И ей потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не побежать следом.

Оказалось, что лорд Торнуик не захотел жениться на ней, а ведь ей даже в голову не приходило, что он мог ее отвергнуть. Да, конечно, она не была неотразимой красавицей, но многие находили ее хорошенькой. Она вовсе не глупа и прекрасно обучена всему тому, что полагалось знать юной леди. Да и недостатков у нее, в общем-то, не было… Пожалуй, кроме одного: она не знала, когда надо молчать. Должно быть, в голове у нее крепко засела мысль, что если принц решил устроить этот брак, то он непременно будет заключен. Иначе она наверняка сыграла роль молодой леди, единственная цель которой – стать женой титулованного джентльмена.

Но почему она была так резка с ним? И почему упомянула о капитане Максуэлле?

Наверное потому, что лорд Торнуик ужасно самоуверен, надменен… и очень красив. Да, именно поэтому захотелось дать ему понять, что она не горит желанием выйти за него замуж.

Но как же она могла так все испортить?

«Потому что он не такой, как я ожидала», – сказала себе Анджелина.

Обычно она была спокойной и вполне разумной, прекрасно владела собой, но при одном лишь взгляде на графа краснела и задыхалась. В нем было что-то такое… что заставляло бросать ему вызов, мериться остроумием, обмениваться колкостями. И дело не только в том, что он говорил, но и в том, как смотрел на нее. Казалось, он не просто рассматривал ее, а пытался запомнить черты ее лица… При мысли об этом она краснела от удовольствия и испытывала… нечто восхитительное.

А теперь отец попадет в тюрьму из-за ее неспособности сыграть роль тихой и скромной молодой леди, которую обожают мужчины. Ведь всего-то надо было сделать вид, что ее единственная мечта – выйти за титулованного джентльмена, такого как лорд Торнуик. Это все, что от нее требовалось, а она… Увы, она не сумела спасти отца.

Мисс Рул в последний раз взглянула на лорда Торнуика – в следующее мгновение он исчез в толпе. Ох, ну почему же она не может быть такой, какой ожидал увидеть отец: скромной и покорной?

Даже сейчас Анджелина была не такой, какой следовало быть… Ей следовало жалеть отца, а она думала о том, какие чувства вызвал у нее граф. Что же она за дочь? И что делать теперь, когда она так подвела отца?

– Анджелина, что случилось? – спросила леди Рейлбридж. – Ты все время смотришь в толпу.

– Бабуля, я сделала огромную ошибку, – прошептала девушка.

– О господи, неужели все так плохо? А впрочем… Я сразу это поняла, когда вы с лордом Торнуиком не стали танцевать. Так что же случилось?

«Меня перехитрили», – хотела ответить Анджелина, но вместо этого сказала:

– Я подвела папу.

Танец, который она должна была танцевать с графом, в этот момент закончился, и весело переговаривавшиеся пары стали расходиться по своим местам. Некоторые танцоры приветствовали их с бабушкой, другие же просто улыбались и кивали, проходя мимо.

Когда толпа немного уменьшилась, леди Рейлбридж предложила:

– Давай отойдем в более тихое место, где мы сможем спокойно поговорить.

Прежде чем они успели удалиться в укромный уголок, подруга Анджелины представила им застенчивого, но славного джентльмена, и девушке пришлось пообещать ему танец.

Наконец они отошли к дальней стене и стали около большой вазы, наполненной яркими цветами и зеленью.

– А теперь расскажи, что произошло, – потребовала баронесса.

Глядя в ее светло-карие глаза, Анджелина прошептала:

– Граф не собирается жениться на мне.

– О боже! – воскликнула баронесса. – Откуда ты это знаешь?

– Он сам сказал.

– Не понимаю… У тебя ведь прекрасное происхождение. Ты умна и красива. В чем проблема?

Анджелине очень не хотелось говорить правду, но она все же сказала:

– Я совершила глупость, признавшись, что мое сердце принадлежит другому.

– О боже… – со вздохом произнесла Рейлбридж, и уголки ее губ скорбно опустились.

– И лорд ясно дал понять, что не заинтересован в женитьбе на молодой леди, которая любит другого.

– Должна признать, Анджелина, что ты совсем не вовремя заговорила об этом, – проворчала пожилая леди. – Такого не потерпит ни поклонник, ни возможный жених.

– Ах, бабушка, неужели ты думаешь, будто я не знаю, какую ужасную ошибку совершила? Так что не стоит об этом напоминать… – пробормотала Анджелина, крепко сжав в руке веер.

– Я должна быть честна с тобой, дорогая. Иначе вообще не смогу помочь. Мужчины, особенно титулованные джентльмены, обычно весьма высокого мнения о себе. И в принципе ни один из них не захочет быть вторым как в сердце жены, так и в постели.

Анджелина тяжело вздохнула.

– Ты, безусловно, права, бабушка. Мне следовало молча слушать его и мило улыбаться. Ох, почему я никогда не умею вовремя замолчать?

Леди Рейлбридж тихо рассмеялась.

– Потому что ты вся в мать. Не внешностью, конечно, а характером. Она была готова спорить со всеми, хоть с фонарным столбом, и всегда стремилась сделать так, чтобы последнее слово осталось за ней, с кем бы ни говорила!

– Мне бы не хотелось походить на нее сегодня.

– Не говори так, – сказала баронесса. – Поверь, не очень-то легко измениться… к тому же ей нравился твой мятежный дух.

– Просто граф так уверен в себе и дьявольски красив, что я не выдержала и высказалась, не думая о последствиях, – пробормотала Анджелина. – Но что же теперь делать? Я не могу допустить, чтобы папа отправился в тюрьму.

Леди Рейлбридж в задумчивости прошептала:

– Пока что не знаю…

– Но ведь это из-за меня папа влез в долги! Хотел, чтобы у меня было приданое побольше! Поэтому именно я должна помочь ему!

– Ты ни в чем не виновата, Анджелина. Ни в чем. Все это затеял твой отец. Ты бы нашла прекрасную партию и без впечатляющего приданого. Я не позволю тебе винить себя за все беды и неудачи твоего отца. Кроме того… Полагаю, всегда есть какой-то шанс. Что, если капитан Максуэлл захочет жениться на тебе? Вероятно, у него найдутся средства, чтобы помочь твоему отцу. Не исключено, что и принц поможет, даже без твоего венчания с лордом Торнуиком.

Капитан Максуэлл… Анджелина почти не думала о капитане с той минуты, как встретила графа. Находясь рядом с ним, она могла думать только о нем – просто не было сил на что-либо другое…

– Я не видела сегодня ни его, ни его тетушку, – ответила девушка. – А ты?…

– Нет, не видела. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз говорила с ней. Она ожидала скорого прибытия племянника и обещала, что сегодня они будут на балу.

– Может, он просто не успел вернуться из Индии… – в задумчивости пробормотала Анджелина.

– Вполне возможно. Путешествие морем – очень долгое, дорогая. И для задержек может быть много причин.

Анджелина взглянула на веер в своей руке. Раскрыв его, поглядела на роспись. Она и впрямь прекрасна. Пруд с водяными лилиями, цветами по берегам и яркими бабочками…

Девушка вдруг вспомнила о просьбе герцогини. Ах, следовало бы сказать ее светлости, что художник – она.

– Герцогиня хочет, чтобы художник, расписавший этот веер, отправил ей свои работы, – сказала Анджелина.

Пожилая леди с любопытством посмотрела на внучку.

– Какая герцогиня?

– Вдовствующая герцогиня Дрейкстоун проходила мимо и увидела мой раскрытый веер. Она знает лорда Торнуика, поэтому остановилась и пожелала узнать, кто расписал мой веер, чтобы купить несколько штук.

Леди Рейлбридж вскинула брови.

– Она говорила с тобой?

– Да.

– Хм… странно. Но я довольна, что ты привлекла ее внимание. Что она сказала, узнав, что это ты расписала веер?

– Я не успела сказать ей об этом.

Леди Рейлбридж неодобрительно покачала головой.

– Анджелина, это обязательно следовало сделать. И что значит «не успела»?

– Ее светлость постоянно перебивает собеседников, очень быстро говорит, к тому же сама отвечает на собственные вопросы. – Анджелина провела кончиками пальцев по вееру, и тут в голову ей пришла прекрасная мысль. – Знаешь, бабушка, лорд Торнуик сказал, что она, возможно, захочет приобрести веера для всех платьев, которые у нее есть.

– Вздор! Уверена, что у нее и так множество вееров для каждого платья и на каждый случай.

– Герцогиня Дрейкстоун вполне может купить еще несколько.

Леди Рейлбридж рассмеялась.

– Ну уж нет! Придется ей найти собственного художника, если захочет новые веера.

Но девушка упрямо продолжила:

– Если герцогиня купит у меня несколько вееров, все ее знакомые леди тоже захотят такие.

– Помолчи, Анджелина! – строго произнесла леди Рейлбридж, что случалось крайне редко.

– Бабушка, ты же знаешь, что у меня есть несколько уже расписанных вееров.

– И что же? – насторожилась пожилая леди.

– Я могу расписать еще больше.

– Анджелина, прекрати эти разговоры!

– Нет, погоди, бабуля, – затараторила девушка, стараясь побыстрее изложить свою идею. – Может, еще не все потеряно! Помимо того, что граф явно от меня отказался… Даже если бы капитан Максуэлл был здесь, еще неизвестно, захотел бы он помочь папе. Но если я найду способ продавать свои работы, то заработаю много денег!

– Анджелина, нет! – заявила баронесса.

– Но почему?… Выслушай же меня!

– Нет, не желаю ничего слушать! Это немыслимо! – решительно отмахнулась леди Рейлбридж.

– Но ты же сама говорила, что граф не может быть для меня хорошей партией!

– Да, говорила. Потому что он просто возмутительный… Но все-таки он граф. А ты могла бы стать графиней. И ты не сделаешь ошибки, если все-таки ею станешь.

Но Анджелине теперь казалось, что брак с лордом Торнуиком не единственный способ спасти отца.

– Бабушка, теперь он уже не женится на мне. А ведь единственная возможность уберечь папу от тюрьмы – заплатить его долги. У меня нет денег, но зато есть вещи, которые чего-то стоят. На большинстве моих вееров есть либо серебряный, либо золотой песок, либо и то и другое. Уже одно это намного повышает их цену.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, дорогая, потому что понятия не имеешь о подобных вещах. И вообще, для девушки благородного происхождения все это совершенно неприемлемо.

– Ах, бабушка, ты же знаешь: все, кто видит мои миниатюры, говорят, что они куда лучше тех, за которые платят огромные деньги в магазинах. И еще я могу продать свою коллекцию табакерок и траурных шкатулок, которые расписала сама. У меня их не меньше двадцати. Есть и другие вещи…

Баронесса от возмущения на несколько секунд лишилась дара речи.

– Моя внучка продает свои работы в лавке?… – пробормотала она наконец. – Моя внучка торговка?… – Едва эти слова сорвались с ее губ, как она с опасением осмотрелась – не услышал ли кто? И ее морщинистая рука судорожно стиснула жемчуга на шее. – О господи, Анджелина! Нет, никогда! И твой отец тоже не одобрит! Он лучше уж сядет в тюрьму, но не позволит тебе так опуститься! Я больше не желаю ничего об этом слышать!

Девушка улыбнулась какой-то любопытной леди, во все глаза смотревшей на ее бушующую бабушку. Анджелина уже кое-что придумала! Можно позаимствовать макинтош у горничной и выскользнуть из дому в то время, когда бабушка отдыхает днем. Но сможет ли она найти такого хозяина лавки, который захочет вести дела с юной леди, пришедшей без достойного сопровождения?

– Я же не могу сидеть и ничего не делать, бабуля.

– Придется, – твердо заявила леди Рейлбридж.

– Нет-нет, если я сумею помочь, то должна.

– Все наши беды – дело рук твоего отца. Ему и придется исправлять положение. Мы с тобой даже представления не имеем, сколько он в действительности должен. Подозреваю, что это значительная сумма. Ведь он дал понять, что должен не одному, а многим ростовщикам.

– В таком случае я должна начать прямо сейчас и расписать новые веера. Если они понравились герцогине, то и другим леди тоже понравятся. Я буду писать день и ночь, если понадобится.

Леди Рейлбридж со вздохом проговорила:

– Дорогая, что бы ни случилось… ты не можешь продавать свои работы будто какая-то торговка. Невозможно исправить абсолютно все. Нельзя спасти каждого бродячего пса. И нельзя отвечать за недостатки твоего отца.

– Но не могу же я сидеть сложа руки, пока папе грозит тюрьма! Я найду способ ему помочь. Ты же знаешь, что в любом случае найду.

– Знаю, к сожалению… – Уголки бабушкиного рта снова опустились. Недолго помолчав, она прошептала: – Ладно, хорошо. Никогда не думала, что скажу это, но твой отец довел… В общем, я помогу тебе. У меня отложены деньги, о которых твой отец не знает. Их немного, но я все отдам тебе. Для него. И помогу найти способ продать твои работы. Твоя мать не была бы против. Я должна сделать это для нее.

– Спасибо, бабуля! – с облегчением воскликнула Анджелина. – Теперь я уверена: с папой все будет в порядке.

– Вот уж не знаю… – пробормотала баронесса, покачав головой. – Но мне достаточно твоего счастья – с кем бы ты его ни нашла. Так вот, я знаю человека, который сумеет нам помочь. Это старый друг твоего деда. Я давно его не видела, но завтра попробую найти его и навестить. И помни: никто ничего не должен знать.

– Да, понимаю, – кивнула Анджелина. – Мы накопим достаточно денег, чтобы папа не попал в тюрьму, и я получу возможность сама выбрать себе мужа. А теперь… Прости, бабуля, мне нужно найти лорда Торнуика.

– Для чего это? – спросила пожилая леди, но Анджелина уже отошла.

Пусть граф взял верх и выиграл битву, но война еще не закончена! Она вооружена и готова к бою. Второе сражение вот-вот начнется!

Анджелина с бешено колотившимся сердцем пробиралась сквозь толпу, то и дело улыбаясь знакомым. Она как раз заметила графа, когда ее остановила молодая леди, член кружка рукоделия и литературного общества. Увидев мисс Хелен Рамзи, Анджелина невольно нахмурилась – ей сейчас ужасно не хотелось встречаться с этой девушкой.

– Анджелина, я видела, как вы говорили с этим красавцем, лордом Торнуиком. Как вам удалось привлечь его внимание? Я ужасно вам завидовала… Он так долго беседовал с вами! – театрально воскликнула мисс Рамзи, стискивая руки Анджелины и кокетливо улыбаясь. – Ах, дорогая, разве вам не хотелось… прямо-таки растечься по полу?

«Хотелось, но не по той причине, о которой ты думаешь», – мысленно ответила Анджелина.

– Он вовсе не так уж обаятелен, Хелен. Временами я нахожу его слишком властным.

Зеленоглазая дебютантка с огненно-рыжими волосами мгновенно выпустила руки Анджелины – словно схватила по ошибке раскаленные угли.

– Значит, вы сказали ему что-то… совершенно неподобающее, – заявила Хелен.

«Что верно, то верно», – подумала Анджелина.

– Что же вы ему сказали?

Анджелина молча пожала плечами и вдруг спросила:

– А вы с ним знакомы?

Хелен медлила с ответом, отводя с лица рыжий локон.

– Пока еще нет, но скоро познакомлюсь. Просто папа хочет, чтобы меня представил графу… не кто-нибудь. Очень важно, чтобы это был достойный человек. Мы ждем прибытия виконта Тилбери, чтобы он смог оказать мне эту честь.

– Превосходная идея, – улыбнулась Анджелина. – А теперь прошу меня извинить. Я кое-кого ищу.

– Кого именно? Может, я смогу помочь вам найти ее… или его? – Хелен лукаво улыбнулась.

Анджелине не хотелось лгать, поэтому сказала:

– Нет нужды. Я уже вижу этого человека. А вам, возможно, следует найти вашего отца. Я заметила, только что прибыли лорд и леди Тилбери.

– О, я так рада! – воскликнула Хелен. – Что ж, мне тоже нужно идти.

Хелен тотчас исчезла, но к Анджелине подошла еще одна молодая леди из литературного общества. Пришлось побеседовать и с ней. Когда же к ним присоединились еще две леди, Анджелине пришлось извиниться и продолжить поиски графа – тот снова куда-то исчез.

Его не было ни в бальном зале, ни в буфетной, ни в вестибюле. Она уже решила, что граф уехал, но тут вдруг заметила его у двойных дверей, что вели в сад. Он говорил с каким-то джентльменом, таким же высоким и красивым, как и сам Торнуик. А рядом стояла прелестная молодая дама с золотистыми волосами; она то и дело улыбалась, глядя на лорда Торнуика. Вне всякого сомнения, это была одна из тех девиц, что прямо-таки умирали от желания выйти за него.

Стоило ли сейчас приближаться к графу? Ведь он был занят разговором… Скорее всего это было бы грубым нарушением этикета. Но у нее просто не было выхода. Отцу по-прежнему грозило тюремное заключение, и ей следовало набраться мужества и бороться за свободу.

Приблизившись к графу, Анджелина проговорила:

– Лорд Торнуик, простите, что прерываю вашу беседу, но не уделите ли вы мне минуту своего времени?

В его глазах промелькнуло удивление. Харрисон окинул ее взглядом – и на нее вновь обрушились те же удивительные ощущения, которые она испытывала во время их предыдущего разговора. О, граф был необычайно впечатляющим мужчиной! Но неужели именно поэтому сердце ее так гулко колотилось?

– Да, мисс Рул, конечно, – ответил он с улыбкой. – Вы забыли что-то сказать, когда мы беседовали ранее?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.