Alterlimbus (Юрий Харламов)

Тёмный Легендариум

Девять жизней

Вирмы и пирогарпы атаковали внезапно.

Почуяв приказ злобной воли повелителя, они покинули пещерные гнёзда и бросились на чужаков. Узкий каньон – не более десяти метров в ширину – заполнился мясистыми крылатыми телами. Криспин распознал ошибку врага: следовало разделить пирогарпов, изрыгающих огненные струи, и толстяков вирмов, годных лишь для ближнего боя. Теперь же вирмам приходилось подстраиваться, ловя момент для броска в перерывах между огненными залпами.

«Вероятно, чародей знал, – пронеслась мысль, – но отдать приказ на таком ментальном уровне был не в силах». Стаи крылатых чудищ всё более распалялись при виде неожиданного врага. Им противостояло двое, слитых построением Непобедимых «Два как Один»: огромный поджарый дамнос-ворт, по-варварски мускулистого сложения, и полу-дворф, закреплённый прочным кивриловым «пауком» на его спине. Парочка, чьи дела отгремели в мире По с десяток лет тому назад, вновь оказалась в строю.

Меч-стекляшка – фламберг на одну руку, отлитый из обсидиана и кембрийской меди – порхнул в воздухе, разваливая тушу вирма. Тут же Криспин выбросил левую руку, ставя щит перед стрелой огня. Его напарник, коротышка Маркус, весело ругнулся, заправляя очередную «семицветку» в гнездо элемент-преобразователя. От массивного амулета на груди Маркуса по эластичным элемналам, соединяющимся с рукоятками жезлов силы, побежали пульсирующие искры.

– Поле – 338, – доложил Маркус, бросая взгляд на вспыхивающие перед ним руны, – сектор север – 225, сектор юг – 113.

Он сжал рукоять жезла, целясь в очередного вирма, затем большим пальцем переключил тумблер в положение «защитное поле». Дамнос-ворт старался делать меньше движений корпусом, чтобы не усложнять напарнику прицеливание. Он, Криспин, в их перекличке был «севером». Сомкнутые спина к спине, они делили мир пополам.

Стены ущелья высились на добрую сотню метров, замшелыми ладонями великана сдавливая вопящий, прошитый рыжими огненными нитками и серыми тенями воздух. Ещё две половины вирма шлёпнулись к ногам Криспина. Куча из тел начинала сковывать движения, лишая манёвренности.

– Отступаем. Обход трупов – и вдоль ручья.

В силу строения зоба и нагнетателя под диафрагмой пирогарпы не могли выпускать огонь в движении и вниз, себе под ноги. Им приходилось зависать на расстоянии двадцатитридцати метров от чужаков. На столько же они могли позволить себе подняться вверх, чтобы, выдыхая пирострелы, не спалить себе глотку.

– Начал! – крикнул дамнос-ворт. Маркуса дёрнуло и крутануло влево, однако он с привычной лёгкостью взял прицел, продолжая сжигать подлетающих чудищ. Энергия передавалась толстым стержням, приваренным к рукоятям под прямым углом. Стоило сжать руку, на конце стержня расцветал бутон медового пламени и, срываясь, летел по идеально прямой траектории, со скоростью, втрое превышающей скорость арбалетного болта. Попадая в тушу вирма, заряд взрывался, оставляя дыру размером с дыню.

Криспин лёгким движением перескочил кучу обгорелых трупов. Теперь, когда инициатива перешла к нему, стало проще. Расчистив пространство, он двинулся по руслу ручья, уклоняясь от пламени с немыслимой для смертного скоростью. В сравнении с этими уклонами даже мощные взмахи меча казались тренировочными, а лёгкие шаги и прыжки – вовсе ленивой прогулкой.

– Индио акбос!

Кодовое заклинание активировало канал связи с основным отрядом.

– Кэп Эдэйл, кэп Эдэйл! – не позволяя себе отвлечься на мыслеобраз собеседника, как часто бывает в разговоре, полу-дворф обращался к парящим перед ним чудищам. – Кэп Эдэйл!

– Эдэйл на связи! – кратко хрустнуло в ухе.

– Докладывает Маркус. Засада. Вирмы и пирогарпы. Наблюдаем одновременно до четырёхсот особей. Перемещаются и атакуют. Уничтожено 132 особи: 21 пирогарп и 111 вирмов. К ним постоянном пребывает подкрепление. Отступаем по каньону. Как поняли? До.

– Понял тебя. У нас нулевая видимость. Туман. Начинаем подъём на скалы и обходной манёвр. Оттяните врагов на себя, ребята. Через четверть часа группы выйдут к гнёздам. Эдэйл. До.

– Индио акбос! Приятных снов, засранец, – пробурчал Маркус очередному продырявленному вирму, с наслаждением представляя на его месте капитана. В тот же момент полу-дворфа снова крутануло, так, что скалы слились в каменную муть.

– Смена тактики, – зарычал Криспин. В булькающие перекаты слов сплелись нотки недовольства и нетерпения. – Постоянное маневрирование. Силовая полусфера: 10-8 кауна. Доставай «пукалку».

Маркус передвинул тугой картуш амулета, активируя защиту от огня. Всё остальное, включая туши вирмов, теперь будет спокойно проходить сквозь неё. Дамнос-ворт вошёл в новый, рваный ритм движений. Он то бросался к низко висящим вирмам, разрубая их целиком – или отрубая те части, до которых мог дотянуться – то, подбирая увесистые камни, метал их в пирогарпов и бежал к оглушённым тварям, добивая. То уклонялся от пирострел и булыжников, сбрасываемых недосягаемыми врагами с верхних пещер.

Среди грохота, треска и воплей прорывался отрывистый «пффф». «Пукалка» – модернизированный арбалет «Виверна». Механики Апдайля ужали восьмикилограммовый армейский вариант до трёхсотграммового заморыша. «Пукалки». Маркус покрепче сжал ложе, пытаясь не столько выделить противника, сколько поймать взглядом полоску неба. В который уже раз он словно летел на спине огромной птицы прямиком в ураган. При этом иногда в урагане возникали ноги, пинавшие птицу со всей дури. В животе подала робкий протест утренняя тушёнка. Заныла шея.

«Вот и старость», – мелькнуло в голове.

– Нет, ещё побарахтаемся, – прошептал маленький воин. Он рывком отжал плечевой упор. В образовавшуюся щель вщёлкнулась обойма с ядовитыми иглами. Заклинание затянуло иглу из обоймы в ствол. Усилие – и упор встаёт на место, соединяя ствол с системой подачи сжатого воздуха.

– И ещё один… и ещё один… – забормотал полу-дворф, пытаясь отвлечься от тошноты и головокружения. Яд не был мгновенным, поэтому в мешанине тел он старался выцелить кого-нибудь нового. Прицельная дальность стрельбы позволяла арбалету добросить иглу как раз до верхних пиков каньона.

Криспин наступал. Кружился. Выписывал зигзаги. Метался и прыгал, зажатый десятиметровой шириной каньонной пасти. Кровавый душ из разрубаемых вирмов окатывал его раз за разом. Горячее дыхание пирогарпов запекало кровь, а от резких движений твёрдая корка ломалась, впиваясь в кожу острыми гранями. Впрочем, не это раздражало Криспина. Его кожа была настолько толста, что нанести ей ощутимый вред не могли даже пыточные инструменты. Источником раздражения служила способность противника летать. При наличии полного отсутствия таковой у дамнос-вортов. Их не могла поднять в воздух даже магия.

Однотипность беспорядочных атак придала движениям воина автоматизм. Алгоритм движений передался мышцам, и мозг задумался о будущем. «Вперёд – опасно. Возможна новая ловушка. Назад нельзя. На скалах паладины беззащитны для атак вирмов. Спрятаться нельзя – вирмы переключат внимание на отряд Эдэйла. Круговая оборона невозможна по той же причине. Остаётся вытягивать врага не себя. Но сколько ещё продержится силовое поле? Что произойдёт, когда все вирмы будут перебиты, и стрелы сотен пирогарпов ударят разом?»

Внезапно перед ним пролетело пылающее тело и с хрустом шмякнулось о каменное дно. Второе. Третье. Четвёртое. Паладины не утруждали себя глупыми воплями. Они напали молча. Стаи чудищ почуяли нового врага и взмыли к скалам. Криспин подбежал к стене, подпрыгнул, уцепился за край скальной полки и быстро полез вверх, вбивая твёрдые когтистые пальцы в скалу по самую ладонь.

* * *

Облака громоздились над ней, качаясь на кончиках травинок. Свежий закатный ветер медленно увлекал их за собой, играя, толкая в ватные бока. Где-то между облаками и землёй пролетали пчёлы и стрекозы. И какие-то разные…

Энни выглянула из травы, приподнявшись на локте. Перекатившись на живот, она толкнула упругим бедром своего «соседа», попытавшись нащупать его ступню пальцами ног. Ей удалось, и она игриво потёрлась о его ногу своей, а затем мягко поцеловала ямочку солнечного сплетения. Даже вытянувшись в струнку, она не могла достать выше. Тело мужчины, огромного дамнос-ворта, чуть напряглось, и широкая ладонь коснулась шеи девушки, скрытой водопадами волос. Пальцы скользнули по мягкой ложбинке вниз.

– Если бы у меня были крылья, я бы никогда не отпускала тебя, – вдруг прошептала Энни. – Я была бы твоими крыльями. Мы поселились бы на облаке. Вилс?

– Если бы у тебя были крылья, то я отрастил бы свои и последовал за тобой даже на край света.

Энни счастливо зажмурилась и вжалась в тело мужчины сильнее.

– Я бы никуда не улетела, – прошептала она. – Ну почему твоё божество запрещает летать?!

– Не знаю, – в густоте голоса отсутствовало сожаление. – Значит, так надо. Мы получили и без того много.

Энни провела рукой по грудным мышцам дамнос-ворта, в который раз поражаясь их крепости. Даже в расслабленном состоянии они напоминали твёрдостью грубые пеньковые канаты. Плотная кожа бугрилась от малейшего движения. Энни снова зажмурилась, прислушиваясь к тихому медленному пульсу своего спутника. Завтра будет ровно год, как они вместе. Воспоминания вспыхнули, на миг превратив летнее душистое поле в сырую, полную народа площадь.

Проклятия и угрозы так густо висели в воздухе, что маги могли бы разливать его в бутыли.

Деревянный помост.

Пыточный стол.

Плаха.

И она – истерзанная, искалеченная, под взмахом топора. Который почему-то всё не рубит. А потом некто высокий и сильный закутывает её в плащ и уносит в темноту и сон. В сон… Сколько же она тогда проспала?

Энни открыла глаза. Тихо. Лишь гудят пчёлы, да солнце ласкает её шелковистую пепельно-серую кожу. Лишь солнце… и твёрдая уверенная рука.

– Ах! – Энни согнула колено, стремясь ощутить выступающие бугры его мышц. И снова отдалась сладкому томлению тела.

* * *

– Солдатский костёр не заменишь магией! – весело крикнул кашевар, накладывая варево в миску. Криспин благодарно кивнул и присел у огня. Его быстрые рваные языки изникали из сосновых веток и взлетали в темноту. Воин достал ложку и начал есть, хлебая быстро и жадно. Рядом неторопливо пережёвывал хрящи его напарник. Заметив, что от одного из костров к ним то и дело летят заинтересованные взгляды, Маркус приглашающе замахал рукой. Трое молодых паладинов робко приблизились и присели напротив.

– Можно ближе: он не съест, – заметил Маркус. Парни заулыбались. Как на подбор, они были высокими и плечистыми: хлюпиков в паладины не брали. Но дамнос-ворту проигрывали. И довольно серьёзно.

– Я – Пэт, – сказал один. – Это – Крэмы из Белого Пристанища, это – Провн, сын Дуга, лорда Западного Уводья.

«Ясно, – подумал Криспин, – тебе, Пэт, не похвастать ни родителем, ни деревней. Бывает. Но ты паладин, а это уже много».

– А я Маркус, – начал его компаньон, закуривая трубочку. – Сын Истрмиткина. Я не гномий карлик, и не фея-переросток. Полу-дворф. Проходили в академии такую расу?

– Ага, – добросовестно кивнули все трое и затихли, когда Маркус от души расхохотался:

– А мне бабка на ночь сказки про паладинов рассказывала.

Костёр обдавал жаром, пустели миски с едой и фляги с вином. Маркус резал истории, как голодный жених – свадебный пирог.

– Семьсот семьдесят восьмой, Блавикен, – полу-дворф подтянул штаны, прикрывая продемонстрированный памятный шрам. – Ох, ребята, в Криспина тогда вкачали столько яда, что хватило бы всем курильщикам Альд-Баана на год! Мантикоры! Какой-то ублюдочный псих задумал их скрещивать. Ну, там, королевских, львиных, болотных. Что сказать, скрестил удачно – как пошли плодиться, только треск стоял. Откупил несколько деревень – на прокорм тварям, а маркграфу за молчание платил столько, что у того золото из ушей лезло. Когда полчища мантикор захватили замок, а раздувшийся маркграфский труп скормили своим детишкам, он – труп – был не так доволен. Видели в лесу у Академии вашей муравейники? Большие такие. Я вам говорю: этих проклятых мантикор там наплодилось больше, чем тех муравьёв.

Они плевались. Они жалили. Они делали ловушки из яда. Там год потом жить никто не мог – из-за испарений. По земле нельзя было пройти – сапоги разъедало.

Молодые паладины заворожённо глядели на дамнос-ворта. Тот ловил их взгляды, неуютно поёживаясь от такого немого почитания. Маркус, наконец, «заткнул фонтан», чтобы заправиться несколькими флягами вина.

– А п-правда, – заикаясь, начал Крэмн, – правда, что у вас девять жизней?

– Десять, парень, десять! – чуть не подавившись вином, закричал Маркус. – Ну, куда столько им, а?! Ну, посмотри на меня! Надо мной собака проходит, брюхом не задев! И жизнь-то одна! И у вас всех. И если эта долбаная мантикора меня ужалит, меня же просто разорвёт! А этому чурбану хоть бы хны! И ведь он ещё ни разу не помирал!

– Что у вас там в Академии за учителя?! – вдруг проворчал Криспин. Иногда его раздражало, сколько всякой чуши могут сочинить про его расу.

– Слушайте, – он окинул взглядом тесный круг, заметив, что и остальные паладины заинтересованно наблюдают.

– Запоминайте сейчас, если раньше не выучили. Очень давно – до вашей империи – в другом совсем мире существовали ворты. Это искажённое слово «варвары». Ворты и были искажёнными Хаосом. Дикие, злобные и тупые. Сами себя перебили в междоусобных войнах, а под конец «помогли» соседи. Вроде эльфов, гномов и альвов. У самого распоследнего племени наступило прояснение в мозгах – бросились молиться кому ни попадя. Тёмным такие и даром не нужны, а светлым – и с приплатой. Одно божество только сжалилось… Другого слово не подобрать. Остатки вортов вместе со своим заступником были изгнаны из родного мира и попали сначала в Аэгис.

Но искажения Хаоса никуда не делись, и, чтобы помочь, божество подготовило особый вид инициации: каждому требовалось войти в астрал в духовной форме и сразиться там с порождениями одного из злых Владык Аэгиса – Дамноса. Кто полностью подпадал под влияние тёмных порождений и поглощался – уничтожался и телесно. Кто находил в себе силы противостоять, опираясь на остатки добра в душе – получал силу врага и стирал искажения Хаоса.

Стань добрым – или умри. Сработало отлично. Только трое не справились. Выжившие – около пяти тысяч – стали дамнос-вортами. На Аэгисе разразилась война между нами и Дамносом. Пришлось бежать и оттуда. В туманностях Хаоса нас настиг Зов Эпигона. Так наш народ попал на Ио. Божество, спасшее нас от истребления, присягнуло на верность Эпигону в обмен на признание наших сил. Мы стали звать защитившего нас Дрём: на старом вортском языке это слово значит «счастливая мечта». Да, мы сделались крепкими. Часть силы могучих существ перешла нам. Вместе с наростами на руках, когтями, хвостовыми рудиментами, клыками. Мы – не красавцы, даже по варварским меркам. Даже по драконидским.

Криспин замолчал. Поймал взгляд Крэмна.

– Эпигон наложил на дамнос-вортов печать, юноша. Мы сильны, только пока служим Эпигону. Деятельно служим. Стоит кому-то из нас осесть где-нибудь на одном месте и пожить в своё удовольствие – через месяц-два слабость и болезни поражают нас. Пока не сведут в могилу. Такова плата.

Если не бросишь путь Служения и сохранишь голову на плечах – то старость нагонит лет в триста. Вот тогда сможешь повесить меч на стену и ещё полвека прожить мирно. А вот если с головой случится несчастье – в виде отделения от шеи – то мой, например, холодный труп будет гнить месяц. А я пока смогу побродить по памятным местам, чтобы потом изложить Дрёму мою краткую биографию.

– А-аа, – вдруг прорвало Провна. – Это чтобы он взвесил твои добрые и злые дела и…

– Парень, – перебил Криспин, – ты чем слушал? У нас нет злых или добрых. Воля Эпигона – вот наше добро. Дамнос-вортов терпят, пока они покорны. Ворт может оступиться: нарушить случайно, по неведению или по принуждению. Или в мелочи: лягушку не ту раздавить, скажем. А если дела ещё и взвешивать приходится, тогда следующая жизнь накрылась задом мамонта. Но и это ещё не всё.

У Дрёма есть в запасе для каждого из нас – по соглашению с Эпигоном – девять жизней. К той, что от рождения. Но, чтобы получить из них хотя бы одну, надо представить вовсе не длинный перечень подвигов.

– А что?

– Цель. Объяснить, зачем тебе обратно. Если Дрёма устроит, через месяц – или даже раньше – изъеденный труп, кучка пепла, неважно – возродится.

Криспин замолк и опустил голову, показывая, что разговор окончен. Медленно поворошил носком голой ноги угли в кострище.

Паладины молча расходились к палаткам. Это были умные, верные Добру и Служению воины. И каждый нашёл в истории Криспина то, над чем следовало поразмыслить и намотать на ус.

* * *

На перекрёстке их поджидала новая встреча. Пахалав Тиабет.

– Пахалав, – предупредил Вилсин.

– Кто? О ком ты?

– Вон, у перекрёстка. Пахалав – служитель одного из Белых Орденов. Этот, на перекрёстке – человек, судя по всему. Чаще всего, они – картографы. Довольно мирный народ.

Пегая кобыла девушки приветливо фыркнула гнедой пахалава. Огромный раш дамнос-ворта гордо выгнул шею.

– Приветствую, – кивнул им крепкий, дочерна загорелый человек. На вид лет пятидесяти, прикинула Энни, руки, ноги, глаза на месте, шрамов не заметно.

Человек сотворил охранный жест Светлого Пантеона. Знаки и кулон, висящий поверх куртки, вспыхнули хрустальным светом. Энни повторила жест, но руны девушки остались темны. Вилсин сотворил приветствие Эпигона, и узор на одежде тёпло высветился янтарными брызгами.

– Тиабет из Сеговиана, историк, – отрекомендовался новый знакомец. – Принадлежу к служителям-пахалавам. Направляюсь в Ривению, вот по этой дороге, к перевалу. Мои предыдущие попутчики, скрипачи из Стратспи, свернули на этом перекрёстке. Не по пути ли нам, господа? Если да, то могу ли я к вам присоединиться? Хотя бы до ближайшей деревни.

– Вполне, – дамнос-ворт глянул на девушку.

– Ну… да… вполне, – повторила Энни через силу. Страх перед белыми магами ещё крылся глубоко в сердце.

Их лошади двинулись в ряд, и дамнос-ворт поинтересовался:

– Пахалав Тиабет, вы служите при столичной библиотеке?

– О, нет! Что вы! До таких высот мне далеко. Вообще-то я – плотник. Родился я, и правда, в Сеговиане. Но затем отец с семьёй перебрался в местечко Плюми.

– Сорок пять лет назад там началось строительство южной Резиденции.

– Вот-вот. Одна огромная стройплощадка. Горы песка. Несколько лесопилен. Каменные бруски, сложенные террасами. Щебёнка, мрамор, толпы разнорабочих. Архитект-маги. Я и целая орава подобных мне мальчишек десятка рас носились посреди всего этого, чумазые и счастливые.

Тиабет мечтательно закатил глаза.

– Адамантитовое времечко. Но я подрос, и папаша приспособил меня к делу. Я плотничал, пока моя маг-метрика не нарисовала на себе двадцатку. Двадцать лет. Старики мои сидели при деньгах и при работе, а меня от запаха канифоли и олифы уже тошнило. Я подался в пахалавы, в картографы. Север империи. Тундра и льды – вот уж где я проветрил лёгкие свежим ветерком. Конечно, странствовать, да ещё за счёт Ордена, неплохо. Но вскоре я обнаружил, что больше увлечён сказками да легендами, и ведением путевого дневника, чем нанесением на карту новых земель или уточнением карт моих предшественников. Когда мне стукнуло сорок, я подал магистрам прошение о переводе в историки. По экспедиционной линии.

Мои скромные знания подсказывают мне, что мои новые знакомые – дамнос-ворт и тёмная эльфийка.

– Вилсин.

– Энейра… Энейра дель Орон, – с усилием выговорила девушка. – Достаточно просто «Энни».

Историк заскрипел магическим пером в пухлом дневнике.

– А имя вашего почтенного отца, мэтр Вилсин?

– Терран. Но дамнос-ворты не используют имена отцов. Нас слишком мало, чтобы перепутать.

Нотка горечи в ответе дамнос-ворта резанула Энни, и она незаметно сжала большую шипастую руку в своей.

– Мэтр Вилсин, я вижу на вашем поясе и наручах руны весьма высокого достоинства…

– И не видите таковых на моей спутнице, – закончил за историка Вилсин.

– О… что вы… я не к этому…

– Тем не менее, именно её историю следовало бы записать в ваш дневник.

Энни почувствовала, как от воспоминаний сжимается внутри – морозно и хрустко.

– Уважаемая Энейра… – начал историк.

– Ей тяжело говорить об этом, – вновь перебил Вилсин. – Причины станут вам ясны. Историю я слышал от неё лично, от некоторых других свидетелей, и также сам являюсь частью прошлого. Энейра несколько старше вас, пахалав. Но для истории несущественно, насколько. С детства в ней проявились склонность к жестокости и задатки фехтовальщика. Достигнув совершеннолетия и получив право уйти из клана, она записалась в наёмники. Дослужилась до звания лейтенанта.

– Высокое звание в наёмных войсках! – воскликнул Тиабет.

– Так и есть. За неуставные отношения, неподчинение приказам и мародёрство на территории союзников была изгнана. Сквозь строй.

Человек громко икнул и уставился во все глаза на тёмную эльфийку. Энни лишь сильнее сжала поводья. Воённый трибунал так ярко встал у неё перед глазами, что, казалось, лошадь скачет прямо к судейскому помосту. Тяжёлый бархат, малиновый, с белой каймой, колыхнулся на ветру, и холод кандалов обжёг запястья. Свист сотен позорных кнутов игольчатыми клиньями вбился в сознание. Издалека она услышала голос Вилса:

– … объявлена вне закона. Скрываясь, она пересекла границы Империи, на долгое время превратившись в охотника за головами.

Голос дамнос-ворта дрогнул. Он поглядел на Энни с такой болью, что эхо чувств отозвалось в ней самой. «Милый, я знаю! – мысленно вскричала она, ещё крепче сжимая руку мужчины. – Знаю, как тяжело тебе было поверить в меня.

Знаю, что моё прошлое ранит и твоё любящее сердце! Но я никогда не предам твоё доверие. Прошу – не сомневайся! Ведь мне нужен именно ты!»

Дамнос-ворт, словно услышав этот мысленный призыв, ответил ей ободряющей улыбкой и пожатием руки.

– Однажды, – продолжил он, – Энни попала в окружение. Война Индерланда и северных гноллов.

– Как же, не так и давно, – кивнул историк.

– Энни добыла голову одного из гнолльских шаманов, собираясь продать генералам Индерланда. Однако перед смертью шаман успел наложить на неё чары слежения и слабости. Погоня настигла через два дня. Отбиваясь, она потеряла коня и получила множество ран. Бегство привело в разграбленную нидерландскую деревню. В живых на пепелище остался ребёнок – дочка деревенской знахарки. Она смогла залечить раны Энни и снять чары слабости. Вдвоём они продолжили бегство. Многие дни пути защищая девочку, Энни поняла, что стала совсем другой. Боль и страх этого маленького существа… – Вилсин внезапно замолк, дотронувшись до горла. По телу прошла судорога, глаза влажно блеснули.

– Боль этой девочки, – продолжил он с усилием, – изменила Энни. Вернувшись в столицу Индерланда, Стокст, она разыскала магистра Белого Древа. И приняла посвящение в послушники-странники.

Энни расстегнула потайной карман на плече. Руна Братства протянула веточки-лучики, отзываясь на солнечный свет.

– Замечательная история! – пробубнил Тиабет, не отрываясь от записей.

– Но ещё не вся. Несколько лет Энни исполняла поручения Ордена в дальних землях. Но год назад ей поручили сопровождать обоз с лекарствами в приграничный имперский город. Мэр города, бывший наёмник, узнал Энни. Её схватили. Как часто бывает, её приписали многое из того, что она не совершала. Вскрылось её прошлое охотницы за головами, и все тёмные нераскрытые убийства в округе города за последние несколько лет поспешили скинуть на Энни. Липовые доказательства, подставные свидетели: знаете ведь, как это бывает. Лишь бы представить горожанам убийцу, чтобы они успокоились. Приговор: публичная пытка и казнь.

– А как же Братство Белого Древа?! – воскликнул Тиабет.

– С обозом ехало три младших послушника. Разумеется, они рассказали суду историю Энни, но… Там оказался один из магистров Эпигона – Арпат.

«Арпат» – эхом отдалось в Энни. Высокий, будто выточенный из куска обсидиана, тёмный эльф. Сырая, полная народа, площадь.

«– Ты недостойна нашего рода».

«– Убить проклятую ведьму!»

Голова на деревянном чурбане. Её голова. Вместо тела – вопящая от боли рана.

«– Магистр…»

«– Этого не достаточно!»

Этого не достаточно. Кто-то огромный, сильный расталкивает толпу… рвётся к помосту… укутывает плащом… уносит в темноту…

– Поручились?! – переспросил Тиабет.

– Да. Я дал слово, что сопровожу Энни до Стокста, а далее, в течение года буду её наставником. Пообещал, что во искупление она исполнит любые задания магистра. Даже ценой собственной жизни.

– И? – историк удивлённо-недоверчиво поднял брови.

– Я и Арпат давно знаем друг друга. И моё слово всегда много значило для магистров Эпигона. Но…

– Но?

Глаза Вилсина затуманились пеленой воспоминаний.

– Глядя на людей, собравшихся на площади: напуганных, злых, потерявших близких, ограбленных мародёрами, жаждущих правосудия – хотя бы такого – и я, и Арпат понимали, что им будет недостаточно любых условий, кроме того, которое исполнит топор палача.

Боковым зрением Вилсин заметил, как Энни отворачивается, пытаясь незаметно вытереть дорожки слёз на щеках.

– И что произошло дальше?

– Мне отрубили голову, – сказал дамнос-ворт.

Пахалав дёрнулся от неожиданности, натянув поводья. Лошадь обиженно заржала, косясь на седока.

– Когда стрелы кончились, приходится махать руками, – мягко улыбнувшись, продолжил Вилсин. – Я вышел на помост и закричал им, что готов поменять голову преступницы на свою. И, если Дрём и Эпигон сочтут это достойным делом и пошлют меня назад, то добрые жители города признают, что погорячились, а мэр отпустит девушку на условиях Арпата. А если через месяц моё тело останется гнить, то они могут с чистой совестью прибавить к нему тело тёмной эльфийки. Арпат крикнул, что от имени Эпигона он согласен на замену.

Тиабет яростно чиркал в блокноте.

– Достойно легенды, мэтр Вилсин! Воистину! Что же было дальше?!

– Ну… Тот, кто вступился за преступника, сам наполовину преступник в глазах толпы. Палач медлить не стал.

Вилсин потёр шею.

– Было больно. В конце концов, мы умираем так же, как обычные смертные. Здесь нам послаблений нет. Я хм… очнулся на следующее утро. Забрал Энни и отвёз к знакомой знахарке на глухой хутор. Через две недели она окрепла, и мы отправились в Стокст. Магистр Белого Древа принял условия Арпата – и с тех пор мы вместе.

– Ровно год, – дамнос-ворт обернулся к девушке, протягивая руку. На ладони блестело ожерелье из мелких продолговатых бусинок, хитро сплетённых в рельефную косу. В центре красовался сердолик, играя на солнце перламутрово-розовыми полосами.

– Тебе, – смущённо произнёс воин. – Гном-ювелир сказал, оно принесёт счастье.

Воспоминания Энни смыло жаркой волной. Затаив дыхание, она взяла ожерелье. Вилсин застегнул замочек, нежно отведя густые белые косы. Тёплые приливы толкнулись внутри девушки, поднимаясь от лона к голове, заставляя кровь стучать в висках. Пальцы сжали камешек, удобно устроившийся в ложбине меж грудей.

– Кажется, – хрипло сказала Энни, – наши лошади устали. Надо сделать привал. Там, на холме. Мэтр, вы с одной стороны холма. А мы… мы – с другой. Лошадям… лошадям хватит двух часов, милый?

Ущелье осталось позади. Полное обугленных расчленённых трупов, оно начинало вонять, как чумная яма. Вскоре сюда должна была нагрянуть похоронная команда его Величества. Пока же её заменяли стервятники. Их жилистые трубчатые шеи извивались, проталкивая головы вглубь кишок.

Эдэйл поторапливал отряд. Чёрный маг, их цель, уходил с каждым часом всё дальше, заметая следы и расставляя ловушки. Паладины вышли до света. Проводник топал впереди, указывая путь, однако, опережая и его, в нескольких сотнях метров бежал Криспин. Он прекрасно знал здешние места, хотя, и без этого знания, дамнос-ворт не затерялся. Его опыт и особое чутьё на ловушки сейчас требовались именно здесь. Словно гончая, он бежал, то прямо, то зигзагами, то свивая вытянутые петли и спирали. За его спиной, пристёгнутый кивриловым «пауком», болтался Маркус. В режиме поиска он следил за показаниями чутких магических сенсоров, сообщал о любой враждебной опасности. Как и всегда, на коротышке-напарнике лежала обязанность следить за «югом» – их тылом – и выставлять защиту.

– На связь! – внезапно разорвал тишину в ухе Маркуса голос Эдэйла.

– Да, кэп? – отозвался коротышка.

– Ребята, мы угодили в засаду! Это магия песчаного болота. Не волнуйтесь, образуем гекс и выкрутимся! Но нужно время! Осмотрите местность! Ловушку нельзя активировать без визуального контакта. Маг недалеко. Быстрее! До!

– До.

Маркус одним предложением выпалил сообщение капитана.

– Крисп, с твоей стороны, возвышенность. Есть?

– Ущелье кончается, но местность и так повышается к перевалу.

– До границы с Ривенией недалеко. Если кэп не подоспеет вовремя… мы, вообще, сможем его убить? В одиночку.

– Другого выхода нет. Силовая полусфера: 20-1 лита. Мы знаем: он впереди. Готовь игломёт.

Криспин ускорился, взрывая ногами твёрдую землю. От возвышенности, которую воин наметил, как отправную точку, отделяло около километра. Его дамнос-ворт покрыл за три минуты. Тёмная высокая фигура мелькнула в нескольких сотнях метрах дальше.

«Что у него приготовлено ещё? – пытался сообразить Криспин. – Огромная ловушка для целого отряда паладинов, усиленная против их магии света, наверняка, отняла много маны. Прибавим мелкие ловушки, которые нам удалось обойти, ночной туман и контроль пирогарпов и вирмов. Раны и сдерживающие проклятия, полученные им при побеге из города. Это не должен быть опытный сильный маг – иначе мы бы все полегли уже. Неофит, посланный на проверочное задание – такое любят в злых Орденах. Должны справиться».

Криспин выскочил на небольшое плато, выходящее одной стороной к обрывистой каменной осыпи. Вокруг зеленели густые дубы. Воин огляделся, ловя ускользающую тень мага.

– Я здесь, – усмехаясь, сказал низкий голос.

Криспин мгновенно развернулся. Там никого не было.

– Крис, – вымолвил Маркус.

В доли секунды полу-дворф понял, что ошибся. То ли действительно старость, а может быть, он так привык полагаться на гиганта за спиной, как будто на старшего брата, что неосознанно при опасности позвал именно его. Маркусу надо было крикнуть: «Сзади!» или «Пригнись!». Или уж действовать самому, перебрасывая защиту на себя. Но ничего из этого он не сделал, просто позвав друга.

Магическая стрела, полная злой силы, вылетела из чащи, пробив слабый барьер, и, расплавив киврил «паука»-застёжки, выжгла дыру в животе полу-дворфа. И тогда Маркус закричал.

* * *

– Это, кстати, довольно интересная деревенька, – заметил пахалав.

– И чем же? – Вилсин мягко провёл большим пальцем по ладони тёмной эльфийки. Энни наклонила мужчину к себе и прошептала в самое ухо: «Пять раз». Затем отпустила и нежно посмотрела ему в глаза, прикусив нижнюю губу. На её груди и бёдрах ещё чувствовались недавние объятия твёрдых шипастых рук.

– Тут есть каменно изваяние Владыки То.

– А, один из идолов правды? – перебил Вилсин.

– Точно так.

– Насколько я помню, они все на чём-то специализируются, – последнее слово Вилсин произнёс с явной иронией.

– Да. Этот на делах любовных. Я, кстати, понимаю вас, мэтр Вилсин – мало кому хочется знать правду о других и про себя рассказывать. Идолы правды не очень популярны.

– А они действительно, ну, работают? – поинтересовалась Энни.

– В общем, да. Да там, на самом деле, всё просто. Любой маг, способный прочитать воспоминания, способен подтвердить, говорите вы правду или нет. Просто Владыка То делает это на своём уровне. Так сказать, быстро и качественно. Естественно, если вы разрешаете. За небольшую плату.

– Только дураку не ясно, зачем это придумано, – фыркнул Вилсин. – То вытягивает знания, а потом ими пользуется. Даже если он может узнать только то, что непосредственно относится к сказанному для проверки, это уже немало. И такой шпионаж разбросан по всей Но.

Проезжая мимо приземистого храма То, целиком сложенного из криво обтёсанных булыжников, путники услышали пронзительный голос настоятельницы, низкорослой и толстой женщины расы глейстигов, зазывающий внутрь:

– Правда! Что может быть дороже правды?! Что может быть надёжнее правды?! А из всех правд самая желанная – о любимом! Девушки, женщины! Больше никаких бессонных ночей и смятых подушек в размышлениях: обманывает или нет! Никакой лжи между любящими сердцами! Только Владыка То может помочь! Приходите с любимым или с мужем. Разведены? Возможно, прежняя любовь вспыхнула вновь? Или он хочет воспользоваться былым доверием? То распознает правду и ложь!

– Какое лицемерие, – еле слышно фыркнул Вилсин. Тем не менее, настоятельница тотчас переключилась на них.

– Лицемерие?! Лицемерие, говоришь ты, жалкий представитель вымирающей расы?! Кто это здесь лицемер?! Что это за прекрасная дама рядом с тобой? Что ты ей говорил? Какой яд обмана вливал в уши?!

– Какой яд обмана, что ты несёшь? – недовольно бросил дамнос-ворт, не останавливаясь. – Вот, посмотри, пахалав: совсем сбрендила со своим идолом.

– Какой яд? Да ты же весь пропитан аурой убийства!

– Вот дура парнокопытная, – ругнулся Вилсин, – я – дамнос-ворт, мы с рождения с такой аурой.

– Ты мне зубы не заговаривай! Я – высшая жрица То, я ауры читаю, как ректор Академии – школьные прописи. Твоя злоба направлена на неё, на эту милую барышню. Что ты хочешь сделать?! Забрать её наследство?! Продать в рабство?! Насиловать в своё удовольствие?!

Энни растерянно поглядела на мужчину. Вилсин закатил глаза:

– Они всех так разводят: наболтают сначала чепухи, чтобы посеять сомнения. Вот, мол, он тебя не любит. Идите, проверяйтесь. Да денежки платите. Да знаниями делитесь.

– Но ей-то наши знания не очень помогут… – глаза Энни беспокойно забегали. – Она же нас не знает. Зачем ей наговаривать?..

– Ты серьёзно? – мужчина остановил раша. – Ты действительно серьёзно? После того, что было?

– Прости! – внезапные слёзы наполнили глаза тёмной эльфийки. – Прости! Прости! Прости! Я сама не понимаю, что со мной! Эта жрица наколдовала на меня, наверное! Я… я не хотела! Прости! Давай уедем скорее!

– Нет! – вдруг тяжёлым голосом произнёс дамнос-ворт. – Теперь мы никуда не уедем. Пошли. Этой безумной старухе надо преподать урок.

– Значит, ауры читаешь? – рыкнул он, нависая над жрицей. – Ну, давай. Проверяй.

Он бросил несколько монет в каменное блюдо.

Довольная жрица сделала приглашающий жест. Внутри храма на небольшом возвышении располагался идол правды: пятиметровое человекообразное тело, сложенное из булыжников среднего размера, чем-то напоминающее из-за этого снеговика. Непропорционально большая голова с выдолбленными пустыми глазницами располагалась в районе груди, словно идол её с усилием опустил вниз. Нижняя челюсть раскрытого рта находилась в полуметре от пола. Точнее, ртов было много: они занимали всё пространство между нижней и верхней челюстями – где-то около трёх метров. Некоторые шире, другие уже.

– Засовываете руку в один из ртов, в какой удобнее, – пояснила жрица, – затем говорите всё, что пожелаете. Если глаза Владыки засветятся красным – вы солгали, если – жёлтым – сказали правду, если зелёным – вы уклончивы или сами не уверены в словах.

– Я первая, – вдруг сказала Энни. Она быстро сунула руку в один из ртов и произнесла, словно боялась опоздать:

– Я люблю тебя, Вилсин! Я хочу тебя! Ты меня удовлетворяешь, как никто другой! Я хочу детей от тебя! Я хочу жить вместе с тобой!

На каждую фразу глаза идола То вспыхивали жёлтым светом.

– Более, чем достаточно, – слащаво улыбнулась жрица.

Энни вытащила руку и с трепетом осмотрела её, но рука была самой обычной, как и всегда.

Вилсин с особенно кривой усмешкой сунул руку в один из каменных ртов, посмотрел сначала в пустые глазницы, прищуриваясь, словно взвешивая, потом развернулся к Энни и сказал твёрдым голосом:

– Я – дамнос-ворт. Изначально наш характер суров. Наша и без того варварская природа была изменена Хаосом, а потом и Дрёмом. Мы мало думаем о романтических чувствах. Всю жизнь до старости мы проводим в кровопролитных сражениях. И я – не исключение из этих правил. Я – опытный и беспощадный убийца. Я убил очень многих: разумных и неразумных существ. Их трупами можно было бы закидать все улицы этого городишки, а в их крови утопить эту назойливую жрицу.

Настоятельница храма попятилась, глядя на яркий жёлтый огонь в глазницах идола, не гаснущий ни на миг.

– Я понятия не имею, что такое настоящая любовь между мужчиной и женщиной, – продолжил воин. – Я не задумывался об этом. У меня не было партнёрш до встречи с тобой, Энни, более ста лет. Я просто думал об этом, как о продолжении рода.

Жёлтый огонь.

– Поэтому я не собираюсь говорить, что я люблю или не люблю. Но вот что я скажу. Энни. Когда я рядом с тобой, всё во мне трепещет. Когда я держу тебя в объятиях, то кажется, что земля переворачивается подо мной. Повстречавшись с тобой, я понял, что долгие годы искал именно тебя. Я буду защищать тебя от любых врагов. Я хочу быть с тобой рядом и не отходить ни на шаг. Я готов терпеть лишения, муки, пытки ради того, чтобы защитить тебя. Я отдам все оставшиеся у меня жизни, лишь бы защитить твою жизнь.

Жёлтый огонь.

Жрица смотрела на Вилсина остекленевшим взглядом.

Когда дамнос-ворт вытащил руку, Энни шагнула и обняла его так сильно, что наросты и шипы его тела больно вдавились в неё.

– Я тебя никогда, никогда не оставлю! Если надо, я буду драться вместе с тобой и умру вместе с тобой. Я – твоя!

Энни враждебно посмотрела на жрицу:

– Пойдём скорее, пока я не убила эту сволочь.

Вместе они вышли на улицу, сели на коней и, распрощавшись с Тиабетом, поскакали к перевалу.

Дорога начала забирать вверх, цокот подкованных копыт стал звонче, дробнее. Тем не менее, горы здесь не превышали километра, и склоны густо заросли акациями, пробковыми деревьями, дубами, магнолиями и эвкалиптами. Насыщенная зелень радовала глаз. Энни ехала молча. Время от времени она порывалась начать разговор, но не находила слов. Её мучило раскаянье. Она не могла смотреть в глаза мужчине.

Внезапно дамнос-ворт натянул поводья и прислушался.

– Крики. Ты слышишь?

– Вроде бы тихо, – неуверенно ответила Энни. – Но твой слух острее.

– Определённо крики о помощи. Вон то дальнее плато над насыпью.

Воин приготовил оружие.

– Осторожнее. Перевал часто служит дорогой контрабандистам. Здесь довольно глухие места в стороне от крупных путей. Будь настороже.

Вдвоём они медленно двинулись в сторону, указанную дамнос-вортом.

* * *

– Лежи тут, дружище, – заботливо сказал Криспин. Он моментально обработал и зашил рану, влив в рот Маркуса лечебные снадобья.

– Бывало хуже, – слабо улыбнулся маленький воин. – Догони отродье и избавь от него Ио. Я побуду тут, в тепле и уюте, а ты делай грязную работу. Как я всё устроил, а?!

– Маркус, прости. Я тебя оторвал от семьи и втянул в это.

– Я знаю, – Маркус дружески хлопнул большую шипастую руку. – Тебе просто было одиноко.

– Мы славно повоевали, – Криспин всего на мгновение отвернулся. Его сильный, привычный к боевым крикам голос всего на мгновение дрогнул.

– Да иди уже, – Маркус состроил страшное лицо. – Бодрее, парень, бодрее.

Криспин распрямился и рванулся в лес. Он бежал яростно, практически пробивая просеку, сметая лёгкие ветки и маленькие деревца. От мощи толчков в земле появлялись ямы глубиной в фут.

На вершине перевала его поджидал тёмный волшебник. Высокий, мощный, как и сам дамнос-ворт. За мгновение до того, как Криспин вырвался из густоты леса, от волшебника отскочила гибкая женская фигура тёмной эльфийки и скрылась на узкой тропе, ведущей вдоль обрыва. Криспин одолел последние метры леса и вылетел на просвет. Меч-стекляшка удобно лёг в руку. Здесь, среди голого камня негде было скрыться. Маг наверняка слышал погоню. На пике седловины они сошлись. Маг резко ответил, и два меча врубились лезвиями.

– Брат, – оскалился тёмный маг.

«Поговорю позже с твоим трупом», – подумал Криспин, пытаясь сдерживать гнев, и продолжил атаку. Его меч легко рубил воздух, со звоном отскакивая от ювелирной защиты тёмного мага.

– Ну, же. Брат! Криспин. Поговори со мной, – весело рычал маг. Теперь, рядом с Криспином, он действительно казался его тенью, неправильной, двигающейся не в такт движениям оригинала.

– Это же я, Вилсин. Как там наш отец? А твой дружок-коротышка?

Удар. Раскрут на семьсот двадцать градусов. Растягивается и ноет фасция предплечья. Отыгрыш. Парада. Удар на одиннадцать часов. Меч-стекляшка и чёрный меч из кости морского чудища, твёрже обычной стали. Ударный батман тёмного мага отдаётся в руке Криспина тупой болью.

– Ну, же. Поговорим?

Дыхание Вилсина ровное. Мускулы вздуваются и ходят под кожей, как канаты.

– Мне так это нужно, брат! Кто знал, что городские разгильдяи разыщут именно тебя. Не теряй случай, брат. Сколько лет не видались!

Вилсин смеётся, раздавая хлесткие удары.

– Ты посильнее в рукопашном, так что подпускать тебя ближе я не намерен. Ха!

Мир крутится вокруг с привычной боевой скоростью. Кровь греет руки. Кровь зовёт. Рот полон слюны.

– Я сожру твоё сердце! – ревёт Криспин, не в силах сдержать древнюю ярость вортов.

– Как грубо, – парирует Вилсин. – А будь ты магом, как я, мог бы сделать из меня послушного раба. Наслаждался бы местью всю жизнь, а не один раз.

Столкнувшиеся клинки обоюдно скользят по гардам, выпуская противный скрип. Вилсин вскидывает левую руку, и Криспин отшатывается от мгновенного удара в бок. Чёрный шип.

– Осталось немного магии, – смеётся Вилсин. Яростный бой продолжается. Меч-стекляшка несколько раз срезает лоскутки мяса с плеч и бёдер Вилсина. Словно дикие художники, воины наступают в лужи собственной крови и рисуют на земле скупые мазки. Выпад. Контртемп. Криспин пытается опередить врага, выкашивая мечом пространство и тесня к скалам. Но чёрный меч идёт в отбив, скользя вдоль и вторгаясь в верхний сектор атаки. Жгучий огонь проникает в дельтовидную мышцу.

– Я всё ещё лучший!

Мгновенная стокката Криспина отбита диагональным гильотинным ударом с переходом в контратаку из нижней позиции. Подрез, срубающий шипы с подбородка Криспина.

– Как же я стал таким плохим, брат? – смех Вилсина чуть тяжелеет. – Да надоело это дерьмо! Мы же рабы. Сколько можно воевать?! Сто лет в этой кровище. А я хочу обнять и потискать девчонку, брат. Пожить в мире и сытости молодым, а не стариком. Неужели не заслужил?! Людям хватает и тридцати лет в армии. А эльфы? Этим вообще ничего не надо – живут да радуются. И плевали они на Эпигона! И я хочу плевать! Но кто меня возьмёт?! Кому я нужен не как дешёвое и крепкое пушечное мясо?! Только этим тёмным. Немного крови – гораздо меньше, чем требует Эпигон – и свобода! Ах, да – тёмным нужна кровь невинных. Я спас их больше за сто лет – баланс весов в мою пользу.

Криспин вдруг плотоядно ухмыльнулся и бросился в ближний бой. Чуя неладное, Вилсин попытался отпрыгнуть, но ноги что-то цепко удерживало. Отвлекая внимание врага, даже ценой ран, Криспин смог незаметно подкинуть бесцветный клей ему под ноги и привести на нужное место. В ловушку.

– О, коварный брат! – восторженно крикнул Вилсин.

Они сошлись накоротке. Чёрный меч изящно провернул мельницу и погрузился в левый бок Криспина. И тогда Криспин, бросив верное оружие, вбил когти обеих рук в подключичные впадины – слабое место их расы – и вырвал куски мяса. Вилсин инстинктивно попытался повторить его движения, но когти звякнули по крепкой облегающей кирасе, надетой под одеждой.

– Ах, да, я и забыл, – грустно пробормотал Вилсин. – Тёмные почему-то запретили её надеть…

В следующий миг его шея была разорвана, и голова покатилась по светлому камню ущелья, пятная его густой тёмно-малиновой кровью. Зажимая огромную рану, из которой струйками била кровь, Криспин похромал в сторону леса, бормоча:

– Баланс весов… баланс весов… ты идиот… какой же ты идиот… как и тот, как его… Провн… взвешивать злые и добрые… как сговорились… Маркус, мелкая сволочь, ты только не умирай там, я сейчас… сейчас уже…

На губах дамнос-ворта появилась кровавая пена.

* * *

Дамнос-ворт и Энни осторожно вышли из-за деревьев на плато. Лошадей они привязали у входа в рощу.

– Никого, – успокоившись, выдохнула тёмная эльфийка.

– Морок какой-то, – напряжённо сказал Вилсин. – Кажется, ясно слышал отсюда крики о помощи. Да и место вроде бы знакомое. Тебе не кажется?

Энни наморщила лоб, но через минуту отрицательно покачала головой:

– Нет. Точно нет. Смотри, это огромное дерево у самого обрыва – я бы точно запомнила.

– Это камнедрев, – Вилсин убрал меч в ножны и внимательней посмотрел на дерево. – Камнедрев ещё называют деревом клятвы. Иногда он прорастает сам по себе там, где дано обещание.

– Ему наверно больше тысячи лет! Такой огромный!

– Сложно сказать. Камнедревы растут немного иначе – ведь это волшебные деревья. Магия клятвы – таинственная магия. Они питаются ею, и чем сильнее давший клятву старается для её исполнения, тем сильнее рост дерева. Ему явно больше ста лет, но точнее определить невозможно. Сильный волшебник смог бы – но не мы.

– А ты бы не хотел стать сильным волшебником? – вдруг спросила Энни.

– Никогда не желал лезть в волшебство.

– Ты бы научился летать!

– Для этого мне надо было бы сравняться с Эпигоном.

– Зачем с ним равняться? – Энни захватила руками шею мужчины, привстав на носочки и вглядываясь в глаза. – Просто оставь его. Хватит с тебя боёв. Перейди под власть другого Владыки. Разве их мало? Элрик, Арфист, Кователь, Фьякан, Илла. Белый Пантеон. Владыки тёмных эльфов… Вилс, я так хочу повидать другие миры Хаоса. Но Эпигон не отпустит тебя. Ты мне нужен сейчас, а не через триста лет. Я… хочу семью.

– Я бы тоже этого хотел, – напряжённым голосом ответил дамнос-ворт.

– Дом. Наш с тобой. В тёмном лесу у скал. Откуда видны красная луна и магические острова в небе. Я долго выбирала. И я выбрала тебя. И никогда не откажусь.

– Если бы я согласился, – медленно спросил Вилсин, – ты была бы счастлива со мной? Скажи. Но подумай, прежде чем сказать.

– Думать не о чем, – Энни радостно зажмурилась и приникла головой к могучему плечу. – Я буду счастлива.

* * *

Криспин полз сквозь лес. Он смутно понимал, что опасности уже нет, и надо остановиться и перевязать рану. Но не мог. Ему хотелось удостовериться, что с Маркусом всё хорошо, что кэп Эдэйл уже привёл своих ребят, и сейчас знахари отряда основательно подлечивают коротышку. Наконец, впереди показался просвет – выход на плато. Криспин подтянулся и чуть выглянул из-за кустов. Полу-дворф сидел у края обрыва, весело потягивая вино из походной фляги. Криспин облегчённо вздохнул, сглатывая кровь.

Маркус как раз делал глоток вина, когда острый меч пробил его спину и выставил окровавленное лезвие прямо перед ним. Полу-дворф подавился и выплюнул вино на куртку. Затем беспомощно огляделся. Тёплая кровь заструилась по его животу. В поле зрения возникла красивая стройная эльфийка с гладкой эбеновой кожей и густыми белыми волосами.

– Так ты знаменитый Маркус, – промурлыкала она, изящными движениями отрубая маленькие руки. Фляжка с вином упала на светлые камни, оставляя красные потёки. – Какая находка. Тебя тоже послали за нами? Вилсин рассказывал, что у его брата был напарник. Но ты, вроде как, на пенсии?

– Брат? – Маркус спросил без интереса, удручённо глядя на обрубки рук.

– Да. Я оставила их там, на перевале. Пусть дерутся. Потом я добью победителя, и заберу их головы. Они дорого стоят. И твою голову в довесок.

Вдруг глаза Маркуса прояснились, и он посмотрел прямо на эльфийку.

– Криспин. Его зовут Криспин. Хорошенько запомни. Он отомстит тебе.

– Чёрная Ракса, – рассмеявшись, задорно крикнула эльфийка. – Запомни хорошенько. Чёрная Ракса зовут меня.

С этими словами она взмахнула саблей, отрубая голову Маркуса. Подхватив её, она высоко подняла над собой, и капли крови оросили её лицо.

Криспин беззвучно раскрыл рот. Он собрал всё мужество, что оставалось, чтобы встать. Но не смог. Первая из жизней завершилась.

Вдалеке прозвучали крики и отрывистые команды.

– Паладины, – поскучнев, произнесла тёмная эльфийка. – Ну, как всегда.

Она сунула голову Маркуса в сумку и, легко перепрыгивая по камням, скрылась на тайной тропе за обрывом.

* * *

– Я хочу тебя, – вдруг сказал Вилсин.

– Я… я сейчас! – Энни неожиданно засуетилась. Впервые мужчина так открыто проявлял своё желание. Мгновенно её кровь вскипела от жара страсти. Она бросилась срывать одежду и уже через несколько секунд осталась голой. Густые белые волосы падали на упругое тело. Губы искали поцелуя. Вилсин обхватил её и закружил в объятиях. Энни впилась пальцами в крепкую шею, ожидая, когда мощная булава проникнет внутрь неё.

Вначале обжигающий спазм пронзил солнечное сплетение. Словно вышибли дух в бою неожиданным ударом. В груди появились спазмы. Что-то липкое потекло в пах. В сплетённых за спиной дамнос-ворта ногах появилась слабость. Сильные объятия шипастых рук пропали, но чувство полёта осталось. Энни открыла глаза.

Она висела на толстом корявом суку камнедрева, в полуметре над землёй, пришпиленная, как жук булавкой. Рядом стоял Вилсин. Приблизившись, он сдёрнул с её шеи подарок – плетёное ожерелье с сердоликом, покачал несколько секунд перед глазами, затем резким росчерком когтя взрезал сверху её правую грудь и начал медленно заталкивать туда украшение.

– Это действительно подарок, – начал дамнос-ворт голосом, в котором запечаталось угрюмое молчание склепов, – это свадебное ожерелье, которое дарит невеста жениху в клане тёмных эльфов дель Орон.

Когтистый палец ритмично проталкивал бусинки в кровавую плоть.

– Разумеется, его делают не гномы. Его плетёт сама невеста, заранее, ещё в детстве. И отдаёт на хранение родителям. Поэтому его не было при себе у Энейры дель Орон, когда ты её убила. Но Дрём передал мне её личную просьбу вручить ожерелье тебе при встрече.

Грудь раздулась и приняла комковатый вид.

– Конечно, ты не могла помнить это дерево. Оно тогда ещё не выросло. А без него – не припоминаешь?

Тёмная эльфийка попыталась что-то сказать, но кровь хлынула через рот. Дамнос-ворт достал рубин размером с кулак, пылающий магическим огнём, и резким ударом вбил его в живот эльфийке.

– Это немного поддержит силы, чтобы ты дослушала.

Девушка застонала. Шок проходил, теперь боль брала своё. Дамнос-ворт наклонился и мощными челюстями впился в правое плечо, разламывая кости и откусывая руку напрочь.

В его холодных глазах пробудились тени чувств. Ярость, зажатая неслыханными тисками воли глубоко внутри.

– Маркус, такое маленькое существо, помнишь?

Выхаркивая розовые пузыри, эльфийка застонала. Дамнос-ворт вонзил зубы в левую руку и разорвал и её. Кровь полностью залила его лицо. Он поднял обрубок и помахал над головой.

– Ты хотела знать, сколько дереву лет? Сто четырнадцать лет, три месяца и два дня. Видишь, не очень точно я подгадал. Не к годовщине. Он же тебе говорил: Криспин, запомни это имя. Пришлось на эти сто лет взять имя идиота-братца, которого ты соблазнила. Ты и его забыла, да? Он тебя не удовлетворял? Ну, разумеется, я был лучше, ты же сказала. Я был самым лучшим. Сто четырнадцать лет у меня никого не было. Я не мог заставить себя прикоснуться ни к одной женщине. Ты так и вставала у меня перед глазами, залитая кровью Маркуса. Когда я прикасался к тебе, меня охватывало омерзение, которое неведомо самим Владыкам. Когда я сжимал тебя в объятиях, земля уходила у меня из-под ног. Настолько сильно я хотел разорвать тебя на части, и так упорно не давал себе этого сделать.

Я умер, глядя, как ты уносишь голову Маркуса. Через месяц я получил вторую жизнь и вернулся. Десятки лет я искал тебя по всей Но. Именно тебя. И вот, когда цель уже так близка, где же я нахожу тебя? На плахе. Разве я мог это допустить? Чтобы тебя убил не я. Я готов был защищать тебя от любых врагов. Терпеть любые пытки и страдания.

– Дорогая моя… – Криспин яростно рванул кусок мяса из бедра эльфийки.

– … ненаглядная… – ещё один кусок полетел на землю.

– … чёрная Ракса… – берцовые кости левой ноги треснули от пинка и выставили концы из мяса.

– … я готов отдать все свои жизни, лишь бы… – шипастые руки зверски разрывают живот.

– … ОТОРВАТЬ ТВОЮ ГОЛОВУ И РАЗМОЗЖИТЬ ЕЁ НАД МОГИЛОЙ МОЕГО ДРУГА!!!

Криспин больше не сдерживал ярость, копившуюся в нём. Он начал разрывать тело тёмной эльфийки, купаясь в крови, вбивая мясо в кору камнедрева, вгрызаясь в кости и плоть. С последней волной ярости он сорвал красивую голову с остатков костяка и начал бить её о дерево, пока она не стала кашей.

Только тогда его гнев начал стихать. Криспин сел под дерево, обхватил колени руками и заплакал. Слёзы, настолько едкие, что выжигали бороздки в твёрдой коже, накапливались в уголках глаз медленно, минута за минутой, а потом крупными каплями стекали вниз, на землю.

Когда он очнулся, дерево уже упало и быстро сгнивало. Черви пожирали его остатки.

Криспин поднялся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Уже на самом выходе с перевала, где начиналась граница Ривении, его поджидала закутанная в серый плащ фигура.

– Всё прошло хорошо? – буднично поинтересовался закутанный в серый плащ.

Криспин устало вздохнул.

– Неужели ты явился лично? Разборки с какой-то мразью заслуживают твоего внимания?

– Ты заслуживаешь моего внимания. И все мои неразумные, вспыльчивые и гордые, но честные, преданные и добрые ворты.

– Кажется, ты перехвалил, Дрём.

– Если я разглядел в вашем народе что-то хорошее тогда, разве так удивительно, что хвалю сейчас? Не расстраивайся. Ваша награда не уйдёт от вас. И я вовсе не про девять жизней. Но всему своё время. Сейчас у тебя есть полгода: найди женщину нашего племени и продолжи род. Заодно поймёшь, что такое любовь. Это не просьба.

– Медовый месяц вортов? – усмехнулся вдруг Криспин.

– Через шесть месяцев жду тебя за Дымным Кряжем, у базилики Хилеаса.

Дрём превратился в серый дым и растаял в воздухе.

Криспин расправил могучие плечи и упругим шагом двинулся к виднеющейся впереди ривенийской заставе.

Сделка

Лист 1

– Накажем, – доверительно кивнул надсмотрщик. – Разумеется, накажем.

– Отребье Иррово! – хлыст в руках дородного мужика щёлкнул по высокому голенищу сапога. – У меня пирожок к пирожку, выпечено и уложено как для Его Величества, а эта мразь своей говённой ручонкой успела там поковыряться. Куда вы-то смотрели?!

– Извинения, господин трактирщик. Изв… – комок под тяжёлым башмаком надсмотрщика дёрнулся, – извинения. Глядите, льёт как из члена Ирра: гадёныш выскользнул из цепей – наверно, глины кусок подобрал и подмылил запястья…

– Хватит мне басни рассказывать! – пар вырывался из углубления в бороде, словно из недр драконьей пещеры. – Мне выпороть не даёшь – пори сам. Моим, моим хлыстом, чтобы кровь осталась.

Надсмотрщик взял хлыст из рук мужика и пнул дрожащий комок в пузырящуюся лужу. Оттуда на него взглянули заплаканные жёлтые глаза с вертикальными ящеричьими зрачками.

– Не надо, молю, господин… – пискнул детский голосок. Хлыст взвизгнул, разрывая дождевую завесу. Ремень окрасился бурой кровью.

– Пирожок к пирожку, – недовольно протянул мужик, сжимая и разжимая пудовые кулачищи.

Лист 2

– А вот и дом ваш скоро, господин капитан, – весело рыкнул Рагнар. Седой эльф вздрогнул и прижался к его груди.

– Не зови меня так, мой добрый Рагнар, – голос эльфа звучал глухо. Худые морщинистые руки сжимали плечи Рагнара так, что костяшки пальцев белели сквозь пергаментную кожу. Когда-то полные изящества, теперь эти руки напоминали птичьи лапки. Седая голова подпрыгивала, словно эльф кивал при каждом широком шаге своего спутника.

– Мне ещё матушка рассказывала про ваш отряд, – Рагнар втянул в себя летучий горный воздух перевала, полный холода близких ледников. – Косая Теснина, где вы положили столько уррликов, что их костями потом дороги мостили до самого Триникая. Мой сынишка обожает эти истории!

За спиной мужчины похрустывал содержимым огромный вещевой мешок, скроенный из кожи на манер продолговатого ящика. Правая рука держала засаленную потрескавшуюся каталку – поднос на колёсиках с двумя поручнями по бокам.

– А еще Залив Кракена, – упоённо продолжал Рагнар, – там вы…

– Опоздал к обозу, – скороговоркой перебил его седой эльф. – Опоздал! Думал, постою ещё на площади, народу там в этот час побольше. Опоздал! Не подождали, уехали! Я давал обознику пол-серебрянного кварта – ведь давал. Просил ждать!

– Ничего, ничего, господин капитан, уже близко, тут пара часов, ну три самое большее.

– Не зови меня так, мой добрый Рагнар…

Они спустились с перевала и в вечерних сумерках подошли к хибаре-развалюшке, что ютилась у подножия горы в пределах видимости большого торгового перекрёстка. Рагнар присел и бережно опустил эльфа на подстилку у крыльца. Рядом поставил каталку. Откупорил флягу, отпил и протянул эльфу:

– Ваше здоровье, господин капитан.

Эльф глотнул, но горло сжалось – он закашлялся, и вино пролилось на его парадную военную форму, побелевшую от бесконечных стирок почти так же, как волосы её владельца.

– Да ничего, ничего, это с дороги, – Рагнар заботливо поправил эльфу завязку брючины на правой культе. – Теперь пора мне.

– Храни тебя Арфист, – прошептал эльф.

– И вот ещё что, – вдруг замялся Рагнар. – Скажите, господин капитан, есть у вас надёжное место деньги схоронить, и знакомец надёжный к ростовщикам сходить при случае?

– Нашлись бы.

– Тогда вот что, – и, пряча глаза, Рагнар сунул в ладонь эльфа несколько карбункулов размером со сливу.

– Это ещё что…?

– Берите. Только… надёжному – поняли? Если ростовщики не сильно обманут, на десяток зим вам хватит.

– Рагнар!

– Прощайте, господин капитан. Или… до встречи! Храни и вас Арфист – хоть он и не мой бог! Ну и Хрраг – хоть он и не ваш. Уж кто-нибудь да сохранит!

Рагнар поднялся с колен, оскалил зубастую пасть, помахал рукой и быстро зашагал к перекрёстку. Эльф прижимал кулак с карбункулами к впалой болезненной груди, а по его щеке катилась тусклая солёная слеза, повторяя дорожку из алых слёз, выжженную когда-то в дни его боевой молодости.

Лист 3

Я протискиваюсь меж стволов елей, забираясь в самое сердце лесной чащи. В самое моховое, полное паутин и сквозняков сердце. Огромные шершавые стволы толкают и стискивают меня. Ветер качает деревья, и их острые обломанные плечи впиваются в мои. О, я чувствую! Они, эти древние старики, хотели бы выпить меня со всей моей болью, переварить в тягучую смолу и замазать свои раны. Но даже этому мрачному лесу не по силам справиться со мною. И он бормочет, выпытывая, что у меня на душе.

Он студит моё дыхание, пытаясь добраться до внутренностей, до самого пульса. Он затягивает в омуты. Он хохочет птичьими голосами в ночи. Он играет луной за моей спиной, и моя тень пляшет, как очнувшийся в петле висельник.

Уймись, трухлявое пугало!

Я прохожу его сердце насквозь и иду дальше. Этой искореженной твари не взять меня. Если будет надо, я сам перетру мощными челюстями, переварю и извергну каждое дерево этого леса. Моя часть сделки ждёт исполнения.

Лист 4

– Я ищу своего папу, – картофельный мешок всё никак не хотел завязываться как надо, оставляя голыми то плечи, то бёдра мальчишки.

– Ну, ну, – крестьянин понимающе покивал, пыхнув сквозь дождь трубочкой. Лошадёнка медленно тащила по разбитой колее повозку, полную дров. Под рогожей, прикрывавшей кладки, приютился мальчишка-ящер, безуспешно подвязывающий заскорузлые лохмотья к мешку. Наконец его наряд стал похож на узелковое эльфийское письмо.

– А скоро будет застава? – решился спросить мальчишка.

– Да, недалеко.

– Я… отработаю. Что хотите…

– Ну, ну. Сиди, пострелёнок. Мы, дворфины, не из дуба же выструганы. Понимаем. Беда – что ветер в море: захочет в твою сторону дунуть, так яму в воде не выроешь.

Телега медленно подкатила к лесной заставе. Крестьянин, попыхивая трубочкой, слез с козел и направился к караулке.

– Что везёшь? – с ленцой поинтересовался солдат, притулившийся у бревна, перегораживающего дорогу.

– Дрова, знамо дело, – за табачным дымом хитро прищурились глаза. – И маленького беглеца с рудной партии.

Солдат усмехнулся и быстрым жестом подозвал ещё троих. Глядя, как солдаты выволакивают брыкающийся узловатый комок, крестьянин выпустил несколько колечек сизого дыма. Колечки долетели до края широкополой шляпы и сбились дождевыми струями.

– Всё жене бусы хотел купить, – доверительно сказал он солдату, – да много ли на дровах сейчас заработаешь?! А тут такое дело. Удача.

Лист 5

– Жар спал! – лицо мага-врачевателя выражало искреннее облегчение. Вызванный ещё утром, он безуспешно пытался облегчить страдания Мируны, дочки лесника. Девочка металась в бреду, расцарапанное лицо горело огнём. Её руки пришлось привязать к кровати, чтобы она не сделала этого вновь. Врачеватель перепробовал все доступные ему заклинания и порошки, провозившись до самого вечера. Городских магов из Виндона уже известили, но прибыть ранее, чем через два дня никто из них не мог. Девочка угасала, подобно оплавлявшейся свече. Врачеватель выслал родителей из комнаты и принялся молиться.

Краем уха он услышал, как распахнулась тяжёлая наружная дверь, и хозяин отвечает кому-то злым голосом. Затем в разговор вплёлся голос его жены, укоризненный и полный слёз. Лесник что-то крикнул – похоже, проклятие. Затем дверь в комнату девочки распахнулась, и внутрь зашёл здоровенный ящер с мешком на спине. Не снимая свою торбу, он опустился рядом с врачевателем и вложил в потные ладошки Мируны по сверкающему камню.

– Да это просто жгучка, ничего страшного и нет, – бодро рыкнул ящер.

– К-какая ещё жгучка?! – оторопело вымолвил лекарь, бросив молиться на полуслове.

– Да, бывает такое: у моей младшенькой так раза три или четыре приключалось. Вот камешки подержит – самое верное. Я-то своей давал каштаны. Тоже можно, только менять надо почаще. А с этими камешками быстро пройдёт. А молиться пока брось, читай вот так, – и ящер забормотал на своём древнем языке. Врачеватель по мере сил старался повторять. Камни в руках девочки налились кроваво-красным. Затем вспыхнули и вновь обрели хрустальную прозрачность. Девочка задышала ровнее. Через несколько минут маг-врачеватель проверил её состояние.

– Жар спал!

Ящер сидел за большим столом, сколоченным из кедровых досок в ладонь толщиной, и хлебал горячую ароматную кашу. Рядом, доверчиво прижавшись к его боку, сидела Мируна.

– Дядя Рагнар, – в который раз начала она, – не уходи.

– Надо, госпожа, надо, – отвечал Рагнар. – Там меня такая же ненаглядка, как ты, ждёт. Вдруг и у неё жгучка? А камешков-то и нет. Я только ещё несу. А у тебя есть. Они от многого помогают.

– Рагнар, ну, возьми хоть что-нибудь, – взмолилась хозяйка – жена лесника. – Ну не годиться так.

– Нет, госпожа лесничиха. Зачем вы так говорите? Мне Хрраг такую удачу послал – на жилу навёл в горах. Столько волшебных камней сразу добыл! Я делиться должен, иначе удача раз – и улетела. Наконец-то моя семья из бедности выберется. Жена, сын, дочка – заждались, скорее к ним надо. Полгода не видались.

Ящер дохлебал кашу и сыто рыгнул.

– Вот за ужин благодарствую! Теперь надо отправляться – до Грундола ещё несколько дней.

– Ты идёшь в Грундол? – удивлённо воскликнул лесник.

– Обени, там же… – начала хозяйка и запнулась.

– Город на осадном положении, разве не слышал?

Рагнар застыл, затем взволнованно зарычал:

– Да откуда – полгода в этих горах пропадал. Господин Обени, это…

– В ближнем Темнолесье маги углядели всплеск – возможно, Хаос прислал одного из своих выродков под стены Грундола.

– Так мне скорее туда! – Рагнар рывком забросил за спину мешок.

– Стой! Пережди здесь – тебя всё равно не пустят, пока опасность не минует…

– А если не минует? – рыкнул ящер уже от двери. Лесник решительно двинулся следом:

– Погоди! Провожу тебя. Я в Грундоле десять лет начальником стражи был – может, смогу чем помочь.

– Папочка! – крикнула Мируна, подбегая и прижимаясь к отцу.

– Это ненадолго, дочь. Назад мне дадут быстрого коня – а, может быть, даже крылана. Ведь ты хотела бы помочь дяде Рагнару?

– Ага, – кивнула Мируна, но в её больших синих глазах блеснули слёзы.

– Осторожнее, Обени, – хозяйка нежно поцеловала мужа.

Путники вышли в сумерки и зашагали по лесной дороге.

Лист 6

Боги.

Когда ярость заплёскивает кровавой волной, когда ты падаешь и не чуешь земли под ногами – одновременно они возносят тебя к себе, к вершинам миров. Сжимая острые когти, я спрашиваю богов – кто вы? Что за дело вам до нас, и если есть – то почему? Каково основание вашего суда над нами?

Они молчат, отвечая лишь изредка. В снах и наяву я двигаюсь к цели. К городу, полному безликих теней.

– Не тронь нас! – кричат тени издалека. Я поднимаю голову к богам и спрашиваю их. Я спрашиваю – ещё в силе наша сделка? После всей моей боли, возможно, вы решили передумать? И зачем сделка вам?

Тогда они отвечают. Глаза-звёзды прощупывают меня, пытаясь разглядеть, что припрятано на дне. И тогда мне кажется, что я понимаю, зачем им наша сделка.

Им интересно.

Лист 7

– Трое сдохло, пять калек, остальные годные, – подвёл итог начальник рудного конвоя.

– Четверо калек, – возразил надсмотрщик, теребя намокший ус.

– Эти, вон тот и мелкий, – сосчитал начальник конвоя.

– Пацан нормальный…

– Слушай, кобольд, хватит мне втирать своё дерьмо, мы тут не евнухов в гарем набираем. За этих пятерых десятая часть цены.

Ожидающие своей очереди на паром с интересом глазели на препирательство кобольда и гнома. Из толпы выбрался сильф, тощий, как ивовый прут, в поношенном дождевике и с мандолиной за плечами.

– Эй, парни, – обратился он к спорщикам, – три гроша, если эта ящерица поплавает в выгребной яме, пока я развлекаю публику.

И он кинул монетки гному.

– Да на здоровье, – гном, не снимая ручных колодок, отправил мальчишку пинком в пузырящуюся жижу. Мальчик тонко закричал, но тут же закашлялся, хлебнув нечистот.

– Ен сирун силлас лантар ие ай урал! – запел сильф неожиданно глубоким приятным тенором. Серебряные струны мандолины рассыпались чарующими звуками.

– Кхеее! – захлёбывался на заднем плане мальчишка-ящер. Толпа оживилась. В раскрытую торбу у ног барда кинули стёртый полугрошик.

– Йени даронимэ ар вэймар тимэну! – пел сильф, и дождевые капли мерцали вокруг него сапфировыми огоньками.

– Кхее! Блее! – мальчишка изо всех сил колотил скованными руками, вытаскивая себя на несколько секунд на поверхность, а затем вновь проваливаясь в жижу. Зрители заинтересованно притопывали. Некоторые заключали пари, дотянет ли ящер до конца песни. Песнь оказалась довольно длинной – бард неторопливо вёл повествование о первых днях юного мира и о прекрасной Эльвинблейд – одной из великих белых волшебниц. Через полчаса, когда баллада подошла к концу, и завершающий аккорд на мандолине мягкой грустью отозвался в сыром воздухе, торба сильфа заметно потяжелела.

– Благодарю, мои добрые попутчики! А вот и паром, – бард изящным жестом указал в сторону реки. Один из конвойных выдернул барахтающегося мальчишку из ямы и кинул прямиком в ледяную воду у берега.

Лист 8

– Туда! – махнул Рагнар в сторону неприметной тропинки, теряющейся в вечерних сумерках.

– Ничего не слышу, – бросил ему в спину Обени, но ящер уже рванул вглубь чащи. Лесник на бегу выхватил меч. Минут через двадцать они вылетели на крохотную полянку. В свете тусклых магических шаров, плавающих меж еловых ветвей, несколько существ непонятной расы избивали ногами булькающий хрипящий комок. Рагнар с разбегу врезался в них, работая голыми руками. Его острые ящериные когти легко прорывали кожаные доспехи.

– Именем короля! – успел крикнуть Обени по старой привычке. От их первого удачного наскока упало трое, но ещё семь или восемь бандитов обнажили оружие и бросились в ответную атаку. Гнев Обени, вскипевший в нём в первый момент от необдуманного поступка ящера, сменился удивлением. Его спутник, легко отражая крепкими когтями удары, валил одного разбойника за другим. На лесника насели сразу пятеро, посчитав его более опасным противником.

Они просчитались. В миг сразу двое выгнулись и закричали от ударов в спину. Оставшиеся отступили к деревьям, но здесь своё мастерство показал и Обени, нанеся несколько точных ударов и обезоружив бандитов. Связав выживших, они занялись пленником. Им оказался пожилой крестьянин. Тут же обнаружилась и его повозка.

– Придётся сделать крюк до ближайшей заставы – сдать ублюдков, – сказал Обени.

– Но нам надо скорее в Грундол! – запротестовал Рагнар. – Оставим разбойников связанными, а старика возьмём с собой в ближайшую деревню.

– Ближайшая деревня – если двигаться по нашей дороге – намного дальше ближайшего поста чуть в стороне. До него три-четыре часа ходу, а деревня – дай Фьякан, если к утру доедем. Старик плох. Помогут ему твои камушки?

Ящер с сожалением качнул головой:

– Не сильно. Это же не заразная хворь, а увечья. Может, и кости сломаны.

– Наверняка.

– Камни поддержат немного, но…

– Так, сам видишь, а на заставе всегда есть лекарь с армейскими закладками на такой случай.

Ящер в отчаянье пристукнул кулаком о ладонь. Затем грустно вздохнул:

– Сейчас погружу их в телегу.

Свалив разбойников в кучу, они осторожно уложили старика, вложив в сухую морщинистую руку искрящийся кристалл. Рагнар подобрал широкополую войлочную шляпу и трубочку и положил крестьянину под бок.

– Кажись, всё. Поехали, господин лесничий.

Лошадь всхрапнула, косясь на ящера.

– Садись, – Обени уже устроился на козлах.

– Не, господин, лошади дуреют от моего запаха. А от магических камушков и подавно. Вы потихоньку, а я рядом.

– Мешок-то свой положи в телегу.

– Нет, мне с моей удачей разлучаться нельзя, – зубасто усмехнулся ящер.

Вначале они ехали молча – лошадь неспешно тянула возок, а рядом, придерживаясь за край, шагал ящер. Затем Обени спросил:

– Ты из переселенцев?

– Точно. С того берега моря.

– Тяжеловато ящерам здесь.

– Знаю. И отец, и мать в порту разнорабочими. Мне как три года стукнуло, приспособили ручные мельницы вертеть. Потом к сапожнику на побегушки. Потом к кузнецу на раздув. Как стал покрепче, так и я в порт подался. Там и встретил Эйтану.

– Жену?! – удивлённо воскликнул лесник.

– Ну да, ненаглядку мою.

– Погоди, это же эльфийское имя?

– Да. Ну, раз эльфийка, то и имя эльфийское.

– Ты женился на эльфийке?! – Обени неверяще покрутил головой.

– А что же? Такое мне счастье выпало! Она девчонка дерзкая была, в «воронье гнездо» залезла, чтобы на город посмотреть, пока их корабль швартовался. Волной качнуло, она и бухнулась в воду. Да и от удара сознания лишилась. А я, не будь дурак, первый прыгнул на выручку и вытащил её. Так и познакомились. Потом ходил к ней, вроде как уже и не чужой. Ну, и глянулся ей.

– Обычно эльфы даже слишком разборчивы в выборе супруга.

– А, ну, так отец её был против.

– Нет, я не совсем это…

– А потом передумал. Удивительная история, господин лесничий! Ему саламандр приспичило половить на Дымном Кряже. Я напросился проводником. И пока мы там бродили, одна из пещер возьми и обвались. Магма и потекла. Его чуть не унесло да не сожгло заживо. Я успел подхватить на плечи и добраться до твёрдой скалы. Магма даже нам, ящерам, не шутки. Но в тот раз повезло.

Обени содрогнулся, ощутив, как низ живота скрутило невидимой рукой. Конечно, он слышал, что ящеры привычны к огню, но чтобы настолько… Вдруг ещё одна мысль залезла ему в голову, и лесник даже повернулся на козлах, вглядываясь в темноте в своего спутника.

– Нет, погоди, Рагнар, но… дети?!

– Так я ж говорил, двое – старший сын и…

– Да нет же! А эльфийское проклятие?!

– Ах, это! Про то, что от ящеров если понесёшь, то после родов в чудо-юдо какое-то превратишься? Да, мы с Эйтаной поначалу береглись. Ну, вы понимаете. Но я же знал – она хочет детей, да и я был бы рад. В общем, это тяжелей всего, наверное, было, – ящер шумно вздохнул. – Я пил сок береги-корня, она – какое-то эльфийское снадобье. А по ночам плакала. А однажды пропала. Сбежала. Я бросился искать – где там! Я ж не следопыт. Случайно на след напал. Она на утёс побежала, хотела броситься вниз, но испугалась. Когда я прибежал, она вся в слезах, одежда порвана, щёки в крови. Оказалась, мой отвар подменила, и понесла от меня. Что мне было делать? Только молиться Хррагу.

Обени почувствовал, как в рыкающем голосе ящера заплескалась былая пережитая боль. Рагнар умолк, затем продолжил, уже бодрее:

– Хрраг помог. Хотя Эйтана говорит, что Арфист, но я-то лучше знаю. А как Эйррбор родился, такую пирушку закатили. Всем кланом гуляли. Мальчишка вылитый я! Конечно, какой там Арфист?! Ненаглядка моя родила, и краше прежнего стала. Мы расхрабрились, и через два года Хрраг нам Эйтаррночку послал. Дочка в мать пошла. Только кожа кое-где ящеричья. Всё хорошо, в общем, было, пока отец моей Эйтаны в долги не влез. Да занял не у кого-то, а у королевского банка. С него и на дочку долги перекинули. Что было делать? Я назанимал у наших, сколько смог, и выкупил разрешение на рудознатческое дело. Помолился Хррагу да и пошёл в горы. Полгода впустую, на воде да мхе, как тролль. Но, – Рагнар хлопнул по мешку, – всё же сжалился Хрраг. Хватит и долги отдать, и жену устроить, как полагается.

Впереди показались огни заставы. Обени сдал начальнику караула повозку с бандитами. Крестьянина осторожно перенесли под навес, и лекарь влил ему в рот несколько ложек микстуры. Затем перевязал раны полевыми бинтами и прочёл несколько заклинаний. Вопросительно глянул на Рагнара. Тот кивнул, и кристалл из ладони крестьянина перекочевал в карман лекаря.

Крестьянин открыл глаза. Сначала он застонал, потом попытался осмотреться.

– Вы на заставе по дороге к Зеленухе, – выговорил склонившийся к нему Рагнар. – Разбойников мы повязали. Лошадь с повозкой ваши тут. Лекарю я заплатил – он вас ещё подлечит, пока не сможете сами встать.

– Хвала Элрику! – запричитал старик. – Я думал, уже на Сером острове лечу. Думал, всё. Сынок, как тебя зовут?

– Рагнар.

– Рагнар, сынок! – старик сглотнул. – Ты не думай, мы, дворфины, добра не забываем, чай не из дуба выструганы. Ты добрый парень. А добро – его хоть в море выкинь, оно к тебе вернётся! Пригожусь и я тебе. Молиться Элрику и Хррагу каждый вечер стану за тебя.

– Не помешает, – весело прорычал ящер. – Но теперь мы спешим. До встречи, господин!

Глядя вслед уходящим фигурам, начальник караула удивлённо поджал губу:

– Хорошо они банду Черепа отделали! Удача тебе, старик, что они мимо шли. Я б такого трухлявого пня спасать в лес не сунулся, – и солдат от души рассмеялся.

Лист 9

Когда мои твёрдые когти крошат камни, когда я лезу по скале вверх, к агатовому небу, когда ледник отдирает от меня куски мяса, я спрашиваю себя: а если они обманут? Что, если я выполню свою часть сделки, что, если пройду этот путь, не сдамся, одолею, но – получу лишь кривые усмешки богов? Куда мне идти тогда?

Иногда я гоню эти мысли. Я бьюсь головой в камень так сильно, что они вылетают прочь. Иногда мысли сопровождают меня, как стая нетопырей, истошно крича, заставляя сбиваться с тропы. Я хотел бы схватить их и сожрать.

Но, иногда, слава богам, что редко, я думаю о том, что отказ от сделки – не самое плохое. Хуже всего то, что меня запомнят вовсе не тем, кем я был. Взирая на мир с одного из Серых островов, я увижу, как возносят моё имя. И как милосердием топчут всю мою жизнь, сладко улыбаясь друг другу. Как кто-то вроде меня идёт моей ложной тропой, и, сломавшись, укоряется меня, обвиняет в своих заблуждениях. Пройдя свой путь до половины и остановленный волей богов, я предам всё, во что верил. Я вознесу вместо того, чтобы сбросить.

И тогда я рычу в чёрное ночное небо – яростно и тоскливо.

Лист 10

– Что ещё за лягушачьи бега? – недоумённо поинтересовался начальник конвоя. Седой эльф насмешливо прищурил левый глаз.

– Когда лягушки бегают наперегонки.

– Лягушки не бегают, господин капитан.

– Так, смотря, что за лягушки. Давай-ка нам парочку твоих.

Отряд гвардейцев, окруживший обоз с каторжанами, весело заулюлюкал.

– Слушайте, Ваша милость, я принял их по описи…

– Так и сдашь по описи, – ухмыльнулся эльф, – только по другой. Им всё равно всем на Серые острова.

– Какие может и выживут, – угрюмо бросил начальник конвоя. Эльф достал золотую монету.

– Послушай, добрый гном. Мне и моим парням уже завтра в поход. Про Залив Кракена слыхал?

– Говорят, поганое место.

– Ещё хуже, чем говорят. Тебе легче с земли на Серый остров запрыгнуть, чем нам живыми вернуться. Я хоть потешу ребят. У тебя же одни воры прожжённые да висельники – в рудники добрых горожан не сошлют.

Гном махнул рукой, взял монету и достал ключи.

Вдоль края болотной топи выстроились несколько заключённых. Один из них вместо того, чтобы сгорбленно стоять лицом к болоту, лежал к нему спиной. Ещё он отличался тем, что ему дали стрелу. Правда, она крепко застряла в его кобольдовом черепе, и вынуть стрелу он уже не мог. Остальные не хотели получать стрелы. Они согласились, что по новым правилам лично им пятерым требуется заработать билет на рудники, добежав до дальней сосёнки, одиноко торчащей посреди кочек.

– Напоминаю, – мелодичный голос эльфа пробил тишину, – плечи – два, локти – три, бок – пять, зад – одно…

Гвардейцы загоготали.

– Уши – десять, нос и подбородок – двадцать.

– Пошли!

Петляя и оглядываясь, каторжники рванули к сосне. Гвардейцы, продолжая смеяться и делать ставки, взяли прицел.

– Вон тот, ящерёнок, как семенит!

– Да у него и ушей нет, во что там стрелять!

– В зад! Наверно, там у них уши!

Над болотом свистели стрелы, и разносился весёлый хохот.

Капитан, поддавшись общему задору, взял лук и, насмешливо кривя тонкие губы, оттянул тетиву к щеке, где по гладкой коже бежала выжженная умелым мастером дорожка из алых слезинок.

Лист 11

– Пожар!!! – вопила баба.

– Да не слепые, – проворчал Обени, вновь припуская вслед за ящером. Минуту назад они вышли на околицу какой-то крупной деревни и тут же заметили, как с другого конца поднимается столб дыма, полный ярких искр.

– Склад горит! Где чародей?! Воды! Песком его! – слышались крики.

– Что за склад? – попытался выяснить Обени на бегу, хватая одного из мужиков.

– Вата, господин, холсты, ссс-самогон, мммм-масло горькое…

– Уже рвануло?

– Нет, кажись!

– Рагнар, стой, дурак, стой!!! – заорал Обени. – Там горькое масло!

Но ящер словно и не слышал его. Он подбежал к крестьянину с расшитым поясом деревенского старосты.

– Помощь не нужна? Всех вывели?

Староста не успел рта раскрыть, как в ноги Рагнару упала какая-то старушка.

– Миленький, муж мой там, муж с внучкой! Наверху где-то!

– Рагнар, не надо!!! – Обени попытался схватить ящера, но тот уже рванул в самую гущу огня. Лесничий заслонился рукой от жара – глаза словно выкипали. Борода задымилась. Пожар, охвативший длинный трёхэтажный дом, всё усиливался. Люди оставили попытки потушить его, и теперь боязливо отбегали прочь, бормоча молитвы.

– Пропал чародей, сволочь! – заорал кто-то в самое ухо. – Гадина, сам и поджёг!

Обени обречённо взирал на огненные комки, вспухающие чёрным дымом. Вот-вот должно было рвануть горькое масло – вещество, которое использовали для светильников. Из прохода, высадив дверь, вылетел ящер, таща на себе здоровенного мужика. Добежав до безопасного места, он передал его на руки нескольким крестьянам.

– Родован! Родован! – запричитала старушка, кидаясь к мужу. Тот разлепил обожжённые губы и прохрипел:

– Ли… Ликанта… там…

– Да сними ты свой мешок! – твёрдолобое упрямство ящера сводило Обени с ума. Рагнар, не отвечая ни слова, вновь нырнул в пламя. Его мешок с драгоценными кристаллами дымился, как головешка.

Обени ждал, бормоча наспех придуманные молитвы. На середине одной из них склад взорвался. Горящие щепки, словно дротики, полетели во все стороны, раня людей и животных. Взрывная волна сорвала ветхие крыши с ближних домов. Склад превратился в чадящий вулкан.

– Внученка-а-а! – завыла старуха, царапая щёки. Несколько венцов над входом обрушились, запечатав проём. «Всё, – подумал Обени обречённо, – может, огонь ему и нипочём, но взрыв точно разорвал его на клочки».

Горящие брёвна треснули. Следующий удар переломил их пополам. Расталкивая угли плечами, на свет выбрался Рагнар. Он что-то тащил, прижимая к себе. Когда он доковылял до Обени, тот рассмотрел, что к груди ящера прижато чёрное обуглившееся корыто. Под корытом обнаружилась девочка лет шести, чумазая, зарёванная, но определённо живая и целая. Бабка бросилась к внучке. Рагнар со стоном повалился на утоптанную землю. Его чешуя в нескольких местах проплавилась, и наружу багровыми комками выпирало живое мясо.

– Я… нормально, – свистяще прошептал Рагнар, падая на землю.

– Благодарствую, господин, – сказал подошедший староста, обращаясь почему-то к Обени. – Вы не гневайтесь, нашей вину тут нет. Чародей – оборотень или шпион, видать. Где нам магию учуять такую?! А Родован, трактирщик местный – товары принимал. И внучка с ним увязалась.

Трактирщик постепенно приходил в себя. Кто-то из крестьян намазал его обожжённое лицо мазью и принёс целебного отвара. Сжимая в одной ручище флягу с питьём, второй он слабо махал Обени. Когда лесник подошёл, с губ старика сорвались неразборчивые проклятия.

– Иррово отродье этот маг! Клянусь, собственными кишками его задушу, как найдём! Все товары, что получил! Всё погибло! Масло! Эль! Бутылка к бутылке! Куда этот староста, придурок кособрюхий, смотрел?! Господин лесничий! Век вас не забуду за мою Ликанту! Боги вас послали!

– Ты вот что! Тебя Рагнар вытащил! И внучку твою. Или ослеп?

– Конечно, он, – старик-трактирщик чуть улыбнулся. – Досталось ему. Сейчас не до благодарностей. Оклемается у меня в трактире – так я отблагодарю, как положено, не сомневайтесь.

Лист 12

Когда мир сгнил?

Вопроса бесполезнее трудно задать. Для чего мне так важно найти точку отсчёта? Разве могу я повернуть время? Или опыт пригодится мне в будущем? Это странный болезненный интерес к своей горькой судьбе. Это плавание в океане смердящих водорослей, готовых обвиться вокруг моего горла и задушить.

Это обвинительный акт, который я зачитываю попеременно то одной тени, затаившейся в глубинах памяти, то другой, то богам, то шумящим деревьям. Это часть сделки. Их часть. А я словно напоминаю, и в этом будто бы черпаю уверенность, что меня не обманут. Не размажут по бренной земле, когда я стану ненужен или неинтересен. Это моё «всё будет хорошо».

Камни. Песок. Порыжевшие от дождей указатели. Летающие змеи. Киты. Падающие с неба горящие хеймнады. Куски ржавого золота. Фейерверки. Лужи в траве. Дым костров. Сделка – мой щит от одиночества.

Лист 13

Высокий крепкий воин с отличительным значком начальника караула прохаживался вдоль торговых рядов у самой крепостной стены. Собственно, воин и был начальником караула. Только что в его присутствии дневная смена заступила на дежурство. До полуденной поверки мужчина был свободен, и собирался прикупить что-нибудь для своей молодой жены. Он сунулся туда и сюда, выбирая между браслетом, муфтой для рук и солью для ванн. Внезапно что-то отвлекло его внимание. Впоследствии он точно не мог припомнить, что же такое важное сбило его с пути покупок.

Периферическим зрением он уловил суетливое движение. Мужчина кинулся в сторону и схватил детёныша ящера – мальчишку лет шести, закутанного в какие-то лохмотья.

– Ну-ка! – прикрикнул мужчина. Мальчишка затих, таращась жёлтыми глазищами.

– Кто такой?

Ящерёнок пробормотал что-то на своём языке, хрипло и свистяще.

– Не хочешь по-хорошему – пошли-ка со мной!

– Господин, отпустите! – пропищал мальчишка. – Я папу иду искать!

Мужчина остановился:

– Рассказывай толком.

– Папу. Рагнара. Он ушёл в горы. Он… должен много денег. Вчера приходили солдаты и хотели меня за долги забрать. Но я вырвался и убежал. Папа наверняка уже нашёл много самоцветов. Мы расплатимся с долгами!

– Так. Пока до гор дойдёшь, тебя десять раз поймают – либо бандиты, либо сыщики. Либо звери в лесу задерут. Да и где ты в горах будешь отца искать?

– По запаху! Мы, ящеры, чуем лучше волков…

– Сдурел ты, пацан. Либо с голоду помрёшь, либо на корм мантикорам пойдёшь. Ладно, поступим так…

Мужчина понимал беду паренька. Ящерам и так жилось несладко в королевстве, а уж если была возможность их засудить, то отыгрывались на всю катушку. Суд выносил самые суровые решения. Возможно, если отправить мальчишку с обозом в горную деревню, к какому-нибудь знакомому…

Тут размышления мужчины были прерваны окриком.

– Эй, Обени!

Мимо, в сторону ворот проезжало несколько всадников. В одном мужчина узнал Ратнога, десятника городской стражи. Остальные кутались в плащи сыщиков.

– Эй, Ратног, с возвращением! Удачно съездили?

Всадник придержал лошадь, пропуская остальных вперёд.

– Да, повеселились мы! А ты как? Как жена?

– Благодарю. Сам в порядке. А жене вот подарок присматриваю.

Мальчишка сжался, словно собачка, у ног мужчины. Ратног уже развернул лошадь к воротам.

– Ну, бывай. Смотрю, один подарок ты уже прикупил. Что, решил жене гардероб поменять? – хохотнул десятник. – Ты в эти обноски свинью или собаку замотал? Если свинью, то жди меня к обеду.

Что-то неприятно ворохнулось у мужчины в груди. Молодая жена. Десятник. Торговцы, глазевшие на его разговор с ящерёнком.

– Погоди, – крикнул он в спину Ратногу. – Погоди. Тут такое дело…

Лист 14

– Дров маловато – вот и не поёт, – задумчиво бросил один из палачей.

Посреди утоптанной песчаной поляны на длинной железной виселице раскачивалась клетка. Под клеткой палачи соорудили небольшой костерок. Жар поднимался вверх, нагревая ржавое дно. По другую сторону дна располагался заключённый-смертник, худой, как ивовый прут, сильф. Он цеплялся, словно попугай, за прутья клетки, стараясь не наступать на пол.

– Да пой же, – ласково пробасил второй палач.

– Не могу, – захрипел пленник, – клянусь Арфистом и всеми богами… Не могу уже…

– Врёт, – лаконично высказался первый палач. Чуть поодаль, за столиком с письменным прибором и кипой бумаг сидел их начальник, гном с рыжей окладистой бородой. Гном задумчиво смотрел в небо на проплывающие облака, ковыряя пальцем в носу. Вдруг он обернулся в сторону дороги, проходившей невдалеке и укрытой густыми зарослями барбариса. Сквозь кустарник с криками «Стой, дурья башка!» кто-то ломился. Пред взоры гнома предстали двое. Здоровенный ящер с чёрным мешком за плечами и пожилой мужчина в одежде лесника.

– Господин, – взволнованно начал ящер, приближаясь к столу, – мы слышали крики за кустами.

– Да, добрые люди, всё в порядке. Обычное дело. Казним вора.

– Вора? – переспросил лесник. – Казните через запекание?

– Бард по профессии. Пока он, видите ли, пел, его подельники шмонали карманы в толпе. Брали по чуть-чуть, хитрецы. Потом, если кто недостачу и замечал, думал, что барду подал за песню. Ворьё.

– Не вор я! – отчаянно захрипел сильф из клетки. – Добрые люди! Наговор это. Я пел, конечно, а те сговорились без меня. Не с ними я!

– Рассказывай, – протянул гном. – Ты своё сильфидское дерьмо брось добрым людям на уши вешать.

– Клянусь Арфистом. Клянусь Хррагом!

– Господин начальник палачей.

– Ну?

– Так по закону долг можно выплатить?

– С процентами! Судебные издержки и прочее. Можно-то можно, да у этого бедолаги ни родни, ни друзей. А ты часом не его брат?

Гном захохотал собственной шутке, утирая слёзы.

– Кто Хррага призывает, мне почти как брат, – ответил ящер.

– Вона как. Ну, давай глянем, сколько он там должен. Да, от тюрьмы-то ты его не спасёшь, только от петли.

Ящер глянул в приговор, заботливо подсунутый гномом. Затем достал из кармана несколько здоровенных негранёных самоцветов.

– Так, так. Рудокоп, значит. А разрешение имеется?

Гном некоторое время изучал свиток с печатями, предъявленный ящером.

– Ну, ладно. Занятное дело. Буду знать, кого призывать, если деньги кончатся. Теперь запишем всё, как положено.

– Добрые люди! – кричал сильф, пока палачи опускали клетку. – Как звать вас? Молиться буду Арфисту! И Хррагу!

– Рагнар его звать, – ответил гном. – Кстати, брат рудокоп, ты запомни: гном Хиррин – я тоже Хррага чту.

Лист 15

Они подошли к городу. Разумеется, стражники отказались их впустить. И, разумеется, среди них нашлись старые друзья бывшего начальника караула. Здесь же, у городских ворот, Обени тепло простился с ящером. Рагнар быстро смешался с толпой у городского рынка, а лесник пошёл разузнать насчёт летуна.

– Орлана сейчас нет свободного, – сказал сивоусый конюх, давний знакомый Обени, – а вот лошадку выдам. На следующей почтовой станции оставишь. Погодь чуток, пока снаряжу да списки подмахну, чтобы начальство не ругалось. И чего это тебя потянуло в такое время в Грундол?

– Тут, и, правда, шляется тварь Хаоса?

– Есть такое. Жабольвом кличут. Ты же знаешь, твари Хаоса ни на что толком не похожи. Но как-то звать надо. Метров пятнадцать в холке. Рыскает по лесам. Что, пришёл сразиться? – конюх рассмеялся крякающим смехом.

Обени покачал головой и в нескольких словах поведал историю своего спутника. Конюх только изумлённо причмокивал губами.

– Эвон как! Женился на эльфийке. А с какого города они сюда переехали?

– Да… из-за моря, уж и не знаю, как их там города называются.

– Да не, твой-то ящер с женой откуда?

– Отсюда, – лесничий недоумённо приподнял плечи.

– Надо же. А я про такое дело и не слышал – эльфийка с ящером. Хотя они народ скрытный. Ты иди пока, дружище, погуляй по рядам. С моря-то город не закрыт, так что торгуем по-прежнему бойко.

Обени уже некоторое время прохаживался, выбирая гостинец дочери. Вдруг он заметил у одного из ювелиров на витрине знакомые камни. Заглянув внутрь лавки, он увидел хозяина, беседующего с высоким, почтенного вида магом. Хозяин прервал разговор и кивнул новому посетителю:

– Добрый день, господин. Скидки Хаоса – не пропустите.

– А вон те кристаллы почём?

– Зачем они вам? – удивлённо вскинулся маг. Обени заметил на нём знаки целителя довольно высокого ранга.

– Да девчушка моя жгучкой заболела, а один друг вылечил такими камушками.

– Какой ещё жгучкой? – сильнее удивился маг.

– Ну… – растерянно развёл руками Обени, – Вам лучше знать, мэтр. Только простой целитель все порошки и заговоры извёл на мою Мируну, а ничего не добился. Один добрый друг по счастью проходил мимо. Он дал ей подержать эти целебные кристаллы…

– Что за чушь! – перебил маг. – Ты хоть знаешь, что это такое?

Учить волшебников вежливости, тем более, волшебников высокого ранга, совершенно бесполезно. Обени глубоко вздохнул.

– Нет. Не знаю.

– Магические кристаллы. Эфирионы. Никогда в жизни их не использовали напрямую для лечения болезней, тем более, выдуманных. Разве что болезнь магического свойства. Вроде проклятия. Тогда её можно пропустить через кристаллы и свести на целителя. Если, разумеется, тот достаточно силён, чтобы самому каким-то образом заклятие уничтожить. Твой друг – маг?

– Нет, рудокоп. Он наткнулся на богатое месторождение этих эфирионов…

– Месторождение?!!!

Волшебник смотрел на Обени, как на сумасшедшего.

– Человек, ты… Не существует никаких месторождений. Эфирионы – чрезвычайно редки! И никогда не встречаются россыпями, не говоря уже о месторождении. Такова их природа.

Лесничий ощутил, как нечто невидимое, но холодное пробежало по спине.

– А много твой друг добыл? – встрял ювелир, мысли которого бежали в несколько ином направлении.

– Ну… – Обени с опаской посмотрел в сторону волшебника. – Мешок вот такого размера.

Опасался он не зря. Глаза волшебника буквально вспыхнули. Он шагнул ближе и навис над Обени.

– Где твой друг???!

– В чём дело? Я не понимаю…

– Разумеется, ты не понимаешь! Эфирионы не зря не встречаются в природе россыпями. Это нестабильные камни, глупец! Если собрать вместе даже пригоршню, пойдёт магическая реакция, эфирные связи сплавятся и камни взорвутся, как бочка с горьким маслом. А такого количества, как ты описал, хватит, чтобы смести к Хаосу весь Грундол!

– Невозможно! – запротестовал Обени. – Я сам видел!

– Или ты видел не эфирионы, или твой друг – маг такого порядка, что мне у него сапоги чистить.

– Ни то, ни другое, – упорствовал Обени. – Он обычный ящер.

– А? – волшебник переменился в лице. – Ящер… Тогда возможно… Раса ящеров, говорят, когда-то очень давно имела власть над эфирионами, но…

– Но?

– Но дорогой ценой. Стабилизация эфирных связей давалась им ценой физических страданий. Если твой друг – не маг, то ему ОЧЕНЬ хотелось донести эти камни до Грундола. Его же словно на куски рвало из-за них!

Шатаясь, как пьяный, Обени вывалился на улицу. Сомнения складывали в его голове пугающую мозаику. Ящер, Грундол, тварь Хаоса, помощь Обени для проникновения в город, ложь о своём прошлом.

– К южным воротам! – разнеслось по базарной площади. – Тварь на подходе! Все к южным воротам!

Обени рванул, как безумный. Он чувствовал, что Рагнар тоже где-то там. Возможно, он привёл в действие кристаллы, и сейчас взрыв поглотит кусок стены, тварь прорвётся внутрь и…

Обени бежал. Сердце начало колотить в рёбра, возраст давал себя знать. В висках стучало, пот щипал глаза. Вот и южные ворота. Обени рывками осмотрелся.

Рагнар был здесь. На самом верху, у онагров. Задыхаясь, лесничий запрыгал по каменным ступеням наверх. На боевой галерее он потерял ящера из виду за изгибом стены. Здесь толпились воины, готовя самострелы и арбалеты. Мужчина, расталкивая их из последних сил, спешил вперёд. Внизу, с внешней стороны стены раздался сотрясающий кладку рёв. Создание Хаоса приближалось. Его многотонная львиноподобная фигура маячила в нескольких сотнях метров. Мир начал терять чёткость, поддаваясь мощи хаосита.

Завернув за поворот, Обени вылетел к площадке с онаграми.

– Стойте! – уже кричал он, протягивая руки. Но не успел. Онагр выстрелил с упругим хлопком. В последний момент Обени показалось, что ящер улыбнулся ему всегдашней бодрой ухмылкой. А затем унёсся вперёд и вниз, словно притягиваемый неведомой силой к чудовищу. Жабья пасть разверзлась навстречу неожиданному подношению и поглотила его.

Обени обхватил каменные зубцы, словно хотел прижать их к груди, словно пытался удержать мгновение прошлого. А затем монстр взорвался.

Он вспучился, покрылся пузырями, которые лопнули, извергая свет. Взрывная волна накрыла город, сотрясая до самых подземелий. Жар прокатился по южной стене, выжигая травы и деревья. Густая вонючая слизь ударила мужчину в лицо. Инстинктивно он отшатнулся, оступился и упал. Голова отдалась тупой болью.

Приложение

Когда Обени очнулся, было раннее утро. Мышастые тучи бежали по небу, а ветер гнал их, словно торопливый пастух. Леснику выделили отдельную крохотную комнатку, чтобы другие раненые не мешали своими стонами и вонью. Тело ныло от ушибов, в нескольких местах тугие бинты стягивали переломы. Однако ноги привычно встали на холодный пол, и голова осталась ясной. Ожоги не чувствовались – вероятно, маги смогли подлечить их. Обени медленно оделся и, оставив снаряжение, налегке вышел в коридор. Он благодарно кивал встречавшимся на его пути медикам и шёл дальше, к одной из лестниц, спускавшейся на нижний уровень. Наконец он оказался в тихом коридоре с рядами дверей.

Каждая несла на себе особые украшения и знаки. Здесь располагались крохотные святилища нескольких второстепенных божеств, чтобы солдаты и прислуга могли воздать им почести, если вдруг понадобится. Алтарь Хррага, одного из божеств ящеров, тоже имелся. Обени осторожно, словно вор, отворил дверь. Единственная лампадка плескала огоньком света над жертвенным камнем. Окна отсутствовали, однако – удивительное дело – сверху отвесно вниз падало несколько световых столбов. Так работала система простейших магических линз, собиравшая и усиливавшая даже слабый утренний свет.

За жертвенником прямо из стены выступала фигура Хррага – двух метров высотой, вытесанная грубо, почти топорно, она не сильно поражала воображение. Хрраг почти не отличался от мужчин своего племени – разве что четырьмя руками вместо двух. В каждой из них он держал какой-то предмет, однако их назначение оставалось для Обени загадкой.

Обени замялся. Он раздумывал, опускаться на колени или нет, но решил, что это лишнее. Согласно Высшего эдикта Эпигона, боги слышали любые молитвы. Обени приготовился и набрал в грудь воздуха, чтобы произнести первые заготовленные слова молитвы. Однако дело не шло. Незнакомое чувство раскаянья и стыда сдавило грудь. За всю свою жизнь Обени не приходилось вступать в борьбу с самим собой. Сюда он пришёл помолиться за Рагнара, зная, как ящер почитал Хррага. Он также понимал, что был несправедлив в своих суждениях о попутчике. Дела Рагнара говорили за него, и любая ложь, даже если и имела место, то выглядела нелепым пустяком. И несправедливые суждения также требовали молитвы Обени. Всё казалось простым. Так отчего же первые слова молитвы никак не хотели выходить из его груди?

Возможно, потому, что надо молиться о другом? Словно всё их маленькое путешествие намекало Обени на что-то важное, связанное с Рагнаром, ускользающе важное! И какая-то частичка души мужчины кричала ему, что заготовленных им простых слов недостаточно! И в эти отпущенные ему мгновения он ещё может – да, может! – что-то сделать! Раскаяться искренне и заслужить прощение. Но делать надо быстро, истово, изо всех возможных сил. И тогда получится изменить. Что изменить – непонятно, что-то важное, древнее, горькое. Что-то, или, скорее, кто-то внутри него давал ему шанс. Утренний сумрак застыл, ожидая решения.

Обени тяжело вздохнул, заталкивая голос поглубже.

– Хрраг, – начал он заготовленную краткую речь, – молю тебя: упокой с миром на Сером острове твоего последователя Рагнара и…

– Заканчивай уже! Придурок… – раздалось откуда-то сбоку злое и разочарованное. Обени повернул голову.

Они все были здесь. Четырёхрукий Хрраг, и Элрик с пастушеским посохом, и Арфист с луком из лунного света, и сам Фьякан в полном боевом доспехе, тёмном, как непроглядная ночь. А перед ними, чуть в стороне, опираясь на жертвенный камень и как-то устало усмехаясь, стоял Рагнар. Обени только тупо подумал, что с ним что-то не так. Секунду спустя он понял – не хватало мешка за спиной.

Когда Элрик заговорил вновь, лесничий понял, что первые слова были его:

– Нет, ладно остальные. Но этот! Этот. Редкостный…

– Прежде чем мы приступим… – вдруг сказал в наступившей тишине Рагнар и, остановившись, взглянул на богов. Боги молчали. В голосе ящера появилось нечто новое. Или исчезло? Обени не успел понять.

– Прежде чем мы приступим, я хотел бы тебе рассказать свою историю. У меня не было жены и детей, но я часто мечтал о них в течение моей не очень длинной жизни. Теперь ты припоминаешь меня, господин начальник стражи? Мальчишку, которого ты сдал сыщикам.

Да, теперь память услужливо раскрыла перед Обени свои глубины. Он вспомнил.

– Да, похоже, что да. Не скажу, что именно с тебя начались все мои беды, но сдал на каторгу меня именно ты. Тогда я не понимал, но, сидя на Сером острове и болтая ногами в облаках, я понял. Ты мог этого не делать. Мой отец – Рагнар, настоящий Рагнар, оказался в должниках у королевского банка, но вовсе не по своей воле. Ему пришлось взять на себя долги в результате махинаций начальника порта. Если бы они вскрылись, то многим рабочим-ящерам пришлось бы искать новое место. Отец взял на себя долги с условием, что будет выплачивать их в течение десяти лет. Он был нашим старшиной здесь, в Грундоле. Его многие знали и уважали – как он думал. Но когда дошло дело до помощи, отказали все. Все, как один. Все двери закрылись перед ним. Он продал и заложил всё, что мог, и выкупил лицензию рудознатца. А затем отправился искать счастья в горах. Там и сгинул. Потом мы с ним долго говорили – на Серых островах.

Мать заболела и отправилась к Хррагу. Правда, Хрраг? – язвительно бросил Рагнар. – Молчит. Они, знаешь ли, часто молчат. Гораздо чаще, чем говорят. Так о чём я? Ах, да. Ты сдал меня сыщикам, те – суду, а суд – рудному конвою.

Голос Рагнара постепенно наполнялся бешенством. Его когти вдавились глубоко в каменный постамент, кроша его в пыль.

– По дороге со мной случилось несколько интересных приключений. С участием некоего барда-сильфа, трактирщика, крестьянина-дворфина и эльфа. Ну и тебя, разумеется. Потом я пять лет работал на рудниках. А потом я умер.

Рагнар прекратил говорить. Он словно ждал, что Обени что-то скажет. Но лесничий вдруг с роковой ясностью понял, что говорить что-либо уже поздно.

– Вроде бы короткая история, – продолжил Рагнар. – Так как же я оказался здесь? Я сидел на Сером острове, постепенно впадая в отупение, теряя себя. Вернее, теряя смысл. В противовес остальным. Я ходил между своих родичей, от отца к деду, от деда – к его деду. И всё не мог успокоиться. Наконец, Хррагу это надоело, и он поинтересовался – чего мне не сидится? Я возьми и скажи – мол, как-то обидно, несправедливо вышло. Ты же читал Великий эдикт, да, лесничий? Боги всё могут узнать, но не всё знают. Хрраг поразузнавал насчёт меня и согласился, что вышло паскудно. А после этого и говорит: давай я тебя верну назад. Повзрослее станешь, покрепче. Поживёшь нормально, как хотел – семья, детишки. Возможно, даже эльфийка, в конце концов.

Представляешь, Обени, как заманчиво! Только я сказал, мой дорогой лесничий, что есть у меня совсем другое желание. Вцепиться вам в глотки, вырвать их, а потом сожрать вас с потрохами. И распотрошить в этом поганом городишке всех, кто закрыл двери перед моим отцом. И чтобы при этом мне никто не мешал. Хрраг сказал, что желание неплохое, но надо посоветоваться. И вот они советовались. Эти вот, которые здесь. И знаешь что? Ты будешь смеяться. Они сказали, что так будет слишком. Мол, не перевешивает моих обид.

И снова я бродил по Серому острову. Туда и сюда. И глядел на вас сверху. И однажды я придумал сделку. Вряд ли ты поймёшь её суть, но ты постарайся. Я хотел уничтожить вас. И моё бессилие жгло меня невыносимо. И лишь одно приносило облегчение – то, что вы уже ничем больше повредить мне не можете, а я ничем не послужу к вашей выгоде и благоденствию. И вот я предложил отнять у меня это последнее утешение и обречь на новую пытку. Я взялся вернуться в мир живых и так хорошо послужить вам, ублюдкам, проявить к вам столько сострадания и поддержки, что вы сами будете молиться за меня. Понимаешь ты, мерзкая слизь на теле мира? Я не просто должен был сделать это – я не мог допустить и мгновения фальши.

Но моя ярость была сильна. Я смог. Двадцать пять лет я провёл в пещерах, добывая эфирионы. Терпя ту боль, что они несли мне. Это время боги заботливо оберегали вас – для меня. Я подготовил несколько сцен и разыграл их. Подкупил обозников, чтобы те бросили калеку-эльфа одного. Разбойников – чтобы напали в условленном месте на крестьянина. Воров, чтобы наговорили на барда. Мага-поджигателя. И другого, который заклял твою дочку. Ещё одного – чтобы открыл портал Хаоса в Грундол. Мухлевать я не мог – по условиям сделки. Боги сами указали мне цели, я лишь расставил фигурки. Так что и огонь на складе, и мечи разбойников были настоящими. Вполне могли меня прирезать. И взорвался я совсем по-настоящему. Было больно. Вести о моём геройском подвиге разнеслись далеко, и все мои враги, а с ними и весь Грундол, узнав моё имя от твоего друга-конюха, молились за меня. Кроме тебя. Но вот пришёл и ты. Кажись, я всё изложил? – Рагнар вопросительно взглянул на богов. Хрраг и остальные кивнули.

– Милосердие отменено, – хором сказали все четверо.

Рагнар шагнул к леснику. Мужчина ощутил, как невидимые силы сковали его.

– Пощади мою девочку, – взмолился старый егерь. – Не мсти ей.

– Я расскажу ей, кем был её отец, – ответил Рагнар, суживая глаза и погружая острые когти в горло лесника. – А если она не сможет понять слов, то покажу, что значит попасть в семь лет на рудники. Ты потерял право на милосердие…

Кровь на ржавом клинке

Удар настиг врага на излёте. Меч, словно ласточка, чиркнул кожу. Несколько мгновений стражник смотрел на меня непонимающим взглядом. Затем булькнул, и красная ниточка крови потянулась вниз по подбородку. Трое его друзей уже лежали на полу, остывая. Остывая в ночи. Остывая в каменном мешке, который они называли тюрьмой Шрабба.

Шрабба – это не имя. Это монстр из языческих сказок забытых племён. Давным-давно лорд-книжник короля откопал это словечко. Королю понравилось. С тех пор – вот уже лет триста – эту унылую груду камней на задворках королевства называют Шрабба. И хода отсюда нет ни одному пленнику. До сегодняшней ночи.

Я подхватил недопитый тяжёлый кубок из электрума и глотнул. Кислятина. Теперь мнё всё кажется кислым в этом отвратительном месте. Я отбросил кубок к стене. Нечего бояться звуков. Теперь – нечего. Четверо на этаже мертвы, а их дружки выше ничего не услышат из-за толщины сланцевых глыб и воя бурана.

Как я добыл меч? Эту железку длинной в четыре неполных пяди, иззубренную и сточенную к крестовине, обмотанную вместо доброго ухватистого кожаного шнура каким-то тряпьём? Снял с трупа стражника. Которого загрыз собственными зубами, пока тот перестёгивал мои кандальные цепи со стены на неподъёмное бревно. Почему меня не пришиб второй? Потому что, пока он вытирал рожу от ошмётков кадыка своего подельника, которые я выплюнул, я любезно проткнул ему живот.

Но теперь-то я смог избавиться от этой нелепой железной палки, которую он именовал мечом, и поискать что-то более приличествующее такому, как я. Помнят ли там, в мягком подбрюшье королевства Арника, кто я такой? Помнят ли в королевском совете, как все их грязные поручения, за которые не брался ни один паладин, вдруг чудесным образом исполнялись? Хотят ли эти важные графы-хранители помнить об этом? А лорд-канцлер – он помнит, что когда-то у него был сын? Младший сын, не тот, белоручка и идиотик, который займёт папочкино тёплое место. Сын, которому с детства совали в руку меч вместо сластей, приговаривая: бей, бей, бей. Бей!

Я наконец-то нашёл подходящую железяку. Нет, ещё не меч, но всяко лучше того кретинского изврата, что таскал ранее. Это – иначе назвать не повернётся язык – хотя бы имело зачатки баланса и остроты. Что ж, побарахтаемся, Эрвин! Ещё не вечер! Ещё уже ночь, избитый, голодный придурок, звенящий остатками цепей! Ты проклят! Законопачен в самую глухую нору. Впереди десять ярусов охраны, лучники на вышках и пустошь длинной в жизнь.

Я осторожно замотал цепи обрывками ткани. Не трут, не звенят. Я замотал их так, чтобы отразить удар меча, если придётся. Пока ещё внезапность на моей стороне. Я подошёл к мощной двери. Прислушался. Один пост пройден. Никакой карты, никакого плана здания у меня не имелось. Зато я стянул с покойника хорошие сапоги, а с другого – плащ. Теперь, если на следующей остановке я обнаружу спирт или самогон – буду вполне счастлив.

Я тихонько приоткрыл дверь. Пока ничего. Лестница, освещённая факелами. Горят эти смоляные свечки долго – по трое суток. А может, и больше. Смотря, что за смола. Наши алхимики варят долгогорелку. Из чего – простой люд не спрашивает. А что, бывает, разбадяжат, и полдеревни сдохло – ну, что ж, мор. Мор, говорят нам. Я крепче сжал рукоять. Рашель, моя Рашель, ты никогда не верила в эту ложь. Ты не верила.

Я осторожно, выверяя каждое движение, поднялся до следующей двери. Она заперта.

– Отопри, э, слышь! – я попытался изобразить пьяный возглас охранника. Получилось правдоподобнее, чем я ожидал.

– Маркус? Кого там кмхеры притащили?! Маркус, ты?

Соглашаться сразу опасно.

– Да ты что, оглох? Какой Маркус? Он там в блевотине лежит – открывай скорее!

Ключ медленно повернулся в замке. Того мне и надо. Двери открываются внутрь – чтобы можно было забаррикадироваться. Умники. Я рванул дверь на себя и ткнул железякой. Пишут поэтики – как сквозь масло. Ткните в тушу коровы ножом – без замаха, от себя вперёд. Узнаете, масло или нет. Я ласково взял мужика за затылок и донасадил на железяку. Попался, птенчик. Так, пританцовывая, мы и пошли вперёд.

Ещё трое. Нет-нет, погоди, трубить в рог не надо. Я рванулся вперёд, попутно метнув железяку в горло трубачу. Да зачем она мне сдалась?! Вот же, ножи на столе. Пили, закусывали. Перекат по столу, ножи в руках, резкий двойной перекрут, продольный в горло. Ну, вот и всё.

Я спустился со стола и начал шариться в поисках согревающего пойла, которое, при этом, не заставило бы мои кишки вывернуться наружу. Туннели с камерами перекрывали три надёжные двери, окованные медью. Нет, туда мне незачем. Выпускать толпу орущих, сбрендивших в застенках преступников? Насильников, убийц, извращенцев. Поднимать бунт? Не-е-ет. Эрвин, тебя же всегда учили: убивать плохо. Потом, когда ты подрос, уточнили: убивать плохо, если не по приказу короля. Ведь так ты вдалбливал в меня, папочка? Так, мерзкий ублюдок, ты дурил мне мозги?! Где проклятое бухло?!

Скрежеща зубами от злобы и холода, я бросил рыться в караулке. Ничего, ещё девять этажей. Вперёд. Я подобрался к двери, прислушался. Хочешь жить – умей слышать больше, чем твои враги. Пока тихо. Пора начать придумывать план. Я ещё раз обыскал стражников. На одном обнаружился кинжальчик с филигранью: «Огрику от Жиенны с нежностью». С нежностью. О, да! Он нежно потрошил им селедочные тушки и мясные рулеты.

Я поднялся до следующей двери.

– Э, открой, брат, открой!

Минуты молчания.

– Кого там Ирр притащил?!

– Брат, это Огрик! Открой!

Я мастерски потряс головой, насаженный на нож, перед глазком.

– Старый пердун, ну, чего тебе? Смена через два часа.

– Да там один, из дальней камеры, ну, ты слышал наверно про него, Мёрзлый – кличка…

– А, бандит, которого наш особый гость поймал года три назад. Со всей шайкой накрыл, красава!

– Ну да, этот. Что-то он там бормотал. Но мне надо капитану сказать. Лично.

– Ага, выслуживаешься!

– Да, а что делать-то?! Сам ведь знаешь…

– Конечно, на твою бабёнку прорва денег уходит. Ладно, но скажешь – и назад, досиживать смену, ты пока что не лорд-канцлер тут.

Скрип ключа в замке. Ну, здравствуй, брат. Поздоровайся со своим особым гостем. Голова Огрика летит назад, а милый ножичек – вперёд, в горло. А теперь – вальс. Мы движемся в обнимку, полуживой узник с искажённым злобой лицом и полудохлый стражник с лицом печальным. Не падай духом, брат. Или падай. Теперь тебе всё равно. Теперь ещё пяток стражников. Луки. И мечи – уже, всё-таки, мечи. Доспехи получше – закалённая сталь, не квилт из обрезков, как на прошлых. Только капюшоны-то на хауберках приспущены, и шлемы с бармицами отложены подальше – какой идиот будет сидеть всю ночь в железной шапке?!

Помню, Диллан, мой братец-слюнтяй, столько возмущался: мол, горло резать – это кабацкие замашки. Так он и говорил – кабацкие замашки. Не по-рыцарски. Что ж, братец, я жалею, что тебе не выпадет пройти мой путь по-рыцарски. А мне пока что подойдут и кабацкие замашки. Всегда подходили. Нет, не будет сейчас, как в твоих любимых романчиках: он встал в позу, он крикнул, он вытащил меч, он распорол от плеча до седла…

Пожалуй, если бы ты, Диллан, соизволил бы голым сесть на кобылу, а мне дал отменно наточенный «бастард», я мог бы… Да, пожалуй, мог бы. Но у нас ещё будет время это обсудить, братишка. Потому что я иду.

Я прыгнул через всё помещение, к одному из лучников. Плевать, лучники они в самом деле или нет, но рядом с ними на лавках валялись и луки, и арбалеты, а их жёсткие раскосые глаза сразу вперились в меня, просекая, в чём дело. Я прыгнул вкось, вроде коряво, но доставая одного ножом, а второму ногой сбивая прицел. Цыкнули «плечи» арбалета, и болт впился в труп. Да, труп, с аккуратно разрезанным горлом. Я развернулся и метнул ножичек «с нежностью» в горло стрелка.

Я люблю горло. Попадаются и твердолобые экземпляры среди людей и эльфов, а уж среди гномов, орков, троллей – через одного. Кинешь чуть слабее – нож отскочит или пробьёт не до конца. Глазница хороша – но мала. Лезвие может застрять из-за излишней ширины – даже если попадёшь как надо. Под челюсть полагается бить только снизу. Щёки, скулы не дают нужного результата в нужное время. А горло не обманет. Не подведёт.

Осталось трое. Они уже вскакивали, когда я подхватил мечи из оружейной стойки. Два меча – это же так удобно. Я отбил в сторону меч ближайшего стражника, а вторым клинком располосовал его – что поделать?! – горло. Двоё других врубились одновременно. Звон мечей в тюрьме ничем не благороднее звона кандалов. По сути, то же самое. Я справился с ними легко: ушёл на нижний уровень атаки, чего пехотинцы, сколько их не переучивай, делать не умеют. А там просто отрубил им ноги.

Теперь следовало подумать. И найти, наконец, полноценное спиртное. Эти поиски отняли у меня несколько минут. Пустых минут. Бесполезных, как всё, во что я верил. Рашель, ты была права! Моя Рашель. Ну, что ж, продолжим. Ага, у одного завалялось нечто вроде плана тюрьмы. Так, нарисовал от руки – наверное, на память. А я обсчитался – до земли всего один уровень, и ещё три этажа надземных. Нет, не обсчитывался. Просто сказал себе – десять. Чтобы не идти во тьму и думать: ну когда же вы кончитесь? Десять – и точка. Осталось четыре.

Смена через два часа. Но это не так важно. До этого времени все они будут мертвы. Теперь об этой тюрьме сложат новую легенду. Великие силы, я не против, чтобы ей дали моё имя! Но, как говаривал мой папаша, для этого, сынок, надо хорошо постараться!

Выход со следующего уровня – прямо на внутренний двор. В южной части казармы, столовая и склады. В северной – библиотека, комнаты офицеров, и общий зал на самом верху. По периметру четвёрка вышек. Ворота с караулкой.

Верхние камеры должны неплохо охранять. Там же повеселее, потеплее. Днём кое-где видно солнце – сквозь решётки в потолке над галереями. На верхнем уровне у заключённых есть такое смешное свойство – срок. Метка, что они не до конца прокляты, что есть надежда дотянуть – и тогда скрипучая тюремная кибитка примет их в свои вонючие объятия и довезёт до дома. И там ещё можно будет пожить. У «нижних» гостей такой метки нет. Да, наверху явно веселее. Я зарядил четыре найденных арбалета: два взял в руки, два кое-как закрепил на бёдрах и пнул дверь.

Они ещё не ждали. Они ещё вольготно плелись по проходу – четвёрка недоумков. Каждый получил по стреле точно в глаз. Посмотрим, что там у нас. Вот этот полушлем, пожалуй, сгодится. Я взвёл арбалеты и пошёл дальше. Ещё четверо. Дзынн. Как в долбаном тире. Ворот крутится, пять дюймов – на столько сгибаются плечи арбалета от оси. Пять дюймов отделяют смерть от жизни. И мой палец на спусковом механизме. Ещё четвёрка. Палучите!

Вот, наконец, и помещение для стражи. Я выхватил мечи и вошёл. Здорово иногда поиграть воронёной сталью. Замах. Раскрут. Восемь обветренных, раскрасневшихся, задублённых северными ветрами лиц. Схождение. Две головы отваливаются напрочь. Один из моих учителей – мир его праху – называл такое «двойной крестовик». На самом деле, всего лишь полный «крестовик». Ты заваливаешься в зону поражения с уже разведёнными клинками и сводишь их в ударе. Получаем начальную позицию обычного «крестовика». И снова – в стороны. Ещё две головы – прощай! Я завертелся волчком, отражая удары опомнившихся стражников. Ах, вы думали, я уничтожал банды в сорок-пятьдесят голов, просто помолившись светлым богам? Песнь моих клинков была намного звонче и тоньше, я рубил пространство вкривь и вкось, но конечный итог выходил один – кровь на клинке и предсмертные стоны. Я покончил с этой четвёркой меньше чем за минуту. Что дальше?

Я с отвращением пнул мехи с вином. Какого кмхера?! Крепче пятнадцати градусов ничего нет! Даже если бы я полакал их кровь, мне и то было бы лучше, чем от такой бурды. Уровень тюрьмы чист. Или не совсем? Не важно, даже если какой герой и затаился в дальнем закоулке. Я услышу. Я не собираюсь тут околачиваться. Рашель, если бы ты видела меня сейчас, что прошептали твои губы?

Сквозь верхние прутья плеснуло снегом. Огонь в очаге вздыбился, потом прижался к углям и разгорелся с новой силой. Толковых кольчуг не видать, да и мечи не лучше моих. Но вот наголенники у одного неплохи. Я приладил куски металла, перевязал поудобнее цепи. Я всё ещё был лишён возможности их сбить, но уже как-то приспособился к их весу. Я знавал варваров, носивших на предплечьях защиту толщиной в палец. Некоторые выдумывали зацепы и ловушки. Если даже клинок не расколется от хорошего удара, ему всё равно хана.

Я осторожно высунулся наружу. Темно, лишь ряды факелов в держалках. Долгогорелка не задувается самым сильным ураганом. Только быстрее прогорает. А ветер и впрямь дул знатный. Мой нестянутый поясом плащ улетел за спину и захлопал как парус. Снег сплюнулся в лицо, как давеча я плевался кровью в тюремщика. Получи-ка, Эрвин! О, да! Ты заслужил хорошую порцию снежка! Улыбка скривила мою разрисованную шрамами рожу. Тело напружинилось, преодолевая силу ветра.

У казарм я застыл, прячась в тенях. Затем постучал мечом в плотно закрытую дверь. Выходите, мотыльки. Дверь чуток приотворилась, и любопытная голова наполовину высунулась во тьму. Именно эту половину я и срубил. Остальное упало на пол. Я подтянулся и перекинулся на узкий навес над дверью. Ещё два героя, мощно распахнув дверь, вывалились, пытаясь достать невидимого врага ударами влево и вправо. Чуть свесившись, я методично отсёк обоим шлемы. Естественно с головами. Пора мне зайти на огонёк.

Я спрыгнул и кубарем вкатился внутрь. Обеденный зал размещался правее, и сейчас он пустовал. Я пошёл от комнаты к комнате, методично вырезая заспанных тюремщиков. Они метали копья, прыгали, орали, кидались к лукам. В ответ я резал глотки и вспарывал животы. Первая комната канула в Лету молча. Вторая с унылыми хрипами. Лишь в третьей начался аврал. Выходя в коридор, я понял – сейчас будет тёплая встреча.

И она не заставила себя ждать. Напуганный сержантик собрал за нагромождением столов с десяток оставшихся в живых. Дал половине луки и сказал стрелять. Я рванулся в коридор, в свистящую смерть, рубя её хлёсткими ударами. Я вломился в баррикаду, и дерево разлетелось щепочными брызгами. А дальше… Дальше, я убивал.

На максимально близком расстоянии важны не столько изощрённые приёмы, сколько работа кистей и правильное положение рук. Ты изворачиваешься, как уж, как курица, которой воткнули шило в зад. Ты делаешь раз-два-три в вертикальных плоскостях атаки. И стена из трупов распадается вокруг как цветок. И ты выходишь на оперативный простор. И просто рубишь.

Я быстро добил тех, кто ещё стонал. Прислушался. Чисто. Тихо. Ветрено. Я вышел на двор. Ветер принялся слизывать с меня дымящуюся кровь. Упругими скачками я перенёсся через двор к северной стене. Дверь закрыта. Тут вряд ли откроют. Господа офицеры, как же! Я вбил кинжал в щель меж камней. Потом второй. Потом первый, но выше. Подтянулся. Ветер взвыл, шлифуя мною каменную кладку. Палучи-ка, Эрвин! А я упрямо лез выше. Вот уже и окошко. Ставни есть, решёток нет – какая, кмхер меня задери, удача. Я выбил ставни с нескольких ударов и забросил себя внутрь.

Арбалеты тенькнули, как вистолга по весне – красиво! Это моя музыка, моя. Неужели вы подумали, что, выбивая ставни, я пропущу вас, придурков, затаившихся в тенях? Тень глядит из моих глаз – так неужто я не увижу вас? Конечно, я видел. Мечи врубились в летящие арбалетные болты с сухим треском. Так клюв стервятника-накангана хрумает костями падали. Глупцы.

Я убил их прежде, чем их руки дотянулись до мечей – погрузил свои мечи в них. До самых гард. Прошил одним ударом, до стенок, обшитых деревом. И так и бросил, пришпиленных, как жуков. Взамен забрал их мечи, неплохие, чего уж там. Ударом ноги распахнул дверь и вышел в хорошо освещённый коридор. Здесь было довольно тепло. Обычный человек ощутил бы покалывание в оттаивающей коже. Но меня такое не трогало. Однако, мой слух не улавливал дыхания – командир, похоже, «сделал ноги». Я убедился в этом, осмотрев его покои, парадный зал и библиотеку. Больше тут прятаться было негде.

Однако, засранец. Мне было бы приятно насадить его на кол во дворе. Хоть он и был единственным, кто спустился ко мне в камеру, чтобы поприветствовать, как человека. Для всех прочих одно слово лорда-канцлера превратило героя королевства, отдавшего за них больше, чем жизнь, в бандита, висельника и предателя. Одно слово лишило их жалости и человечности. А была ли она? Впрочем, замена командиру найдётся. Я спустился к дверям, открыл их и окунулся в буран. Напротив, через освещённый прямоугольник распахнутой двери изливался факельный свет. Череда факелов опоясывала по периметру двор, да на четырёх вышках горело по несколько связок. Вот мне туда. Любые стрелы были тут бесполезны, и я двинулся по двору, словно великан-недомерок, облепленный с ног до головы мокрым снегом, застывающим на мне розоватой коркой.

Лестница. Зачем утруждать себя и ползать по балкам и перекрытиям вышки, когда есть такой приятный путь? Я быстро взбежал наверх, прижался к мёрзлой бревнине и прислушался. Я даже ощутил тепло тел. Двое. Справа и слева от меня. Забились в углы и ждут. Я прицелился и всадил клинок между венцов на уровне головы сидящего человека. Вытащил, потрогал. Чуть тепловатый, липкий. С остальными оказалось не сложнее.

Я спустился с четвёртой вышки. В небе набросали столетний запас снега, а ветер пытался разгрести его, ссыпая на мою голову. Пора в дорогу. По перевалу, вниз, всё вниз и вниз. Мимо чёрных источенных скал. Мимо заброшенных стойбищ. Через пустынные земли. Мимо маленьких горных деревушек. В предгорья, туда, где меня не ждут. Надо собрать запас хлеба. Вода тут повсюду. Пары банок долгогорелки хватит. Сгодится и лук. И кое-что из тёплого офицерского шмотья. Сбить цепи в кузне и бросить на кучу отрубленных голов посреди двора – добрый знак.

Я распахнул тяжёлые ворота в ночь. Сразу за ними начинался крутой спуск, и ветер, сколь он не выл, не смог накидать снега вровень с нижним краем ворот. На площадке под навесом, где обычно передерживали тюремные кибитки, в свете множества факелов меня кто-то ждал. А, пожелания доброго пути – куда ж без этого?!

– А я думал, ты удрал, капитан, – каркнул я. Горло саднило – кмхеры бы побрали этих жмотов, ни одной бутыли стоящего спиртного!

– И куда ты пойдёшь, несчастный?! – закричал этот храбрец. Ах, вот оно что – речь о смысле жизни. Ну, послушаем.

– Пойду навещу папочку и братишку, – я скинул мешок с припасами в стойло под навес, чтоб не сильно намокли. Туда же полетел плащ.

– Тебе не убежать от самого себя! Остановись! Ведь ты же был нашим героем!

– Капитан, я убил сто пять человек в этой тюрьме. Ты думаешь мстить или болтать?

Я начал плавно раскручивать клинки, разрубая снежинки.

– Я чувствовал, что кончится худо, когда нам привезли тебя. То, что от тебя осталось, – не сдавался капитан.

– Чего не сбежал? – осведомился я.

– Честь, – коротко сплюнул тот.

– А теперь ты пробуешь покопаться в моей голове словами, потому что не в силах мечом? – я рассмеялся и атаковал. Капитан ловко уклонился. Его замечательные мечи могли просто перерубить мои, а магическая кольчуга защищала, вдобавок, и от холода. Наверно, и от жары – я точно не знал.

– Человек ли ты ещё? – воззвал ко мне этот неугомонный.

– Да больше, чем ты думаешь, – я засмеялся вновь.

– Вспомни Рашель! Она ненавидела месть!

Ну вот, дошли и до тебя, моя Рашель. Капитан не рисковал проводить контрответы, лишь парируя и изматывая меня. Нашёл, кого изматывать! Я атаковал книзу, в голень, слева. Он парировал, содрогнувшись от силы удара. Правой я провёл реверс, и в блоке свёл его мечи в косой нахлёст. Надавив, я мгновенно освободил левую руку и всадил ему по открытой кисти. Доспех зазвенел. Меч тоже.

– Я лишь играю с тобой, чтоб согреться перед дорогой, – крикнул я, врубаясь в его защиту.

– Прости себя самого. Прости смерть Рашель. Ты не ведал, что творил! И твой отец не ведал!

– Да, всё прояснилось лишь потом.

Я на минуту приостановил бой. Мне не хотелось говорить о Рашель, звеня сталью.

– Да, она была невиновна. И я – за то, что воткнул в неё кинжал – невиновен. И все – невиновны. Я убиваю не за это, – я выдохнул. Улыбнулся спокойно.

– Ну, что, капитан, не тот козырь вытянул?

– Тогда зачем?

– Вы меня просто достали! – заорал я. И это настолько было правдой, что натянутые жилы где-то глубоко внутри расслабились, и волна спокойного тепла прокатилась сквозь грудь. Нет, Рашель, ни ты, ни я тут ни при чём. Ни политика, ни добро и ни зло. Ни даже дурацкая месть. Я просто не могу гнить в тюрьме. Просто не хочу, знаешь ли. Но это пройденный этап. Теперь я не хочу знать, что где-то рядом ещё живут выродки, которым я обязан своей судьбой, кровью на своих руках и шрамами на теле. Мне просто…

– Мне просто некомфортно жить в одном мире с некоторыми из вас!

Капитан выпучил глаза. Не ожидал такого признания? Ну, наверное. Я подошёл к нему и просто отобрал мечи.

– Как это? – прохрипел капитан. – Некомфортно?

– Послушай, я не буду тебя связывать. И даже бить по затылку, чтобы ты потерял сознание. Я понял, ты получше той швали, что я перерезал в тюрьме. И тебе надо время обдумать мои слова. Ну, вот, и посиди, подумай.

Я давно не видел таких глаз. Помню, в детстве к нам привезли какого-то вождя племени из дальних колоний. Дикаря полного. Он решил, что кукушка в часах живая. Как-то раз папаша ему сказал, что луна – это не камень в небе, как вождь думал, а красивая девушка с круглым светящимся фонарём, и дал подзорную трубу посмотреть и проверить. Когда вождь отлип от подзорной трубы, у него глаза были вот точно такие.

Капитан нетвёрдой походкой побрёл в сторону распахнутых ворот. Пусть, ему надо подумать. Я подхватил капитанские мечи, мешок с хлебом и факел. Мне пора. Меня ждёт папаша, братишка и ещё несколько очень нехороших людей. Мне неуютно думать, что они могут использовать кого-то ещё в своих грязных делишках. Использовать меня. Они – часть моего неправильного прошлого. И они сами дали мне силы исправлять то, что я считаю неправильным. Кто бы я был без них? Недоделанный придурок, злобно пыжащийся доплюнуть до ближайшей лужи. Кто я сейчас? Я – Эрвин, и я иду кое-что исправить в этом мире, чтобы мне было комфортнее жить в нём дальше.

Меня ждала дорога в жизнь длиной. Холодная, но холода я не ощущал. Наоборот, тепло от признания, от высказанности моей сущности согревало меня. Да, я просто признался капитану и всему миру – я такой, какой есть. Я не хочу быть ни героем, ни мучеником. Ни злодеем, ни рыцарем. Дайте мне просто пожить нормально, не убивая кого-то ради кого-то и для кого-то. Тем, кто уже пытался меня использовать, я не верю. И поэтому иду к ним. Но вам, остальным людям, я доверюсь. Моё доверие не надо заслуживать, получите авансом. Просто не потеряйте.

Печать выбора

Пятак луны. Свечка в тёмном небе, что не греет. Глаз пустоты с плавающим зрачком, то отстранённо косящий в сторону, то пялящийся в твою душу. Заплесневелый круг сыра и маковое зёрнышко. Луна и её вечный спутник-прилунник.

Морозный ветер с севера разогнал дневные тучи, и теперь от них не осталось и следа. Лениво потрескивает костёр, когда часовой кидает очередное полено. Лошади всхрапывают во сне. Тяжёлый хвойный дух, распространяемый болотными кедрами и можжевельником, чуть слабеет. Циклон проносится над Северными Уделами. Высоко-высоко, где-то посередине между луной и землёй кружатся тёмные крылатые тени. Их стоны долетают даже с такой высоты, стоны, полные злобы и кровавого предвкушения…

Дэннард глядел в небо. Сон не шёл. Даже утомительная дорога от массива Тьен-Вай, их доминиона в огромном Закатном Королевстве, дорога, растянувшаяся на три недели, не смогла достаточно измотать, не смогла принести забвения. Пусть и наполненного кошмарами, пусть недолгого – Дэннард согласился бы с радостью. Только без этих ночных гляделок с луной, когда ты вдруг перестаёшь понимать, кто в тебя смотрит. Он плотнее зарылся в огромный плащ, сшитый из трёх медвежьих шкур. Тепло костра и тепло шерсти успокоили его.

– Чего ты хочешь от меня, чего? – пробормотал мужчина, проваливаясь в сон. Перед тем, как окончательно заснуть, он вызвал в памяти утешительное видение Магистра.

– В тёмный месяц держись подальше от северных льдов, – зазвучали, как наяву, распевные слова старика, – Голос крови тебя призовёт под одинокий кров. Держись Света и солнечной стороны, В самую длинную ночь не покидай обжитой земли.

Магистр улыбался и сквозь полог сна ободряюще пожимал плечо своего воспитанника.

Дэннард кивнул и счастливо улыбнулся, чувствуя, как страхи уходят. Он спал.

* * *

Его разбудили толчки Гарки.

– …ставай, вставай, вставай… – часовой по заведённому обычаю шептал еле слышно в самое ухо. Дэннард нащупал его руку и сжал, показывая, что проснулся. Теперь его очередь обходить стояночную поляну, устроенную здесь специально уже давным-давно для купеческих караванов, и провести на часах оставшуюся часть ночи до рассвета. От костра шёл ровный жар, рядом стоял котелок с варевом. Дэннард осторожно поставил котелок на колени и зачерпнул густое варево общей ложкой. Разведчики обычно бросали в воду горох и сало, добавляя любое мясо и съедобные растения, какие только могли найти в дороге. Сначала он ощутил тепло от чугунных боков котелка, а потом и варево добралось до голодного желудка. «Хорошо быть среди своих», – подумалось Дэннарду. Эти утренние мысли, почти всегда одни и те же в долгих походах, вызывали в нём чувство правильности бытия. Пальцы нащупали изящный браслет под рукавом, пробежали по ложбинкам узора. Дэннард представил, что где-то далеко круглолицая девушка с льняными волосами улыбнулась, ещё полная утренней дремоты, и провела мягкими пальцами по такому же браслету на своей руке.

Сейчас он должен был быть с ней, обнимать её. Его девятимесячная смена кончилась месяц назад, но орден понёс большие потери, и группу Рипла пришлось собирать заново, из почти незнакомых, непритёртых людей. Ему не хотелось покидать Энни, только не в эту мрачную зиму, когда его родовое проклятие поднимается из глубин души и туманит разум. В конце концов, он мог отказаться. Но всё-таки пошёл.

Внезапно тяжёлый смрад накрыл поляну. Сердце оборвалось и гулко стукнуло. Гнилостный тошнотворный запах, который не издают ни звери, ни птицы, ни даже трупы. Живая гниль. Болотники!

– К оружию! – заорал Дэннард, выхватывая меч. Гарка вскочил и бросился к мешкам. Здоровяк Боуди по привычке схватил шлем и натянул вместе с подшлемником на лысую голову. Их командир, Рипл, отработанным движением поддел рукой щит и прикрылся, одновременно перекатываясь на четвереньки и оглядываясь.

– Болотники! – крикнул Дэннард, приваливаясь боком к Риплу. С другого бока подоспел Боуди.

– Кауна, Иза, Лагус? – скороговоркой спросил он.

– Лагус, – ответил Рипл. Трое одинаковым движением передвинули картуш на руну кислоты. Магические щиты полыхнули кисло-зелёным и исчезли, маленьким прозрачным значком напоминая о своём существовании. Внезапно к свинцово-серым лесным сумеркам добавились яркие огни, озарившие пространство вокруг лагеря солнечным светом на сто шагов вокруг. Это Гарка «развесил» над лесом светильники – «люстры». Теперь и он подбежал к остальным. Четверо поднялись спина к спине, образуя «малую розу ветров» – одно из построений непобедимых, доставшееся в наследство их ордену с древних времён. Лошади, обученные вести себя в случае внезапного нападения, разбежались от костра в разные стороны и тревожно втягивали воздух. Монстры уже окружили их и оттесняли от воинов.

– Точно, болотная мразь, – буркнул Боуди, – чую их.

Секира здоровяка искрилась огоньками цвета малахита. Оружие Рипла, обсидиановый меч-стекляшка «бастард», темнел и не подавал признаков магической «жизни». Щит из авалонского дуба лишь ловил медными оковцами огни парящих в предутреннем небе «люстр». Зато широкий и тонкий спаталон Гарки полыхал, как праздничные фейерверки пиромантов.

– Чувствует, – осклабился Гарка.

Дэннард мельком глянул на обнажённый меч. Уже очень давно на левом бедре у него «жил» обычный орденский клинок, прозванный рыцарями лунным. Ранее его носил воин, сражённый медведем-оборотнем в битве при Моттлд-Скарф. А до него – другой воин, отдавший ордену положенные восемьдесят лет и до сих пор мирно живущий в благословенных землях ордена.

Болотники сумели подобраться довольно близко к поляне и перекрыли дорогу в обе стороны. Скорее всего, их атаку чуть приостановили внезапно загоревшиеся в небе яркие огни. Теперь же они пришли в себя и бросились на четвёрку теплокровных.

– Бежать поздно, да и кто знает, что там в лесу поджидает, – решил Рипл. – Держим оборону!

Мощные боевые лошади, повинуясь условному свисту Рипла, выстроились клином и бросились в прорыв по дороге. Лягаясь и разбрасывая копытами монстров, они пробились на чистое место и унеслись за поворот.

Болотники – мерзкое порождение трясин и некромагии, полутрупы-полуглина, человекоподобные комки, изрыгающие кислоту – схватывали позицию рыцарей в тиски.

– Вскрываем тордвейн и идём по солнцу, – приказал Рипл. Тордвейном звался замкнутый строй врагов в форме окружности. Вскрыть тордвейн означало быстрым ударом уничтожить его часть, достаточную для прохода окружённого отряда или для вклинивания боевой группы. На острие атаки, как обычно, встал Гарка. Его полный магическими огнями меч разваливал болотников, словно гнилушки. Слева его поддерживал Боуди, а справа – Рипл. Втроём они вспороли стену болотников, одновременно чуть разворачивая основную ось построения. Команд не требовалось – все знали, что делать. Теперь «малая роза ветров» смотрела не строго на север, а на северо-восход. Гарка и Боуди двинулись полубоком, выкашивая мразь ударами меча и секиры. За ними, отбиваясь от ударов и прикрывая спины друзей от кислотных плевков, пятились Дэннард и Рипл. Вонь, выдавшая врагов, перешла все разумные пределы. Смердело так, что перехватывало дыхание. С болот слева от дороги, как раз с той стороны, куда прорубалась четвёрка, начал наползать плотный туман.

– Туман! – крикнул Гарка.

– Вижу, что туман! – крикнул в ответ Боуди. – Работа болотного кракена!

– Разворот, – скомандовал Рипл. «Малая роза ветров» повернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь они отдалялись от стены тумана, однако недостаточно быстро. Враги, бывшие по ту сторону стоянки, успели подтянуться, и теперь рыцарям противостояла плотная толпа, ухающая и по-жабьи причмокивающая беззубыми пастями.

Из тумана выхлестнулись толстенные щупальца и оплели ноги Рипла. Командир успел отсечь их быстрым взмахом меча-стекляшки, но на смену отрубленным потянулись новые. Теперь уже ноги Дэннарда оказались пойманными. Лунный меч полоснул вязкое мясо, но недостаточно сильно – лишь три отростка из пяти удалось прорубить. Рывок сбил воина с ног. Он почувствовал, как его затягивает в сторону тумана к щёлкающему где-то в глубине клюву огромного болотного кракена. Гигантским прыжком Рипл обогнал его и отрубил щупальца. От движений туман чуть раздался, и мужчина заметил знакомые бочкообразные очертания.

– Пироспруты! – закричал Дэннард. Страх за жизнь командира буквально подбросил его в воздух. Не думая о таящемся в глубине тумана кракене, он подскочил к ближайшему пироспруту, уже раздувшемуся от внутреннего огня. Лунный меч снёс верхнюю часть пироспрута, и фонтан огня рванулся в туманное утреннее небо. Но ко второму чудищу он уже не успевал. Выстрел болотной плазмы накрыл Рипла. Авалонская древесина протестующе заскрипела, сопротивляясь плазме. Внешние оковцы раскалились и малиново рдели. Щит отразил основной удар, но часть огня попала на поножи. Рипл зашипел сквозь стиснутые зубы и откатился в сторону. Дэннард прыгнул снова и рассёк второго пироспрута пополам.

– Командир! – крикнул он.

– Порядок, – прошипел тот. – Сомкнуть строй!

Дэннард подставил плечо, и Рипл, опираясь на него, встал.

Меж тем их товарищи, лишённые прикрытия, вынуждены были стать спина к спине, отбиваясь от болотников. Стена тел не давала им сдвинуться ни на шаг от опасного тумана. Новая пара щупалец выстрелила в обожжённые ноги Рипла. Он успел перерубить щупальца, болезненно застонав.

– Всё, Дэн, с ногами кончено! К деревьям!

Дэннард подхватил руку командира. Основные силы болотников оттянулись на Боуди и Гарку. Кроме того, болотники, видимо, сами побаивались кракена и держались подальше от его щупалец. Рипл и Дэннард отчаянными ударами рассекли туши нескольких тварей и привалились спинами к большому кедру. Так они сдерживали атаки болотников некоторое время. Внезапно строй монстров развалился, и в прорывах засверкали алмазные сполохи и малахитовые огоньки. В несколько минут всё было кончено. Гарка подошёл ближе, укоризненно глядя на ноги командира:

– Это же всего лишь болотники, Рип…

Тот сплюнул, тяжело дыша сквозь зубы, и приказал:

– Уходим!

Они подобрали вещи, внимательно поглядывая в сторону тумана. Поддерживая командира, четвёрка побрела по дороге. Боуди шёл первым, Гарка замыкал, прислушиваясь и втягивая воздух, как гончая. В морозном утреннем небе гасли одна за другой магические светильники.

* * *

Лошади выбежали к ним почти сразу. Рипл вскарабкался на свою, однако остальные не спешили садиться в сёдла: болотники могли подползти и пропороть ноги и брюхо животным. Безопаснее было остаться пешими. Шли молча, в боевом порядке, держа руки на рукоятях мечей и подняв магические щиты. И только когда лес поредел и сошёл на нет, когда болотные кедры, покрытые до самых верхних веток мхом, остались далеко за спиной, а на смену им пришли сухие невысокие холмы, командир скомандовал привал. Солнце пересекло полуденную черту, близился к исходу пятый час дня. Воздух потеплел, однако по-прежнему из лошадиных ноздрей вырывались струйки пара.

– Вот так срезали путь! – хохотнул Рипл, дружески толкая Дэннарда, пока тот осторожно снимал поножи. Целебная мазь облегчила боль от ожогов, но нарастить сожжённое мясо не могла.

– И снова в седло! – бодрился командир, глядя, как друг промывает и заматывает раны бинтами, пропитанными заживляющими растворами орденских знахарей.

– Придётся, – буркнул Дэннард. Потом в сердцах ударил себя по колену:

– Не должно там быть пироспрутов! Север же!

– Возможно, один из подкупленных северных некромантов, недобитых ещё с прошлой войны.

Рипл махнул рукой и дотронулся до маленькой сапфировой глобулы, вживлённой в висок.

– Индио акбос!

– Тьен-Вай, дежурный рыцарь Бертрам на связи, – откликнулся воздух.

– Командир Рипл. Срочно, магистру Второго Круга Веронике. Нападение на группу. Координаты…

Рипл сжато пересказал подробности утреннего происшествия и, устало бросив «Рипл, ДО», отключил канал связи.

Дэннард, уверенный, что их отзовут или, по крайней мере, задержат до прихода подкрепления, начал просматривать карту в поисках места для укреплённого лагеря. Однако через несколько минут пришёл неожиданный ответ. Им предписывалось продолжить движение в сторону «объекта» на максимально возможной скорости. Подкрепление обещали, но о передышке и ожидании – ни слова.

– Видать, важная птица этот барончик, – заметил Рипл, пристёгиваясь намертво к седлу. – Ну что же, не разочаруем его. Но помните: он – не настоящий барон, это просто прикрытие. Да и будь настоящим, мы действуем от имени короля, и он нам не указ.

Остальные также сели на лошадей и двинулись в путь. Морозный воздух северных предгорий трепал их плащи и ерошил лошадиные гривы. Мёрзлая земля дороги тенькала от ударов лошадиных подков. Если карта не врала, то здешние земли не были столь уж пустынны. Леса изобиловали дичью, редкие породы древесины и обычный «зимний лес» давали неплохой доход лесорубам, старатели тянулись сюда за драгоценными камнями и золотом, которые намывались в горных реках. Знахари искали корни силы. Горячие источники привлекали больных. И, тем не менее, за целый день пути всадники не смогли разглядеть ни одной деревни. Время от времени попадался одинокий хутор или сарай для сена, мельница, выгон с овцами. Но не более. Здесь жили давно, и первые поселенцы с умом выбирали места. Высокие холмы и широкие лощины, изморщившие земную кожу, скрывали поселения лучше всяких магических щитов-невидимок.

Начинало темнеть, когда с верхушки холма, на который взбирались всадники, неожиданно выскочила растрёпанная девчушка и стремительно понеслась вниз. Дэннард мгновенно выставил левую руку, прикрытую маленьким треугольным щитом. Ярко засветился аметистовый кристалл, вделанный с внутренний стороны щита.

– Магия равновесия.

– Дитя Владыки? – недоверчиво пробормотал Гарка, обнажая меч. Однако клинок остался привычного стального цвета.

– Осторожно, цвет силы! – крикнул Рипл. Он первым разглядел, что именно составляло источник такой мощной ауры. Девчушка прижимала к себе фиолетовый бутон на толстом сочном стебле, вытащенный из земли вместе с луковицей и приличным кусок глины. Это «богатство» измазало девочке всю рубашонку, руки и даже лицо. Она порскнула мимо всадников, но Дэннард свесился с седла и ловко подхватил беглянку. В её глазах застыл дикий испуг.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.