Станислав Пляскин
Оставаться людьми
Скрытые масками
– Ты там скоро? Почему трекер отключил? Я тебя не вижу на карте.
Голос прогремел в голове, когда сигнал вызова ещё не затих. Аватар звонящего вплыл в поле зрения, загородив почти весь обзор. Евгений, чёрт его дери. Должность руководителя отдела позволяла связываться с подчинёнными автоматически, не дожидаясь, пока те примут вызов. Мика, придирчиво разглядывавший своё отражение в витрине, от неожиданности едва не подпрыгнул, непроизвольно шагнув назад. За спиной раздражённо загудело. Обернувшись, он едва успел смахнуть ехидную рожу начальника в сторону, и тут же смущённо отступил, бормоча невнятные извинения. Крупная розовая туша, подтянув щупальца, презрительно фыркнула и, окинув его пустым взором, неторопливо поползла дальше. Мика посмотрел существу вслед, заодно развернув вкладку с его статусом. С фотографии широко улыбался чуть полноватый мужчина сорока с небольшим лет. Примерный семьянин, старший менеджер в фармацевтической корпорации, компанейский человек. Странная маска. Скорее всего, ревнивая жена тайком нацепила её поверх основной, чтобы отпугнуть потенциальных соперниц. Из-под личины монстра просвечивала ещё одна – высокий статный красавец-сердцеед.
– Эй, и чего молчишь? У меня отображается, что ты меня слышишь!
Странный гибрид осьминога с медузой неспешно удалялся прочь. Мика отвернулся, переключаясь на разговор.
– Я уже почти приехал, ещё минут пятнадцать.
– Включи трекер.
Мика поколебался мгновение, но всё же активировал GPS-передатчик, внутренне сжавшись в комок. К его удивлению, Евгений отреагировал довольно спокойно, хотя шкала настроения в окошке с его аватаром начала стремительно краснеть.
– Так ты в Торговых рядах? Ну, и стоило обманывать? Эх, Валтонен, выведешь ты меня, уволю к чертям собачьим, будешь знать. Что ты там забыл?
Мика раскрыл галерею, и, выставив на паре последних фотографий галочки, расшарил их в рабочую папку. На первой синеватым отливом мерцало дизайнерское кольцо, выполненное из десятков тончайших металлических нитей. На втором же фото был запечатлён сам он в отражении зеркал торгового аппарата. Вернее, его новая маска: высокий, атлетического сложения мужчина с благородной сединой, облачённый в строгий чёрный костюм-тройку и ослепительно-белую рубашку. На ногах сияли начищенные до блеска туфли.
– Простенько, зато недорого, да… Неужто решился? – в голосе Евгения послышалось удивление, даже сочувствие.
– А чего тянуть? Пора бы уже, мы с Марьяной три года вместе.
– Да, это срок, конечно. – Евгений хохотнул. – Ладно, своей начальственной волей благословляю и даю отгул на сегодня. Планёрку ты всё равно пропустил. Давай, завтра отчитаешься, как прошло.
Проход между павильонами, шириной с не самую узкую московскую улицу, был до отказа забит разношёрстной публикой. Чипы дополненной реальности, позволившие скрываться под виртуальной маской не только в Сети, появились лет десять назад. И с тех пор мир вокруг наводнили накачанные варвары и роковые красавицы вперемешку с инопланетянами разной степени отвратительности. Пронеслась волна протестов со стороны взбешённых консерваторов. Они настаивали на запрете этой технологии под самыми разными, порой совершенно надуманными поводами. Больше всего ярились правозащитники, напиравшие на недоступность чипов для малоимущих слоёв, а следовательно и полного запрета на их использование. В ответ разработчики пошли на беспрецедентный шаг, начав бесплатную установку чипов всем желающим. Являясь бюджетной моделью, чип имел некоторые недостатки, вроде выскакивающей отовсюду рекламы, но, в целом, был неплох. Конечно, оставались опасения, что боящиеся передовых технологий среднестатистические граждане не позволят ковыряться у себя в головах. В этом случае разработку пришлось бы отложить в неопределённо долгий ящик. Правозащитники потирали руки в предвкушении очередной лёгкой победы. Но, неожиданно для всех, операции стали пользоваться колоссальным успехом, и уже через полгода чипами дополненной реальности обзавелись девяносто процентов населения Земли. Исключение составили малочисленные общины ортодоксальных сектантов и жители всё ещё дикой Африки.
Конечно, не всё шло гладко. Пронеслась череда громких бракоразводных процессов. Пойманные на горячем, супруги клялись, что были введены в заблуждение, приняв человека в маске за настоящего супруга. К тому же оставались лазейки, позволявшие проникать в код. Большим спросом начали пользоваться программы по редактированию маски пользователя без его ведома. Они скупались ревнивыми дамами и просто откровенно скучающими личностями.
Мика ещё раз проводил взглядом незадачливую жертву высоких технологий и двинулся к выходу из Торговых рядов. Работая в компании, занимающейся разработкой защиты от подобных угроз, он регулярно проверял на себе последние версии перед релизом. Не то, чтобы он не доверял Марьяне: обязывало служебное положение.
Ещё на эскалаторе Мика вызвал такси, приветливо распахнувшее пассажирскую дверь при его появлении. Усевшись, он расслабленно прикрыл глаза. Под веками закружилось, позволяя любоваться собой со всех сторон, тонкое кольцо. Улыбнувшись краями губ, Мика открыл телефонную книгу, курсор пробежал по списку в поисках нужного контакта.
– Привет. – Марьяна откликнулась как всегда быстро. – Ой, а ты почему не на работе?
– Привет. Да вот сегодня решил выходной взять. Как у тебя дела продвигаются?
Мика перенёс окно контакта на лобовое стекло, там оно не закрывало половину обзора. Ещё одна перспективная разработка: закреплять картинку на подходящем предмете, чтобы она не болталась постоянно в поле зрения. Всё-таки это крайне неудобно. А ещё намекнуть Евгению, что его задумка с выскакивающим аватаром не совсем чтобы очень…
– Неплохо. Я сегодня пораньше освобожусь, семинар в два, отчёт я на Вику скинула, так что к четырём буду свободна. Как всегда, к тебе, или какие-то планы?
Мика промотал до самого низа список приличных, но недорогих заведений города, отметив два. Поколебавшись, выбрал ещё одно, на самой границе его финансовых возможностей. Он слегка поморщился, когда ссылка улетела в чат. Наверное, не стоило этот третий, но теперь поздно.
– Предлагаю сегодня совершить культпоход в одно из мест на твой выбор. – Мика постарался произнести это как можно более равнодушным тоном. – В программе – вино, живая музыка и прочие излишества.
– Ой, я даже не знаю, что сказать… А форма одежды? – было слышно, что Марьяна слегка взволнована.
– Свободная в пределах разумного. Ты собираешься явиться в спортивном костюме?
– Какой же ты вредный, гражданин Валтонен! Хорошо, к четырём определюсь, жди и мучайся. Ты-то сам в чём пойдёшь?
Мика выловил из альбома то же фото себя в отражении. Кинув его Марьяне, он тут же отключился, но успел услышать её удивлённый вскрик.
Было в Марьяне нечто загадочное, что-то такое, чего он не смог разгадать за годы, проведённые вместе. Мелкие женские странности, что и не странности вовсе, не в счёт. Они жили душа в душу, даже почти не сорились, и только одно оставалось для него загадкой: Марьяна никогда не пользовалась маской. Нет, она видела маски других, пользовалась и другими преимуществами дополненной реальности, но вот сама предпочитала не замещать себя чужим образом. Каждое утро она проводила за наведением «боевой раскраски», могла часами выбирать одежду, и ждать, пока она распечатается на домашнем принтере, вместо того, чтобы просто накинуть маску. Мика и сам не ходил по дому в обносках, но не понимал её упорства.
Даже на прямые вопросы об этом она умудрялась отвечать крайне расплывчато. Любой разговор о масках всегда заканчивался, стоило только повернуть не в том направлении. Ей это просто не нужно. Всё.
Мика снова заглянул в контакты.
– Привет, Марк. Угадай, кто тебе звонит?
– Эм… Самодовольный финн? Нет? А кто тогда?
– Будущий жених!
На том конце удивлённо бухнуло, в строке чата заскакали ошарашенные смайлы.
– Да неужто решился?
– Ага. Так я тебе чего звоню, собственно…
Когда-то, ещё в самом начале отношений, Мика был не уверен в том, что Марьяна с ним честна. Тогда-то и случился у них с Марком разговор. Друг детства, сейчас он работал в одном из министерств в системе безопасности. Суть разговора заключалась в проверке Марьяны на предмет скрытного ношения маски. Марк подтвердил, что, в принципе, такая возможность имеется, но связана с кучей сложностей.
– Ты вообще как думаешь: стирать свою личность, ставить защищённую маску… Оно того стоит? Не такая уж ты и важная птица, чтобы из-за тебя так стараться.
– Ну, а вдруг. Я же все разработки по защите веду.
– Тем более. Сам проверить не смог? Ладно, есть у меня идея одна, но только давай договоримся: ты подходи либо когда подозрения будут серьёзные, либо если что непредвиденное случится. Мне рисковать ни к чему.
И вот, спустя три года, случилось оно – непредвиденное. Мика созрел.
Её передвижения отображались на микрокарте, наброшенной на белоснежную скатерть. Стоило ей выйти из дома, как всё было готово. Голографические платформы с призрачными музыкантами заняли позиции под соседними столиками, а официант с кольцом замер невдалеке, боясь пропустить сигнал. Она влетела в зал, пылающая, блестя восторженными глазами, как будто всё уже зная. Возможно, они действительно как-то чувствуют?
– Привет, любимый! – Марьяна чмокнула Мику и заняла своё место за столом. – Ты уже сделал заказ? Я только переодеться заскочила и сразу сюда, голодная, как волк!
Она двигала глазами, изучая одной ей видимое меню, а он неотрывно наблюдал за ней. Марк, не подведи! Под стулом, над столом и вокруг сновали крохотные, не больше пылинки, сканеры. Они буквально видели их насквозь, сопоставляя всё, включая плотность костей и сердечные ритмы. Марьяна сделала заказ и, откинувшись на спинку стула, посмотрела на него. Мика залюбовался её безупречной причёской, идеальным макияжем. Строгое тёмное платье отлично вписывалось в интерьер, как нельзя лучше подходя к его сегодняшней маске.
– Марьяна, ты чудесна, как никогда!
Она заметно покраснела от удовольствия:
– И когда я только всё успеваю, правда?
– Правда. – Мика не сводил с неё восхищённых глаз. – Я позвал тебя сюда не просто так…
В правом углу скатерти, чирикнув, запрыгало письмо. В раскрывшемся сообщении было только два слова: «действительно она». Сердце радостно ёкнуло, забившись чаще.
– Мы с тобой вместе уже три года…
Марьяна подалась вперёд, тонкие пальцы схватили аккуратно сложенную салфетку.
– И сегодня я хочу сделать тебе официальное предложение руки и сердца! Тем более что ты прошла проверку, и я теперь уверен в тебе, как никогда.
Острое ощущение непоправимой беды нахлынуло за мгновение до того, как Марк просигналил по внутренней связи:
«Ты чего несёшь, дурак???»
Но было уже поздно. Лицо Марьяны застыло, как зависшая маска. Удивление во взгляде медленно сменялось пониманием. Она осторожно опустилась на стул, пальцы продолжали теребить несчастную бумажку.
– Значит, проверку… И что же ты узнал, милый? – её лицо приняло крайне заинтересованный вид.
Уже осознавая, что натворил, он в панике соображал, как выйти из сложившегося положения. Вариантов было море, но все они отпадали за несостоятельностью. Наконец, он замер, умоляюще глядя ей в глаза:
– Я узнал, что ты не обманывала меня, что ты действительно не носила масок, что я дурак…
– Вот. Последнее ты точно подметил. Значит, тебе недостаточно было моего слова? Чем я заслужила твоё недоверие? Ты считаешь, что все должны носить эти проклятые маски? А? Чего ты молчишь?
Ему было нечего сказать. Действительно, в мире, носящем маску, невозможно представить, что кто-то добровольно откажется от возможности быть уникальным.
И при этом быть как все.
Она не хотела быть одной из.
Она медленно поднялась из-за стола и спокойно направилась к выходу.
Она скрылась за дверью, исчезая одновременно и из его жизни.
В чате буйствовал Марк, россыпью злых смайлов привлекая внимание, а Мика наблюдал, как тает на карте точка, ещё недавно бывшая человеком. Ещё шаг. Ещё. И затем – пустота.
В жаркий солнечный полдень
Уставшее от полуденной жары, но ещё полное сил, солнце заливает двор ярко-жёлтым. Тени загнаны в такие узкие рамки, что, кажется, не способны укрыть в себе даже мышь. Только под густыми ветвями старых деревьев сохранилось нечто, похожее на лёгкий сумрак. Двор пуст, только тут, в маленькой песочнице, копошатся дети – двое мальчиков лет шести, и девочка. Выше каждого из них на голову, она, на правах старшей, раздаёт указания. В поисках сырого песка один мальчик выкопал яму, из которой торчат одни ноги. Каждый раз, вынимая очередное ведёрко, он гордо вручает второму. Тот, под руководством девочки, аккуратно переворачивает его дном вверх на деревянном бортике песочницы. Несколько лёгких ударов совочком – и новая пирамидка готова. Ими опоясан почти весь периметр, самые первые высохли, тонкими струйками песка осыпаясь по сторонам бортика. Дети увлечённо щебечут о своём, не обращая внимания ни на что вокруг. Да и обращать не на что: двор пуст.
За одним из деревьев что-то негромко шуршит. Ещё секунду назад никого не было, но сейчас стоит, прижимаясь к бугристой коре, высокий неприятный мужчина средних лет. Неожиданная в жару чёрная обтягивающая футболка и такие же джинсы, на ногах – чуть запылившиеся кроссовки в цвет. Лицо бледное, в обрамлении нечёсаных тёмных волос смотрится почти белым. Настороженно осмотревшись, мужчина осторожно огибает ствол, направляясь к играющим детям. У самого бортика присел на корточки, рассохшаяся пирамидка с негромким шорохом осыпалась под пальцами.
Дети не обратили на него внимания, полностью поглощённые процессом. Девочка поморщилась, заметив потерю пирамидки, но тут же снова переключилась на игру.
– Здравствуйте, дети. – Мужчина постарался изобразить улыбку. – Я – дядя Олег.
Мальчик, ожидающий следующее ведёрко песка, повернулся к мужчине. В глазах – любопытство. Девочка резко дёрнула его за локоть, заставляя отвернуться:
– Алёша, не отвлекайся! Тебе родители говорили, что с незнакомцами разговаривать нельзя, потому что от них – беды!
Мужчина картинно взмахивает руками, в глазах – наигранный испуг:
– От меня никаких бед!
– Побожись!
– Чтоб мне лопнуть!
Девочка в сомнении поджала губы, руки картинно упёрты в бока – подсмотрела позу у матери, та всегда так встаёт, чтобы выглядеть внушительнее. Второй мальчик прекратил копать, высунувшись из ямы, с любопытством разглядывает незнакомца.
– А моя мама говорит, что от всех незнакомцев. – Девочка даже притопнула, мальчики опасливо покосились, на мужчину смотрят с тем же интересом, но уже чуть настороженно. Незнакомец снова улыбается, на этот раз не так резиново.
– Так в чём же дело, давайте познакомимся! Я уже назвался, а как вас зовут?
– Меня зовут Валера… ой! Ты чего дерёшься!? – мальчик, вылезший из ямы, хныкнул, получив неслабый подзатыльник. Опустившись на корточки, он схватился за больное место руками.
– А ты не лезь вперёд старших! – девочка грозно зыркнула на обоих. Мальчики возмущённо засопели. Отряхнув песок, она протягивает руку мужчине: – Я Ника. Эти вот – Алексей и Валерий.
– Очень приятно, – мужчина осторожно пожимает руку. Пальцы потные и неприятно холодные. – Так вы в этом дворе живете?
– Да, мои окна воооон там, – девочка указывает пальцем. – А у этих оболтусов окна на ту сторону выходят, отсюда не увидеть.
– Я могу показать! И Алёша тоже. – Валера перестал хныкать, стоит, суетливо отряхивая песок с коленок.
Мужчина ненадолго задумался, по лицу ползёт череда мыслей. Наконец отрицательно мотнул головой.
– Нет. Лучше расскажите, пускают вас родители в интернет? Если да, в какие игры играете?
– У нас много игр, гонки там, стрелялки всякие, да, Валера?
– Да, мы с Алёшей каждый день по сети играем.
Девочка, недовольная, что опять перебили, оттесняет мальчиков.
– А я в Семейки играю. У меня там тридцатый уровень. Хотите, научу? Или добавляйтесь.
– Нет, ребята, у меня другое предложение… – мужчина протягивает руку к девочке, но неожиданно из-за того же дерева выходит второй мужчина. На нём светлые джинсы и лёгкие кроссовки, на серой футболке забавный принт в виде рыжей кляксы со стилизованной буквой «А» в центре. Короткие светлые волосы бобриком и прямой взгляд светлых глаз довершает картину.
– Ты опять тут? Куда руки тянешь?
Мужчина в чёрном на секунду замер. Одно быстрое движение – и он уже в стороне, одинаково далеко от детей и от парня в светлом.
– Нет, это ты опять тут. Следишь?
– Слежу. Тебе уже сказано было, чтобы к детям не смел приближаться. Долго ещё ловить тебя по дворам?
Назвавшийся Олегом предупреждающе ощерился, заметив движение в свою сторону. Вытянув руки, прошипел:
– Это моя работа, не лезь!
– А моя работа – таких гонять. Ещё встречу – будешь иметь дело с органами. А теперь проваливай.
Под пристальным взглядом парня и заинтересованным – детей, Олег поплёлся за дерево. Когда он скрылся, светлый наклонился к детям:
– Ребята, вы, наверное, забыли, что незнакомцы опасны?
– Но ведь мы же познакомились! – голос девочки полон убеждённости в своей правоте. – Значит, он больше не чужак.
Парень тяжело вздыхает. Каждый раз одно и то же… Присев на корточки, как ещё недавно сидел мужчина в чёрном, он готов начать долгую лекцию о правилах поведения с незнакомыми людьми, но его прерывает удивлённый мальчишеский вскрик:
– Ой… Алёша пропал!
Алёша догнал Олега на выходе со двора. Понимая, что его могут услышать Ника и тот странный мужчина в белом, он не стал кричать, а просто схватил за руку. Олег обернулся, в глазах вопрос.
– Дядя Олег, не уходи.
– А что случилось? – мужчина неуверенно улыбается, настороженный взгляд блуждает поверх головы мальчика.
– Дядя Олег, про какое предложение ты говорил?
Олег мгновенно успокаивается. Наклонившись, кладёт руку на плечо ребёнка. Мелькает слабая вспышка, глаза Алёши принимают отсутствующее выражение. Олег же, напротив, максимально сосредоточен.
– У меня есть к тебе предложение, как к человеку, проводящему за игрой долгое время. Наша компания рада представить тебе новую стрелялку от первого лица. Если ты имеешь личный аккаунт в банковской системе, можно заключить сделку прямо сейчас, или можешь взять номер карты родителей. Всё совершенно честно и без дураков. Наша игра полна зрелищных боёв и захватывающих приключений…
Договорить он не успел. Неслышно подошедший сзади светлый приставил к его голове ствол. Ещё одна короткая вспышка, и обессилевший Алёша опускается на вытоптанную тропинку. Из глаз медленно уходит пустота.
– А где дядя Олег? – Алёша непонимающе оглядывается.
– Убежал. Так и скажи ребятам, хорошо? – светлый доверительно заглядывает мальчику в глаза. – А теперь беги к остальным.
Алёша продолжает удивлённо оглядываться, но послушно спешит прочь. Когда мальчик скрывается за кустами, светлый удовлетворённо улыбается и делает лёгкое движение рукой. В воздухе, на уровне пояса, возникают контуры виртуальной панели.
– Центр, троян OL3G локализован… снова. Продолжаю патрулирование. – Несколько пассов над панелью, и светлый растворяется в воздухе.
Яркое послеполуденное солнце. Чуть удлинившиеся тени всё так же практически не дают прохлады. Под сенью мощных крон играют в песочнице дети…
Потсдамский душитель
Фрау Даниелла Аккер, мастер полиции, сжалась в высоком неудобном кресле, в котором с лёгкостью затерялось её крупное тело. Опустив голову, она старательно изучала узор на ковре. Колоссальное ворсистое чудище захватило пол от стены до стены, в нём утопали ножки тяжёлой мебели, а кончики туфель вовсе скрылись в неведомых глубинах. Не в первый раз фрау Аккер удивлялась вкусу шефа Потсдамской полиции. Невысокий сутулый человечек – какие обиды и комплексы он старался скрыть за монументальной мебелью и мерзким ковром, перемещения по которому всегда напоминали ей болота Верхней Швабии?
Сам шеф сейчас расхаживал перед ней по протоптанной вдоль стола колее, и, гневно сверкая очами и метая молнии, вершил правосудие. Лысая макушка покрылась испариной, пуская по углам стада солнечных зайцев. Обильно жестикулируя и брызжа слюной, гер Фосс вещал.
– До каких пор, фрау Аккер, мне ещё ждать? Вам было запрошено на расследование этого дела два месяца. Целых два месяца, фрау Аккер! Третий раз подряд! Во мне зреет недовольство, и скоро кое-кому из присутствующих придётся пожинать его плоды! И я, кажется, знаю этого человека, да, фрау Аккер?
Даниелла Аккер продолжила молча изучать ковёр, на всякий случай изгнав из взгляда остатки разума. Раздражающая привычка повторять фамилию появилась у шефа недавно, и проявлялась только в отношении неё. Даниелла связывала её с отказом выйти за гера Фосса замуж. Ответа же на его вопрос просто не было.
Она действительно потратила на расследование дела о серийном убийце более полугода. Всё осложнялось ещё и тем, что несколько раз в месяц появлялась новая жертва. При этом маньяк не оставлял ни единого следа, за исключением упаковки от колготок, которыми жертвы были задушены. Женщины, молодые и не очень, блондинки и совсем тёмные… его не интересовали ни раса, ни социальное положение. Единственное, что связывало убитых – все они были полноваты. Не до такой степени, когда у женщины возникает непреодолимое желание носить лосины, но от слегка до вполне упитанных.
Фрау Аккер отвлеклась от мрачных мыслей и на секунду вынырнула проверить, не закончил ли шеф. А тот, уже заметно уставший, резюмировал:
– Таким образом, фрау Аккер, мы приходим к невесёлой альтернативе. Либо вы закрываете дело до конца недели, либо ваше личное дело будет открыто в отделе кадров в последний раз. Вы можете быть свободны, фрау Аккер, но помните: моя рука занесена, но пока неизвестно, пряник в ней, или кнут.
Даниелла всегда обладала отменной реакцией. Дверь в кабинет шефа полиции закрылась одновременно с его ртом. Гер Фосс недовольно дёрнул щекой ей вслед, вынимая из кармана брюк платок. Промокнув лысину, бросил его, заметно потяжелевший, на стол, и побрёл сквозь заросли ковра к своему креслу.
Обложившись кипами бумаг, Даниелла не заметила, как наступил вечер. Фрагменты мозаики складывались в единую картину, вот только отсутствовал маленький кусочек. Нигде, ни в показаниях свидетелей, ни в результатах осмотров и обысков, не было ни единого следа самого преступника. В воздухе коршуном парила перспектива неизбежного провала.
Отшвырнув карандаш, фрау Аккер откинулась в кресле и прикрыла глаза. Плюнуть на всё и объявить это чередой самоубийств? Каких-нибудь ритуальных, пусть другие ломают голову… Но что-то неуловимое, на краю сознания, не позволяло сдаться, раз за разом заставляя пересматривать обстоятельства дела.
Полноватая женщина приносит домой колготки и наутро её находят мёртвой. Всё. Ни следов, ничего. Колготки они покупают сами, в одном магазине, тому есть доказательства в виде показаний продавца и видеозаписей…Продавец вне подозрений, у него алиби на все три десятка случаев.
Быть может, стоит ещё немного копнуть в этом направлении? Может быть, но не сегодня. Даниелла потёрла усталые глаза и выключила лампу.
В здании уже почти никого не было, когда она, перекинувшись парой слов с дежурным офицером, вышла на улицу. Домой? Пожалуй, но сначала нужно зайти в магазин, Габи не простит ей ещё один вечер на макаронах. Поправив сумку, фрау Аккер торопливым шагом двинулась по улице, продолжая рассуждать.
Жертвы покупали колготки сами. В одном и том же месте, так? Но продавец имеет неопровержимое алиби. Помощник продавца? Кто-то ещё, наблюдающий за входом? Но уличные камеры тоже не заметили ничего подозрительного. Как и камеры в подъездах. Уж не призрак ли это? Чушь какая. Даниелла в который раз вернулась к идее о призраке. Круг замкнулся, и мысли привычно пошли на очередной виток.
Ведь преступника не видел никто. То есть, совсем никто. Не было его. И в то же время налицо десятки однотипных смертей…
– Чёрт с ним, завтра же закрою это дело! – Даниелла зло пнула не вовремя выползшую на дорогу жестянку. Та, металлически прискуливая, унеслась в темноту. – Пусть теперь другие голову ломают, тот же Вагнер…
Она остановилась, ища в сумочке телефон. Нужно вотпрямщас позвонить этому зазнайке и осчастливить грядущим висяком. Подняв трубку, Даниелла замерла. Её прозрачный силуэт отразился в витрине того самого магазина. Дыхание перехватило, двойник в стекле по-рыбьи разевал рот, как будто пытаясь что-то ей сказать. Гудки в трубке сменились низким самодовольным голосом, выводя Даниеллу из ступора:
– Вагнер. Слушаю, фрау Аккер.
– Вы точно заставите меня сменить фамилию! – зло прошипела она, сбрасывая вызов. Пряча телефон, она посмотрела на вывеску. Какого чёрта? Как она оказалась здесь? Глубоко вдохнув, она рванула на себя дверь. Ничем не примечательный магазин, один из многих. Ряды одежды и обуви, недорогой и, на вкус Даниеллы, слишком вызывающей. Стойки с очками и журналами. И посреди всего этого – скрытый за прилавком крохотный бледный человечек с пошлым ртом и блуждающими глазками. Он терялся на фоне Даниеллы, и она в который раз пожалела, что не удалось его посадить под любым надуманным предлогом. Крайне скользкий и неприятный тип.
– О, фрау Аккер, какими судьбами? – проплямкал он, расплываясь в приторно-сладкой улыбке.
– Расследование, гер Зальцман. В противном случае ноги моей не было бы в этом клоповнике.
Даниелла подошла вплотную к прилавку, на голову возвышаясь над Зальцманом и фальшиво улыбаясь. Тот сделал вид, что не заметил колкости.
– Быть может, я могу вам помочь? – он опустил крохотные и наверняка влажные ладошки на прилавок, бережно поглаживая разложенные на нём журналы. Юные пышные девы с обложек, казалось, вот-вот начнут брезгливо расползаться из-под его пальцев.
– О, я не думаю. Если только вы продадите мне колготки…
– …такие же, какие брали жертвы? – глаза гера Зальцмана странно блеснули. – Намечается следственный эксперимент?
– Именно. И хотелось бы побыстрее.
– Сию секунду, госпожа мастер полиции.
Он стремительно отвернулся, скрывшись в подсобке, но Даниелла могла поклясться, что глаза гера Зальцмана полыхнули красным.
Потом был продуктовый магазин и стремительный бросок к дому. Габи было слышно ещё на лестнице. Стоило открыть дверь в крохотную квартирку, как огромная толстая кошка тигрицей ринулась отнимать пакет с едой. Кое-как отбившись, Даниелла оставила оккупированную кухню на разграбление, а сама отправилась в гостиную, она же спальня. Выложив на прикроватную тумбочку пистолет, она не торопясь переоделась в домашнее. Затем во встроенном баре смешала себе водки с содовой. Привалившись спиной к стене, смаковала пойло, оказавшееся непозволительно тёплым. Пройдя на кухню, где едва разминулась с рычащим и чавкающим хищником, она выплеснула содержимое стакана в раковину. Всё, хватит тянуть. Руки предательски тряслись, когда Даниелла вынимала из дешёвого пакета упаковку с колготками. Едва те оказались на свободе, она отбросила и их, и пустую пачку. Под долгим пристальным взглядом они не сдвинулись ни на миллиметр, замерев на кровати. Подождав для верности ещё, Даниелла успокоенно вздохнула и снова пошла на кухню, благо кошка уже укатилась.
Вытащив из холодильника бутылку минералки, она возилась у бара, когда что-то неприятно кольнуло между лопаток. Когда она шла с кухни…
Развернувшись в прыжке, Даниелла уставилась на кровать. Колготок на ней не было.
Едва удержавшись на подкосившихся ногах, она осторожно подошла к кровати. Пусто. За ней у стены – тоже. Одинокая пачка лежала на полу, Даниелла бросила её обратно на покрывало и, опустившись на колени, заглянула в подкроватный мрак. Ничего. Только запах пыли и грядущих кошачьих неприятностей.
Уже поднимаясь, она заметила короткое смазанное движение. А в следующий миг на её шее затянулась эластичная петля, конец которой тонул в темноте под кроватью. Уперевшись руками и ногами, Даниелла что есть силы подалась назад, но безрезультатно. Сантиметр за сантиметром колготки, превратившиеся в тонкий трос, уползали, скрываясь в тени. Рванувшись, женщина смогла приподнять кровать, но у неё уже начинала кружиться голова. Почти теряя сознание, она тащила за собой петлю, слепо шаря вокруг, пока рука не нащупала металл пистолета. На последних крохах сознания она дослала патрон и, щёлкнув предохранителем, одну за другой начала скармливать мраку пули. Мрак поперхнулся, исторгнув наружу оплавленное нечто, бывшее недавно колготками.
Потом Даниелла долго лежала, приходя в себя и благодаря полицейских богов за выучку. Кряхтя и потирая багровый след на шее, она заползла на кровать, размышляя, стоит ли ей звонить в отдел, или за неё это уже сделали чуткие до тошноты соседи. В бок кольнуло. Изогнувшись, Даниелла вытащила на свет упаковку. Взгляд скользнул по буквам и замер.
«Сотонанг Люцифенг. КОЛГОТКИ УТЯГИВАЮЩИЕ».
Ночь на лесном озере
Солнце скрылось за лесом. Его последние лучи ещё освещали тёмно-красным вершины сосен, но на лесное озеро уже опускался мрак.
Задремавший в старой лодке рыбак клюнул носом, едва не выронив в тёмную воду удочку. Вздёрнувшись, дико заозирался, не сразу вспомнив, где находится. Со всех сторон подступала тьма, только небо над головой ещё пунцовое, с проступившими звёздами, но и оно всё больше наливалось фиолетовым. Пора возвращаться. И так теперь тащиться назад по темноте? Кто же мог предположить, что тёплая бормотуха и утонувший кулёк с закуской сыграют с ним злую шутку?
Смотав леску с объеденным червём, он сложил старый спиннинг и зашарил по лодке в поисках вёсел. Память – как пустой мешок с дырой. Рыбак не мог вспомнить, укладывал ли он их на дно или оставил болтаться в уключинах. Сколько раз давал зарок: не прикладываться к бутылке, пока всё не подготовит! Ладно, ругай – не ругай себя, а всё результат один: вёсел в лодке нет.
Рыбак огляделся, но рассмотрел только отражения крупных холодных звёзд в спокойной воде. Уже не надеясь на благополучный исход, опустил пальцы в тёплую прогретую воду и, насколько хватало рук, пошарил вокруг. Ничего. Поёрзав на вдруг ставшей ещё неудобней лавке, рыбак поплотнее запахнул куртку. Беда. Нужно грести к берегу, только вот чем? Конечно, можно руками, только разобраться бы сперва, в какую сторону. Озеро с трёх сторон окружено высокими обрывистыми берегами, которые словно змеями увиты толстыми корнями, в сплетении которых можно запросто запутаться, и тогда до самого утра придётся сидеть в деревянной клетке.
Сориентироваться по звёздам? Рыбак вскинул голову, прищурившись, взглянул на холодные белые точки. Знать бы ещё, как. Дед пытался научить, но без энтузиазма, сам не верил, что может пригодиться. Внука гарантированно брали в техникум, а это уже городская жизнь, в которой ночному небу места нет. Его уверенно вытеснили фонари, свет люстр и ночников. Полной темноты не было никогда: даже оставаясь у себя в комнате, он мог спокойно ориентироваться в пробивающемся сквозь шторы свете ночных улиц.
Опустив руку в воду, рыбак сделал осторожный гребок, зачерпнул увереннее, тут же гребнул снова. Лодка медленно, лениво тронулась.
С одной стороны озера, что ближе к деревне, протяжённая отмель. Там же установлен причал. Длинный, из-за слишком пологого дна, невысокий. Было бы замечательно найти его, иначе придётся топать метров двадцать по колено в воде. Да и чёрт бы с ним, найти бы направление!
Рыбак поднял голову снова, и увиденное ему очень не понравилось. Звёзды затягивала едва заметная, но стремительно плотнеющая дымка ночного тумана.
Лодка шла всё увереннее, когда он скорее почувствовал, чем услышал тихий скрежет. Корни! Он с руганью принялся грести в обратную сторону, поднимая тучи брызг. За грохотом воды он ничего не слышал, только почувствовал, как лодка во что-то уткнулась. Это «что-то» мягко спружинило, рыбак замер, ожидая треска, с которым лодка завязнет среди корней. Ничего. Пронесло. Он протяжно выдохнул.
Рыбак сидел в лодке, не решаясь двигаться дальше. Насколько это хорошая идея – плавать в темноте – он уже понял. Ну, хоть берег нашёлся. Куда теперь? Вправо? Влево? Очень не хотелось бы, уже утром из последних сил догребая до причала, узнать, что вчера тебя отделяло от него же только пятьдесят метров воды и неверное решение.
Холодало. Невидимый туман проглотил звёзды и теперь по капле вытягивал тепло, легко проникая под брезентовую куртку. Наконец дала о себе знать жажда, он зачерпнул из-за борта, но поспешно вытряхнул воду обратно. От воды заметно пахло. Отчётливо, незнакомо и оттого вдвойне неприятно. Химия? Нет, что-то неуловимое, чему он не мог дать определения. Но пить такое расхотелось совсем.
Перебравшись на нос, рыбак осторожно ощупал шероховатый корень. Толщиной в руку, он одним концом уходил в воду, а другой край скрывался где-то вверху. Он хотел было подняться и проследить, как далеко тот уходит, но не решился. Мало ли как поведёт себя лодка, а оказаться в тёмной воде ему хотелось меньше всего.
А что, если двинуться вдоль берега, перебирая корни? Идея хорошая, но снова всплыл вопрос: а в какую, собственно, сторону? Запах усиливался, наваливаясь удушливой волной. Рыбак натянул полу куртки на лицо, сделал несколько осторожных вдохов. Помогло. Привычный запах смазки и меди привёл в чувство, позволив рассуждать немного чётче. Плыть нужно. И неважно, в какую сторону. Чем дольше он раздумывает, тем выше вероятность, что он таки не вынесет сгущающегося смрада.
Уперевшись в корень, он развернул лодку параллельно предполагаемому берегу и с силой оттолкнулся. Судёнышко качнулось, под деревянным носом плеснула вода. Опустив руки, рыбак принялся что есть мочи грести. Внезапно в темноте появилась тонкая размытая искорка света. Она стремительно приближалась. Его ищут? Скорее всего. Что ещё можно делать ночью на тёмном озере?
Стоп. Что это? За плеском воды и лихорадочными движениями он не сразу услышал этот звук. Странный, непривычный треск и грохот катился с приближающимся светом. Рыбак замер, вглядываясь в приближающееся нечто. Существо? Незнакомый, поднимающий с самого дна памяти детские страхи звук становился всё громче. Рыбак очнулся: срочно бежать! Он принялся грести в обратную сторону, но лодка только раскачивалась, а на то, чтобы развернуть её, времени уже не оставалось.
Внезапно плотная пелена тумана расступилась, тягучие белые лохмотья, словно живые, бросились в стороны. Луч ярчайшего фонаря резанул по глазам. Рыбак прикрылся рукой, по нервам стегнуло с такой силой, что он дёрнулся, едва не вылетев из лодки. От приближающегося чудовища накатила тошнотворная волна того самого запаха! Рыбак обмяк, скорчившись на дне лодки, подтянув колени к груди и накрывшись полой куртки. Стало очень, совсем, непереносимо страшно. Настолько, что все мысли просто испарились, оставив тягучую пульсирующую пустоту.
Неожиданно рёв прервался, словно зверь поперхнулся, хлебнув грязной озёрной воды. Что-то оглушительно хлопнуло и шум оборвался. Со стороны приближающегося ужаса донёсся негромкий плеск и… голоса?! Кто-то тихо, но уверенно окликнул:
– Эй, болезный, ты чего тут забыл? Ты там спишь, что ли?
– Да браконьерит он тут, – второй голос, громче, – Глянуть надо дальше, небось сети попрятал, гляди, а теперь дурика корчит!
Голоса человеческие, но что они делают рядом с этим ужасом? Рыбак осторожно высунулся из-под куртки, щурясь, оглядел людей. Обычные, один мордатый, красная рожа сейчас казалась почти коричневой. Второй – моложе, на голове картуз с кокардой. Заметив движение, мотнул головой и тем же громким неприятным голосом резанул:
– Глянь, вроде он не пьяный совсем. Точно, браконьер!
– Не голоси! – мордатый рассматривал севшего в лодке рыбака, обратился к нему: – Ты чего тут делаешь?
– Задремал, а фонаря с собой не взял, – в горле заскрипело, рыбак откашлялся, – Плутаю теперь. Причал там?
Он кивнул им за спину, откуда тянулся густой, стелющийся слоями дым. От костра? Тот бы он узнал сразу. Этот же был с мерзким химическим запахом и к тому же подозрительно синий в свете фонаря.
– Там, там. Ты не торопись, мы тебя сами дотащим. Напишешь объяснительную и катись куда хочешь, – молодой хохотнул, толкнул локтем второго, – Или сети поищем?
– Обязательно. Вот разберёмся – так ты сразу и плыви.
Молодой скривился, но промолчал. Мордатый спросил:
– Где вёсла посеял?
– Где посеял, там и взойдут! – неожиданно для себя огрызнулся рыбак. Страшно, до зуда, захотелось увидеть, как они поплывут. Вёсла у них были, но лежали совершенно сухие. Мотор? Но что это должен быть за двигатель, что ревёт, словно раненный зверь? Тем более ни от индукционного, ни от пружинного нет и не может быть дыма, не та конструкция. Молодой тем временем отошёл на корму и, наклонившись, что-то там сделал. Рыкнуло, потом ещё, затем над водой разнёсся знакомый душераздирающий рёв. По нервам стегнуло с удвоенной силой. Мордатый, вытащив из уключины весло, упёр его в борт рыбацкой лодки, резко оттолкнул, крикнул:
– Сейчас развернёмся и зацепим тебя, лады?
Рыбак кивнул растерянно, провожая взглядом странную лодку. На её корме ревел и бился обычный с виду двигатель, вот только за ним в воздухе тянулся серый в темноте шлейф мерзкого дыма. Он растерянно поднял глаза на сидящих в лодке. Да кто же вы такие?!
Молодой держался за руль невозможного, гремящего и дымящего двигателя, вполоборота к нему и спиной к рыбаку замер старший. Рыбак уставился на него, и всё встало на свои места. Чёрт! Следовало бежать, ещё когда он услышал этот рёв! С самого начала было понятно, а теперь и самый тупой ёж догадался бы: эти двое – не люди!
Лодка тем временем развернулась и теперь быстро возвращалась. Что делать? Нельзя показать, что он обо всём догадался, иначе с ним расправятся. Есть ещё шансы, нужно только добраться до берега. Поравнявшись с ним, мордатый кинул верёвку с крюком:
– Цепляй, тут недалеко, вмиг дотащим!
Он подмигнул зловеще. Или показалось? И что это за подозрительные взгляды, которыми эти двое обмениваются?!
Дрожащими руками рыбак закрепил крюк, и не успел сесть, как верёвка натянулась, резко бросая лодку вперёд. Его накрыло едкой взвесью, липшей к коже и одежде.
Плыть действительно оказалось недалеко, метров двести. Что у них за адский механизм?! Свет фонаря выхватил из темноты тёмные доски причала. Ещё немного, а потом он рванёт так, что сам чёрт его не догонит!
Лодка не-людей сбросила скорость, по инерции проплыла оставшиеся метры и гулко ударила бортом в причал. Молодой резво выскочил, помог выбраться красномордому. Тот отряхивал руки, глядя, как рыбак слабыми руками пытается уцепиться за гнилую лестницу.
– Давай помогу, не корячься, – он наклонился, с другой стороны подоспел молодой, – Ну, взяли!
Он закряхтел от натуги, рыбак видел его округлившиеся глаза. Едва оказавшись на причале, он резко оттолкнул удивительно лёгкие и отвратительно мягкие тела. Через секунду его ботинки уже грохотали к берегу, оставляя позади удивлённые и испуганные крики. Он спасся!
Молодой подвывал, потирая ушибленные незнакомцем ребра и не в силах подняться. Его старший товарищ беззвучно разевал рот, глядя вслед стремительно удаляющейся фигуре с огромным ключом в спине, делающим его похожим на гигантскую заводную игрушку. Моргнул, осознавая увиденное, из горла вырвался перепуганный писк, к которому тут же присоединился вопль молодого.
Он тоже увидел.
Оставаться людьми
В который раз в голове кружилась единственная мысль: что же тут могло пойти не так? Очевидно плохая идея – в условиях последних месяцев выходить на дорогу. Свернув на топкий, размытый дождями просёлок, я подозрительно всматривался в обвисшие до самой земли ветви елей. Совершенно неподвижные, сейчас они могли послужить неплохим индикатором чужого присутствия. Не враждебного, не какого-то определённого, а вообще, в целом. Присутствия живого существа.
В шуме радиопомех раздражённо перекаркивались злые голоса. С самого Конца живые попадались не более десятка раз, да и то в первые недели. Ничего хорошего о тех встречах сказать не получилось бы даже у самого ярого оптимиста – меня вульгарно пытались убить. Так что с тех пор к любой активности сложилось резко отрицательное отношение.
Грязная топь расползлась по дорожке, оставив по краям две узкие, проходящие неприятно близко к густому подлеску тропки. Я замер, скользнув взглядом по непримятой траве. Хорошо. Значит, тут никого не было, по крайней мере, сегодня. Вот только непонятно, удалось ли мне выбраться. Осторожный шаг. Показалось, или ветви едва заметно шевельнулись? Чёрт, может, белка? Хотя, откуда им… Нет, не показалось. Совершенно определённо там кто-то есть.
Из-под тёмного полога донеслись тихие, но довольно отчётливые звуки. Кто-то нервно ёрзал там, шурша усыпавшей землю хвоей. Ветви вздрогнули, в сумраке пискнули тонким голосом.
Я резко дёрнулся назад, нырнувшая под ноги мёртвая ветка пронзительно щёлкнула. Понявший, что его раскрыли, человек зарычал, ветки рвануло раз, два, они рывком отскочили в стороны, выпуская на дорогу мужчину с перекошенным от страха и ярости лицом. В мою сторону смотрел старый охотничий двуствольный обрез. Я не успел шевельнуться, как ружьё плюнуло огнём из обоих стволов.
Конец наступил неожиданно и как-то буднично. Нет, конечно, все предпосылки для него создавались неутомимыми руками правительств уже долго, и так упорно, что ни у кого, кроме самых оголтелых, не оставалось никаких сомнений: ещё немного, и этот гнойник рванёт. Но никто не мог поверить, что всё случится так просто. Все ожидали чего-то киношно-космического, предельно серьёзных и неумолимых говорящих голов в телевизоре, потрясывания потенциалом, в общем, какой-то подготовительный антураж. Но ничего подобного не случилось. Только короткий скрип люков вышедшей на боевые позиции подводной лодки – как сигнал к началу конца.
Меня в тот день выписали из Института травматологии. Серые осенние улицы залиты слишком ярким для меня светом. Под ногами хлюпают жёлтые от палой листвы лужи. Мимо несутся озабоченные лица. Бесконечный поток машин на проспекте. Отчего-то остро захотелось уйти отсюда. За пару месяцев я успел отвыкнуть от больших скоплений людей. От всей этой шумной, находящейся в постоянном движении толпы становилось как-то не по себе. В глазах рябило, я прикрыл их рукой.
Стараясь избавиться от наваждения, я нырнул в подземный переход. Народу и здесь хватало, откуда-то издалека донёсся тревожный вой сирен. Не знаю, отчего я не придал ему значения. Встал у стены, в спину через тонкую джинсу куртки упёрлось острое. Я развернулся, на глаза попалась торчащая из-под отколотой плитки острая ржавая проволока. Вдруг – яркая вспышка, на стене передо мной внезапно – две тени, через мгновение утонувшие в сгустившемся мраке. Последнее мгновение перед тем, как наступила тьма, отпечаталось резкой угловатой картиной: провалы теней на фоне настолько яркого света, что в какой-то момент он перестал отличаться от тьмы. В ушах пронзительно зазвенело.
Рефлексы, усиленные и отточенные, не подвели. Как только глаза перестали видеть, чётко отлаженный механизм тела начал действовать. Руки упёрлись в стену, облегчая ориентацию. Кто-то повис на мне, навалившись тяжёлым грузом. Всё это – в полной темноте и пронзительной тишине. Я ещё не понял, что происходит, а слух уже вернулся, сразу и в полном объёме. Сквозь распахнувшиеся шлюзы хлынули вой, крики, жалобный плач. Я прижимался к стене, втянув голову в плечи, придавленный людской массой. Откуда-то издалека доносился жуткий вой, сухой треск, потянуло жирным чадом.
Это потом, кое-как восстановив зрение и выбравшись по трупам к выходу, я понял, что случилось. Какая-то нетерпеливая тварь с одной из сторон не сдержалась и нажала кнопку, видимо, надеясь на авось. Не знаю, как там у наших заклятых друзей, но наша история в тот день остановилась.
Кто-то стонал, приваленный телами и потому ещё живой, в воздухе летала потревоженная сажа, ещё недавно дышащая и живая. Где-то тихо и безнадёжно плакал ребёнок. Я даже не смотрел в ту сторону. Мне нечем ему помочь. Случись это месяцем раньше – и для меня бы тоже уже ничего не существовало.
Я стряхнул с керамо-графенового тела остатки обгоревшей одежды и того, что недавно формировало мою внешность. Осторожно подошёл к лестнице, в глазах засверкали звёзды, я едва успел отскочить назад, пока радиацией не выжгло рецепторы. Внутри в страхе завыл дозиметр. Выходить в погибший город небезопасно. Оставалось искать иные способы выбраться за пределы сгоревшей туши, некогда носившей звучное имя – Москва.
Стараясь не смотреть на мерзко пружинящие под ногами трупы, я торопливо вернулся в середину перехода. Где-то здесь должна быть одна очень нужная мне дверь… Замок навесной. Подарок, а не замок. Под кулаком звонко щёлкнуло, дужка лопнула пополам. Но дверь оставалась заблокирована. Стараясь сохранять спокойствие, я ухватился за первое тело. Оно повисло кулём, норовя выскользнуть из рук. В раздражении дёрнув его, я замер, упёршись взглядом в мёртвые глаза. По искусственному покрытию спины пронеслись мурашки. Медленно, очень не сразу накатил животный ужас. Не в силах отвести глаз, я провёл рукой по обожжённому лицу, прикрыв веками смотрящую на меня из тёмных мёртвых провалов смерть.
Не сразу смог двигаться, что-то делать… Дурак, сам настоял на сохранении эмоционального профиля, собираясь и дальше жить среди людей. Да кто бы знал тогда…
Кое-как взяв себя в руки, продолжил. Чего мне это стоило – даже и не спрашивайте. Когда за спиной скрипнула, закрываясь, металлическая створка, ребёнок ещё плакал.
Со всех сторон раздавались голоса окружавших загонщиков, но до них было ещё далеко. Тем сильнее оказалось удивление, когда ветви шарахнулись, выпуская мужчину с обрезом. Я не успел подумать, откуда же он тут взялся, как плотный свинцовый кулак ударил в живот, швырнув меня на дорогу.
Мужчина замер, не сводя с меня настороженного взгляда. Потом махнул кому-то, скрывавшемуся в подлеске, а сам принялся перезаряжать ружьё. На дорогу выскочила растрёпанная женщина, дрожащие пальцы вцепились в руку маленькой, не старше трёх лет, девочки. Та опасливо смотрела на меня, готовясь в любой момент зареветь. Женщина повернулась и, заметив мой взгляд, с силой дёрнула мужчину за рукав. Тот выругался и опять поднял обрез. Теперь оба ствола смотрели мне прямо в лицо, что мне совсем не понравилось. Он кивнул в сторону зарослей на противоположной стороне дороги и бросил ей, не сводя с меня взгляда:
– Бегите дальше, я сейчас догоню.
Схватив ребёнка на руки, женщина бросилась к обочине, оскальзываясь в грязи.
– Что ты такое? – мужчина запоздало взвёл курки. Ему нужно было бежать, но он стоял, рассматривая сколы на полимерной броне там, куда ударил заряд картечи.
Ответить я не успел. Что-то с тупым звуком ударило мужчину в плечо, выбив мелкие капельки крови. Крик боли перекрыл запоздавший звук выстрела. Кулём свалившись в грязь в метре от меня, мужчина завыл.
Без карты и ориентиров мне пришлось довольно долго блуждать в зеленоватых сумерках ночного зрения. Узкие переходы заканчивались тупиками. В одном из них, в гнезде из гнилых матрасов, спал счастливый, ещё ничего не знающий бомж. Я тихо отступил назад. Дрянь человек, но тревожить его не хотелось. Пусть лучше уйдёт вот так, во сне, чем под гиблым небом. Ему и так осталось недолго: дозиметр уже заложил виртуальную стрелку в красную зону. Нужно уходить ещё ниже, а в идеале и вовсе убираться за пределы зоны поражения.
Прошёл ещё час, и настроенные на максимальную чувствительность уши уловили непонятный гул, доносящийся откуда-то из-за стены. Я прислушался. Крики. Много и непрерывно. Рядом проходит линия метро, только там могло скопиться такое количество выживших. В памяти всплыла популярная книга и гигабайты вылившейся на неё критики. Что ж, теперь у фанатов есть уникальная возможность на собственной шкуре проверить достоверность романа. По крайней мере у тех, кто смог убраться под землю.
Ещё несколько коротких переходов – и я стою у очередной железной двери. Ничего сложного, толстый лист металла наварен на раму, а та вмурована в стену длинными арматурными штырями. Шум, какой бы ни получился, потонет в многоголосом хоре, выводящем жуткую песню. Так могла бы петь чума. Плач о неотвратимости смерти. Им там – темно. Душно. И очень, предельно, смертельно страшно.
Идти туда не хотелось до одури. Я боялся увидеть происходящее за тонкой металлической преградой.
Дверь оказалась заперта изнутри на простую задвижку. Проникнуть с той стороны не смогли, вот и остался тоннель нехоженым. Я подёргал запор. Тот свистнул металлом, подавшись едва на миллиметр. Поднажав, я сорвал его с мёртвой точки и потянул на себя дверь.
Крики и причитания усилились. Я вошёл в них, как в холодную воду. Ощущение было настолько сильным, что я против воли задрал голову, чтобы не хлебнуть разлитого вокруг горя. Люди стояли в десятке метров от меня, сбившись в плотную толпу. Крайние в испуге жались к остальным, боясь сделать шаг в темноту. Рыдали, громко и безутешно, как потерявшиеся дети. Звали кого-то, пытались разговаривать, но глаза у них были совершенно пустые. Кого они звали? Тени не успевших в спасительный мрак? И сходили с ума, быстро и бесповоротно.
Плывущая в зелёном мареве, картина была подавляюще страшная и абсолютно нереальная, хотя я знал, что стоит подойти ближе – и мои пальцы смогут коснуться любого из них, но всё равно не смог бы этого сделать. Я просто стоял и смотрел на потерянных, лишённых надежды и почти наверняка обречённых людей. Внутри всё рвалось и перекручивалось от невозможности помочь, хоть как-то, хоть чем-то. Утешить?
Шагнув вперёд, я сказал негромко, так, чтобы меня могли услышать только самые крайние:
– Простите, что не могу вам помочь.
Мой голос произвёл непредсказуемый эффект. Сначала затихли стоящие ближе ко мне. Кто-то каркнул хриплым голосом, приказывая молчать. Пугающей волной прокатился призрачный шёпот, и вот уже всю застывшую толпу накрыла тягучая тишина. Крайние, опасливо жмущиеся к остальным, протягивали руки, пытаясь нащупать источник звука, посмевшего влезть в их безумие. Откуда-то из бледно-зелёной массы визгливо выкрикнули:
– Ты кто?!
И всё сдвинулось, разноголосая, многорукая толпа пришла в движение, качнулась в мою сторону. Хрустнуло раз, ещё, донеслись приглушенные вскрики раздавленных людей, плотная масса от стены до стены поползла, оставляя на стенах чёрные жирные полосы. Передние выдвинулись вперёд, скрюченными пальцами пытаясь найти и схватить посмевшего заговорить с ними. В глазах разгоралась ненависть к оставшемуся разумным и зрячим в этом аду. Я торопливо отступил, когда один из них едва не вцепился мне в плечо. Мужчина яростно зашипел, он не мог различить меня во мраке, но теперь точно знал, что я здесь. Чёрный злой рот ещё только раскрывался для крика, а я уже развернулся и что есть силы понёсся прочь. За спиной раздался крик, толпа кровожадно взревела, бросаясь за мной следом. А перед ней катился плотный вал нагретого нечистого воздуха, злоба и крики гибнущих, которым не дано пережить эту погоню.
Значит, загонщики шли за ними. Я вскочил, пальцы глухо стукнули о деревянное цевьё. Мужчина с испугом следил за моими действиями. Я опустился и быстро проверил его карманы, ища патроны. Пусто. Поднявшись, повернулся в ту сторону, откуда появились эти люди. Там что-то происходило, до меня донеслись приглушенные голоса, раздался далёкий неприятный смех.
Мужчина смотрел на меня, чего-то ожидая. Я пожал плечами:
– Не мы такие, это жизнь.
В ответ он плюнул, дёрнулся было, но упал обратно в грязь. Над дорогой разнёсся крик боли. Я ещё раз пожал плечами и, поудобнее перехватив ружьё, поспешил прочь.
Как я выбирался из подземелий – тема отдельная. Очень тяжело было идти тёмными перегонами, на каждой станции обнаруживая очередную толпу обречённых. Оторваться от преследования удалось не сказать чтобы особо легко. Ярость гнала людей, жгучая, ничем не замутнённая ярость. Не на меня, на кого-то гипотетического, того, на ком лежала вина за произошедшее с ними. Они пытались нагнать упущенное, непрожитое. Меня, голоса во мраке, не существовало. Они гнали свой страх.
Они устали. Вот и весь секрет моего чудесного спасения. Или их? Сколько осталось лежать, размолотые колёсами истребительной ярости?
Дальше я шёл с оглядкой, чтобы не влететь во что-то подобное ещё раз.
Когда я почти выбрался, на одной из станций уже начали приходить в себя. Самые активные распоряжались, то там, то здесь мелькали огни зажигалок. Я постарался проскочить как можно быстрее. На самом входе в тоннель я обернулся, когда на стену рядом упал бледный отсвет. Над толпой гордо пылал страшно чадящий факел, скрученный из синтетики. На него слепо щурились, но глаз не отводили. В застывшей восхищённой тишине с характерным звуком сорвалась первая горящая капля. Кто-то вскрикнул, но его моментально поглотил разноголосый счастливый смех. Что ж, с чего-то нужно начинать. Чем чёрт не шутит, возможно, книга не совсем неправа.
С того последнего дня прошло почти два месяца. Умирающая Москва, горящая, бьющаяся в конвульсиях – последнее фото уходящего в последний путь родителя. Изодранная в клочья из-за того, что у кого-то в высоких кабинетах оказался короче член. Она отпечаталась в памяти такой: безнадёжной, разбегающейся чудом уцелевшими окраинами, под непрекращающуюся истерику дозиметра.
Я никому не помог. Как тогда, в переходе, оглушённый электромагнитным импульсом – просто не видел в этом смысла. Если появится кто-то и обвинит в чёрствости – помочь я не смог бы при любом раскладе. А бегая между обречёнными, легко можно потерять и свою жизнь.
Никто не выбрался дальше пригородов. Ни один. Я шёл среди хаоса и смерти, а холодный ужас и счётчик Гейгера в два голоса уговаривали меня уносить отсюда ноги.
И я побежал. Быстро, на пределе. И далеко. Пока не вышел из зоны поражения – и дальше, пока не перестали мелькать по сторонам полубезумные города и престарелые посёлки. Пока не обнаружил себя в таком диком лесу, что он оказался чуть более чем полностью непроходимым. Но и тогда я шёл, проламывая дорогу и распугивая мелкое зверьё. И сейчас иду, мало разбирая дорогу, наверное, даже бездумно, но всё же стараюсь не выползать на асфальт.
Нужно скорее убираться отсюда. С минуты на минуту должны подойти те, кто гнался за людьми. Не имею никакого желания вмешиваться. Выживет сильнейший. Или осторожнейший. Куда ни посмотри, всё про меня. Им просто не повезло, а я проживу ещё очень долго, если буду избегать бессмысленных рисков. Эти люди тоже обречены.
Высокий пронзительный визг хлестнул в спину, едва не сбив с ног. Втянув голову в плечи, я продолжил идти. Место, где остался лежать раненый, скрылось за поворотом. Меня это не касается. Это отбор. Так нужно… Сзади донёсся грубый мужской хохот, женщина вскрикнула снова, но крик резко оборвался. Я остановился, сжимая в руке обрез. Чёрт. Иди. Так надо. А кому? Что я выиграю, если сейчас просто уйду? Жизнь? У меня знатная фора перед всеми этими существами в хрупких мясных телах. Но меня негде чинить. Я не регенерирую. Любая поломка потенциально смертельна, потому что нет возможности её исправить. Я – самое ценное, что осталось в этом мире. Так почему я стою здесь? Почему не ухожу?
В Последний День я вышел из института. Знаете такое двойственное ощущение, когда долго не был дома, а потом ходишь по комнатам, одновременно знакомым и чужим? Всё то же, вот только квартира собрана из сверхпрочных материалов, хотя совсем недавно была из костей и дряблого мяса. Двоякое чувство.
Не было никакого «до» и «после»: после аварии меня, полумёртвого, насаженного на аппарат жизнеобеспечения, вывалили на каталку и с ураганной скоростью покатили в операционную. Молодому врачу хватило одного взгляда, чтобы всё про меня понять. Он долго не раздумывал. Один короткий вопрос: экспериментируем? Подвешенный на тонких шлангах вентиляции и ещё не пойми чего, я смог только моргнуть. Из пальцев ручка выпадала на заляпанный красным формуляр. Медсестра дрожащими руками снова и снова пыталась моей рукой вывести подобие подписи. После пятой – или седьмой? – попытки доктор нетерпеливо махнул рукой. Из-за слепящего провала лампы тягуче прогремело:
– Он кивнул. Все видели? Работаем.
С того дня я не терял сознания никогда. И не спал. Ещё бы не ел – цены бы не было, как шутил тот доктор, приходя по утрам с обходом. Что они со мной сделали, я даже не интересовался. Но что бы ни сделали – от всего сплошные плюсы. Например, в питании пластиком или деревом (пластик сытнее). Бионика и живое переплелись тесно, но на полное взаимопонимание у них ушёл месяц. А на осознание – ещё больше. Доктор только руками разводил на вопросы о том, кто я теперь: робот или человек. Говорил, чтобы я не заморачивался. Я тот, кем я себя считаю. Пытался натравить на меня психиатров на предмет моральных проблем, чтобы они объяснили все преимущества моего положения. А я никогда и не говорил, что мне не нравится. Всё упиралось в простое бытовое: прав на собственность, счёт в известном банке и прочее. Добрый доктор обещал помочь с социализацией и признанием. А теперь он мёртв. Правда, и с паспортом проблема отпала.
На все вопросы, почему он сам не переедет в модное тело, док невнятно отшучивался и сворачивал на другие темы. Боялся? Может быть. Со мной он действовал смело и недрогнувшей рукой. Ещё недавно я ловил себя на мысли: а один ли я такой? Нет, не подумайте, без всего этого про уникальность и прочее. Прототипы не раздают направо и налево, модель явно в серии. Да и читал я давно про первые операции. Я к тому, что где остальные? На всякий случай я пооткрывал все каналы связи, хоть интернет умер вместе с миром, а по радио не передавали ничего, кроме пения реликтового излучения. Иногда, правда, выныривали переговоры, уцелевшие военные обменивались приказами и страшно секретной информацией. Но для этого нужно было оказаться недалеко от населённых мест, а их я старался обходить седьмой дорогой.
Разбрасывая грязные брызги, я сорвался с места. Вскинуть ружьё, высматривая цель и при этом стараться не растянуться на топкой дороге – та ещё работа. Но не в боевом режиме. Окружающий мир остановился так резко, словно на полном ходу влетел в невидимую стену, едва я увидел на дороге фигуры в гражданском камуфляже. Для них ничего не изменилось: один склонился над мужчиной, а второй занёс приклад над опустившейся перед ним женщиной. Та пыталась закрыться руками, но без особого результата: по её виску тянулась широкая алая дорожка крови. Больше вокруг никого не видно. Нужно было сперва выяснить, сколько их! Радио на таких скоростях бесполезно: они ничего не успели бы передать физически. Ладно, пора начинать.
Ружьё, уже поднятое в боевое положение, оставалось только навести. Оно слегка сопротивлялось, когда я прицеливался в замахивающегося бугая. Осторожно нажал курок, обрез лениво, но чувствительно лягнулся; потом ещё раз, уже глядя в сторону второго. Разогнанная до бешеных скоростей горсть металла вбила камуфляж тому в грудь, рядом сломанным манекеном опускалось обезглавленное тело первого. Я пронёсся мимо замершей женщины. Ещё ничего не понявшая, она продолжала закрываться от обидчика. Сами, вот сейчас точно без меня.
Ход из леса успели подвытоптать, но мне не сюда. Подхватив на ходу весло Калашникова, я передёрнул затвор и перекинул флажок огня на одиночные. Мне с моей подготовкой (читай: никакой) или так, или палить от пуза, надеясь хоть в кого-то попасть. Длинным прыжком я вломился в лес метрах в двадцати от пролома…
…Чтобы лицом к лицу столкнуться с одним из преследователей. Тот ещё не сообразил, что происходит, а я от неожиданности пальнул, не целясь. Удача оказалась на моей стороне: мох спружинил под ногами, ствол немного сдвинулся, и пуля ударила человека в шею, выбив фонтан крови. Он ещё опускался на ослабевших ногах, пытаясь зажать рану, а я резво отскочил в сторону. И как раз вовремя. По тому месту, где я только что находился, хлестнула короткая очередь. Растянувшись в длинном прыжке, я влетел под прикрытие широкой разлапистой ели. Над головой прогудели злые пули, с резким стуком вошли в ствол дерева. Меня им не разглядеть, это хорошо, но и я сам остаюсь без обзора. Припав к земле, постарался поймать хоть какое-то движение. Насколько удалось рассмотреть при первом прыжке, недалеко от меня находились двое. Остальные наверняка побежали разбираться, что произошло на дороге. Надеюсь, женщина успела убраться. По крайней мере, за ней не побегут, услышав здесь выстрелы. Сколько же их? Кто-то взволнованно крикнул в рацию, на него шикнули, и в эфире снова наступила тишина.
Где-то недалеко справа щёлкнула под чьим-то ботинком ветка. Я дёрнул стволом, автомат басовито гавкнул. Лязгнул затвор, медленно отбрасывая горячую гильзу. Кто-то вскрикнул, по дереву дали сразу из полудюжины стволов. Значит, остальные уже вернулись. Одна пуля прилетела откуда-то сбоку, меня начали брать в клещи. Я прижался к земле, над головой пронеслась ещё одна короткая очередь. Экономят патроны или у них есть план? Ох, лучше бы первое…
Справа металлически щёлкнуло. Я резко повернулся, глаза в глаза встретившись с незаметно подкравшимся загонщиком. Он смотрел на меня через прицел автомата, и с его лица замедленно сползало радостное предвкушение. Вместо него во взгляде начала появляться растерянность. Осечка. Как же мне повезло! Проворонить, да ещё так бездарно! А ещё ускоренный. Помогло бы тебе ускорение, получи ты пулю в керамический бок? То-то и оно.
Я перекатился, автомат трижды дёрнулся, человек выронил оружие. Вскочил и, низко пригибаясь, рванул к соседнему дереву. Потом, не задерживаясь, дальше и дальше. Вспыхнувшую было мысль сбежать задавил на корню: раз уж ввязался, доводи до конца. Вслед неслись беспорядочные очереди, я добежал до большого выворотня и начал высматривать преследователей. Между деревьев мелькали пятнистые тени. Я насчитал троих. Они действовали профессионально, прикрывая друг друга. В ускоренном восприятии они словно шагали в толще воды, хотя на самом деле наверняка двигались быстро и бесшумно. Я тщательно прицелился в припавшего на колено бандита, неподвижный, он представлял отличную мишень. Приклад боднул в плечо, пуля свистнула над его головой. Я ругнулся, палец дёргал спуск, посылая в него пулю за пулей. От волнения я не мог нормально прицелиться, так что попали только пятая и шестая пули. Зелёную фигурку швырнуло на землю, а меня заставил спрятаться массированный огонь двоих оставшихся охотников. Под дождём из колотой щепы вперемешку с трухой я переполз на другую сторону гнилого ствола и, рывком вскочив на ноги, бросился вокруг. Странный опыт – попытка бежать в ускоренном состоянии. Похоже на бег во сне, когда ты не можешь сделать ни шагу. Но здесь ты хотя бы двигаешься, продираясь сквозь болото влажного лесного воздуха и надеясь зайти со стороны, пока они не успели среагировать.
Успел. Один из стрелков прекратил стрелять и неторопливо поворачивался вслед за мной. Тело начинало осваиваться в боевом режиме. Удивительно, но за всё прошедшее с Последнего дня время мне не приходилось им пользоваться так долго.
Тот, что первым среагировал на перемещения, начал стрелять. Длинная очередь на остаток рожка веером ударила по деревьям. Я упал на колено, вскидывая автомат и огрызнувшись короткой очередью на три патрона. В это же время в мою сторону повернулся второй. Он оказался или удачливым, или метким, две пули звонко щёлкнули по плечу, но следующей очередью я зацепил и его. Он упал, каблук тяжёлого ботинка начал рыть сырую податливую почву.
Всё. Даже проверять не буду, хватит. Автомат почти беззвучно спружинил о жёлтую хвою, а я направился к дороге.
Там за это время ничего не изменилось. Разве что прятавшаяся где-то в лесу девочка теперь вцепилась в мать и обе замерли возле мужчины, не сводя с меня испуганных покрасневших глаз. Я подошёл ближе, показав пустые руки. Женщина благодарно кивнула и посмотрела на мужчину. Я подошёл и опустился с ним рядом. Что-то они подозрительно спокойные. Ещё не отошли от шока?
А мужик-то живой! Я недоверчиво посмотрел на серую, но явно только что наложенную повязку, поверх которой была накинута куртка. Да и лежал он теперь на относительно сухом участке дороги. Без сознания, неизвестно, выживет ли. Стоп, вот только жалеть их не нужно. Делай, что ещё можно, и вперёд, тебе с ними не по пути.
Я скрылся в лесу, быстро наломал веток, потом перетащил с дороги раненого. Едва оказавшись у меня на руках, он застонал и попытался вырваться, но тут же обмяк, потеряв сознание. Ему бы обезболивающее, что ли… Знаками показав женщине не отходить от раненого, я бросился через дорогу. Нужно обыскать мародёров, у них должно быть хоть что-то. Вон у того, крайнего, небольшая сумка на поясе так и кричит, что это аптечка.
Наклонившись над телом, я протянул руку к сумке, когда сзади кто-то тихо свистнул. Отпрыгнув, я резко развернулся замер в удивлении. В паре метров от меня, вскинув тяжёлый автомат, стояла женщина. Я растерянно шагнул в её сторону, и она без предупреждения нажала спуск. Грохнуло, злые пули ударили в грудь, расколов защиту. Я глупо посмотрел на дыры. Как-то отстранённо подумалось: а ведь не зря боялся попаданий. А вот помогал – зря. Зря. Не зря. Помог. Дыры в корпусе. Убили? Меня убили? Меня? А меня за что? Ведь я помог. Помог же?
Дальнейшее я воспринимал рывками, периодически отключаясь. Даже глазами двигать не мог, но широкое поле зрения позволяло рассмотреть многое. Мужчина оказался не только жив, но и вполне здоров. Он ходил среди тел, сдёргивая с них то, что могло пригодиться. Его женщина стаскивала всё, не перебирая. Они деловито переговаривались.
Потом они как-то разом оказались возле сваленного в кучу добра. Недалеко трещал небольшой костёр, над которым что-то жарилось, а все трое были заняты: они разбирали добычу.
Меня дёргали, пытаясь, видимо, сорвать броню, но бросили. Разочарованный мужской голос, удаляющиеся шаги.
Последнее, что связано с ними: прямо надо мной стоит девочка. Лицо перепачкано, в руке крепко сжимает кусок жареного мяса.
Сколько я там пролежал? День? Пять? Не помню. Всё урывками, несколько раз была ночь, но вот сколько? Не было ни грусти, ни злости. Ни скуки. Вообще ничего. Роились какие-то мысли, но блеклые и не запоминающиеся.
Во время очередного включения я вдруг понял: что-то изменилось. Внутри шевельнулось давно забытое. Интерес? Я прислушался, но это было не здесь. Пошарил ещё, найдя так и не выключенное радио. Оно было там. Тонкий девичий голос. Скорее даже не голос, мелодичное пение радиопомех. Жизнеутверждающая, весёлая песня без слов. Откуда идёт сигнал? Его источник может оказаться где угодно в радиусе нескольких километров. Дорога. Мне нужно к дороге…
Она нашла меня сама. Вдруг замаячила на фоне низких ветвей. Поцарапанная керамика. Подвижное лицо, очень похожее на живое человеческое, две косички поверх зелёного защитного капюшона. Такой же поцарапанный велосипед прислонён к ёлке.
«Ты кто?».
«Привидение. Ты чего валяешься?» – голос из радио. Так вот ты какая.
«Подстрелили».
«Вижу, ничего, сейчас поправим».
Скинула на землю металлически звякнувшую сумку. Всё будет хорошо. Она такая же, как я? Лучше. Наверняка лучше.
Старый клоун
За окном постепенно темнеет, и двери старого цирка снова открыты для всех. Зал неспешно заполняется зрителями, это по большей части семьи, хотя встречаются и пришедшие парой. Эти держатся один за другого, словно боятся потеряться в тёмном помещении, заполненном ветхими облезлыми креслами, и теми, кто пришёл раньше. Кто во что одет, как выглядит – не имеет значения. В древнем храме чудес и радости все равны.
Старый клоун застыл перед запылённым зеркалом. В руке у него потрёпанная полупустая пудреница, в другой крепко зажата кисточка, взгляд отрешён и пуст. Сюда еле слышно доносится шорох одежд и приглушённое бормотание. В остальном ничто не нарушает тишины. Старый клоун чуть заметно кивает головой, кисть мерными движениями припечатывает пудру к бледному морщинистому лицу. Часть порошка сыплется на воротник и отвороты некогда попугаисто-яркого, но теперь безвозвратно выцветшего, побитого молью и временем пиджака. Клоун не обращает внимания. Он давно не замечает таких мелочей.
На стене, покрытые слоем пыли толщиной в палец, замерли часы. Они остановились много лет назад, но это не имеет значения для того, кто полностью поглощён работой. Клоун помнит, что точно в назначенный час на арену цирка выйдет крохотная, ряженная в древние облезлые перья карлица с некрасивым лицом. В её руках будет колокольчик, пронзительный звон которого возвестит о начале представления. Так было заведено ещё когда клоун был молод, а карлица красива. Они вместе создали эту традицию.
Старый клоун продолжал механически обновлять грим, когда за дверями гримёрки тихо зазвенело. Карлица неторопливо брела по коридору, касаясь стены колокольчиком. Ш-ш-ш… Дзынь! Ритм выходил рваным, ей приходилось обходить многочисленный реквизит разной степени изношенности. Иногда она натыкалась на сундуки и шкафы. Тогда колокольчик лишь хрипло звякал. Карлица обходила препятствие и двигалась дальше.
Привлечённый звуками, клоун отложил пудреницу и замер, уставившись долгим взглядом в дверной проём. Он не закрывался даже в молодости, чтобы не пропустить звонка, не опоздать к ждущему зрителю. Карлица медленно проковыляла мимо. Ш-ш-ш… Дзынь!
Клоун посидел ещё немного, бездумно оглядывая своё отражение. Застывшие суставы натужно скрипнули, воздевая непослушное тело на слабеющие ноги. Он пошатнулся, чудом удержавшись на ногах. Бледные сухие пальцы с деревянным стуком сомкнулись на истёртой спинке стула, сохраняя равновесие. Кое-как выровнявшись, клоун двинулся прочь из комнаты. По-стариковски загребая ногами, он проследовал к выходу на арену. В конце коридора мелькнула и пропала, скрытая старым пыльным занавесом, карлица.
Спустя пару секунд тишину, заполняющую помещение до самых сводов, разорвала пронзительная трель. Сидящие в зале зашевелились, со всех сторон доносилось неразборчивое бормотание и скрип рассыпающихся кресел. Карлица ещё брела прочь, когда на манеж вышел клоун. Красный накладной нос сидит криво, некогда рыжий парик покрыт ржавыми потёками. Старый, прорванный в десятке мест пиджак весь в пыли и пудре.
Представление началось. Клоун пытался жонглировать, таскался по арене, отыгрывая свои нехитрые номера… Но он был стар. Очень стар. Мячи валились из рук, ноги не держали, и клоун падал, смешно дёргая ими в воздухе, вставал снова… В зале стояла тишина. Сотни глаз неотрывно следили за происходящим, застыли даже обычно неугомонные дети. Казалось, все увлечены происходящим. Но смеха не было. Ни единого звука. Ни движения. Всё замерло. Клоун закончил и, сопровождаемый душным безмолвием, удалился за кулисы. Когда серый полог сомкнулся за его спиной, зал вновь наполнился шорохом и бормотанием. Зрители поднимались со своих мест и неторопливо покидали помещение.
Клоун вернулся в гримёрку, уронив немощное тело на стул, замер, глядя в старое облезлое зеркало. Рука слепо шарила по столу в поисках пудреницы. Сегодня никто не смеялся. Как и вчера, как и год, и два назад. Собственно, этого им и не было нужно. Зрители продолжали приходить снова и снова, ведомые непонятным инстинктом. Им не нужно было веселье, а он не ждал смеха. Они все давно были мертвы.
На обломках погибшего мира толпы мёртвых людей продолжали изо всех сил делать вид, что они живы.
Двое за рулём
– Давай быстрее, чего тормозишь?!
Илья, едва усевшийся за руль, страдальчески закатил глаза, мысленно пожелав себе доброго утра.
– Заводись, давай! Да что ж мне за наказание-то, а? Заводись, если сейчас тронемся, как раз в «зелёную волну» успеваем!
– Эля, помолчи, пожалуйста.
Илья сосредоточенно изучал данные на приборной панели, высматривая просветы в потоке машин.
– Чего это? Хочу и говорю!
– Ты мешаешь!
– Мешаю?! Ах, ты…
Илья примирительно поднял руки.
– Всё, не начинай. Видишь? Я уже завожу, трогаюсь…
Ярко-синий остроносый автомобиль юркнул в поток, его повлекло к главной трассе, под завязку набитой спешащими по делам шустрыми рыбками-машинами.
– Скорость не превышай.
– Я иду в потоке.
– Сказала же – не превышай!
– Ты что, слепая? – в голосе Ильи звякнула сталь. – Я в потоке иду, тут медленнее нельзя!
– Не ори на меня!
Илья глубоко вдохнул, про себя досчитав до десяти. Рука скользнула по сенсорной панели, из колонок заскрипело что-то модное. Пальцы забарабанили по рулю, мелодия набирала объём и темп, готовясь разразиться финальным проигрышем, когда Эля переключила магнитолу на свой трек. Безголосая певичка старательно, но неумело рыдала про очередную безответную любовь. От бездарной аранжировки моментально заныли зубы. Илья вопросительно вздёрнул бровь.
– И что это такое?
– Мурлена Золотарёва, а что?
– Нет, я спрашиваю тебя, зачем ты переключила трек?
– А ты предлагаешь всю дорогу слушать эти непонятные завывания?
– А ты предлагаешь слушать ЭТИ непонятные завывания?!
– Ой, всё, делай, что хочешь!
Илья раздражённо ткнул сенсор, переключаясь на свою волну. С минуту всё было спокойно, а потом экран магнитолы погас, плюнув напоследок машинными ругательствами.
– Какого…
– Ты не будешь слушать ЭТО. По крайней мере, не при мне.
– Знаешь, это уже ни в какие ворота…
– Следи за дорогой, милый, не отвлекайся!
С зубовным скрежетом, с побелевшими костяшками, но Илья сдержался. За окном проплывали щиты заграждения с мелькавшими за ними домами в один-два этажа. Частный сектор. Ехать ещё минут тридцать. Вот чёрт…
– Илья, я вот хотела спросить…
– Что?
– К кому ты ездил на прошлой неделе? Маршрут новый, мы там до этого не были. У тебя кто-то появился? Кто эта стерва?
Глубоко вздохнув, Илья снова принялся считать. Не помогло.
– Всё, с меня хватит. Код два – четыре – двенадцать – четырнадцать. Ребут.
– Принято. Перезагружаюсь.
Голос Эли, Электронно-Логистической программы, стал равнодушно-пустым. Датчики мигнули, руль конвульсивно дёрнулся в руках. По экрану бортового компьютера побежала приветственная надпись, тихий обезличенный голос прошелестел из пустоты:
– Электронный Логистик ЭЛ-210, приветствую. Настройки? Распоряжения? Указания?
Илья довольно кивнул:
– Слушай первое указание: никогда, ни при каких обстоятельствах не выполнять команд моей жены и не пускать её в настройки!
Морковный монстр
– Геном – не что иное, как носитель голографической волновой структуры, о которой обычная генетика если и догадывается, то довольно смутно. – Дородный круглолицый мужчина развалился в глубоком кресле, лениво роняя слова. – ГМО не может быть не вредным уже по определению, как любая другая созданная человеком дрянь.
Его оппонент, тощий нескладный, типичнейший «сумасшедший учёный», время от времени порывался вставить слово, но отключающийся микрофон останавливал его на половине фразы, а мужчина продолжал вещать:
– Волновая структура ДНК, с помощью которой она осуществляет свои функции…
Денис ткнул в экран, сворачивая режим телевизора. В последнее время история с ГМО снова начала набирать обороты. Наверняка это лоббисты от компаний, делающих кровавые деньги на здоровье обычных людей. Он имел строго отрицательное мнение о всех этих генетических штучках, но неприятный осадок от увиденного остался. Все эти учёные – кучка чудаков, не более. Без них как-то обходились. Но перед внутренним взором всё время стояли уставшие, чуть навыкате, печальные глаза. Может, этим они и берут? Ведь кто в здравом уме согласится спонсировать их людоедские исследования?
Сенсорная панель уползла в недра приборной панели. До дома оставалось всего два перекрёстка, так что Денис решил побыть в тишине. Машина катила по ночной улице, её черные бока ярко блестели в свете фонарей.
– ГМО. Звучит-то как погано. – Он усмехнулся: ни к кому не обращённый, собственный голос прозвучал фальшиво. Отчего-то нарастала тревожность, в мыслях он снова вернулся к чокнутому профессору. Такой точно наизобретает всякого. И со взглядом его опять же не всё в порядке. Злые глаза-то. Подлые и злые. Того гляди – укусит.
Денис и так и эдак проигрывал в памяти ролик, пока уже и сам не смог сказать, где настоящая картинка, а где – не к месту подключившаяся фантазия. Рука дёрнулась было к проигрывателю, но впереди уже появились знакомые деревья и шлагбаум у въезда. Ладно, ещё раз посмотрит дома, не к спеху.
Полосатая балка шлагбаума торопливо отскочила, пропуская автомобиль. Денис привычно сложил руль, пока машина ползла к своему месту, прихватил с пассажирского сиденья портфель. Дверь открылась почти без звука, асфальт под каблуками в ночной тишине щёлкнул особенно громко. Денис посмотрел в сторону дома. Не самый высокий, но добротный и, главное, дорогой; крайние окна на пятом этаже тускло светились оранжевым. Не спит, ждёт. Значит, нужно поторопиться, он сегодня и правда задержался.
До подъезда было метров пятьдесят. Ровно посередине между ним и бетонными ступенями на овальной клумбе раскинулся густой куст. Не самый большой, в нём могла бы затаиться средних размеров кошка. Денис ходил мимо него уже не первый год, и ни разу тот не проявлял нему никакого интереса. Так почему же сейчас со страшной силой захотелось убраться обратно в машину и преодолеть оставшиеся до подъезда метры под защитой металла? Денис мотнул головой, прогоняя наваждение. Одёрнув пиджак, он шагнул к дому.
Против воли голова сама поворачивалась в сторону куста. Шея заболела от напряжения, он едва сдержался, чтобы не побежать, когда тёмные ветви остались за спиной. Денис заставил себя остановиться. Он стремительно терял самоуважение, с этим нужно что-то делать. Свет фонаря не проникал под покров листьев. Из кармана появился мобильный, слабый свет от вспышки позволил заглянуть ещё на пару сантиметров глубже. Вытянув руку с телефоном, Денис наклонился, неуверенно шагнул вперёд. Ничего. Он перевёл взгляд на экран и уже начал отворачиваться, когда до него донёсся пронзительный хруст, и из темноты к нему метнулась смазанная жёлтая тень. Мужчина успел закрыться рукой, и целившая ему в горло тварь вонзила крохотные иглы зубов в подставленное запястье.
– Они говорят нам, что ген северной рыбы спасает культурные растения от заморозков. Но сами при этом не могут объяснить, как это происходит. И, главное, не в силах дать нам гарантии, что у конечного потребителя такого продукта не вырастут жабры. Что они нам в следующий раз предложат? Ген утки, чтобы урожай сам по осени мигрировал в закрома?
Громкий смех аудитории окончательно уничтожил профессора. Теперь он даже не пытался защищаться. А зрители тыкали в него пальцами, закатывались, как на хорошем юмористическом концерте.
Лера тоже смеялась, блестя ровными белыми зубами. Так ему и надо, развелось шарлатанов! Откуда-то с задних рядов в сторону тощей фигуры полетела бутылка с водой. Один из гостей студии, женщина в ярком платке, вскочила и, в один прыжок преодолев расстояние до учёного, вцепилась тому в волосы.
В дверь позвонили. Косясь в сторону экрана, Лера вскочила и понеслась в прихожую. Площадка за пределами глазка была погружена во мрак. Лампа перегорела?
Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.
|
