Максим Субботин, Айя Субботина

Охотники парящих островов

Глава 1

Куб

Влажный пронизывающий ветер хлестал по измученным лицам, рвал полы тяжелых плащей, норовил подхватить и унести в никуда широкополые шляпы. Люди жались к груженым повозкам, негромко переругивались. Три часа на таможне. Три часа! Где это видано? И ладно бы грузовой обоз перевозил товар, подпадающий под ограничительный реестр. Так нет. Всех товаров – выделанная свиная кожа, всевозможные склянки (от пробирок и колб до винных бутылок), некрашеные ткани да еще специальный заказ – набор серебряных ложек.

К городским воротам Тан-Ларона обоз прибыл, как и планировалось, за два часа до заката. Времени, чтобы преодолеть все бюрократические препоны, предостаточно. Не тут-то было. Таможенники вели себя точно сонные мухи. Никакой организации, никакой дисциплины. Одну лишь декларацию пришлось заполнять дважды только потому, что первый вариант был утерян сразу же, как только попал в руки досматривающей стороны. Как закономерный итог, в город обоз въехал много позже, чем стоило бы. На улицах не осталось ни одной живой души. Низко висящие тучи неспешно переваливались над островерхими шпилями соборов и немногих высоких зданий. Неверный свет дарили лишь масляные фонари, стоящие вдоль улиц. Тишину нарушал шелест дождя и гул завывающего в подворотнях ветра. Тан-Ларон затих, будто вымер в ожидании грядущей ночи.

– Надо было остаться и переждать, – пробурчала Ола. Сейчас женщина, всегда отличавшаяся внушительным ростом, сильно сутулилась. Она хромала, а потому не переставала горестно вздыхать, но лезть на козлы или в повозку отказывалась, мотивируя это тем, что на ногах чувствует себя более защищенной.

С точки зрения Югая, ее мужа, в словах Олы не было ни грамма здравого смысла, но спорить он устал. Хочет ковылять сама – пожалуйста. Дорога и таможенная волокита не прошли бесследно. Сил не осталось никаких. Даже на споры.

– Остаться где? – спросил Югай. Он пытался придерживать жену за локоть, но та каждый раз нервно отдергивала руку.

– У этих свиней-таможенников?! – Женщина сплюнула на мостовую, прошипела что-то нечленораздельное. Сколько раз приезжали в этот паршивый городишко – и никогда такого бардака не было. Перепились они, что ли?

– Тут недалеко. – Мужчина старался говорить уверенно, хотя на самом деле уверенности не ощущал. – По Привратной улице, через площадь Единения – и уже на месте. Минут двадцать, не больше.

Где-то завыла собака. Протяжно, тоскливо. Скрипнула невидимая калитка.

Югай поежился, повыше поднял воротник плаща. От ветра это спасало, но треклятая вода, казалось, проникла уже везде, вплоть до нижнего белья.

– Тан-Ларон – один из самых спокойных городов на острове, – раздался из-за спины насмешливый голос. – А вы дрожите, будто котята на морозе.

Женщина резко обернулась, но осадить весельчака не успела – подвернула ногу на скользком булыжнике. Вскрикнув, ухватилась рукой за повозку. Югай бросился к ней на помощь. Его шляпа, сорванная порывом ветра, унеслась в темноту. По небу пролегла яркая молния, высветила черно-белый город, а затем ударила совсем рядом, в каком-нибудь квартале в стороне. Раздался грохот, что-то вспыхнуло, зашипело.

Снова завыла собака.

– Стой!

Надрывный крик Сэйва, идущего в голове обоза, заставил Югая похолодеть. В голосе хозяина всех трех повозок сквозил неприкрытый ужас.

Лошади встали точно вкопанные, заволновались, зафыркали, норовя подняться на дыбы.

– Вставай! – Югай с силой рванул руку жены, понуждая ту подняться. Женщина всхлипнула от боли и процедила, хватаясь за обод большого колеса:

– «Божья искра»! Достань ее!

Югай кивнул и бросился к задней части повозки. Если бы не дождь, они бы зажгли факелы. Живой огонь – так себе средство защиты. Но лучше, чем ничего. Жаркое пламя подарит несколько лишних минут, за которые подоспеет помощь. Может подоспеть… Но факелы не зажечь, а значит, остается только «Божья искра» – средство куда более мощное и эффективное. Вот только крайне дорогостоящее, а потому одно на весь грузовой обоз.

«Где же ты?»

Югай точно помнил – он специально положил «искру» так, чтобы в случае необходимости не искать, у самого борта.

Крики и шум усиливались. Звук торопливых шагов метнулся в темноту – кто-то решил спрятаться в подворотне или укрыться в тени зданий. Глупо.

На мостовую обрушился мощный удар, что-то зазвенело, заскрежетало.

– Югай! – взвизгнула Ола.

Рука мужчины нащупала перевязанный моток грубой ткани. «Искра»! Схватив ее, он метнулся обратно, по пути пытаясь развязать веревки. И кто их только завязал?!

По мостовой снова ударили.

К «искре» тянулись руки. Каждый желал заполучить ее для собственного спасения. Люди, совсем недавно шедшие вдоль всего обоза, сбились в кучу, толкались и дрались в кровь. Югай пытался защищать «искру», прижимал ее к груди, кричал, что вспышка даст шанс всем. Но его не слушали.

Чей-то кулак врезался под ребра, выбил из легких весь воздух. Югай охнул, его руки разжались. «Искру» вырвали тут же. Победный крик (Кто это был? Джастин? Вик? Да какая разница?) глухим эхом отозвался в звенящей голове. Мужчина согнулся, потом медленно осел на мостовую. Рядом о чем-то причитала Ола, трясла его за плечо, но ее слова уже ничего не значили. Сквозь безумную какофонию криков и проклятий Югай отчетливо слышал скрежет. И тот неумолимо приближался, сопровождаемый заунывным плачем и стонами.

«Божья искра» не поможет.

«Проклятая таможня!»

Дарт, худощавый темноволосый парнишка, торопился, стараясь не отстать от наставника. Тот, несмотря на внушительный рост и внешне громоздкую фигуру, двигался почти бесшумно, ступал уверенно, не теряя ни единой секунды. Сегодня все шло не так, как обычно. Нынешней ночью работа предстояла не на улицах Тан-Ларон, а где-то под ними. Наставник не уточнил, какое дело их ждет, но обмолвился, что оно будет весьма деликатным.

Но то было вечером. Потом события с места пустились в карьер. Уже у самых ворот резиденции Охотников их догнал лопоухий послушник и выпалил, обращаясь к наставнику:

– Площадь Единения. Немедленно. Требуется поддержка.

И они сорвались с места. Ни вопросов, ни уточнений. Впрочем, необходимости в них не было. Дарт знал, что в северной части города Охотники планировали нечто вроде западни. Ее готовили несколько дней, специально выжидали, когда в Тан-Ларон пожалуют чужаки. И желательно не одиночки. В идеале – так и вовсе с другого острова. Таможенное представительство не без сомнений, но все же пошло на сотрудничество, дав обещание задержать подходящую группу и тут же сообщить о ней в резиденцию Охотников. По всей видимости, так и сделали. Но что-то пошло не по плану. Чего-то загонщики не учли.

А потому приходилось торопиться, готовясь к встрече с Проклятыми прямо на ходу.

Рваные порывы ветра бросали в лицо моросящую влагу, но холода Дарт не ощущал. Ему даже нравилось происходящее. Все лучше, чем лезть в канализацию или в подвалы Старого города.

О приближении к месту охоты стало известно за пару кварталов. Еще не было слышно криков, не видно вспышек, а по коже уже побежали привычные мурашки, в голове зашумело, а в кончиках пальцев появилось покалывание: Проклятых много, и они совсем близко, не таятся, но пока не напали – пугают, питаясь ужасом добычи. Сейчас твари наиболее уязвимы.

– Держись следом, – не оборачиваясь, отрывисто бросил Патрик.

Наставник всегда произносил эту фразу, когда считал, что до схватки остаются считаные мгновения. Ответа он не ожидал.

В шуме дождя проступил звук далекого плача. Тоскливого, безысходного. Плача о невосполнимой утрате даже не человека – всего мира. Дарт уже не раз слышал, как стенают Плакальщицы, и потому не поддался их силе. В первый раз, услышав этот отчаянный вопль, он попросту отключился, а когда Патрик привел его в чувство с помощью ведра ледяной воды и пары зуботычин, парнишка обнаружил себя лежащим в какой-то грязной канаве в позе эмбриона. Приступы тоски и отчаяния еще некоторое время преследовали его, хотелось то ли напиться, то ли разбить себе голову, то ли просто лечь и тихо сдохнуть.

Они миновали собор Святого Николаса и вылетели на площадь Единения. В самом ее центре стояли три повозки, возле которых сгрудились люди. Человек десять. Кто-то лежал навзничь, обхватив голову руками; кто-то полз в никуда, цепляясь за скользкий булыжник; одна женщина сорвала с себя плащ, разодрала на груди платье и теперь стояла на коленях, простирая руки к небесам. Ее губы шевелились то ли в молитве, то ли в проклятиях.

– Вы вовремя… – Рядом материализовалась фигура Ская, опытного Охотника, чей лысый череп чуть ли не крест-накрест рассекала пара кривых шрамов. – Я и Марк заходим слева, Крис и Берта – с тыла. Вы начинайте справа.

– Понял, – кивнул Патрик.

Давление на виски усилилось, во рту появился привкус железа.

Времени до атаки Плакальщиц почти не осталось.

Наставник резким движением распахнул плащ; в правую руку, будто сама собой, прыгнула рапира, в левую – зачехленный пистолет. Дарт последовал его примеру, но лишь затем, чтобы быть готовым ассистировать. Вместо рапиры он достал кинжал длиной в предплечье.

Первую Плакальщицу они встретили возле летней купели. Та стояла на каменных ступенях и тянула руки в сторону грузового обоза. Ветер трепал рваный балахон, служивший ей одеждой.

Температура резко упала. Дыхание превратилось в клубы белого пара, а в лицо повеяло стужей. Дарт бросил взгляд на мостовую – по камням, в стороны от Плакальщицы, потянулись ледяные разводы.

Патрик сорвал с пистолета чехол, нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. Раскаленный металл сбил Плакальщицу с ног, отбросил ее к одной из резных колонн, поддерживающих крышу над купелью. Тело, завернутое в дырявое тряпье, ненадолго замерло, став похожим на кучу мусора, а затем сильно вздрогнуло, зашевелилось. Но Патрик не позволил Проклятой подняться. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он с силой пнул Плакальщицу, и та взвыла, опрокинулась навзничь. С ее головы слетел капюшон, явив взорам Охотников череп, обтянутый сморщенной желтоватой кожей. На месте глаз Проклятой зияли пустые провалы, огромный рот кривился в хищном оскале, растягиваясь на половину лица.

Патрик атаковал рапирой. Ее лезвие сверкнуло в тусклом свете масляных фонарей, глубоко вошло в шею Плакальщицы. Та обхватила сталь голыми руками, зашипела, из раззявленного рта брызнуло нечто черное, пузырящееся. Дарт знал, что это не кровь – в адских созданиях нет крови. Все они давно умерли, но отчего-то до сих пор бродят по Островам. Жестокие, прожорливые, смертельно опасные.

Наставник провернул оружие, а потом резко дернул. Проклятая закашлялась, дрожащей рукой потянулась к обидчику. Вторая рука сучила по мостовой – длинные птичьи когти на ее пальцах еле слышно скрежетали.

Патрик брезгливо отступил, вполоборота кивнул Дарту. Тот выудил из кармана плаща «Слезы Господни» – небольшую склянку с пульсирующей внутри алой искрой, привычным движением снял защитную печать, а затем, слегка замахнувшись, метнул склянку в Плакальщицу. Та попыталась отпрянуть, но слишком ослабела.

Разбилось стекло, выпуская на свободу огненное буйство.

Охотники продолжили путь, а за их спинами горело немертвое создание. Давление в висках Дарта немного ослабло, но не исчезло. Наверняка утром в окрестных домах найдется не один труп – многие попытаются наложить на себя руки. И кому-то это удастся.

Они успели уничтожить еще двух Плакальщиц, когда ночной город, будто бритвой, рассек женский визг. Источник звука явно находился на площади. Патрик досадливо сплюнул себе под ноги: всего в нескольких шагах от охотников колыхались сразу три размытые тени. Вместе они создавали вокруг себя глухую тяжелую стену отчаяния. Их завывания давили на плечи не хуже каменных глыб, призывали оставить этот неблагополучный мир и скорее отправиться в мир иной, куда более теплый и справедливый. Даже тренированные Охотники не рисковали подойти к троице Плакальщиц вплотную. А те, уже заметив новую добычу, обратили все свое давление на нее.

Женский визг поднялся до самых небес, потом резко оборвался.

– Помоги им! – нехотя бросил наставник. – Если сможешь. Не смей подставляться.

Дарт сдержался, чтобы откровенно не разулыбаться. Совсем другое дело – полная свобода действий. Наконец-то. Обычно во время охоты, к сожалению большинства учеников, им не дозволялось напрямую вступать в противоборство с Проклятыми. Можно и нужно было ассистировать, прикрывать спину, служить глазами и ушами, а если потребуется, то и крепким плечом или быстрыми ногами, но никакого проявления инициативы. За нарушение этого правила полагалось строгое наказание, вплоть до изгнания из Ордена Охотников. В прошлом слишком многие горячие головы, еще не прошедшие должного обучения, но уже чувствующие собственную силу, платили за излишнюю самоуверенность жизнью. Проклятые редко оставляют раненых.

– Я понял, – кивнул он.

Вокруг площади звучали выстрелы, меж домов виднелись отблески пламени – Охотники исправно выполняли свою работу, но почему их так мало? Засада удалась на славу, вот только ловчих явно не хватает.

Дарт пулей вылетел на площадь Единения и остолбенел. Вместо ожидаемой им Плакальщицы (пусть даже не одной) возле повозок возвышалась фигура Молотильщика – огромной мускулистой твари двух с лишним метров роста в обрывках заводской униформы, обвязанной ржавыми цепями и покрытой темной коростой застывшей грязи. В одной руке Молотильщик держал стальной молот, поднять который обычному человеку вряд ли под силу, в другой – за ноги безжизненно болтающееся тело женщины. Уже без головы.

Такого разворота событий Дарт никак не ожидал. Обычно, чтобы справиться с Молотильщиком, объединялись две-три пары Охотников. Этот Проклятый обладал завидной живучестью и устойчивостью к физическим повреждениям, к тому же отличался невероятной способностью к регенерации, если имел доступ к свежей плоти. Сейчас же, на площади, в мясе недостатка не было.

Молотильщик запрокинул голову, поднес к раззявленной пасти обезглавленную добычу. Момент – и руки с плечами несчастной исчезли, перемалываемые крепкими зубами. Дарт скорее на уровне ощущений осознал, как дробятся кости и рвутся сухожилия пожираемого человека, чем услышал звуки чудовищного пиршества на самом деле. Продолжая жевать, Молотильщик поднял молот и уже было прицелился ударить по пытающемуся отползти с его пути человеку, когда раздался выстрел.

Дарт действовал по наитию. Отбросив дымящийся пистолет, он спрятал кинжал, а вместо него вооружился парой склянок со «Слезами Господними». Убить Проклятого ему не под силу, а вот отвлечь – вполне.

Молотильщик медленно повернул голову, его маленькие глаза уставились на человека. Голова Проклятого представляла собой несуразное нагромождение наростов и язв. Казалось, будто неумелый скульптор пытался создать череп, хотя бы отдаленно напоминающий человеческий, но либо в глаза не видел оригинала, либо страдал полным отсутствием таланта.

Молотильщик недовольно заворчал. Занесенный для удара молот не шелохнулся.

Дарт ощерился. Все идет по плану: внимание Проклятого привлечено, дело за собственными ловкостью и скоростью. Теперь надо увести громилу подальше от повозок. Только бы остальные Охотники поскорее покончили со своими делами.

– Эй! – прокричал Дарт.

Крик потонул во внезапно налетевшем порыве ветра. Впрочем, Молотильщик все равно следил только за надоедливым человеком. Громила шагнул прочь от обоза и метнул молот. Без замаха, не издав ни звука. Метнул столь быстро, что Дарт еле успел отскочить в сторону, практически упасть. В каком-нибудь метре от него сталь врезалась в мостовую. Раздался не то грохот, не то скрежет. Веером брызнули каменные осколки, полоснули по груди и лицу. В глазах ненадолго потемнело, но боль запаздывала. Одна склянка вылетела из руки Дарта, разбилась тут же. Сними он защитную печать заранее – сейчас пылал бы живым факелом. А так «Слезы Господни» впустую растеклись по камням, быстро смешались с дождевой водой.

В ушах гудело, а перед глазами колыхался надломленный мир, но времени отлеживаться не было. Молотильщик взревел, припал к земле, а потом, точно разъяренный вепрь, бросился на человека. Дарк перекатился, уворачиваясь от тяжело ступающих ног, вскочил на одно колено, снял защитную печать на оставшейся склянке и метнул ее вслед Проклятому. Почти не целясь, но промахнуться в широкую спину сложнее, чем попасть. Огонь вспыхнул и моментально объял тело Молотильщика. На этот раз рев громилы был полон боли. Он крутанулся на месте и принялся бить себя руками, пытаясь избавиться от обжигающего пламени.

Дарт с трудом поднялся на ноги. По лицу что-то текло – то ли кровь, то ли дождь. Дышать почему-то было трудно.

Он проверил внутренние карманы – большая часть склянок со «Слезами Господними» превратилась в осколки, но пара еще осталась.

Молотильщик перестал сбивать с себя пламя и снова сосредоточился на обидчике. Кожа на голове Проклятого облезла и дымилась даже под дождем. Один глаз исчез за расползшимся ожогом, зато второй смотрел с такой ненавистью, что впору позабыть обо всем и бежать так быстро, как никогда прежде не бегал.

Дарт выудил уцелевшие склянки. У него, ученика, боевой арсенал был куда скромнее, чем у полноправных Охотников. Ну да ничего – повод активнее шевелить мозгами, а заодно и ногами.

Молотильщик снова припал к земле, но на этот раз Дарт уже не медлил. Метнул склянку прямо в лоб противнику и тут же сместился, обходя адское создание по дуге. И правильно сделал. Проклятый выскочил из огненного облака стенобитным тараном. Языки пламени, вгрызающиеся в тело Молотильщика, казалось, больше не причиняют ему никакого неудобства. Заметив, что добыча уходит, громила резко дернул руками. Со звоном размотались ржавые цепи. Не останавливаясь, Проклятый замахнулся сначала одной, ударив ею в сторону Дарта, а потом и другой. Владел он своим смертоносным оружием виртуозно, будто прошел суровую армейскую школу, то запуская цепь подобием копья, то норовя сбить с ног, то накрыть сверху.

Ко времени, когда на площади грянули пистолетные выстрелы, Дарт уже не чувствовал собственных ног. Время, проведенное в безумной гонке со смертью, растянулось для него в часы. Но своего он все же добился. Молотильщик и думать забыл о людях из грузового обоза.

Охотникам, наконец-то подоспевшим на помощь, не понадобилось много времени, чтобы утихомирить обожженного громилу. Из-за слабости и заливающей лицо крови Дарт не видел во всех подробностях, как именно они действуют, но тактика и без того была ему известна. Кто-то наверняка загарпунит Молотильщика, заставив того сбавить темп – пусть на время, но профессионалам хватит и пары минут. Затем в дело пойдут заговоренные палаши, а возможно, у кого-то из Охотников имеется топор. Огнем громилу не взять, тем более в дождь. Лучше всего изрубить его на куски. При должном умении и численном превосходстве – дело пусть и опасное, но рутинное.

Молотильщик несколько раз взревел, лязгнули цепи. Кто-то из Охотников вскрикнул. Еще дважды раздались выстрелы.

Когда Дарт снова мог уверенно стоять на ногах, все было уже кончено. Изрубленная туша Молотильщика еще подрагивала, на раскроенной пополам голове беспрестанно вращался единственный уцелевший глаз. Но опасности чудовище больше не представляло.

– Я же сказал тебе не подставляться! – В голосе Патрика звучала сталь.

Наставник подошел быстрым шагом, нарочито зло загнал рапиру в ножны.

– Вы сказали помочь людям, – напомнил Дарт.

– Ты нарушил первое правило ученика. Я вынужден сообщить об этом Совету.

– А заодно сообщите о блестящем плане засады, из-за провала которого нас вытащили сюда.

– Нет никакого провала. Дело сделано. Выводок Плакальщиц уничтожен.

Дарт молчал, но взгляда не отвел. Он не видел за собой вины, а потому не собирался оправдываться.

– Что с рожей? – Патрик шагнул к нему, без церемоний провел пальцами по лицу.

Дарта обожгло острой болью, он отшатнулся.

– Стой! – процедил наставник. – Ничего страшного, но шрамы останутся. Будешь девкам сильней нравиться. Расскажешь о своих подвигах какой-нибудь дуре, она и растает.

Он развернулся и направился обратно к повозкам. Дарт постоял некоторое время, ожидая, что наставник повернется и скажет что-то еще, но этого не произошло. Тогда, решив, что терять все равно нечего, он пошел следом.

Уцелевших людей собрали в одну кучу и теперь отпаивали «настоем смирения». Ужас и безысходность в их глазах постепенно угасали, уступая место удивлению, непониманию, благодарности.

«Знали бы вы, кого благодарить за эту встречу», – усмехнулся про себя Дарт. Собственные руки до сих пор немного дрожали, а сердце только-только начало успокаиваться. Схватка вышла неожиданной и интересной. Пожалуй, наставник оторвет ему голову за инициативу. Ох уж эти правила!

А люди уже наперебой благодарили своих спасителей, норовили прикоснуться к одеждам, предлагали деньги.

Все же неведение – благо. Дарт отлично понимал, что в конечном итоге Охотники правы. Лучше рискнуть жизнями десяти человек, но уничтожить весь выводок Проклятых, чем отлавливать последних поодиночке и тем самым подвергнуть опасности гораздо большее число горожан.

И все равно было во всем этом что-то неправильное. В конце концов, в качестве наживки можно было бы использовать самих Охотников или, на крайний случай, учеников. Но что сделано, то сделано.

– Благодарю, – Скай чуть кивнул Патрику. – Вира и Марта не ко времени задержались. Наткнулись на кого-то у заброшенной мыловарни. – Неожиданно он посмотрел на стоящего поодаль Дарта, смерил его оценивающим взглядом. – Далеко пойдешь, парень… если сможешь стать Охотником.

Патрик поморщился, точно от кислого. Похоже, подобного оптимизма он не испытывал.

– Возвращайся в резиденцию, – сказал он Дарту, когда оба распрощались с оставшимися на площади Единения Охотниками.

– А как же задание? – мотнул тот головой. – Насколько я понимаю, его никто не отменял.

– Твое присутствие в Ордене под большим сомнением, а ты думаешь о задании?

– А о чем мне думать? Решение Совета от меня не зависит. Все, что мог, я уже сделал. Но до доклада я все еще остаюсь вашим учеником.

– Думаешь, сможешь выслужиться до утра?

– Нет. Просто не хочу впустую терять время в резиденции.

На лице Патрика застыла кривая ухмылка.

– Ты хоть идти сможешь?

– Конечно.

– Хорошо. Только рожу обработай – еще не хватало, чтобы тебя учуял кто из Проклятых. Мы и так потеряли много времени. Теперь придется поторапливаться.

Они остановились возле останков древней статуи. Время и непогода смягчили ее очертания, сгладили углы. В полумраке плохо освещенной улицы статуя походила скорее на природный кусок камня, чем на творение рук мастера. Но днем в скульптуре четко угадывался человек, вытянувший перед собой руку. В ней он что-то держал, но вот что именно, сказать наверняка было нельзя. Хотя версий ходило предостаточно: от головы заклятого врага до весов справедливости. Статуя попала на Остров еще во времена его основания и уже тогда была древней. «Осколок Разъяренной земли» – так называли подобные артефакты. Кто-то относился к ним чуть ли не с благоговением; другие смотрели, как на мусор. Кто-то посвящал всю свою жизнь изучению подобных осколков; другие проходили мимо, не замечая их. Дарта куда сильнее заботило настоящее, чем несуразные ошметки далекого прошлого и иного мира. К чему ворошить все это?

Дарт достал из поясной сумки кусок чистой тряпицы, промокнул ею лицо. Было больно. Он старался не подать виду, старался, чтобы лицо оставалось непроницаемым, но получилось не очень. В конце концов тряпицей завладел Патрик, он же смазал раны на лице ученика целебной мазью. Поначалу от нее сильно щипало, но через несколько минут боль стихла, появилось приятное ощущение тепла.

– Так-то лучше, – наставник критически посмотрел на ученика. – Идем.

Дорога к неведомой цели, намеченной ранее, заняла около двух часов. Дождь к тому времени кончился, ветер стих. На небе показались далекие звезды и новорожденный месяц. Но последний вскоре скрылся за Трантом – ближайшим к Тану островом.

Патрик резко остановился. Впереди раскинулась площадь Шутов. Небольшая, днем многолюдная и шумная. Здесь располагались магазины и лавки, товары из которых могли себе позволить даже небогатые жители Тан-Ларона. Кроме того, в выходные и праздники на площади давались представления. Раньше, лет десять назад, их устраивали в здании местного театра, от которого сейчас остались лишь обгорелые руины. Пожар, как говорили, случился из-за ссоры тогдашнего главного постановщика театра и одного из актеров, который заподозрил свою жену (тоже актрису) в любовной связи с этим самым постановщиком. Оба были на взводе, много кричали, а потом, в драке, кто-то из них разбил масляную лампу. Театр сгорел. Да с тех пор так и стоял черным остовом, с молчаливым укором наблюдал за снующими вокруг людьми. Денег на его восстановление у труппы не нашлось, потому представления начали давать прямо на площади.

– Нам туда, – Патрик указал на останки театрального здания.

Дарт нахмурился. В детстве они с другими мальчишками лазили по пепелищу в поисках чего-нибудь интересного или ценного. Не нашли ничего. Только пепел и грязь.

Но наставник, судя по всему, знал что-то такое, что заставляло его надеяться на удачу.

Они прошлись по пожарищу. В воздухе еще пахло горелым.

– Здесь должен быть люк, – сказал Патрик.

Они бродили внутри выгоревшего здания, подсвечивая путь небольшими фонарями. За годы запустения здесь мало что изменилось. Разве что горелого дерева стало меньше, а мусора – больше. Отчетливо пахло отхожим местом. В отличие от деревянных стен, пол в театре был земляным, хорошо утоптанным. Когда-то его застилали плотными циновками, но сейчас от них не осталось и воспоминания.

«Почему не прийти сюда днем? – подумал Дарт. – Или нам ни к чему свидетели?»

Сожженное здание театра не было большим, но поиски таинственного люка все равно затянулись. Приходилось разгребать кучи мусора, копаться в нагромождениях гнилой рухляди. Один раз за остатками стен прозвучали чьи-то торопливые шаги, потом послышался звук удара. Охотники насторожились, но более звуки не повторились.

– Проверить? – шепотом спросил Дарт.

– Нет. Продолжаем поиски.

Дарт пожал плечами, но искать пошел туда, откуда недавно донеслись звуки. В стене тут зияли дыры, потому рассмотреть часть улицы можно было, даже не выходя из здания.

Дарт обернулся, не глядит ли за ним наставник, и приник к одной из дыр. Ничего – пустая улица. Он сместился в сторону. Что-то тонко звякнуло.

«Стоп!»

Звук пришел не из-за стен, он родился где-то в их пределах. Больше того – совсем рядом.

Дарт потоптался на месте, всматриваясь в неровности пола, смахнул ногой грязь. Ничего. Нет, ему не могло показаться.

Он шагнул точно в то место, где стоял, когда услышал звяканье. Постарался припомнить, что делал, как повернулся. Поводил по стене руками. Пальцы нащупали тонкую цепочку.

«Так, понятно…»

Цепочка тянулась раньше внутри стены, но из-за выгоревших дыр стала доступна. Похоже, до сих пор ее никто не замечал, иначе бы давно выдрали – металлические вещи из подобных мест растаскиваются в первую очередь.

Дарт обхватил цепочку рукой и осторожно дернул. Та натянулась, но не поддалась. Потянул сильнее, еще сильнее, затем обеими руками.

«Прочная какая…»

Скрежет раздался неожиданно. На полу, в нескольких шагах в стороне, что-то дрогнуло.

Дарт хотел было позвать наставника, но тот уже торопился на шум. Быстро сориентировавшись, Патрик парой ударов разломал обгорелые доски стены, тоже ухватился за цепь. Вдвоем они не без труда все же открыли потайной ход.

– Тебе сегодня везет, – усмехнулся наставник, заглядывая в темный провал люка. – Смотри не растеряй везение.

Они зафиксировали цепь. Должно быть, раньше в стене торчал для этой цели какой-то крюк, но Охотники не отыскали его и поэтому просто обвязали цепью более или менее крепкую балку, проверили надежность. Держит.

Первым в люк спустился Патрик. За ним последовал Дарт. Подсвечивая себе фонарем, он осторожно ступал по скрипящей лестнице. Спуск шел вертикально вниз. Надломись одна-единственная ступень, сорвись рука – и полета в неизвестность не избежать. Особенно в сложившейся ситуации смущало молчание наставника. Никогда прежде тот не выводил Дарта на задание, не разъяснив его суть. Да, Патрик не всегда сообщал обо всех подводных камнях, особенно когда целью задания была очередная проверка знаний или умений ученика. Но вот так, не сказать ни слова? Такого не бывало.

Наконец спуск завершился. Охотники стояли в узком коридоре. Свет фонарей выхватывал из темноты куски стен. Сложены те были из массивного грубого кирпича. Швы растрескались, сквозь них прорастал какой-то бесцветный мох.

Не говоря ни слова, наставник двинулся по коридору.

Странно было ощущать себя глубоко под землей, понимать, что над твоей головой несколько метров тяжелой породы, а поддерживают весь этот вес лишь видавшие виды своды. Тут главное было – не позволить себе думать о плохом. Дарт не слишком верил в силу мысли, но когда за простой чих можно поплатиться жизнью, все же поневоле начнешь осаждать себя в фантазиях.

Коридор закончился дверью. То ли деревянной, то ли металлической – под слоем паутины, грязи и какого-то белесого налета не понять.

– Подержи… – Патрик передал ученику свой фонарь, а сам принялся очищать дверь. Коридор тут же заполнился удушливой пылью. В глаза точно песком бросили. Но наставника, судя по всему, неудобства не смущали. Он продолжал работу, хотя разглядеть что-либо сквозь мутную завесу было уже нельзя.

Дарт закашлялся, отступил на шаг. Очень захотелось на свежий воздух, хотя бы один раз вздохнуть.

– Свет! – с раздражением бросил за спину Патрик.

Пришлось вернуться.

Наставник закончил работу и теперь рассматривал поверхность двери. Ту пересекали многочисленные стальные полосы, но основой было все же дерево. В самом центре выделялся желтоватый проклепанный квадрат с цифровыми кнопками. Если не знать кода, можно сразу отправляться за взрывчаткой и ломами. И то не факт, что за дверь удастся проникнуть. Уж взрыва коридор однозначно не выдержит, и придется потом разрывать завалы. Ну и с секретностью можно будет попрощаться.

Патрик покачал головой и нажал несколько кнопок. Ничего не произошло. Дарт уже представил, как они поднимаются на поверхность, как он дышит полной грудью, когда под ногами щелкнуло – и дверь повернулась на петлях. Совсем немного, на пару сантиметров, но большего и не требовалось. Осталось только вдвоем ухватиться за край (ручку неизвестный строитель почему-то не предусмотрел) и потянуть на себя. Дверь поддалась на удивление легко и бесшумно. В лицо дохнуло спертым стылым воздухом. Пыль сдуло порывом непонятно откуда взявшегося сквозняка, который, впрочем, тут же стих. Но дышать стало куда легче.

Вот теперь Дарт по-настоящему захотел посмотреть, что же там, за таинственной дверью. Плевать на объяснения наставника, если цель странной вылазки можно увидеть своими глазами. А что они добрались до цели, парень не сомневался. Стоило двери отвориться, как впереди замаячил пусть тусклый, но все же свет. Его источником служили несколько ламп под потолком. Свет в них пульсировал и вроде бы с каждым мгновением набирал силу.

Наставник протяжно выдохнул. С облегчением? Или Дарту так только показалось?

Комната за дверью не поражала ни размерами, ни обстановкой. Эдакий рабочий кабинет неясной специфики. Определенно можно было сказать одно: его хозяин явно любил порядок. Даже теперь, спустя, по всей видимости, годы, все здесь находилось на своих местах: большой стол, на нем аккуратные стопки писчей бумаги, несколько остро отточенных карандашей, линейки, циркули, какие-то более сложные измерительные приборы, назначения которых Дарт не знал. Возле стола пустая корзина для мусора. Вдоль стен – ряд пустующих стеллажей. Надо думать, когда-то их заполняли книги, но теперь не осталось ни одной. Однако интереснее всего был еще один стол, гораздо меньших размеров, чем первый. На нем расположилось оборудование, доступное лишь одному-единственному Ордену на всех Островах – техномагам.

– Ничего не трогай, – одернул его наставник, видя, что ученик буквально прикипел взглядом к странного вида предметам.

Дарт кивнул, но продолжил рассматривать оборудование. Большей частью оно представляло собой конструкции из стекла, драгоценных металлов и драгоценных же камней. Тут были всевозможные колбы, реторты, шары, перегонные кубы. Некоторые были соединены в замкнутые системы, другие стояли отдельно. Техномагическое оборудование из этой забытой подземной комнаты могло потянуть на не одну тысячу золотых монет даже в нерабочем состоянии, однако Дарт полагал, что оно пригодно к использованию по назначению – слишком уж все кругом было чисто и аккуратно, чтобы оказаться просто грудой драгоценностей. Но непосвященным этого не проверить. Техномаги истово хранили секреты своего мастерства, не выпуская в народ даже отголосков своих знаний. Поступить к ним на службу – задача, близкая к невозможной. А уж разболтать их секреты – верная смерть. И очень быстрая.

Пожалуй, местечко действительно стоило того, чтобы его отыскать. Вот только почему комната располагается в столь странном месте – под театром? Пусть и бывшим. Понятно же, что допуск сюда должен строго контролироваться. Или хозяином этого великолепия был кто-то из театралов?

«Интересно, какие эксперименты тут проводились?»

Обычно техномаги работали в стенах специальных заведений: в университетских комплексах, на территории установок левитирования, в обслуживающих комбинатах. Мест, если прикинуть, довольно много, но в театрах техномаги не работали никогда. Тогда что получается? Ренегат? В прошлом, еще на заре становления Островов как полноправных суверенных государств, среди техномагов попадались те, кто хотел поделиться тайным знанием с обывателями. Они считали, что открытая информация послужит толчком к развитию, позволит значительно улучшить жизнь. И главное – избавиться от напасти Проклятых. Что же получилось? Три Острова, на которых ренегатам удалось прийти к власти и вплотную заняться реализацией своих планов, исчезли в течение первого года своего существования. На одном вышла из строя установка левитирования. На другом произошла череда взрывов – друг за другом разрушились концентраторы магической субстанции. А последний подвергся столь массовому нашествию Проклятых, какого не бывало ни до, ни после ни на одном из иных Островов. Итогом желания облагодетельствовать всех и вся стали многочисленные жертвы и безвозвратная потеря значительных ресурсов. С тех пор Орден техномагов в корне пресекал любые попытки вольнодумства. Но ренегаты продолжали появляться и по сей день.

С одной стороны, Дарт понимал их стремления: раз и навсегда разделаться с Проклятыми – дело нужное. С другой же стороны, до сих пор благие намерения ренегатов несли лишь смерти и разрушения. Это было все равно что раздать всем и каждому оружие со складов Охотников. Оно эффективно в схватках с ночными тварями, но в неумелых руках погубит не только своего обладателя, но и всех, кто ненароком окажется поблизости.

От размышлений Дарта отвлек резкий звук удара. Патрик стоял возле стеллажа и рубил его палашом. Во все стороны летели щепки. Дерево, высохшее за долгие годы, поддавалось легко. Раскромсав один стеллаж, наставник перешел к следующему и так далее, а потом вдруг остановился. Ему оставалось разрубить всего один, но что-то привлекло его внимание. Дарт осторожно обошел стол с техномагическим оборудованием, приблизился к наставнику.

«Сейф».

Если дорогостоящее оборудование, к тому же запрещенное, стояло на виду, то что окажется за бронированной дверцей? В том, что Патрику известен пароль, Дарт почти не сомневался. В противном случае будет очень обидно уйти, так и не узнав главного.

Патрик пароль знал.

Нажав нужную комбинацию кнопок, он резким, даже нервным движением открыл стальную крышку. В чреве сейфа стояло нечто темное и угловатое. Наставник отложил на пол палаш, осторожно вытащил артефакт. Дарт весь подобрался, ожидая какого-нибудь подвоха. Захлопнись сейчас входная дверь и начни потолок опускаться, он бы нисколько не удивился. Но ничего не произошло.

Патрик держал в руках правильный черный куб со стороной примерно десять сантиметров. Все поверхности идеально ровные, гладкие, почти зеркальные. Ни намека на петли, замочную скважину или хотя бы крохотную щель. Создавалось ощущение, будто куб создан цельнометаллическим.

Наставник покрутил его в пальцах, перевернул – и у Дарта перехватило дыхание. Он чуть было не вскрикнул, но вовремя опомнился и усилием воли подавил рвущиеся с языка слова. Даже не слова – невнятные возгласы. На одной из граней куба, до сих пор скрытой, отчетливо виднелось нечто вроде печати или клейма. Очень знакомого клейма из трех стилизованных волн, рассеченных молнией. Никогда и нигде Дарту не встречался этот символ… никогда и нигде, только в далеком детстве. Его собственном детстве, о котором у него остались и самые радужные, и самые отвратительные воспоминания.

– Мы нашли то, что искали, – проговорил Патрик и обернулся. – Что с тобой?

– Ничего, – мотнул Дарт головой. – Что это за штука?

Он попытался говорить безмятежно, но не был уверен, что преуспел.

– А этого тебе знать не следует, – в голосе Патрика прозвучал металл. – И мне – тоже. Это понятно?

– Да, наставник.

– Отлично. Давай выбираться. Сюда еще предстоит вернуться, но уже не нам. Мы же должны сделать так, чтобы люк никто не нашел.

Дарт кивнул.

В голове шумело. Сколько прошло лет? Десять? Да. Так и есть. В последний раз он видел клеймо именно тогда. Отец, вечно загруженный работой, придумал для сына игру – что-то вроде поиска сокровищ, подсказками к которому и стали различные клейма. Не просто картинки, а ребусы, которые сначала следовало расшифровать и только потом использовать, чтобы на один шаг приблизиться к «сокровищам». Но одно клеймо отличалось от всех остальных. То самое, которое красовалось на кубе. Оно не предназначалось для расшифровки. Оно служило замком, к которому необходим ключ.

Чистый ночной воздух почти не отрезвил, не освободил голову от воспоминаний. Дарт выполнял поручения наставника абсолютно механически.

Что это? Совпадение? Никто не мог знать о той игре, никто не мог знать об отце Дарта. Парень сам отрекся от родителя, постарался выбросить его из памяти. Но прошлое вернулось. Внезапно, настырно, большими клещами выкорчевывая из глубин сознания то, что, казалось, похоронено там навсегда.

Глава 2

Кража

Тан-Хилл. Даже воздух здесь пахнет по-особенному.

Резиденция Охотников располагалась в восточной части Тан-Ларона. «Государство в государстве», – как любил говаривать Одноглазый Бэн. Но, по мнению Дарта, это скорее был город в городе.

Далеко не все могли позволить себе камень, всамделишный строительный камень, который доставляют с Разъяренной земли под Островами. Не все, но Охотники – не из их числа.

Тан-Хилл скрывался за трехметровыми стенами черного гранита, на поверхности которых, если присмотреться, можно было разглядеть отметки прошлого: сколы и трещины, густо поросшие мхом и ставшие пристанищем насекомых. Вряд ли в Охотничьем логове найдется хоть один человек, который не слышал о временах, когда эти стены с честью выдерживали штурмы и осады, штормовые ветра и разрушительные грозы. Одноглазый Бэн считал своим долгом напичкать старыми байками голову каждой забредшей на его кухню живой души, будь то желторотый подмастерье десяти лет от роду, ученик на подхвате или сам Артур – главный Охотник, на чьем лице морщин больше, чем волос на голове. Правда, старик уже давно не навещал Бэна, о чем тот немного сожалел, припоминая прежние времена, когда они плечом к плечу рубились с проклятыми тварями.

Дарт помнил времена, когда сопливым пацаненком с открытым ртом слушал рассказы Бэна и не понимал, почему старшие посмеиваются и норовят его перебить. Но минули годы – и уже пришла пора Дарта подшучивать над рассказами старика, которые, к слову сказать, изменились до неузнаваемости.

…Они с Патриком остановились возле больших деревянных ворот. Такие и тараном не сразу возьмешь – древние, но крепкие, основательные.

Наставник дважды стукнул железным кольцом по железной же пластине, выдержал паузу – и ударил еще два раза. Послышалась возня, смотровое окошко отворилось, в просвете показалась подсвеченная огнем факела, покрытая коростой физиономия Броди – смотрителя внутреннего двора. С самого своего появления в логове Охотников Дарт испытывал неприязнь к этому типу, но не мог назвать ни одной внятной причины ее появления. Разве что настораживал странный, едва уловимый запах, исходящий от смотрителя. Запах болезни или запущенного тела. Как бы то ни было, но всякий раз, когда обстоятельства сводили его с Броди, Дарт старался сократить общение до минимума и сбегал, едва найдя повод. С тех пор как Дарт стал полноправным учеником и чистка конюшен перестала входить в число его повседневных обязанностей, количество встреч значительно сократилось.

Лязгнули петли, дверь отворилась. Проход был достаточно высоким, чтобы в него без труда прошла лошадь, но не всадник верхом. На пороге Тат-Хилла спешиваться приходилось многим солидным персонам.

– Долго вы, – по обыкновению проворчал Броди и тяжело вздохнул, будто для того чтобы открыть дверь, поднял вековой камень да так и продолжал держать его на плечах, не придумав, куда же положить. Факел в его руке неимоверно чадил.

Патрик оставил ворчание без внимания, широким торопливым шагом пересек внутренний двор. Ноздри Дарта защекотал аромат свежего хлеба, жареного мяса и запеченной кукурузы с маслом. Желудок откликнулся напористым урчанием. Отчего-то разом навалилась усталость, а лицо и грудь отозвались ноющей болью. Наверняка завтра все эти ушибы и царапины напомнят о себе «приятной» ломотой в теле, а рожа опухнет и отечет.

Внутренний двор логова Охотников был застроен множеством всевозможных сооружений: конюшни слева, амбар справа, чуть поодаль – кузница, окруженная грохотом молотков. Рядом с кузницей – алхимическая лаборатория и небольшой специализированный цех. Вдоль стены – технические склады, на заднем дворе – тренировочные площадки. Но основное пространство было отдано на откуп Цитадели и Академии, двум массивным каменным зданиям, соединенным между собой узким переходом. В Цитадели размещались жилые комнаты, трапезная, залы Большого и Малого совета, оружейная и сокровищница. Лишь став учеником, Дарт получил в Цитадели собственную комнату, хоть, в общем, она оказалась немногим больше Комнаты для размышлений, где запирали непослушных мальчишек, чтобы те наедине с собой, в темноте и тишине поразмыслили над своим поведением. Дарт так часто «размышлял над поведением», что успел на ощупь выучить каждую выщерблину тесной комнатушки. Он до сих пор не мог взять в толк: как же его все-таки одобрили в ученики? Во время занятий и тренировок по меньшей мере семеро из одиннадцати наставников сотрясали воздух угрозами никогда не доверить неучу и забияке ничего более ответственного, чем мытье ночных горшков.

В Академии постоянно проживали подмастерья. Здесь было несколько общих комнат, одна на всех столовая, одна на всех библиотека, где, кроме множества книг, обитало несметное количество пауков и мышей. Послушники, обучившиеся грамоте, скрипели перьями, переписывая старые пергаменты. Остальные занимались уборкой и чисткой, которым конца и края нет. Дарту редко доверяли работу писчего, хоть он обучился грамоте быстрее остальных и был на хорошем счету у скупого на похвалы наставника Тобиаса. Правда, лишь до тех пор, пока однажды не сцепился с ним в словесной перепалке. И причина-то пустяковая: наставник пытался внушить послушникам мысль об умеренности в потреблении пищи и говорил, что им следует сосредоточиться на многочасовых изнурительных тренировках. Как с оружием, так и с пером. Все бы ничего, но сам Тобиас при относительно небольшом росте весил явно больше центнера, что в понимании Дарта никак не вязалось с умеренностью. Об этом он, не подумав, и сообщил наставнику.

С тех пор Тобиас надежно обосновался в лагере тех, кто не желал видеть Дарта среди учеников.

Дарт по привычке последовал за Патриком в Цитадель, однако тот остановился, кивком указал на Академию.

– Разыщи наставников Тобиаса и Грума. Скажи, пусть захватят свои ученые книги и явятся в зал Малого совета.

Дарт кивнул.

– И вот еще что, – догнал его в спину негромкий окрик Патрика, – держи язык за зубами насчет сегодняшней ночи. – Помолчал и добавил: – Всей ночи.

Подобные намеки Дарт всегда принимал близко к сердцу. Что он, маленький, что ли? И в мыслях не было молоть языком.

«Но ведь клеймо!» – взбунтовался внутренний голос, принадлежавший ребенку, что никак не хотел взрослеть. Маленькая часть его самого, для которой время остановилось десять лет назад, а мир остался черно-белым, без оттенков и полутонов.

– Я понял, наставник, – уверил Патрика Дарт и с честью выдержал его пристальный взгляд.

– Иди.

Внутри Академии эхо лениво разносило приглушенные голоса. Казалось, здесь говорят даже стены – камни вечно жалуются на ноющие болячки. Несмотря на позднюю пору, занятия в аудиториях продолжались, а некоторые дисциплины вообще преподавались лишь после заката солнца. Дарт всегда думал, что Логово – единственное во всем городе место, где ночная жизнь была такой же активной, как и дневная.

На лестнице Дарта едва не сшиб Лим. Они были ровесниками, Лим появился в Тан-Хилле спустя месяц после Дарта. Было время, когда между ними завязалась настоящая мальчишечья дружба, та самая, которая случается лишь между ровесниками с одинаковыми горестями: оба сироты, оба без гроша за душой и с дырами в карманах, но с душами, полными надежды на лучшее будущее. Правда, время шло, и пока Лим из шкуры лез, чтобы выслужиться перед наставниками, Дарт без труда заработал славу занозы во всем известном месте. Лим решил, что дружба с хулиганом не пойдет на пользу его жизненным планам, о чем и объявил другу. Судьбе было угодно распорядиться по-своему: хулиган стал учеником, хоть не особенно стремился им стать, а прилежный подмастерье продолжал надраивать полы и подчищать навоз за лошадьми.

– Под ноги гляди, – сдержанно пожурил бывшего друга Дарт. Конечно, он мог и промолчать, в чем не единожды давал себе зарок, но поддался порыву. Напряжение ночи понемногу отпускало, потому и в контроле за собственными словами появилась ощутимая брешь.

Лим насупился. Взросление оставило на его лице неизгладимую печать – глубокие рытвины на щеках. Сейчас они уже не выглядели такими красными и набухшими, как год назад, но общий вид так и остался отвратным.

– Глядите-ка, кого занесло в наши края, – Лим также не упустил случая поерничать. – Пришел похвастаться обновкой?

Дарт не сразу сообразил, что речь идет о кинжале. Лишь взгляд подмастерья подсказал, в какой стороне искать. В самом деле, ведь он получил кинжал совсем недавно, хотя обычно его дарили по случаю посвящения в ученики. Но Дарт своими выходками умудрился и это событие отсрочить почти на год, а потому не больше месяца носил на поясе ножны с кинжалом. С виду ничего выдающегося, кинжал как кинжал: лезвие в две ладони длиной, ладонь поперек – рукоять, обернутая лентой свиной кожи и украшенная восьмигранным железным набалдашником. Да еще клеймо на лезвии – знак, что кинжал выкован для ученика. Впрочем, клеймо не было простой формальностью. Наложенное на него заклятье позволяло хозяину клинка наносить Проклятым особенно тяжелые ранения.

Дарт пожал плечами – все лучше, чем вступать в перепалку, венцом которой станет драка, за которую накажут его, Дарта, а Лима в который раз попросят не связываться с обормотом.

Он отошел в сторону, уступая дорогу. Фокус в том, что при желании он без труда потрепал бы зарвавшегося Лима за загривок, и тот как никто другой это понимал. Но, уступая, Дарт задевал его много больше, чем если бы, как уже случалось раньше, разукрасил синяками.

Поджатые губы Лима стали подтверждением правоты Дарта.

«Не можешь убедить дурака в том, что он дурак, – будь умнее, отойди».

За эту мудрость следовало поблагодарить наставника Тобиаса.

Поднимаясь по лестнице, Дарт чувствовал на себе ядовитый взгляд бывшего товарища и ругал себя за жалость, которую испытывал в данный момент. Все же жизнь – чертовски несправедливая штука, далеко не все получают в ней то, чего заслуживают. Как правило, положенного недополучают слабейшие – такие, как Лим. Те, кто не в состоянии сражаться, но достаточно злы, чтобы отравить своей желчью окружающих.

Тобиаса Дарт нашел в библиотеке. Среди обитателей Логова давно ходила шутка, будто толстяк попросту не рискует ложиться в постель, чтобы та, чего доброго, не треснула на смех честному народу.

Тучный наставник загородился от жизни грудами книг и старательно скрипел пером, от усердия зажав язык между зубами. Дарт дал себе зарок ни при каких обстоятельствах не вступать с толстяком в споры. Только не сегодня. Он слишком устал. И черт его знает, от чего сильнее – от физического напряжения или от терзаний насчет клейма на таинственном кубе.

– Наставник, – ученик склонился достаточно низко, но все же не в полный поклон, как обязывала субординация.

Кустистые брови Тобиаса сгрудились у переносицы, беззвучно сообщая о ярости своего хозяина, вызванной столь неуважительным отношением.

– Наставник Патрик пожелал видеть вас, – сообщил Дарт, не поднимая взгляда от пола. – Он велел прихватить с собой ученые книги.

– Вот как, – прошамкал Тобиас, однако с места не сдвинулся. – И что за срочность, позволь поинтересоваться?

– Не могу знать.

– А может, это твоя очередная выходка?

Что поделать, недоверие Дарт заслужил. Однажды, когда Тобиас в очередной раз потребовал у главного Охотника изгнать мальчишку, тот в отместку запер его в кладовой. Для этого пришлось наврать с три короба, лишь бы заставить наставника поднять свое внушительных размеров тело и спуститься в подвал. И даром что Тобиас всего пару часов провел в компании запасов капусты и крыс, – расплата не заставила себя долго ждать. Зато как он кричал и бил кулаками в запертую дверь!

«Кто сам пересолил похлебку в своей миске, пусть не ругает повара», – сказал бы на это Одноглазый Бэн и был бы абсолютно прав.

– Мне велено позвать также наставника Грума, с теми же указаниями.

В отличие от Тобиаса, у Грума не было причин опасаться выходок Дарта, и толстяка это в некоторой степени успокоило. Ковыляя, как утка, зажавшая между ног собственный живот, Тобиас выбрался из-за стола. По его лбу стекали ручейки пота, которые убегали к крыльям носа, отчего тот все время был влажным и красным.

– Он в трапезной, – бросил Тобиас, отмахиваясь от ученика.

Дарт уже было собрался покинуть общество наставника, когда тот неожиданно крякнул. Этот звук в его исполнении означал смех.

– А я смотрю, боги вняли молитвам добрых людей и сегодня отвернулись от тебя. Или это Патрик подправил твою физиономию?

– Это Молотильщик, – вкрадчиво ответил парень.

– Негоже лгать старшим. – Тобиас наставительно поднял палец-сардельку. – Я все равно узнаю правду.

– Разумеется, наставник.

Дарт не собирался вдаваться в подробности недавней охоты. Не рассказал бы о ней, даже если бы о том не напомнил Патрик.

– Ладно, свободен. – Толстяк поджал губы и резко мотнул головой из стороны в сторону. Его щеки двинулись с небольшим запозданием, а колыхались немного дольше, чем сама голова.

Дарт был рад откланяться и сбежать от Тобиаса – вдобавок ко всему, от того основательно разило кислым духом немытого тела. Сколь умен он был, столь же толст и ленив.

Грум сидел за длинным столом в окружении подмастерий и активно жестикулировал. Вооружившись двумя вилками, лучший, по мнению Дарта, мастер меча во всем Тан-Лароне демонстрировал желторотикам основы парирования при поединке двумя руками. Он двигался невероятно быстро даже сейчас, когда обстановка не располагала к демонстрации всех возможностей. Дарт всегда с замиранием сердца ждал парных тренировочных поединков с наставником Грумом, ведь после них он уносил не только синяки, царапины, а один раз – и перелом левой руки, но и нечто более значительное – бесценный опыт.

– Дарт, чего углы греешь-то?

– Не хотел прерывать вас, наставник. – На этот раз он поприветствовал наставника положенным образом, прежде чем передать просьбу Патрика. – Он просил взять книги.

Вообще Грум с книгами сочетался так же хорошо, как сочетается соленый огурец с парным молоком, однако Дарт мог припомнить множество случаев, когда наставник предпочитал компанию старого тома мечу и тренировочному чучелу. Должно быть, у него были веские на то причины.

– И неймется ему в такой час надоедать людям всякой ерундой. Я уж и поел как следует. – Грум похлопал себя по тому месту, где, как предполагалось, у него должен был находиться значительный живот.

На самом деле Дарту не доводилось видеть другого столь атлетично сложенного человека, к тому же в возрасте почтенной седины.

– Как бы у меня желудочная хворь не разыгралась от его этого «срочно».

Грум покинул трапезную, Дарт последовал за ним. На этот раз ему до смерти хотелось рассказать о произошедшем, но данное Патрику обещание и страх получить нагоняй надежно запечатали рот.

Хотя кого он обманывает? С каких пор его поступками движет страх получить трепку?

«Там было клеймо, – напомнил внутренний ребенок, – вот бы взглянуть на него еще хоть одним глазком. Вдруг ошибка?»

Но ошибки быть не могло. Некоторые вещи проходят через всю жизнь, не оставив о себе воспоминаний. Другие вспыхивают, точно искра, и выжигают в душе целый театр образов.

Отец Дарта был как раз таким воспоминанием: ненавистным фантомом одиночества, наследившим в душе ребенка.

Если бы отец не ушел и не бросил семью, все было бы иначе. А главное – была бы жива мать. Она очень старалась поставить сына на ноги, но утрата мужа подкосила ее гораздо сильнее, чем она сама себе признавалась. Мать сгорела в несколько месяцев. Из цветущей и сильной женщины превратилась в бледный призрак с ввалившимися глазами и дрожащими руками. В числе прочего, она работала и в дубильной мастерской. Как она туда попала? Дарт не знал по сию пору. Обычно в дубильню набирали только мальчишек, да и то лишь беспризорников. Слишком тяжело, слишком опасно – ядовитые химикалии в лучшем случае уродуют, лишают здоровья. В худшем – убивают. Кожа на ее ладонях растрескалась и сошла лохмотьями, ногти посинели, а потом стали мягкими, пока постепенно не отвалились. Тогда Дарт не знал причин столь явственного изменения в состоянии матери, не понимал, что с ней происходит. А она все отшучивалась, говорила, что линяет к весне. Пришла весна, и матери не стало. Она умерла тихо, в своей комнате, не дотянувшись до стакана с водой.

Сказать, что с тех пор Дарт ненавидел собственного отца, – не сказать ничего. Он мог забыть лицо родителя, его голос, повадки, но отлично помнил самое важное – отец ушел и оставил после себя неизбывную тоску и смерть. То клеймо на кубе было ожогом воспоминаний, еще одной гранью обиды.

«Может быть?..»

Дарт мотнул головой в унисон собственным мыслям. Мог ли кто-либо еще, кроме отца и сына, быть посвященным в тонкости детской игры, которую старший придумал для младшего, чтобы занять того, пока сам корпит над научными проектами? Вряд ли. Это слишком незначительно, чтобы стать отдельным предметом разговора, и слишком интимно, чтобы рассказывать чужим. Вряд ли молодые папаши распространяются о тонкостях пеленания обделавшегося с ног до головы ребенка; вряд ли хвастаются, к каким дурацким уловкам вынуждены прибегать, чтобы чадо не ревело.

Но для чего взрослому мужчине ставить выдуманные клейма на реальные вещи? Судя по обстановке той комнаты, где был найден куб, озабоченности Патрика и таинственности происходящего, артефакт был весьма непрост. И Дарту до смерти хотелось узнать о его предназначении. Но как это сделать? В зал Малого совета его не пригласили. Да, быть может, исследовать природу черного куба поручат Патрику, а тогда и его ученик сможет присутствовать рядом – смотреть и слушать. А если не поручат? А если не будет никакого исследования?

«А если рассказать о происхождении клейма?»

Дарт тут же отмахнулся от этой идеи. Шестилетним он пришел к Охотникам, голодным, босым и никому не нужным мальчишкой, единственной собственностью которого была ненависть к отцу. Ему дали чистую одежду, горячий суп и расспросили – кто такой и откуда. Уже тогда он знал, что врет не ради вранья, не ради возможности прикинуться сиротой, не ради кого-то или чего-то. Он просто хотел стать кем-то другим. Просто мальчишкой без роду и племени. Шестилетнему пацану оказалось легче назваться сиротой, чем признать, что он никогда и никому не был по-настоящему нужен.

Дурак! Он был нужен матери. Настолько нужен, что она умерла ради него. Но это осознание пришло много позже. Изо дня в день на протяжении десяти лет он убеждал себя и окружающих в том, что сирота. Никакое чертово клеймо не стоит того, чтобы вскрывать столь серьезный обман.

– Наставник, – окликнул Дарт Грума, когда они подошли к крыльцу Цитадели, – я хотел спросить…

Тот повернулся и посмотрел на него своим привычным взглядом: с прищуром, с любопытством в каждой из множества морщинок вокруг глаз.

– Вы знаете, о чем идет речь?

– Собираюсь узнать.

Ответ прозвучал убедительно. Дарт ругнул себя за несдержанность. Будь на месте Грума менее благожелательно настроенный наставник, парню пришлось бы попотеть, придумывая объяснения своему любопытству. Не то чтобы ученикам не разрешалось спрашивать, но умение не совать нос в дела старших по рангу считалось одной из основ дальнейшего продвижения. А уж если суешь, так будь любезен озаботиться сделать это так, чтобы никто ничего не узнал.

Дарт прошел следом за наставником, провел его все три лестничных пролета до зала Малого совета, втайне надеясь придумать повод остаться и послушать, о чем пойдет речь. В конце концов, он ведь тоже помогал в поисках артефакта. И не просто помогал, а сыграл очень важную роль.

Чуда не случилось. Около двери службу несли шесть Охотников вместо обычных двух. Еще одно зерно на чашу весов внутреннего равновесия Дарта – не в пользу спокойствия.

– Не помню, чтобы просил конвоировать наставника, – сказал Патрик, увидев их приближение из распахнутой двери.

Краем глаза Дарт заметил, что стол, где обычно располагались карты, планы и всякая незасекреченная корреспонденция, теперь пуст, и лишь в центре, накрытый куском алой материи, возвышается небольшой предмет – куб, вне всяких сомнений.

– Ученик развлекал меня приятной беседой, Патрик, не ворчи, – отшутился Грум.

Дарт поблагодарил его незаметной улыбкой, сумбурно извинился сразу перед всеми и ни перед кем конкретно, и спустился вниз, раздираемый сомнениями и любопытством.

В столовой, несмотря на поздний час, галдела группа учеников. Они заняли две лавки, между которыми сновали поварята и ловко выставляли на столы миски с кукурузными лепешками и кувшины с молоком.

Во главе стола сидел наставник Ричард, в чьи обязанности входило напоминать молодым заблудшим душам, что забота о душе более насущна, нежели забота о теле. Он как раз призывал учеников сложить руки и запечатать уста для очищающей молитвы, и появление Дарта отметил неодобрительным покашливанием.

Дарт плюхнулся около рыжего верзилы с маленькими ушами и длинным острым носом, кончик которого всегда блестел, точно отполированный.

– Ну и рожа у тебя, – громким шепотом констатировал верзила и подтолкнул к Дарту миску с кашей и квашеной капустой. – Мясо забрал Чак, извини.

Наставник Ричард снова закашлялся, и ученики стройным хором затянули слова молитвы. Дарт, не слишком усердствуя, просто шевелил губами, мыслями погруженный в минувшие события. Но, сколько бы он ни вспоминал произошедшее, сколько бы ни искал подсказок и намеков, все неизменно упиралось в одно: Охотники нашли что-то весьма важное и постарались сохранить находку в тайне. Однако вряд ли они имеют понятие о предназначении клейма, хотя, скорее всего, точно знают, чья рука его нанесла.

– Где тебя так? – наспех закончив покаяние перед Господом, поинтересовался рыжий и, не дожидаясь ответа, затараторил: – Мы ходили к Пустынникам, представляешь? Не меньше десятка тварей выпотрошили!

Дарт рассеянно кивнул, только теперь обратив внимание на чумазые, но довольные физиономии учеников. Они жадно уплетали еду, активно жестикулировали и, перекрикивая друг друга, хвастались успехами. Нравоучения наставника Ричарда без следа растворялись в геройских подвигах и спорах: кто нанес решающий удар или кто опростоволосился в самый ответственный момент.

Дарт подумал о собственной охоте, но все это казалось ничтожным в сравнении с проклятым кубом и клеймом.

«Да что же это такое?! Наваждение!»

Он злился сам на себя.

– Все целы? – глухо спросил Дарт – вот и все эмоции, на которые оказался способен.

– Ага! – широко заулыбался верзила. Отсутствие восторга в глазах товарища его нисколько не волновало, едва ли рыжий вообще придал ему значение.

Дарт доел содержимое тарелки, изредка прислушиваясь к разговорам за общим столом. Надеялся, что отвлечется, заинтересуется простыми мальчишескими радостями, не чуждыми ему до сегодняшнего дня. Но мысли, будто заговоренные, постоянно возвращались к кубу и волнам, перечеркнутым молнией.

К концу трапезы он уже знал, что нужно сделать. Понимание закралось в голову, угнездилось там и вмиг перевернуло все вверх тормашками. Примерно так же Дарт чувствовал себя в день своего шестнадцатилетия, месяц назад, когда ему торжественно вручили первую в жизни кружку яблочного сидра. Парень помнил, что захмелел намного раньше, чем увидел дно кружки, чем вызвал дружеские подтрунивания наставников и учеников постарше. Впрочем, даже тогда он чувствовал больше мира с собственными мыслями.

Дарт так резко поднялся, что едва не перевернул миску. Оловянная ложка грохнула об стол.

– Нужно к лекарю.

Рыжий понимающе кивнул.

Дарт был рад раствориться без лишних вопросов и сопровождения. Хоть груз намерений, будто две пудовые гири, прикованные к ногам, волочился за ним с почти слышным грохотом.

Лестница на верхние этажи оказалась пустой. Парень не замедлил шага, не остановился, не дал себе ни малейшего шанса одуматься. Напрочь освободив голову от мыслей, заполнил ее густым холодным мраком – через такой не пробиться. Он во многом сомневался, многие вещи обозначал знаком вопроса, но никогда не изменял единожды принятым решениям. У любой проблемы есть решение. Главное – найти к нему ключ, а потом не оглядываться, не сомневаться.

В этот раз времени на поиски ключа почти не было. И все же Дарт решился, а потому уже не сомневался.

На одном из лестничных пролетов он свернул направо, за колонну. Когда-то она была частью более старой постройки, но природные катаклизмы внесли свои коррективы: здание отчасти обрушилось, и на его месте воздвигли новую конструкцию. Однако часть прошлого осталась на прежнем месте, и Дарт любил проводить время, исследуя отголоски каменного эха. Это было своего рода вызовом прошлому.

Пришло время найти достойное применение тем изысканиям.

За колонной имелся узкий проем, всего пара-тройка кирпичей в ширину. Дарт не был особенно крупным, но здесь ему удавалось протиснуться с трудом. Почему проем оставили, он так и не понял. По ту сторону проема располагался коридор, который то сужался, то расширялся, как какая-нибудь кишка. Судя по отсутствию держателей для факелов или ламп, коридор изначально не предназначался для активного использования. Заканчивался он еще одной трещиной, которая вела на винтовую лестницу. Последняя пребывала в исключительно печальном состоянии: каменные ступени раскрошились и во многих местах рассыпались буквально в песок, а если когда-то тут и имелись перила, то теперь от них не осталось и воспоминаний. Здесь Дарт небезосновательно опасался за свою жизнь, но дряхлая конструкция выдержала, разве что часть распорных балок прогнила настолько, что лестницу качало из стороны в сторону. Один неверный шаг, излишний крен – и вот они, мягкие объятия пустоты.

«Не грохнулся тогда – обойдется и теперь», – рассудил Дарт.

Лестница подняла его на несколько этажей, в заброшенную комнатушку, с потолком настолько низким, что пришлось пригибать голову. В стенах зияли неровные дыры, точно от ударов стенобитных машин. Дыры заросли мхом и серыми пластинами грибов, но сквозь них видна была улица. За особенно большой пробоиной находился довольно широкий карниз, по которому Дарт спустился в кладовую, что располагалась прямо над залом Малого совета. Здесь, под давно сгнившей соломой, он с месяц назад обнаружил крупную щель в дощатом полу, через которую, постаравшись, можно было увидеть и услышать все происходящее в комнате ниже. Никогда со времени обнаружения щели Дарту и в голову не приходило подслушивать наставников. Во-первых, потому что ничего в их разговорах не представляло интереса для шестнадцатилетнего мальчишки, а во-вторых, из уважения к воспитавшим его людям. Впрочем, он никому не рассказал о своем открытии. Чувствуя себя сыном, вдруг обнаружившим отцовскую заначку со спиртным, он не нашел причины сообщить о ней кому-то. Ну нашел, ну и что с того? А вдруг пригодится…

Перспективу того самого «вдруг» он всерьез не рассматривал до сегодняшнего дня. Точнее, до сегодняшней ночи. Дарт нахмурился: как много внутренних правил Ордена предстояло ему нарушить!

Он осторожно снял тяжелые башмаки и распластался на полу, стараясь не шуметь. Завывание ветра в разрушенной комнате над головой играло ему на руку.

В зале Малого совета находилось четыре человека: Патрик стоял у стола, справа от куба; толстяк Тобиас, водрузив руки на массивное пузо, пожевывал губы, и его яйцеобразную лысую голову то и дело пропахивали морщины; Грум присел на край стола и казался совершенно чуждым компании, месту и обстоятельствам. Четвертым был наставник Локи – Дарт узнал его по голосу, но пока не видел. Скользкий тип, в чьи обязанности входило обучение учеников премудростям смешивания зелий. Уже под конец первой недели Локи во всеуслышание объявил Дарту, что не желает тратить время на неспособного к тонким материям лентяя, и выдворил его за дверь. С тех пор они лишь пару раз сталкивались на лестнице, и каждая такая встреча, даже безмолвная и быстротечная, оставляла по себе неприятный кислый осадок на языке.

– Нам его не открыть, – спокойно заявил Грум. Он бесцеремонно поковырял пальцем в зубах и, выудив мешавший кусочек пищи, сплюнул под ноги. – Не думал, что он имел доступ к секретам техномагии. Это все усложняет.

– Неприятно слышать пессимистичное высказывание от человека, чью отвагу я ставлю в пример подрастающим Охотникам, – тут же парировал Патрик. Его голос, отраженный от голых стен, преобразился в смесь карканья и лязга сорвавшейся с крыши жестяной пластины. – Никто не думал, что он может оказаться отступником. Но факты говорят за себя – и нам придется с ними работать.

Дарт поморщился.

– Если бы сей предмет, – Грум кивнул на находку, – вдруг ожил и, вооружившись, начал отплясывать на столе джигу, я бы продемонстрировал те способности, о которых ты столь лестно отзываешься, друг мой. Впрочем, ты прав – я совершенно беспомощен против закрытой коробки, если ее запечатал техномаг.

– Боюсь, это еще одна головоломка чертова умника, – подал голос до сих пор молчавший Тобиас, – и нам предстоит лоб расшибить, чтобы ее разгадать. Нужно признать, предатель знал толк в этом деле.

– Что ты предлагаешь? Ждать, пока Статгаст осуществит задуманное?

Дарт напрягся. Ветер стих, голоса и шаги внизу – тоже, и во внезапном безмолвии грохот собственного сердца звучал оглушающе.

Значит, он все-таки не ошибся. Статгаст – фамилия, которую Дарт изо всех сил старался забыть, и до недавнего времени это казалось осуществимым. Но услышанное разбило стену, которую он на протяжении множества лет любовно воздвигал на границах детских обид.

Архам Статгаст – его отец.

– Я думаю, нам пригодилась бы помощь лояльного человека, – вкрадчиво, как сквозняк, прошелестел Локи. – Эриус уже доказал свою готовность к тесному сотрудничеству, продемонстрировал, что осведомлен во многих областях, к тому же он не чистоплюй и понимает, что ради блага многих кто-то должен вываляться в грязи.

Послышалась возня: Патрик развернул куб, перевернул его, повертел в руках, а потом с досады треснул кулаком по столу.

«Эриус… Эриус…»

Имя казалось смутно знакомым. Вроде бы с тех самых времен, к которым относилась и спрятанная под замок память об отце.

«Эриус…»

– Он скользкий тип, – нехотя сказал Патрик, – скользкий, как угорь. Не люблю таких, с ними не знаешь, за что ухватить: и так выкрутится, и эдак уйдет.

– Просто кто-то не привык пачкаться, – развел руками Локи. Он подвинулся к находке, провел по полированной глади пальцами и стряхнул с них несуществующую пыль. – Позволь напомнить, чистоплюйство среди Охотников не в чести.

– Позволь тебе напомнить, – озлобился Патрик, – что именно этот проходимец хотел за свои услуги. Куда легче отправить его вниз, навстречу разъяренным землям, чем и дальше вести с ним дела.

О какой непомерной плате шла речь, Дарт так и не узнал. Локи пожал плечами, Патрик не стал развивать спор.

– В качестве ассистента Архама, пусть и бывшего, он продолжает оставаться самым осведомленным из всех, кто вообще имел доступ к его работе, – сказал Грум, и Дарту впервые за время, что он знал наставника, хотелось заставить его замолчать.

Грум был его личным идеалом, тем, на кого хотелось равняться всегда и во всем. Он был не таким, как все, хоть никогда не давал повода выделять себя среди прочих. Простой и честный, наставник всегда мог поддержать словом или вовремя отвесить поучающую оплеуху. Мастер своего дела, способный доходчиво и четко объяснить слабые места того или иного Проклятого, а также указать на ошибки в искусстве фехтования. И вот сейчас он заодно с остальными в деле, о котором мало что известно, но от которого уже неимоверно воняет.

– Я считаю, будет очень разумно воспользоваться его помощью… еще разок, – закончил Грум и сковырнул ногтем что-то на столешнице.

– А что касается платы, – подхватил толстяк, – думаю, этот вопрос стоит задать кому следует. Это не входит в наши обязанности.

– Значит, я в меньшинстве, – угрюмо подытожил Патрик. – Надеюсь, жалеть об этом не придется, но сдается мне, эта змея пожрет сама себя и нас заодно. Только избавьте меня от необходимости с ним общаться.

– Я все улажу, завтра он будет здесь, – охотно вызвался Локи. Он снова погладил грань куба и пристально вгляделся в кончики пальцев, будто на них осталась пыль мироздания. – Стоит ли оставлять находку тут? Это неблагоразумно.

– Я усилил стражу, – заверил Патрик, – и потом, чем надежней скрывают тайну, тем сильнее соблазн ее раскрыть.

Наставники покинули Малый зал.

Давно стихло эхо их шагов, перестали переговариваться между собой Охотники из приставленного к дверям охранного караула, а Дарт продолжал лежать лицом вниз, разглядывая в щелку освещенный жидким лунным светом проклятый куб. Какой простой и ясной была жизнь до его появления!

«Эриус…»

Неожиданно, как вспышка молнии в погожий день, на него свалилось воспоминание. Коротышка с угловатыми плечами и влажными, будто у коровы, губами. Его правый глаз то и дело норовил закатиться куда-то к уху, отчего создавалось впечатление, будто его обладатель одновременно смотрит в разные стороны.

«Эриус, – так представил отец нескладного запуганного парня лет двадцати, которого привел к ужину, – светлая голова и редкостный лентяй».

Гость смущенно улыбнулся и поклонился.

Дарт помнил, что отец всех своих сотрудников иначе как лентяями и не называл, и в этом был весь Архам-старший. Когда Дарт видел Эриуса в последний раз, тот трясся от каждого громкого звука, боялся собственной тени и неотрывно следовал за отцом, жадно глотая любое оброненное им слово. Набор сомнительных достоинств, который, как Дарт помнил, тогда вызвал в нем жгучую неприязнь. Или даже ненависть… А может ли ненавидеть шестилетний ребенок? Пожалуй, да. Младший Архам ревновал. Не понимал, зачем отец, у которого постоянно не хватает времени на собственного сына, возится с чужим дядькой. Да еще таким противным.

Воспоминание всколыхнуло неприязнь – так шторм поднимает ил со дна и стремительно волочит его к берегу, чтобы обнажить во всей красе.

Дарт сцепил пальцы, стараясь не поддаться слабости. Сейчас главное – не терять трезвости мысли. Если вообще можно говорить о какой-то трезвости.

По телу разлилась противная слабость.

Пока он лежит тут, обсасывает кости прошлого и в который раз предается меланхолии, что-то вокруг меняется. Когда-то наставник Тобиас сказал, что хороший Охотник видит нити провидения. Они ведут его к добыче, они же хранят от ран. Без этого умения выжить в постоянных схватках с Проклятыми почти нереально. Тогда Дарт не понял смысла его слов, приняв их за очередную нравоучительную лекцию, но сейчас они сами собой всплыли в памяти. Не сказать, чтобы парень разом проник в их глубину или увидел следы мистического провидения, но раз уж прошлое столь настойчиво стучится к нему в дверь, так неужели сидеть взаперти и не высовывать носа?

Дарт перекатился на спину, вдохнул полной грудью и медленно выдохнул, прислушиваясь к ударам собственного сердца. Чтобы успокоиться, пришлось повторить процедуру несколько раз. Слабость понемногу уходила, мысли вернулись в привычный ритм. Поднимаясь, Дарт знал, как поступит, и не испытывал угрызений совести.

На то, чтобы разобрать часть пола (к счастью, он состоял из перемазанных глиной досок, и некоторые основательно прогнили из-за постоянной влаги), ушло примерно полчаса, но за веревкой пришлось вернуться в коридор под лестницей. Он нашел ее в одном из сундуков, что хранились в темноте под ступенями. Один конец Дарт закрепил за оконные решетки в той части башни, что уцелела, другой бросил вниз. Секунда – и парень мягко приземлился около стола с кубом. Находка заманчиво отливала глянцем, гладкая, как черное зеркало. Убедившись, что его появление в зале Малого совета осталось незаметным для стоящих по ту сторону двери Охотников, Дарт не стал искушать судьбу и, быстренько подхватив артефакт, пустился в обратный путь. Правда, куб, несмотря на малый размер, оказался тяжелым, и подъем с ним за пазухой занял гораздо больше времени, чем спуск.

Оказавшись в относительной безопасности, Дарт позволил себе немного передохнуть. Подняв лицо к потолку, он стоял и наслаждался порывами влажного ветра. Сделал бы он то, что сделал, если бы знал, как гадко будет чувствовать себя потом? Его взяли в семью, немного странную, но крепкую семью, которая кормила его, одевала, воспитывала и сделала человеком, способным приносить пользу обществу. Кем бы он стал без нее? Умер бы голодной смертью в канаве или превратился бы в вора, как все беспризорники? В любом случае, рано или поздно его настигла бы незавидная участь. И что бы сказала на это мать?

«Она ничего не скажет, она умерла», – огрызнулся он, заглушая голос совести.

Тем же путем, что пришел, Дарт вернулся к лестнице, вернул веревку в сундук и, стараясь держаться естественно, отправился в свою комнату. Дверь за собой закрыл на щеколду, хоть подобные меры безопасности среди Охотников и не приветствовались: у братьев по духу не может быть секретов друг от друга.

Его комната не отличалась от комнат других учеников. Скудная мебель, кровать на низких ножках, прохудившаяся, но чистая циновка на полу, сундук для вещей. Дарт бросил взгляд на книги, которые лежали на столе: он взял их в библиотеке еще несколько недель назад, но с тех пор так ни разу к ним и не прикоснулся. Читать он, что и говорить, не любил и считал чтение бесполезной тратой времени, которое можно с пользой потратить на более приличествующие мужчине занятия. Сейчас книги выглядели невероятно заманчивыми: казалось, только подними обложку – и тебе откроется вся мудрость мира. Перед ним лежали знания, от которых он вот-вот откажется во имя неизвестности.

Дарт смутно представлял, куда отправится дальше. Собственно, в его прошлом была только одна деталь, которая могла бы помочь с ребусом отца, но ее, как и многое другое, он оставил на потом. Главное сейчас – незамеченным покинуть Логово. Пока что все шло слишком гладко. А как известно, телега катится сама, только если катится вниз.

Он уходил налегке. Одежду не брал, только огниво, моток веревки, бритвенные принадлежности, небольшой бурдюк с водой, факел, немного масла для лампы на всякий случай. И, разумеется, главную свою ценность – кинжал ученика.

Уходил не оглядываясь.

Дарт хотел остаться так же сильно, как и разгадать отцовскую головоломку, а потому не дал себе ни малейшего шанса передумать. Это было все равно что балансировать на острие тончайшего лезвия. Малейшее движение – и обратной дороги не будет.

Хватит медлить – ее уже нет!

Ночь еще хозяйничала на улице, но горизонт за окнами уже слабо озарял пробуждающийся рассвет. В запасе было не больше часа, и каждую минуту следовало использовать с умом. Его все равно хватятся, но лучше, если это произойдет как можно позже. На то, чтобы связать похищение находки и исчезновение одного из учеников, вряд ли понадобится много времени. Не больше нескольких часов, если брать в расчет и время до обнаружения пропажи. Лучше, чтобы к тому моменту он оказался как можно дальше от Логова.

Уже спустившись на первый этаж и направляясь к задней двери, Дарт понял, что за ним следят. Странное чувство, такое и раньше с ним бывало. Ничто не указывало на слежку, соглядатай ничем не выдал себя, но спину жгло так, будто к ней приложили раскаленную пластину. Кому не спится в столь поздний час? Причин для бодрствования множество у любого обитателя Логова – от хриплого Броди до какого-нибудь поваренка с кухни. Только никому из них не взбредет в голову красться за идущим по своим делам учеником.

Дарт повернул за угол, где начинался узкий прямой коридор. Свет одного факела едва рассеивал мрак, но и этого оказалось достаточно, чтобы, бросив украдкой взгляд через плечо, разглядеть преследователя. Потому что спрятаться тому было негде.

– Выходи, – спокойно сказал Дарт, когда большая часть коридора осталась за спиной. Невидимка медлил, но тяжелое дыхание выдало его с головой. – Лин, я знаю, что это ты.

Лин наконец отлепился о стены. Лицо у него было такое, будто он всерьез не понимал, как можно заметить столь «опытного шпиона» на фоне совершенно гладкой стены. Дарт поправил ручку дорожной сумки, переброшенной через плечо, положил ладони на ремень.

– Что там у тебя? – тихо, с присвистом, спросил Лин. В полумраке его глаза выглядели неестественно желтыми, как у кошки.

Можно было сказать, что это не его дело, но разве подобный ответ удовлетворит того, кто не поленился выползти ночью в незапланированный дозор? Лин все равно не отстанет, хоть расшибись перед ним в лепешку.

И все же Дарт предпочел хотя бы попытаться решить дело миром.

– Хочу прогуляться, – он не стал фальшиво улыбаться, – есть одна девчонка в городе. Она ждет меня. Сказала, что знает отличный способ залечивать…

– Что там у тебя? – перебил его Лин, и на этот раз его голос прозвучал нарочито громко. Еще немного, и он поднимет переполох, а значит, сбежать не удастся. – Что ты украл?

– Это мои вещи, Лин, и тебе же лучше не мешать мне идти туда, куда я иду. Не люблю опаздывать. Ты, подмастерье, будешь путаться под ногами у ученика? Сам знаешь, что по голове за это не погладят.

– Если только ученик не вор, – Лин начал медленно пятиться.

Дарт уже понимал, что слова оказались бессильными. Ночной шпион не поддастся ни на уговоры, ни тем более на просьбы. Он ничего не понимает, но искренне верит, что давнишний враг и еще более давнишний закадычный друг стащил что-то ценное с намерением продать. И ведь наполовину прав, будь он проклят.

Лин смотрел на соперника, как на пропуск к вожделенному званию ученика, которое он непременно получит за преданную службу и бдительность.

Медлить времени не было. Собственно, времени не было вообще ни на что, и сейчас Дарту оставалось лишь ругать себя за бесполезную болтовню. Он молниеносно скинул с себя ремень сумки и бросился на подмастерье. К счастью, Лина до сих пор не посвятили в ученики не только из-за слабого здоровья и приступов трусости, но и из-за нерасторопности. Те несколько метров, что разделяли их, Дарт преодолел быстрее, чем Лин успел сделать несколько шагов к выходу из коридора. Дарт вцепился ему в плечи и повалил на пол, прижимая весом своего тела. Лин попытался пискнуть, но ладонь бывшего друга заткнула ему рот.

– Тихо, или зубы повыбиваю, – предупредил Дарт, в действительности и не помышлявший о подобном. Но фальшивая угроза действеннее уговоров «по-хорошему».

Лин брыкнулся, как пони под седлом великана: он заведомо не мог скинуть с себя более тяжелого противника. Дарт заломил ему руку за спину, коленом придавил поясницу, ладонью накрепко зажал рот.

– Не нужно было тебе вмешиваться.

Лин снова дернулся, и Дарт еще крепче вдавил колено в его поясницу. Поверженный соперник громко засопел, на ладонь Дарта потекли слезы.

«Вот же, – досада уколола Дарта куда-то под ребра. Досада из-за вынужденной жестокости, которой не заслуживал никто, даже слабак Лин. Точнее сказать, тем более слабак Лин. – Будь ты проклят, отец! Будь проклят твой артефакт, и я вместе с ним!»

Дарт подмял Лина под себя так, чтобы тот вообще не смог пошевелиться. Не без труда стащил с него ремень и замотал ему руки. Из кармана выудил грязный платок и запихал Лину в рот. Лишь после этого перевернул мальчишку и увидел его красные, влажные и перепуганные, но все так же полные ненависти глаза. Дарт оттащил Лина в конец коридора, из сумки достал веревку. Вот и пригодилась. Гораздо раньше, чем рассчитывал.

– Извини, – сказал он, завязывая Лину ноги, – лучше бы тебе было не ходить за мной.

Ответом ему было частое сопение.

– Я не вор, – Дарт чувствовал необходимость сказать это, даже если правда ничего не изменит. Даже если он лжет сам себе, утверждая, что всего лишь забрал свое. – Я просто должен уйти, так надо. Тебя скоро найдут – Сэдрик каждое утро здесь ходит.

Он на всякий случай проверил узлы, хоть в этом не было необходимость – основам вязания узлов учеников обучали первым делом. В случае с Лином было важно, чтобы веревка не слишком сильно передавила конечности, чтобы к моменту, когда в коридоре кто-нибудь появится, пленник все еще чувствовал ноги и руки, но и не слишком слабо, чтобы тот не освободился раньше времени. Дарт все сделал безупречно.

Забросив сумку на спину и кинув на Лина прощальный взгляд, Дарт быстрым шагом двинулся к выходу. Непредвиденная задержка ставила под сомнение все его планы.

Лин скажет, кто украл куб. Постарается приправить историю небылицами: это придаст вес его жалким попыткам сопротивляться, а самого Дарта выставит в наичернейшем свете. Впрочем, что это, в сущности, меняет?

Воровство есть воровство, и оправдания ему нет.

Занимался рассвет нового дня. Дня, когда Дарт собственными руками перечеркнул жизнь, о которой мечтал последние десять лет.

Глава 3

Послание из прошлого

Сегодня родной город, где Дарт прожил всю жизнь и в котором знал чуть ли не все подворотни, казался чужим и незнакомым. События минувшей ночи не только поставили жирный крест на карьере Охотника, из-за них он оказался вне закона, что гораздо опаснее для здоровья. Из Ордена, бывало, уходили подмастерья, уходили ученики, уходили даже бывалые Охотники. Одни по собственной воле, других выгоняли с позором. Но так или иначе, все они находили свое место за стенами Логова. С парой условий: они не трепали языком и не совершали никаких серьезных проступков перед Орденом. В противном случае их ждала смерть, либо, если очень повезет, пожизненное заточение в подземельях под Тан-Хиллом. Дарт не собирался трепать языком, но он преступил закон: украл у Ордена. И тут уже не так важно, что именно. Важен сам факт. Впрочем, в случае с кубом можно предположить, что Охотники уделят похитителю особое внимание. А ведь у них есть свои люди в городе. Во всех городах, на всех Островах. Эдакие внештатные глаза и уши. В обычное время в их задачу входит сбор городских слухов о том, в какой части Острова что происходит. Акцент, разумеется, делается на поиск Проклятых, так как самим Охотникам едва хватает времени расправляться с уже обнаруженными тварями. Но случается, что внештатные агенты помогают выследить тех, кто покинул Орден тайно или имея за спиной темные делишки. Этих агентов не распознать в толпе, внешне они ничем не отличаются от обычных людей. Да они и есть обычные люди, разве что немного больше смотрят, немного больше слушают.

Дарт надвинул шляпу на самые глаза, поудобнее перехватил сумку. Можно подумать, это его спасет. Грязный и с разбитой мордой, он несколько выделяется в толпе. Надо срочно привести себя в порядок, сменить одежду, а в идеале – и внешность. Но это немного позже. Сейчас необходимо понять, что делать с кубом.

Ответ напрашивается сам собой: его надо открыть. Но как? Нужен ключ. Все просто. И ведь есть ключ… точнее, был когда-то.

Дарт старался держаться в стороне от центральных улиц. Просыпающийся город окутывался разнообразными ароматами: от запахов свежего хлеба и жарящегося мяса – до вони вычищаемых конюшен или жара раздуваемых кузниц. Люди покидали свои дома, свои небольшие личные крепости. Солнце начало ленивый ход по небу. И не скажешь, что всего несколько часов назад по улицам сновали кровожадные твари.

«Интересно, как дела на площади Единения? Как горожане пережили сборище Плакальщиц?»

Дарт оборвал свои размышления: не о том надо думать.

Ключ – вот первоочередная цель. Перед внутренним взором появился предмет, больше похожий на кулон. Отец сделал его своими руками, когда Дарту было лет пять. Как он тогда радовался подарку, назначения которого еще не знал! Медный, размером с детскую ладонь, блестящий. Маленький Дарт первое время даже спал с ним. А потом отец предложил игру: он загадывает загадку, а сын должен ее отгадать. В отгадке всегда указано место, где спрятан кожаный футляр с основным заданием. Открыть футляр можно было с помощью ключа-кулона. Отец называл футляр точкой отсчета или стартовой задачей. Если те же самые правила применимы к кубу, то внутри него, скорее всего, лежит какое-то пояснение, прочтя которое… Дарт вздохнул. Что он надеется найти? Письмо с оправдательными словами отца? Извинения? Вряд ли Охотники гонялись бы за столь «ценной информацией». Либо их сведения неверны и в кубе нет ничего серьезного, либо отец действительно играл в странные игры.

Что о нем вообще знал Дарт? Отец работал Архитектором по планировке островного хозяйства. Так это называлось вроде. За такими, как он, закрепляется один или несколько Островов. Архитектор должен изучить состояние вверенных ему земельных объектов, оценить потенциал их развития, возможные проблемы, а также рассчитать и обосновать введение в эксплуатацию новых Островов, если возникнет такая необходимость.

Дарт невольно поднял глаза. Высоко в небе плыл Трант. Отсюда он выглядел черным пятном не больше кулака. Трант был зависимым от Тана Островом, а потому несколько уступал ему в размерах.

Архитекторы не занимаются техномагией и не имеют к ней никакого отношения. С техномагами общаются, не без этого. Зачем отцу понадобилось запрещенное оборудование? Или найденная под сгоревшим театром комната принадлежала кому-то другому, а отец просто использовал ее в качестве тайника?

Парень криво усмехнулся: вот он уже пытается найти оправдания тому, кого ненавидит больше всех в мире. Чудна жизнь.

Ладно. Снова отвлекся. Где искать ключ? Последний раз он видел его много лет назад в родном доме. Глупый шестилетний мальчишка до последнего ждал, что папа вернется, и верил, что тот просто задерживается. Дарт отлично помнил, как вздрагивал и бежал к выходу в полной уверенности, что вновь увидит отца, когда кто-то грохотал по уличным ступеням. Как несколько раз ему чудился отцовский голос в толпе. И всегда одно и то же разочарование. Постепенно оно притупилось. А после смерти матери разочарования не стало, оно сменилось глухой ненавистью. В день похорон Дарт избавился от кулона как от последнего напоминания о прошлой жизни. Оставил его в доме, который покинул, как тогда считал, навсегда. Но теперь придется вернуться в родные стены. Знать бы, стоят они еще или нет? Живет ли кто в них? До ухода отца их семья не бедствовала, дом был просторным и светлым, да и располагался в хорошем районе города. Вряд ли столь завидное жилище до сих пор стоит без хозяина.

А если хозяин имеется, как добраться до ключа? Да и есть ли он?

Дарт хорошо помнил, как стоял в подвале дома и держал в руках цепочку с раскачивающимся на нем кулоном. Матери уже не было. Дом, пропахший какой-то едкой химией и пылью, казался пустым и мертвым. Мальчишка уже принял решение – он уйдет из дому. Нет, улица его не прельщала. Грязные подворотни и внешне свободная жизнь, полная романтики скитаний, даже тогда не казались ему чем-то таким, на что стоит идти по собственному желанию. Совсем другое дело – Охотники. Они сильные, ловкие, помогают людям. Их все любят и уважают. Идиот! Их убивают так часто, что набор новых послушников открыт круглый год, а иной выпуск учеников происходит в ускоренном режиме. Но все это открылось лишь спустя годы. А на тот момент главным было не попасть в приют.

Мальчишка оставил кулон прямо там, в подвале. Бросил его под ноги, наступил на него, а затем с силой пнул. Под жалобный, быстро стихший звон он очертил для себя ту линию, за которой оставил прошлое и которую не собирался переступать. И вот теперь он возвращался, поддавшись глупому мальчишескому любопытству. Нет, он до сих пор не вырос, а ведь считал себя взрослым. Считал себя человеком, способным принимать взвешенные обдуманные решения.

Дарт шел быстрым шагом. Он будет действовать нагло, в лоб. Как говаривал наставник Грум: «Чем меньше слов, тем сложнее тебя подловить на лжи».

Поначалу у него мелькнула мысль дождаться ночи и пробраться в дом тайно. Затем, поразмыслив, парень решил, что поиски могут потребовать времени и света, а может, и пошуметь придется. Незаконное проникновение в чужое жилище будет сложно провернуть втайне от хозяев дома. Все это, разумеется, при условии наличия дома и его хозяев. Если на месте родного гнезда возведено нечто новое, то и вопросов нет. Придется искать иные пути открыть куб.

Дом стоял на прежнем месте и даже не особенно изменился: двухэтажный, с каменным фундаментом и темным деревом стен. Было видно, что за ним следят, подновляют. Крышу – ту и вовсе недавно перекрыли ярко-красной черепицей. А окна и двери обновили белой краской. Перед главным входом красовалась пара клумб – вот уж чего никогда не было в детстве Дарта. За окнами – теми, что не затворены ставнями, – виднелись занавески.

Парень остановился в тени дома напротив. Странное чувство сжало сердце. То ли тоска по прошлому, то ли новый приступ обиды. Живут же люди – в спокойствии и любви. Цветы выращивают.

Мотнув головой, Дарт разозлился на себя – только разрыдаться не хватало. Его жизнь куда более насыщенная и интересная, чем у большинства горожан.

Осмотревшись по сторонам и не заметив случайных прохожих, парень уверенно направился к главному входу. Под ногами захрустел желтый гравий тропинки. Жаль, вокруг дома никогда не было высокой ограды.

Остановившись у двери, постучал в нее медным молотком.

«Не бедствуют…» – подумалось вскользь.

В доме царила тишина.

Дарт постучал снова и уже начал было посматривать в окна, прикидывая, через какое из них поудобнее залезть внутрь, когда за дверью послышались торопливые шаги.

– Кто? – голос был женским, заспанным.

– Прошу прощения, – Дарт надеялся, что голос звучит спокойно и уверенно. – Я представитель Ордена Охотников. Ночью в вашем районе производилась зачистка, но один из Проклятых успел скрыться в канализационных отводах. Мы опасаемся, что по ним он мог пробраться в какой-нибудь дом. – За дверью раздался приглушенный вскрик. – Позвольте мне проверить ваш подвал. Не сомневаюсь, беспокоиться не о чем, но ради уверенности…

Он не успел закончить фразу, когда услышал скрежет отпираемого замка. На губах Дарта появилась и тут же исчезла довольная улыбка.

На пороге стояла заспанная всклокоченная со сна женщина лет пятидесяти. В накинутом на ночную рубашку халате и кружевном чепце. Ее лицо было бледно, а глаза затравленно зыркали из стороны в сторону.

Дарт предъявил ей кинжал в качестве доказательства своей принадлежности к названному Ордену, но женщина на него даже не глянула.

– Вход в подвал там… – указала она дрожащей рукой.

– Благодарю вас. Прошу, успокойтесь. Опасаться нечего.

Женщина выглядела так, будто вот-вот готова грохнуться в обморок. Заостренный подбородок задрожал, уголки рта опустились.

– Жменя, кто там? – Со второго этажа бегом слетела девчонка. Она сонной не казалась, напротив, была бодра и настороженна. Невысокая, в какой-то короткой пижаме с изображением котят. Создавалось ощущение, что пижама стала ей мала еще пару лет назад. Девчонка нахмурилась, сложила руки на груди.

«Какая серьезная пигалица…»

Лет девчонке наверняка было не больше пятнадцати. Да и то с большой натяжкой. Слишком старается выглядеть взрослой.

– Пришел господин Охотник, госпожа, – поклонилась девчонке женщина. – Он говорит…

– Я слышала, – оборвала та. – Ночь прошла спокойно. Не думаю, что к нам кто-то забрался.

– Я не настаиваю, госпожа. Простите, не знаю вашего имени. Но я должен проверить ваш подвал – это моя работа.

– Не противьтесь, – запричитала взлохмаченная женщина. – Ваши родители всегда были законопослушными гражданами.

– Мои родители?! – В глазах девчонки блеснул странный огонь. Он почти сразу погас, но не укрылся от внимания Дарта. «Какие мы раздражительные… не с той ноги встала?» – Ночью на улице было тихо, – поджала губы девчонка. – Да и грязный он какой, посмотри. Сейчас все нам запачкает.

Женщина всплеснула руками. Бледность сменилась румянцем недовольства.

– Ладно, пусть идет. Только надо проследить, чтобы ничего не сломал и не стащил, – сжалилась маленькая хозяйка.

Дарт непроизвольно сжал кулаки. Вот же мелкая дрянь! Еще не хватало, чтобы эта козявка все ему испортила. Грязный он, видите ли! А если бы в подвале и в самом деле сидел Проклятый, а она вот так стояла и выступала? Подобное, кстати, вполне возможно. Среди немертвых были так называемые Слизни. На людей они походили мало – скорее на червей, но куда крупнее. Слизни передвигались, помогая себе сильными руками, ноги же их волочились сзади бесполезными обрубками. Они не были ни быстрыми, ни сильными, но обладали оружием, которым владели в совершенстве, – парализующим ядом. С головы до ног перемазанным в приятно пахнущей (что удивительно) слизи, им достаточно всего раз коснуться обнаженной кожи человека, чтобы тот уже через минуту лишился возможности двигаться. Умеют слизни и плеваться. Недалеко, метров на пять, но уж если плевок достигнет цели – пиши пропало. А дальше в игру вступают когти и зубы. Жертва еще может быть жива, больше того, все чувствует, но не в силах пошевелиться. А ее уже едят. Медленно, вдумчиво пережевывая каждый кусочек. Слизни не без труда, но могли перемещаться по канализационным трубам и иногда заползали в жилые дома.

– Прошу за мной, – помахала рукой женщина в чепце. – Госпожа, а вы бы прикрылись. Мать честная, нельзя же в таком виде показываться гостям.

– Гостям!.. – фыркнула «госпожа». – От таких гостей держи кошель подальше. Я иду с ним.

– Нет! Не позволю! – Глаза женщины чуть не вылезали из орбит.

– Пока нет родителей, это мой дом, Жменя. И я за него отвечаю. А ты слишком доверчива.

На слове «родители» девчонка сделала акцент.

– Вы хоть обуйтесь, – женщина попыталась выиграть пусть не войну, но хотя бы сражение.

Девчонка растерянно посмотрела на свои босые ноги, шмыгнула носом.

– Хорошо, неси сапоги.

Жменя заторопилась выполнять поручение, а маленькая хозяйка дома осталась сверлить Дарта суровым взглядом.

Это же надо быть такой занозой! Наверняка единственный ребенок в семье, над которым тряслись и охали не только родители, но и многочисленные бабки и тетки. Разбаловали дальше некуда. Такую перевоспитывать только ремнем по заднице, да и то не факт, что поможет.

– Госпожа, гражданским не… – начал было Дарт. Как он сможет отыскать ключ от куба, если эта «красота» все время будет маячить за спиной?

– Это не обсуждается, – перебила та.

Лучше уж схватка с Молотильщиком, чем такая заноза.

Вернулась служанка, принесла высокие сапоги и плащ. Девчонка спустилась по лестнице с таким видом, будто находится в танцевальной зале какого-нибудь дворца, вокруг собрались сплошь аристократы, а сама она по меньшей мере дочь наместника Острова. Обувшись, Заноза, так ее Дарт решил звать про себя, поморщилась при виде плаща, но все же позволила служанке набросить его себе на плечи.

– Приготовь мне кофе, – сказала девчонка. – И чтобы не как в прошлый раз – точно песка с улицы насыпала в чашку.

– Да, госпожа. – В голосе Жмени слышалась с трудом сдерживаемая ярость. Возможно, останься она с девчонкой наедине, устроила бы ей хорошую выволочку. Но при госте, пусть и незваном, возмущение пришлось проглотить.

– Идем, Охотник, – Заноза махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Дарт молча пошел следом.

Находясь в доме, он все время осматривался, не всегда открыто, пытался вызвать в памяти детство. Вновь почувствовать тот дом десятилетней давности, в котором он был глуп и счастлив. Не получилось. Все вокруг было чужим. Да, осталась прежней планировка, даже некоторые декоративные элементы на потолке и стенах, но все это ерунда – изменилась атмосфера. Другие люди принесли сюда свою жизнь, без остатка вытеснив прежнюю. Что ж, быть может, оно и к лучшему. К чертям ностальгию!

Девчонка прошла в небольшую кладовку, засветила в ней масляную лампу.

– Там… – кивнула на деревянную дверь.

Дарт кивнул. Он воспользовался своим фонарем, не желая просить лампу у Занозы.

Нарочито осторожно парень потянул на себя дверь, замер, прислушиваясь.

Девчонка молчала, с интересом поглядывая в темноту лестничного пролета.

«Неужели не боится?»

Дарт начал спускаться. Каждая ступень отзывалась протяжным скрипом. Свет фонаря распугивал темноту, вытаскивая из нее очертания предметов обстановки. По левую руку все так же стояла многоуровневая полка, на которой хранились головки сыра, творог, корзины с овощами и зеленью. По правую руку к потолочной балке был подвешен говяжий окорок. Тут же замерли в ожидании бочки с вином или пивом. Вообще, в подвале царил полный порядок. Ни тебе запаха гнили или пыли, ни высокой влажности. Надо признать, дом попал в руки рачительным хозяевам. Единственное, зачем было уменьшать подвал? Раньше он казался Дарту значительно просторнее. Или это только игры памяти, и в детстве все кажется больше и ярче? Нет, никаких игр: парень прошелся по периметру и понял, что на месте глухой стены раньше стоял верстак. Отец изредка работал за ним; в основном он занимался умственным трудом, но иногда, по его собственным словам, нуждался в физической разминке. Именно на этом верстаке появились на свет головоломки, которыми забавлялся его сын.

Там же, в глубине старого подвала, маленький Дарт облюбовал себе потайное укрытие. При проектировании дома отец планировал вход в подвал с улицы, но уже в процессе строительства передумал и решил, что куда удобнее будет устроить его рядом с кухней, в тепле и безопасности. Уличный же люк остался, но почти не использовался, а потому со временем так сильно зарос травой, что полностью скрылся из виду. Именно под ним мальчишка и устроил свой тайничок.

– Ну? – В голосе девчонки звучало нетерпение. Она переступала с ноги на ногу, куталась в плащ. Похоже, немного подмерзла. Дарт скрыл улыбку. Теперь он не жалел о ее обществе. Напротив, был ему рад. Можно и не торопиться. Интересно, надолго ее хватит?

– Все хорошо, – кивнул Дарт.

– Я и не сомневалась. Пожалуй, мы больше не можем вас задерживать.

– Ничего, у меня есть немного времени.

Так, он стоял здесь… держал кулон в руках, о чем-то думал… или уже не думал – не важно. Потом бросил железку перед собой и… ушел. Так? Дарт копался в закоулках собственной памяти. Нет, было еще что-то. Звон. Негромкий, короткий. Да, звон. Он родился и умер.

Девчонка о чем-то спросила, но смысл ее слов затерялся в образах далекого прошлого.

Глупо надеяться, что через столько лет кулон все еще будет валяться там, где был оставлен.

Дарт прикрыл глаза. Звук не прекратился в одночасье – кулон продолжил полет.

На голову точно ушат холодной воды вылили: канализационный люк! Вот куда угодил ключ, вот почему металлический звук не исчез после падения железки на пол. Падения просто не было.

Дарт чуть не в прыжке метнулся вперед, рванул с пола тяжелую крышку. В его детстве на этом месте была решетка. В нос ударил запах нечистот.

– Нет! – с явным отвращением проговорила девчонка. – Если ты полезешь туда, то из дома выходи как хочешь, только не тем путем, которым пришел.

– Прошу прощения… – парень выпрямился, пристально уставился на вредную спутницу, – но я делаю это не для собственного удовольствия. Вы когда-нибудь видели Слизней?

Девчонка в отрицании дернула головой.

– Они очень пугливы и осторожны. Никогда не нападут в открытую. Будут прятаться до последнего. А потом, когда вы отвернетесь, плюнут всего раз. Вы даже ничего не почувствуете, пока тело не перестанет вам подчиняться, а перед глазами не поплывут круги. Но будет уже поздно. Он подползет к вам, обнюхает, выберет самый вкусный кусочек и вцепится в него зубами. Вы крепко спите ночью? Они поднимутся и на второй этаж, и выше. Будут ползти тихо, но упорно…

– Хватит! Лезь уже.

«Что ж, уговорила».

Лезть не хотелось, да и шансов отыскать в нечистотах ключ, откровенно говоря, было немного. Если систему переделывали или основательно чистили, то их нет вовсе.

Дарт скинул плащ, повесил его на пустующий крюк под потолком. Немного подумал и повесил рядом сумку с артефактом отца. Затем оперся руками о края люка, спустил ноги в дыру. Собравшись с духом, спрыгнул. В пятки с чавкающим звуком ударился влажный камень.

Если б сейчас над головой захлопнулась крышка, парень бы не удивился.

Не двигаться, осмотреться. Дарт замер на площадке, сложенной из прочного кирпича. Площадка небольшая, метр на метр, заросла почти прозрачным белесым мхом. Ниже, за резким перепадом, угадывается легкое журчание. Если кулон свалился туда, то пропал навек.

– Ну? – донесся нетерпеливый голос.

– Минуту.

Он напряг глаза, принялся шарить руками под ногами. Сантиметр за сантиметром, не пропуская ни единой трещинки, ни клочка мха, который безжалостно вырывал и бросал вниз. Неожиданно пальцы провалились в глубокую щель с острыми краями, которые впивались в кожу, норовя ее разорвать. Но Дарт даже не заметил боли. Он что-то нащупал. Сердце подскочило к горлу, да так там и осталось, прекратив биться. Парень даже не сразу осознал, что перестал дышать.

Медленно, очень медленно, он тянул из щели нечто. Несколько раз пальцы соскальзывали, приходилось начинать заново. И вот над грязным кирпичом показался край кулона.

Да!

Это был он – стилизованные волны, пересеченные молнией.

Дарт сжал ключ в ладони, прижал его к груди. Он и подумать не мог, что будет так рад находке. Теперь, что бы ни оказалось в кубе, его усилия не напрасны.

Спрятав драгоценность в карман, парень поднялся, вылез.

На лице девчонки застыло брезгливое выражение.

– Все в порядке, – сказал Дарт. – Можете спать спокойно. Слизней нет.

Судя по полоснувшему его взгляду, маленькая хозяйка дома ни на мгновение в этом не сомневалась. Ну и ладно. Главное сделано, а она пусть думает, что хочет.

Вроде и не особо испачкался. Разве что немного пропах – но запах быстро выветрится на улице. Теперь надо найти укромный уголок и вскрыть куб.

Над головой, на первом этаже, что-то упало, разлетелось на куски.

– Жменя! – встрепенулась девчонка.

Тонкий вскрик – и новый звук. На этот раз очень похожий на падение тела.

С лица Занозы слетело самодовольное высокомерное выражение. На миг она показалась Дарту испуганной и неуверенной. Но лишь на миг. Потом девчонка развернулась и бегом бросилась к лестнице. Парень перехватил ее у самих ступеней, прижал к стене, закрыл ладонью рот. Грязной ладонью! Ее глаза метали молнии.

Девчонка дернулась, норовя пнуть обидчика или оглушить его лампой. Неудачно. Хотя колено почти достигло цели.

– Заткнись, – прошипел Дарт. – Успокойся. В доме есть ценности?

Ее глаза округлились.

Как же донести до нее, что он не собирается ничего красть? А вот кто-то другой вполне мог воспользоваться привычкой служанки открывать дверь незнакомцам.

– Подожди секунду. Прошу. Я поднимусь и посмотрю. Хорошо?

Она молчала.

Дарт осторожно отнял руку, отступил на шаг, готовый при первом же крике снова запечатать ей рот.

– Иди, – одними губами проговорила она и принялась тереть лицо рукавом пижамы.

Парень кивнул, осторожно поднялся по лестнице, приоткрыл дверь. Никого. Открыл сильнее. Шаг, еще. Выглянуть из кладовки.

Посреди прихожей стоял наставник Грум, а прямо у его ног лежала Жменя. На ее груди расползалось алое пятно. Рядом с ней грязным пятном разлетелся цветочный горшок.

За спиной Дарта охнули, затем раздался пронзительный крик.

«Чтоб тебя!»

Девчонка – она стояла сразу за ним и смотрела на тело служанки.

– Вот ты где, – повернулся к ним Грум. – Я знал, что ты не заставишь себя ждать.

Из других комнат слышались торопливые шаги. Кто-то бежал на крик.

Дарт резко развернулся и с силой втолкнул девчонку обратно в кладовку. И дальше – в подвал. Та лишь чудом устояла на ногах, перепрыгивая через две ступени, и только в самом конце лестницы все же грохнулась. Бывший ученик захлопнул за собой дверь. Память не подвела, а новые жильцы ничего не изменили – на двери с внутренней стороны имелись скобы под задвижку. Брус пылился чуть выше дверной коробки. Дарт схватил его, и в это время в дверь ударили. В открывшемся проеме показался кто-то из Охотников. Знакомое лицо, но имени было не вспомнить. Недолго думая, Дарт ударил задвижкой прямо в это лицо. Крик боли, и дверь на мгновение освободилась. Ухватить за ручку, захлопнуть, загнать задвижку на место.

Как же это долго!

Руки дрожали, но он справился. К тому времени, как с той стороны снова ударили, дверь стояла насмерть. Вот теперь пусть попробуют ее вскрыть. Без топоров сделать это будет непросто. Иногда для горожан подвал становился последней крепостью, последним спасением, если Проклятый забирался в жилище.

– Дарт! – послышалось с той стороны. – Ты очень сильно разочаровал меня.

В голосе Грума звучала настоящая печаль. Или так хотелось слышать неудавшемуся Охотнику?

– Выходи. Поговорим. У тебя есть кое-что, принадлежащее Ордену. Не усложняй ситуацию еще сильнее. Все можно исправить. Пока можно.

– О чем он? – неуверенно спросила снизу девчонка. – Они пришли за тобой?!

Ложь! Ничего не исправить. Орден не умеет прощать. Это знает Дарт. Это знает Грум. На что он надеется?

– О чем он?! – Девчонка перешла на крик. Хотела было подняться по ступеням. Незваный гость опередил ее, оттеснив назад. В голове мелькали разрозненные мысли. Что делать? Как они нашли его?

– Они убили ее, – голос девчонки дрожал. – Убили!

Она смотрела на него, готовая разрыдаться. Губы немного подрагивали, в глазах плясали отсветы пламени. Но пока она держалась.

И что ей сказать?

В дверь несколько раз ударили чем-то тяжелым. Доски жалостливо трещали, взывая к справедливости.

«Ход!»

Дарта озарило.

«Потайной ход из детства!»

Если отыскать его, можно незаметно покинуть дом.

– Прости. – Он сильно обхватил девчонку за плечи. – Я все объясню. Но не сейчас.

Она вырвалась, зашипела змеей. Заозиралась, будто искала, чем бы огреть гостя.

– Спасите! – закричала неожиданно. – Спасите! Он здесь!

– Дура, они и тебя убьют!

Она снова рванулась к лестнице – и снова Дарт перехватил ее.

Девчонка билась в его объятиях, кусалась, царапалась, пиналась. Несмотря на всю тренированность, Дарту непросто было ее удержать.

– Ты нам не нужен, – снова послышался голос Грума. – Знаешь, я сегодня добрый. К тому же ты один из моих любимых учеников. Я позволю тебе уйти. Но отдай то, что украл.

– Вор! – выплюнула девчонка.

Да-да, она знала.

– Зачем вы разгородили подвал?

– Что? – не поняла та.

– Я жил здесь. Давно. Этой стены не было.

Кажется, его признание поставило ее в тупик. Она даже отбиваться перестала.

– Не знаю. Когда мы въехали, стена уже была.

– У тебя одна минута! – донеслось сверху.

– Посмотри на меня, – Дарт несильно встряхнул девчонку. – Я не могу все время тебя держать. Да, они пришли за мной. Нет, им нельзя верить. Это действительно Охотники. У меня есть вещь, которую они считают своей. Но вещь принадлежала моему отцу. Я не могу отдать им ее. Не знаю, что внутри, но, судя по всему, нечто очень важное. Я не прошу помочь мне – просто не делай глупостей. Из подвала есть другой выход. Был. Позволь мне найти его.

Она тяжело и часто дышала, точно пробежала стометровку и, судя по глазам, не верила ему ни на грош, а вера была сейчас так нужна! Да, он виноват перед ней и тем более перед Жменей. Но сделанного не воротишь, а стыдом делу не помочь и мертвого не воскресить.

Вдруг девчонка изменилась в лице, отпрянула.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем причину смены ее настроения понял и Дарт. Дым. В подвале пахло дымом. Несильно, но отчетливо. Неужели их решили выкурить? Впрочем, чему удивляться? Грум всегда держал слово. И данная на раздумья минута давно истекла.

Но сжечь целый дом!

Недоученный Охотник, ставший добычей собственных наставников… – отлично. Мало того, что сам впутался в черт знает какую игру, так тянет за собой других.

– Спокойно, спокойно… – заговорил, обращаясь к девчонке.

Та выглядела так, будто готова взорваться, а тогда жди неприятностей, которых и так по самое горлышко.

– Здесь есть топор или что-то тяжелое?

Вопрос остался без ответа.

– Топор! – почти закричал он.

Девчонка рассеянно махнула в сторону. Дарт метнулся в указанном направлении, надеясь, что хозяйка тлеющего дома не решится на какую-нибудь глупость. Топора он не нашел, зато обнаружил тяжелый молот – это даже лучше. И пусть не стальной, а всего лишь каменный, на деревянной ручке, но сейчас не до жиру.

Дым стремительно сгущался. Во рту появилась характерная горечь, глаза защипало. Где-то над головой разрастался неровный гул.

– Осторожно, – предупредил он девчонку и обрушил молот на разделяющую подвал перегородку. Раздался треск, одна доска раскололась надвое. Отлично! Еще удар и еще. Дарт бил так, словно собрался разнести фундамент. Но дым быстро выпивал силы.

– Хватит! – крикнула девчонка и неожиданно начала разбирать развороченную стену.

Дарт отбросил молот, присоединился к ней. Кашляя и задыхаясь, они отгибали куски досок, с каждой секундой увеличивая лаз.

Над головой ревело пламя, жар стоял ужасающий. Ручьи пота стекали по лицу, заливали глаза.

– Довольно, – просипел Дарт. В горло точно золы засыпали.

Девчонка скинула мешающий плащ, на ощупь полезла в дыру.

– Подожди, держи, – парень протянул ей масляную лампу. Прежде чем лезть следом, вернулся за своим плащом и сумкой – чуть было не забыл их в суматохе.

По ту сторону перегородки обнаружился полуразвалившийся верстак, несколько гнилых шкафов, груды строительного мусора. Дыма здесь было не меньше, чем в другой части подвала, а вот видимость оказалась гораздо хуже. Под ноги то и дело лезли какие-то обломки, а на лицо наслаивались целые пласты паутины.

Девчонка впереди вдруг закашлялась и осела.

– Идем, – попытался поднять ее Дарт.

Та покачала головой, что-то прохрипела.

Совсем задохнулась?

Ладно… Парень резко дернул за рукав ее пижамы. Материя не выдержала и поддалась. Дарт скинул с плеча мешок, выудил из него бурдюк с водой, обильно намочил рукав.

– Приложи к лицу, – он насильно накрыл им нос и рот девчонки, прижал сверху ее рукой. – Будет легче.

Давно надо было так сделать. От всего произошедшего голова работала совсем плохо.

– Отдохни немного…

Дарт побрел дальше. Спотыкаясь, практически ничего не видя вокруг, он все же добрался до противоположной стены. Где-то здесь должна быть небольшая ниша, а в ней лестница наверх.

Точно слепая мышь, он тыкался в непреодолимую преграду в поисках заветной норы. Ладони скользили по стене, в которой торчали крючки с висящим на них инструментом. Неожиданно левую руку вспороло что-то острое. Дарт дернулся, с досады крепко сжал кулак, почувствовал, как течет кровь. Резкая боль немного прояснила сознание.

«Выход был с самого края, справа…»

Чертыхаясь из-за собственной забывчивости, он двинулся в нужном направлении. Масляный фонарь в руках замерцал, его свет сильно померк.

Масло заканчивалось, а запасов не было. Оставалась еще лампа девчонки, но и от той проку мало. Даже с нескольких метров ее свет почти не различался.

Нога провалилась в углубление. Не ожидавший подобного Дарт клацнул зубами, чуть не прикусив язык.

Ступени!

Несколько земляных ступеней вниз, потом ровная площадка, и вот она – спасительная лестница к свободе. Нашел! Осталось только незаметно открыть люк, а потом бежать так, словно за пятки кусает свора Проклятых.

Дарт вернулся за девчонкой. Та немного пришла в себя, но на ногах держалась неуверенно. Пробурчав что-то невразумительное, она просто последовала за ним. Ничего, наверняка потом выскажет все, что думает. Главное, чтобы это «потом» было.

Усадив спутницу на ступени, Дарт осторожно вытащил задвижку на створках люка, попытался их приподнять. На удивление, те поддались. Нехотя, обрушивая на голову земляной поток, но поддались. В лицо ударил порыв свежего ветра, брызнули солнечные лучи. Парень зажмурился, наслаждаясь возможностью нормально вздохнуть. Почти нормально – казалось, что и нос, и рот под завязку забиты пылью и пеплом.

Рядом ожила девчонка, опираясь на руки, поползла к свету. Смоченный рукав она отбросила и теперь жадно хватала ртом живительный воздух.

Немного отдышавшись, Дарт возобновил усилия и тут же почувствовал помощь. Слабая и грязная спутница помогала, как могла, упершись плечом в одну из створок. В какой-то момент работа застопорилась, створки замерли, напрочь отказываясь раскрываться сильнее.

В доме что-то взорвалось или обвалилось. В щели между створками Дарт увидел фонтан искр, уносимых прочь ветром.

Девчонка взвизгнула, но усилий не ослабила.

«Ну же! Еще чуть-чуть…»

Одна из петель протяжно заскрипела и сломалась. Створку перекосило, вывернуло, земля съехала с нее целым пластом.

Свобода!

Дом пылал. В небеса взметались языки пламени – яростные, почти бездымные.

Беглецы выбрались с противоположной стороны улицы, уже порядочно заполненной зеваками. Дарт тут же принудил девчонку пригнуться, практически ткнув ее носом в землю. Сам распластался рядом. Теперь, когда они почти спаслись, не хотелось все испортить излишней радостью и невнимательностью.

– К тем кустам, – прошептал парень. – Давай.

– Не смей мной командовать! – огрызнулась девчонка, но в указанном направлении все же поползла. Неумело, оттопырив задницу. Вот уж когда порадуешься всей той пыли и грязи, в которых пришлось изваляться: на пожухлой траве, перемежающейся пятнами глинистой земли, темно-серую пижаму видно плохо.

Дарту казалось, что треклятые кусты отдаляются. Какая-то неведомая сила растягивает пространство и замедляет время, всячески подыгрывает Охотникам, вышедшим в поисках добычи. А ведь как неприятно, когда по твоему следу идут! Отвратно ощущать спиной реальные или выдуманные взгляды, мучиться в неведении – заметили тебя или нет?

Наконец добравшись до кустов, ребята вломились в них с треском, уже не заботясь о скрытности. Хорошо еще, что это был не какой-нибудь шиповник, а всего лишь акация, иначе не избежать бы им многочисленных колючек в самых неожиданных местах.

Кусты уступили место голому склону, круто уходящему к реке. Вода в ней после ночного дождя казалась черной и густой от поднятого ила. За рекой раскинулся городской парк.

На берегу девчонка все же сдалась. Не говоря ни слова, рухнула на спину и раскинула руки.

– Идем, – остановился возле нее Дарт. – Мы здесь как на ладони.

– Отстань, – прошептала та, еле шевеля языком.

– Отстану, когда окажемся в безопасности.

Он попытался ее поднять.

– Что тебе от меня надо?! – взвилась девчонка. – Ты пришел в мой дом, привел за собой… не знаю кого. Из-за тебя убили Жменю, чуть не убили меня. Мой дом, – она развернулась и указала рукой в сторону, где над кустами акации поднимались клубы дыма, – прямо сейчас превращается в пепелище. По-твоему, мне стоит тебе доверять?

– Нет. Я и не прошу доверия. Просто не хочу, чтобы ты повторила судьбу своей служанки.

– Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

Она отвела руку и с силой отвесила ему пощечину. Дарт видел начало ее движения и мог легко увернуться, но не стал. О чем пожалел сразу же после звонкого хлопка – удар получился душевным и пришелся по свежим ранам.

– Легче стало? – он попытался сказать это невозмутимо, но голос подвел, свалившись в хрип.

– Стало бы, если б башку тебе проломила. – Она отвернулась, сложила руки на груди, но всего на пару секунд, а потом снова взглянула на парня. – Ты ведь не за Слизнями приходил, так? Ты что-то искал. И, насколько я понимаю, нашел. Так?

«А может, и правда – пусть тут остается? Меньше вопросов, меньше проблем…»

– Так.

– Я хочу видеть то, за чем ты приходил.

– Зачем? Меньше знаешь – целее будешь. Хотя если простоим тут еще немного – рискуем обзавестись парой новых дырок в теле.

– Я пойду, если обещаешь показать.

«Что за настырность? А впрочем, почему нет? Если в кубе бомба – Заноза сама виновата, пусть потом не обижается».

– Хорошо. Но для начала надо найти тихое укромное место.

– Я знаю такое. Тут, недалеко, – махнула куда-то в сторону девчонка. – Идем. Чего встал, как в штаны наложил?

«Боевая заноза!»

Теперь очередь быть ведомым пришла Дарту. В свое время он неплохо излазил окрестности дома, но припомнить поблизости от него действительно укромное место не мог. Быть может, за десять лет что-то изменилось?

Девчонка шла уверенно, хоть и часто спотыкалась. Они миновали небольшой деревянный мостик, украшенный резной балюстрадой, свернули с протоптанной тропинки в лесопарк. Здесь было довольно чисто и тихо. Людей не видно и не слышно – слишком рано для шумных компаний.

Оставляя за спиной прохладную воду, Дарт даже пожалел, что у них нет времени искупаться. Хватило бы даже нескольких минут – смыть пот, грязь, пепел. Если судить по девчонке, выглядят они как подзаборные бродяжки.

Ребята углубились в парк. Здесь, под раскидистыми дубами, царила прохлада. Солнечные лучи играли на густых кронах, но проникнуть в саму чащу не решались. Подхваченный порывом ветра, разлетелся отрывистый стук дятла. Беглецы прошли мимо остатков кирпичной стены и вышли к обвалившейся башне.

– Я помню это место, – задумчиво проговорил Дарт. – Здесь была обсерватория.

– Не знаю, – пожала плечами девчонка. – При мне здесь всегда были развалины. Ну что, подходят?

– Вполне. Все равно не задержимся надолго. Только тихо.

– Я сказала, не смей мной командовать. Не дура – понимаю.

«Интересно, ты всегда такая злая или только сегодня?»

Сейчас девчонка может пребывать в шоке – это понятно и нормально. Но ведь она так же вела себя и до трагедии, разговаривая со служанкой и нежданным гостем. Дарт не любил таких. И неважно, сколько тебе лет и какого ты пола. С такими очень сложно общаться. Настолько, что хочется либо отвесить хорошую затрещину, либо развернуться и уйти. Но он чувствовал себя в долгу перед Занозой, а потому терпел. До поры до времени, пока не закроет долг.

Развалины башни встретили их тихими завываниями ветра и песком. Когда-то основательная и в то же время элегантная, теперь она походила на гнилой, порядком раскрошившийся зуб, который никак не дождется своей очереди на удаление. От стеклянного купола остались лишь многочисленные осколки, разбросанные не только внутри башни, но и за ее пределами. В стрельчатых окнах царил мрак.

Внутри пахло нечистотами, виднелись гнилые лежаки, останки рваной одежды, какой-то бытовой мусор. Похоже, это место облюбовали бездомные, хотя сейчас тут никого не видно.

– Что ты здесь делала? – морщась, спросил Дарт.

– Гуляла… – уклончиво ответила девчонка.

Судя по выражению ее лица, запах ей тоже не нравился. Дабы хоть как-то избавиться от удушающей вони, ребята поднялись выше, насколько смогли. Деревянные ступени старой лестницы скрипели и вообще выглядели очень ненадежными. На всех этажах обсерватории царил тот же разгром, что и внизу. Кое-где виднелись следы копоти и какие-то темные пятна, очень похожие на кровь.

– Что здесь случилось? – спросил Дарт, ни к кому конкретно не обращаясь. Он разгреб место возле окна, кивнул девчонке, предлагая садиться. Та плюхнулась с тяжелым вздохом.

– Я слышала, что местный звездочет сошел с ума.

– Астроном.

– Что?

– Говорю: астроном. Звездочеты – это что-то из сказок, еще с Разъяренной земли.

Спутница фыркнула.

– Можно подумать, это что-то меняет. Так вот, он сошел с ума. Заперся на верхнем этаже вместе с несколькими учениками или помощниками – не знаю. Требовал встречи с техномагами, грозил какими-то катаклизмами. На все уговоры отпустить заложников обещал сжечь и их, и себя. Переговоры продолжались несколько дней. В конце концов сюда вызвали кого-то из магов. Он вошел в башню – и не вышел. Когда городские силы правопорядка все же решились на штурм, то живых внутри не нашли. Ученики звездочета были к этому времени уже мертвы. Добрый учитель вырезал им глаза и выпустил из жил всю кровь. Техномага распял на столе, вскрыл ему живот.

Девчонка запрокинула голову, замолчала.

– И? – спросил Дарт. Этой истории он не знал, что само по себе странно. Шуму подобное происшествие должно было наделать изрядно.

– Это, кстати, над нами произошло. Что «и»? И все. Техномаг был ему нужен не для разговора. Поговаривали о каком-то эксперименте. Ведь самого звездочета так и не нашли. Все время, пока велись переговоры, он был тут. А потом пропал.

– Потайной ход?

– Может быть. Не знаю.

– Больше походит на детскую страшилку.

– У тебя вода осталась? У меня во рту все пересохло.

Дарт кивнул, достал из мешка бурдюк с остатками воды, протянул его девчонке. Та с жадностью припала к горлышку, сделала несколько больших глотков. Оторвалась с видимым сожалением. Остатки вернула спутнику. Тот допил последние капли.

– Так что у тебя там? – спросила девчонка.

Дарт немного посомневался, но все же вытащил куб, покрутил его в руке, демонстрируя с каждой стороны. Судя по выражению лица спутницы, увиденное ее не впечатлило. Но парень и не пытался впечатлить. Какая ему разница, как она отреагирует? Хоть уснет прямо сейчас. Это было бы даже лучше.

Он достал кулон-ключ, очистил его от земли и ржавчины.

Что ж, вот он – момент истины. Сейчас откроется причина, по которой недоучившийся Охотник лишил себя будущего.

Сердце припустило в нетерпеливый пляс, руки вспотели.

Дарт совместил выпуклый рисунок на ключе с вогнутой частью артефакта, на мгновение замер, а потом сильно нажал. Замок поддался, провалился. Послышалась череда тихих щелчков – и одна из граней куба сложилась, точно сделана из бумаги.

Девчонка тихо подползла, заглянула внутрь.

В кубе покоились всего два предмета: туго свернутое послание и бархатный черный кошель. Дарт достал кошель, прикинул его в руке – увесистый. Развязал, зачерпнул несколько монет – золото и серебро.

– Ничего себе клад, – в голосе девчонки проскользнули нотки уважения. Или показалось? – Считай, что часть денег за сожженный дом ты уже нашел.

Парень нахмурился, смерил спутницу взглядом, под которым та как-то стушевалась, но все равно не отодвинулась.

– Что в письме?

Дарт положил кошель на пол, вытащил послание. Написано на тонкой, хорошо выделанной коже. Почерк мелкий и убористый – знакомый до скрежета в зубах.

– Читай вслух, не люблю заглядывать через плечо, – проговорила девчонка.

– «Здравствуй, Дарт, – начал чтение парень. То ли от жажды, то ли от волнения голос звучал хрипло, точно скрипят древние несмазанные петли на воротах. – Если ты читаешь это письмо, значит, тебе исполнилось шестнадцать, а я не ошибся в расчетах. Для начала позволь попросить у тебя прощения. Знаю, ты очень переживал, когда я ушел из семьи. Поверь, мне это далось непросто. Много ночей я провел без сна, пытаясь принять верное решение. Беда в том, что на каком бы варианте я ни остановился, его последствия все равно будут плачевными. Я это знаю, и оттого мне еще горше. Прости меня, но мне пришлось поступиться тобой и мамой ради, быть может, глупой цели. Я оказался трусом. Осознание этого убивает меня. Но ты лучше меня, ты сильнее меня. Я следил за тобой, а потому знаю это наверняка».

Дарт поднял глаза от послания, уставился на покрытую темно-коричневыми разводами стену.

«Он следил! Следил, но не помог…» – крутилось в голове.

Лишь края сознания коснулась строка о каких-то расчетах. Неужели артефакт должен был попасть к нему сам собой? Или это вменялось в обязанности Охотникам? Памятуя об их разговорах о предательстве, – вряд ли.

Впрочем, это все сейчас неважно.

Отец не помог!

Не помог, когда мать умирала, отравленная химикалиями в дубильне. Не помог потом, когда его сын заливался слезами обиды в холодных стенах комнаты для размышлений, когда лежал в лазарете с пробитой головой и переломанными ребрами – итог неудачного падения на одной из тренировок.

Он только наблюдал.

Ненависть всколыхнулась с новой силой. Руки сами дернулись разорвать послание в клочья, но слабый отголосок разума не позволил этого сделать.

– Что с тобой?

Голос девчонки вернул Дарта к действительности. Отчего-то именно сейчас на него навалилась усталость. Ощущение было такое, будто, пока он плавал на волнах собственной ненависти, кто-то взвалил ему на плечи мешки с песком. Мышцы ныли, их крутило и рвало, а лицо горело пламенем.

– Все нормально, – проговорил заплетающимся языком. Затем откашлялся.

Жаль, больше нет воды.

– «В следующих строках ты узнаешь правду, – продолжил чтение парень. – Тебе придется принять решение. Я оставил тебе деньги, так что с материальной точки зрения вопросов быть не должно. Ты волен поступить так, как считаешь нужным. Я не имею права просить тебя об одолжении, но все равно прошу. Тебе известно, что в мои обязанности как Архитектора по планировке островного хозяйства входил анализ земельных объектов. И заложенных давно, и ожидающих закладки. Не стану впустую тратить твое время, скажу сразу: если ты получил это послание, значит, Острова скоро ждут серьезные потрясения. Сначала это будут редкие аварии, потом они станут происходить все чаще. Об их локализации говорить не могу – не знаю. Но информация должна накапливаться шесть лет. Ее анализ позволит тебе узнать куда больше. Прошу тебя, не пренебрегай моей просьбой. Отправься на остров Ванд, там найди человека по прозвищу Рыбий Глаз. Он живет в Ванд-Хале, это небольшой городок на окраине Острова, тихий и спокойный. Рыбий Глаз проведет тебя к банку данных. Там ты найдешь дальнейшие инструкции. Я знаю, что прошу невозможного. Понимаю, что, не открыв всех подробностей, оставляю тебя блуждать впотьмах. Но так надо. Это меры предосторожности. Я надеялся, что сам смогу поговорить с тобой, но я уже мертв. Меня погубила собственная трусость. Ты не такой. Ты сможешь. И знай, Дарт, я люблю и тебя, и маму. Всегда любил».

Последние слова парень прочел настолько тихо, что девчонка их не расслышала. Переспросив и не получив никакого ответа, сама заглянула в послание.

– Ерунда какая-то… – протянула она. – О каких потрясениях речь? И что ты собираешься делать?

– Ничего, – мотнул головой Дарт и смял послание. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Преодолевая тяжесть в негнущихся ногах, он кое-как поднялся, смел в кучу сухой мусор, подпалил его с помощью огнива и бросил смятый клочок в пламя.

– Зачем?! – вскрикнула спутница и хотела было вырвать письмо из огня, но Дарт грубо схватил ее за плечи, отодвинул в сторону.

– Не тронь.

Небольшой костер с удовольствием пожирал предложенное угощение. Послание несколько секунд сопротивлялось напору огненной стихии, а потом пошло черными пятнами, вспыхнуло. Прошло всего лишь полминуты, и от него не осталось и следа.

Глава 4

Заноза

– И на носу еще.

Девчонка посмотрела на него так, будто он обозвал ее пугалом, да еще и прокричал об этом, стоя в центре площади Единения. Однако прошлась платком по обозначенному месту. Пятно от сажи исчезло, хоть в целом чище девчонка не стала. Платок, минуту назад бывший идеально белым, сейчас напоминал тряпку из кармана бродяжки. Да и сами они, наверное, смотрятся под стать.

Платок обнаружился чисто случайно, когда Заноза полезла проверять собственные карманы. Не для чего-то полезла, просто от нечего делать, пока сам Дарт пребывал в ступоре. Странное дело, он-то думал, что все произошедшее недавно станет куда большим шоком для его спутницы. Ан нет – в осадок выпал именно он. И так неожиданно, что сам не заметил.

Вот уж расслабился так расслабился.

Дарт помотал головой. Вынужденный побег загнал их к черту на рога. Когда за тобой гонится огонь, а руки обжигает артефакт отца, когда нужно уносить ноги от всего на свете, – бежишь, куда глаза глядят, не разбирая пути.

Вот и прибежали – в вонючий клоповник.

Внизу кто-то кашлянул.

Дарт чуть было не подлетел на месте. Лишь усилием воли заставил себя замереть. Девчонка уставилась на него, позабыв о безвозвратно испорченном платке.

– Тихо! – одними губами прошептал парень.

Он очень надеялся, что спутница его поймет и не станет поднимать шума. Сам же, опираясь на кончики пальцев, почти не дыша, пополз к дыре в полу, которая когда-то была аккуратным люком. Боясь увидеть кого-нибудь из наставников, заглянул вниз. Там, покачиваясь на нетвердых ногах, стоял облезлого вида мужик. В одной руке он держал грязную бутылку, на дне которой еще что-то плескалось; в другой – кусок насыщенно-желтого сыра.

– Бездомный, – прошептал Дарт.

Что ж, этот гость оказался совсем не опасным. Но и задерживаться в руинах башни смысла не было. Они сделали то, зачем пришли – открыли куб. Теперь чем раньше им удастся покинуть это не особенно гостеприимное место, тем лучше.

– Что смотришь? – вполголоса огрызнулась девчонка, и Дарт сообразил, что, размышляя, невольно остановил на ней взгляд. – Ты не чище.

Ну да, собственная чистота его, конечно, волнует сильнее прочих проблем.

Он лишь покачал головой, предпочитая отмалчиваться. Короткое знакомство с пигалицей научило, что любое слово в ее адрес, будь оно хоть трижды дружелюбным, вернется колкостью и язвительностью. Это ж кем надо быть, чтоб все настолько усложнять? Бррр…

– Ну? – она аккуратно сложила перемазанный сажей платок, спрятала его в карман плаща. Между прочим, его плаща, потому что в пижаме она начала замерзать. – Куда мы теперь?

«Мы?!»

Вопрос чуть было не загнал Дарта в тот самый ступор, из которого он выплыл совсем недавно.

«Можешь идти, куда захочешь, мне-то что?» – чуть было не огрызнулся он, но вовремя прикусил язык.

Получается, что из-за него маленькая заноза осталась без крыши над головой. А если бы не проявила настырность и вредность и не спустилась с ним в подвал, то, вполне возможно, могла бы лежать рядом с несчастной Жменей. Что еще хуже. В любом случае, не приди он за ключом – жила бы себе припеваючи, отрывала бы мухам лапки.

– Тебе есть к кому пойти? – спросил он.

– К брату отца. Он живет на улице Белой Акации.

Дарт невольно присвистнул, за что девчонка тут же ужалила его ядовитым взглядом. Это же на другом конце города! Но ничего не поделать, сам виноват. Надо было вытаскивать из огня кого-то, чьи родственники обитают где-нибудь по соседству.

Между ними повис непроизнесенный вопрос.

– Я проведу тебя, но только при условии.

На ее лице появилось негодование.

«Ты еще и условия какие-то ставишь?!» – прочитал Дарт в недовольно сведенных бровях и жесткой линии рта.

– Не путайся у меня под ногами. – Он намеренно говорил более жестко, чем того требовала ситуация, потому что очень хорошо помнил ее реакцию на свои даже не приказы – рекомендации. Хватит, с таким своеволием они далеко не уйдут. – И делать только то, что я говорю. Иначе – каждый сам за себя.

Если бы она была чуть выше ростом, наверняка бы стукнула в ответ. Но пигалица едва доставала ему до плеча, а кулаки, в которые непроизвольно сжались ее ладони, больше напоминали шарики на барабанных палочках. Такую и соплей перешибешь. Удивительно, как из пожара выбралась целехонькой.

Она молча встала и направилась к лестнице вниз, бросив через плечо:

– Извозчику заплатишь ты.

Ее ноги путались в полах плаща.

Перед уходом парень в последний раз покрутил в руках раскрытый куб, а затем, предварительно вытащив ключ-амулет, забросил бесполезный артефакт в кучу мусора. Таскать его с собой теперь он не хотел. А если вещицу кто и найдет, так беда небольшая. Толку от нее все равно больше нет.

Бездомный проводил их удивленным взглядом. Даже предложил выпить.

Переполох, поднятый пожаром, сошел на нет. Улицы снова жили своей жизнью. Огонь не перекинулся на соседние дома – значит, не о чем и беспокоиться. Город способен на удивительные и молниеносные метаморфозы, и в этом его сила. Город может спрятать – если знаешь, где и как скрываться; а может выдать – если будешь совать нос куда не следует.

Дарт шел уверенно, стараясь делать вид, что быть грязным для него – дело привычное. Человек, который дергается по малейшему поводу, выглядит подозрительно, даже если одет по последнему писку моду. Но вот девчонка конфузилась своего неопрятного вида, снова и снова подхватывала полы плаща и запахивалась в них, точно куколка в кокон. А стоило мимо пройти приличному господину или госпоже, покрывалась багровыми пятнами. До Дарта доносилось ее недовольное ворчание, хоть он не особо старался разбирать слова.

Так дело не пойдет.

– Как тебя зовут хоть?

Спросить об этом следовало много раньше, но обстоятельства их знакомства многое перевернули с ног на голову.

Она никак не отреагировала, лишь громче засопела.

– Хорошо, тогда буду звать тебя Занозой. Где твои родители?

Пигалица какое-то время отмалчивалась, но потом все-таки процедила сквозь зубы:

– Амелия. А про родителей – не твоего ума дело.

И на том спасибо.

– Перестань вести себя так, будто пол Тан-Ларона сожгла, – предложил Дарт.

Он в два шага поравнялся с ней и взял за руку. От неожиданности девчонка встала как вкопанная, открыла рот, чуть не задохнувшись от возмущения. Парень не дал опрокинуть на себя ушат ругани, лишь крепче сжал ее пальцы и потянул за собой.

– Так мы не будем выглядеть подозрительно. По крайней мере менее подозрительно. Если думаешь, что мне это доставляет радость, – он зыркнул на спутницу и отрезал, – то ошибаешься. С радостью от тебя избавлюсь, в печенках уже сидишь. В жизни не видел такой высокомерной и самовлюбленной Занозы. Избалованная изнеженная богатенькая папочкина и мамочкина радость.

Должно быть, слова задели ее за живое, потому что лицо Амелии в который раз сменило выражение: из озлобленного стало рассерженным, а потом – безразличным. Все ее эмоции будто исчезли. Она оставила попытки вырвать руку, подстроилась под его шаг и смотрела теперь прямо перед собой.

«Ну и чудно. В тишине – оно спокойнее».

Они вышли на мост «Красная лента Георга», который в это время суток традиционно оккупировали коробейники. Торговцы буквально бросались под ноги, нахваливая пестрые безделушки со своих висевших через плечо лотков. Конфеты, засахаренные фрукты, орехи в меду соседствовали с лентами, гребнями, брошами и шпильками. Дарт проходил мимо, ни на чем не задерживая взгляд, хоть ароматы шоколада и ванили щекотали ноздри, а желудок отзывался голодом. Парень покосился на спутницу – похоже, товары ее тоже не заинтересовали. Амелия выглядела уставшей и скучающей. Оно и понятно – у дочери обеспеченных родителей такого добра хоть отбавляй.

За мостом начиналась Небесная площадь, которую горожане не звали иначе как «голубиной». Птиц здесь было видимо-невидимо. Голуби не боялись людей, напротив – разбалованные лакомствами с их рук, сами лезли под ноги и громко ворковали. Здесь всегда было людно. Хорошее место: тут могли затеряться даже перепачканные подростки.

– А куда пойдешь ты? – вдруг спросила Амелия.

Вопрос застал его врасплох.

– Еще не решил.

В самом деле, а что он будет делать дальше? Несколько часов назад у него была цель: отыскать ключ, чтобы отпереть куб и узнать его загадку. Эту задачу он с горем пополам решил, но составление плана дальнейших действий оставил на потом. Вопрос девчонки задел ту часть его души, что нет-нет да и напоминала о полном монет кошельке. Куча денег, владельцем которой он стал, оттягивала внутренний карман куртки и сулила возможности, о которых он раньше и помыслить не мог. Собственно, и не задумывался даже. Десять лет в Логове Охотников прошли под девизом «Бунтуй и ни о чем не думай». Тем не менее то были очень неплохие годы его жизни. Годы, когда он был частью чего-то большого и общего, частью семьи. Он собирался посвятить себя служению на благо общества, стать Охотником, возможно, даже прославиться. А почему нет? Наиболее опытных и удачливых Охотников люди знали и уважали. В честь некоторых даже называли детей.

В таком варианте будущего все было решено наперед: раз в две-три ночи выходить в боевой дозор, пока жители спят и видят сны, чистить город от немертвых выродков, алчущих свежей крови и плоти. Получать жалованье за выполненную работу, вместе с другими Охотниками наставлять подрастающих учеников, заботиться о благоустройстве Логова. Отличный план на всю оставшуюся жизнь. На будущее – единственное будущее, на которое Дарт мог до недавнего времени рассчитывать.

С солидной суммой в кармане этот вариант будущего вдруг стал серым и безвкусным. В памяти всплыла детская мечта стать капитаном воздушного корабля, бороздить бескрайний воздушный океан на маневренном судне. Или еще лучше – стать охотником на пиратов. Воображение живо нарисовало картину: он стоит на корме собственного обшитого сталью корвета с распахнувшим крылья ангелом на носу. Или можно стать путешественником, один за другим посетить все Острова, собирать местные легенды, знакомиться с удивительными людьми, учеными и творцами, и писать книги об этих похождениях.

И никогда не вспоминать об отце, о кубе и о послании, которое напоминало о себе зудом в области загривка.

– В послании сказано, что скоро Острова накроет волна катаклизмов, – сказала Амелия. – Что ты об этом думаешь?

Вот спасибо, а он-то и забыл. Заноза – она и есть заноза.

– Вообще-то это послание для меня, а ты обещала не совать нос не в свое дело.

– Не обещала, – фыркнула девчонка. К ней вернулось скверное расположение духа, и она явно вознамерилась с лихвой компенсировать короткое затишье. – Ты не понимаешь, что ли? Судьба людей, безопасность? Ты собираешься вот так оставить все это? Даже подробностей не узнаешь?

– Судьба мира и все подробности могут подождать. Для начала избавлюсь от прилипалы.

Площадь закончилась, и они вышли на проспект, по обе стороны которого простаивали в ожидании пассажиров экипажи. Дарт наугад выбрал ближайший и даже помог Амелии забраться внутрь. Извозчик неодобрительно покосился на неряшливых клиентов. Пришлось вынуть кошель с недавно обретенным сокровищем и передать человеку на козлах серебряную монету. Многовато, конечно, но зато избавит от лишних вопросов. Да и путь предстоит неблизкий. Настроение возницы тут же улучшилось, он любезно поинтересовался, куда везти молодых господ. Адрес Амелия назвала сама. Свистнул кнут, скрипнули колеса, повозка тронулась с места.

Дарт спрятал кошель, убедился, что тот лежит надежно, и увлекся городским пейзажем. Надо же, как удивительно выглядит город при свете дня! Дома кажутся чище, люди – доброжелательнее, тени жмутся в закоулках, не норовя выпустить из нутра голодное озлобленное страшилище.

Когда он в последний раз выходил в город днем? Не так, чтобы опрометью бежать по какому-нибудь адресу в поисках недостающего ингредиента для алхимической лаборатории или за подписью к очередному контракту, а вот так, гуляя и никуда не торопясь? И не вспомнить.

И все же, несмотря на все попытки отвлечься, мысли, будто заговоренные, вились вокруг вопроса: что же дальше? Мир, которого он толком и не видел, таил в себе множество соблазнов; а он, хоть и считал себя взрослым и серьезным, оказался всего лишь шестнадцатилетним мальчишкой, которому нечего им противопоставить. Да и стоит ли? Почему не попробовать? Жизнь-то одна. Другой не будет.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.