ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ДАННАЯ КНИГА НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ ГЛУБОКО ВЕРУЮЩИХ ЛЮДЕЙ.

ЕСЛИ ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ ТАКОВЫМ, ПОЖАЛУЙСТА, ВОЗДЕРЖИТЕСЬ ОТ ПРОЧТЕНИЯ. ЭТА КНИГА ПОПАЛА К ВАМ В РУКИ СЛУЧАЙНО, ОНА НЕ ДЛЯ ВАС.

Песнь Матерей

Мы многого теперь не знаем. Потому что в совсем недавнем прошлом наши предки нас обманули.

В XVII-XVIII веках повсюду уничтожались произведения искусства, сжигались рукописи и фолианты, включенные Католической церковью в индекс запрещенных книг.

Один за другим в мире обнаруживались свитки с текстом Библии. Из небытия появлялись и тут же выходили в печать многотомные сочинения античных авторов и христианских богословов. Писатели разных стран соперничали между собой по количеству книг, написанных ими по недавно созданной национальной и мировой истории.

Прежние обычаи и религия искоренялись. Под неусыпным контролем Рима было внедрено христианство. Остатки прежних обычаев окрестили пережитками язычества.

Дело было сделано. Но это был не первый раз, когда мировой порядок подвергся тотальному пересмотру…

Мир не всегда был таким, как сегодня.

В совсем недавнем прошлом все люди были братьями и сестрами. У каждого человека была Мать, но Отец был один на всех. Брат и сестра были равны друг другу, наравне сражались и наравне любили. Если того желали, объединялись в пары, но лишь на то время, пока пылали их чувства.

Брат и сестра никогда не принадлежали друг другу. Потому что принадлежали они только своим Матерям, которых никогда не оставляли и которых слушались беспрекословно.

А делами всех людей ведали Матери священных родов, правившие через своих сыновей жрецов.

Долгое время люди жили в долине Реки Начала. Но однажды Верховный Жрец отправился в путь. Вдалеке от дома, на большом соленом проливе, он нашел новое место для Главного Города. Так пришло время исхода людей из Долины Начала.

Но были жрецы, которые пожелали отправиться еще дальше. С детства они мечтали увести людей в северные края. Там, вдалеке, они хотели обрести свободу от Верховного Жреца.

Когда время пришло, они решили отправиться в путь. Они повели людей далеко на север, прочь от Главного Города.

Много дней и ночей люди следовали за жрецами, пока не оказались на берегах широкой реки. Тогда жрецы повели людей вдоль ее берегов дальше на север. Много дней они шли, но река все не заканчивалась. Наконец жрецы остановились и основали поселение на ее берегах. Там теперь был их Город.

Это был чудесный край с высокими деревьями и густой травой. Но у этой земли уже были хозяева с острыми клыками. Это была Река Волков. И людям пришлось доказывать свое право там жить.

Каждый день люди проводили в борьбе за выживание. А потом пришла зима. Первый раз они столкнулись с такими морозами. И поняли люди, что не только от волков им нужно защищать свое жилище. Посовещавшись, жрецы приняли решение, которое было немыслимо во владениях Главного Города. Они разрешили простым людям пользоваться огнем, который прежде был священен и неприкасаем.

Чтобы выжить, люди Севера познали, что такое дружба и взаимопомощь. И жрецы, и простые люди, научились ценить человеческую жизнь. Только малая часть людей пережила первую зиму. Но люди выстояли. И Город Севера выстоял.

Волки примирились с людьми, они стали уважать их за стойкость. А люди стали называть волков братьями и себя называть волками. Люди Севера приручили волков, так появились первые собаки. Многие считали, что ради мира Матери Севера породнились с волками и поэтому в полнолуние люди там превращались в волков.

Первый Город Севера разрастался, и вот из него выделились другие Города. Так люди расселились по всему течению Реки Волков.

О силе Городов Севера и об особых нравах волков ходили легенды. Рассказывали, что на Севере простые люди были на равных с жрецами. Тревожные вести доходили и до Главного Города. Но Верховный Жрец уже не мог ничего поделать с Городами Севера. Сила волков была велика и ему они были уже неподвластны.

Долгое время Верховный Жрец не вмешивался в жизнь Севера. А жрецы Севера не выказывали интереса к Главному Городу. Но однажды в небе над Рекой Волков зажглась звезда. И тогда, чтобы узнать, о каких великих событиях предвещали небеса, Мать священного рода и двое жрецов от крупнейших Городов волков отправились на юг, в земли Главного Города.

Там, на окраине владений Верховного Жреца, на берегах Большой Воды, волки навестили свою родственницу, у которой чудесным образом родился младенец. В тот день началась великая история Реки Волков…

ПРОЛОГ

Верховный Жрец сделал знак слуге, и тот подал ему обрядный нож.

– Так ты уверен, что тебе нечего мне сказать, волк? Где прячутся сейчас остальные?

Он прислонил лезвие ножа к шее пленницы.

– Не нужно, я… Я все скажу! Только умоляю тебя, оставь ее в живых! Я все скажу!

Волчица посмотрела на Толстяка единственным не заплывшим глазом.

– Нет, брат, не смей! Я запрещаю тебе!

Верховный Жрец засмеялся.

– Вот как? Девчонка-простолюдинка запрещает тебе, сыну священного рода, говорить? – он повернулся к Смуглянке. – Ты когда-нибудь слышала о таком?

Смуглянка лишь покачала головой. Ей отчего-то было жаль их.

Толстяк тем временем проговорил сквозь слезы, глядя на волчицу:

– Но как я смогу жить после этого, сестра?

– Сможешь как-нибудь, – сплевывая кровь, сказала она.

Верховный Жрец нетерпеливо уставился на пленника.

– Ну, так что ты решил?

Волк на этот раз ничего не ответил. Он только крепко стиснул зубы. Слезы лились по его круглым щекам.

Пленница в последний раз вскинула голову и плюнула кровью в лицо Верховному Жрецу.

– Будь ты проклят, Убийца Детей!

– Понятно, – тихо сказал он.

Одним движением Верховный Жрец перерезал горло волчице. Из рассеченной шеи хлынула кровь, мгновенно окрасив ее грудь в темно-багровый цвет. Раздались хрипы и бульканье.

– Нет! Нет! – Толстяк зарыдал теперь во весь голос.

От всего происходящего Смуглянке было не по себе.

– Что ты там все бормочешь, волк?

– Снежинка, – всхлипывал Толстяк. – Ее так звали. Снежинка.

Верховный Жрец удивленно поднял брови.

– Какое мне дело до ее имени?

Позади раздался топот. Верховный Жрец обернулся, недовольно уставившись на слугу.

– Всевышний…

Слуга низко склонил голову.

– Ну? Что тебе?

– Рожденный Из Бока… Он…

– Ну, что ты мямлишь? Говори.

– Он сбежал… Рожденный Из Бока сбежал…

Верховный Жрец приблизился вплотную к слуге.

– Но это невозможно! Как он мог сбежать?!

Рыдания пленного волка вдруг оборвались. Но уже спустя мгновения стал раздаваться громкий безудержный смех. Точно так же, как Толстяк захлебывался до этого плачем, теперь он стал захлебываться от хохота.

Этот волчий смех показался Смуглянке таким зловещим, что у нее озноб пробежал по телу.

– Яма пуста, – испуганно лепетал слуга. – Она пуста. Он просто исчез, пропал из ямы…

Верховный Жрец вдруг замахнулся и вонзил свой нож слуге в шею. Тот беззвучно повалился на пол, обхватив горло руками.

Потом он развернулся и воткнул свой нож в живот пленнику, по самую рукоять. Но Толстяк продолжал зловеще хохотать, словно не заметил этого. Тогда Верховный Жрец стал втыкать ему свой нож в пузо снова и снова, пока пленный волк не замолчал уже навсегда.

– Зачем ты это сделал, Всевышний? – в ужасе вскрикнула Смуглянка. – Он же был священного рода!

Но Верховный Жрец повернулся к ней с окровавленным ножом в руке – и она осеклась. В глазах его было столько гнева, что Смуглянка с опаской попятилась назад.

Они стояли вместе над ямой и недоуменно смотрели вниз. Смуглянка присела на корточки и зачем-то провела рукой по толстым деревянным прутьям решетки. Они были толще, чем ее рука, и располагались так близко, что даже ребенок не смог бы просочиться.

– Мы глаз с ямы не спускали, – оправдывался один из охранников. – Ни разу решетку не поднимали.

– Нужно было отобрать у него эту меховую шапку, которую он взял с собой с Севера, – пробормотал другой охранник. – Это она сделала его невидимым.

– Глупости это все, – тихо сказал Верховный Жрец, и Смуглянка первый раз в жизни услышала такую неуверенность в его голосе. – При чем здесь шапка…

I

Я никогда не мог усидеть на месте. С того времени, как я заслужил право считаться взрослым, я много раз покидал края Первого Города. Но каждый раз я возвращался.

С раннего детства я стал неотъемлемой частью правящего рода Севера. И не было для меня никого ближе, чем мои светловолосые родственники. Особенно одна из них, мудрая голубоглазая волчица. Она была сильной, но хрупкой. Гордой, но нежной. Она была истинной дочерью Реки Волков.

Я хорошо помню тот день, проведенный с ней вместе перед моим уходом. То, к чему меня готовили всю мою жизнь по воле ее Праматери Мельхиор, должно было исполниться.

Я силюсь вспомнить, когда именно принял это решение. Возможно, я и не принимал его вовсе, оно было принято за меня еще до моего рождения…

* * *

Территория современной России, Поволжье.

Вторая половина XII века н.э.

Осень давно вступила в свои права. Старый раскидистый клен горделиво возвышался над поляной, приодетый в бесчисленные оттенки желтого и оранжевого.

Этот день был последним. И это был один из тех редких дней, когда все дела были отложены. Один из редких дней, когда с раннего утра они не расставались и не позволяли никому их беспокоить. Здесь, за пределами частокола, они скрылись от чужих глаз под сенью клена и, на расстеленном поверх опавших листьев покрывале, сливались воедино.

Ее называли тогда Поющим Ручьем. Через двадцать лет во всем населенном мире она станет известна как Идущая По Воде. Но она тогда не знала об этом. Не могла еще знать.

Она принадлежала к северной ветви священных родов. Тогда, в свои двадцать два года, она уже была одной из самых влиятельных Матерей на Реке Волков. Она была внучкой самой Мельхиор.

Смуглого темноволосого мужчину она знала с самого детства. Его звали Рожденным Из Бока. На Реке Волков, да и во всем населенном мире, не нужно было никому объяснять, кем он был.

Для многих на Реке Волков он не был обычным представителем священного рода. Для многих он был Избранником Небес. Но не для нее. Для Поющего Ручья он был чем-то намного большим.

Много лет назад, когда она была маленькой девочкой, болезнь забрала ее Мать, и Рожденный Из Бока вместе с Балтазаром стали ей ближе всех.

Она была совсем юной, когда он надолго отправился в земли Главного Города. А когда он вернулся, у нее уже пошла первая кровь. И он стал первым братом, чьи ласки она узнала. После этого она была со многими братьями – и священных родов, и с простолюдинами, – но ни с кем ей не было так хорошо, как с ним.

Поющий Ручей чуть слышно стонала, подзадоривая его.

Она опрокинулась на спину и изогнулась, чтобы он мог восхититься ее красивым лицом и упругой, еще совсем девичьей, грудью.

Ей и самой нравилось на него смотреть. Рожденный Из Бока не был похож ни на кого из обитателей Севера. Все волки были светловолосы и голубоглазы, а он был совсем другим. Он был особенным. Помимо темных волос, у него была смуглая кожа и большие зеленые глаза.

Она привлекла его к себе, обвила его ногами.

Когда он начал тяжело дышать, она прижала его к себе еще крепче. Потом тихо прошептала на ухо:

– Надеюсь, что в этот последний раз Небеса дадут мне дитя…

Его тело задрожало. С клена сорвался ярко-желтый листок и, кружась, приземлился рядом с ними. Она повертела лист в руках, грустно улыбаясь.

– Тебе мало тех, что уже есть? – Рожденный Из Бока смотрел на нее с нежностью.

– Хочу еще одного, чтобы был похож на тебя.

Поющий Ручей прислонила палец к его губам, потом провела рукой вниз и остановилась на большом рубце посреди его подбородка, из-за которого борода у Рожденного Из Бока раздваивалась, распадалась на две части.

Все в нем было не так, как у всех: и темные волосы, и зеленые глаза, и огромный рост. Даже борода – и та двоилась. Всем своим видом он будто намеренно показывал, что был особенным.

– Я буду скучать по твоим объятиям, брат.

– В нашем Городе много братьев, без тепла и ласки ты не останешься.

– Но я буду скучать по тебе.

– Я тоже буду скучать по тебе, сестра. По твоей красоте и нежности, твоим умным глазам. И мудрым советам. После Матери ты ближе всех для меня.

– Даже ближе Птахи?

Он засмеялся.

– Даже ближе Птахи.

Очень быстро их разговор вернулся к делам.

– Ты мудра сестра, не по годам мудра, – почти шепотом сказал Рожденный Из Бока. – Но все равно будь осторожна. Матери способны на многое, когда речь заходит о борьбе за власть их сыновей.

– Я тоже способна на многое. Я же внучка Мельхиор. Пусть они сами боятся и будут осторожны.

Поющий Ручей снова стала вертеть в руке кленовый листок. Она провела самым краешком по его груди, добившись, чтобы по коже у него побежали мурашки.

– Я хочу, чтобы у меня был ребенок от твоего семени. Чтобы был таким же умным и сильным, как ты. Чтобы у него были изумрудно-зеленые глаза, как у тебя.

– Все мы рождены под одними Небесами, – улыбнулся Рожденный Из Бока.

Тогда она оттолкнула его и заговорила с наигранной обидой, как она умела:

– Но ты же сам все прекрасно понимаешь! И давно ни для кого не секрет, что семя мужчины передает ребенку его черты! Отчего иначе все волки на одно лицо?

– Такой была Праматерь Северный Ветер.

– Вот именно. И она передала свои черты сыновьям-жрецам, которые через обряды зрелости сделали такими всех людей Севера. Отчего люди, живущие южнее Реки Начала, теперь так отличаются от нас – и не только тем, что еще больше обгорели на солнце? Уж не оттого ли, что такова была их Праматерь, а потом и все жрецы их Городов?

– Может, и оттого, – примирительно улыбнулся он. – Может, затем наши Праматери и придумали обряд зрелости.

– Не Праматери, – усмехнулась она. – А их сладострастные сыновья.

Он не стал возражать. Он только нежно провел ладонью по ее щеке.

– Почему ты так смотришь на меня?

Она ответила не сразу.

– Стараюсь запомнить каждую черточку, брат, каждый звук этого мгновения. Твой взгляд, прикосновение ветра, шум листвы.

– Не говори так, – он снова провел рукой по ее щеке. – Мы видимся не в последний раз. Мы встретимся вновь, когда все наладится.

Она помолчала.

– Ты уверен, брат, что тобой движет не месть? Известно, что Убийца Детей уже давно в мире духов. Ты все равно не сможешь с ним поквитаться.

– Нет. Мной движет не месть. И ты знаешь это, – он удивленно посмотрел на нее. – Ты же знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Поющий Ручей грустно улыбнулась. Ей нравилось его дразнить.

– Нет. Мной движет не месть. И ты знаешь это, – он удивленно посмотрел на нее. – Ты же знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Поющий Ручей грустно улыбнулась. Ей нравилось его дразнить.

– Давай помолчим, брат. Не говори больше ничего. Послушаем тишину. В ней много звуков. Я слышу, как бьется твое сердце, как поют вокруг птицы, как шелестят деревья. Эти звуки так же приятны мне, как те, что ты извлекаешь, ударяя по струнам своего чудесного инструмента.

Он послушно замолчал, прислушиваясь к тишине. Но вскоре она снова заговорила сама:

– Я знаю, что должна быть сильной, брат. Но мне так страшно. Не представляю, как снова смогу жить без тебя. С ума сойду. Впервые ты покинул меня, когда я едва могла считаться взрослой. Помню, с какой тоской ждала тебя. Ты вернулся намного позже, чем обещал, уже совсем зрелым. Я помню, с каким трепетом в тот раз вышла тебе навстречу.

Поющий Ручей ненадолго замолчала, потом продолжила:

– И вот, ты снова уходишь. Но на этот раз ты даже не собираешься возвращаться. Стоит ли все это того, брат? Может, пора тебе наконец одуматься и предстать перед Советом Старших Матерей? Ты станешь величайшим из всех Повелителей Севера, которые у нас когда-либо были. Тебя никогда не забудут.

– Теперь и мне захотелось послушать тишину, – грустно усмехнулся Рожденный Из Бока. – Ты же и сама все прекрасно понимаешь, сестра.

– Пророчество Мельхиор? Стоит ли вообще думать об этих глупых россказнях? Кто, как не ты, хозяин своей судьбы? Во всех Городах люди и без того почитают тебя Избранником Небес! Что тебе Пророчество моей Бабушки? Забудь о нем! – она провела рукой по его щеке. – Останься здесь. Со мной.

Он лишь обнял ее покрепче.

– Ну что ты говоришь, сестра? Ты же сама все понимаешь. Тебе ли, внучке Мельхиор, оспаривать то, что твоя Праматерь предрекла мне? К тому же… – он вдруг замолчал и посмотрел куда-то в сторону.

– Что там?

– Не знаю. Наверное, показалось, – он снова повернулся к ней и продолжил: – Придет время, и мы снова встретимся.

– Жаль, что я не могу отправиться с тобой сейчас. Балтазар совсем плох.

– Да, – согласился он, – и хотя влияние его еще велико, но уже не так, как прежде. В былые времена, разве не смог бы он убедить Матерей поддержать меня в походе?

Поющий Ручей грустно улыбнулась. Рожденному Из Бока было позволено отправиться в поход лишь потому, что решение Балтазара поддержали Старшие Матери из числа простых людей. Это был беспрецедентный случай, когда они вдруг пошли наперекор решению Матерей священных родов.

Ей не хотелось даже вспоминать, сколько труда у нее ушло, чтобы добиться этого.

– Матери священных родов не хотели отпускать тебя не из вредности, брат, а скорее наоборот. Они уважают тебя. Многие из них не видят никого другого, кроме тебя, преемником Балтазара.

– Просто они не верят, что я смогу захватить власть над Главным Городом.

– Конечно, они не верят. Никто еще никогда не предпринимал таких походов.

Она помолчала.

– Может, тебе все-таки стоит одуматься и остаться здесь? Быть жрецом Первого Города Севера – это тоже означает быть Верховным Правителем, но только на Реке Волков.

– Когда я стану Всевышним, я буду властвовать над всеми Городами населенного мира.

– Не над всеми. Что для нас здесь, на Реке Волков, власть Главного Города? Пустой звук, не более.

– Но это тоже неправильно. Мир един.

– Иногда, брат, ты рассуждаешь, как чужак.

Они, не сговариваясь, громко рассмеялись.

Потом они снова сидели молча.

Вдруг она приникла к его груди и громко зарыдала. Он нежно гладил ее по голове. Так же неожиданно она успокоилась и перестала рыдать. Они снова сидели молча.

Потом она протянула руку к брошенной рядом одежде и вынула оттуда талисман на перевязи – небольшой гладко обточенный камень фаллической формы.

– Надень его, брат, и носи, не снимая. Он достался мне от бабушки Мельхиор. Он сбережет тебя и принесет удачу.

– Это тот самый талисман?

Она молча кивнула.

Пес Рожденного Из Бока появился как всегда внезапно, остановился неподалеку от них и громко залаял. Потом завилял хвостом и начал разгребать передними лапами листья.

В груде опавшей листвы, оказывается, все это время скрывался совсем еще юный паренек. Поющий Ручей уставилась на него строгим взглядом. Сорванец приходился ей родным братом.

Звали его грозным и совершенно не подходящим такому юнцу именем – Гнев Волков. Так назвала его сама Мельхиор. Она считала, что придет день, и это имя ему подойдет.

– А мы уже заждались! – засмеялся Рожденный Из Бока.

Но Поющий Ручей не стала смеяться вместе с ним.

– Сколько раз я говорила тебе не выходить в одиночку за пределы частокола, Гнев. В твоих жилах течет кровь священного рода, и ты важен.

– Так я не один, – он отряхнулся от облепивших одежду желтых листьев и сердито посмотрел на пса. – Я же с Шариком.

Пес весело прыгал вокруг Гнева, но рассерженный юнец пнул его в бочину, и тот, будто осознав свою оплошность, убежал прочь.

– Ну а вы сами? Без слуг и без охраны в лесу. Разве так можно?

Поющий Ручей ничего на это не ответила, а Рожденный Из Бока улыбнулся в бороду.

– И давно ты за нами наблюдаешь, Гнев?

Паренек молча надулся и уже собрался последовать за псом, но Поющий Ручей упредила его.

– Постой, брат, – в ее голосе прозвучали властные нотки, и Гнев Волков не посмел ослушаться. – Что это ты раскраснелся?

Взгляд юнца сам собой упал на ее упругую грудь, но он сразу смущенно отвел глаза в сторону.

– Ты наблюдал, как я отдавалась Рожденному Из Бока? Тебя это взволновало?

Он покраснел еще больше.

– В этом нет ничего страшного, Гнев. Скоро и ты станешь взрослым. Иди сюда, дай на тебя посмотреть.

Поющий Ручей привлекла его за руку и усадила подле себя, так что паренек буквально уткнулся лицом в ее грудь.

– Что это у тебя такие красные щеки? Ну-ка посмотрим.

Она стянула его штаны до колен, так что обнажился твердо стоящий фаллос.

– Вот уж точно будущий жрец, – улыбнулась Поющий Ручей.

Она протянула руку и нежно провела пальцами по его фаллосу, потом крепко обхватила его и, к неожиданности юнца, стала резко двигать рукой вверх и вниз. Гнев ахнул и очень скоро изверг несколько капель теплой прозрачной жидкости.

Поющий Ручей поднесла ладонь к лицу, некоторое время внимательно рассматривала, потом слизала капли с ладошки. Она задумчиво провела языком по губам:

– Это семя молодого мужчины. Ты уже готов, Гнев. Ты стал взрослым. Ты в состоянии быть жрецом и проводить обряды зрелости.

– Попробуй теперь убедить в этом Матерей священных родов, – улыбнулся Рожденный Из Бока.

– Оставь эту заботу мне, – Поющий Ручей незаметно толкнула его локтем и произнесла совершенно серьезно: – Итак, Гнев Волков будущий жрец Первого Города Севера!

Услышав это, паренек гордо выпрямился.

– Я стану Повелителем?

– Да, – улыбнулась Поющий Ручей, – Ты станешь Повелителем всех Городов на Реке Волков.

– А ты, брат, будешь властвовать над всем миром? Ты станешь Всевышним?

– Если такова будет воля Небес. И если ты захочешь признать мою власть над собой.

Поющий Ручей с Рожденным Из Бока улыбались, глядя на паренька.

– Иди поддержи Малюту, – Рожденный Из Бока подмигнул Гневу. – Он совсем извелся из-за того, что его Мать не отпускает.

– Ничего, он уже успокоился, – юнец торопливо натянул штаны, потом, будто вспомнив о чем-то, сорвался с места и побежал прочь.

Поющий Ручей проводила его задумчивым взглядом и в какое-то мгновение тревожно вздрогнула: среди деревьев мелькнула серая тень и быстро направилась наперерез Гневу Волков. Но заслышав веселый лай, Поющий Ручей облегченно вздохнула и снова прильнула к Рожденному Из Бока.

– Твой пес будет скучать по нему, – сказала она тихо, не стараясь скрыть вновь накатившую грусть.

– Конечно, будет. Может, оставить Шарика здесь?

– Нет, – покачала головой Поющий Ручей. – Я думаю, этот пес тебе самому пригодится.

– Хорошо. И приставь к Гневу охрану, сестра. Сегодня же. Пусть не отходят от него ни на шаг.

– Ты думаешь…

– От Матерей чего угодно можно ожидать. Все знают, что Балтазар со дня на день вернет свою плоть. Схватка за власть уже началась.

– Ты уверен, что правильно делаешь, оставляя Шрама?

– Я уверен в своем решении точно так же, как я уверен в тебе и в твоих способностях. У тебя все получится, сестра. Ты истинная внучка Мельхиор.

– Шрам твоей уверенности не разделяет.

– Он всегда был в числе сомневающихся, – усмехнулся Рожденный Из Бока.

– Это хорошо, что рядом с тобой такие преданные друзья. Которые не боятся говорить тебе правду.

Он согласно кивнул.

– И почему все-таки Мельхиор дала сорванцу это имя? Назвать ребенка Гневом Волков… Необычно даже для Мельхиор.

– Не знаю, что там у Бабушки было на уме.

А про себя Поющий Ручей подумала, что уже не в первый раз она лгала и ему, и самой себе. В действительности, она догадывалась о многом. И многое понимала по тем обрывкам фраз, что Мельхиор произнесла перед самой смертью. Но Поющий Ручей гнала все эти мысли прочь.

– Не знаю, – снова повторила она.

Они еще долго сидели под кленом, обнявшись, почти не разговаривая. Наконец Поющий Ручей тихо попросила:

– Спой мне, брат.

Рожденный Из Бока покорно потянулся за своим струнным инструментом.

– Какую песню?

– Давай ту, которую придумал недавно.

– Она слишком грустная. Ты снова будешь плакать.

Старый клен печально шелестел своей желтой листвой. Рожденный Из Бока начал тихо перебирать струны. Он выжидающе смотрел на нее.

– Не буду. Обещаю.

И тогда он тихо запел свою песню…

* * *

Она разбудила его на рассвете.

Она не спала всю ночь. Она слушала его размеренное дыхание. В тусклом мерцании лучины она смотрела на его безмятежное лицо.

Нет, ее не удивляло, что он так легко заснул. Она сама дала ему выпить снадобье Кукушки, чтобы он был бодрым и сильным с утра. Именно таким его должны были запомнить люди Первого Города на Реке Волков.

Когда она выглянула наружу, уже забрезжил рассвет. И тогда она его разбудила.

Перед самым его уходом она вручила ему сверток из красной ткани. Она много дней сама шила для него красную накидку. Он с восхищением расправил ее, примерил. Ему нравилось. Она знала, что ему понравится. Потому что она знала его.

Он бережно положил ее подарок к остальным вещам и сделал знак слугам, чтобы все забрали.

Она вышла проводить его необутая. Она не стала одеваться. Она знала, что если оденется, то не сможет удержаться и пойдет провожать его на берег. И там, на берегу, она уже не сможет сдержаться и будет рвать на себе волосы.

Она не хотела, чтобы он видел ее такой. Она не хотела его больше расстраивать. Она хотела, чтобы он тоже запомнил ее сильной. Чтобы не волновался за нее. У него и без того будут заботы, которые не ложились еще на плечи ни одного человека. Никогда.

Он поцеловал ее и обнялся с ней наскоро, словно уходил на несколько дней. Она тоже старалась быть спокойной хотя бы снаружи. Но ее руки сами вцепились в него и долго не хотели отпускать.

Она никогда его не забудет.

Когда он ушел, она упала на колени и стала медленно считать. Досчитав до ста, она наконец дала волю чувствам. Теперь она была уверена, что он уже достаточно далеко отошел и не услышит ее. Она зарыдала во весь голос.

Она боялась, что никогда его больше не увидит.

II

Сперва они шли к реке, но как только скрылись от посторонних взглядов, повернули в сторону леса.

Вскоре они добрались до частокола – высоких вкопанных в землю древесных стволов, что отгораживали территорию Города от леса. Некоторое время они искали знакомое место, где стволы были тонкие и между ними можно было просунуть ладони. Тогда они, кряхтя, выдернули несколько и просочились наружу.

Едва они ступили в лес, как их нагнали порывы холодного ветра. Дух ветра провожал их в густые заросли. А потом, будто сговорившись с духом ветра, лениво заморосил дождь. Это дух дождя наградил их влагой за то, как осторожно они ступали по лесу. Духи леса шелестели желтой листвой деревьев, щебетали птицами, духи травы плакали росой…

Седовласый мужчина и высокая светловолосая девушка, совсем еще юная, с каждым шагом осторожно осматривались. Даже ранним утром за пределами частокола было небезопасно.

Наконец они были на месте. Однако многое поменялось с тех пор, как они приходили к Священным Камням последний раз. Сваленное дерево, разбросанные тут и там кости животных, следы могучих когтей повсюду – все указывало на то, что рядом поселился медведь.

– Ты видишь, сестра?

Несмотря на длинные седые волосы, аккуратно заплетенные в косы, бороды у мужчины не было и голос его звучал молодо. Приглядевшись, можно было заметить, что мужчина и впрямь не был старым – совсем юный волк, лишь на несколько лет старше девушки. Но волосы его, и кожа, и даже глаза были совершенно белые.

– Вижу, – ответила девушка шепотом.

Они опустились на колени перед двумя большими валунами. У самого их основания они бережно сложили свои подношения.

– Заступитесь за нас, могучие духи Священных Камней, – тихо заговорили они хором. – Не дайте в обиду врагам. Защитите нас от стрел, от хворей и напастей.

Они снова осторожно огляделись вокруг и ненадолго замолчали, каждый думая о своем…

Дом. Снаружи лишь приземистый холм, покрытый густой травой, а внутри – целая история почти вымершего рода.

Давно, много лет назад, когда была жива ее Мать, а также родная сестра Матери, Бабушка и братья, они все вместе строили этот дом. Она была тогда совсем маленькой девочкой, но все равно хорошо помнила, как это было.

До этого у них был другой дом. Не такой большой и просторный. Но потом Небеса снова дали Маме сына, а вслед за этим родила и мамина сестра. Детей теперь было так много, что однажды посреди лета Бабушка собрала всех вместе и велела строить новое жилище.

И тогда они вырыли огромную яму. Копать было очень непросто, особенно когда они добрались до глины. Пол и стены они аккуратно выложили бревнами, сложили из камней печь, затем и дымоход. В самом конце братья соорудили из бревен крышу, потом засыпали все сверху землей, так что получился невысокий холм. Только так можно было выжить зимой на Реке Волков.

Но новый дом все равно не смог их уберечь. В первую же зиму пришла болезнь. Родные умирали один за другим. Лучше всего она помнила, как умирала Мать. Она помнила ее бледное лицо, отрешенный взгляд. Но она тогда не плакала и не горевала. Потому что сама была на один шаг от гибели.

Наконец она осталась совсем одна. Ее тогда сильно лихорадило, снились страшные сны. Но никто из взрослых к ней не приходил, чтобы помочь. Люди вообще хотели замуровать их новый дом. Вместе с ней самой.

Из всех братьев и сестер, живших по соседству, только один белоголовый мальчишка не боялся к ней приходить. Он приносил еду, почти насильно впихивал в нее маленькими кусочками, заставлял ее пить из кувшина какую-то страшную мерзость. Только потом уже она узнала, что это был отвар из запасов старухи Говорящей С Духами.

И вот она выздоровела. Единственная выжила из всей родни. За то, что она не умерла, ее прозвали Камыш. Говорили, что камыш растет по берегам речушек, озер и болот. Это его стихия, он никогда не утонет в воде, его никогда не затянет трясина. Вот и ее так же не затянуло болото болезни.

Камыш. Ей нравилось это имя. С этим именем она и жила одна в новом доме. Никто никогда не пытался занять его. И только белоголовый мальчишка, которого прозвали Белым Снегом, стал ее постоянным гостем.

Много лет прошло с того времени. Она превратилась в высокую, пусть еще и совсем юную, девушку, светловолосую и голубоглазую, как все волки Севера.

Сегодня утром она закрыла проход заранее приготовленными ветками и засыпала его землей. Теперь со стороны, если не знать, никогда не подумаешь, что в этом холме скрывается дом.

Воспоминания не причиняли ей боли. Но все равно, в тот момент, когда она смотрела на засыпанный вход и вспоминала детство, в груди разливалась тоска.

Потом она долго сидела перед родовыми памятниками, которые здесь же, рядом с домом, выступали из земли. Много лет назад, когда еще были детьми, они неумело выстругали деревянные изваяния вместе со Снегом. И вот теперь она сидела перед ними на коленях и мысленно взывала к духам своих умерших родных.

– Я ухожу, Мама. Прости меня, но я уже, наверное, не вернусь домой…

Камыш будто очнулась от сна. Они все так же были в лесу перед Священными Камнями. Она посмотрела на Снега. По нему было видно, что он и сам только что был мыслями далеко отсюда.

– Ну что, побежали на берег, брат? – девушка старалась, чтобы голос звучал бодро.

– Да вроде пора, – согласился парень. – А то не дождутся, без нас уплывут.

– Ну тогда поспешим!

Снег встал и помог ей подняться.

Они быстро выбрались на опушку и подхватили оставленные в кустах корзины с вещами. Вскоре они уже вернулись внутрь частокола.

Протоптанная дорожка к реке шла через холм. Пока они поднимались, то не видели берега. Но поднявшись, обомлели: на берегу Реки Волков столпились люди со всей округи. Здесь были волки не только из их Города – Первого Города Севера, – но также из множества небольших Городов, разбросанных по соседству.

– Да, брат, такого мне еще ни разу не приходилось видеть!

Они с трудом пробирались через толпу. Не привыкшая к такому скоплению людей девушка давно бы растерялась, если бы Снег, резво орудуя плечами и локтями, не тянул ее за собой.

– Не отставай, сестра, – он обернулся, весело осклабившись. – А то украдут!

Камыш только скривила губы в ответ, но на всякий случай проверила, удобно ли прилажен нож за поясом. Всякое бывает.

– Я вижу здесь много чужаков, брат.

– Да, много тех, кто прибыл из других Городов.

– Но почему у всех такие кислые лица?

– А чему радоваться? – усмехнулся Снег. – Они ведь все уверены, что мы отправляемся на верную смерть!

Наконец они протолкались к самому берегу. Ладьи уже плавно колыхались на взбалтываемой то и дело людскими ногами поверхности воды, в некоторых уже сидели с суровыми лицами люди.

Снег вел ее вдоль ладей, часто приветственно кивая знакомым. Толпа гудела многоголосьем, от раздававшегося отовсюду шума закладывало уши. Вдруг Снег остановился, и озиравшаяся по сторонам Камыш наткнулась на его широкую спину.

– Ну, вот и вы! – довольно пробасил стоявший перед Снегом рыжебородый мужчина. – Давайте забирайтесь вон туда, к Большой Лапе, садитесь рядом с Рябым.

Рыжебородого звали Птахой. Она видела его раньше много раз и часто слышала его имя, но лично знакома не была. Птаха не был простым волком, хотя и не принадлежал к священному роду. С самого младенчества он был связан с самим Рожденным Из Бока и был его Рукой.

Она шагнула вслед за Снегом на пристань – лежавшую на воде связку из нескольких бревен – и с восхищением посмотрела на притороченную к бревнам ладью.

Нет, она не первый раз видела эти ладьи. Снег много раз брал ее с собой на верфи Рожденного Из Бока. И все равно, они не переставали ее удивлять.

Таких плотов никогда раньше не строили во всем населенном мире. По форме ладья была такая же, как долбленки, построенные из цельного ствола дерева. Но при этом она была по размеру как много десятков таких долбленок. Она была сложена из огромного количества отдельных гладко отесанных бревен. Все они были прилажены друг к другу таким образом, что образовывали единое целое.

Казалось, человеческому разуму было не под силу все правильно рассчитать, чтобы построить такое. Вот тут и пригодилась загадочная, непостижимая наука Рожденного Из Бока, которую он стал использовать при строительстве таких плотов.

Снег много раз пытался объяснить ей открытые Рожденным Из Бока тайны треугольников, их сторон и углов. Но она, хотя и слушала его внимательно, переставала понимать уже после первых сказанных им слов. Наверное, постичь эту загадочную науку было дано не каждому.

Ладьи строились Рожденным Из Бока и его помощниками несколько лет, было их очень много. Снег рассказывал ей, что большую помощь сослужили особые инструменты из металла, выкованные Рожденным Из Бока специально для этого. И сами эти инструменты были не меньшим чудом, чем построенные с их помощью ладьи. Прежде из металла, как из священного материала, ничего, кроме обрядных принадлежностей, не ковали.

– Давай брат, забирайся! И ты, сестра, давай поживее!

Сухощавый красноволосый парень, совсем юный, с лицом, густо усеянным веснушками, протянул руку и помог забраться в лодку сначала Снегу, а потом и девушке.

Очевидно, это его Птаха назвал Рябым. Он, как почти все, отправлявшиеся сегодня, был также из Города Балтазара. Но при этом был одним из немногих волков, у кого волосы были огненно-красные, как у самого Птахи.

Ладья была очень большая. Она была широкая и длинная, с рядами поперечных скамей, такая просторная, что в ней свободно могли поместиться несколько десятков воинов и еще много всякого груза.

Прямо из ладьи, ближе к ее носу, выступал вверх огромный деревянный крест, с двумя перекладинами, одной длинной и одной покороче. А на днище ладьи, почти по всей ее длине, лежал сверток толстой льняной ткани, обмотанный веревками.

Камыш знала, зачем все это было нужно. Белый Снег рассказывал ей много раз. Но сейчас ей было не до этого.

Девушку охватывали смешанные чувства. Одновременно страх, восторг и священный трепет. Как и все собравшиеся здесь, Камыш никогда раньше в такой ладье не сидела.

Один раз, еще маленькой девочкой, она сплавлялась по Реке Волков на плоту вместе с Идущими. Несколько раз плавала в небольшой долбленке, сделанной из одного ствола дерева.

Плот Идущих, плоский, связанный из толстых бревен, был устойчив и казался значительно более безопасным. А долбленка не грозила развалиться на части, хотя и норовила постоянно перевернуться.

Эта же ладья была отлично слажена, ощущалось, что сам Избранник Небес приложил к ней свою руку. И все равно девушке было не по себе, когда она сидела в ней.

Камыш осмотрелась вокруг и заметила, что она была не одна, кто испытывал такие же смешанные чувства.

Вожаком в ладье Птаха назначил самого старшего из волков, которого называли Большой Лапой. Он был теперь ответственным за все, что здесь происходило, а потому уже сейчас постоянно всех одергивал, пресекал ржание и неуместные речи.

Особенно ему часто приходилось одергивать троицу молодых волков. Камыш их хорошо знала. Это были два парня, которых называли Хомут и Торопыш, а также их вечная спутница волчица Сорока. Непоседливая троица постоянно над чем-то гоготала, впрочем, как и всегда.

Хомут и Торопыш, несмотря на недовольство Сороки, начали было поцокивать языками, глядя на Камыш, но девушка одарила их одним из тех своих взглядов, которыми последние годы ей часто приходилось пользоваться. Братья, не сговариваясь, замолкли и отвернулись в сторону.

В одной ладье с ними, к неудовольствию Камыш, оказались также Губа, неприятный тип с вечно отвисшей нижней губой, и повсюду сопровождавший его брат Мышелов.

Когда Камыш увидела этих двоих, то у нее сперва мурашки по спине пробежали. О них и об их преступлениях ходили разные слухи, но никому их за руку поймать не удавалось. Говорили, что многие из тех братьев, кто перебегал им дорогу, бесследно исчезали. Но доказательств ни у кого не было, а голословно жаловаться жрецу все боялись. Один раз кто-то пожаловался и пропал уже на следующий день. Недобрый был у них взгляд.

Но людей с ними и так мало отправлялось. Даже такие разбойники сгодятся. К тому же, хотя соседство в одной ладье с Губой и Мышеловом и было ей неприятно, но Камыш это не так сильно беспокоило. Она была под защитой самого Белого Снега, который уже два лета подряд, как стал взрослым, считался лучшим бойцом Первого Города Севера.

А то, что людей с ними отправлялось совсем немного, было заметно по тому, сколько было в ладье свободного места.

Камыш окинула взглядом соседние ладьи. Всего на воде она насчитала три десятка высоких деревянных крестов. В каждой ладье в среднем располагалось по десять человек, хотя места могло хватить еще на несколько десятков.

Белый Снег перехватил ее взгляд:

– Ничего, сестра, доберемся до Второго Города, там у нас прибавится воинов.

– Будем надеяться, – сказал Большая Лапа, – что не только в Городе Летящей Стрелы у нас прибавится воинов, но и в остальных Городах Севера. Потому что с тремя сотнями воинов Главный Город нам не захватить, это точно.

– Ходят слухи, что Рожденному Из Бока была обещана поддержка жителей Городов на Большой Воде. Что в конечном итоге он рассчитывает собрать внушительное многотысячное войско.

– И кем же обещана поддержка?

– Этого я не знаю, – пожал плечами Снег.

В соседнюю ладью одна за другой забрались пять сестер без оружия, из числа прислужниц.

Хомут и Торопыш оживились. Впрочем, оживились и все остальные братья. Камыш усмехнулась про себя, глядя как все присутствующие волки стали как один приглаживать свои длинные и короткие бороды. А кто-то, как Снег и Рябой, у которых борода расти еще не начала, просто поглаживал свой голый подбородок.

– Посмотри, лучших сестер с собой взяли!

– Вот что значит с Избранником Небес в поход отправляться!

Хомут и Торопыш громко зацокали языками, уставившись на сестер.

– Да, братья, смелые вы, так на священниц заглядываться, – пробасила Сорока.

В ладье тут же воцарилась тишина. Все волки остолбенели и замолкли с ужасом на лице.

– Да шучу я, шучу, – заржала Сорока. – Сами что ли не видите, что эти сестры не из священных родов!

Все братья облегченно вздохнули. Но осадок все равно остался. После этого они какое-то время уже не так голосили.

– Да, все равно никому из простых людей к ним подобраться близко не удастся, – грустно сказал Хомут.

– Это почему же?

– А ты посмотри на тех братьев, что собираются к ним в ладью подсесть.

– Да уж, – вздохнул Торопыш, – с приближенными Рожденного Из Бока не поспоришь.

– Я думаю, ты и с ним самим спорить не стал бы.

– Это точно.

Раздался общий смех.

В этот момент рядом нарисовался Птаха, и все резко замолкли. Впрочем, Птаха прошел мимо их ладьи, так что напряжение быстро спало.

– Эх, дошутитесь вы, братья, – тихо сказал Большая Лапа.

Среди забравшихся в соседнюю ладью волков, девушка узнала родного брата Снега, которого называли Левшой. А также Костолома, которого слуги принесли на носилках. С ними обоими она была знакома лично. При этом, Костолом, насколько она знала, был единственным из священников, кто с ними отправлялся. Не считая самого Рожденного Из Бока, конечно.

– А на поясе у них у всех, брат, – обратилась она к Снегу, – это то, что я думаю?

– Да, они самые, – сказал Снег и завистливо вздохнул. – Ножны с кинжалами из металла.

Это было одним из многочисленных нововведений Рожденного Из Бока. Металл, как несгораемый материал, предназначался раньше только для обрядов и никогда не попадал в руки людей, которые не принадлежали к священным родам. Но Рожденный Из Бока и здесь пошел наперекор древним обычаям.

В ту же ладью, где расположились с пятеркой сестер приближенные Рожденного Из Бока, слуги принесли огромные корзины, заполненные высокими кувшинами.

– Как думаешь, что это, брат? – снова спросила она у Снега.

– Где? А, это, наверное, живая вода.

Камыш понимающе закивала

Тем временем Рябой снова вскочил и помог забраться в ладью двум молодым волчицам.

Судя по внешнему виду, они были не из Первого Города Севера, а из каких-то соседних земель. У одной из волчиц левое ухо было проколото, в нем висела серьга с красивым переливающимся камнем.

– Ты посмотри, кого к нам ветер принес! – неприятно просипел Губа.

Он тут же сел рядом с присоединившимися волчицами.

– Откуда вы такие взялись?

– Из Города выше по течению Реки Волков, – ответила волчица с серьгой в ухе. – Ты все равно не знаешь, брат.

– Понятно. Понятно.

Губа томно уставился на девушку, бесцеремонно схватив ее за руку.

– И все у вас там в Городе такие красавицы?

Волчица в ответ криво усмехнулась и отдернула руку.

– А у вас в Городе, у всех так дурно изо рта несет?

Губа вспыхнул, глаза у него засверкали.

– Что ты сказала?

Он встал и замахнулся на девушку, но она опередила его, ударив кулаком в живот. Губа согнулся и опустился на одно колено.

Чуть отдышавшись, он снова вскочил, но тут за свою спутницу вступилась вторая волчица. Высокая, широкоплечая, она встала со своего места и молча нависла над Губой. На ноги теперь поднялся и Мышелов.

К удивлению Камыш, Большая Лапа даже не думал вмешиваться и с любопытством наблюдал за происходящим. Тогда, чтобы не случилось драки, она решила отвлечь Губу:

– Красивые у тебя бусы, брат.

Она давно заметила это украшение из жемчуга на его шее.

Губа повернулся и недоуменно уставился на нее.

– Откуда они у тебя?

– Они… что?

Попытка Камыш подействовала. Губа отвлекся и, сам того не ожидая, остыл. Когда он снова повернулся к девушкам, обе они уже разговаривали между собой и не смотрели на него.

– Эти бусы достались мне от Идущих с Большой Воды, – сказал Губа, вернувшись на свое место.

– То есть, как это достались?

– А вот так.

Убедившись, что никто не смотрит, он провел указательным пальцем у себя под подбородком. И тут же заржал на пару с Мышеловом.

Насмеявшись вдоволь, Губа просипел:

– А что, хочешь, подарю тебе эти бусы?

– Нет, – усмехнулась Камыш. – Я догадываюсь, что ты захочешь взамен. Да и бусы отберешь все равно, так ведь?

Губа и Мышелов снова заржали.

Белый Снег посмотрел на Камыш и только покачал головой.

«Вот так, – рассуждала Камыш, – такие разные люди отправляются с нами в поход. И у всех такие разные на это причины…»

Вот эти, Губа и Мышелов, были откровенные разбойники и точно отправлялись, чтобы поживиться чем-нибудь по пути. А заодно, наверное, и скрыться подальше от огромного числа людей Первого Города, что ненавидели их. Бежали от той кары, которая рано или поздно могла их настигнуть. Но, опять-таки, в поход отправлялось так мало волков, что любая помощь могла пригодиться.

Вот эти два брата, Хомут и Торопыш, и пузатая сестра Сорока, хоть все от разных Матерей, но никогда не расставались. При этом Хомут недавно потерял Мать, медведь задрал, а Торопыш и Сорока, насколько она знала, вовсе без родни росли.

У Большой Лапы всю родню скосила болезнь еще два лета назад. А что до Рябого, то о нем ей ничего известно не было, но и у него, наверняка, была какая-то невеселая история.

Похоже было, что с ними отправлялись, прежде всего, те, кому некого было оставлять в Первом Городе Севера. Кого никто не будет ждать и по кому никто не станет ронять слез.

Но были и такие, как Белый Снег. У него было много родни, а в поход он отправился из-за своего родного брата Левши. Ну а сам Левша, как и Птаха и еще несколько волков, отправлялся из одной только преданности Рожденному Из Бока, с которым с детства был неразлучен.

Впрочем, были, наверное, среди отправлявшихся мечтатели, которые совсем не были знакомы с Рожденным Из Бока, но все равно собрались в поход наперекор своим близким, ради похода оставлявшие здесь своих Матерей. Но таких было, наверное, совсем немного.

Отпроситься у родни по-хорошему в этот поход было практически невозможно. Совет Старших Матерей священных родов не поддержал Рожденного Из Бока и не выделил большое войско. Поэтому многие теперь были уверены, что их небольшой отряд отправлялся на верную смерть.

Если прислушаться, в общем гуле толпы и правда были слышны отдельные стенания: кого-то в поход провожали, громко рыдая, Матери. Камыш не могла понять тех, кто оставлял здесь своих близких. Если бы у нее была жива родня, она бы никогда не покинула Первый Город Севера.

В любом случае, в числе отправлявшихся, не считая нескольких слуг, были только добровольцы.

Волки были всех возрастов – от двенадцати до двадцати пяти лет. Было несколько волков и постарше, включая самого Рожденного Из Бока и его приближенных, но это была скорее редкость.

Не так и много Камыш знала волков на Севере в возрасте тридцати лет да еще в полном здравии. Далеко не все сохраняли силы, если вообще доживали до таких лет.

Волчицы же среди отправлявшихся в основном были девочки возраста Камыш и чуть старше. Более возрастные волчицы уже были Матерями и ни за что не оставили бы своих детей. Ну, разве что, был с ними десяток Матерей, у которых дети поумирали от болезней.

Многие из юных и уже не совсем юных волчиц отправились в поход в надежде оказаться однажды в объятиях Рожденного Из Бока. Камыш наблюдала за ними с чувством полного превосходства. У нее была тайна. Что-то, о чем знала только она. И еще только два человека.

Ее мечта, такая же, как у большинства юных волчиц их Города, должна была вот-вот осуществиться. Ведь сам Рожденный Из Бока обратил на нее внимание…

Вдруг все вокруг замолчали.

Теперь стояла такая невиданная тишина, что если закрыть глаза, то ни за что не догадаться, что на берегу все еще была толпа людей.

Все почтительно расступались, освобождая путь неспешной процессии. Камыш сразу различила среди приближавшихся людей Рожденного Из Бока: он был настолько высок ростом, что возвышался над всеми на две, а то и на три головы.

При этом, он выделялся на фоне остальных не только своим ростом, но и тем, что, в отличие от всех волков Севера, был смугл и темноволос. Хотя Мать его, которую называли Белой Волчицей, была дочерью Севера, но рожден он был на берегах Большой Воды. А там люди выглядели именно так. По крайней мере, Идущие из тех мест были даже еще смуглее и чернявее.

Камыш многое знала о Рожденном Из Бока. Как многие девушки на Реке Волков, она впитывала каждое услышанное о нем слово.

Вскоре она разглядела рядом с ним совсем еще юного внука покойной священницы Мельхиор. Называли его причудливым именем Гнев Волков. Мельхиор дала ему это имя перед тем, как вернуть свою плоть Небесам.

Рожденный Из Бока и Гнев Волков осторожно вели под руки жреца Первого Города Севера.

– Да, совсем Повелитель плох стал, – грустно заметил Рябой.

– Теперь Рожденный Из Бока наш Повелитель, – тихо сказал Большая Лапа. – Да не пялься ты так на священников, головы не сносишь.

– Сегодня можно.

И правда, сначала все в толпе почтительно склонились и замерли. Но потом люди все равно подняли головы и стали смотреть во все глаза.

Сегодня был особенный день, и все простые люди понимали это. Сегодня был первый и последний раз, когда они могли вот так запросто пожирать глазами представителей священных родов. Все знали, что, независимо от того, будет ли этот поход успешным, больше уже никогда не увидят того, кого многие считали Избранником Небес.

Следом за Рожденным Из Бока шла большая группа длиннобородых священников, но сразу было видно, что они не из Первого Города.

Снег наклонился к Камыш и прошептал ей на ухо:

– Смотри, сами жрецы соседних Городов прибыли, чтобы вместе с Балтазаром проводить Рожденного Из Бока в путь.

За жрецами длинной вереницей шли Матери священных родов.

– Вот уж не ожидала. И Старшие Матери тоже пришли проводить.

– Да, в этот раз я и сам не ожидал их увидеть. Думал, никто из священниц не появится сегодня на берегу. Только Поющий Ручей, думал, придет.

– Но вот как раз только она и не пришла. Странно.

Снег усмехнулся, заметив, каким томным взглядом смотрела Камыш в сторону Рожденного Из Бока. Он знал, что она запала на сына Белой Волчицы, когда была совсем еще девочкой. Но Камыш этого и не скрывала. Все волчицы их Города только и грезили, чтобы Рожденный Из Бока хотя бы взглянул на них. А иные даже притворялись, что не проходили обряд зрелости, когда вдруг кто-то, чтобы поглумиться, пускал слух, что Избранник Небес собирался провести обряд лично.

– А это кто рядом с Балтазаром встал? – прошептала Камыш. – Неужели…

– Ну надо же, и она пришла. Ревущая Сова. Говорят, что именно она и подговорила всех Матерей-священниц, чтобы они отказались поддержать этот поход.

– Балтазар измучен болезнью, а ее влияние среди священниц велико. Говорят, как Балтазар вернет свою плоть Небесам, так ее старший сын будет избран Повелителем Севера.

– Но тогда Север никогда не признает и не поддержит Рожденного Из Бока, если он захватит власть над Главным Городом.

– Это точно. Поддержки тогда Рожденному Из Бока не видать.

Снег покрутил головой, выискивая кого-то в толпе.

– Странно, что проводить не пришли ни Шрам, ни его родной брат Малюта.

Камыш согласно кивнула. Шрам был из простых людей, но с самого детства был близок с Рожденным Из Бока. Поэтому все удивлялись, отчего он не отправлялся в путь с остальными.

– Ты знаешь, что говорят, – прошептала она. – Наверняка, Шрам в чем-то провинился.

– Ну да, обидел, наверное, Рожденного Из Бока чем-то.

– Обидел? – с сомнением переспросил Большая Лапа, который все это время, оказывается, сидел рядом и вслушивался в их разговор. – Разве возможно это? Тогда бы Шрама и в живых уже не было.

По-прежнему на берегу было очень тихо, хотя и слышно было, как все вокруг перешептываются.

– И все-таки, странно, что Малюта не пришел проводить Рожденного Из Бока, – заметил Снег. – Сорванец привязан к нему ничуть не меньше.

– Малюте Шрам, наверное, запретил на берег выходить, – предположила Камыш.

Снег с сомнением качнул головой.

– Может, и так.

Рожденный Из Бока начал прощаться с Балтазаром. Они теперь были совсем недалеко от ладей.

Тихое гудение и перешептывание в толпе вновь прекратились. Снова стояла такая нереальная тишина, что Камыш расслышала каждое сказанное Балтазаром слово.

– Береги волков и волчиц, что отважились последовать за тобой, сын Белой Волчицы, – хриплый тихий голос Балтазара срывался. – Береги своих младших братьев и сестер. Будь им достойным Повелителем.

По щекам Балтазара текли слезы.

– Удачи тебе, брат, – снова прохрипел он. – Недолго осталось мне ступать по земле. Мы не увидимся уже больше.

Рожденный Из Бока на прощание долго что-то шептал на ухо Балтазару, потом поцеловал его трясущуюся руку и осторожно приложился к ней лбом. Затем он обнял его и долго не отпускал.

Рожденный Из Бока уже направился было к ладьям, но был остановлен Гневом Волков. Паренек крепко обхватил его за пояс. Они о чем-то перешептывались, у Гнева текли слезы. Камыш знала, что внук Мельхиор был сильно привязан к Рожденному Из Бока, даже пытался отпроситься у Балтазара отправиться вместе с ним.

Пока Рожденный Из Бока пробирался через толпу к воде, стояла такая тишина, что можно было расслышать звук его шагов. Казалось, что слышно было, как бились сердца людей на берегу.

И как гром среди ясного неба, в толпе вдруг раздался одинокий крик:

– Будем ждать от тебя хороших вестей, Рожденный Из Бока! Да хранят тебя Небеса!

Взоры всех людей обратились на то место, откуда исходил этот одинокий возглас. Всем хотелось увидеть, кто отважился это прокричать. Но по толпе прошелся разочарованный вздох, когда все убедились, что он не выделялся на фоне остальных ничем примечательным, а был обычным волком из соседнего Города.

Но Рожденный Из Бока как будто вовсе не услышал этого. Он обернулся только тогда, когда ступил наконец на пристань. В полной тишине он несколько раз помахал людям рукой.

Казалось, что ладьи так и тронутся в путь в наполненной трауром тишине, когда в толпе снова раздалось несколько одиноких возгласов:

– Удачи тебе, Идущий По Воде! Удачи тебе, Избранник Небес!

После недолгой паузы, толпа вдруг словно взорвалась, потому что наконец заголосили все разом:

– Удачи тебе, Идущий По Воде! Удачи тебе, Избранник Небес!

Рожденный Из Бока еще раз помахал людям рукой и прыгнул в ладью, в которой его ожидали приближенные и слуги. Вслед за ним последовал и его верный пес

Ладьи уже стали медленно отходить, когда на берегу вдруг появилась женщина, которая столь громко кричала, что смогла перебить даже гул толпы:

– Рябой! Рябой! Сынок! Вернись!

Все взоры сидевших в ладье обратились на Рябого. Он смотрел на Мать, обливался слезами, но ничего не прокричал в ответ. Только еще яростнее стал орудовать веслом.

И вот такие тоже были среди них, подумала Камыш.

Впрочем, все это уже не имело значения. Ладьи уже отходили от берега. Сердце Камыш бешено колотилось. «Что же нас ждет на пути? Что с нами будет?»

III

Брат мой. Небеса и древние духи Севера направили тебя, чтобы помочь мне на моем пути. Только теперь я понимаю это. Только теперь, когда уже слишком поздно и ничего не исправить.

Напрасно не слушал я тебя. В гордыне своей я был слеп…

* * *

Дом. Куда бы ни привели тебя тропы и реки, но мысли твои всегда будут возвращаться к родному дому, к тем местам, где ты вырос.

В Город Балтазара, Первый Город Севера, с запада приходила неширокая река, которая впадала в Реку Волков. Если вдоль этой речки идти несколько дней, то дальше от нее отпочкуется небольшой ручей, который еще спустя день приведет к большому красивому озеру, на котором плавают белоснежные лебеди.

Там, на берегу Лебединого озера, окруженный двойным частоколом, и был родной Город Ворсавого. Приземистые холмы жилищ выстроились, как было заведено, в несколько рядов вокруг главной площади, на которой располагался жертвенник.

Он не был, конечно, таким крупным, как Первый Город Севера, или как многие другие Города на Реке Волков. Не столь давно люди пришли туда вслед за несколькими представителями священных родов из Города Балтазара, которым разрешено было основать свой собственный Город. Среди тех людей была, тогда еще совсем юная, Бабушка Ворсавого.

Они жили на берегу озера, но никогда не забывали о своих корнях, все часто бывали в гостях на Реке Волков. И самое главное, они никогда не переставали считать себя истинными волками Севера.

В тот день Ворсавый развлекался на сеновале с Метелицей. Двадцатилетняя волчица, вскормившая уже не одного ребенка, сохранила свою свежесть и красоту.

Ему нравилось с ней ласкаться. Его манили аромат ее тела, густая поросль внизу ее живота. Но прежде всего, ее острый ум и большие голубые глаза, которые всегда как будто смеялись над ним.

Сам Ворсавый был матерым двадцатипятилетним волком. Он был самоуверен, силен, гордился своими широченными плечами. Для него никакого труда не было вскружить голову любой волчице. Ему никогда не отказывали, не прогоняли прочь, настолько он был хорош. И все же больше времени он проводил именно с Метелицей.

Конечно, она не была единственной, с кем он вот так развлекался на сеновале, как и сам Ворсавый был не единственным, с кем развлекалась она. Но с ней его, помимо прочего, связывала еще и дружба. Ему нравилось то, как она рассказывала обо всем, что происходило не только в их небольшом Городе, но и за его пределами. Казалось, ее уши улавливали каждое слово, оброненное кем-либо в округе.

А еще его привлекала ее сила. Ворсавый был лучшим бойцом Города у Лебединого Озера. Но с этого лета он был лишь на втором месте. На первом теперь была Метелица.

В тот день на сеновале она снова допытывалась, не поддался ли ей Ворсавый во время состязания. А когда он, как всегда, лишь молча улыбнулся и помотал головой, она набросилась на него с кулаками.

– Вот сейчас и проверим!

Они оба, совсем без одежды, катались по устланной сеном земле. В воздухе теперь стояло плотное облако пыли.

Ворсавый с трудом уворачивался от ее ударов. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда пришел наконец родной брат Метелицы.

Туман привел с собой троих детей Метелицы, самому старшему из которых, задумчивому мальчугану, не было еще и шести лет.

– Давай, Мама, бей его! Бей! – громко закричал старший.

Только тогда они наконец прекратили схватку. Ворсавый подошел к пареньку и взял его на руки.

– Ну что ты, брат?

Мальчик его нежно обнял. Тем временем Туман громко чихал и размахивал перед своим лицом руками.

– Ну вы и напылили!

Туман и сам был еще совсем юным, на три года младше своей сестры. При этом был исключительно веселого нрава. В тот раз они, как всегда, долго и много смеялись над его шутками и обсуждали ходившие по городу слухи.

Ворсавый уже не помнил всего того, о чем они говорили прежде, чем Туман спросил:

– И все же, брат, почему ты так рвешься в Первый Город? Зачем тебе провожать ладьи Рожденного Из Бока? Я же чувствую, ты что-то не договариваешь.

– Я не знаю, как тебе объяснить. Но это важно. Я просто должен там быть.

– Ты сам ведь не собираешься в этот поход? – с тревогой спросила Метелица.

– Нет, вы бы первые узнали об этом, – искренне ответил Ворсавый. – Я и у Матери своей не отпрашивался. Вы точно хотите пойти со мной?

– Конечно, брат, – улыбнулась Метелица. – Не хочу тебя одного отпускать. Мало ли что с тобой по дороге до Первого Города может случиться. К тому же, Туман хочет посмотреть на эти чудесные ладьи. Да и мне любопытно.

– А детей на кого оставишь, сестрица?

– Как на кого? С Матерью нашей. Правда, не захочет она нас с Туманом отпускать. Но согласится в конце концов, куда денется. Тем более что ненадолго. Главное, что священники разрешили.

– Ты уже попрощался со своими? – спросил Туман.

Ворсавый кивнул. Хотя он и не собирался долго отсутствовать, но почему-то ему показалось сегодня, что он прощался с родней как навсегда. Мать его даже испугалась. Она смотрела на него с такой тревогой в глазах, будто и сама предчувствовала что-то.

Ворсавый и Метелица подобрали свою одежду и, прежде чем надеть, долго отряхивали ее от пыли. Потом они все вместе отвели детей к родне.

Когда они уходили, дети вцепились в Тумана и долго не хотели его отпускать. Будто и они предчувствовали что-то.

Ворсавый заметил, как в глазах Метелицы проблеснула даже легкая зависть. Но она сама была виновата. Метелица уделяла своим детям значительно меньше времени, чем ее родной брат.

Вскоре они присоединились к нескольким десяткам людей, которые, так же как они, отправлялись в Первый Город, чтобы проводить Избранника Небес. И спустя несколько дней они все уже были на месте.

На берегу Реки Волков в день отправления была огромная толпа, какой ему раньше никогда не приходилось видеть.

Они не успели еще дойти до берега, как Ворсавый случайно задел плечом совсем юную волчицу. Из-за него она наскочила на кого-то другого, а потом и вовсе грохнулась на землю.

– Прости, сестра, – виновато проговорил Ворсавый, склонившись над ней.

Он подал ей руку и помог подняться. И словно обжегся. Такое случалось с ним не часто. Своим загадочным шестым чувством он ощутил, что юной волчице грозила какая-то беда. Какая-то опасная тайна была с ней связана.

– Все, брат, ступай своей дорогой, – коренастый волк оттеснил девочку от Ворсавого.

Волк этот был из местных. Лицо у него было как у совы – маленький крючковатый нос и большие круглые глаза. На вид было столько же лет, как и Ворсавому.

– Я чувствую, брат, что она в большой беде. Все в порядке? Могу я как-то помочь?

Волк окинул Ворсавого удивленным взглядом и презрительно бросил:

– Можешь. Держись от нас подальше, – он повернулся к юной волчице. – Пойдем, Ласточка.

И они вместе скрылись в толпе. Ворсавый проводил их задумчивым взглядом.

Метелица и Туман подошли к нему и стали подтрунивать:

– Только подумать! Наш неотразимый брат, сам Ворсавый, получил отворот-поворот! Наверное, первый раз в жизни?

– Да нет, – задумчиво ответил Ворсавый, совершенно серьезно. – Я и не думал за ней ухлестывать.

Туман и Метелица, не поверив, весело засмеялись.

Потом они все вместе восторженно пожирали глазами стоявшие на воде ладьи.

Для Ворсавого эти чудесные ладьи также были в новинку, но удивлялся он значительно меньше. Было что-то, чего друзья не знали о нем. Что-то, о чем Ворсавый не рассказывал никому. Он доверял Туману и Метелице абсолютно во всем. Он мог доверить им свою жизнь. Но не это.

Уже много дней ему снились странные сны. Они были очень необычными. Приходили к нему не только ночью, но даже посреди белого дня. Были яркими и запоминались в мелких деталях.

И в своих снах Ворсавый много раз видел эти ладьи. Видел эти огромные, высоко возвышавшиеся над водой деревянные кресты, торчавшие из ладей. Поэтому он и прибыл в Первый Город, чтобы проводить в поход Рожденного Из Бока.

Но было что-то теперь, что сильно его беспокоило. Ладьи, как и деревянные кресты, были точно такими, какими представали Ворсавому в его видениях. И все равно что-то было не так.

Он размышлял об этом все утро. Он продолжал размышлять и теперь, почти не замечая того, что происходило на берегу. В отличие от всех людей, что столпились здесь, он не пожирал глазами священников и священниц, когда их длинная процессия вышла на берег. В отличие от всех, он не пытался ловить каждое слово, когда Рожденный Из Бока прощался с Повелителем Севера.

И только тогда, когда ладьи уже стали отчаливать от берега, Ворсавый наконец принял решение.

Он повернулся к друзьям и крепко обнял их.

– Ты что, брат? – у Метелицы округлились глаза. – Ты что такое задумал?

Но Ворсавый не смог даже ничего ответить. Он только развернулся и побежал в сторону ближайшей ладьи.

– Ты что, брат? Ты куда? Вернись! – кричали за спиной Туман и Метелица.

Ладья уже отдалилась от пристани, но Ворсавый с разбегу прыгнул и перемахнул через борт…

* * *

Холодные брызги попали Ворсавому на лицо, и он очнулся от полудремы и воспоминаний.

Огромная ладья была практически пустой. С тех пор, как они покинули Первый Город Севера, прошло несколько дней. Они успели уже побывать в двух небольших Городах, но людей у них там почти не прибавилось.

Так что на веслах приходилось быть сразу всем. Благо плыли они по течению. Впрочем, Ворсавого не пугала бесконечная гребля. Его крепкие руки с легкостью управлялись с веслом.

Ирония была в том, что при отправлении из Первого Города он прыгнул в ладью, в которой вожаком был назначен тот самый волк, с которым они столкнулись на берегу.

Волка все называли Филином, что было вполне предсказуемо с его внешностью. Из всех прочих волков, что сидели в ладье, он был самым рослым и старшим по возрасту. У него были самые широкие плечи, самые сильные руки и самая длинная и густая борода. Если не брать в расчет Ворсавого, разумеется.

Ласточка – юная волчица, сопровождавшая его, – как уже знал Ворсавый, приходилась ему родной сестрой.

Но общаться с ним Филин по-прежнему отказывался. С самого начала он отнесся к Ворсавому неприязненно и только бросал на него недовольные взгляды.

Рожденный Из Бока хотел прибыть во Второй Город до темноты. Поэтому они плыли без остановок. И Ворсавый с большим трудом сдерживался, чтобы не заснуть.

И вот тогда к нему вновь пришло видение.

Он вдруг снова увидел этот сон, как он стоял на берегу и провожал ладьи. То самое видение, из-за которого он отправился в Первый Город, чтобы наблюдать отправление в поход Рожденного Из Бока. И то самое видение, из-за которого в самый последний момент он прыгнул в ладью.

Это сумасшедшее решение он принял спонтанно, как только понял, что все, что он наблюдал в видении, происходило не в Городе Балтазара, а совсем в другом месте.

И вдруг этот сон изменился. Теперь все происходившее в нем Ворсавый видел впервые. Он был в своем сне совсем седой старик. И ладьи были другие, даже еще большие по размеру, совсем огромные. И широкие полотнища развевались на ветру, притороченные к длинным деревянным крестам, выраставшим из ладей.

Ворсавый недоуменно осмотрелся вокруг. Но никто, кроме него, почему-то происходившего не замечал.

К его удивлению, прямо напротив него на скамье сидела Ласточка и ловко орудовала веслом. Девушка под его взглядом краснела и смущенно отводила глаза.

«И когда она успела пересесть?»

Он пристально смотрел на нее и видел, что ничего особо примечательного в ней не было. Какой же секрет мог быть связан с этой обычной с виду юной волчицей?

Вдруг он увидел, как у Ласточки носом пошла кровь. Сначала тонкой струйкой, а потом хлынула обильным потоком из обеих ноздрей.

– Что с тобой, сестра? – громко спросил он.

Но она ничего не ответила. Она молча смотрела на него испуганными глазами.

Теперь уже весь подбородок, шея и грудь у нее покрылись кровью. Она отпустила весло и протянула к Ворсавому свои руки – они все были в порезах, кровь с них стекала на днище ладьи, и вот уже образовалась обширная лужица.

Ворсавый недоуменно осмотрелся вокруг. Но никто, кроме него, почему-то происходившего не замечал.

Ласточка поднялась со своего места и приблизилась к Ворсавому. Обеими ногами она теперь стояла в луже собственной крови.

Ему стало страшно. Он захотел закричать, но не смог.

И тогда Ласточка ударила его в плечо. Потом еще раз, второй. Потом она вцепилась в его плечо кровавыми пальцами и начала трясти…

– Проснись, волк! Ты что, с открытыми глазами спишь?

Филин нависал над ним и недовольно хмурился.

– Давай, соберись! Скоро уже к Летящей Стреле прибудем, там отоспишься.

Ворсавый виновато ссутулился и ухватился за свое весло. Немного помешкав, он все же тихо спросил:

– Может, брат, ты все-таки расскажешь мне свой секрет? Возможно, я смогу тебе помочь?

Тогда Филин прислонил к его шее свой костяной нож и тихо прошептал на ухо:

– Я сказал тебе, волк, отвяжись и от меня, и от моей родной сестры.

– Ну, как знаешь.

Ворсавый хотел рассказать ему о своем видении, но не стал. Ничего хорошего из этого, как он понял, все равно бы не вышло.

Все сидевшие в ладье наблюдали сейчас за копошащимися у самого берега людьми.

Они были черноволосые, а также загорелые дочерна, что было, разумеется, нетипично для здешних мест. Большая их часть брела по суше, пригнувшись. Все они были обмотаны веревками, за которые тянули лежавшие на воде плоты. На каждом плоту при этом стояло по нескольку человек с длинными шестами, которыми они то и дело отталкивались ото дна, чтобы плоты не прибились к берегу. Ну а сами плоты были доверху нагружены разным добром.

– Идущие, – безразлично проговорил сидевший рядом волк, которого называли Косым.

– Ясное дело, – согласился Ворсавый.

Идущих ценили и уважали повсюду, и не только потому, что они доставляли важные грузы между Городами. Идущие, как правило, были интересными рассказчиками. За свою жизнь им приходилось видеть столько разных мест и разных людей, что они могли рассказывать об этом бесконечно.

– Эге-гей! – прокричал кто-то с соседней ладьи.

Идущие обернулись на крик и, казалось, только теперь заметили вереницу ладей на реке. Все как один замерли с изумленными лицами.

– А Идущие наверняка из каких-нибудь далеких владений Главного Города, – сказал Ворсавый.

– Наверное, – согласился Филин.

В этот момент ладья Рожденного Из Бока отделилась от остальных и быстро пристала к берегу.

Филин отдал команду замедлить движение ладьи. Ворсавый с интересом наблюдал, как Птаха соскочил на сушу и начал оживленно общаться с предводителями Идущих.

– Интересно, о чем они там? – спросил Ворсавый.

– Ясное дело, о чем, – хмыкнул Косой. – Сейчас голубей отберут у них, и дальше поплывем. А то еще отправят голубя с сообщением куда не следует.

Еще в незапамятные времена люди стали использовать голубей для доставки сообщений. Умные птицы всегда возвращались туда, откуда их забирали. Главное, чтобы был голубь, выращенный в том самом месте, куда нужно было отправить послание.

На берегу, тем временем, Идущие и правда передали Птахе несколько деревянных клетей с голубями. Потом рыжебородый Птаха подал знак – и несколько волков повыпрыгивали из ладьи и начали обшаривать плоты Идущих. Убедившись, что больше у них голубей припрятано не было, волки вежливо откланялись и продолжили путь.

Они спешили. Закат неумолимо приближался. Кровавые отблески начинали появляться на поверхности Реки Волков, то и дело разрываемой ударами весел.

В ладье, что была рассчитана на сорок человек, их было всего десять. И у всех в животах еще с утра было пусто. Столь же пусто, как и у тех, что сидели в остальных ладьях, также заполненных на четверть. Итого – три сотни голодных волков и волчиц в тридцати ладьях.

Ласточка сидела рядом со своим родным братом и, когда требовалось, орудовала веслом наравне с остальными.

После короткой перепалки Ворсавого с Филином, на девочку то и дело бросал заинтересованные взгляды Косой.

Ладья Рожденного Из Бока шла чуть впереди и справа от их ладьи, как раз со стороны Ворсавого. До них доносился гул голосов, обрывки слов. Ворсавый всматривался в озабоченное лицо Повелителя и пытался понять, о чем он толкует со своими приближенными.

– Обсуждают, поможет ли нам Летящая Стрела, – предположил Косой.

Он словно угадал мысли Ворсавого.

– А разве он может отказать? – удивился сидевший рядом молодой волк, которого называли Радугой. – Летящая Стрела уважает Рожденного Из Бока и признает верховенство Первого Города Севера.

– Но и силу Главного Города он, наверное, уважает не меньше. Снарядить войско и выступить против Первосвященника – такого ведь не было никогда.

– Летящая Стрела знает о том, что предрекла священница Мельхиор, – уверенно возразил Радуга.

– Он-то знает, но как видишь, – Косой показал рукой в сторону плывших с ними ладей, – одного его слова может быть мало. Сам Балтазар смог отправить лишь три сотни воинов.

– Да, – поддержал его Филин. – Вопрос в том, что скажут священницы Второго Города. Что, если они вообще не захотят поддержать нашего Повелителя?

– Жаль, что Мельхиор больше нет, – сказал Радуга с грустью. – Говорят, против ее слова ни одна Мать никогда не смела ничего возразить.

– Это точно. Но из священниц Первого Города как раз больше всех выступали против похода те, кто при Мельхиор был тише воды ниже травы. Ей не возражали, а вот Балтазару возразили.

– А ты откуда знаешь?

Филин на это ничего не ответил.

Со стороны ладьи Рожденного Из Бока послышался громкий вопль. Ворсавый вскинул голову и увидел, что Птаха, приближенный Повелителя, держал за ухо худосочного мальчугана, а тот размахивал руками и пытался достать рыжебородого Птаху костяным кинжалом.

Рожденный Из Бока в этот момент что-то хмуро выговаривал обоим. Остальные его приближенные молча улыбались в бороды.

– Вот сорванец этот Малюта, – поразился Ворсавый. – Устраивает свару с самим Птахой, и хоть бы что.

Как ему уже рассказали, Малюта был у Повелителя на особом счету. Он даже разбирался в таинственной науке Рожденного Из Бока, в треугольниках и их углах, лучше прочих. Уже на первый день пути, после того, как они покинули Первый Город Севера, его обнаружили спрятавшимся в ладье среди припасов.

Малютой паренька прозвали остальные приближенные Повелителя. За его юный возраст, конечно. Рассказывали, что Малюта, когда еще совсем ребенком был, едва только научился ходить, однажды удивил Повелителя своим умом и с тех пор он делил с ним все свои секреты.

Тут впервые за долгое время в разговор вступила Ласточка:

– Представляю, какую Малюте взбучку когда-нибудь Шрам устроит за то, что мальчишка Мать ослушался!

– Конечно, первым делом надает ему хорошенько, – согласился Филин и потом тихо добавил: – Если они еще когда-нибудь свидятся, конечно.

Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом. Кровавые отблески заката зловеще отражались на поверхности Реки Волков.

Ворсавый перегнулся через борт и стал зачерпывать рукой воду, пока не напился. Река Волков в этом месте была широкая, могучая. В отличие от остальных волков, он не переставал восхищаться ее просторами. Наверное, потому что, в отличие от них, детство его прошло на других берегах.

– Я и не знал Филин, что у тебя есть родная сестра, – сказал вдруг Косой, в очередной раз уставившись на Ласточку. – А ведь мы с тобой живем недалеко друг от друга.

– Не лезь не в свои дела, брат. Ты просто забыл.

Косой посмотрел на него с сомнением, но больше расспрашивать не стал.

– А вот если Летящая Стрела не поможет, – задумчиво проговорил Радуга, – справимся ли мы?

– Да и с его помощью победу одержать немыслимо, – Ворсавый тяжело вздохнул. – Как несколько сотен волков, пусть даже тысяча, смогут захватить власть над Главным Городом? Первосвященник может выставить против нас десятки тысяч воинов.

– Зачем же ты тогда с нами отправился?

Ворсавый в ответ только пожал плечами.

– Да, все непросто, – согласился Филин. – Но оставим эти заботы Повелителю. Не нашего ума это дело. Ему виднее.

На это никто возражать не стал.

Неподалеку стали различимы огни сигнальных костров на берегу, и с ладьи Рожденного Из Бока передали указание не налегать на весла.

– Почти на месте, – обрадовался Филин.

Сумерки уже сгущались, а плыть в ночи по владениям водяных никому не хотелось.

– Интересно, почему Второй Город расположен так далеко от Первого? – спросил Ворсавый. – Почему между ними есть еще другие Города?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Косой.

Но у Филина, как всегда, на все был готов ответ:

– Когда Второй Город выделялся из Первого, его священники хотели, чтобы Повелители Севера не вмешивались в их повседневные дела. Поэтому они осели на берегах Реки Волков много южнее.

Ладьи уже оказались в большой бухте, будто специально приготовленной для такого количества плотов. Одна за другой они стали заплывать в нее и приставать к берегу.

С краю бухты по земле до самой воды шел высокий частокол. На берегу были хорошо различимы фигуры людей, то и дело доносилось конское ржание.

– Много их там, – довольно сказал Филин. – Думаю, сам Летящая Стрела будет встречать.

У Ворсавого с собой, кроме оружия, вещей совсем не было. Поэтому, пока все остальные собирали свои тюки и корзины, он спрыгнул на берег и быстро протолкался вперед, чтобы быть в первых рядах, когда жрецы будут приветствовать друг друга.

В свете факелов на берегу он различил несколько десятков молодых волков и волчиц с натянутыми луками.

Рожденный Из Бока спрыгнул на землю вслед за своей охраной, которая сразу же обступила его со всех сторон. Выбравшиеся из ладей волки также один за другим стали натягивать луки.

Некоторое время было непонятно, рады им были здесь или нет. Наконец послышался громкий возглас:

– Да опустите вы уже все свои луки!

На берегу, по-видимому, появился сам Летящая Стрела.

Как почти все, кто с ними прибыл, Ворсавый видел жреца Второго Города Севера впервые. Это был могучий, но уже совсем немолодой волк, старше сорока лет, с длинными косами, которыми он был плотно обмотан, и широкой, достававшей ниже пояса, бородой, местами с проседью.

Летящая Стрела растолкал плечами своих воинов и вышел вперед. Тогда и стража Рожденного Из Бока расступилась.

Теперь несколько десятков лучников и лучниц, охранявших жреца Второго Города, приветливо заулыбались и перестали следить за руками прибывших.

Ворсавому было интересно, станет ли Рожденный Из Бока целовать руку Летящей Стрелы. Ведь он сам претендовал на то, чтобы вскоре стать Первосвященником – Властелином Мира.

Но Повелитель без колебаний склонился перед Летящей Стрелой и поцеловал протянутую ему руку.

Потом Летящая Стрела отбросил все церемонии и положил свои огромные лапы на плечи Рожденного Из Бока. Окинув его взглядом с ног до головы, он пробасил:

– А мы уже заждались! Давно ведь голубя от Балтазара получили! Рад, рад, сколько лет, сколько зим!

Он заключил его в крепкие объятия.

Рожденный Из Бока был на голову, а то и на две выше Летящей Стрелы, но это превосходство совершенно не бросалось в глаза, столь широк был жрец Второго Города.

К Летящей Стреле со стороны ладей медленно, опираясь на длинную трость, подковылял сухощавый мужчина, которого Ворсавый не знал. Он плыл в одной ладье с Повелителем и очевидно был священного рода. Летящая Стрела одарил и его долгими объятиями.

На берег вышло несколько слуг, которые дали Рожденному Из Бока и его опиравшемуся на трость спутнику вкусить хлеба и соли.

– И ты здесь, Рыжий Прохвост?

Летящая Стрела позволил склонившемуся перед ним Птахе поцеловать свою руку, потом протянул свою руку и остальным подошедшим приближенным Рожденного Из Бока.

– Что это за воинство у тебя зеленое? – улыбнулся жрец, указав куда-то в сторону. – Совсем обеднел Город Балтазара?

Ворсавый проследил за жестом жреца и наткнулся взглядом на Малюту. Десятилетний сорванец поцеловал протянутую ему руку, после чего Летящая Стрела ласково потрепал его по загривку.

– Ну что, гости дорогие, добро пожаловать!

IV

Ночь была совершенно непроглядная, без луны, и по-осеннему холодная. Камыш простерла руки к огню, чтобы быстрее согреться. Все это время она не отрывала глаз от седобородых рассказчиков, стараясь не пропустить ни единого слова.

– Никто тогда не понимал, в чем дело, отчего вдруг братья волки стали такими бесстрашными. Стая волков нападала на выходивших за частокол даже средь бела дня. Люди теперь выбирались в лес только большими отрядами, никаких одиноких прогулок. И так длилось не одно лето. Но со временем стало ясно, отчего волки вдруг потеряли стыд. Каждый раз, когда они нападали, во главе у них всегда был один и тот же матерый вожак, в три раза крупнее остальных.

Старик замолчал. И будто нарочно, в отдалении завыли волки.

– Многие пытались одолеть этого вожака. Но его не брали ни стрелы, ни копья. Вскоре поползли слухи, что это самые злобные духи леса вселились в него, чтобы изгнать людей с Реки Волков.

– Да, совершенно невозможно было с ним совладать, – подтвердил второй рассказчик, такой же старый, с еще более скрипучим голосом. – Стая его нападала на людей только тогда, когда нас было не так много, чтобы дать отпор. А по ночам они умудрялись проникать за частокол и воровали скот. Даже наши псы не хотели им препятствовать, признавая старшинство вожака волков.

– Но однажды все прекратилось. Мы были тогда такие же молодые, как вы, и сопровождали Повелителя Каспара на охоте в наших лесах. Было нас тогда немного, но мы увлеклись охотой и задержались допоздна. Поняли свою оплошность, когда ночь стала сгущаться и братья волки завыли вокруг нас, а до дома еще добираться и добираться.

– Да, ночь тогда надвигалась быстро, – снова начал второй рассказчик. – Духи леса зашелестели листвой деревьев, и где-то в отдалении нам послышался тоскливый вой, который тут же превратился в многоголосье. Из почерневшего на глазах леса доносилось тревожное уханье совы. Наши псы, что были такие смелые на охоте, теперь бежали рядом со всеми. Хотя они и не поджимали хвостов, но от людей не отдалялись ни на шаг. «Поживее, братья и сестры! – громогласно подгонял нас всех жрец Каспар. – А то братья волки напомнят нам, кто истинный хозяин в здешнем лесу!»

Камыш поежилась. Она так и представила себя в ночном лесу, за пределами высокого частокола, окруженной со всех сторон голодными волками, предводительствуемыми загадочным вожаком.

– И мы бежали изо всех сил. Как мы завидовали тогда братьям и сестрам, что в отличие от нас были на лошадях!

– Кони нервно прядали ушами и то и дело порывались перейти с рыси на галоп. Но наездники их постоянно осаживали. Где-то наверху громко захлопали крылья, и я от страха вжал голову в плечи. «Уж не огромные ли это летающие змеи из бабушкиных рассказов?» – думал я, запыхавшись!

Камыш снова поежилась. Хотя она понимала, что рассказ должен был закончиться хорошо, иначе рассказчики не сидели бы сейчас перед ними, но все равно чувствовала, как мурашки ползли по всему телу.

– Но то были птицы. Всего лишь птицы. Волчий вой раздавался совсем рядом, когда впереди наконец показался высокий частокол. Несмотря на усталость, все мы еще больше ускорили бег. Наездник рядом со мной вскинул лук и выпустил стрелу в сторону леса. Вслед за ним то же сделали еще несколько всадников. «Простите, братья волки!» – подумал я про себя и ускорил бег из последних сил.

– Повелитель Каспар протяжно затрубил в свой рог, и створы ворот разъехались в стороны почти сразу. Мы бежали без оглядки, но точно знали, что волки уже давно не прятались, а целой стаей наступали нам на пятки. Все, кто был верхом, вырвались вперед, но у самого частокола спрыгнули на землю. Они расположились по обе стороны от ворот и начали стрелять из луков, чтобы прикрыть спины бегущих.

– Наконец мы добежали. Ворота задвинулись за последним всадником, с внешней стороны послышался разочарованный скрежет когтей. С трудом переводя дыхание, мы облегченно распростерлись на земле. В этот момент Небеса наградили нас влагой. Совсем не сговариваясь, мы подставили наши лица дождю и весело, безудержно засмеялись.

Камыш нашла глазами Снега и тоже, как в только что рассказанной истории, засмеялась вместе с ним. Они сидели у одного из костров, специально разведенных для гостей из Первого Города. Сам же Повелитель и его приближенные располагались поодаль вместе с Летящей Стрелой.

– Так а что случилось с вожаком волков? – не выдержал сидевший с ними красноволосый брат, которого называли Рябым.

– Уже после того, как ворота были закрыты, мы все вдруг поняли, что один из нас все же остался за частоколом. И это был сам Повелитель Каспар.

Рассказчик многозначительно замолчал, и повсюду раздались удивленные вздохи.

– Снаружи частокола продолжали яростно скрежетать когти, не умолкало волчье многоголосье. Мы все решили, что жреца Каспара уже давно не было в живых. И тут послышались такие страшные вопли, что невозможно было спокойно их слушать. Это волки кричали от боли, будто неведомая сила разрывала их на куски.

– Да, никогда до этого не приходилось мне слышать ничего подобного. Визги, крики, стоны – я даже не знал, что братья волки умели плакать, умирая. Никто из нас даже предположить не мог, что именно творилось тогда за частоколом. Страх кружил над нашим Городом.

– И вот вся возня за частоколом прекратилась в одно мгновение. Наступила такая тишина, что загудело в ушах. И в ворота вдруг раздался громкий стук. Будто это человек ударял кулаком.

– Когда мы открыли ворота, то обомлели. Перед нами был сам Повелитель Каспар. Он с трудом стоял на ногах, был совсем без одежды, весь окровавленный, но живой. Повсюду были разбросаны ошметки волчьих тел. А рядом с Повелителем, у самых ворот, лежала мертвая туша вожака волков.

Рассказчики надолго замолчали.

– Ну а дальше? – снова не выдержал Рябой. – Что же именно произошло? Вы узнали? Неужели жрец Каспар голыми руками разорвал целую стаю волков да еще и убил их непобедимого вожака?

– Никто так и не узнал. И Повелитель никому не рассказал, – загадочно улыбнулся старик.

Но второй рассказчик все же решил поставить точку в этой истории:

– В ту ночь мы осмотрели ошметки волчьих тел, осмотрели и тушу убитого вожака, – сказал он. – И там не было никаких следов оружия, только рваные раны от волчьих зубов. Вот тогда нам стало понятно, что это сам Каспар обратился волком, чтобы победить злополучного вожака стаи.

Все, кто с ними сидел, долго молчали под впечатлением от услышанного. Седобородые рассказчики тем временем переместились к другому костру.

– Да, у нас братья волки не такие настырные, – нарушил молчание Рябой.

– С чего это ты взял? – возразила Камыш. – Ты, брат, хоть раз ночью за частокол выходил?

Рябой ничего не ответил.

– Правду он говорит, сестра, – поддержал его Снег. – Мне иной раз приходилось в ночи домой возвращаться, но таких приключений не было.

– И что же ты выискивал в ночном лесу? – усмехнулась девушка.

Снег в ответ только буркнул себе под нос что-то нечленораздельное.

– И все равно это всего лишь глупая сказка, – сказала Камыш. – Я понимаю, когда такие истории рассказывают о нас чужаки, те же Идущие из владений Главного Города. Они про нас чего только не напридумают. Послушать их, так все жители Севера каждую ночь обращаются в волков. Но когда такие сказки сочиняет кто-то из наших – глупо. Мне больше понравился предыдущий рассказ. О той девушке, которую всю жизнь готовили, чтобы принести в жертву.

Камыш повернулась к молодому рассказчику из местных, который как раз и поведал эту историю.

– Ты ведь так и не закончил свой рассказ, брат. Что случилось с той девушкой-первенцем? Ее все-таки принесли в жертву? Или тот парень, которому она была дорога, выкрал ее и они вместе сбежали в другой Город, куда-нибудь далеко?

– Ни то, ни другое, – грустно улыбнулся он.

– А что же тогда?

– Ничего.

– То есть, как это? – удивилась Камыш, и тут она начала понимать. – Подожди, так это настоящая история про девушку из Второго Города?

Рассказчик кивнул.

– А тот парень, который вырос вместе с девочкой, – это ты сам?

Он снова утвердительно качнул головой.

– Но почему же ты ничего не предпримешь? Спаси ее! Укради ее у родных и сбегите вместе!

– Тише, сестра, – одернул ее Снег. – Хотя бы не кричи такие вещи во весь голос.

– Она из очень уважаемого рода. И всегда под пристальным надзором. Да и куда мы сбежим?

– Да куда угодно! Выкради ее и забери, отправитесь вместе с нами!

– Ты думаешь, твой Повелитель позволил бы это?

– Конечно, нет, – ответила Камыш, не задумываясь. – Но вы можете спрятаться в ладье. Рожденный Из Бока ничего и не узнает.

– Как только она пропадет, такой шум поднимется. Мы и отплыть не успеем.

– И то верно, – нахмурилась она. – Но как же быть?

Парень печально улыбнулся.

– Никак. Таков порядок вещей.

Камыш стало грустно. Она представила себе, каково это потерять того, кто был так дорог. С кем вместе вырос и к кому так привязался. Девушка невольно посмотрела на Снега – и прочитала в его взгляде те же мысли. Тогда она придвинулась к нему, и Снег ее нежно обнял.

Рябой, глядя на них, поежился.

– Холодно сегодня.

– Это еще хорошо, что мы у огня сидим, – ответил Снег. – Я слышал, что в землях на Большой Воде жрецы простых людей к огню вообще не подпускают.

– Да как же это выжить можно?

– Так у них тепло там. Говорят, и снег совершенная редкость.

– Ну а в бане как они моются?

– Не знаю. Не моются они, наверное.

– Ну вот, угораздило же нас туда отправиться, – засмеялась Камыш.

– Ничего, Рожденный Из Бока их быстро научит, как жить по-нашему, – уверенно заявил Рябой.

– Это точно, – согласился Снег, но почему-то без тени веселья.

Камыш встретилась с ним взглядом и, как всегда, угадала его мысли. В отличие от Рябого, который был совсем юным, Белый Снег хорошо понимал, насколько непросто все было.

Прежде, чем изменить что-то во владениях Главного Города, сначала нужно было захватить над ними власть. А как именно Повелитель собирался это сделать без большого войска, никто из сопровождавших его волков не знал. Даже родной брат Снега, который был ближайшим соратником Повелителя, его Рукой, ни разу не пролил свет на эту тайну.

За всеми разговорами они даже не заметили, как на смену тихим посиделкам у костров пришло веселье.

Все началось, когда из темноты вынырнул со своими помощниками местный шаман. Это был на вид совершенно обычный волк с длинной бородой и огромным бубном в руках. У его помощников были такие же бубны, только поменьше, а также круглые барабаны. Все вместе они шумной вереницей перемещались между полыхавших костров, наполняя ночь какофонией звуков.

Братья и сестры целыми группами присоединялись к шумной процессии, вставали друг за другом и следовали за шаманом, подпрыгивая кто как в такт раздававшимся звукам.

– Вот это я понимаю, наконец какое-то веселье, – сказал Снег.

– Это местный шаман?

– Он самый. Говорят, что духи сообщают ему будущее.

Камыш усмехнулась.

– Интересно, что он видит о нашем походе.

– А мне совсем неинтересно.

Теперь уже почти все, кто был здесь, принялись прыгать вокруг костра.

– Кажется это к тебе, брат.

Немолодая волчица из местных схватила Снега за руку, чтобы увлечь за собой к остальным танцующим. Снег осторожно высвободился, смущенно улыбаясь.

– Что же ты, брат? – удивилась Камыш.

– Ну, кто-то же должен за тобой присматривать.

Тем временем, Рябой набрался смелости и подошел к Камыш, чтобы позвать ее танцевать. Но он не успел ни схватить ее за руку, ни сказать что-либо. Она сходу от него отмахнулась. Тогда юнец стушевался и растворился в темноте. Но перед этим в свете костра хорошо было заметно, как у него покраснело лицо.

– Зачем ты так жестко?

– Не знаю, – Камыш пожала плечами и хитро подмигнула ему. – Кто-то же должен и за тобой присмотреть.

Но когда к ним подошел родной брат Снега, девушка с готовностью вскочила с места.

– Да успокойся ты, сестра, – засмеялся Снег. – Вот он точно не собирается прыгать вокруг костров. Не для того он пришел, уж я это знаю.

Левша удивленно поднял брови. Пламя костра бросало отблески на его лысый череп.

– С чего это ты взял, брат? Думаешь, если нас с тобой родила одна Мать, так ты уже мои мысли можешь читать?

– А разве я не прав?

– Ладно. Ты сам сказал, Белый Снег. Мы с тобой одной крови, а значит и ума у тебя не намного меньше, чем у меня самого. Хоть борода пока и не растет. А потому пора тебе стать ближе к Повелителю. Неизвестно, что нас ждет впереди. Я должен знать, что в случае чего Повелитель, да и я сам, сможем на тебя положиться.

Теперь уже Снег удивленно поднял брови.

– Ты хочешь, чтобы я поклялся?

– Нет, – улыбнулся Левша, – никаких клятв не нужно. Я хочу, чтобы ты пошел вместе со мной в дом Летящей Стрелы и присутствовал при его разговоре с нашим Повелителем.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.