Варвара Иславская

Сюжет из подвала

Вступление

Год 1923

– Кто ты?

– Я тот, кто парит между небом и землей.

– Зачем ты здесь?

– Чтобы помочь тебе найти ее.

– Но я – мертвец.

– Разрешаю тебе жить среди людей.

– Как?

– Просто. Живи и ищи ее.

Часть первая погребение

Москва. Наши дни

Глава 1

– Вы действительно хотите купить эту квартиру? – с некоторым недоверием спросил рыжеволосый риелтор по имени Алексей.

– Да, – стараясь говорить твердо, ответила женщина и посмотрела на молодого человека светлыми похожими на незабудки глазами, которые на фоне ярко накрашенных ресниц и бледных, впалых щек казались томными и странно отрешенными.

– Арина Павловна, – уже без привычных шуток сказал Алексей. – Я буду с вами откровенным. Квартирка совсем небольшая, расположена в старом доме и явно будет для вас маловата. И цена ее гораздо выше рыночной.

– Но я люблю старые дома. Они греют душу и…

– Вы любите общаться с потусторонним миром? – неожиданно резко прервал ее Алексей.

– Ха-ха-ха! – театрально рассмеялась Арина, а потом остановилась и, жеманно приоткрыв ротик, с грустью сказала. Я – существо из танцующего мира, который гораздо сложнее вашего потустороннего.

– Постойте…, – задумался Алексей. – Кажется, я вас где-то видел. Вы – актриса?

– Я – балерина, которая больше не танцует, – спокойно ответила Арина. При этом ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Да, я точно видел вас в одном из балетов, где вы танцевали какую-то девушку в таком невесомом, воздушном платье. Только я забыл, как он назывался и ничего не понял. Ха-ха-ха! – засмеялся Алексей.

– Раз не поняли, значит, вам лучше смотреть боевики или заниматься восточными единоборствами, – улыбнулась Арина. – Но мы отвлеклись от главного. Только что вы настойчиво отговаривали меня не покупать квартиру в старом сталинском доме на проспекте Мира.

– Да, эти сталинские высотки, словно крепостные бастионы, стоят вдоль проспектов, преграждая доступ живительным силам природы. Стоят и напоминают нам о прошлом, – разошелся рыжик.

«Что за странный парень?» – подумала Арина. «Неужели он не хочет получить свои проценты? А еще называется бизнесмен».

Поправив на своей тонкой шее две увесистых золотых цепочки, Арина спросила у Алексея:

– Почему вы так печетесь обо мне?

– Потому что некоторые клиенты после сделки начинают предъявлять претензии к фирме, что «им якобы впарили квартиру, не предупредив о ее дефектах! Я не хочу с вами ходить по судам», – объяснил Алексей и как-то странно посмотрел на Арину.

– Я люблю прошлое и покупаю эту квартиру, – настояла на своем Арина.

– Со всего одной комнатой…

– Зато большой.

– С крошкой кухней…

– И большим холлом.

– Холлы, парадные лестницы, ковры и хрустальные люстры. Но только это не театр, Арина. Подумайте, сколько людей умерло не своей смертью в этих домах! Сколько неуспокоенных душ блуждает там!

– Вы говорите так, как будто прошли через какой-то горький опыт, Алексей, – с интересом заметила Арина.

– Было дело, – буркнул риелтор. – В этих домах полые стены. Как-то мы продали квартиру одной женщине, очень похожей на вас, только немного старше. Так ей все ночи не давали спать какие-то шаги на кухне. Сначала она не обращала на них внимания, а потом все-таки вышла в коридор и увидела, что там стоял бледный мужик в хламиде с черными дырами вместо глаз. Вызвали полицию. Стали обстукивать стены. Несущая стена оказалось полой. Ее вскрыли и обнаружили сгорбленный скелет мужчины, которого, видимо, живьем замуровали в стенку, и он умер в страшных муках потому, что зубы на черепе были сжаты, а впалые глазницы выражали ужас.

– Личность мужчины была установлена?

– Какой там! – махнул веснушчатой рукой Алексей. – Он никогда не проживал по этому адресу.

Арина провела тонкими пальцами по коротким, зачесанным на косой пробор волосам, поправила отделанный золотистым кантом черный пиджак и твердо посмотрела на риелтора.

– В моей жизни давно уже ничего не происходит, поэтому я покупаю эту вашу «колдовскую» квартиру, тем более что расположена она идеально.

– Вы твердо решили? – спросил Алексей, и голос его странно дрогнул.

– Да, – твердо ответила Арина.

– Хорошо, – сдался риелтор. – Вы принесли справки из психоневрологического и наркологического диспансеров?

– Конечно. – И Арина вытащила из красной сумочки два аккуратно сложенных листочка. – Только зачем это вам?

– Потому что если вы состоите на учете в этих заведениях, то ваша подпись недействительна.

Алексей внимательно просмотрел бумаги, и его лицо вновь приняло благодушный вид, светлые глаза лукаво засверкали, и он радостно сказал:

– Завтра подпишем сделку, через 12 дней получите свидетельство о собственности и можете спокойно въезжать в новый дом, – и Алексей украдкой погладил красиво окольцованные, пальчики Арины.

– Спасибо, Алексей. – И Арина, плавно, как и полагается танцовщице, встала со стула и, слегка постукивая шпильками, направилась к двери, сверкая модными джинсами, испещренными большими и маленькими дырками.

Алексей, некоторое время, остолбенело, смотрел на удаляющуюся Арину.

– Богема! – безнадежно выдохнул он и, напевая старинный романс, начал быстро писать очередную бумагу, очевидно прикидывая, на что потратит приличные проценты, которые получит от продажи сталинского раритета. Но как потом выяснилось, думал он совсем о другом, а цели преследовал весьма странные, но очень конкретные.

Накинув норковый полушубок, Арина вышла на улицу. Мир действительно «танцевал», окутывая гулкой февральской метелью ровное полотно проспекта Мира, покрывая тонким слоем снега узкие переулки и пуская белых снежных бабочек, которые летели к затуманенным инеем фонарям, чтобы радостно погревшись в его тепле, растаять и не пожалеть о минутной радости.

Поежившись от холода, Арина запахнула шубку и пошла по направлению к метро. Ничего, скоро она въедет в новую квартиру, и жизнь ее немного изменится. «Может, призраки развеселят», – понадеялась Арина, которая не верила во всю эту чепуху, хотя слова Алексея немного насторожили ее. «Все равно это самое удобное место, которое только можно найти. Рев машин, шум большого города никогда не заставит меня чувствовать себя одинокой. Конечно, юго-запад – хороший район, но какой-то уж очень тихий и спокойный, а мне нравится этот будоражащий душу шум», – подумала Арина и улыбнулась синеющему вечернему небу, на котором ярко светились звезды, предвещающие теплую и сочную весну.

Глава 2

Изящным движением тонкой руки Арина смахнула последнюю пыль с голубоватого псевдо камина, который она сделала сама, поставив две вертикальные доски и одну горизонтальную. При помощи поставленного в центр обыкновенного обогревателя эта нехитрая конструкция удачно имитировала огонь и уют.

«Все», – улыбнулась Арина, оглядев большую комнату с широкой кроватью, покрытой белым пушистым пледом с сиреневым цветочным орнаментом.

Все, как она хотела: большая люстра с бордовыми стеклянными цветами, светлые стены и огромное, выходящее на проспект окно, за которым в беспрестанном движении пульсировал город. Арину смущало только то, что театр, в котором она больше не служила, находился совсем недалеко от ее нового жилища, но она старалась не думать о такой мелочи.

Начинала Арина хорошо. Счастливая, она вылетала на сцену, растворялась в звуках музыки и в голове у нее заиндевелой дробью звучали старые, как свет мысли: «Я буду танцевать и умру на сцене». До смерти было еще далеко, и жизнь текла своим чередом, щедро выдавая банальные случаи. Один такой «случай» приобрел весьма конкретные формы ветрогона-поклонника, который ухаживал за ней по стандарту: не пропускал ни одного ее выступления, всегда дарил цветы и частенько ждал у служебного входа.

Звали его Влад (не путать с Дракулой), и представился он заместителем директора крупной экспортной компании, что естественно оказалось простыми силками для поимки наивной птички по имени Арина. Но любая, даже зрелая и опытная женщина простила бы этому хитрецу даже отсутствие ума, ибо он был болтлив, красив и вихраст.

Узнав, что Влад – самый обыкновенный менеджер в небольшой компании, Арина тут же простила его за искреннее раскаяние и долго успокаивала, гладя его соломенные вихры.

Вскоре они поженились, и Арина почувствовала, что в ней наступили странные перемены.

Дойдя до своего финального градуса, профессиональное честолюбие Арины дало глубокую трещину, и про желание «умереть на сцене» она забыла вовсе. Более того, она вообще перестала думать о смерти и собиралась прожить со своим Владом до самой глубокой старости, которую только можно придумать. Но танцевать она продолжала, хотя это была уже другая Арина Алейникова, которая, как офисный работник, честно отрабатывала зарплату, а потом бежала домой к семье. И вот тут-то Арина начала ошибаться. «Алейникова, что с тобой? Ты словно кукла деревянная! О чем ты думаешь?» – слышала она справедливые замечания педагогов. Но Арина отмахивалась и, улыбаясь счастливой улыбкой, отвечала, что в ее жизни роли поменялись и теперь театр у нее – веселое хобби. «А разве нет золотой середины?» – удивлялись коллеги. Но Арина молчала, ей нечего было ответить, ибо она не принадлежала к числу людей, в которых уживаются две любви.

После нескольких лет супружества естественное охлаждение Влада было воспринято Ариной как личная драма, хотя мама продолбила ей всю голову, объясняя эту сторону супружеских отношений. Конфетки, сердечки и бантики исчезли бесследно, будто бы их никогда и не было. Совершенно другой мужчина, небритый и грубоватый мог по шестнадцать часов валяться на диване, вперившись в телевизор или погрузиться в свой ноутбук при этом, противно щелкая мышью. К тому же он до противности шумно ел. Как вообще можно так есть, полностью сосредоточившись на еде? Но раздражал не сам процесс принятия пищи, а громкая работа челюстями с поганым характерным потрескиванием и выпучиванием желваков. Арина крысилась, но молчала. Молчала и крысилась. И домолчалась до того, что как-то утром Влад ушел на работу и больше не вернулся. Через день Арина получила от него SMS-ку, где ее благоверный просто написал: «Я больше не вернусь. Прости меня». Легкомысленный мальчик был этот Влад. И хуже Дракулы. Ибо последний был – историческим лицом. А муж Арины – так что-то вихрастое и мелкотравчатое. Типа насекомого.

Вот и все. Они расстались. Женское счастье Арины закончилось. Теперь у нее остался только театр, но и он тоже разлюбил Арину. Из-за слабой техники она уже не могла танцевать главные партии и скатилась до солисток. Скатилась резко и, похоже, навсегда. Но Арина не сломалась. Сжав покрепче зубы, она продолжала работать и не покоряться этой дурре по имени судьба. И она улыбалась публике, миру, жизни. Только по ночам, когда она расслаблялась, спрятанная в подсознании горечь, вылезала наружу, и глубокая печаль сжимала сердце. Но утром все проходило, и Арина снова мчалась на работу.

Однажды ее вызвал к себе директор театра.

«О чем он хочет со мной поговорить?» – подумала Арина, предчувствуя неприятный разговор. Так оно и вышло.

– Мне тяжело говорить об этом, Арина, потому, что ты всегда была у нас на хорошем счету, – хмурясь, сказал Андрей Сергеевич, пожилой, седовласый мужчина, в прошлом известный танцовщик. – Но ты очень сдала за последнее время. На твою технику жалуются педагоги, в тебе исчезли легкость и кураж. Поэтому я могу предложить тебе только первую линию кордебалета и несложные сольные партии.

Арина закусила губы, но не расплакалась.

– Я поняла вас, Андрей Сергеевич, – сказала Арина и вышла из кабинета.

Арина психанула и в тот же день твердой рукой написала заявление об уходе. И как потом выяснилось зря. Хотя лучше бы это не выяснялось вообще. Ушла и ушла. Захотела срубить сук, на котором сидишь и срубила.

«Ну и что тут такого?» – успокаивала она себя, пытаясь разложить по полочкам то, что непостижимо понять умом. «Прощание с балетом – это естественное завершение одного из этапов моей жизни», – умствовала она, словно повторяя чьи-то слова. «Танец – это еще не все, тем более что последний мне изрядно надоел».

Тем не менее, какая-то назойливая игла колола ее душу, на глаза то и дело наворачивались слезы, а чувства не хотели подчиняться разуму. И Арине вновь пришлось собрать в кулак всю свою волю и переложить грустные мысли на самое дно подсознания.

И началась для Арины другая жизнь, странная и непривычная, лишенная времени и смысла. Необычно звучит, правда? Жить вне времени, вне людей, вне своей судьбы. Добровольно предаться изгнанию и раствориться в его зыбкой реке.

Сознание Арины долго искало благоприятную нишу для существования и, наконец, нашло: она стала жить в обнимку с прошлым, которое согревало ее и наполняло жизнь этим самым смыслом. Телевизор она не смотрела, ибо досадовала на жизнь настоящую, в которой ей не было места. А прошлое всегда милосердно, и ничто не может отнять его у человека. Оно оставило нам свой мир в виде книг, портретов ушедших людей, старых вещей и воспоминаний. Именно в этот бездонный колодец и прыгнула еще молодая, 34-летняя женщина с голубыми, как у незабудки, глазами.

Иногда ей звонили коллеги, задавали дежурную фразу «как дела», и, дождавшись ответа «хорошо», тут же советовали пойти преподавать в балетную школу. Но Арина не могла слышать любое слово, созвучное с итальянским глаголом «ballo», что в переводе с итальянского означает «танцую». Она ничего не отвечала и в ответ тупо молчала. Когда собеседник на другом конце провода выдавливал из себя вымученную фразу «давай встретимся» или «я к тебе приду», Арина отвечала резким отказом, ибо не хотела видеть досадовать и завидовать вновь. А поговоривши, снова ныряла в спасительный туман прошлого.

Арина вздохнула, вытерла в очередной раз набежавшие слезы и неожиданно вспомнила страшные рассказы рыжего риэлтора о призраках, живущих в сталинских домах. Немного поразмыслив, она решила на всякий случай обстучать стены своей новой квартиры. Надев белый шелковый халат, Арина взяла молоток и принялась за это неженское дело. Но прочная кирпичная кладка, выложенная трудолюбивыми пленными немцами, издавала глухой звук, что не предполагало никаких пустот. Только несущая стена немножечко отдавала эхом при слабом ударе. За тяжким занятием Арина не заметила, как часы пробили полночь. «Как поздно. Воистину суеверие убивает время!» – подумала она.

Положив молоток в хозяйственный шкафчик, Арина вздохнула и только сейчас поняла, как устала от переезда, уборки и привычки скрывать свои чувства. Оглядев свое новое жилище, она как-то горько усмехнулась, потом резко взяла пульт от телевизора, но как-то сразу вся обмякла и стала равнодушной. Суетливые мысли, и навязчивые образы отошли на второй план и казались ей чем-то незначительным, растворенным в сиюминутности дня. Зевнув, Арина подошла к кровати, отвернула одеяло и блаженно растянулась на прохладных простынях. «Тик-так, тик-так», – напевали свою колыбельную каминные часы. Они словно замедлили свой ход и остановили время. Пока. Арина засыпает. Засыпает и улыбается. Чему? Никто не знал, кроме стоящего на камине позолоченного счетчика, мерно отсчитывавшего нашу земную жизнь. А за окном продолжал гудеть беспокойный город, освещенный мутным светом ночных фонарей, вокруг которых танцевали свой короткий танец храбрые снежинки.

В три часа ночи Арина проснулась от еле слышных звуков вальса Шопена, которые раздавались из холла. Она прислушалась. Нет, ей ничего не показалось. Музыка звучала, и кто-то невидимый, явно танцевал, слегка касаясь ногами пола, и издавая чуть слышный, гулкий звук. Арина быстро встала, подбежала к двери в гостиную, резко открыла ее и увидела, что в темном пространстве разливался странный розоватый свет, а на полу серыми контурами едва различались чьи-то следы. Когда Арина включила свет, пол был чист. «Наверное, показалось», – подумала она и вернулась в спальню. Заснуть ей удалось только под утро.

Весь следующий день Арина провела в бесплодных мечтах и раздумьях. Ей абсолютно ничего не хотелось делать: готовить она не любила, да в этом и не было необходимости, читать и общаться с прошлым не хотелось, а настоящее ее упорно не принимало. Неожиданно ей стало невыносимо скучно и тоскливо.

«Может, устроиться работать на почту», – подумала она. «Хотя бы видеть человекообразных и отвлечься от моего мирка».

Сказано – сделано. На следующий день, приняв демократический облик (снова коротенькая шубка с дырявыми джинсами) Арина пошла на ближайшую почту наниматься на работу.

– Покажите ваше резюме, – строго сказала директор почты, полная пожилая блондинка в спустившихся на нос очках.

– Простите, но у меня есть только трудовая книжка, – тявкнула Арина.

– Так что вы сидите? – недовольно буркнули очки. – Давайте вашу книжку.

Пухлая рука привычным жестом открыла первую страницу серенькой книжицы, очки пробежали глазами текст и… свалились на стол.

– Вам плохо? – испуганно спросила Арина, нервно поправляя золотую цепочку, небрежно висевшую на ее тонкой шее.

– Нет, мне-то как раз хорошо, – ответили глаза и тупо уставились на Арину. Осмотрев ее с головы до ног, они, наконец, спросили? – Вы что, балерина?

– Бывшая. Но я уже не танцую, и сейчас ищу работу.

– Почему не в театре?

– Я хочу сменить род деятельности.

– Я не могу принять вас.

– Почему? – спросила Арина.

– Вы только посмотрите на себя! Красивая одежда, необычные манеры, тоненькая фигурка, которой можно только позавидовать! Да еще джинсы дырявые!

– Мне кажется, я одета очень скромно, – промямлила Арина. – И потом мне в любом случае придется искать работу.

– Вас здесь сожрут вместе с вашим театром! – призналась начальница и, поднявшись с кресла, встала во весь свой огромный рост, демонстрируя Арине могучие формы женщины, которая всю жизнь прожила на земле, а не парила в цветных фейерверках сказок. – У нас работают простые девчонки, которые не поймут вас. Вы из другого мира.

– Да, я из мира Терпсихоры, – прошептала Арина и, не прощаясь, покинула кабинет.

Она вышла на улицу и с неохотой осознала, что, настырный театр не покидает ее, как проклятье. «Да, потерянная комедиантка – это никчемный человек», – поставила себе диагноз Арина.

Придя домой, она скинула шубку, прошла на кухню, налила себе в чашку холодной заварки, села на стул и включила телевизор. Словно живым упреком, там показывали какие-то шумные, дикарские танцы. Не выдержав, Арина хлопнула по телевизору и грязно выругалась. Но король техногенного мира выдержал удар и запел еще громче. Арине ничего не оставалось делать, как просто нажать на кнопку и выключить этого незаменимого друга человека.

Быстро допив свою любимую заварку, Арина почувствовала, что сердце ее вот-вот разорвется от отчаяния. На ходу скидывая одежду, она бросилась в комнату, с шумом плюхнулась на кровать и тупо уставилась в темноту. По комнате скользили голубоватые тени наступившего вечера, а за окном слышался звук проезжающего транспорта.

«Тени…Они окружают нас повсюду: тени нашей жизни, наших мыслей и надежд», – подумала Арина. Она не заметила, как заснула.

В три часа ночи ее снова разбудили доносящиеся из прихожей звуки вальса и гулкий стук балетной обуви. Открыв дверь в несуразно большую гостиную с закутком для кухни, Арина никого не обнаружила. Тогда она подбежала к входной двери, открыла ее и увидела, что в самом конце бескрайнего коридора мелькнуло чье-то белое платье. Или ей просто показалось? Странно, но она не чувствовала страха. «В конце концов, меня же предупредили», – успокоила себя Арина, вернулась в квартиру и спокойно легла спать.

Следующий день прошел в мелких заботах, раздумьях, бесполезных шатаниях по квартире и лежании на расположенном в гостиной диванчике.

Вечером Арина наконец решила немного развеяться и погулять по городу. Путь ее лежал на Сретенку, где когда-то прошло ее детство. Арина редко навещала родные места, но когда ей это удавалось, она каждый раз поражалась изменениям, которые происходили с некогда шумной Сухаревкой. Неровные, извилистые переулки с каждым разом как-то выпрямлялись и расширялись, словно кропотливый парикмахер нарочно вытягивал их феном; словно по взмаху волшебной палочки исчезали двухэтажные купеческие особнячки, а на искусственно расширенном пространстве появлялись навороченные малоэтажные дома с круглыми крышами и шпилями, огороженные морскими цепями и бдительно охраняемые людьми в форме.

На улице было тихо и темно.

«Странно», – подумала Арина, – «в Москве вечер, а не в одном из этих домиков со шпилями и круглыми крышами не горит свет». «Кто же там может жить?» – наивно подумала она. «И вместо переулков устроили какие-то площади с давящими на психику и пространство зданиями из стекла и бетона», не переставала удивляться Арина.

Арина решила найти хотя бы остатки тех крохотных особнячков, за которыми в детстве было так удобно прятаться.

Наконец где-то в районе Ананьевского переулка она обнаружила серые обломки небольшого портика, за которым стоял заново отстроенный современный особняк, краски которого были свежи и блестели в темноте. Пахло деньгами и богатством. «Почему они оставили портик? Наверное, забыли убрать», – подумала Арина и вдруг вскрикнула. Среди грязных камней валялись два маленьких гипсовых львенка, которые когда-то украшали парадный вход в особняк. Они были маленькие, изящные, с роскошными гривами. Только их крошечные приоткрытые пасти и чуть склоненные набок головки, теперь казались жалкими и никчемными.

Потянуло сыростью и тоской.

«Все на свете имеет свой запах, даже прозрачный воздух», – снова вспомнила чьи-то слова Арина. «Он существует в нашем сознании, играет ассоциациями, вызывает блаженство, отвращение, а иногда приводит к пониманию многих вещей. Иногда то, что называется „запахом“, не имеет отношение к обонянию. Это – обволакивающие душу потоки микрочастиц, вызывающие чувства», – вспомнила чьи-то мысли Арина.

Глядя на двух несчастных львят и вдыхая сыроватый воздух, Арина вспомнила свою жизнь, где аромат весны и цветов уступил место застоялому запаху прошлого, и она тихо заплакала.

Наплакавшись, Арина вытерла слезы и быстрым шагом пошла по направлению к метро, по дороге думая, что с каждым годом жизнь становится все труднее и труднее. В детстве и юности любовь, поддержка и восхищение воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, и ты не представляешь себе, что наступит время дефицита чувств. Ну а когда ты подходишь к четвертому десятку, тебя начинают любить все меньше и меньше, и ты плавно начинаешь заискивать перед миром, и сражаться за каждый сантиметр достойного места на этой земле, ибо тебе уже дышат в затылок и, молча, просят уйти с дороги.

Глава 3

Открыв дверь в свою квартиру, Арина обвела взглядом покрытые лепниной потолки и продекламировала:

– Я – грязный львенок, но с открытой пастью!

– «Пастью»… – ответила ей эхо, удобно пристроившееся под высокими потолками.

– Ха-ха-ха! – засмеялась Арина немного истеричным смехом, ибо после прогулки по вечерней Москве она была возбуждена. С неистовством стянув с себя сапоги и шубку, она небрежно повесила их на вешалку и рванула в комнату, чтобы вновь встретиться с тишиной.

Арина оглядела комнату. Ничего не изменилось: то же большое окно, за которым покачивались голые ветки деревьев, те же несущиеся машины и тот же желтоватый свет старого уличного фонаря, колдовскими бликами отражающийся в зеркальном шкафу. Нервно стянув с себя одежду, Арина плюхнулась в кресло и затихла.

Она и не заметила, как в гостиной снова зазвучали тихие звуки весеннего вальса Шопена. Арина встрепенулась, встала и почувствовала, что ей вдруг нестерпимо захотелось танцевать, почувствовать себя бабочкой, которая пережив лютую зиму, танцует свой девственный, весенний танец. Метнувшись к зеркальному шкафу, Арина вытащила из стоящей на полу коробки потертые балетные туфли, надела их, и… мир вдруг преобразился. Она, словно ландыш, почувствовала себя стоящей на растаявшей от снега поляне. Вокруг еще бушует метель, но земля уже согрелась и ей, бабочке, уже нечего бояться. Арина встала на пальцы, подняла руки, закрыла глаза и начала танцевать. Сначала немного неуклюже, а потом все увереннее, пока полностью не впустила музыку в себя и не полетела по комнате в танце бабочки. Тлеющая искорка, которая продолжала жить в ней, вдруг превратилось в мятежное пламя и выплеснулось наружу. Арина зажглась, закружилась по комнате и растворилась в Шопеновских созвучиях.

Трудно было Арине. Она с болью вставала на пальцы и с трудом удерживала равновесие. Но бабочка все равно летала, а мир смотрел на ее танец через большое окно, за которым неслись сквозь снежную метель игрушечные машинки.

Вальс закончился, и совершенно обессиленная Арина ничком упала на кровать и тут же уснула. Во сне она видела весну с ее теплым солнцем и нежными ландышами, которые распускались прямо у нее на глазах.

В три часа ночи ее разбудил громкий бой часов.

«Надо бы их приглушить», – подумала Арина и повернулась на другой бок в надежде уснуть, но ей это не удалось. После непривычного напряжения у нее сильно болела спина, и ей нестерпимо хотелось пить. С трудом поднявшись с кровати, она чуть не упала, ибо забыла снять балетные туфли. «Я, кажется, начинаю сходить с ума», – подумала Арина.

Развязав ленточки, она с облегчением скинула жесткие пуанты и пошевелила натруженными пальцами, которые буквально горели от боли. Потом блаженно сунув ноги в мягкие домашние тапочки, Арина поковыляла в гостиную, чтобы попить воды. По дороге она пробормотала:

– Да, танцы, видимо, уже не для меня.

– Ты ошибаешься, Алейникова, – прозвучал мягкий женский голос.

Арина обернулась на звук и увидела, что на маленьком диванчике сидела молодая женщина в черной старомодной шляпе и широком светлом платье. Больше в темноте она ничего не могла разглядеть.

Тонкая рука женщины потянулась к стоящему на журнальном столике ночнику и нажала кнопку. Раздался характерный щелчок и зажегся свет.

– Теперь ты меня видишь? – спросила незнакомка.

– Теперь вижу, – заикаясь, ответила Арина. – А вы безумно хороши в вашей черной шляпе, которая как нельзя лучше, оттеняет жемчужное ожерелье, – выдавила из себя Арина.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась незнакомка, посверкивая большими темными глазами. Ее тонкие губы были ярко накрашены, а лицо, шея и даже руки – сильно напудрены. Сложения она была среднего, однако во всей ее фигуре чувствовались легкость и изящество. Широкое белое платье до колен удачно подчеркивало ее мускулистые, накаченные икры и ноги с высоким подъемом, который буквально выскакивал из коричневых туфель на чуть скошенных каблуках.

– Вы – танцовщица? – неловко спросила Арина.

– Я не думала, что ты так догадлива, Алейникова.

– Просто такой высокий подъем может быть только у служительниц Терпсихоры. Кто же вы? – со страхом спросила Арина.

– Я думаю, ты уже догадалась.

– Это вы танцевали вчера ночью весенний вальс?

– Да, я. К сожалению, мой танец был прерван, и я не успокоюсь, пока не передам его другой танцовщице.

– Так вы пришли ко мне из мира мертвых?

– Да, – беззаботно ответила женщина. – А ты что, не знала, что мертвые живут среди живых? И грань между этими мирами слишком тонкая, чтобы ее мог различить человек.

Как тебе не стыдно! – перешла в наступление женщина. – Балерина, а лишена тщеславия! Какая-то серая мышь, которая при первой неудачи загнала свое горе внутрь себя и решила изменить свою суть!

– Карсавина тоже не стремилась к славе.

– Но она ее получила и вошла в историю.

– Я не Карсавина.

– Не отнекивайся! – взвизгнула женщина. – В тебе еще теплится искра божья, иначе бы я к тебе не пришла. Я видела твой весенний танец. В нем была история, сюжет, который ты сумела выразить, несмотря на свою лень. Хочешь убежать от себя?

– Я не знаю, кто вы.

– Я – Амалия Яхонтова, балерина небольшого театра, который стоял здесь еще до революции. Прекрасный был театр: белый, с розовыми колоннами. В 18-ом году прямо во время спектакля его подожгли ребята в тельняшках.

– Большевики?

– Кажется, – равнодушно ответила женщина. – А может, просто бандиты. Я не успела завершить пируэт, потому что пламя охватило меня.

– Вы сгорели заживо? – ужаснулась Арина.

– Да, не успев завершить свой весенний вальс. Знаешь, как ужасно слышать из подвала этот безумный, ревущий и такой живой мир! – сверкнула глазами Амалия.

– Какой еще подвал? – не поняла Арина.

– Попроси ключи у вашего дворника, мадам Алейникова.

У Арины перехватило дыхание, в горле пересохло, она подошла к раковине, резко повернула кран и припала к ледяной струе.

– Амалия! – хрипло позвала незнакомку Арина, но ответа не последовало. Повернув голову, Арина увидела, что призрак исчез, не оставив после себя ничего, кроме жалящих душу слов.

– Амалия… – повторила Арина, хватаясь за виски, из которых вырывался наружу пульс. Голова нестерпимо болела. Перед глазами, словно дым, ходили черные круги, мир начал тускнеть вокруг Арины. «Только бы не упасть в обморок», – подумала она, направляясь в комнату.

Доковыляв до кровати, Арина неуклюже плюхнулась прямо на покрывало, натянула и снова заплакала над своей неправильной жизнью. «А ведь она права. Не боец я, и в этом причина моих неудач. Нельзя было уходить из театра. Зря я не согласилась на предложение Андрея Сергеевича. Танцевала бы себе и танцевала. А сейчас время упущено навсегда. Осталось только дожить эту жизнь, а потом отправиться в дальнейшее путешествие».

И Арина представила себе, как она, одетая в простое голубое платье, подходит к ручью, где журчит вода, которая чище и свежее земного воздуха. Аккуратно зачерпнув ладонью горсть прозрачных капель, она омывает себе лицо. Потом смотрит вокруг и видит картину ожившей тишины. Зеленую, покрытую пышной травой поляну, окружают деревья с буйной листвой, которая на глазах переливается всеми оттенками зеленого цвета: от салатового до темно-изумрудного. Солнца нет, луны тоже нет, но откуда-то льется розоватый успокаивающий свет. У ручья лежит покрытый мхом камень. Арина ложится, кладет голову на мох и чувствует, что он мягче лебяжьего пуха. Сладкий сон закрывает ее веки, и Арина знает, что сейчас она будет спать спокойно, и ничто не нарушит эту сладостную безмятежность.

Резкий звонок в дверь разбудил Арину. Она проснулась и села на кровати. Головная боль прошла, и она чувствовала необычайную легкость. Часы показывали восемь утра.

В дверь снова позвонили.

«Какая бестактность будить в такую рань!», – подумала Арина и, накинув халат, направилась в прихожую.

Даже не спросив «кто там», Арина без всякого страха распахнула входную дверь. На пороге стоял рыжий риелтор Алексей и широко улыбался. В руках он держал торт и букет роз.

– Чем обязана? – шутливо спросила Арина, хотя ей было не до смеха.

– Да вот решил проведать, как вам живется на новом месте.

– Заходите, – бросила Арина, жестом приглашая гостя пройти в гостиную. – Сегодня у меня приемный день.

– А это вам с новосельем, – сказал Алексей, – протягивая ей цветы и торт.

– Спасибо, – равнодушно сказала Арина, принимая подарки. – Присаживайтесь. Хотите чаю?

– Нет, я ненадолго, – осторожно сказал Алексей. Было видно, что он немного волнуется.

Окончательно проснувшись, Арина наконец разглядела Алексея. Что-то странное проскальзывало в его внешности. Он совершенно не был похож на того веселого рыжеволосого парня с веснушками. Волосы были зачесаны назад и смазаны бриолином, а на бледных щеках красовались пышные бакенбарды. Он уже не казался Арине дерзким и молодым. Так, немного усталый мужчина лет сорока, который по давней привычке носит бачки, да еще под джинсы надевает белую сорочку с черным бархатным жилетом, из кармана которого спускается старинная золотая цепочка от часов.

«Кажется, он принял меня за одну из муз и решил потрясти своим умопомрачительным вкусом», – подумала Арина, но вежливо промолчала. Однако гость был явно настроен серьезно. Внимательно посмотрев на Арину, он спросил:

– Вас никто не беспокоит на новом месте?

Сначала она хотела скрыть явление Амалии с мистическими танцами, но потом в ее груди поднялась какая-то волна безысходности и желание рассказать обо всем этому малознакомому человеку. Что-то в нем вызывало доверие у Арины.

– Если бы, – промолвила Арина, ставя букет в синюю вазу. – Так вот, Алексей, говорю, как на духу. Меня тревожат, да еще как.

– Кто же? – спросил Алексей, и его светлые глаза загорелись странным блеском.

– Сначала из прихожей доносились слабые звуки весеннего вальса Шопена, и я явно слышала гулкий стук балетной обуви. Решив поймать гостя, я выбежала в холл, но там никого не было. На полу остались лишь слабые отпечатки женских ног, которые при свете тут же исчезли.

– И все? – с недоумением спросил Алексей.

– Если бы… – Вчера вечером, сидя в кресле, я не заметила, как отключилась. Нет, я не заснула, просто мысли унеслись далеко-далеко, в какие-то тревожные дали, откуда незаметно снова полились звуки вальса. Они доносились из холла. Мне вдруг нестерпимо захотелось танцевать. Я вскочила с кресла, подбежала к шкафу, вытащила старые пуанты, надела их и встала на пальцы. Забытые чувства охватили меня, и я танцевала, танцевала и танцевала. Потом в бессилии повалилась на кровать и уснула. – Арина замолчала, а потом с грустью добавила. – Наверное, со мной происходит то же самое, что с Нижинским.

– Во-первых, вы не Нижинский, – несколько цинично заявил Алексей и вполне адекватны.

– Вы говорите о Нижинском, как будто бы видели его живьем.

– Если я отвечу «да», то вы мне не поверите.

– Конечно, поверю. Ведь вы – риелтор со стажем!

– Знаете, по образованию я военный историк и десять лет занимался этнографией.

– Что же заставило вас изменить профессию? – спросила Арина, разрезая атласные розочки из крема.

– Деньги, – как-то вяло ответил Алексей. – Поэтому я и ушел в бизнес. Но это не мешает мне заниматься любимым делом.

Видя, что Алексей волнуется, Арина достала с полки бутылку коньяка и налила гостю бокал.

– Благодарствуйте, – ответил Алексей. – А вы не составите мне компанию?

– Разве только совсем чуть-чуть, – жеманно ответила Арина.

Поднявшись во весь свой громадный рост, «военный риэлтор» изящным движением налил Арине полбокала коньяка.

«Боже мой!», – подумала Арина. «Да у него изысканные манеры! Какая прелесть!»

– За ваше здоровье. Арина Павловна! – сказал Алексей и одним махом осушил содержимое бокала. Наступила неловкая пауза. – Ну вот, опять я сбился, – застеснялся он.

– А вы закусите, – с натянутой улыбкой посоветовала Арина и поставила перед Алексеем тарелку с куском торта.

– Спасибо, – поблагодарил Алексей и осторожно положил в рот кусочек.

Потом он внимательно посмотрел на Арину и сказал:

– Мне кажется, вы что-то недоговариваете. К вам никто не приходил?

Арина опустила голову и пробормотала:

– Приходили.

– Кто же?

– Женщина, балерина. Оказывается, это она танцевала весенний вальс у меня в холле.

Когда-то еще до революции здесь находился дачный театр.

– Знаю, – ответил Алексей. – С розовыми колоннами.

– Совершенно верно. В нем блистала некая балерина, которая погибла, будучи еще очень молодой.

– Ей было 28, – уточнил Алексей.

– Ее смерть была ужасна, впрочем, как и гибель всего театра. В 1918 году во время спектакля волосатики (здесь Арина брезгливо поморщилась) совершили варварский набег на театр и сожгли его дотла вместе с актерами. Это был балет…

– «Шопениана», – ответил Алексей, и голос его дрогнул.

– Откуда вы все знаете?

– Я же этнограф и по привычке изучил историю места, где работаю.

– Ее звали красиво и романтично – Амалия Яхонтова. Она исполняла свой сольный номер под названием «Навстречу весне» под музыку Шопена. А пришла она ко мне черт знает из-за чего. Какая-то глупость. Тьфу! Якобы, чтобы передать мне свой прерванный танец, – цинично заметила Арина и, забыв об этикете, налила Алексею еще один бокал. – Выпейте еще, – с грустью сказала она, но Алексей жестом отказался. – Что-то вы побледнели, милый риелтор, – заметила Арина, глядя на него чуть затуманенными от слез глазами. – Вы даже стали каким-то прозрачным.

– Просто эта история очень дорога мне, – прошептал Алексей. – И я могу ее продолжить за вас. – Большевики не стали разгребать обломки, а уж тем более извлекать оттуда останки людей, несмотря на просьбы родных. Прямо на пепелище они построили деревянные дома, которые после войны были снесены и на их месте пленные немцы построили дом, в котором вы, Арина, изволите принимать гостей из потустороннего мира.

– Значит, это правда? – спросила Арина.

– Что, правда?

– Амалия сказала, что слышит из подвала наш неистовый, бушующий мир.

– Возможно, – бросил Алексей.

– Я не понимаю вас, – удивилась Арина. – Вы что, разыскиваете ее?

– Меня интересует все, что связано с историей места, где я работаю.

– Тогда как там вообще могли оказаться останки Амалии?

– Их могли бросить туда пленные немцы.

– В это сложно поверить, – покачала головой Арина, ведь прошло столько лет. Хотя, эта Амалия Яхонтова кое о чем мне намекнула.

– О чем?

– Попросить у какого-то дворника взять ключи от подвала.

– У Луки? Исключено, – веско заметил Алексей.

– Почему?

– Потому что вредный и пьющий.

– И его невозможно уломать? – с недоверием спросила Арина.

– Я думаю, что вам он не откажет, но этот подвал глубокий и заброшенный. Туда ходят только сантехники.

– Знаете что, – сказала Арина, – дайте мне координаты этого вашего дворника. Надеюсь, он не Золушка и не живет в каморке под лестницей?

– Да нет. Проживает с женой во втором подъезде на первом этаже и пользуется всеми благами цивилизации.

– И призраки его не беспокоят, – вставила Арина.

– Они его боятся, – ответил Алексей.

– Почему?

– Он играет на аккордеоне.

– Ха-ха-ха! – засмеялась Арина. – Это дико смешно. И все-таки дайте мне его координаты.

– Второй подъезд, первый этаж, квартира 5. Как я уже сказал, зовут Лука. Запишите его номер телефона.

– Нет, это лишнее. Я явлюсь к нему во всей своей красе, и он мне не откажет, – улыбнулась Арина и поймала на себе пристальный взгляд светлых глаз Алексея. Ей стало немного неловко. «Неужели я ему понравилась»? – подумала Арина. «Тощая, бледная, немолодая…»

– Что-то вы тоже засмущались, – заметил Алексей. Словно барин, он вытащил из кармана жилета круглые золотые часы, открыл их, посмотрел на циферблат и вдруг заторопился.

– Знаете, у меня завтра ответственная сделка, а сегодня еще нужно успеть кое-что доделать. Так что, разрешите откланяться, – сказал Алексей, подходя к Арине и целуя ее тонкую ручку. Арина почувствовала, что губы Алексея холодные, словно льдинки. – Я рад, что вы в добром здравии и не боитесь таинственных гостей.

– Возможно, мне все это показалось, – просто сказала Арина.

– Возможно, – безразлично ответил Алексей. – Но как только вы добудете ключи, обязательно дайте мне знать, и, ни в коем случае не ходите в подвал одна.

– Хорошо, – пообещала Арина, закрывая за Алексеем входную дверь.

Глава 4

Ничто не беспокоило Арину и все последующие несколько дней: ни ночные танцы, ни гулкий стук балетной обуви, ни звонки риелтора по имени Алексей, который теперь казался Арине странным с его рыжими бачками и старинными золотыми часами. Все кануло в Лету, кроме написанного на скомканном листке телефона Алексея, вороха прозрачной бумаги от его букета, да белой спальни, где к Арине неожиданно для самой себя вернулось желание танцевать. Накатилось и снова ушло.

Инстинктивно Арина чувствовала, что уже стала неотъемлемым звеном в цепочке мистических загадок. Как всякий человек, она испытывала страх перед неизвестным и постоянно придумывала себе предлоги, чтобы отложить свидание с таинственным Лукой. Еще ей очень не хотелось, чтобы кто-то грубо вторгся в ее закрытый мирок, к которому она начала привыкать, как к единственной альтернативе реальности.

«Идти или не идти?» – спрашивала себя Арина, сидя в кафе и борясь с искушением выпить вместо кофе рюмочку ликера или двойную порцию виски.

Несколько раз она звонила Алексею, чтобы сказать ему о своем отказе идти к Луке и просить у него ключ от странного подвала, но приятный женский голос автоответчика отвечал, что «абонент временно недоступен. Позвоните позже».

От двойственности своего положения, невыполненного обещания и возникшей неизвестно откуда жалости к погибшей Амалии, у Арины пропал сон, и теперь вместо того, чтобы спокойно спать на своей широкой кровати, она все ночи напролет читала книги. Только к утру усталость брала свое, и она засыпала тревожным сном.

Как-то ночью, созерцая поблескивающую в темноте люстру, Арина думала: «Что же ты с нами делаешь, Терпсихора? Зачем ломаешь нас? Нижинский сошел с ума, Павлова так и умерла в танце, Ольга Спесивцева до того вжилась в образ Жизели, что потеряла чувство грани между жизнью и творчеством и поэтому долго и серьезно болела. И я тоже стала какая-то невнятная. Сама не знаю, чего хочу».

Арина встала с постели, накинула халат и подошла к зеркалу, из которого на нее вперились две незабудки какого-то тревожного оттенка голубого цвета, да падающие на один бок темные прядки волос. Вид был взъерошенный, но вполне боевой.

«Наверное, я неправильно поступила, что ушла в прошлое. Если меня уже начали посещать призраки, значит, мне осталось только перешагнуть тонкую грань и вступить в страшный мир безумия, тем более что звуки вальса и явление Амалии Яхонтовой любой доктор примет за слуховые галлюцинации. Мне и самой уже кажется, что это был сон».

При слове «сон» из холла опять послышались звуки вальса: тихие, нежные обволакивающие. Словно кошка, Арина бросилась к двери, ведущую в гостиную, открыла ее, но никого там не обнаружила, кроме хлопающего туда-сюда окна, сквозь которое врывались потоки завывающего февральского ветра, и лился желтоватый свет ночной Москвы. Арина подбежала к окну и, навалившись своим хрупким телом на раму, закрыла этот колодец, из которого в комнату шумно выплескивался город.

«Ух!» – сказала она, вытирая пот со лба. «Мало того, что окно чуть не разбилось, еще и пол старинный испортили», – и взгляд ее упал на темную лужицу, в которую превратились растаявшие снежинки. Падающий из окна свет слабо освещал ее, превращая в маленькое колдовское озеро.

Ай! – вскрикнула Арина и в ужасе закрыла лицо руками. На ее глазах лужа стала деформироваться, пока не обрела знакомые контуры Амалии в шляпке и платье до колен.

Арина бросилась к выключателю, зажгла свет и посмотрела на лужу. На полу была бесформенная жижа из грязи и снега.

– Я точно схожу с ума! – решила Арина. – Так, как говорят в сериалах, прежде всего надо успокоиться. – И Арина сделал три глубоких вдоха и выдоха. Потом она мысленно сосчитала до десяти и отправилась в ванную за шваброй. Через пять минут лужица исчезла, и пол снова сиял.

Арина вернулась на кухню, сделала себе успокоительный отвар, молча, выпила его и сказала вслух, чтобы все кто видим и невидим, слышали ее:

– Завтра я иду за ключами к этому Луке, обязательно добуду их и схожу в подвал!

Тяжесть как рукой сняло. Кто-то послал ей облегчение.

Глава 5

Скудные лучи ленивого весеннего солнца приветливо встретили выходящую из подъезда Арину, которая, наконец, решилась выполнить свое обещание. Оделась она так, как обещала, то есть как раз для свидания с человеком «из народа»: короткие сапожки на шпильках, любимые джинсы в дырках, да меховой жакет.

«Да сегодня же первое марта, начало весны», – вдруг вспомнила Арина и посмотрела на серое небо, сквозь которое, скромно сияя лучами, пробивалось солнце. «Скоро, очень скоро зазеленеют деревья, запоют птицы, и я снова нырну в свой уютный мир», – размечталась Арина и не заметила, как свернула в другую сторону и забрела на охваченный утренней суетой и наполненный грохотом рынок.

– Дорогу!!! – зарычал кто-то сбоку.

Арина подняла голову и увидела, что на нее надвигается тележка, нагруженная доверху коробками с расплывчатыми синими надписями. Ее толкал насупившийся бородатый мужик в синем комбинезоне. Не обращая ни на кого внимания, он вез свою ношу по назначению. Слава Богу, что Арина успела отскочить в сторону, потому что еще секунда, и она бы лежала раздавленной под грудой тяжелых коробок, а мужик так бы и прошел мимо, не заметив своей жертвы.

– Надо же! Спаслась! – раздался чей-то прокуренный женский голос.

Арина повернула голову и увидела, что на нее, не мигая, сморят два черных глаза. Неприятных. Бездонных. И каких-то не московских. Взгляд елозил по Арине, словно пытался вычитать ее суть. Арине стало не по себе. Вдруг кто-то догадался о ее благих намерениях и уже выстлал ей дорогу в ад? Мысль промелькнула и исчезла, так и не оформившись, Арина подняла глаза и увидела, что перед ней стоит обыкновенная торговка в ватнике и пуховом платке. Только взгляд у нее был какой-то тяжелый и неприятный.

– А вы думали, что я не увернусь? – спросила Арина.

– Как знать? – загадочно ответила баба. – Ведь ландыши уже расцвели.

– Что?

Бах! Арина вернулась на землю и увидела, что, задумавшись, ушла в сторону от дома, забрела на рынок, чуть не попала под железную телегу с товаром, но во время отскочила, а разговаривает с обыкновенной цыганкой в цветастом платке и теплом ватнике.

– Не понимаю, причем тут ландыши? – вскинула глазки Арина.

– Да тебя все здесь знают, – невпопад ответила баба. – Ты недавно поселилась в этом доме, а сейчас идешь к дворнику, потому что с тобой что-то не так.

– Откуда вы это знаете? – поежившись, спросила Арина.

– Я двадцать лет торгую на этом рынке, и все про всех знаю, – уверенным голосом ответила торговка и, сверкнув глазами, вновь посмотрела на Арину.

«Похоже, они все повязаны друг с другом и хотят затащить меня в ловушку, чтобы обчистить квартиру. Поэтому мне лучше промолчать», – решила Арина, а вслух надменно сказала:

– Вы правы, мадам, я ищу дворника Луку.

– Ты далеко отошла от своего дома. Он живет в противоположном крыле.

– Спасибо, но только, причем тут ландыши? – не выдержала Арина.

– Ландыши еще никому не мешали, – равнодушно, не глядя на Арину, ответила торговка и тут же начала расхваливать свой товар какому-то подошедшему покупателю.

Арина поняла, что разговор окончен и направилась обратно к своему дому, который стоял неровной буквой «П».

«Все-таки у нас не умеют строить», – раздраженно подумала она, входя во внутренний дворик и разглядывая покрашенные разной краской двери, нелепые вывески и лестницы, ведущими куда-то вниз. «Они что, все ведут в подвал?» – подумала Арина и вдруг заметила, что стоит прямо перед подъездом, над которым крупными буквами светилась цифра «2». «А по нумерации это должен быть первый подъезд» – вслух сказала Арина и толкнула тяжелую деревянную дверь.

Войдя в холл, она зажмурилась от непонятного сияния, исходящего от желто-красных напольных плиток советского разлива и заключенных в двойные рамы, оконных стекол. Холл сиял чистотой и блеском. Кто-то сознательный не пожалел даже темно-коричневой краски для лестничных перил, которые, словно шоколадные змеи, плавно ползли наверх.

– Да здесь, оказывается, моют! – присвистнула Арина.

На нее вдруг снизошло странно шутовское настроение, и она со смехом спросила:

– Эй, квартира номер 5, где ты?

И снова дрожь пробежала по тельцу Арины, ибо заветная дверь словно сама подскочила к ней и зазывно пригласила золотистой цифрой «5». Арина прислушалась. Из глубины этого простецкого жилища неслись страстные звуки аккордеона. Чьи-то пальцы неумело жали на клавиши и рвали оттуда латиноамериканское танго. Играли фальшиво, но душу выворачивали.

Упс! Дремавший черт снова проснулся в Арине и, не выдержав напора звуков и прилива чувств, она резко открыла дверь и, словно ураган, ворвалась в чужую квартиру. Проскакав через узкую прихожую, она очутилась в довольно просторной, обвешанной вырезками из газет и старыми театральными афишами комнате, где на красном диване за шатким деревянным столом сидел мужчина неопределенного возраста, с жидкими прямыми волосами, бледным лицом и узкими губами. Закрыв глаза, он вдохновенно нажимал длинными пальцами правой руки на клавиатуру аккордеона, а левой – отчаянно давил на басы. При этом его тщедушное тело подрагивало в такт грубого танго. То был дворник по имени Лука.

Вот тут-то Арина совсем не выдержала! Содрав себя сапоги и шубку, она пустилась в резкий и вызывающий танец. Джин выпрыгнул из бутылки. Мир задрожал и закружился. А мужчина продолжал играть, и чем больше он фальшивил, тем больше возбуждал самозабвенно танцующую Арину.

Нажав последний аккорд, Лука сложил малиновые меха аккордеона, которые издали страдальческо-какофонический звук.

Переведя дух, Арина сказала:

– Иногда надо сдерживать чувства. Это я вам, как актриса, говорю.

Лука открыл свои подслеповатые глазки, скользнул по фигурке Арины, потом положил на пол аккордеон и без всякого удивления спросил:

– С чем пожаловали, мадам?

«„Боже мой!“, – что я наделала!» – подумала Арина и пошла красными пятнами.

– Да вы не тушуйтесь, – успокоил дворник. – Я ко всему привык. Надевайте ваши сапожки, а шубку бросьте куда-нибудь.

– Куда? – спросила Арина.

– Да хоть сюда, – сказал Лука, указывая бледным пальцем на трехногую табуретку.

Неуклюже надев сапоги, Арина деревянными пальцами подобрала с пола полушубок, свернула его и положила на табуретку.

– Да не стесняйся ты! Тоже мне актриса! – пренебрежительно заметил дворник. – Садись на диванчик и расслабься. Сейчас чайку организуем, да поговорим ладком.

Сжавшись как школьница, Арина осторожно присела на краешек дивана.

– Эй, Дуся! – петушиным голосом позвал Лука. – Сообрази-ка нам чайку!

– Сию секунду! – откуда-то из недр квартиры ответил зычный женский голос.

Между тем дворник Лука (а это был именно он) не теряя время, пригладил свои жидкие сальные волосенки, воровски оглянулся, нагнулся, пошарил под диваном рукой и извлек оттуда початую бутылку водки.

– Хочешь? – спросил он Арину.

– Я не пью, – поежилась Арина.

– Врешь, – сверкнул глазами Лука и, жадно отхлебнув глоток из горлышка, аккуратно водворил бутылку назад в свой тайник. Вкусно облизнувшись, он объяснил Арине. – Это чтобы Дуська не ругалась. А то совсем замучила своим ором. Она у меня, знаешь, где сидит? Во! – И Лука показал Арине тощий кулак.

А тем временем в комнату незаметно вплыла матрешка в цветастом халате на пухлом теле и в драных шлепанцах на ногах. Волосы ее были русее самого русого цвета, пышнее взбитых сливок, раскидистее куста олеандра. Сальные пятна на халате лоснились на свету, а красные бусы можно было принять за ягоды рябины. Окольцованные крупными перстнями руки держали поднос с дымящимся чайником, расписными чашками и яблочным пирогом с поджаристой коркой.

– Опять пьешь? – спокойно спросила Дуся.

– Нет, Дусенька, тебе показалось, – словно провинившийся школьник запищал Лука, виновато глядя на жену.

– Здравствуйте, – перебила супружеский диалог Арина. – Простите, что пришла без предупреждения, но у вас была открыта дверь.

– А у нас тут Городская Дума. Постоянно гости, – ответила Дуся и, не глядя на Арину, начала расставлять чашки и смачно резать пирог.

– Мне только чай, – приказал Лука.

– Чтоб все съел! – рявкнула Дуся и грохнула перед ним трясущейся желтой мякотью кусок, густо посыпанный сахарной пудрой.

Томно выпрямившись, она медленно развернулась и, словно императрица, прошествовала к двери, степенно открыла ее и расплылась в лабиринте московской квартиры.

Дверь закрылась. Влюбленный взгляд Луки скользнул по тому месту, где только что была Дуся. Скользнул и сгинул. А Арина взяла и перехватила этот взгляд, и сердце ее застучало часто-часто, а игла досады кольнула сердце и своя любовь всплыла перед глазами забытыми всполохами чувств. «Неужели я упустила ее?» – спросила себя Арина. «Хотя… Ночной колпак есть ночной колпак, и использовать его можно только по назначению».

А Лука, шумно прихлебывая, пил чай, смачно закусывая его пирогом. Он был в настроении. Выпивши чаю, дворник крякнул, снова сделал попытку достать любимую заначку, но почему-то передумал и вместо этого стал пристально рассматривать Арину своими внезапно расширившимися глазенками. Потом щелкнув костяшками пальцев по столу, он сказал:

– Итак, я вас слушаю, Арина Алейникова.

– Откуда вы знаете мое имя? – удивленно спросила сбитая с толку Арина.

– Мне ли не знать своих жильцов? – усмехнулся дворник.

– Я совсем недавно купила эту квартиру…

– И вероятно, пожалели об этом? Что? Духи замучили? – подсказал Лука и громко захохотал, показывая утонченной Арине свой беззубый рот.

– Откуда вы знаете? – с опаской спросила Арина и стала нервно теребить в руках золотую цепочку.

– Я здесь живу уже тридцать лет. Поверьте, всякого навидался.

– Что же может быть хуже? – прошептала Арина да так дернула золотую цепочку, что та порвалась.

– У! Да вы совсем напуганы! Давайте сюда вашу цепочку. Я ее починю.

– Не надо, – прошептала Арина и спрятала украшение в сумочку.

– Не надо, так не надо, – буркнул Лука. Потом снова внимательно взглянув на Арину, он веско заметил. – Половине жильцов вечно что-то кажется: какие-то звуки, шаги, музыка. Не стоит на это обращать внимание.

– Я не за этим сюда пришла, – твердо ответила Арина и откинулась на спинку дивана. Она вдруг расслабилась и теперь могла говорить. – Вы знаете Северо-восточное агентство недвижимости?

– Конечно.

– А риелтора по имени Алексей?

– Не припомню.

– Ну, такой высокий рыжий, немного странноватый.

– Я всех знаю из Северо-восточного агентства, но рыжий там никогда не работал. Хотя эти риелторы меняются, как перчатки. За ними не уследишь.

– Значит, не знаете, – вздохнула Арина.

– Он что, впарил вам квартирку с привидением? – хитро подмигнул Лука и в упор посмотрел на Арину, словно боясь пропустить ее реакцию.

Глаза-незабудки вскинулись на Луку, назойливая прядка упала на глаза, а розовый ротик прошептал:

– Откуда вы все знаете?

– Дворники знают все! – изрек Лука, многозначительно подняв в воздух длинный указательный палец. – И сдается мне, что вам наша Амалька спать не дает!

– Вы и имя ее знаете?!

– Если бы здесь колобродила только одна Амалька! – закатил свои мутные глазенки Лука.

– А их много здесь? – вздрогнула Арина.

– Хоть апартаменты им строй! Только кто будет этим заниматься? И кто поверит?

– Получается, что мертвые живут среди живых? – недоверчиво спросила Арина.

– А это спросите у философов, – уклончиво ответил Лука, явно не желая обсуждать с Ариной столь щекотливую тему. – А что касается вашей квартиры, то в ней вообще долго никто не задерживается.

– Понимаете, – сказала Арина, – нервно теребя пуговицу своей белой блузки, – сначала ночью из холла мне слышались звуки вальса и стук балетной обуви, который ни с чем нельзя спутать. А однажды она сама пришла ко мне.

– Вы беседовали с ней? – просто спросил Лука, наливая себе и Арине еще по чашке чая.

– Да. Вы, конечно, сочтете меня за безумную, но так оно и было. Я не могла поверить своим глазам. Она сидела на диване в холле, одетая по моде начала 20-ого века. Вся такая ухоженная, красивая, в черной шляпке и светлом платье. Женщина как женщина…

Тощая фигура Луки поднялась из-за стола и прошествовала к пожухшему бюро. Костлявая рука выдвинула ящик. Запахло древесиной. Потом из темной норки в эту самую руку будто бы впрыгнул желтый листочек с картинкой и незаметно перекочевал к Арине.

– Это она? – спросил дворник.

– Ой! – И Арина и пролила кипяток прямо на колено. Только вскрикнула она не от боли. Прямо с пожелтевшего от времени листочка на нее, не мигая, смотрели темные, без улыбки глаза Амалии Яхонтовой. Ее волосы были уложены в тугой пучок, а украшенные перстнями, налитые руки, словно лебединые крылья, лежали под округлой линией подбородка. Внизу большими буквами было написано: «Г-ЖА АМАЛИЯ ЯХОНТОВА».

– Она? – повторил вопрос Лука.

– Да, – ответила Арина, не в силах оторвать глаза от темных живых глаз Амалии – Откуда у вас эта афиша?

– Нашел.

– Где?

– Секрет. А вы – храбрая женщина! – с восхищением заметил Лука, и его рука снова метнулась под диван.

– А вот это пока не надо! – остановила его Арина.

Дворник дернулся, словно ужаленный назойливой осой.

– Хорошо, – резко сказал Лука. – Что вам от меня нужно?

– Ключи от подвала.

– Зачем? – проникновенно спросил он.

– Потому что именно там лежат останки Яхонтовой.

– Она вам это сама сказала? – ухмыльнулся Лука.

– Да, – вставая, сказала Арина, ибо пропала ее надежда получить ключ от пропойцы и шустрилы, который обставил ее, расколол и почти ободрал душу. Только зачем? Для себя? Кто знает? «Как много людей с двойным дном!» – вздохнула Арина.

– Вы уверены? – ехидно растянул впалый рот Лука.

– Нет, но надо проверить.

– Вы хотите захоронить эти несуществующие останки?

– Да.

– Чтобы избавиться от посещений назойливой дамочки? – пропел Лука.

И Лука выразительно наклонился к Арине, и навис над ней, и вперил в нее свои мутные щелочки.

– Нет, господин Дворник, – чтобы выполнить свой долг.

– Какой еще долг? – пропел Лука и еще больше навис.

– Долг человека, – сверкнула своими незабудками Арина и схватила с табуретки свою шубку. Тело ее развернулось, бедра по привычке вильнули, но колоритной сцены не вышло, ибо раздался повелительный голос Луки.

– Стойте! – приказал дворник. – Завтра в полдень ждите меня у подъезда, и мы с вами спустимся в подвал!

Арина вздрогнула, потом обмякла, потом повернулась к Луке и прошептала:

– Спасибо, Лука. – Я не сомневалась в вашем благородстве.

Вмиг расслабившись, она поплелась к входной двери, волоча за собой шубку, словно та была не норкой, а телогрейкой. На лестничной площадке до нее снова донеслись звуки аккордеона да заунывная русская песня, которую выводил Лука, безумно фальшивя и не попадая в такт.

Из серого подъезда Арина шагнула в синий закат, который незаметно спустился на Москву. «Подумать только», – улыбалась, Арина, вдыхая разогретый днем воздух. «Я провела у этого Луки целый день и не заметила, как пролетело время».

За беспечными мыслями расстояние от одного торца дома до другого она преодолела почти незаметно, и вот уже она открывает дверь в свой подъезд. Еще один вздох. Еще один поворот головы, и она провожает темнеющее небо и выступающее с назойливой отчетливостью голые ветки деревьев, которые скоро покроет сочная листва.

Глава 6

Зачем нам посылают эти непонятности? Ведь у любого человека, проживающего в престольном граде, много своих забот, иногда приятных, но чаще обыкновенных, то есть скучных и рутинных. И какое нам дело до хитросплетений прошлого, которое навсегда ушло от нас и больше уже никогда не вернется. Нам бы в настоящем разобраться и немного подумать о будущем. А здесь целый клубок загадок, которому уже почти сто лет. Да вот только не хочет этот клубочек кануть в Лету, а желает, чтобы его размотали чьи-то милосердные руки.

«Вот только почему мои руки?» – думала Арина на следующий день, надевая камуфляжные штаны и велюровую кофту с капюшоном. Немного поразмыслив, она убрала волосы назад, перевязала их резинкой и глянула на себя в зеркало. «Жуть! Подросток с хвостами!» – проворчала она. «Хотя какое это имеет значение?» И Арина прошлепала в прихожую, по пути взглянув на часы. Большая стрелка вздрогнула и остановилась. Было без четверти двенадцать.

– Все OK! – сказала Арина и толкнула входную дверь.

Только тщетны оказались старания Арина привести в порядок свои волосы, ибо сильный порыв ветра сдернул резинку с ее «укладки» и растрепал прическу. Холод обдал лицо, залез под рукава, загулял под одеждой. Загулял холодно и нагло. Это был московский март. Пронизывающий и промозглый.

«Не Москва, а какой-то северный полюс!» – буркнула про себя коренная москвичка Арина.

Холод и ветер снова заставили ее свернуть не в ту сторону и прогнали до самого рынка, где одетые в телогрейки торговцы продолжали выкрикивать свой товар. Выкрикивать и впаривать. Впаривать и выкрикивать. И не было дела им до времен года.

Уже знакомая Арине черноглазая торговка, как часовой, стояла на своем посту. Покрывавший ее голову пуховый платок был таким пышным, что казалось, от него исходил невидимый пар. Притоптывая обутыми в войлочные валенки ногами, она тщательно накрывала цветы целлофаном, чтобы беспощадный ветер не разметал ее ценный товар.

Сверкнул черный глаз, прилип к Арине, завис, а сиплый голос спросил:

– Вот ты и вернулась, девушка в норковой шубке.

– Кажется, я сейчас одета почти, как вы, – парировала Арина.

– Не пытайтесь меня уколоть, мадам, – ничуть не обиделась торговка, – а лучше купите вот эти ландыши. – И в ее руках, будто ниоткуда возник свежий букет с рассыпающимися белым бисером цветочками. – Бери, он тебе пригодится, – хитро подмигнул глаз.

– Но ландыши появляются только в мае, – изумилась Арина, втягивая в себя пьянящий аромат.

– Это – ранние ландыши, – снова сверкнул глаз. – Бери, они тебе пригодятся.

– Откуда вы знаете? – удивилась Арина.

– Я давно стою здесь и разбираюсь в жизни.

«Точно цыганка», – с некоторым страхом подумала Арина, а вслух спросила:

– Сколько стоит ваш букетик?

– Тысячу, – обнаглела тетка.

Арина не заметила, как достала тысячную купюру и протянула ее торговке.

Опомнилась она только, когда подходила ко второму подъезду, где ее уже ждал Лука, полностью переменивший свой вид. Одет он был в синюю телогрейку и добротные резиновые сапоги. Тщательно уложенные жиденькие волосы были ломки и чисты.

«Надо же», подумала Арина, «а он не дурен, и волосы у него красивые, светлые», – залюбовалась дворником Арина.

– Привет, весенний ландыш, – галантно поздоровался Лука и даже слегка шаркнул ножкой в резине.

– Что? – не поняла Арина.

– Посмотрите, что у вас в руках!

Как будто бы очнувшись от сна, Арина вдруг увидела, что держит обеими руками букетик белых ландышей. Пелена отрешенности растаяла, и она вспомнила сцену с черноглазой торговкой.

– Вот гадина! – выругалась Арина, подходя к Луке.

– Тебя что, Марька с рынка надула?

– Не то слово! – поморщилась Арина. – Я не заметила, как отдала целую штуку за этот веник. И где только она его отрыла?

– Наша Марька луну с неба достанет в безлунную ночь и впарит ее кому угодно, – веско заметил Лука. – А ландыши красивые… Ты их специально принесла?

– Нет, – ответила Арина, и ее личико исказила недовольная гримаска. – Я ничего не собиралась покупать. Просто цветы как-то необычно смотрелись на холодном ветру. Они словно говорили о весне. – И Арина начала оглядываться по сторонам, как будто бы что-то искала.

– Чего ты ищешь? – буркнул дворник.

– Мусорку, чтобы освободить руки.

– Не надо, не выбрасывай букет. Может, еще пригодится. Марька знает, что делает.

– Она что, цыганка?

– Откуда я знаю? На этом рынке стоит весь бывший СССР или как его теперь называют? Пойдемте, Арина Павловна, время не ждет. – И Лука жестом пригласил Арину следовать за ним. – Пойдемте, госпожа бывшая танцовщица, – сказал Лука, сделав акцент на слове «бывшая», но Арина не услышала колкости, а только натянула на голову капюшон и покорно пошла за дворником.

«Кто они все такие?», – снова и снова задавала себе вопрос Арина. «Играющий на аккордеоне дворник, черноглазая всезнающая Марька, рыжий риелтор по имени Алексей и чуть ли не популярная „Амалька“, чьи концерты с того света ничуть не удивили Луку». «Ограбят и убьют меня эти призраки», – думала Арина, молча шествуя за Лукой. Его серая телогрейка мелькала в воздухе, а резиновые сапоги четко чеканили шаг, словно отстукивая секунды.

Остановившись у небольшой, ведущей вниз лестницы с яркими малиновыми перилами, Лука сказал:

– Вот мы и пришли.

– Это что, подвал? – спросила Арина.

– Вы что ступеньки не видите? – раздраженно спросил Лука.

– В нормальных домах двери в подвал находятся в подъездах, а не с внешней стороны, – заметила Арина.

– Ну, это в нормальных, – усмехнулся Лука. – И потом в нормальных домах привидения не живут. Милости просим, – и дворник жестом пригласил Арину спуститься по крутым неприветливым ступенькам.

Неожиданный порыв холодного ветра сорвал капюшон с головы Арины, грозя вырвать букет.

– Букет не урони! – напомнил дворник и громыхнул вниз по лестнице, а храбрая Арина скатилась вслед за ним, чуть не забодав головой изъеденную ржавчиной, железную дверь. – Не ушиблась? – вежливо осведомился Лука, зажигая фонарь и вставляя ключ в замочную скважину. Чирк! И ключ повернулся. Бряк! И дверь открылась.

– Следуй за мной и никуда не уходи, а то где тебя потом искать? – предупредил он.

Сжимая в руках букет, Арина смело шагнула в темноту.

Блики фонаря освещали части подвала, высвечивая то потемневший от времени цементный пол, то расположенные вдоль стен ржавые трубы, от которых тянулись обмотанные серыми тряпками и израненные вечной починкой стояки.

«Неужели вот такая же стонущая труба тянется ко мне в квартиру, за которую я заплатила немыслимые деньги? Как вообще можно так следить за зданием?» – возмутилась про себя Арина.

Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и она поняла, что находится в очень большом помещении, пол которого был неровный и спускался куда-то вниз.

– Мы что, идем в подземелье? – спросила Арина.

– Спроси у немцев, которые подарили нам этот дом. Я не знаю, почему они решили сделать из подвала подземелье со спуском.

– Не умеют у нас строить дома, – заметила Арина, вдыхая затхлый пещерный воздух.

– Не могу не согласиться с вами.

– Мы вообще куда идем? – задергалась Арина.

Вдруг Лука резко повернулся к ней, сверкнул глазами и грубо приказал:

– Следуй за мной!

Голова закружилась у Арины. Ей показалось, что Лука стал выше ростом, шире в плечах, а в глазах его сверкнули оловянные огоньки.

«Так я и знала. Они все повязаны между собой и втянули меня в жуткую историю. Только что им всем надо от меня? Наверняка, эта Амалия никакая не балерина, а женщина из плоти и крови, которая пугает людей и промышляет воровством или чем-нибудь похуже».

Луч фонаря осветил груды лежащего на полу мусора, обрывков одежды, ящиков, книг и разбитого стекла.

– Это что, общественная свалка? – спросила Арина, стараясь ничем не выдавать своего страха.

– Да, иногда я выгребаю отсюда кое-какие полезные вещи.

– Какие? – встрепенулась Арина.

– Всякие – туманно изрек Лука.

– Откуда здесь столько предметов? – спросила Арина.

– За 60 лет здесь перебывало много народу, и среди них были не только работники коммунальных служб.

– Кто же сюда ходил?

– Да все, кто сумел выпросить ключи. Уж больно всех тянет в подземелья.

Лука сел на перевернутый ящик и положил фонарик справа от себя. Подземелье наполнилось мерцающим светом, который высвечивал бледное лицо дворника, делая черты его лица смазанными и расплывчатыми. Позади него дрожала тень, похожая на бабочку с серыми крыльями. Тихо было. Лишь откуда-то издалека доносились раскатистые звуки подземки.

– Алейникова! – чуть слышным эхом раскатилось беззвучие.

Арина вздрогнула, резко повернулась, побежала, споткнулась о воздух и упала на колени.

Снова наступила тишина.

Арина закрыла глаза и на секунду провалилась в небытие. Ей представился розовый театр, белые колонны, звуки музыки, а потом безумствующая матросня, огонь, крики и… обожженные завалы, куски белых платьев с алыми разводами.

Послышались чуть слышные звуки вальса. Или это вода журчала в ржавых трубах?

Арина заплакала. По ее щекам потекли слезы, которые скатываясь на пол, прожигали насквозь холодный цемент и проникали в небытие. «Капля долбит камень не силой, а частым падением», – вдруг вспомнилось Арине. Она медленно открыла глаза и увидела то, чего так боялась и так хотела найти.

Перед ней лежали обгоревшие человеческие кости. Они застыли. В пируэте. Руки были подняты вверх, череп повернут в сторону, а слегка разомкнутые челюсти чуть-чуть улыбались. Никаких жутких гримас и признаков ужаса. Словно их усопшая хозяйка продолжала кружиться.

– Она словно танцует после смерти, – прошептала Арина.

– Да, – послышался позади голос незаметно подошедшего Луки.

– Ее надо отпеть и похоронить. Только вот как это сделать? Я готова заплатить любую сумму.

– Это не проблема, – просто ответил Лука.

– Вы что, уже этим занимались? – с опаской спросила Арина.

– Приходилось. Здесь недалеко есть кладбище с церковью. Настоятель храма, отец Василий – мой друг. Я договорюсь с ним, и мы похороним ее на старом погосте.

– Где? – переспросила Арина.

– В самом дальнем углу Пятницкого кладбища, где уже давно никого не хоронят. Вот там мы ей и выкопаем могилку.

– А как же все необходимые приготовления и согласования? Деньги?

– Предоставьте это дело мне и отцу Василию, – твердо сказал Лука. – Я позвоню ему сегодня, и ночью мы вынесем останки в церковь, там положим в гробик и, как истинные православные, похороним мученицу Амалию. – Лука захлюпал, и по его длинному носу покатилась крупная слеза. – Я позвоню вам завтра в полдень. Какой у вас телефон?

– 636-1615. Запомните?

– Да. У вас хороший телефон, – улыбнулся Лука. – Прощай, Амалия, – сказал Лука и, повернувшись лицом к печальному одру, поклонился и трижды перекрестился. Арина последовала его примеру.

Когда они вышли из подвала, то даже не заметили, что на улице моросил дождь. Противный. Мелкий. Жадно глотая воздух, которым их щедро одаривал грохочущий на все лады, неугомонный проспект Мира, они любовались неприветливым днем, а промозглая погода, казалось, очищала их от гнетущего подземелья.

Лука вытащил из кармана четвертинку, по привычке воровски оглянулся, видимо, в поисках любимой Дуси, смачно приложился, крякнул и сказал Арине.

– Итак, я вам позвоню, любезная Арина Павловна.

– Спасибо, вам, Лука. Вы – настоящий мужчина, – ответила Арина и направилась к своему подъезду.

«Что это было?» – лихорадочно думала Арины, открывая дверь своего подъезда. «Как могли там оказаться эти обгорелые кости? Кто их принес? Они не могли пролежать там шестьдесят лет!»

Глава 7

Прошел бестолковый день, и наступила не менее бестолковая ночь с назойливыми сновидениями и ежечасными просыпаниями.

В три часа ночи раздался дребезжащий звук телефонного звонка. Сонная рука Арины протянулась к тумбочке и взяла телефонную трубку.

– Кто это?

– Простите, Арина, это я – Алексей, – глухо представилась трубка.

– Вас очень плохо слышно, – сказала Арина и, поджав под себя ноги, села на кровати. – Где вы, на дне океана?

– Я в командировке, – снова раздался низкий раскатистый голос, который булькал, хлюпал и недоговаривал слова, словно кто-то нарочно мешал ему. – Вы были в подвале?

– Да, я очаровала этого неприступного Луку, и он провел меня в это жуткое подземелье. Я нашла Амалию. Ее обгорелые останки лежали прямо на цементном полу. Лука договориться со священником, и мы предадим ее земле на Пятницком кладбище. И больше ее неуспокоенная душа не будет никого беспокоить.

– Спа-си-бо, Арина, – снова пробулькал голос и растаял в невидимых волнах эфира.

Утром Арина проснулась от неприятного гула, который доносился с улицы. Прислушавшись, она поняла, что это дул прощальный зимний ветер. Накинув теплую шаль, Арина подошла к окну и встретила белое, сверкающее утро. Ни одного темного облака, ни одной парящей снежинки. Лишь завывание холодного, северного ветра посреди московской суеты, которая поутихла перед напором леденящих порывов. Поднятые воротники, теплые шарфы и красные от холода руки. Казалось, что зима, чувствуя приближение весны, выпустила на волю всех своих безжалостных рыцарей льда. Преддверие весны… Неумолимая борьба тепла и стужи, хотя исход известен всем.

Налюбовавшись на прощальную картину уходящей зимы, Арина отправилась на кухню пить кофе. Горячий напиток с неизменной яичницей согрели ее, придали сил, настроили на умозрительный лад и включили аналитическую функцию мышления.

«Ну и что?» – подумала Арина. – Даже если эта Амалия и ходит по дому, то после погребения ее душа успокоится, и больше не будет тревожить меня. «Я опять займусь своими делами, буду жить, как жила…», – размечталась Арина и снова впала в состояние легкой тоски вперемежку с нежеланием заняться чем-нибудь полезным.

Все валилось из рук Арины, а мысли мотало из стороны в сторону. Так прошел час, другой, потом навалился третий.

Ей давно хотелось подкрепиться, но чай надо было сначала заварить, картошку отварить, а за продуктами сбегать в магазин. Грязное белье кучей лежало в пластиковой корзине и с упреком смотрело на нерадивую хозяйку. Арина включила новости, но ничего не понимала из того, что говорила светловолосая девушка в строгом костюме.

– И почему они все так тарахтят? На поезд опаздывают? – раздраженно буркнула Арина и выключила телевизор. – И вообще чего я жду?

Раздался резкий звук телефонного звонка. Арина встрепенулась, потом напряглась, как струна и, схватив с тумбочки трубку, с силой прижала ее к уху. Ее пальцы побелели, а глаза-незабудки потемнели.

– Алло! – дрожащим голосом спросила Арина.

– Это я, Лука.

– Какие новости?

– Все готово.

– Что все? – не поняла Арина.

– Мы с отцом Василием сделали все, что обещали. Все готово к погребению нашей Амалии.

– Так быстро? – удивилась Арина.

– А чего медлить-то? Тут дел-то раз плюнуть.

– Понятно…

– Значит-с, Арина Павловна, жду вас сегодня в три часа у ворот Пятницкого кладбища.

– Спасибо вам, Лука. Я приду, – выдавила Арина, да так и застыла, с трубкой в руках.

Мутная дрожь пробежала по ее телу, ойкнула в голове, замутила мысли. То был страх, страх неизвестности. Сыграв множество сказочных героинь в театре, не знала Арина, какая жуткая роль предстоит ей в жизни.

Глава 8

Застывшая ледяная вечность утра разразилась сильным снегопадом. Воздух загустел снежинками, и они стали падать наперегонки на разжиженную землю. Некоторые из них таяли прямо в воздухе, оставляя после себя дождь. Кап, кап, кап, словно говорили они на прощание.

По запорошенной снегом брусчатой мостовой шла облаченная в темный платок женщина. Она шла, опустив голову, как будто бы боялась быть узнанной. Высокие серебристые каблучки коротких сапожек, тихо позвякивая, отстукивали ее легкие шаги. Женщина свернула к рынку и, закрыв половину лица платком, стала кого-то искать. Скрежет, крики и гвалт этого средоточия жизни стихли, словно пережидали последнюю зимнюю бурю. Рынок молчал, ибо снег падал крупными хлопьями, не жалея никого. Только черноглазая цыганка Марька, видимо, решила стоять до конца и, накрыв свой капризный товар, зазывала покупателей своим сиплым голосом:

– Цветы! Цветы! Покупайте весенние цветы! – кричала она. Но ее слова уносили пышные снежные хлопья.

Женщина в черном одеянии незаметно подошла к торговке.

– Мне букет весенних ландышей, – тихо попросила она.

Посмотрев на покупательницу, Марька почуяла что-то неладное и на всякий случай сказала:

– Да какие могут быть ландыши в марте!

– А вот такие! – И женщина, резко скинув с головы черный платок, в упор посмотрела на Марьку и в упор спросила.

– Не узнаешь, обманщица?

– Ой! – испугалась Марька и от страха еще плотнее закуталась в теплый платок.

– Мне нужны ландыши! – сказала женщина. – Не достанешь, пожалеешь!

– Да откуда же я вам их возьму?

– Откуда хочешь.

Марька что-то прикинула в уме, а потом деловито сказала:

– Подожди.

Пошарив под прилавком, она снова взглянула на женщину, опять о чем-то подумала и громко позвала:

– Вадик!

На ее зов к ней подошел маленький вежливый таджик с пушистыми изогнутыми дугами бровей и бронзовым смуглым лицом. Одет он был в легкую синюю курточку, а на голове у него красовалась вышитая тюбетейка. Видимо, его не пугала переменчивая московская погода, а может, он жил где-нибудь в подвале со своими соплеменниками, и его вещи сгрызли пронырливые мыши.

– Да, Марья Ивановна, – вежливо поклонился Марьке таджик.

– Ты, кажись, вчера тут продавал первые ландыши. Всю торговлю мне перебил.

– Так точно, Марья Ивановна.

– Все продал?

– Нет.

– Так скорее неси, что осталось.

– Слушаюсь, – поклонился таджик и исчез. Через минуту он вернулся с небольшим букетом белых ландышей.

– Это все, что у тебя осталось? – грозно прорычала Марька.

– Ой, не губите бедного таджика! – задрожал парень. – Больше нет ничего!

– Давай сюда букет, – примирительно сказал женщина в черном. Таджик захлопал темными ресницами, но не двинулся с места.

– Делай, что тебе говорят! – заорала Марька и выбежала из-за своего цветочного ларька. Ее глаза горели, челюсть тряслась от ярости, а рука уже поднялась, чтобы ударить непослушного гастарбайтера. Трясущийся от страха парень быстро сунул женщине в черном букет и пропал.

– Беда с этими чурками! – в сердцах пожаловалась Марька, но черная фигура женщины уже удалялась по дорожке, ведущей в сторону проспекта Мира.

– Эй, девушка, а деньги? – нагло крикнула Марька, но что-то вспомнив, мгновенно стихла. Она долго провожала взглядом темную фигурку, пока та не растворилась в падающем снеге.

– Все! – сказала вслух Арина, смахнула с потного лба волосы и…вышла из образа «дамы в черном». Ей было приятно снова почувствовать сладость скоморошества и ощутить дыхание публики, пусть даже и рыночной. На душе стало легче, как будто бы кто-то взял и снял постоянно давящую ее тяжесть. Сыграв этот, в общем-то, ненужный и претенциозный спектакль, Арина почувствовала некоторую уверенность в себе, и ее уже не так пугало предстоящая встреча с таинственным Лукой. Она сыграла. Сыграла хорошо. Только на рынке.

«И все-таки я окрутила я эту торговку и заставила ее плясать под мою дудку!» – подумала Арина и, посмотрев на букет, улыбнулась свисающим бахромой цветам, которые белой пеной струились из-под продолговатых зеленых листьев.

– Куда едем? – раздался откуда-то сбоку глуховатый мужской голос.

Арина повернула голову и увидела припаркованный белый Пежо, за рулем которого сидел молодой светловолосый парень в темных очках.

– На Пятницкое кладбище.

– Так это же совсем рядом, – удивился парень, – хотя …. Садитесь, мигом домчу!

– Я не останусь в долгу. Поехали. – И Арина, словно бабочка, впорхнула на заднее сиденье.

Мельком взглянув на черное облачение Арины и плачущий букетик белых ландышей, парень строго сказал:

– Я не возьму лишнее.

Арина откинулась на спинку сиденья, расстегнула полушубок, смахнула с глаз упрямую прядку волос, посмотрела в окно и только сейчас заметила, что на улице шел снег.

«Надо же, а погоды я и не приметила, хотя и куталась в шарф».

– Приехали, – сказал парень и плавно затормозил на мокрой дороге.

– Спасибо, – ответила Арина и протянула ему три тысячи рублей.

– Но это много, – смутился парень.

– Берите, – отрезала Арина и выпорхнула из машины. Перед глазами маячило жерло подземного перехода. И вдруг замешкалась Арина, и огляделась, и обернулась, словно ища помощи. Но сгинул белый Пежо. Улица была пустынна. Проспект молчал. И Арине ничего не оставалось делать, как спуститься по ступенькам вниз, уйти под землю и через несколько минут вынырнуть на другой стороне.

Вдали замаячили ворота Пятницкого кладбища.

Около входа Арину уже ждал Лука, которого было не узнать. Приоделся дворник, расфуфырился. Из-под расфрантенной серой куртки виднелась белоснежная сорочка с черным галстуком. Брючки были выглажены, а коричневые туфли вычищены. Даже его подслеповатые глазенки были открыты и хитрыми лужицами смотрели на мир. Видно Дуська его постаралась на славу. В руках Лука держал связку красных свечей.

«А этот рыжий Алексей еще говорил, что наш дворник вредный! Отличный мужик, хоть и странный», – подумала Арина, подходя к Луке.

– Вы шикарно выглядите, Лука.

– Все для вас, Арина Павловна, – улыбнувшись беззубым ртом, ответил Лука и церемонно раскланялся. Однако время не ждет, Арина Павловна. Вы опоздали, а нам уже пора начинать нашу печальную церемонию. Следуйте за мной.

И Лука вошел в ворота. Пройдя метров двадцать, он свернул на боковую дорожку, которая уходила вглубь и извивалась между наплывающих друг на друга плит, оград, памятников, одиноких цветников и каменных крестов.

«До чего же наши кладбища отражают нашу жизнь», – подумала Арина, которая не любила подобные места, где время остановилось навсегда, и все живое казалось погруженным в глубокий сон. «Все вихляющее, невнятное, наступающее друг на друга и окруженное тайной, которую лишь избранные могут разгадать. И никто ничего не может понять».

Они долго петляли среди могил, и Арине уже начало казаться, что Лука заводит ее в лабиринт, откуда нет выхода.

«Да, жизнь у меня не сахар, но и здесь делать нечего», – сделала вывод Арина.

Лука остановился в самом дальнем углу кладбища у полуразрушенной стены, где вкривь и вкось стояли надгробия с каменными крестами и плитами с неразборчивыми надписями.

– Все. Мы пришли, – сказал Лука.

– Это и есть старый погост? – спросила Арина.

– Да, здесь уже давно никого не хоронят, а старые могилы отец Василий запрещает трогать. А вот, кстати, и он сам собственной персоной. Только почему-то один. – Здрасьте, отец Василий, – поздоровался Лука и отвесил сердечный поклон подошедшему молодому священнику в длинной черной рясе. В руках он держал золотистое паникадило и молитвослов.

– Здравствуй, Лука, – поздоровался отец Василий с дворником и дружески пожал ему руку.

– Здравствуйте, – обратился он к Арине и, улыбнувшись молодыми озорными газами, спросил. – Почему так накрашены, матушка?

– Она актриса! – возвышенно изрек Лука и поднял в воздух длинный указательный палец.

– Простите, – выдавила из себя Арина, но отец Василий уже переключился на другие, более насущные дела.

– Куда же они подевались? – посетовал священник. – Слава Богу! Вот они, легки на помине!

К старому погосту, не спеша, подошли двое рабочих в синей спецодежде, легко неся на плечах небольшой, похожий на коробку гробик, обитый голубоватой материей. Крышку украшал небольшой букет из искусственных цветов.

– Ставьте сюда, – указал отец Василий на небольшое пространство рядом с чьей-то заброшенной могильной плитой. Рабочие осторожно поставили гроб на указанное место и молча стали ждать дальнейших указаний священника, но тот теперь разговаривал с Ариной.

– Вы приходитесь родственницей усопшей?

– Нет, я ее коллега, – запинаясь, ответила Арина.

– Очень хорошо, что вы так относитесь к вашим старым коллегам, – улыбнулся священник, подчеркнув слово «старый».

Арина не поняла его и начала оправдываться.

– Понимаете, так получилось, что меня попросили разыскать останки танцовщицы Амалии Яхонтовой, и я не смогла отказать. Она сгорела заживо в 1918 году во время спектакля…

На этом месте Арина осеклась. Она не могла рассказать священнику историю о своих видениях, снах и страхах, но отец Василий, кажется, обо всем догадывался.

– Не удивляйтесь форме последнего пристанища останков бедной Амалии. Я был в подвале вашего дома и все видел. Мы не стали тревожить ее кости и оставили их в том же положении, в котором они были.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Арина.

– Могилку мы ей вырыли рядом вот с этой заброшенной плитой.

Арина посмотрела и в первый раз заметила, что рядом с уже упомянутой серой плитой, словно черная воронка, зияла неглубокая яма.

– Спасибо вам, отец Василий, – поблагодарила Арина и хотела поцеловать руку священника, но тут вспомнила, что у нее были подкрашены губы. Батюшка усмехнулся и сказал:

– Тогда начнем. А вы откройте крышку, – обратился он к рабочим.

Рабочие сняли крышку, поставили на землю, и отошли в сторону.

Неприятный холодок пробежал по хрупкому телу Арины. Она боялась взглянуть на останки, а вернее на то, что доказывало реальность ее подвальных приключений и навязчивых галлюцинаций.

Не бойтесь, Арина Павловна, – сказал Лука и обнял Арину за плечи. – Посмотрите, не бойтесь.

И посмотрела Арина и увидела белую ткань, сквозь которую темными контурами вырисовывалась изогнутая нога, одетая в атласную туфельку. И крутилась эта нога во всполохах пламени, и не может она остановиться до сих пор…

Будто бы камень упал с души Арины, и она тихо заплакала.

– Не плачьте. Арина Павловна, – ласково сказал Лука. – Вот, держите свечечку. – И в руки Арины впорхнул красный зажженный огонек. Двое рабочих, опустив головы, тоже стояли со свечками, отдавая дань безвинно погибшей от рук бандитов Амалии Яхонтовой.

Арина не заметила, как отец Василий начал заупокойную службу, которая продолжалась два часа. Певучие молитвы, горящие свечи и пропитанный теплом воздух успокоили мятежную душу Арины Алейниковой.

– Все, – сказал отец Василий. – Закрывайте гроб и опускайте могилу.

Отдав свечные огарки Луке, рабочие закрыли крышку и осторожно опустили гроб.

Следуя православному обычаю, Лука и Арина отдали последнюю дань Амалии, бросив в ее могилку по горстке земли. Рабочие быстро начали забрасывать яму раскисшей от тепла землей. И вот свежий холмик уже покрывали редкие снежинки.

– Пусть земля ей будет пухом, – тихо сказал Лука.

– Да успокоится твоя душа, Амалия, – шепнула Арина.

– Все, – сказал отец Василий. – Мы все сделали, как полагается, и можем жить со спокойной совестью. К сожалению, мне пора.

– До свидания, отец Василий. Я даже не знаю, как вас благодарить, – опустив глаза, сказала Арина.

– Да никак, – несколько развязно ответил Лука. – Для нас это обычное дело.

– Что вы имеете в виду? – со страхом спросила Арина.

– Не бойтесь, Арина Павловна, – успокоил ее священник. – Просто мы уже не раз хоронили здесь случайно найденные останки людей.

– А как же разрешения и всякие согласования? – спросила Арина.

– Приходится обходить их стороной, – снова встрял Лука.

– Значит, вы знаете об этом подвале? – спросила Арина.

– Дело не в подвале, – безнадежно вздохнул священник. – До встречи.

– До свидания, – вместе сказали Лука с Ариной и поклонились священнику.

Дождавшись, когда отец Василий уйдет вместе с рабочими, Лука вытащил из-за пазухи белый сверток и протянул его Арине.

– Держите, это вам.

– Что это такое?

– Дома посмотрите. Уже седьмой час. Пора по домам.

– Знаете, вы идите, а я еще побуду здесь.

– А вот это я вам не советую, – веско заметил Лука.

– Я ничего не боюсь. Просто мне хочется побыть с ней наедине. – Ой! – вдруг вскрикнула Арина. Большущая снежинка упала на ее щеку и мгновенно растаяла, превратившись в крупную слезу. Словно по команде, снегопад прекратился, и небо засияло скупыми розоватыми бликами ушедшего за облака солнца.

– Будто бы зима прошла, – рассмеялась Арина и вытерла щеку. На ее душе стало легко и спокойно, как в детстве. – До свидания, Лука, – сказала Арина.

Глава 9

Спокойная, умиротворенная, преисполненная мыслью о совершенном добром деле, Арина решила еще немного побыть с Амалией, ибо ее образ воплощал для Арины то, что она тщетно пыталась забыть. Надежду. Мечту вернуться назад в жизнь. Теперь Амалия ушла в небытие, и Арине только оставалось вспоминать об ушедшей подруге.

«Хорошо ли тебе лежать здесь у чужой могилы, Амалия?», – мысленно спросила Арина. – «Я сделала все, что могла, и мне грустно расставаться с тобой».

Неожиданно взгляд Арины упал на соседнюю потрескавшуюся от времени могильную плиту, которой, наверное, было сто лет.

– Кто же лежит рядом с тобой? – вслух спросила Арина и, сняв перчатку, вытерла рукой фотографию и наполовину стертую надпись. Вглядываясь в нечеткие буквы, Арина прочла:

АЛЕКСЕЙ ИЛЛАРИОНОВИЧ ЯХОНТОВ

ПОРУЧИК ЛЕЙБ-ГВАРДИИ

КАВАЛЕРИЙСКОГО ПОЛКА

1889–1923

Потом Арина рассмотрела хорошо сохранившуюся фотографию.

С памятника на нее смотрели озорные глаза риелтора Алексея.

– А-а! – заорала Арина так, что удобно примостившиеся на голых ветках вороны, с карканьем взметнулись в темнеющее небо. С вытаращенными от ужаса глазами Арина развернулась, рванула вперед и, не разбирая дороги, побежала через кладбище. А вслед ей каркали жирные, кладбищенские вороны.

– Вперед! Вперед! – шептала пересохшими губами Арина, спотыкаясь о выступающие углы могильных плит, разрывая одежду о ржавые прутья оград, падая, вставая и вновь продолжая бежать от одолевших ее призраков, от ужаса непонятностей, которыми она была окружена в старом доме на проспекте Мира, где ей так хотелось навсегда уйти от жизни.

– Наконец-то! – выдохнула Арина, увидев, что стоит позади церкви, в окнах которой мелькали тени и горели свечи. «Не иначе как там идет служба», – подумала она. Ей даже показалось, что среди темных силуэтов людей она увидела отца Василия. Немного успокоившись, Арина оглянулась и поняла, что от страха долго и бестолково кружила по всему кладбищу. «А ведь там стена была почти разрушена», – вспомнила Арина. «И я вполне могла перелезть через нее».

Обогнув церковь, Арина вышла на аллею и направилась к выходу. Не оборачиваясь, она доковыляла до обочины проспекта Мира, свернула направо, проделала несколько шагов и тут только поняла, что сломала каблук, изодрала шаль и полушубок. Руки ее сжимали завернутый в пакет, «подарок» Луки. «Может, лучше не открывать и выбросить, пока не поздно», – подумала Арина. Но с женским любопытством бороться бесполезно и, поддавшись искушению, Арина открыла пакет.

– Ой! – слабо вскрикнула она, увидев, что в пакете лежат 200-граммовая бутылка коньяка и спелое красное яблоко.

– Милый, милый Лука, ты просто провидец, – прошептала Арина и припала к бутылочке. Упс! И шмякнулось пустое стекло об асфальт. Хрясть! И надкусила Арина яблочко, и прожевала, и проглотила по кусочкам. И поплыл мир перед глазами девушки в драном полушубке, и далеким показался ей сгинувший в вечность день.

«Побежать бы сейчас босой по снегу», – размечталась Арина и стала стягивать с себя осиротевшие без каблуков сапоги, но вдруг прозрела и остановилась. Тупо глянув в воздух, она выпрямилась, оправилась и похромала вперед к дому. Пятницкое кладбище, невнятный дворник Лука и таинственный риелтор Алексей вместе со своим усопшим двойником казались ей прокрученной кинолентой, которая сделав свое дело, свернулась черной змейкой в круглую бобину и затихла.

Хром, Хром, хром, стучали шажки Арины.

И исчез в наступившей ночи проспект Мира, пробежали мокрые асфальтовые дорожки, завернулись в темные дворы, и вот стоит Арина перед дверью в свой подъезд. Стоит и воровато озирается, словно во тьме притаился кто-то. Нет. Почудилось. Прошло. И вот она уже поднимается по лестнице на третий этаж. Голова болит, коленки ноют, ноги заплетаются на ровном месте и не хотят идти.

Крытую кожей персиковую дверь Арина встретила, как еще одну подругу. Ведь через какой-то момент она скроет ее от докучливых глаз мира видимого и невидимого.

И снова «хлоп»! Персиковая дверь закрылась.

И стоит Арина в гостиной своей новой квартиры.

– Ух! – вырвался у Арины вздох облегчения, и, совершенно размякшая, она села прямо на пол. «Больше никто не потревожит меня», – подумала Арина. «Амалия обрела покой, а этот Алексей вовсе не Алексей, а какой-то…» Она не успела договорить последнее слово и вырубилась.

Но недолго отдыхала Арина. Резкий хлопок соседней двери разбудил ее. Часы пробили один раз, возвестив о глубокой ночи.

«Значит, я несколько часов кружила по кладбищу!» – подумала Арина, с трудом поднялась и похромала в ванную. Раздевшись, она с омерзением бросила в угол изодранные лохмотья и мельком глянула на свое отражение. Арина даже отшатнулась: волосы были всклокочены, царапина рассекала бледную щеку, а тело ныло. Вдобавок на бедре переливался всеми цветами радуги огромный синяк.

– Да, Арина Павловна, – вы совсем разучились работать, если у вас от быстрого бега болит все тело! – сказала она вслух. – Но ничего, мы еще покажем себя!

Кто такие были «мы» Арина не уточнила, а вместо этого быстро перелезла через бортик ванны и включила душ. Теплая вода успокоила ее, и она, смеясь, стала ловить ртом прозрачные струйки. Напившись и смыв с себя страхи и хлопоты, Арина вылезла из ванны и стала чистить всклокоченные перышки. И вот в отражении зеркала уже стояла прежняя Арина с падающей на одну сторону прядкой темных волос, длинной тонкой шеей и выступающими ключицами, которые прикрывало тонкое кружево белой сорочки. Если бы не рассекающая щеку царапина, то ее прямо сейчас можно было выпускать на сцену в роли Сильфиды или какой-нибудь феи.

– Только для кого я накрасила глаза? – вслух спросила Арина и тупо вперилась в свои незабудки. – А я начала говорить сама с собой, – грустно заметила она и пошла на кухню, где на столе одиноко лежала купленная вчера буханка хлеба.

Взяв со стола хлеб, Арина откусила кусочек, потом второй, а потом, словно зулус, начала рвать зубами мякоть и жадно глотать ее. Умяв половину батона, Арина попила лимонной водички и отправилась в спальню.

В комнате было темно. Арина подошла к окну и удивилась розовато-фиолетовому свету, который разливался в ночной мгле. Сначала она подумала, что близится рассвет, но до восхода солнца было еще далеко. А ночь продолжала купаться в розоватых бликах. Даже сквозь темное, беззвездное небо и то пробивались всполохи светлого сияния.

«Наверное, опять будет холодно», – подумала Арина и зевнула. «Все, надо идти спать».

Во сне она видела снежинку, кружащуюся в танце. В ней Арина узнала себя в усердном детстве. О, какое это было счастье ощущать себя летящей в танце, парить над сценой, над публикой, над собой. А за самой дальней кулисой стояла высокая женщина в светлом греческом хитоне и улыбалась ей, маленькой начинающей танцовщице. Эта златокудрая дама с красивыми, строгими чертами лица и чуть надменным взглядом была сама Терпсихора. Тогда она улыбнулась Арине, и это был добрый знак. И мир закружился в вихре звуков вокруг маленькой танцовщицы, и танец этот казался вечным.

– Арина, Арина, проснись! – послышался чей-то знакомый мягкий женский голос, но она только недовольно скривила губки, накрыла голову подушкой и перевернулась на другой бок.

– Арина Павловна! – вновь послышался голос.

Арина резко села на постели и прислушалась. Сон прошел, как будто бы его и не было вовсе.

– Кто меня зовет? – робко спросила она, но ответа не получила. Лишь серые тени тихо дрожали на темных стенах.

Обхватив свою мятежную голову, Арина начала выстраивать логическую цепочку событий, но не успела, потому что женский голос снова позвал ее. Машинально накинув халат, Арина встала и, словно зомби, вышла в холл. На маленьком диванчике сидел рыжеволосый риелтор Алексей, одетый в военный мундир белого офицера времен Гражданской войны, а рядом с ним, словно облачко примостилась улыбающаяся Амалия в том же светлом платье и черной шляпке, отороченной лебяжьем пухом. Одежда их была яркая, а лица – бледные, со смазанными чертами. Прозрачная рука Алексея лежала на бледной ручке Амалии. Они были счастливы и улыбались Арине.

– Кто вы? – упавшим голосом спросила Арина.

– Мы? – усмехнулся Алексей. – Те самые призраки, о которых я говорил вам, Арина Павловна.

– Я не понимаю вас, – ответила Арина. – В таком случае, что вы делаете на земле? И зачем втянули меня в эту историю?

– Не бойся нас, Алейникова, – мягко сказала Амалия. – Мы пришли поблагодарить тебя. Ведь ты сумела соединить нас, несмотря на страх. Я думала, что вы просто закопаете мои останки, и я так и не сумею соединиться со своим Алексеем. А вы отпели мою душу, и благодаря этому, я сумела встретиться с ним. Спасибо тебе, Арина Алейникова.

– Я, кажется, начинаю догадываться, в чем дело, – сказала Арина. – Продолжайте, прошу вас.

– Позвольте мне объясниться, Арина Павловна…

– Как я поняла, вас уже давно нет в живых, – перебила риелтора Арина.

– Вы все правильно поняли. Позвольте, наконец, представиться. Я – Алексей Яхонтов, лейб-гвардии поручик кавалерийского полка. Служил в гвардии его императорского величества. В 1915 году обвенчался с танцовщицей Амалией Глинской, которая взяла мою фамилию.

– Мы были очень счастливы, но это длилось недолго, – вздохнула Амалия.

– Да, началась Гражданская война, и я ушел на фронт. Мы потеряли Россию. В 1921 году я вернулся домой, но моей Амалии уже три года не было в живых, – и Алексей сжал прозрачную ручку жены. – Узнав, что она сгорела заживо прямо на сцене во время спектакля, я хотел застрелиться, но потом понял, что должен найти ее могилу и лично удостовериться в ее гибели. Я просто не верил, что Амалии больше нет на свете. Но это было невозможно. От здания осталось одно жалкое пепелище, которое разгребли и построили на нем деревянные дома. Горе иссушило меня, напрасные поиски не принесли результатов, и в 1923 году я умер от сыпного тифа, который тогда свирепствовал по Москве. И вот тогда ко мне пришло знание…

– После смерти? – не поняла Арина.

– Понимаете, Арина Павловна, мертвые знают почти все.

– Неужели это интересно? – наивно спросила Арина.

– Не ерничай, Алейникова, – строго сказала Амалия, – ты еще не знаешь, что ждет тебя.

– Вы что, остались на земле?

– Мне было дозволено.

– Зачем?

– Чтобы найти ее тело и душу и выяснить то, что осталось недосказанным между нами. – И Яхонтов как-то строго посмотрел на Амалию, которая улыбалась безмятежной улыбкой.

– Я не понимаю вас.

– Как вы мало знаете о жизни и смерти, Арина Павловна! Мертвые живут среди живых, только вы, люди, этого не замечаете.

– Значит, ты, мертвец, остался на земле! – испугалась Арина.

– Да, ответил Алексей. – Признаться, противное состояние и неправильное.

– Как же вам удавалось так живо выглядеть, да еще устроиться на работу в агентство недвижимости?

– Я заряжался энергией от людей.

– Вы вампир? – напрямик спросила Арина.

– Помилуйте, Арина Павловна, ну какой из меня вампир? – возмутился Алексей и выпрямил спину. – Я был, есть и навсегда останусь офицером его императорского величества. В людных местах, таких как метро, рынки, стадионы, происходит большой выброс ненужной людям энергии. Я шел туда, мое тело насыщалось микроскопическими частицами и обретало плоть. Я становился видимым. Но периодически надо было заряжаться.

– Как часто?

– В зависимости от потребностей. Иногда быстро теряешь энергию, иногда медленно. Все зависит от интенсивности жизни, – объяснил Яхонтов, а потом добавил. – Люди очень быстро съедали мои запасы, и иногда приходилось по два раза в день ездить по всем веткам московского метрополитена. А устроиться работать в агентство недвижимости ничего не стоит, тем более что сейчас люди как-то перестали замечать друг друга. В наше время мои странные метаморфозы с внешностью обязательно бы вычислили, не говоря уже о внезапных исчезновениях.

– Почему же вы сами не извлекли ее останки?

– Ах, Арина Павловна! Неужели вы так и не поняли?

– Нет.

– Мертвые не хоронят мертвых. Только искренние человеческие слезы могут растопить цемент и вернуть утраченные память и любовь.

– Понятно. И для этого вы впарили мне эту квартиру!

– Уж простите.

– А этот Лука вместе с отцом Василием тоже ваши собратья-фантомы?

– Нет, – засмеялся Алексей, – и рот его неприятно искривился, начиная менять очертания. Было видно, что он постепенно начинал растворяться и терять плоть. – Они просто много знают.

– И на том спасибо, – грустно ответила Арина. – Значит, вам нужно было найти человека, который похоронил бы Амалию. Выбор пал на меня. Амалия пугала меня появлениями в моей квартире, а вы, Алексей Илларионович искусно подталкивали меня к нужным вам действиям. Вы сговорились.

– Такова твоя судьба, Алейникова, – тихо сказал Амалия, которая уже стала совсем прозрачной. Только белое платье, да жемчужные бусы продолжали сохранять объемность и цвет. – Тебя ждут большие перемены. Это еще не конец.

– Какие перемены? – с ужасом спросила Арина.

– Сама увидишь.

– Мне очень жаль, Арина Павловна, но нам пора уходить. Вы оказали нам неоценимую услугу. Сострадая искренне, вы соединили две рвущихся друг к другу души.

– Любовь сильнее смерти, – чуть слышно сказала Амалия.

– Какая любовь, если у вас уже нет пола! – глупо заметила Арина.

– Ха-ха-ха! – засмеялись в ответ призраки.

– До свидания, Арина Павловна! – пробулькал Алексей, ибо мышцы его связок уже ослабли, и он почти не мог говорить.

– До свидания, Алейникова! – тихо, но внятно сказала Амалия.

Призраки исчезли, и в комнате стало тихо. Лишь сквозь высокое окно пробивался тонкий лучик луны, бросая светлую полосу на сверкающий в темноте паркет.

Часть вторая

Дознание

Глава 1

Арина подошла к диванчику, ощупала его руками, обстучала, обсмотрела со всех сторон, но не нашла никаких следов странных гостей. Потом она встала, выпрямилась и тупо обвела глазами комнату. Медленно, словно исподтишка, холодная змея страха вновь поползла по спине, охватывая все ее существо, затмевая рассудок и оставляя только одну мысль: бежать, бежать, бежать…

А-а! – заорала Арина и с криком раненого зверя бросилась к входной двери и выбежала из квартиры.

А-а! – продолжала вопить Арина, выбегая в холл и падая в объятия только что вышедшей из своей норы рыжеволосой соседки Джулии, дамочки с темным прошлым, без определенных занятий и ясных перспектив. Вдобавок она давала фору всем неуспокоенным душам, блуждавшим по сталинскому бастиону, ибо страдая хронической бессонницей, часто сама бесцельно бродила по лестницам, попыхивая сигаретой и запивая дым вином из стеклянного бокала.

Вот и сейчас Джулия еле успела развести руки, чтобы не обжечь сигаретой упавшую на нее обезумевшую от страха Арину и не пролить драгоценный нектар.

– Что с вами? – спросила Джулия Арину, которая, вперив в нее свои незабудки, бесстыдно повисла у нее на шее.

– Там…там духи, – заикаясь, еле выговорила Арина, дрожащей рукой показывая на свою квартиру.

– Ну, сейчас их там точно нет, – заметила Джулия, стряхивая на пол пепел и отлепляя от себя Арину. Потом Джулия смачно сделала глоток вина, внимательно посмотрела на соседку своими большими карими глазами и просто сказала. – Они не любят сигаретного дыма и алкогольных паров.

– Вы что, бесогон? – спросила Арина.

– Типа того, – ответила соседка, запахивая полы красного халата из дешевого ацетатного шелка.

– В вас и впрямь есть что-то такое дикое, – заметила Арина с интересом разглядывая броскую внешность Джулии, которую портил только большой ярко накрашенный рот, да неухоженная копна разметавшихся по плечам рыжих волос. – Кстати, как вас зовут? – спросила Арина.

– Можешь звать меня Джулия, – снизошла соседка.

– А я – Арина.

– Да знаю я тебя, – отмахнулась Джулия.

– Откуда? – удивилась Арина.

– Бесы нашептали.

– А-а, – понимающе протянула Арина.

«Если бы она не красила волосы и губы, то была бы весьма привлекательной. Интересно, сколько ей лет? Какая-то она невнятная и неопределенная. А глаза хороши! Темные, большие, с поволокой и какие-то бездонные. Ей бы подошли характерные роли каких-нибудь ведьм, цыганок или женщин с роковой тайной», – гнула свою тему Арина.

– Чего ты уставилась на меня? – недовольно спросила Джулия. – Если уж ты сама упала ко мне в объятья, милости прошу к нашему шалашу. – И, не спрашивая разрешения у Арины, Джулия поволокла ее к двери своей квартиры, под кодовым названием «немцы снова нас подставили».

Дело в том, что возводимые пленными немцами сталинские дома, строились по специальным проектам известных московских архитекторов и в какой-то степени являлись произведениями искусства, считаясь эталонами роскоши и комфорта. И это правда. Народ любит сталинские дома. За высокие потолки, огромные комнаты и уносящиеся ввысь окна, многие покупатели готовы выложить последние деньги, лишь бы ощутить себя частицей истории.

Однако не все квартиры огромны и уютны. Мало кто знает, что создатели этих памятников нарезали квартиры хаотично, следуя своей фантазии и позабыв о том, что они строят жилища для людей, а не казематы для врагов народа. Так, возведя апартаменты от 70 до 100 и более метров и вдохнув в них всю силу своего творческого воображения, архитекторы начинали лихорадочно думать, что делать с оставшимися клетями, углами и бестолковыми площадями. Ответ был прост: превратить их в квартиры. Так, по воле обстоятельств, среди просторных апартаментов, словно сорняки, появились крошечные «вагонные купе» с пятиметровыми кухнями, узкими проходными комнатами и маленькими коридорчиками. «Опять нас подставили!» – скажет какой-нибудь коренной москвич-интеллигент в роговых очках, сером залатанном пальто и покрытых пылью, неухоженных ботинках. И с ним нельзя не согласиться.

А эти самые немцы, отбыв наказание в российском плену и обеспечив нас жильем, укатили в свою Германию, чтобы сладко сидеть у камина в своих особняках и писать мемуары о своем почти романтическом пребывании в загадочной России.

«Немцы снова нас подставили!» Именно так сказала бы Джулия, ибо жила в неуклюжей и тесной сталинской келье.

– Пей, пей, пей, – приговаривала Джулия, заливая в рот Арины красное вино. – Если тебе будет мало, то у меня и коньячок припасен, – весело сказала Рыжая и указала на полку, где красовалась початая бутылка с коричневой жидкостью.

– Я вообще-то не пью, – заикнулась Арина и чуть не свалилась с шаткого табурета.

– Ты мне зубы не заговаривай! – огрызнулась Джулия. – Все бабы втихую прикладываются. Так что не будем нарушать традицию. Бутерброд съешь, – сказала Джулия и поставила перед Ариной завернутый в фирменную обертку Big Mac. Арина медленно откусила кусочек, немного подержала мякоть за щекой, а потом быстро-быстро начала есть расплывающуюся во рту жидкой кашицей «звезду» американского фаст фуда.

Подкрепившись, Арина оглядела кухню и пришла в ужас от размеров и убогости помещения. «Ну, прямо как на Пятницком кладбище», – подумала она и вздрогнула от неожиданно возникшей мысли. Высокие, стены устремлялись куда-то вверх, к бесконечно высокому потолку и, казалось, смыкались вокруг одиноко покачивающейся тусклой лампочки, бросавшей тени на отклеивающиеся голубоватые обои. Из стеклянных створок желтого бабушкиного буфета буквально вываливалась посуда, а крытый зеленой клеенкой стол, за которым сидели Арина и Джулия, покачивался при каждом прикосновении. Вдобавок это узкое вагонное купе было завалено книгами, журналами и какими-то исписанными корявым почерком бумагами, которые, видимо, представляли ценность для хозяйки. Эти предметы интеллекта валялись везде: на доходившем до самого верха стеллаже, на столе, в углу. Некоторые почему-то были собраны в аккуратные стопки. Только газовая плита советского разлива сверкала чистотой и белизной.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.