Принцесса Кентская

Ртуть

Посвящается двоим Фредди – моему брату и моему сыну, которые так же умны и благородны, как и их предок, Жак Кер, главный герой этой книги

Введение

В середине пятнадцатого века буржский купец Жак Кер слыл самым богатым человеком во Французском королевстве. Он владел крупнейшей вооруженной флотилией торговых судов в Средиземноморье и снабжал деньгами армию короля Карла VII, силившуюся вытеснить англичан из Франции и Нормандии в Кале. Иными словами, Жак Кер был из тех людей, с кем приходилось считаться.

И его достижения тем более впечатляли, что начинал он с малого.

Жак родился в Бурже в 1400 году. Его отец, Пьер Кер, был успешным меховщиком; он завозил и продавал лучшую пушнину в суверенной земле Берри, королевской провинции в центральной Франции. И всё же семейство Кер не могло похвалиться ни высоким положением в свете, ни большими связями, ни своей влиятельностью. И, если бы не затяжное вторжение англичан и их союз с бургиньонами, вынудившие низложенного и непризнанного дофина Карла бежать со своими приверженцами из Парижа в Бурж в 1418 году, вряд ли бы человек даже такого незаурядного ума и недюжинных способностей, каким был Жак Кер, смог добиться большего и разбогатеть.

Глава 1

Франция, начало XV века

– Папа! Обожди меня! Эти шкуры такие тяжелые! Я не поспеваю за тобой, – пыхтит маленький Жак, стараясь не отстать от отца, но ножки у него короткие, а ноша тяжелей, чем обычно.

– Ты хорошо справляешься, – подбадривает мальчика Пьер Кер, но все же останавливается, чтобы подождать сынишку и погладить его по голове: – Мы почти у цели.

Пьер – меховщик, снабжающий пушниной членов королевской семьи и других именитых особ. И для маленького Жака уже стало привычным сопровождать отца к его клиентам, таская на себе связки шкур. Но сегодняшний день особый – это его первый визит к герцогу Беррийскому, самому важному отцовскому покупателю в их городке Бурже, столице суверенного владения герцога. Жан Беррийский, доводящийся французскому королю Карлу VI дядей, слывет среди современников утонченным ценителем прекрасного. А Пьеру Керу поручено поставлять своему королевскому патрону шелковистые черевные шкурки куниц для подбивки его одеяний – старый герцог сильно зябнет в холодную и сырую погоду.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, мой друг! – повторяет вельможа, пока Пьер с сынишкой заходят в центральный зал замка. Взгляд Жака блуждает по его высокому сводчатому потолку, и мальчик чуть не падает, спотыкаясь о длинные хвосты, волочащиеся за ним.

– О! Вижу, вы не только принесли мне меха. Вы еще привели с собой маленькую живую куницу! – восклицает герцог. Жак заливается румянцем от смущения. Он и правда завернут в мягкие меха с головы до ног: одни шкурки болтаются у него на плечах, другие колышутся в руках, свисая до пола. – Мы его тоже освежуем? – шутит достопочтенный муж, тепло приветствуя Пьера Кера.

Легкая фамильярность, которую Жак подмечает между этой августейшей королевской особой и отцом, поражает мальчика. Пока мужчины обсуждают погоду и торговлю, а меха распутываются, он начинает робко, не сходя с места, поворачиваться, с благоговейным трепетом оглядываясь вокруг. Но тут отец принимается представлять сына хозяину, и добрый герцог, уловив любопытные взгляды Жака, сам предлагает ему побродить по величественной палате.

– Иди, погуляй, мальчуган, осмотрись вокруг; полюбуйся на эти диковинные и прекрасные вещи, которые я собирал всю жизнь, – подбадривает он Жака взмахом руки.

Еще до прибытия в замок Пьер поинтересовался у сына:

– Что тебе известно о нашем сюзерене, герцоге Беррийском?

– Учителя в школе говорили нам, что он – третий сын короля Иоанна Второго, и что отец пожаловал ему суверенную провинцию Берри.

– Что ж, неплохо. А что ты знаешь о короле Иоанне? – В голосе отца мальчик уловил учительские нотки, но они его не задели. Он уже осознал для себя: чтобы стать хорошим торговцем, нужно многое знать и многому научиться.

– Королю Иоанну наследовал его старший сын, король Карл Пятый.

– Неплохо, – повторил отец. – И что он сделал для нашего герцога?

– Покойный король захватил Пуату и передал эту землю своему брату, нашему герцогу Жану, чтобы он присоединил ее к своим провинциям Берри, Овернь и Турень.

– Да, – вздохнул Пьер. – Учился ты хорошо. Но тебе не мешало бы также знать, что все вместе провинции герцога Беррийского составляют большую часть центральной Франции.

– Значит, он очень богат? – наивно уточнил мальчик, и отец кивнул:

– Это самый богатый человек в целой Франции.

Какое-то время они шли молча, а затем Пьер добавил:

– Наш добрый герцог владеет множеством замков, дворцов и особняков и в желании украсить их великолепными изделиями и произведениями искусства он все свое время проводит за поиском лучших мастеров современности. Многие дворцы нашего сюзерена запечатлены в его знаменитой иллюстрированной рукописи, «Великолепном часослове герцога Беррийского». Я рассказываю тебе обо всем этом, сынок, не случайно: сегодня ты впервые увидишь самую замечательную коллекцию нашего времени.

И вот сейчас любопытный и наблюдательный паренек Жак восторженно любуется всем, на что только падает его взгляд. Скрепив рукопожатием сделку с отцом и скрестив на груди руки, герцог оборачивается к купеческому сыну:

– Ну-ка, мой юный друг, признавайся, что тебе нравится больше всего в этой прекрасной палате?

К немалому удивлению герцога, Жак отвечает мгновенно, тыча пальцем вверх:

– Как что, монсеньор? Вон тот щит, высоко на стене.

– Пьер, друг мой, твой мальчуган – просто прелесть, – говорит герцог, хлопая отца по спине. И добавляет, обращаясь уже к Жаку: – Я купил эту вещь у одного торговца; он уверил меня, будто щит привезен с поля битвы, которую очень-очень давно греки проиграли персам, в ущелье под названием Фермопилы. Ты слышал о таком сражении? Нет? Ну да я не удивлен. Ты еще очень мал для уроков греческой истории. Сколько тебе лет? Шесть? Семь?

Битва при Фермопилах вошла в историю как пример героического сопротивления маленького войска огромной армии. Греческие воины, пришедшие в ущелье из Спарты на юге, прекрасно сознавали, что не смогут одолеть несметное количество персов. И, невзирая на это, они сражались изо всех сил, до последнего воина. Говорят, что отважные спартанцы так впечатлили врагов, что те их воспели позднее в своих сказаниях и поэмах. Да и мне порой кажется, будто щит одного их тех древних героев придает мне мужества, когда я в нем нуждаюсь, – признается с улыбкой хозяин Пьеру.

И тот понимает: обладание подобными вещами доставляет Жану Беррийскому такое наслаждение, что он готов делиться своими знаниями даже с маленьким и ничего не значащим для него ребенком.

По дороге домой Жак засыпает отца вопросами о герцоге Жане.

– Да, мой мальчик, сегодня ты познакомился с самым щедрым и самым ученым покровителем искусств в нашей стране. Герцог Жан славится также гостеприимством. Он часто устраивает пышные пиры, причем не только для ровни, но и для художников, которых он ценит и считает своими друзьями. Это редко присуще покровителям искусств, тем более, таким именитым. Поверь мне, я знаю, что говорю. – Воздав должное сюзерену, Пьер с гордостью добавляет: – Ты хорошо себя сегодня показал, сынок. Герцог явно был очарован тобою. Отныне ты будешь сопровождать меня к нему всякий раз, когда он пригласит меня.

Некоторое время отец с сыном хранят молчание, а потом Пьер продолжает:

– Видишь ли, наш герцог просто одержим коллекционированием. Изысканное великолепие его резиденций и их убранства прославили его имя на всю страну и даже за ее пределами. Особую известность получили его библиотеки, полные прекрасных книг и иллюстрированных рукописей.

– Как та, о которой ты мне рассказывал? «Великолепный часослов герцога Беррийского»? – спрашивает Жак.

– О да, это самая знаменитая его рукопись. Но герцог постоянно заказывает новые – с переплетами, обтянутыми шелком, бархатом или красной кожей, и маленькими золотыми или серебряными застежками, усеянными жемчугом и драгоценными камнями, а иногда даже украшенными изящными эмалями. Наш герцог – человек, обладающий большими познаниями и тонким вкусом, и достаточно проницательный для того, чтобы привлекать к исполнению своих заказов лучших современных художников и собирать произведения великих мастеров.

Жаку ясно: его отец глубоко впечатлен своим королевским покровителем.

А Пьер, посматривая на маленького сынишку, пытается определить, как много тот усвоил из сказанного им. Он всегда знал, что Жак – мальчик смышленый. Вот и сейчас сынишка с неподдельным интересом слушает его рассказ. А значит, в будущем нужно подпитывать любознательность Жака и развивать его способность к восприятию прекрасного. Решено! Он будет брать сына с собой ко всем своим важным клиентам, чтобы мальчик все видел воочию и учился на наглядных примерах.

– Папа, а правду говорят люди в городе? Будто дворцы нашего герцога такие же величественные и роскошные, как дворцы герцога Бургундского, его младшего брата?

– Да, мой мальчик. Думаю, что это так, хотя я лично никогда не бывал при славном Бургундском дворе. Но да будет тебе известно, что неутолимая тяга герцога Жана ко всему лучшему не ограничивается его покровительством искусствам.

– А что еще он коллекционирует? – допытывается любопытный мальчуган.

– Секретарь герцога сказывал мне, что в его библиотеке хранится сорок одно историческое сочинение, тридцать восемь рыцарских романов и множество религиозных трудов и Библий. Там есть и очень редкие книги с изображениями животных и растений, астрологические трактаты и целых три карты мира. А в коллекции рукописей имеются «Путешествия Марко Поло» и «Очарование Востока» Николая Орезмского. Но более всего герцог ценит прекрасную псалтырь, украшенную образами апостолов и пророков.

Заметив, что перечисление книг нагоняет на сына скуку, Пьер добавляет:

– А еще у нашего герцога есть свой зверинец, в котором содержатся редкие животные – страусы, дромадеры, серны и медведи; время от времени, объезжая свои замки, герцог возит их с собой. И, возможно, если ты будешь вести себя хорошо…

Так и происходит. В один из дней, завершив дела с Пьером, герцог отводит Жака в свой зверинец, рассказывая мальчику о диковинных существах в больших клетях и о далеких землях, откуда их привезли.

– Ты, должно быть, заметил, что моими эмблемами являются медведь и лебедь, – говорит Жан Беррийский, и мальчик кивает. – И ты, верно, видел их изображения на моих вещах. – Жак снова кивает в ответ.

А потом герцог показывает мальчику двух больших черных медведей. Звери бродят по глубокому сухому рву, окружающему его замок в Бурже. На глазах у Жака герцог бросает им с крепостного вала куски мяса, и медведи хватают добычу с грозным рычанием. Заметив, что мальчик дрожит, герцог берет его за руку и ведет к озеру, в котором плавают лебеди со своими птенцами:

– Как видишь, мой юный друг, моему семейству одинаково нравятся и грозные медведи, и такие грациозные создания, как лебеди. Только не думай, будто лебедь кроткий и ласковый. Это очень агрессивная и задиристая птица. Она может сломать тебе руку одним ударом крыла.

Во время визитов к герцогу Беррийскому Жаку Керу впервые открывается возможность оценить истинную роскошь, красоту произведений искусств и мастерство создавших их художников. И в сердце мальчика на всю жизнь поселяется страсть к поиску необычного, уникального и прекрасного.

Со временем Жак получает позволение увидеть и другие дворцы и особняки герцога. Он сопровождает отца всюду, куда приглашает меховщика его покровитель. Мальчика изумляют и восхищают гобелены, украшенные большими гербами, картинами битв или библейскими сценами; вышивки из Англии и Флоренции, золотая парча из Лукки; изделия с эмалевым покрытием, фарфор, серебряные и золотые обеденные сервизы и множество других прекрасных творений.

Как-то раз герцог спрашивает его:

– Жак, мой мальчик, ты повидал в моих дворцах много чудесных вещей. Как ты думаешь, что из них мне дороже всего? Не догадываешься? Тогда я, наверное, тебя удивлю. Это моя коллекция драгоценных камней. – Мальчик действительно удивлен. А герцог продолжает: – Более всех знают мой вкус итальянские и еврейские торговцы; они преподносят мне в дар самые редкие и лучшие камни. Моя коллекция рубинов по праву считается уникальной; один из камней весит аж двести сорок каратов!

С напускной торжественностью герцог достает из кармана своего широкого облачения крупный рубин и показывает его Жаку, а потом разрешает мальчику поднести камень к свету и посмотреть сквозь него. Пораженный игрой сверкающих красных граней внутри рубина, Жак замирает на месте, затаив дыхание. И стоит завороженный до тех пор, пока его благоговейное восхищение не побуждает герцога захлопать в ладоши:

– О, мой мальчик! Когда-нибудь ты станешь таким же знатоком и ценителем прекрасного, как я! Уверяю тебя. У меня была такая же реакция, когда я впервые увидел, как преломляется свет в кроваво-красной призме этого камня. В следующий раз я покажу тебе и другие мои сокровища.

В каждый визит к Жану Беррийскому Жак подмечает и постигает не только чарующе великолепие, но и мастерство исполнения портьер, картин, ковров и прочих прекрасных изделий. И когда герцог видит, что Жак восхищается какой-либо вещью, он тут же рассказывает мальчику всю ее историю.

– Этот шелковый ковер на столе, что ты сейчас поглаживаешь, продал мне один ушлый торговец. Он клялся и божился, будто бы привез его из Египта. И уверял меня, что это ковер самой Клеопатры. Якобы именно в него повелела себя завернуть юная царица, чтобы проникнуть во дворец к Цезарю. Слуги внесли ковер в покои военачальника и развернули у его ног! Римлянин был сражен эффектным появлением и красотой Клеопатры. Я, конечно же, не поверил ни единому слову того пройдохи, но он был такой забавный и милый, а ковер такой красивый, что я не смог устоять. Ты слышал эту историю?

С открытым ртом и широко распахнутыми глазами (как и всегда, когда этот великий человек беседует с ним) Жак отрицательно мотает головой. И герцог с огромным удовольствием рассказывает ему историю Клеопатры, вплоть до ее кончины от укуса ядовитой гадюки, которую царица сама себе положила на грудь…

Жак бывает с отцом и в других роскошных домах, владельцам которых Пьер поставляет пушнину. Но для будущего мальчика не меньшее значение имеет все то, чему он учится в лавках местных ростовщиков и менял. Бурж находится в центре Франции; река Йевр и несколько каналов, пересекающих город, облегчают сообщение и перевозки грузов. И на буржских улицах всегда царит деловое и в то же время задорное оживление. Люди спешат по своим неотложным делам; предприимчивые торговцы обмениваются товарами; женщины делятся новостями о детях или обсуждают болезни стареющих родичей; лоточники громкими криками приманивают покупателей. В мастерских дубильщиков, легко узнаваемых по характерному запаху, весело снуют работники. А в узких переулках суетливо толкутся продавцы лент и тканей – как изысканных и нежных отрезов, предназначенных для дамских нарядов, так и грубых шерстяных материй, окрашенных в более темные цвета.

Жители Буржа дружелюбны и приветливы; приезжих узнают по необычной одежде. Многие люди приветствуют Жака. А мальчик уже поглядывает на девушек, гуляющих по городу в сопровождении мамушек или кормилиц. Хотя улицы Буржа пыльные и подчас даже грязные, нарядными и опрятными здесь выглядят все горожане – и праздные, и деловитые, из числа тех, что разъезжают на мулах или в повозках, запряженных ослами, доставляя товары к прилавкам. А таких здесь великое множество. Бурж – город торговый, и в нем невероятное смешение культур и народностей: монеты сюда привозят купцы и гости со всех уголков им ведомого мира.

По прибытии в Бурж путешественники и торговцы обычно сразу же направляются в его восточную часть. Там находится порядка двадцати-тридцати маленьких меняльных лавок. И, следуя за приезжими от одной лавки к другой, Жак подмечает, как меняется стоимость разных денег в зависимости от спроса от них, и кто из гостей к какому прилавку подходит. Мальчик уже различает, как звенят серебряные или золотые монеты в зависимости от содержания в них драгоценного металла, и знает, какие долговые обязательства признаются надежными и какие торговцы пользуются доброй славой. У Жака раскрывается природный дар – он быстро считает в уме. И благодаря этому он в скором времени начинает давать отцу дельные советы, помогая извлечь выгоду из разной стоимости монет и ее резкого колебания.

Пьер Кер считается в Бурже мастаком в своем торговом ремесле. Он своевременно расплачивается со всеми заимодавцами, и потому его с радостью привечают ростовщики самого разного пошиба. Жак видит, как эти люди смотрят на отца: они знают, что он покупает всегда только самое лучшее и хорошо зарабатывает на продаже.

Как-то вечером после ужина Пьер, отправив младшего братика Жака спать, усаживает сына за убранный стол.

– Садись, мой мальчик, я хочу разъяснить тебе, что значит быть успешным купцом. Для получения прибыли в любой торговле необходимы два условия: качество и спрос, – говорит меховщик.

В очаге поблескивает огонь, большие часы ритмично тикают, торопя время вперед, а Жак тихонечко сидит на табурете и внимательно слушает рассуждения отца:

– Видишь ли, сынок, даже очень красивую вещь невозможно продать, если на нее не находится покупателя. Люди могут предпочесть ей что-то другое, либо она оказывается им просто не по карману. Так что спрос имеет большое значение. Нет спроса на вещь – ты ее не продашь. Но спрос можно создать намеренно, если повести дело с умом – расхвалить эту вещь или как-то иначе возбудить к ней интерес. Поэтому хороший торговец должен всегда следить за качеством того, чем он торгует. Продавать знатокам только самое лучшее. Иначе они не обратятся к нему повторно. Можно, конечно, продавать и низкопробные товары, но только невеждам, которые ничего не смыслят в качестве, или тем людям, которые не могут позволить себе покупать добротные вещи.

Юный Жак почти ничего не говорит, но он хорошо усваивает такие уроки. Кроме младшего братика у Жака есть еще старший сводный брат, мамин сын от первого брака. Но из всех троих мальчиков, обучавшихся у добрых монахов Сент-Шапель в Бурже, Жак – самый способный. С раннего возраста он выбривает у себя на макушке маленькую круглую тонзуру. И родители втайне надеются на то, что хотя бы один из их сыновей примет духовный сан.

В буржских купеческих семьях принято, чтобы дело главы семейства продолжал его старший сын, становясь учеником и помощником отца по достижении четырнадцати лет. Но честолюбие Жака простирается гораздо дальше торговли мехами. Постоянно крутясь возле менял, он встречает торговцев со всего Средиземноморья. Эти люди тешат тоску по дому рассказами о родных городах. Жак узнает от них о Флоренции, Сиене, Милане, Венеции и Генуе; он запоминает имена знатных родов из этих городов, купцов, банкиров и военачальников: Медичи, Альбрицци, Барди. Благодаря общению с приезжими мальчик овладевает языком торговцев и твердо усваивает для себя: коммерция – самый верный способ разбогатеть и зажить жизнью тех самых купцов, что, по слухам, живут не хуже великих принцев.

Но, увы, нет во Франции мира и спокойствия. Постоянные вторжения англичан с их владений в Нормандии на севере перемежаются с частыми и жестокими схватками между двумя враждующими группировками при дворе короля Карла VI – орлеанской партией под предводительством преданного брата короля, принца Людовика, и партией бургиньонов, поддерживающей своего герцога. Герцог Бургундский тяготеет к англичанам из-за их торговых связей во Фландрии, в которых он очень нуждается. Столкновения приверженцев этих партий часто наносят серьезный ущерб торговле.

Правда, несмотря на столь неспокойную обстановку, во Франции первой четверти пятнадцатого века наблюдается небывалый расцвет живописи, архитектуры и литературы. Происходит он благодаря покровительству таких великих сеньоров, как герцог Беррийский и легендарный Бургундский двор. Живя в Бурже, Жак воочию наблюдает бурное развитие художественных традиций. А благодаря наставничеству герцога Жана смышленый мальчуган начинает и сам отыскивать среди местных ремесленников лучших мастеров. Общаясь с ними, он не только любуется их работой, но и постигает все таинства их ремесла.

– О, да к нам пожаловал юный Жак! Мы наслышаны о твоих визитах к нашему герцогу. Решил узнать, как изготавливаются эти стеклянные изделия? Ну, тогда заходи!

Мальчик оказывается в темном сарае с горячими котлами, и один из стекольщиков показывает ему, как выдувается стекло. Вращая стеклодувную трубку, он набирает на один из ее концов расплавленную стеклянную массу. Затем вдувает в другой конец трубки воздух, чтобы набранная масса расширилась и превратилась в пузырь, после чего ловко придает этому пузырю нужный вид, раскатывая его на своем рабочем столе и выравнивая края. На глазах восторженного Жака аморфная стекломасса превращается в совершенное законченное изделие.

– Теперь пойди, посмотри, как ткется ткань, – смеются стекольщики, выпроваживая гостя.

Жак узнает, как куется латунь и как делаются ковры. Но больше всего ему нравится наблюдать за тем, как шустрые гончары одной рукой вращают гончарный круг, а другой придают податливой глине задуманную форму и потом выставляют готовые чашки и вазы на полки сушиться. Гончары даже разрешают ему самому попробовать сделать какой-нибудь сосуд. Мальчик постоянно наведывается к ремесленникам, и те приветливо встречают его: «Что, Жак, вернулся еще поучиться? Погляди-ка тогда вот на это». От природы наделенный наблюдательностью и способностью оценить мастерство исполнения, мальчик учится очень быстро. Он понимает: все эти знания непременно пригодятся ему однажды – когда он осуществит свою честолюбивую мечту и станет крупным торговцем.

Глава 2

В 1416 году Жак Кер, рослый шестнадцатилетний парень, нанимается на работу при Королевском монетном дворе в Бурже (правда, пока простым подмастерьем). Бывая в разных домах, Пьер Кер пристально наблюдает за сыном, которого часто берет с собой. И очень скоро отцу становится ясно, что финансы, цифры и исчисления – истинное призвание Жака, наделенного к тому же от природы сообразительностью, выдержкой и талантом убеждения в общении с людьми. Пьер подмечает у сына врожденный дар постигать сущность любого человека – и покупателя, и просто собеседника. Доказательством тому служат несколько удачных сделок, заключенных Жаком с важными клиентами отца. Каким-то образом юноша, не отличающийся многословием, умудряется говорить правильные слова в нужный момент – и тем расположить к себе, увлечь, утешить или просто поддержать человека. Благодаря этому Жак помогает отцу заключать сделки, не вызывая ни у кого ощущения, будто с ним обошлись дурно. Но более всего поражает его способность быстро считать в уме. Именно она позволяет Жаку получить место при буржском Монетном дворе.

* * *

Самый юный, но, наверное, самый сильный подмастерье Монетного двора, Жак благодушно позволяет остальным работникам подтрунивать над ним – точнее, над тем, как энергично он поддерживает свою атлетическую форму:

– Ну, и сколько раз ты обежал сегодня утром эту площадь, юный Кер? Да бегал-то небось опять с полными ведрами воды в руках? Признавайся, сколько? Раз пятьдесят? Или больше?

Жак улыбается – это уже традиционная шутка.

– Ну, по меньшей мере, раз пятьдесят. А, может, и больше, – отвечает он.

Присказку «В здоровом теле здоровый дух» он повторяет как мантру. И хотя задиры смеются, они явно восхищаются юношей. Вынужденный с малых лет таскать на себе кучи шкурок и кож, Жак вырос сильным и мускулистым. И хочет таким оставаться и впредь.

Жак всегда добродушен и учтив, но болтать попусту он не любит. В отличие от других работников Монетного двора, в подробностях обсуждающих свою личную жизнь, Жак слушает, улыбается, однако на слова скупится и откровенничать не спешит. Бывая в домах знати с отцом, он отлично усвоил его урок – внимать, подмечать и вникать, а затем предлагать людям именно то, что они жаждут получить, или в чем особенно нуждаются. Именно благодаря такому подходу Пьер Кер стяжал себе добрую репутацию и доверие клиентов. Жак сознает это, хотя и убедился довольно рано, что торговля отца могла быть более успешной. Как бы там ни было, но общими усилиями отец и сын весомо приумножают семейный доход, проявляя смекалку и находчивость в лавках менял. И к двадцатому дню рождения Жака Пьер Кер становится главным меховщиком в городе, а его семейство переезжает в больший по площади дом в более престижном районе Буржа.

Сводный брат старше Жака на три года, но они верные друзья. Дружен Жак и со своим младшим братом Николя.

За обеденным столом в семье Кер принято обсуждать новости. И благодаря этому Жак получает представление о политической ситуации во Франции, а также о жизни и последних событиях при французском дворе, в столице. Пьер, как типичный глава большинства местных домов, любит всё подробно растолковывать своим сыновьям.

– Наш добрый король Карл, – говорит он с печалью на лице, – всеми силами старается сохранить мир между двумя придворными группировками: своими приверженцами из Орлеанского дома и сторонниками кузена Жана, герцога Бургундского, прозванного Бесстрашным.

– А почему люди так окрестили этого Жана? – спрашивает отца еще по-детски непосредственный Николя. – Я слышал, он – просто чудовище!

– Быть может, так оно и есть, да не нам об этом судить – отвечает отец. – Только вот парижане поддерживают именно его и настроены против брата своего короля, герцога Людовика Орлеанского. А я имел честь встречаться с Людовиком Орлеанским у нашего герцога, здесь, в Бурже. И мне он показался прекрасным и благородным человеком, достойным всяческого восхищения. А парижане ополчились даже на нашего дорогого герцога Беррийского за лояльность племяннику. Они разграбили дом герцога в Париже – прекрасный Нельский отель, в котором мне довелось побывать однажды по его приглашению. И еще они разорили и сожгли его замок в парижском пригороде. Вы, ребятки, может, и не помните, но четыре года тому назад бургиньоны осаждали даже наш город Бурж!

– Как же, – подает голос Жак. – Я хорошо помню это. Только ты тогда, папа, говорил нам, что причиной всему было то, что наш добрый герцог не примкнул ни к одной из партий и вынужден был искать прибежище в монастыре Нотр-Дам. И только благодаря его умению вести переговоры наш город, его город, избежал разрушения, разве не так?

Пьер смотрит на сына со смешанным чувством удивления и восхищения.

– Да, все так. И жители Буржа никогда не забудут вмешательства герцога, спасшего им жизни и имущество.

Проходит год, и во время еще одной трапезы у домашнего очага Пьер, только что возвратившийся от Жана Беррийского, рассказывает своей жене Мари, каким болезненным и печальным он застал герцога. И заводит разговор о битве при Азенкуре, которая состоялась пару лет назад, в 1415 году, и в которой французы потерпели тяжелое поражение от англичан.

– Мне кажется, наш дорогой герцог – уже не жилец на этом свете. И я не могу передать словами, как меня это огорчает. Думаю, он так и не смог оправиться, потеряв столько родных и друзей в тот страшный день.

Пьер оборачивается к сыновьям:

– Жак, тебе тогда едва исполнилось пятнадцать. Ты еще не дорос до службы в армии, но наверняка уже был достаточно взрослым, чтобы осознать ужасные последствия того поражения французов от англичан.

Жак опускает голову, стыдливо припоминая события тех дней. Как бы он хотел вступить тогда вместе со старшим братом в армию, чтобы сражаться за свободу своей страны и оттеснить, наконец, этих ненавистных англичан до самого Кале! Брат служил не солдатом, а в обозе. Но то, что он вернулся домой живым и невредимым, было поистине чудом. Жак помнит, как все тогда верили в безоговорочную победу Франции. Ведь у французов был численный перевес пять к одному, если не больше. А многих из англичан к тому же подкосила дизентерия.

– В тот день полегли лучшие из молодых сынов Франции, – мрачно говорит Пьер. – И я благодарю Господа за то, что ты еще был слишком юн. Иначе и я бы тебя потерял. Как счастлива была ваша мать, когда вернулся наш первенец – мы восприняли это как чудо! Англичане захватили уйму пленных ради выкупа. Но когда наш враг, король Генрих Пятый, увидел, что у него не хватит людей для их охраны, он отдал страшный приказ: «Никаких пленных», – Пьер переходит на шепот. – И людям со связанными за спиной руками перерезали глотки, не щадя никого, даже отпрысков наших великих родов. Единственный аристократ, уцелевший на поле битвы в тот кошмарный день, – молодой герцог Карл Орлеанский.

– На него ведь упали двое убитых, так? – подает тоненький голосок Николя. – Англичане увидели, что он жив, только сняв с него мертвые тела! И тогда король Генрих повелел заточить его в лондонском Тауэре до конца жизни!

Выражение отцовского лица заставляет юношей осознать, что наговорили они предостаточно и пора приниматься за еду.

Пьер Кер понимает, как тяжело далась его любимому патрону гибель множества родных, подданных его герцогства и соотечественников по всей Франции. Их король безумен и не может бороться; его кузен, герцог Анжуйский, слишком болен; а его дядя, их дорогой герцог Жан, – слишком стар и немощен. Дети видят, что мыслями отец со своим покровителем.

– Увы, – вздыхает меховщик. – Мы потеряли всю золотую молодежь Франции в том сокрушительном поражении при Азенкуре и многих из тех, кого знал и любил наш дорогой герцог.

Чуть более месяца спустя Пьер Кер собирает своих домочадцев за обеденным столом и со слезами на глазах сообщает:

– Азенкур и его последствия оказались непомерными для нашего любимого герцога. То, чего я боялся, свершилось. Жан Беррийский, один из величайших гуманистов и знатоков своего времени, столь возвеличивший наш город и все свои суверенные земли, скончался, скорее всего, от горя.

– А кто теперь будет нашим герцогом, ведь у него нет детей? – спрашивает Жак.

– Я слышал, что он оставил все свои владения и имущество внучатому племяннику Карлу, третьему сыну нашего несчастного безумного короля. Как вам известно, Карл стал дофином после смерти двоих старших братьев.

Юноши переглядываются. Все они слышали историю о том, что эти принцы были отравлены собственным дядей, герцогом Жаном Бургундским – человеком, прозванным Бесстрашным.

Глава 3

В шестнадцать лет, имея постоянный доход от работы на Монетном дворе, Жак Кер начинает подумывать о женитьбе. Вот уже несколько лет он поглядывает на дочку соседа, буржского прево Ламбера де Леодепара, самого влиятельного горожанина и бывшего камердинера покойного герцога Беррийского. Марсэ на несколько лет младше Жака и необычайно застенчива – что ему как раз очень нравится. Жак пытается ухаживать за девушкой, но их сближение происходит крайне медленно. Ну да не беда! Жак твердо решил, что Марсэ станет его женой – чего бы ему это ни стоило! И год за годом он ухитряется выходить из родительского дома, когда девушка выходит из своего, возвращаться из школы домой одновременно с ней и отправляться с семьей в церковь именно тогда, когда на службу идет и Марсэ со своими родными. Конечно же, она обратила на него внимание. И Жак даже несколько раз замечал, как девушка подсматривает за ним из окна, слегка отдернув кружевную занавеску.

Марсэ скорее миловидная, чем красивая. Но когда Жак видит ее застенчивую улыбку и лучащиеся радостью голубые глаза, краше нее для него никого нет на свете. Умна ли она? Жак пытался разузнать это через своих школьных друзей, но безуспешно – ее семья занимает более высокое положение в обществе. А такие семьи не общаются с соседями.

Интерес Жака к девушке, конечно же, замечает его мать:

– Мальчик мой, сдается мне, что ты заглядываешься на дочку нашего соседа, Марсэ, – так, кажется, ее зовут?

Жак краснеет и запинается:

– Мама, я хочу на ней жениться. Ты можешь мне помочь и поговорить с отцом? Он всё твердит о более низком социальном положении нашей семьи. Но если мы двое согласны, разве это важно? Я буду много работать и добьюсь того, что Марсэ будет мною гордиться. Обещаю!

– Сынок, любимый! А она знает, что нравится тебе? Что ты хочешь взять ее в жены? Ты говорил с ней? С ее семьей?

– Нет, но она видит, как я смотрю на нее, и улыбается мне, когда мы встречаемся у наших ворот, выходя из дома или возвращаясь назад.

Мать Жака смеется:

– Едва ли это веский повод для женитьбы. Что ты можешь ей предложить? Да, у тебя есть постоянная работа. Но не забывай, что Марсэ из очень богатой семьи и привыкла к роскоши.

– Мама, ну как ты можешь быть такой жестокой? Ты же видишь – я влюблен! Ты должна мне помочь! Пожалуйста, поговори с отцом.

Через несколько дней Пьер спрашивает сына:

– Мать сказала, что ты собрался жениться на соседской дочке и хочешь, чтобы я испросил у ее отца согласия нас принять? Скажу тебе прямо, сынок. Я уверен, что ты преуспеешь в жизни. Но, учитывая существенную разницу в нашем социальном положении, я считаю нужным предупредить тебя, что сильно сомневаюсь в успехе этого предприятия.

К большому облегчению юноши, отец соглашается поговорить с соседом. И к удивлению обоих – и отца, и сына – прево соглашается принять их у себя в доме.

Юный кавалер никогда не забудет того первого официального знакомства, естественно, заранее условленного. Он стучится в соседскую дверь, и лакей проводит их с отцом в гостиную. В ожидании Жак осматривается. Его взгляд блуждает по плюшевым креслам с хрустящими белыми накидками на подголовниках; зеленым хрустальным рюмкам, стоящим в буфете рядом с графином. Графин аккуратно накрыт тончайшей салфеткой, расшитой по кромке бисером – для защиты от мух, наверное. Жак рассматривает картины на стенах гостиной: семейные портреты, с которых на него взирают довольно суровые мужчины и женщины, и пару цветочных натюрмортов. Низкий шкаф заставлен книгами. Внимание Жака приковывают «Жития святых» и несколько трудов греческих и латинских классиков. «Интересно, Марсэ читает по-древнегречески или латыни?» – задается вопросом юноша. Он очень надеется, что нет – ведь его собственные познания в области гуманитарных наук далеко не столь глубоки. Математика – да. Но девушки не интересуются скучными цифрами…

Каждая минута ожидания кажется Жаку вечностью. Но вот наконец в гостиную входит Марсэ. За ней следует прево. От смущения немногословный Жак и вовсе лишается дара речи и только неловко взмахивает руками, пока на помощь ему не приходит отец.

– Мой дорогой сосед, – обращается он к прево. – Не соблаговолите ли вы показать мне книги в вашей библиотеке?

Двое мужчин направляются в противоположный конец гостиной, где стоит книжный шкаф. Легким движением руки, но не произнося при этом ни слова, девушка приглашает Жака присесть на высокий жесткий квадратный стул с кожаной подушечкой. А сама садится на другой стул рядом, одернув платье и скромно потупив глаза.

Запинаясь и откашливаясь, Жак все же решается заговорить:

– Мадемуазель, большую часть жизни мы прожили с вами по соседству.

– Да, – подтверждает смущенно Марсэ.

– И на моих глазах вы превратились в самую очаровательную юную госпожу, – продолжает Жак, собирая в кулак все свое мужество.

– Да, – снова произносит Марсэ, все еще разглядывая свое платье.

– Я испросил у вашего батюшки соизволения навестить вас в надежде на то, что мы пообщаемся побольше и лучше узнаем друг друга.

– Да, – вновь выговаривает Марсэ. И Жак уже готов отчаяться, уверенный, что их отцы в любой момент вернутся назад.

– Не согласитесь ли вы прогуляться со мной после посещения церкви в воскресный день?

И в ответ опять звучит: «Да».

Других слов от девушки Жак так и не слышит в тот день. Но в следующее воскресенье в церкви два семейства садятся рядом, и, к своему немалому облегчению, юноша убеждается, что Марсэ способна разговаривать.

Он влюблен в эту девушку уже давно. Ему нравится в ней буквально всё – манера себя держать; открытое, приятное лицо; свет, струящийся из ее глаз, когда она улыбается своим братьям и сестрам (жаль, что пока еще не ему!). Жаку не терпится узнать – нравится ли он Марсэ? Он нормального роста и крепкого телосложения. А лицо? Юноша пристально вглядывается в свое отражение в полированном металлическом листе, висящем в купальной комнате: массивная, квадратная челюсть, прямой нос, ярко-голубые глаза и густая копна светло-каштановых волос. Да, стоит признать: старательные усилия Жака по поддержанию своей физической формы отчасти объясняются его подсознательным желанием быть ей защитником, как, впрочем, и себе – кто знает, когда ему понадобятся сильные руки и крепкая спина? Но одно он знает наверняка, и об этом он каждую ночь пылко молится Богу – Марсэ Леодепар обязательно сочтет его достойным себя и не обманется в своих ожиданиях!

Как-то раз, по дороге из церкви домой, Марсэ вдруг впервые обращается к нему по имени:

– Жак! – Сердце юноши заходится гулким стуком, а Марсэ продолжает: – Жак, я слышу, что люди судачат про нас. Они считают, что наш брак будет неравным, если я приму твое предложение. – Затаив дыхание, юноша с трепетом ждет ее следующих слов. – Однако я полагаю, что мы могли бы быть счастливы вместе, – договаривает Марсэ.

И Жака переполняет радостное облегчение. Он хочет жениться на Марсэ не только из-за ее приятной внешности, доброго нрава и здравомыслия. Брак с этой девушкой (а Жак должен быть честен с самим собой!) откроет ему возможность значительно продвинуться по службе. Дед Марсэ – управитель Королевского монетного двора в Бурже. И союз с семейством Леодепар помог бы юноше подняться на более высокую ступень в местном финансовом мире.

У Жака уходит еще два года на то, чтобы убедить семейство Марсэ в том, что он достоин ее руки. И в 1418 году они играют свадьбу. Конечно, Жак сознает, что женится на девушке выше себя по социальному положению. Но к этому времени он уже питает к ней глубокую и искреннюю любовь.

В тот же год партия бургиньонов, союзников англичан и приверженцев молодого герцога Бургундского, Жана Бесстрашного, захватывает Париж. Дофина Карла спасает посреди ночи столичный прево, союзник могущественного королевского дома Анжу. Он поспешно вывозит дофина в Бурж. Верный монархии город встречает дофина как наследника своего покойного, но все еще глубоко чтимого герцога Жана Беррийского.

В уже присущей ему расчетливой, прозорливой манере восемнадцатилетний Жак Кер начинает наблюдать за дофином. Тот предстает ему юношей четырнадцати лет, неуверенным в себе и страшно напуганным после рискованного бегства из Парижа. Карл убежден в том, что приказ об отравлении двоих его старших братьев отдал его дядя Жан Бургундский, домогающийся короны. И сознает: после смерти своего отца, полубезумного короля Карла VI, на пути герцога к трону останется только он – третий титулованный дофин.

Юный принц может уповать только на одного человека: Иоланду Арагонскую, герцогиню Анжуйскую, королеву Сицилии (это высший из ее многочисленных титулов) – свою будущую тещу. Единственное, чем озабочена Иоланда в Сицилии – это стремлением обеспечить своему старшему сыну, Людовику III Анжуйскому, средства и возможности для отвоевания наследства. А важность Иоланды в жизни дофина определяют то богатство и могущество, которые она стяжала как вдова и регентша своего покойного любимого супруга и кузена короля, Людовика II Анжуйского. Карл VI доверяет Иоланде не меньше, чем его жена, королева Изабелла.

Иоланда всегда разделяла беспокойство королевы Изабеллы по поводу мужа. Ей отлично известно о внезапных и беспричинных нападках Карла VI на слуг и других людей из его окружения, о его грязных привычках и о той необъяснимой жестокости, которую король проявляет во время вспышек безумия. Из солидарности и в ответ на мольбу Изабеллы о помощи – как «одна королевская дочь другой» – она даже отобрала по своему вкусу девушку из Анжу и пристроила ее к королю, чтобы та утешала и ублажала его, поскольку сама королева уже давно перегорела желанием это делать.

Благодаря ходатайству Иоланды перед его матерью десятилетний дофин, нелюбимый тринадцатый ребенок Изабеллы и на тот момент третий из выживших сыновей Карла VI, был обручен с восьмилетней дочерью королевы Сицилии, Марией, и зажил с ее семьей в их величавом Анжерском замке в Анжу. То были счастливые годы для мальчика. Юный Карл проникся искренней любовью и уважением к Иоланде и с той поры стал считать именно ее своей матерью.

Увы, теперь подле дофина, водворившегося в Бурже, унаследованном от двоюродного деда Жана Беррийского, не оказывается никого, кто бы его безусловно поддерживал. Карл не может рассчитывать на получение средств, пока не наступит мир и его новое правительство не станет правомочным. И у него нет никакой ясности относительно своего будущего, поскольку англичане захватили большую часть его страны. Кроме королевы Сицилии и ее семейства, у Карла нет больше друзей или сторонников, на которых он бы мог положиться. И в его ближайшем окружении нет никого, кто бы его направлял или давал дельные советы.

Жаку Керу не требуется много времени, чтобы понять: именно Иоланда Арагонская, как вдова старшего из герцогов королевского дома, убедила бездетного Жана Беррийского назначить дофина своим наследником. Последние пять лет – с той поры, как он обручился с ее дочерью – Карл финансово зависел от Иоланды. И она, как никто другой, знала, насколько отчаянно он нуждался в наследстве своего двоюродного деда, чтобы уцелеть и утвердиться.

Проходит несколько месяцев, и Жак узнает, что грозная и влиятельная королева Иоланда, о которой все говорят не иначе, как шепотом и с благоговейным трепетом, находится в Бурже. Она прослышала о его услугах покойному герцогу и изъявила желание познакомиться с ним. Жака Кера и еще порядка сорока почтенных горожан вызывают в королевский дворец. Жак не бывал там со смерти герцога, но в роскошных дворцовых покоях он держится уверенно и непринужденно – ведь они ему знакомы с детства! И все же у Жака перехватывает дыхание, когда его взгляд скользит по великолепным гобеленам на стенах. А шелковые ковры под ногами вызывают у него волшебное ощущение – как будто он не идет, а парит в воздухе.

Жак входит в парадный Большой зал и тотчас же обмирает при виде величественной королевы Сицилии. Высокая и стройная, в черно-белом траурном одеянии, она горделиво озирает со своего подиума присутствующих, подспудно пристально изучая каждого и всех. Преисполненный восхищения, Жак даже вздрагивает, когда кто-то касается его руки. Из зачарованного забытья Жака выводит елейный голосок красивого и статного молоденького пажа:

– Сударь, я верно полагаю, что вы – тот самый Жак Кер, что работает на Королевском монетном дворе?

Жак кивает, и паж подводит его к несравненной королеве Сицилии. Инстинктивно Жак низко склоняется перед ней. Улыбаясь, королева чуть-чуть кривит губы, отчего ее улыбка становится только обворожительней. А ее теплота отражается в глазах Иоланды. Подле королевы стоит нервный, слегка подрагивающий юноша. Жак сразу догадывается, что это – дофин Карл.

– Сударь, вы не будете возражать, если я присяду? Я целый день на ногах и слегка подустала. – Королева знаком приглашает Жака подойти поближе. Как будто дает понять, что их разговор не предназначен для чужих ушей. От природы наблюдательный, Жак подмечает, что каждым своим жестом, даже самым незначительным, королева Иоланда стремится успокоить и вселить уверенность в дофина, а тот постоянно меняет свое положение, но никогда не отходит от нее далеко, словно беспокойная левретка или гончая.

Королева садится в кресло на подиуме, и их взгляды оказываются на одном уровне.

– Я хотела познакомиться с вами, потому что слышала о вас много интересного. Теперь, когда наше знакомство состоялось, я могу сказать определенно: вы, молодой человек, далеко пойдете, и в будущем мне бы хотелось не раз порадоваться вашим успехам, – говорит королева, одаривая Жака теплой улыбкой. – Насколько мне известно, вы работаете на Королевском монетном дворе в Бурже? – Жак, запинаясь, подтверждает это.

– Впрочем, мне также говорили, что в душе вы – купец и мечтаете объехать все наше средиземноморское побережье?

Жак снова бормочет что-то в ответ – то ли о своих намерениях, то ли о желаниях. Однако смущение не мешает ему задаться вопросом: а откуда королева все это знает?

– Если вы когда-нибудь соберетесь в мой порт Марсель, непременно уведомите меня об этом заранее. Если я буду в Марселе, то с радостью выслушаю ваш рассказ о путешествиях. А нет – так я поручу встретиться с вами кому-нибудь из своих доверенных лиц. – Королева снова тепло улыбается Жаку, и молодой человек понимает, что аудиенция окончена.

Жак покидает королеву с чувством глубокого восхищения и подсознательной уверенностью, что еще встретится с этой выдающейся женщиной. И только один вопрос терзает юношу: почему она пригласила его? Неужели из-за его услуг покойному герцогу? Но разве они были такими уж важными? Кем был он для герцога? – Всего лишь поставщиком мехов и собеседником. О да, те беседы! Порой Жаку кажется, будто всё, что он знает, вложил в него этот незабвенный и мудрейший человек. Но тут дело явно в чем-то другом. Жака не покидает ощущение, будто он проходил собеседование для назначения на какую-то должность. Он убедился, какой силой характера обладает королева Иоланда – она просто пышет ею. И в Бурже всем известно о ее поддержке дофина Карла.

До дверей зала Жака сопровождает тот же самый паж, который подводил его к королеве. Он успевает представиться: Пьер де Бризе. «До чего же он хорош! Какие красивые и правильные черты лица! Такой юный и такой привлекательный!» – думает Жак. Он решает разузнать всё об этом Пьере де Бризе и его связи с Анжуйским домом – без сомнения, тесной. Пареньку явно не больше двенадцати-тринадцати лет. И тем не менее в его обращении с незнакомцами сквозит такая уверенность и зрелость!

Выходя из дворца, Жак ловит себя на мысли: «Если я пойду далеко, как напророчила мне королева Сицилии, то этот удивительный юный паж пойдет еще дальше».

Глава 4

В следующем году, в сентябре, партия арманьяков, приверженцев убитого брата короля, Людовика Орлеанского, отмщает за убийство своего предводителя. Они подстерегают герцога Бургундского и его небольшой отряд на мосту в Монтеро и убивают всех. Жестокое убийство Жана Бесстрашного побуждает его единственного сына и наследника Филиппа вступить в союз с врагом Франции, английским королем Генрихом V, и присоединить свою армию, сильнейшую из армий всех французских герцогов, к неприятельскому войску. Для Франции наступает ужасное время. А хуже всего то, что дофин Карл, судя по всему, оказывается причастным к смерти герцога Бургундского.

Когда новости достигают Буржа, горожане испытывают неподдельное потрясение. А чуть позже они содрогаются еще больше – заслышав условия ужасающего договора в Труа.

Заключенный 21 мая 1420 года, через пять лет после битвы при Азенкуре, этот договор фактически поставил точку на независимости Франции. Принцесса Екатерина, дочь Карла VI и сестра дофина, обязывалась выйти замуж за завоевателя, английского короля Генриха V, и их сын объявлялся в будущем наследником французской короны и правителем обоих королевств – и Англии, и Франции. Дофин, законный преемник своего отца и французского трона, лишался наследства, а Франция становилась частью объединенного англо-французского королевства. Подписала этот договор вместо своего невменяемого мужа и под давлением нового герцога Бургундского королева Изабелла.

Ни для кого из французов не было тайной, что их король Карл VI давно уже впал в безумие. Но и его жена, Изабелла Баварская, оказалась неспособной проводить твердую политическую линию и постоянно металась от одной придворной группировки к другой. Лишившись поддержки своего убитого деверя, Людовика Орлеанского, она в страхе и отчаянии бросилась за помощью к его убийце – герцогу Бургундскому, Жану Бесстрашному, и стала выполнять его волю. Теперь и он был убит, и Изабелла сделала то, что потребовал от нее его сын, новый герцог Бургундский Филипп. Результат? Только земли к югу от Луары – Берри, Турень, Пуату, Анжу, Прованс, Орлеан и Лион – не переходили во владение англичан. И это все, что осталось от Франции, несчастной расчлененной страны, отданной врагу.

А нашего героя между тем настигла невосполнимая утрата – двумя годами ранее он похоронил отца. Пьер Кер не был даровитым человеком, но как честный француз он растил и воспитывал детей в духе патриотизма, искренней верности своему королю и родной стране.

Не имея более возможности узнать мнение отца, Жак решается задать один терзающий его вопрос тестю, прево Леодепару. Новая родня Жака обычно проводит время за игрой в карты или за чтением книг в большой, освещенной свечами гостиной со столиками, заставленными закусками и напитками. Жак обходит охотничьих собак, мирно спящих у камина, и обращается к прево:

– Мой многоуважаемый тесть, что вы обо всем этом думаете? Как вы расцениваете договор, заключенный в Труа с англичанами? Мне очень хочется понять: в чем состоит наш долг в такие смутные времена?

Услышав вопрос Жака, у камина рядом с главой дома усаживаются и Марсэ, и все остальные члены семейства. Им тоже хочется услышать мнение человека, слывущего самым мудрым в Бурже, – ведь Жак озвучил дилемму, которая волнует и озадачивает всех.

– Мы действительно переживаем смутные времена, – говорит прево, по очереди оглядывая каждого из домочадцев. – Пока англичане здесь сильны, мы ничего не можем поделать. Но в душе мы остаемся французами! И с чего это наши завоеватели взяли, будто мы будем раболепствовать перед ними и согласимся стать англичанами? Наши страны враждуют так долго, что мало кто может и вспомнить. И что же – мы должны забыть и простить им все наши потери, особенно погибших при Азенкуре? В нашей стране не найдется ни одной семьи, которая бы не потеряла в той бойне своего любимого отца или сына! – Родные кивают и поддакивают в знак согласия. А прево продолжает: – Унизительные условия договора в Труа невозможно игнорировать. Но и сражаться мы тоже не можем. Увы, у нас некому возглавить сопротивление. И у нас нет армии, способной защитить нашего больного короля и страну, – опустив взгляд вниз, на свои руки, прево сокрушенно качает головой.

Поздно ночью, уже в своем собственном доме, Жак и Марсэ снова поднимают этот вопрос.

– Моя дорогая женушка, я – француз! И отец француза, а скоро буду отцом еще одного француза, – улыбается Жак, поглаживая округлившийся живот Марсэ. – Что же нас ждет впереди – теперь, когда мы уже самая что ни на есть настоящая семья?

– Жак, ты разве позабыл, что сказал твой отец, когда мы женились? Я должна быть единственной опорой тебе и нашим детям! Надеюсь, покойный свекор замолвит словечко о своих сыновьях теперь и там, на небесах? – Марсэ, как и Жак, всегда была немногословной. – Разве мы с тобою не счастливы, мой ненаглядный супруг? Разве нам недостаточно твоего заработка на Монетном дворе, тем более что после нашей свадьбы тебя повысили на службе?

Жак соглашается с Марсэ – она такая умница и так дорога ему! Но сам он уверен: нынешнего дохода им недостаточно. И не только потому, что семья их увеличивается, но и потому, что цены на все растут каждый день. И виной тому нестабильность в их несчастной, растерзанной стране и всеобщая неуверенность общества в завтрашнем дне. Жена успокаивает мужа:

– Мне кажется, женитьба нашего дофина на Марии Анжуйской, дочери королевы Сицилии, привлечет к их двору здесь в Бурже богатых и знатных вельмож. Оживится торговля, и в наш город придет процветание. И это нам всем пойдет на пользу, мой дорогой супруг.

Как же ему повезло с Марсэ! Она создана для брака и материнства и явно с удовольствием вынашивает их второго ребенка.

Чем больше Жак Кер путешествует, тем больше переполняет его сердце гордость за Францию – ее зеленеющие поля, продукты, родимые ее землей, огромный потенциал для торговли и коммерции. Ах, если бы не война! Если бы он мог развивать дальше торговлю, столь важную для многих людей, и особенно для жителей городов, его любовь к родной стране только бы укрепилась! Потрясение, испытанное от унизительных условий договора в Труа, наполняет Жака Кера решимостью использовать свой купеческий талант и коммерческую сноровку не только на пользу семье. Нужно, необходимо искать пути возвращения Франции ее королевства!

Продолжая работать на Монетном дворе, Жак начинает серьезно заниматься коммерцией. И очень скоро привлекает к себе внимание. Его энергичность, деловая хватка и незаурядный ум производят впечатление на всех людей, с которыми Жак общается. И многие из них уверены, что его ждет многообещающее будущее. Пока что большинство товаров Жак покупает и продает во Франции. Однако его заветное желание – стать настоящим коммерсантом и завозить товары из других стран, чтобы продавать их здесь с прибылью. Но как бы ему этого ни хотелось, придется подождать. Никто не поддержит его деньгами в такое нестабильное время. А для осуществления своей мечты он должен много поездить не только по Франции, но и по всему Ближнему Востоку. Ведь именно там – Жак в том уверен – он сможет найти товары для наиболее выгодной продажи на родине.

Когда в 1418 году в Бурж приехал дофин, во Франции было четыре главных монетарных центра. К 1422 году система стабилизировалась, но до сих пор в обращении встречаются сомнительные монеты. Как-то раз к Жаку подходит один из чеканщиков Монетного двора:

– Слышал, ты скоро снова станешь отцом? Неужели ты можешь себе это позволить?

Жак опускает глаза:

– Моя торговля идёт хорошо. Конечно, я справлюсь. А почему ты спрашиваешь?

– Ты часто проговариваешься о своем желании торговать с Ближним Востоком и при этом сетуешь на отсутствие средств для поездок туда. Я бы мог тебе помочь – точнее сказать, мы бы могли помочь друг другу.

– Как? Мы ведь и так тут трудимся не покладая рук и по многу часов, – отвечает Жак. – Сомневаюсь, что можно зарабатывать лучше в такие тяжелые времена. Монетный двор выполняет все поступающие заказы. А для расширения коммерции мне нужно гораздо больше денег.

– Друг мой! Да мы легко можем делать деньги другими способами.

И собеседник объясняет Жаку схему, которая известна всем его товарищам по работе, но осуществить которую они не могут без его участия. Еще несколько недель Жак раздумывает над скользким предложением. За это время накапливаются горы неоплаченных счетов, и рождается его третий ребенок. И, несмотря на все усилия Марсэ, очевидные нужды пополнившейся семьи склоняют Жака к пособничеству горе-товарищам.

Положение монетчиков в Бурже, чеканящих деньги для местного обращения, отчасти официальное, отчасти независимое. Они должны изготавливать монеты по определенной технологии. Но проще простого выпускать монеты с чуть меньшим весом драгоценного металла, чем установлено предписаниями. И, к своему вечному стыду, Жак со своими товарищами пользуются этим для личного обогащения.

Проще говоря, искушение и алчность перевешивают нравственные принципы Жака Кера. Большинство людей, знакомых монетчикам, стремятся нажиться любыми возможными способами. Это не является оправданием, но молодые глупцы (а их иначе не назовешь) наивно полагают, что смогут обогатиться, избежав разоблачения.

Но происходит то, чего молодые монетчики совсем не ожидают. Заподозрив мошенничество, на буржский Монетный двор заявляется с проверкой инспекция. Однажды утром Жак приходит на работу и обнаруживает дверь открытой, а за ней нескольких незнакомцев, держащихся нарочито официально и с пристрастием допытывающихся о чем-то у его двух товарищей. Те, завидев Жака, подзывают его к себе:

– Жак, этих людей направил к нам Парижский монетный двор, чтобы проверить содержание серебра в наших монетах. Ты же знаешь – цифры подчас говорят лучше всяких слов. Так разъясни им, пожалуйста, что у нас все в порядке.

Жак бледнеет. Всё вовсе не в порядке. И ему это хорошо известно, как, впрочем, и его подельникам. Жак кланяется незнакомцам:

– Господа, что вас интересует? – спрашивает он, очень надеясь, что незваные гости у них долго не задержатся.

– Всё, – отвечает старший из четырех инспекторов. – Мы хотим взять выборочно несколько монет, расплавить их и проверить, сколько в них содержится серебра.

Это худший вариант развития событий из всех, которые Жак мог бы себе представить. Старший инспектор продолжает: – А теперь вы оставьте нас. Мы сами произведем инспекцию. Ваши напарники видели наши бумаги и убедились, что у нас на то имеются все необходимые полномочия.

Жак с подельниками выходит со двора. Все трое расстроены и растеряны. Если инспекторы не полные профаны, то они очень быстро увидят, что в отобранных для переплавки монетах серебра содержится меньше, чем положено.

Инспекторам действительно не требуется много времени, чтобы вскрыть факты мошенничества. На следующий день Жака с другими монетчиками призывает к ответу никто иной, как его собственный тесть, прево города Буржа. Это их спасение! Прево не хочет отправлять в темницу любимого мужа дочери. И ради нее он слушает дело на закрытом заседании. Но стыд и унижение от даже такого пристрастного изобличения его нечестности служат Жаку хорошим уроком. Он же мечтает стать успешным коммерсантом. А, значит, ему необходима безупречная репутация. «Слава Богу, – думает Жак, – что отец умер и не увидел ничего этого».

К его величайшему облегчению, родители Марсэ стоят за него горой, и лишь отголоски этого дела становятся известны за пределами их круга. Но Жак видит их разочарование. Даже любимая жена какое-то время избегает его, и это худшее из всех наказаний. Благо, действует королевская система помилований, учрежденная для того, чтобы дать молодым преступникам еще один шанс. И благодаря вмешательству тестя это спасает Жака Кера. Однако стыд больно гложет его. Полный раскаяния, Жак дает себе клятву: он преуспеет и сколотит свое состояние, используя только ум и врожденные способности, действуя честно и благородно, на пользу себе, любимой семье и стране.

Благодаря связям тестя Жак постепенно становится все ближе к королевскому двору и завязывает полезные знакомства с придворными и слугами, последовавшими за дофином в Бурж. Некоторые из них пошли на это ради собственной выгоды, другие – из чувства патриотизма. Среди них есть коммерсанты, чиновники и судьи. И чем больше состоятельных приверженцев дофина находит прибежище в Бурже, тем более реальной становится давняя мечта Жака Кера о торговле с Востоком.

2 июня 1422 года дофин Карл и Мария Анжуйская, дочь королевы Сицилии, сочетаются браком в Туре. Поддержать брачующихся приезжают многие буржские торговцы, в том числе и Жак Кер. Он знаком с некоторыми купцами из Тура, и ему любопытно узнать, что они думают о последних событиях.

– Друг мой, вы же знаете, что любой купец радуется такому притоку денежных гостей, – говорит Жаку один явно осчастливленный торговец. – А эта свадьба важна еще и потому, что нашего дофина должны видеть его подданные. Союз с дочерью нашей соседки, вдовствующей герцогини Анжуйской, без сомнения, упрочит его положение – по крайней мере, в этой части его владений.

Жак тоже считает, что дофину необходима широкая поддержка французов, если он хочет, чтобы они признали его своим королем.

Празднования продолжаются три дня. И в один из них Жак с изумлением узнает, что за ним послала королева Иоланда. Последние два года после их встречи она проживает в своем владении, герцогстве Прованс, и, по-видимому, лишена полноты информации о ситуации при дворе в Бурже. Иоланда все так же красива и величественна – спокойное, почти ничего не выражающее лицо и бездонные голубые глаза, озаряемые легкой улыбкой. И из своего мечтательного забытья, в которое он погружается каждый раз при лицезрении этой необыкновенной королевы, Жак выходит только тогда, когда она сама подает ему руку и произносит без всякой преамбулы:

– Мой дорогой Кер, я безмерно рада нашей встрече. И я уверена, что могу всецело положиться на ваше честное и непредвзятое мнение о тех придворных, что окружают моего зятя в Бурже.

Прямота ее вопроса немного обескураживает Жака. Но благодаря своему природному любопытству он всегда начеку. Жак прекрасно понимает, кто составляет окружение дофина, но сейчас он – молодой двадцатидвухлетний человек – беседует с одной из самых выдающихся женщин своего времени. Может ли он разговаривать с ней искренне? «Да, – решает он. – Я не только могу, но и должен».

Жак откашливается:

– Госпожа, могу ли я говорить с вами откровенно?

– Именно для этого я вас и пригласила. Я рассчитываю на вашу откровенность, – любезно отвечает Иоланда, но сквозящая в ее голосе металлическая нотка настораживает Жака. Он глубоко вздыхает.

– В таком случае я должен сказать вам, что многие придворные в ближайшем окружении дофина погрязли в продажности, распущенности и порочности. Боюсь, что при всем моем уважении к вам мне также не следует ограничиться обличением одних лишь придворных. Дело в том, что и самому дофину недостает не только веры в собственные силы, но еще и воздержания и самообладания, – с этими последними словами мужество покидает Жака, и он опускает глаза вниз.

– Пожалуйста, расскажите мне обо всем подробней. Мне бы хотелось иметь исчерпывающее представление о том, что происходит при дворе дофина, – настаивает королева.

Жак снова откашливается:

– Госпожа, боюсь, что в окружении дофина всегда будут люди, пользующиеся его нерешительностью и предрасположенностью менять свое мнение. Неуверенность и податливость в характере дофина, – считает Жак. – И я не раз, бывая во дворце, слышал, как сопровождавшие дофина придворные искушали его разными соблазнами.

– Какими именно? – напрямую спрашивает Иоланда. Жак вновь собирается с духом. Он понимает, что должен рассказать ей всё. И понимает это настолько же хорошо, насколько он уверен, что Иоланда – единственный человек, способный помочь их будущему королю.

– Недавно я слышал, как один из придворных говорил дофину буквально следующее: «Сир, вы давно не посещали мое имение. А мне на днях привезли пяток великолепных соколов для охоты. К тому же, вам наверняка доставит удовольствие поохотиться еще и за тремя юными особами из Парижа». Эти слова сопровождались смехом, и дофин тоже засмеялся. «Почему бы нет, мой добрый друг, – ответил он придворному. – Вы ведь имеете в виду ту особую охоту при свете камина в вашем большом зале, больше походящем на пещеру? И соблазнительный приз, достающийся удачливому охотнику?» Ответ дофина сопровождал еще более громкий смех и всякие скабрезные шутки. Слышать такое доводится довольно часто, и, должен признаться, – меня это крайне удручает.

– А другие примеры вы привести можете? – цедит сквозь зубы Иоланда. Жак колеблется, и она добавляет, немного мягче: – Если у меня не будет полного представления о том, что происходит при дворе дофина, я не смогу ничего исправить. Вы ведь это понимаете, не так ли?

И Жак снова сознает, что должен отвечать на ее расспросы честно.

– Госпожа моя, недавно в доме одного из друзей короля в Бурже произошел такой случай. Дочь нашего пекаря носила во дворец выпечку. Дофин случайно увидел девушку и попросил пригласить ее на тот прием в дом, куда иначе дочку пекаря никогда бы даже не впустили. Несколько молодых повес, присутствовавших на приеме, слишком много выпили. Дофин повел гостью на верхний этаж – якобы «полюбоваться открывающимся видом». Девушка сопротивлялась. Все слышали, как она кричала «Нет! Нет!». И каким-то образом несчастная упала с балкона вниз, на твердую землю. Она получила тяжелые увечья и вскоре после того умерла.

– Вы кому-нибудь рассказывали эту историю? – тихо спрашивает королева.

– Увы, я не придумал ничего другого, как рассказать ее своей жене.

– И как она отреагировала? – переходит на шепот Иоланда.

– К моему удивлению, довольно жестко, почти гневно. «А чего ждала эта дурочка? – сказала моя супруга. – Зачем она сопротивлялась? Уж раз она туда пошла, ей оставалось только одно: уступить его очевидной страсти. Или ей вообще не следовало туда ходить». Моя жена считает, что дофин – человек рассудительный и скрытный, и никому не понять, что у него на уме; что у него есть и благие помыслы, и недобрые. И все, что ему нужно, это – чтобы кто-то вел его как пугливого песика на поводке и подкармливал всякими лакомствами. Но если он однажды сорвется с этого поводка, одному Богу ведомо, чем всё закончится. – Жак замолкает, испугавшись, что сказал слишком многое.

– И вы согласны с таким ужасным заключением? – спрашивает королева мягко, нисколько не изменившись в лице. Подсознательно Жак понимает, что она слишком умна для того, чтобы рисковать, утаивая факты. Выдержав паузу, он отвечает:

– Мне кажется, многие придворные дофина считают, что после договора, заключенного в Труа два года назад, у них просто нет будущего. И вместо того, чтобы поддерживать лишенного наследства дофина, они живут сегодняшним днем, извлекая выгоду и развлекаясь где и как им только заблагорассудится.

Похоже, Иоланда совсем не удивлена тем, что рассказал ей Жак. Она не дает ему никаких указаний. Только благодарит за откровенность и готовность услужить ей при любой оказии.

К удивлению Жака, на следующий день его снова вызывают во дворец. «Неужели она спросит меня, что я сделал, чтобы поддержать нашего юного принца? Боюсь, что крайне мало», – бормочет Жак про себя. Когда он входит в Большой зал, Иоланда стоит в темной нише, разговаривая с дофином.

– А вот и Жак Кер! – восклицает королева и подзывает гостя: «Подойдите к нам! Я хочу вас представить зятю». И пока Жак отвешивает им обоим глубокие поклоны, Иоланда продолжает: – Я хотела, чтобы вы встретились без свидетелей и спокойно поговорили. Я полагаю возможным, чтобы мой зять пользовался вашими услугами, особенно во время моего длительного отсутствия при дворе из-за необходимости быть со своим старшим сыном в Провансе.

– Как хорошо осведомленный купец, каковым я вас знаю, – добавляет Иоланда между прочим, – вы наверняка в курсе, что Людовик намеревается предпринять вторую попытку вернуть себе трон Неаполя и Сицилии? – Жак Кер улыбается – конечно, он в курсе! – И я уверена, что моя дочь, дофинесса Мария, будет с удовольствием посещать вашу замечательную лавку в Бурже, – добавляет Иоланда.

Слуги приносят им охлажденный мятный чай в высоких тонких венецианских фужерах – идеальный напиток в жаркий июньский день. Пока Иоланда разговаривает с ними, двое молодых мужчин обмениваются любезностями, оценивая друг друга глазами, но не выдавая своих чувств. Жак на три года старше Карла, и это небольшое преимущество в опыте заметно. Теперь, когда королева Сицилии познакомила их, никто не воспримет за странность, если дофин будет приглашать купца ко двору, когда пожелает. Может быть, Иоланда посоветовала дофину использовать его как советника и держать при себе? – приходит на ум Жаку мысль. И она кажется ему разумной – в свете всего, что узнала от него королева. «Интересно, последует ли дофин этому совету, когда ее рядом не будет?» – бормочет про себя Жак.

Через три дня королева Иоланда уезжает из Тура в Прованс, чтобы помочь своему старшему сыну заручиться поддержкой Марселя и Калабрии в попытке вернуть королевство Сицилию. А Жак Кер в тот же день отправляется в Бурж в кортеже новобрачной королевской четы и ее свиты. Во время путешествия он знакомится со вторым сыном королевы Иоланды, Рене Анжуйским, герцогом Бара, и его супругой Изабеллой, наследницей Лотарингии. Рене хорошо сложен, хоть и полноват, с приятно округлым, улыбчивым лицом и растрепанной рыжей копной на голове. Изабелла, наоборот, стройна под стать свекрови, с густыми соломенными волосами, струящимися по спине. Она прекрасно скачет верхом и явно любит верховую езду. Цвет лица у нее белый, а кольца – на его профессиональный взгляд – просто роскошны. Наверняка это подарки королевы Иоланды. Ведь Жак знает, что у ее отца, герцога Лотарингского, таких драгоценностей нет. Лошади Рене и Изабеллы тоже великолепны – ну да, он ведь слышал, что в конюшне герцога в Нанси содержится много чистокровных арабских скакунов.

– Мой дорогой Жак, если вы позволите мне так вас называть, – с ехидцей обращается к нему Рене. – Матушка настаивает, чтобы мы нанесли вам визит в наш следующий приезд в Бурж. Она рассказала мне о вашей славе чародея и мага и о том, что вы владеете знаменитым философским камнем! И также обмолвилась, что вы умеете превращать обычные неблагородные металлы в золото, а лягушек в принцев! Это правда, или она, по своему обыкновению, поддразнивала меня?

– Мой господин, боюсь, что она вас поддразнивала.

– А! Вот видишь, Изабелла! А ты не верила мне, что матушка божилась, будто бы я был лягушкой и только благодаря вмешательству одной ведьмы в Анжу стал принцем. И я столько лет верил в это! – и они оба смеются.

– Мы на самом деле живем при дворе моего тестя в Нанси, но вскоре пожалуем в Бурж. Чтобы побыть несколько дней с сестрой. Моя матушка хорошо отзывалась о вас.

– Господин Рене, в таком случае, вы оказали бы мне превеликую честь, если бы удостоили своим визитом мою скромную лавку в Бурже, – говорит Жак. И они весело улыбаются друг другу в подтверждение: королева Иоланда представила каждого из них в самом выгодном свете.

Рене прощается с Жаком, пришпоривает коня и стремительно – даже слишком стремительно – уносится вперед, к голове кортежа. Жак ухмыляется: он слышал, что эта очаровательная молодая пара восхищает всех их компаньонов и людей, с которыми их сводит жизнь. «Надо будет преподнести им подходящий подарок на годовщину свадьбы», – решает Жак.

Именно в это знаменательное время в истории Буржа преуспевающий молодой купец Жак Кер заключает партнерский союз с братьями Годдар, которых знает с детства. Два брата очень похожи – оба среднего роста, хорошо сложены, с приятными лицами и проницательными глазами. Оба практичные и довольно ловкие, но честные. Их мечты схожи с мечтой, которую так долго вынашивал Жак – расширить международную торговлю, покупая и продавая товары в средиземноморских странах и даже в землях Леванта. Все трое понимают, что для достижения этой цели потребуется некоторое время. Зато, поскольку королевский двор пока остается в Бурже, у них уже имеется готовый рынок для сбыта роскошных изделий.

В тот же 1422-й год в жизни французов наконец-то намечается перелом. 31 августа победоносный английский король Генрих V умирает от дизентерии, оставив свой трон и трон Франции единственному восьмимесячному сыну. Не проходит и двух месяцев, как в октябре сходит в могилу вслед за заклятым врагом и безумный король Франции Карл VI.

Ко двору в Бурже прибывает посланник с вестями: брат Генриха V и его регент в Париже, герцог Бедфорд, следовавший с кортежем усопшего в Лондон, по получении известия о кончине французского короля поспешил обратно в Париж. Прибыв в столицу, он сразу же провозгласил малолетнего сына Генриха V новым королем Франции и Англии и повелел оповестить об этом население всех более-менее крупных городов страны.

Жители Буржа встречают эту весть бурно. «Королем должен быть наш дофин Карл!» – слышится со всех сторон.

– Интересно, что теперь будет? – задается вопросом прево в разговоре с зятем.

– Сир, я слышал, что в наш город снова пожаловала королева Сицилии. И это дает мне повод надеяться, что она убедит дофина объявить себя королем.

– Возможно, ты и прав, мой мальчик. Возможно, ты и прав, – повторяет старик с тревожной улыбкой.

При наличии признанного сына и наследника скончавшегося короля Франции, ставшего уже взрослым двадцатилетним мужчиной, сильным, видным и способным повести за собой своих подданных, длительное правление чуждого регента при малолетнем английском короле вряд ли понравится большинству французов. Карл, подстрекаемый своим семейством и советниками, соглашается воспользоваться случаем и пренебречь условиями договора в Труа. Народ не признает сына Генриха V наследником французского трона – иного и быть не может!

На холме, возвышающемся над Буржем, в величавом соборе Святого Стефана собирается столько народа, что яблоку негде упасть; под его высокими, узкими, пламенеющими готическими арками разливается божественная музыка и чинные песнопения григорианского хора. Дофин со всеми членами своей семьи, облаченными в черные траурные одежды, присутствует на торжественной обедне в память об отце – усопшем короле Карле VI.

В толпе прихожан стоит и Жак Кер с супругой Марсэ. Они наблюдают, как по окончании обедни члены королевского семейства поднимаются с кресел и медленно следуют в центральный неф собора. По правую руку от Карла идет Иоланда в полном облачении и с короной королевы Сицилии на голове (которую она надела явно для того, чтобы повысить его авторитет). Высокая и необыкновенно величественная в черном бархатном платье, она горделиво шествует рядом с зятем. И нити ее знаменитых жемчугов, свисающих с царственной шеи до самых колен, колышутся эффектно и завораживающе. Королевская семья направляется к главному выходу. Слева от себя Карл ведет за руку супругу Марию, и несколько рядов горожан по обе стороны от королевской четы сгибаются в низких поклонах. Вот пара проходит мимо него, и Жака поражает возбуждение, пылающее на лице монарха. Бросив взгляд на Марсэ, он подмечает, что Карл произвел такое же впечатление и на нее.

За Иоландой, Марией и Карлом шествуют Рене и Изабелла, также облаченные в черные траурные одежды. Шею Изабеллы тоже обвивают жемчужные бусы. А на голове Рене надета черная шляпа с белым пером, приколотым брошью. Драгоценное украшение ярко поблескивает в бликах свечей, освещающих темные своды собора. Королевская семья выходит наружу и останавливается на верхних ступенях паперти, лицом к толкущимся внизу горожанам. Заслышав громкий призыв десятка серебряных труб, толпа замолкает.

Стоящий на каменном цоколе королевский герольд в ярком камзоле, расшитом и с лицевой, и с изнаночной стороны гербами Валуа, выкрикивает зычным голосом: «Король умер! Да здравствует король!» И при этих словах Карл выступает вперед и сильным, громким голосом объявляет себя «законным наследником своего отца по праву носимого им официального титула дофина». Снова трубят фанфары, и площадь оглашается криками: «Монжуа!», «Да здравствует король!». Подбрасывая в воздух свои шапки и чепцы, горожане радостно обнимаются.

С большим достоинством самопровозглашенный Карл VII сходит по ступеням вниз с женой и тещей; за ними следуют Рене и Изабелла. Провожая их взглядом, Жак оборачивается к Марсэ и заявляет:

– Посмотри! Вот король, которому я хотел бы служить!

Глава 5

Через год после венчания Карла VII и Марии Анжуйской, 3 июля 1423 года, у королевской четы в Бурже рождается новый дофин – Людовик. Город ликует – как и вся свободная от англичан Франция. К великой радости родителей, к рождению и крещению их первенца успевает приехать Иоланда. Но дела вынуждают ее вернуться в Прованс сразу же после крестин внука. Королева Сицилии очень волнуется за дочь – как она будет справляться со своими материнскими обязанностями?

И Рене, не оставлявший затеи свозить Изабеллу в Бурж со времен свадебных празднеств в Туре, обещает матери поехать ко двору Карла на длительный срок. Тем более что толпы гостей, съехавшихся на крестины маленького дофина, уже покидают Бурж и он сможет показать жене этот чудесный город во всей его красе.

Увы, дела в Лотарингии задерживают Рене и Изабеллу. И в Бурж они приезжают, когда Людовику исполняется уже шестнадцать месяцев. Покачиваясь на своих крошечных ножках как пьяный, маленький дофин ведет Изабеллу в свои покои – показать игрушки. А Рене, оставшись с Марией наедине и заметив на ее лице легкую грусть, пытается убедить сестру открыть ему душу и высказать все, что наболело. Однако выведать ему удается немногое. По словам Марии, Карл всегда добр с ней, только совсем не советуется с женой и хочет лишь одного: чтобы она постоянно находилась рядом с ребенком. А после рождения Людовика у Марии случились один за другим три выкидыша.

Осмотрев достопримечательности Буржа, Рене вспоминает об обещании, данном Жаку Керу. Купец буквально расплывается от удовольствия при виде гостей в своей лавке. С виду неприглядное строение, внутри она напоминает пещеру Алладина со сказочными сокровищами. Заметив двух огромных чернокожих стражей, охраняющих внутреннюю дверь, Изабелла поеживается, а Рене смеется:

– Эти молодчики заживо сдерут с тебя кожу, моя дорогая, если ты не перестанешь вожделеть сокровища этой волшебной лавки так откровенно. Погляди на их острые сабли! Они запросто срежут с твоих нежных щечек тончайшие золотые волоски.

– Но у меня нет никаких волосков на щеках, – вспыхивает Изабелла, в притворном гневе щипая мужа. А Жак ведет их в свою «святая святых». Это небольшая комната, обитая красным бархатом, отчего у гостей складывается впечатление, будто они оказались внутри бьющегося сердца, надежного и теплого. Комнату обволакивает нежный рассеянный свет, исходящий от высоких подсвечников из блестящей латуни. И блики десятков свечей, вставленных в них, чарующе отражаются в настенных зеркалах.

– Я вижу, что вы поражены чистотой и четкостью отражений, – говорит Жак. – Эти зеркала привезены из Венеции; за стеклом у них вставлен не полированный металлический лист, как у большинства обычных зеркал, а редкая амальгама – сплав серебра с ртутью.

Рене и Изабелла присаживаются на большие подушки, обтянутые красным бархатом; рядом с подушками стоят столики, а на них блюда с деликатесами и фруктовые соки – услада для желудка. А у противоположной стены – услада для глаз: длинный стол, тоже обтянутый красным бархатом, а на нем самые прекрасные произведения искусства и усыпанные драгоценностями безделушки, которые им прежде никогда не доводилось видеть. Пока гости наслаждаются прохладительными напитками, Жак Кер показывает свои недавние приобретения: маленькие резные тарелочки из слоновой кости, сделанные якобы во времена Христа; украшения из золота и сплава меди, олова и свинца из Византии; иконы святых угодников и Пресвятой Богородицы из Руси, написанные на деревянных досках. А затем купец достает из глубоких карманов своего ниспадающего одеяния загадочные клубочки из перевитых шелковых ленточек, связанных по центру. Жак кладет их на поднос, и, сложенные горкой, они напоминают засахаренные фрукты.

«Сколько же карманов в его наряде?» – озадачивается практичный Рене. А купец тем временем берет в руки один из клубочков и медленно развязывает ленточки, отгибая их от центра наружу. Наблюдая за действиями купца, Рене вспоминает, как его отец чистил бананы, присланные из Арагона к их свадьбе с матерью. На забаву детям он умудрялся очищать одновременно по несколько плодов. Как же они благоденствовали тогда в Провансе!

Между тем, аккуратно удерживая сердцевину клубочка пальцами одной руки, Жак, словно чародей, совершающий магический обряд, достает из-под каждой отогнутой ленточки полупрозрачный сверкающий драгоценный камень. И двумя пальцами другой руки подносит его к свету. То же самое Жак проделывает и с другими клубочками. И на поднос ложится все больше и больше драгоценных камней – ярко-синих сапфиров, зеленых изумрудов и кроваво-красных рубинов, искрящихся так, будто внутри у них пылает яркое пламя. Причем каждый камень величиной с маленький ноготок Изабеллы! Гости только успевают вскрикивать от восхищения. Рене явно заворожен магическим обрядом Жака, который к тому же рассказывает о каждом камне его историю. Жак – непревзойденный рассказчик. Он даже помнит в мельчайших подробностях истории, которые ему когда-то сказывал двоюродный дед Рене, герцог Жан Беррийский, включая историю о фермопильском щите. Прощаясь, Рене и Изабелла обещают обязательно навестить его в свой следующий приезд из Нанси.

Молодая чета уезжает из Буржа. Уезжает из города и Жак Кер. Вместе с братьями Годдар – такими же купцами, как и он, а теперь и его компаньонами, – он отправляется в Марсель. Благодаря контактам, налаженным за последние годы, Жаку стало известно, что туда прибывают суда из Леванта, груженные удивительными товарами на продажу.

Марсель поражает троих молодых купцов. Вдоль всей излучины залива стоят на якоре парусники, и еще больше судов пришвартовано у причала. Моряки всех национальностей обмениваются новостями, играют в карты или пишут письма домой. В городе полным-полно постоялых дворов, куда бойкие зазывалы заманивают гостей. И на каждом углу уличные торговцы продают фрукты, овощи, сыры и бочки с вином или другими хмельными напитками. Улицы местами не очень чистые – гуляющие по ним моряки частенько перекусывают на ходу и бросают остатки пищи куда попало. Но чем дальше от причала, тем больше встречается добротных, красивых и ухоженных домов и лавок. Богатые особняки легко узнать по стоящим у дверей экипажам, а во дворе некоторых из них видны даже собственные конюшни. Буржские купцы останавливаются в красивом старинном доме, расположенном не очень далеко от причала, но и не слишком близко к нему (уловы моряков, может, и выглядят впечатляюще, но запах от рыбы невыносим).

До Жака доходит слух о появлении в порту королевы Сицилии, и он отправляет к ней своего посыльного. Тот возвращается с приглашением – Иоланда предлагает купцу отобедать в ее дворце. Предусмотрев подобную возможность, Жак взял с собой в Марсель свой лучший костюм из зеленого бархата и темно-красную шляпу с завязками с обеих сторон. К воротам королевского особняка он подъезжает верхом на прекрасной нанятой лошади. Слуги проводят его в вестибюль дома. В ожидании хозяйки Жак осматривается. Помещение среднее по площади, но весь пол в нем покрыт коврами, по качеству сравнимыми лишь с теми, что Жак видал в особняках покойного Жана Беррийского.

Шуршание шелка – и в вестибюль входит королева Сицилии, вытянув обе руки в приветствии.

– Добро пожаловать, дорогой мой Жак Кер! О вас все больше и больше говорят в нашем порту! – говорит Иоланда и, обернувшись к высокому, светловолосому и необыкновенно красивому молодому человеку, вошедшему в вестибюль следом за ней, добавляет: – Людовик, это – человек, помощь которого вам, возможно, понадобится, и на которого вы всегда можете положиться.

Польщенный купец из Буржа склоняется в низком поклоне: он сразу же догадался, что этот молодой человек – не кто иной, как Людовик III, герцог Анжуйский.

– Жак, я отдаю своего сына под вашу опеку. – Иоланда поднимает руку, не давая ему заговорить. – Я навела справки и полностью удовлетворена. Теперь я знаю, что вы человек не только умный, но и честный; лучшего сочетания для надежного наставника не может и быть.

– Моя госпожа! Герцог! Вы можете всегда рассчитывать на меня и моих людей! Мы готовы служить вам верой и правдой! И по первому соизволению доставим вам все, что вы пожелаете.

– Людовик, почему бы вам не прогуляться с Жаком к причалу и не рассказать о своих чаяниях и надеждах? Уж коли я доверяю этому человеку, то и вы можете быть предельно откровенны с ним, – с этим словами и улыбкой Иоланда удаляется в соседнюю комнату.

Когда двое мужчин спускаются по длинному пирсу, Людовик обращается к Жаку:

– Я полагаю, что вы в курсе некоторых моих проблем.

– Монсеньор, я знаю, что ваш отец был наследником Джованны II, королевы Неаполя и Сицилии, но ваш кузен Альфонсо Арагонский также предъявляет претензии на неаполитанский трон.

– Да, это так. Семейство королевы Джованны – старшая ветвь дома Анжу, и поскольку у нее не было иных наследников, Неаполитанское королевство стало наследством моей семьи.

– Тогда по какому праву Альфонсо претендует на него?

– Эта старая карга Джованна очень непостоянна. И, по отзывам многих, она действительно страшная женщина. Ни с того ни с сего она решила оставить трон не Анжуйскому, а Арагонскому дому. И с тех пор два семейства враждуют друг с другом из-за него. Это и послужило поводом для брака родителей: моя арагонская бабка устала от вражды и предложила моей анжуйской бабуле примирить и объединить два семейства женитьбой своего сына – моего отца, тогда еще совсем юного герцога – на моей матери, младшей дочери короля Арагонского. Однако Альфонсо посчитал, что женщина не может представлять свой дом в борьбе за права на наследство. Так что вражда продолжается и поныне.

– А ваш отец? Разве он не правил как король Сицилии?

– Правил. Но все девять лет в этом статусе он постоянно, все то время, пока был обручен с моей матушкой, боролся с Альфонсо, который в конечном итоге разгромил его на Пиренеях. Матушка часто рассказывала нам, как она писала отцу письма и нетерпеливо ждала от него весточки. Но его ответные письма, если и приходили, то всегда были короткими и довольно воинственными, – усмехается Людовик. – «И поженились они, лишь когда он вернулся ни с чем. Позднее матушка призналась нам, своим детям, что испытала некоторое разочарование из-за того, что после всего пережитого не сможет править как королева Сицилии.

Тем не менее она отправилась в Арль, чтобы сочетаться браком с отцом в его суверенной земле, Провансе. И когда наконец они встретились, то безумно влюбились друг в друга, – вздыхает Людовик, поддавшись воспоминаниям. – Родителей действительно связывала сильная любовь. Мы, дети, чувствовали это. Их любовь буквально витала вокруг, обволакивая нас, словно волшебный покров, и делая неуязвимыми. И она не угасала со временем, несмотря на все трудности, с которыми родителям пришлось еще столкнуться. Отец потом предпринял еще одну попытку поквитаться с Альфонсо, и она тоже закончилась неудачей. Батюшка вернулся из того похода совершенно больным. И умер в Бурже, когда мне было четырнадцать лет. На смертном одре он взял с матушки обещание, что она сделает все, что в ее силах, чтобы вернуть наше законное наследство.

«У этого достойного принца ничего не выйдет, – думает Жак. – Я наслышан об Альфонсо V Арагонском. И, по слухам, у него нет такого сердца, как у Людовика Анжуйского, если оно у него вообще имеется. Но, что гораздо важнее, финансовая поддержка Арагонского дома намного превосходит даже то огромное состояние, которое оставил Людовику его отец».

– Мой господин, скажите мне – не прав ли я, предполагая, что Альфонсо пользуется поддержкой самого папы Римского?

– Да, к сожалению, это так. Но даже будь у меня поддержка папы в Авиньоне, она бы никогда не сравнилась с теми деньгами, которыми ссужает Альфонсо еще и император Священной Римской империи. Мне остается лишь уповать на Бога и верить в свою удачу, – подытоживает Людовик с наигранной улыбкой и быстро переводит разговор: – Взгляните-ка на эти рыбачьи лодки. Какой улов!

Жак Кер держит свое слово. Он часто встречается и с Иоландой, и с Людовиком и спокойно помогает им, старясь во всем угодить обоим. Жак не сомневается: рано или поздно наступит тот день, когда между двумя претендентами на трон Джованны вспыхнет серьезный конфликт за право им обладать. Апеннинский полуостров от Неаполя до самого мыса «сапога», да еще и вместе с Сицилией, – за такое королевство стоит бороться!

Жак уверен, что королева Сицилии продолжит исполнять свой долг и собирать в своих владениях деньги, провиант и войска, даже отлично понимая всю безнадежность и бесперспективность борьбы. Он видит, какой любовью к старшему сыну лучатся глаза Иоланды. А люди сказывают, что Людовик невероятно похож на ее любимого мужа – еще одну жертву одержимости Анжуйского семейства итальянским королевством. Теперь, когда они познакомились, Жак намерен внимательно следить за Людовиком с помощью своих агентов. Этот молодой человек девятнадцати или двадцати лет слишком красив и слишком добр, чтобы одержать верх над таким человеком, как Альфонсо V Арагонский (если верить тому, что Жак о нем слышал). Сыну Иоланды обязательно потребуется помощь, и Жак поможет ему… чем сможет.

Глава 6

Следуя за королем, объезжающим города и замки в своих владениях, Жак Кер узнает о Жанне д’Арк, прекрасной девушке из Лотарингии – земли Рене и Изабеллы. Как и остальных его соотечественников, Жака поражает рассказ о том, как королева Сицилии повелела своему анжуйскому войску, шедшему в Марсель, вернуться и встретить Жанну в Бурже, жители которого поначалу с недоверием отнеслись к хрупкой девушке, вызвавшейся спасти их страну.

Томительная осада Орлеана англичанами затянулась на много месяцев. Силы его защитников уже на исходе. Но вдруг на холме, на расстоянии всего одной стрелы от города, появляется необычная девушка в белых доспехах, верхом на большом белом коне и под шелковым знаменем с красным крестом Лотарингии, обнадеживающе колышущимся на ветру. Сражение разворачивается жестокое и кровопролитное, но все дни, пока ведется битва, Жанна недвижно, как кажется воинам, стоит на холме. А солнце сияет над ней так, словно послана она самим Небом! И эта застывшая в решимости женская фигурка становится для солдат символом непоколебимости и твердости, воодушевляющим их на смертную схватку с врагом и заставляющую поверить в свою победу. Исход предрешен: то, к чему призывала воинов Жанна и о чем так молилась королева Иоланда, не может не свершиться!

На протяжении всей осады Орлеана Иоланда, Мария и Изабелла вместе с фрейлинами и другими придворными из своей свиты каждый день поджидают у буржских ворот вестей от гонцов. Рене впервые поехал воевать, и Иоланда наказала своему ловкому молодому конюшему, Пьеру де Бризе, приглядывать за ним. Прибывший в Бурж вместе с Пьером Жан де Дюнуа еще прежде Рене выдвинулся к Орлеану со своей ротой, чтобы присоединиться и помочь солдатам, осажденным в городе. Иоланда очень волнуется за сына, но виду не показывает. Вместе с Марией она старается ободрить Изабеллу и вселить в нее оптимизм, и та отвечает им тем же.

– Эти три женщины сделаны из железа, – шепчет на ухо Марсэ Жак Кер, возвратившийся в город раньше короля. – Они полностью сознают, что судьба всей страны зависит от того, удастся ли снять осаду. Но при этом они так милостивы и обходительны с людьми, как будто ничего не происходит. Это ли не признак высокородной дамы?

Наконец от Рене приходит послание. И железные дамы бросаются в покои Марии, чтобы прочитать его вместе с Хуаной, воспитательницей Иоланды, которая приехала вместе с ней во Францию из Арагона и которую воспитанница после рождения внука отослала в Бурж – приглядывать за Марией и ее маленьким Людовиком. Очень скоро содержание послания оглашают томящимся в ожидании фрейлинам и придворным. Каждая его деталь смакуется и повторяется по несколько раз – до тех пор, пока от Рене не приходит следующее послание. Время от времени королева Иоланда получает письма и от Пьера де Бризе; в них содержится гораздо больше подробностей о ходе военных действий, чем в полных энтузиазма посланиях Рене.

Ожидание кажется всем вечностью. Но вот, наконец-то, приходит день добрых вестей! Чудесных вестей! Через девять дней яростных атак и контратак осада Орлеана снята и город освобожден! «Это невероятное чудо!» – в один голос твердят спасенные горожане, выбирающиеся из укрытий чуть ли не ползком: от голода они не способны твердо стоять на ногах. Положение Орлеана казалось всем им безнадежным, когда из ниоткуда, словно небесное видение, появилась эта юная воительница из Домреми.

Орлеан спасен! Ворота открыты, и из них выходят, падая на руки анжуйцев, изможденные люди, больше напоминающие живые мощи. Рене отыскивает своего кузена Жана де Дюбуа и долго не выпускает его из объятий, то и дело поднося бокалы, полные вина, и беспрерывно тараторя что-то. К ним присоединяется Пьер де Бризе, не забывающий о своей обязанности опекать Рене по повелению его матери.

В Бурже королева Иоланда признается своим фрейлинам: наитием свыше она была убеждена, что все так счастливо закончится. Кто лучше нее знал силу анжуйского войска? И все же солдаты, пусть и храбрые, были необученными и неопытными. Им требовался предводитель, и Иоланда послала им видение – мистический образ, воплощающий их духовные чаяния. Теперь эти люди, как и жители Орлена, славят Жанну как свою героиню.

Жак и Марсэ в толпе горожан встречают вернувшееся в Бурж войско во главе с Жанной. Переполненные чувствами жители города бурно радуются, кричат и смеются. Воины спешиваются и обнимают своих любимых. И пока грумы отводят в конюшни их лошадей, люди подносят им угощения.

– Какое зрелище, Марсэ! Доведется ли нам когда-нибудь еще увидеть нечто подобное? Нашу страну спасла эта странная, прекрасная девушка, вдохновившая своим мужеством наших суровых солдат!

Иоланду окружают ее анжуйцы: она – их суверенная герцогиня, давшая им Орлеанскую деву, чтобы вдохновить на победу. Жак видит, как королева Сицилии и Жанна д’Арк что-то серьезно обсуждают с капитанами. После отдыха они должны двинуться дальше, в Лош, на встречу с королем. Их план разрабатывался долго; следующая цель – Реймс и коронация Карла.

Ни Иоланда, ни Изабелла, ни Мария не могут поехать с войском. Реймс находится на территории, подконтрольной врагу, и путь туда будет опасным. А вот Жак решает поехать. Он, конечно, не солдат, но крепок сложением и полон сил – возможно, и от него будет какая-то польза! Люди, включая крестьян, – и пешие, и верхом на своих лошадях – стекаются отовсюду, желая присоединиться к «войску Жанны д’Арк». Это борьба за Францию, и все они жаждут быть сопричастными к ней.

Три высокородные дамы прощаются с Рене, переполненные гордостью за его военные успехи. Из-под шлема Рене и спереди, и сзади выбиваются рыжие волосы, а лицо сияет самодовольством.

– Будь осторожен, любимый сын, – ласково говорит Иоланда, когда Рене спешивается с коня, чтобы поцеловать ей руку. Изабелла порывисто прижимается головой к бедру мужа, а Мария напутствует брата:

– В добрый путь, Рене! Возвращайся скорее назад вместе с моим помазанным господином!

Рене кланяется им всем и машет рукой Хуане, стоящей рядом с Марсэ. Бросив последний взгляд на жену и родных, на лицах которых страх борется с гордостью, Жак тоже трогается в путь, вслед за другими рекрутами.

Новые успехи следуют чередой. Уставший от поражений народ поднимает голову по мере того, как войско с боями прорывается к Лошу, чтобы встретить там Карла VII. Как ближайший родственник короля Рене принимает участие в королевском совете, созванном для обсуждения дальнейших действий. Разумеется, все хотят преследовать бегущего врага. Грех не воспользоваться смятением английских солдат, по слухам, видевших сияющий образ Жанны на холме у Орлеана и поверивших в то, что она явилась в помощь французам с Небес. А потом, прознав, что Жак тоже присоединился к войску, Рене разыскивает его.

– Жак, дружище, как я рад тебя видеть солдатом! Наш буржский купец тоже стал воином! – Рене так гордится своим успехом, что навязывает его любому, кто так же, как он, рискует жизнью ради свободы отечества.

Пока Рене и Жак ждут, когда слуги принесут им еду и напитки, к их компании присоединяются Жан Дюнуа и Пьер де Бризе.

– Друзья мои, мне не терпится поделиться кое-чем с вами, – начинает Рене. – Я не могу об этом рассказать кому-либо еще, а вы меня поймете, я знаю. Некоторое время тому назад мне довелось стать свидетелем необычной сцены. Я находился в покоях короля, когда, ко всеобщему изумлению, Жанна разразилась слезами и рухнула перед ним на колени, умоляя Карла прекратить созывать бесконечные военные советы и строить планы по уничтожению бегущих англичан. Вообразите себе: она вцепилась в его ноги и начала целовать его ступни. И все просила, умоляла Карла отправиться в Реймс, чтобы пройти чин священного миропомазания и коронования, «которого он достоин!» Она так и сказала: «Достоин!» Необычно, не правда ли?

– И? – спрашивает Дюнуа. – Как отреагировал Карл?

Рене кидает на кузена испепеляющий взгляд – это его история и он сам решит, как ее им рассказывать.

– Карл сначала застыл в изумленном оцепенении, а потом поднял Жанну с пола и обратился ко мне со словами: «Ваша матушка, Рене, которую я также считаю своей матерью, желает, чтобы я принял помазание и короновался. Она со своими солдатами и со своей верой в эту Деву предопределила нашу великую победу. И если таково ее желание, тогда мы исполним его, а с убегающим врагом покончим позже». Сопроводив эти слова недвусмысленным жестом, Карл храбро призвал всех: «В Реймс!» – Рене откидывается на спинку кресла с таким странным выражением на лице, что Пьер и Дюбуа не скрывают улыбки. – Вот это и был наш план, – признается Рене, выжидающе глядя на них.

И Пьер, и Дюбуа прекрасно понимают, что Рене ждет от них одобрения.

– Вы верно поступили, – говорит Дюнуа, похлопывая своего младшего кузена по спине. Пьер делает то же самое.

Жак знает свое место и потому только низко кланяется Рене.

– Мой господин, вокруг все только и говорят о вашей отваге в сражении за Орлеан. О вашей храбрости мне много рассказывал и ваш кузен, граф Дюбуа, здесь присутствующий. Он ярко живописал мне, как, изможденный от голода и усталости, упал в ваши объятия. – Жак говорит это искренне, но Рене заходится хохотом:

– Да-да, суровый воин пал в мои объятия, как нежная девица! – И все четверо заливаются счастливым смехом, радуясь тому, что находятся вместе и в безопасности.

Через несколько дней после этого разговора король с Жанной д’Арк и войском прибывает в Бурж. Там он делает короткую остановку, чтобы пообщаться с Марией, которая очень печалится из-за того, что не может сопровождать мужа в Реймс для коронации. Ведь это и ее коронация тоже! Но на дороге полно удобных местечек для засады; да и срок беременности у нее уже слишком большой, чтобы пускаться в нелегкий путь. Иоланда тоже остается с Марией и Изабеллой, нежно поглаживающей колени Рене и посмеивающейся над его промашками в любовной конспирации.

Жак спешивается с коня, чтобы обнять Марсэ.

– Я еду с ними, моя дорогая женушка, – говорит он ей. – Если коронация состоится, то придворным рыцарям наверняка потребуются церемониальные наряды и украшения. Пойдем, ты поможешь мне уложить в повозку подходящие для вельмож вещи!

И чета спешит к его лавке, подзывая работников.

Проходит еще два дня, и король вместе с войском и Жанной д’Арк покидает Бурж. Следом за ним в Реймс направляется и большой вещевой обоз.

– Как бы англичане не устроили засаду этому обозу, – ворчливо говорит Марсэ Хуане. – Чем не лакомый куш! В нем половина украшений из нашей лавки! Надеюсь, все обойдется. Мой Жак так некстати заразился лихорадкой войны; как раз когда двое наших сыновей заявили о своем желании принять духовный сан – и это в десять и одиннадцать лет! Кто будет вести дела, если он не вернется?

– Марсэ, дорогая, у меня хорошее предчувствие насчет этого похода. С ними Бог и Орлеанская дева. А с нами – наша вера. Мы должны, мы обязаны верить!

Два часа езды – и войско достигает вражеской территории; солдатам приходится пробивать себе путь через густой неприветливый лес. С этого момента они постоянно подвергаются нападениям англичан. Жак Кер, держащийся в конце обоза, сражается наравне с другими. Им движет решимость увидеть, как Карл, насмешливо окрещенный англичанами «буржским королем», станет помазанным королем Франции. Сильный и крепкий, Жак ни в чем не уступает закаленным анжуйским воинам, и те посматривают на него с явным уважением.

Худший момент в своей жизни Жак переживает во время битвы при Пате, 18 июня 1429 года. Англичане бросают на французов все силы. Выставленный ими вперед отряд лучников обрушивает тучи стрел на французский авангард, к которому примкнул и Жак, чтобы быть рядом с Рене, Дюнуа и Бризе. При приближении французов к их позициям английские лучники прячутся, но затем выдают себя громкими охотничьими криками при виде пробежавшего мимо оленя. И прежде чем основные силы французской армии получают возможность присоединиться к ним, два опытных военачальника, Ла Гир и Сентрайль, быстро заводят авангардный отряд в тыл вражеских лучников. Защищенные только воткнутыми перед собой кольями, они становятся легкой мишенью для французской кавалерии, довершающей бойню.

Именно в сражении при Пате Жак Кер испытывает то странное ощущение – ужас войны, смешанный с приятным, лихорадочным возбуждением, которое испытал Рене под Орлеаном. Ощущение, забыть которое невозможно. Когда ум занимает только одна мысль: «Убить или быть убитым!»

Жак слышит, как бахвалится один из людей Дюнуа:

– Мы убили по меньшей мере половину солдат английской армии, а их в ней было порядка пяти тысяч. Наши же потери – едва ли один воин на сотню.

Действительно, великая победа!

Рене находит Жака сидящим на земле под деревом.

– Ну вот, мой друг, теперь и вы поучаствовали в настоящем сражении. Я посылаю гонца в Бурж. Если хотите, он может захватить и ваше письмо жене и родным.

«Этот высокородный муж унаследовал от матери способность сопереживать и заботиться о ближнем», – думает тронутый Жак, кропая короткую записку для Марсэ:

«Когда мы столкнулись с англичанами, я был в авангарде. И я молю Бога, чтобы нашим сыновьям никогда не довелось бы пережить ничего подобного. Война и вправду страшное дело. Наблюдать радостное возбуждение на лицах победителей так же противно, как лицезреть удрученные лица пленников, неуверенных в своей участи после того, как англичане убили всех пленных французов при Азенкуре.

Крики раненых людей и коней были до того ужасны, что я готов был сам положить конец их страданиям. Но мы победили, и нам объявили, что путь на Реймс теперь открыт. Я не видал Жанны д’Арк, но уверен, что она находится при короле в тылу. Молись за меня. Твой Ж.»

Приняв приглашение Рене и Дюнуа, Жак едет с ними в Реймс. В войске царит уже совсем иное настроение – уверенность в том, что одержана великая победа и заветная цель близка. К счастью, почти все запасы нарядов и украшений, которые Жак везет с собой для придворных, уцелели. И он рисует в своем воображении пышную церемонию. Только бы все шло и дальше хорошо!

«Вижу Реймс!» – доносится впереди крик разведчика. Но глазам авангардного отряда предстает закрытый и забаррикадированный город. Войско рассредоточивается у высоких стен; в переднем ряду напротив огромных ворот встают король, Жанна д’Арк, Рене, Дюнуа и Пьер. Стоящему чуть позади Жаку отчетливо слышны их рассуждения о том, что лучше предпринять – может, послать парламентера с белым флагом для переговоров с начальником караула? И прочее в таком же духе.

Внезапно из общего строя выделяется светлая фигура и, высоко подняв белый стяг, направляется к городским стенам. Это Жанна д’Арк. Следом за Жанной скачет ее горнист, пришпоривая лошадку и яростно дуя в горн. Все замирают. И, словно окаменевшие, наблюдают за тем, как смело Жанна подъезжает к хорошо укрепленной крепостной стене с бойницами, за которыми наверняка прячутся лучники, готовые в любой момент поразить такую легкую мишень. Однако никто не стреляет, а до французских солдат, стоящих от бойниц на расстоянии стрелы, доносится пронзительный крик: «Это она! Это она! Орлеанская дева! Открывайте ворота! С нами Бог!»

Жак потрясен не меньше всех остальных свидетелей этой сцены. Ворота открываются, и они заезжают в безмолвный, пустой город с безлюдными улицами и окнами, наглухо затворенными ставнями. Нигде не слышно даже лая собак.

Войско Жанны д’Арк стремительно приближается к Реймскому собору. Все знают, что до прибытия англичан остается не более суток. И чтобы достичь славной цели, необходимо действовать быстро и решительно. К их превеликому удивлению, корона так и лежит в своем тайнике, нетронутая. А вот другие регалии исчезли, но Жак везет с собой и прекрасные напрестольные пелены из бархата и золотого галуна, и облачения для церковнослужителей, и чаши с потирами для отправления мессы. Он спешит разыскать Дюнуа.

– Где святое миро из монастыря Сен-Реми, которое вы обещали доставить сюда? – взволнованно допытывается Жак. Церемония помазания не может состояться без священного масла!

– Аббат в пути. Успокойся, мой друг, – заверяет его Рене. – Прошлой ночью мы отправили за ним и за миро шестерых наших рыцарей.

Спускается ночь, и зажигаются свечи. Все усердно трудятся – метут, вытирают пыль, драпируют престолы и окна, наводят порядок в соборе, стремясь сделать его достойным коронации, которую подданные после смерти Карла VI ждали целых семь лет.

В итоге изнеможенные рабочие, придворные, солдаты и сметливый поставщик Жак Кер готовы упасть в любую кровать в первом попавшемся им заброшенном доме. Но с первыми лучами солнца все опять, как по команде, встают, чтобы продолжить приготовления. Жак уже отобрал для короля и придворных лучшие наряды и украшения, осталось обрядить в атласное убранство лошадей. И даже простые вояки полируют до блеска свои латы. Этот день не для забвения – этот день должен запомниться! Принарядившиеся придворные и солдаты выглядят замечательно. Но еще больше поражает сам город – Реймс сменил свой настрой и преобразился! Окна и двери открылись; жители надели свои лучшие платья; дети тоже высыпали на улицы, и многие из них, чтобы лучше видеть церемонию, находчиво взгромоздились на плечи отцов.

Конная процессия, сопровождаемая пехотинцами, медленно и торжественно направляется к собору.

Король восседает на красивой серой дамской лошади – в такой день он просто не смеет подвергать себя риску ездой на резвом скакуне. Ведь ему предстоит надеть корону! Четыре королевских рыцаря держат над Карлом балдахин. А люди со всех сторон криками и взмахами рук радостно приветствуют его. Жак держится за Пьером де Бризе, чуть позади королевских кузенов, Рене Анжуйского и Жана де Дюнуа. Между кузенами едет Жанна д’Арк, блистающая в своих белых латах на величавом белом коне. Горожане явно восхищаются пышностью процессии и не стесняются выкрикивать слова одобрения отдельным придворным и рыцарям. Жака переполняет чувство собственной значимости – ведь именно его усилиями этот день уже стал незабываемым. Наблюдая ликующую толпу, приветствующую членов королевской семьи, воинов и Орлеанскую деву, Жак укрепляется в уверенности: за минувшую ночь жители Реймса осознали, что Карл и есть их истинный король.

Остаток дня Жак проводит, наблюдая за действом, словно во сне. Всё идет по плану: прибытие босоногого аббата, бережно несущего святое миро под охраной четырех вооруженных рыцарей, которые верхом на конях взбираются по ступеням собора и подъезжают прямо к алтарю; обряд помазания и церемония коронования; и в довершение всего отправляемый уже помазанным королем обряд возложения рук на золотушных больных. До чего же впечатляюще всё это выглядит! А затем – быстрые сборы и отъезд во избежание встречи с врагом, по слухам, приближающимся к городу значительными силами.

Возвращение в Бурж происходит спокойно, без каких-либо волнительных событий. Жак, как и большинство его спутников, упивается славой победы и коронации, продолжая дивиться и радоваться тому, что случилось с тех пор, как в их жизнь ворвалась Орлеанская дева.

Члены королевской семьи спешиваются и торжественно вступают в город. Новоявленного короля встречают его супруга, теперь уже королева Мария и жена Рене Изабелла. Две королевы, Мария и Иоланда, в церемониальных платьях и с коронами на голове, вместе с Изабеллой приседают в глубоком реверансе перед Карлом – теперь уже их официально помазанным и провозглашенным королем. А Карл делает знак Жанне д’Арк, и та под громкие приветствия горожан встает перед высокородными дамами на одно колено.

Люди кланяются, хлопают в ладоши, подбрасывают вверх головные уборы, ликуют и веселятся. Марсэ приходит посмотреть на вступление короля в город вместе с родителями и двумя старшими сыновьями. Она убеждена: это событие они должны запомнить, и люди будут о нем говорить еще многие и многие годы. Спустя некоторое время появляется Жак – он возвращался не с регулярной армией, а с вещевым обозом, присматривая за своим ценным багажом. Встреча, жаркие объятия и чувство облегчения перемежаются радостным смехом и нетерпеливыми расспросами. Жак явно гордится своей сопричастностью к такому знаменательному походу. Но чуткая Марсэ замечает на лице мужа усталость. Что ж, они еще успеют наговориться, а сейчас ему нужно помыться и отдохнуть!

Вскоре по прибытии в Бурж Жака извещают о том, что королева Иоланда хочет его видеть. И он спешит во дворец.

– Мой дорогой друг, с возвращением домой! – обращается Иоланда к Жаку с улыбкой. – Мы поздравляем вас с успешным завершением вашей миссии.

Жак низко кланяется ей и замирает в ожидании.

– А мы, анжуйцы, снова нуждаемся в вашей помощи, – признается королева. Жак снова кланяется, на этот раз – выражая готовность помочь. – Вы, верно, помните – я ясно давала понять нашей Деве, что после коронации Карла ей надлежит увести свое войско в Марсель.

Жак действительно хорошо это помнит. Ему и самому интересно, что будет дальше – солдаты, находящиеся в Бурже, наверняка рассчитывают на отдых после продолжительного похода в Орлеан и Реймс.

– Мне надобно спешно покинуть Бурж, – продолжает Иоланда. – Я чуть ли не каждый день получаю послания о том, что мой сын крайне нуждается в поддержке. Вы случайно не в курсе планов Жанны д’Арк? Я посоветовала ей вернуться в Домреми или поселиться в том доме в Орлеане, что ей пожаловал герцог Орлеанский. Но она не удостаивает меня ответом.

– Моя госпожа и королева, я видел, как Дева въезжала в город с королем. Я также наблюдал, как быстро росло ее войско за счет необстрелянных добровольцев, стекавшихся под ее знамя, как овцы на заклание. Но я ничего не слыхал о планируемом ею отъезде.

– Вот это-то меня и беспокоит, – вздыхает королева. – Жак, вы стали другом и мне, и всей моей семье. И вы не хуже меня знаете, какая у короля переменчивая натура. Он может в одночасье и без всякой причины ополчиться на любого человека, мнящего себя его другом. Я пыталась предостеречь Деву, но она ничего не желает слушать. Может быть, вы попытаетесь уговорить ее ради меня? Я должна уехать, но я чувствую себя ответственной за нее. Ведь она – всего лишь обычная деревенская девушка. А той, кем она стала сейчас, сделала ее я.

Встретившись на улице, Жак и Рене делятся своими успехами – точнее, Рене рассказывает Жаку о своих похождениях. Опустошив несколько бокалов вина, он вдруг говорит:

– Она отказывается покидать Бурж. Дева не хочет отправляться восвояси. Вы беседовали с моей матушкой? – Жак кивает, и Рене продолжает: – Наше войско должно вернуться в Марсель, чтобы двинуться потом в Неаполь. Что нам делать? Мой брат отчаянно нуждается в защите армии, которую матушка обещала ему обеспечить после коронации.

– Мой господин, я слышал, будто бы герцог Орлеанский своим указом, присланным из лондонского Тауэра, пожаловал Жанне большой дом в Орлеане. Почему бы ей не отправиться туда или не вернуться домой в Домреми? Вы не разговаривали с ней об этом?

– Разговаривал… Дева заявляет, что хочет находиться при короле и продолжать борьбу до тех пор, пока из нашей страны не будут изгнаны все англичане. Это благородное желание, но без анжуйского войска… Вы видели этот необученный и недисциплинированный сброд, что собрался под ее знаменем – от них не будет никакого толка. А наемников для нее король вряд ли наберет.

– Приближается зима, мой господин. И тогда, быть может, Дева осознает, что без настоящей армии она не сможет воевать, – говорит Жак. Но сам он в это не верит. Наивная деревенская девушка испытала пьянящую эйфорию от победы и народного признания, и хмель от этой эйфории побуждает ее оставаться при короле даже без войска анжуйцев. Жак видел свет, сиявший в глазах Жанны д’Арк. Это был свет одержимости – болезненной одержимости, которая не проходит быстро, а тем более сама собой.

Дева остается в Бурже всю зиму, и Жак часто наблюдает, как они вместе с королевой Марией направляются в собор, о чем-то оживленно беседуя. Купец поставил Жанне все дары, обещанные ей в качестве вознаграждения. Включая золотую сетчатую кольчугу, которую Дева сможет надевать поверх своих белых лат. К немалому удивлению Жака, даров было довольно много. Но расщедрившийся король оплатил всё. А кроме того Карл пожаловал Жанну и её родных дворянством.

– Всё по чести и справедливости, – говорит растроганный Жак Марсэ. Но и его начинают одолевать сомнения по поводу миссии Девы.

Жители Буржа искренне радуются, когда их героиня появляется вместе с королем на людях. Более того: когда обнаруживается, что Жанна д’Арк «осталась без войска», королева Мария вынуждена даже оправдываться перед ними: обо всём было договорено заблаговременно; армия анжуйцев ушла с её матерью в Марсель, чтобы помочь ее отчаявшемуся брату спасти своё королевство. И люди верят и доверяют своей благородной королеве.

Король Карл заказывает у Жака Кера в большом количестве роскошные ткани, чтобы Дева могла появляться на официальных приемах при дворе в подобающих этикету нарядах. Купец охотно откликается. Из его лавок в покои Жанны доставляют великолепные платья, расшитые золотыми и серебряными нитями и отороченные дорогими мехами. Ей больше по нраву мужские костюмы, говорит девушка, но раз король желает видеть ее в придворных нарядах, она подчинится его воле. «Разве это преступление с ее стороны – одеваться, как принято при дворе, чтобы лучше исполнять свою роль? – задается вопросом Жак. – Так почему же придворные завистники распускают слухи о том, будто ее любовь к роскоши – признак колдовской одержимости дьяволом?» Как абсурдно звучат подобные измышления для прагматичного купца!

Преданность Жанны д’Арк королю и приверженность своему делу поражают всех, кто знакомится с Девой поближе. Не исключение и Жак с Марсэ. Однажды повстречав Жанну с королевой Марией в городе и поприветствовав обеих, Марсэ долго находится под впечатлением той жертвенной и бескорыстной самоотверженности, которая сквозит и в облике, и в поступках девушки.

– Мой дорогой супруг, – делится Марсэ с Жаком. – Я видела сегодня нашу Деву. Они с королевой шли навестить нищих. А за ними тянулись повозки с едой для бедняков. Пожалуйста, обеспечь этой девушке всё необходимое. Сделай ее пребывание здесь как можно более комфортным. Мне кажется, она отказывает себе во всём ради помощи обездоленным людям.

И Жак обещает Марсэ, что будет делать для Девы всё, что в его силах. В глазах обоих Жанна д’Арк – личность, ценность которой неизмерима.

Глава 7

Оставив жену и троих детей на попечение заботливой родни и передав дела надежным компаньонам, Жак Кер покидает Бурж, направляясь на юг, в Нарбонну. Ему уже тридцать один год. Он здоров, полон сил и достаточно успешен, чтобы совершить, наконец, давно планируемое путешествие и разведать коммерческие возможности в Леванте. Какое же это облегчение – забыть хотя бы на время обо всех ужасах войны!

Вместе с группой путешественников Жак едет маршрутом, отличным от того пути, каким он раньше добирался до Марселя. Вид масштабных разрушений, вызванных гражданской войной, – лежащие в руинах замки, обезлюдевшие городки, сожженные деревни, разбитые дороги и обветшавшие мосты производит на купца гнетущее впечатление. Сказывается и постоянное напряжение, в котором пребывает Жак, опасаясь засады какой-нибудь шайки разбойников, готовых перерезать человеку горло за сущие гроши. Голод и чума – неизменные спутники войны. И население некоторых городов, прежде больших и благоденствующих, сократилось до горстки жителей. Часть напуганных горожан нашли себе прибежище в лесах и рощах и живут теперь попрошайничеством, вымаливая еду у провожатых купеческих обозов. Другие занялись разбоем.

Время от времени путники встречают на дороге гонцов. От них Жак узнает, что Рождество 1430 года Орлеанская дева провела в Бурже. А в Нарбонне купца ждет письмо от жены. Помимо домашних новостей Марсэ в нем рассказывает мужу о том, что с приходом весны Жанна покинула Бурж с войском, поспешно набранным из добровольцев, и с тех пор проиграла два важных сражения. «А разве могло быть иначе? – думает Жак. – Чего они ожидали? Без армии анжуйцев Жанна обречена на провал. Она – не воительница, а всего лишь символ». Но мысль о том, что король позволил Деве подставить себя под удар, вызывает у него досаду и даже гнев.

В мае уже готовый к отплытию в Левант Жак получает и вовсе худые вести: Жанна д’Арк пленена под Компьеном. Какой-то солдат подцепил золотую кольчугу, которую она носила поверх лат, и стащил ее с коня. Возможно, он даже не понимал, кто перед ним. И хотел только одного – заполучить сверкающий золотом трофей. Жак горько сожалеет о том, что когда-то по воле короля поставлял Деве такие помпезные дары и даже имел при том прибыль. Если бы он только знал, что окажется причастным – пусть и косвенно – к пленению Девы! Выкуп за нее, конечно, потребуют высокий. Но Жак не сомневается, что он будет заплачен.

В древнем римском порту Нарбонне, к западу от Эг-Морта, Жак вместе с другими купцами и несколькими паломниками садится на большую галеру. Возможно, предстоящее плавание окажется и занимательным, и увлекательным. Но он пускается в него не ради развлечения. Для Жака это путешествие – возможность разузнать о поставщиках, качестве и стоимости товаров, которые он хотел бы завозить во Францию из Леванта. Его интересуют оснащенность местных портов, различные способы перевозки грузов и условия, на которых тамошние купцы согласятся с ним торговать. Но главное – он должен выяснить, кто в Леванте питает расположение к его королю и хорошо относится к его родной стране.

Публика на борту галеры подобралась смешанная – из разных областей Франции и даже из Арагона и Наварры. Есть два гасконца, от которых несносно разит чесноком. «Возьми, пожуй, и ты не то что качки не почувствуешь, но даже не заметишь, что судно плывет», – говорит один из них, божась, что чеснок предохраняет от морской болезни, и протягивая Жаку несколько белых зубчиков. Купец берет их с благодарностью, но про себя решает испробовать это средство только при острой необходимости. Ему совсем не хочется благоухать, как гасконцы. Каюты для путешественников очень тесные, и Жак намерен оставаться на палубе как можно дольше – его сильно пугает соседство коз. Мясо у них, несомненно, свежее, а вот запах…

Кроме весел и гребцов галера оснащена парусами и вертлюжными орудиями для защиты от пиратов и вражеских судов. Это опасный регион, и судно старается держаться ближе к берегам Франции или Италии, пока не берет курс на юго-запад – к Сицилии. Потом галера пересекает Средиземное море и благополучно прибывает в пункт назначения – Александрию, мусульманский египетский порт. Радующийся возможности ступить на сушу, несмотря на то, что плавание он перенес хорошо, Жак сходит с галеры на берег. Он буквально упивается видами и звуками – совсем как человек, вышедший из пустыни к источнику чистой воды. Ему не терпится изучить возможности города и начать своё дело. Сердце купца бешено колотится от восторга и предвкушения – он так долго вынашивал свою заветную мечту и так основательно готовился к этому путешествию!

Какая гавань предстаёт его глазам! Александрийский порт щетинится частоколом мачт на судах любой величины и национальной принадлежности – каталонских, венецианских, флорентийских, генуэзских, кипрских, сирийских. В этом городе с семью тысячами жителей рады гостям со всего света! Несколько дней Жак бродит среди толпы торговцев – целого моря улыбчивых лиц. А затем в одиночку отправляется в Каир, угнездившийся на холме над городским портом Булак на Ниле, в котором кораблей ещё больше, чем в Александрии. Многие из них – местные парусные суда, или фелуки, как их называют арабы, с резными деревянными корпусами и треугольными парусами. Они прибыли с Красного моря, а некоторые, судя по всему, из Индии – и все груженные товарами, от разнообразия которых у Жака перехватывает дух. От обилия впечатлений купец на какое-то время забывает и о доме, и о семье, а потом виновато отписывает Марсэ:

«Моя ненаглядная женушка! Я жив-здоров, отдыхаю после благополучного плавания. Высадился в Александрии. Там райское изобилие товаров – мои виды на будущее. А сейчас я в Каире. Тут тоже можно увидеть много интересного; ежедневно в город прибывают шумные верблюжьи караваны, проделавшие путь через пустыню из Сирии. Они привозят ковры из Турции и Персии; щелка, благовония, янтарь, дивные жемчужины величиной с большой палец руки и рубины, красные как кровь. В порту караванщики выгружают свои экзотические товары на местные парусники. Нескончаемый и неописуемый гвалт кричащих, поющих и играющих на разных музыкальных инструментах людей перемежается со стуком молотов по металлу и наковальням. Гам стоит такой, что в ушах звенит. Поцелуй за меня детей; позже я напишу тебе подробней».

Торговцы толкутся в Каире повсюду, предлагая товары такой красоты и качества, каких Жак отродясь не видывал. Однако самые лучшие вещи продаются рядом с дворцом султана. Купец дотошно изучает сокровища – дорогие, редкие и, главное, настоящие! Безупречные жемчуга, великолепные драгоценные камни всех цветов и оттенков; изящные украшения из чеканного золота, сделанные ювелирами Османского двора; утонченные благовония, от аромата которых у Жака начинает кружиться голова, как у танцующих дервишей на площади; отрезы шелка и парчи, чарующе искрящиеся в лучах солнца; тончайшие шелковые ковры, расшитые золотом и серебром… Султаны в больших тюрбанах и величавые шейхи в легких как пух, светлых шерстяных одеждах добродушно торгуются с купцами, жестикулируя руками и обмениваясь понимающими взглядами. А к пьянящему аромату благовоний примешивается резкий запах специй.

Жак не владеет ни одним из языков, которые слышит вокруг. Но ведь есть ещё международный язык торговцев, включающий обмен взглядами, кивки головой, жесты рук и счёт на пальцах. А вести торг и обсуждать сделки здесь принято, попивая обжигающий кофе, разливаемый по чашечкам из серебряных кувшинов с длинными носиками. «Как они умудряются не пролить ни единой капли?» – удивляется Жак ловкости местных лавочников. Он подмечает, как один египетский купец обеими руками пожимает другому руку, а потом прикладывает свою правую руку к сердцу. Этот жест очень нравится Жаку, проникающемуся всё большим расположением к египтянам с их солнечными улыбками, белыми зубами и умными темными глазами.

Побродив так по городу и понаблюдав, Жак начинает понимать, что происходит вокруг и что означают кивки и покачивания головой, пожимание рук и даже дружеское похлопывание по спине, которое, правда, торговцы позволяют себе здесь не часто. Он ничего не покупает – ему нужно разобраться в ценах и определить, с кем он будет вести дела, когда придёт время. А наблюдать за гримасами на лицах купцов при заключении сделок настолько занимательно, что временами Жак не удерживается и прыскает со смеху, приводя в смятение всех окружающих.

Засаженные сахарным тростником плантации по берегам Нила служат своеобразными межами, разделяющими разные торговые зоны. Шелка и другие деликатные ткани недопустимо хранить рядом со специями и сахаром или дымящимися горшками с едой и сладостями, приготовляемыми под открытым небом.

Здесь все глазеют и на товары, и друг на друга. Греки с интересом рассматривают нубийцев, а те провожают взглядами эфиопов, которые не сводят своих огромных глаз с армян и грузин. И взоры всех мусульман приковывают к себе христиане, приглядывающиеся к приверженцам ислама с не меньшим любопытством. Но пути приезжих всех национальностей сходятся в караван-сараях, изобилующих драгоценностями, пряностями и засахаренными фруктами.

Среди такого скопления людей разных народностей и обычаев Жак замечает рабов, в основном из Африки, которых продают и покупают, скрепляя сделки звоном монет, падающих в сложенные пригоршнями руки. Проданные рабы уходят с новым хозяином, покорно понурив голову и волоча по земле ноги, скованные на лодыжках цепями. Мужчины, женщины, дети и животные – здесь продаётся всё. И набирающийся опыта купец из Буржа приходит к утешительному выводу: не робея и проявляя сноровку здесь можно провернуть и заключить любую сделку.

Местные женщины одеваются в наряды, пошитые из самых изысканных тканей – полупрозрачных шелков нежных пастельных оттенков, в канву которых искусно вплетены золотые и серебряные нити, делающие легкую материю чуть тяжелее и прочнее. А на ногах египтянки носят шелковые туфли, украшенные жемчужинами и полудрагоценными камнями. К немалому удивлению Жака, многие местные женщины предпочитают своим национальным костюмам, явно более практичным и привлекательным, западную моду. «Марсэ будет приятно узнать об этом, – бормочет про себя купец. – Надо будет написать ей сегодня ночью».

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.