книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Д. Н. Кушкин

Обнаженная медицина. Рассказы дерматовенеролога о суровых врачах и «везучих» пациентах

Книга Дмитрия Кукушкина – это удивительно откровенные и в то же время чрезвычайно полезные рассказы о нашей медицине в прошлом и настоящем. Помимо безусловной юмористической составляющей, в книге содержится масса важной информации о здоровье, которой в случае необходимости можно и нужно воспользоваться.

Арсений Кожухов,

доктор медицинских наук, профессор, офтальмолог-хирург высшей категории

Пора лечиться правильно!

Врачи редко пишут книги, а хорошие врачи – тем более. Им просто некогда. Но есть исключения. И эта книга, написанная талантливейшим врачом-дерматовенерологом, достойна вашего времени. О взятках, о докторе Яндексе, об алкоголе, о том, как маникюр увеличивает риск возникновения подногтевой меланомы, об Иосифе Кобзоне и других статусных пациентах честно и непредвзято рассказывает в своей книге врач-дерматовенеролог, дерматоонколог с тридцатилетним стажем Дмитрий Николаевич Кушкин.

Некоторые факты, представленные в книге, станут неожиданностью даже для искушенных читателей. Например, мы все жалуемся, что в отечественных поликлиниках, где на прием одного пациента отведено 12 минут, врач принимает в день до 40 пациентов. А вот в Германии, оказывается, врач принимает до 60 человек! Разница заключается в том, что перед тем, как пациент попадает к врачу, администратор в просвещенной Европе собирает весь анамнез и заполняет карту. Врачу остается только заниматься непосредственно заболеванием. В России все иначе. К сожалению, у нас врача оценивают не по тому, как он лечит больного, а по сделанным записям в карте и выполнению плана по повторным приемам. А вы думали, почему за одно посещение врачу бы не выписать вам направления на все необходимые анализы?

Есть и другая сторона медали. Оказывается, государству не всегда выгодно вылечить больного. Если все станут вдруг здоровыми, чем будут заниматься врачи? Их нужно будет выгнать на улицу? Доктор Кушкин как врач всю жизнь работает в интересах пациента и считает, что не может и не должно быть по-другому. Но вот с чем ему приходиться сталкиваться по долгу службы – об этом вы с интересом и замиранием сердца прочтете на страницах этой книги.

Медицина сегодня и медицина двадцать лет назад – это небо и земля. В советское время не было понятия «врачебная тайна», когда дело касалось заболеваний, передающихся половым путем. Напротив, требовалось найти ВСЕ контакты больного, дабы ликвидировать возможные последствия и прекратить дальнейшее заражение. А потому врачи-дерматовенерологи во многом напоминали сыщиков, которые должны были «выбить» правду из больного. Дмитрий Кушкин и сам участвовал в подобных процессах. О них он с юмором вспоминает в своей книге.

Мы получили большое удовольствие от чтения книги Кушкина: немало посмеялись, часто удивлялись откровенности, с которой врач говорит об обыденных, но замалчиваемых вещах. Желаем вам приятного чтения, а также встречаться с врачами-дерматовенерологами на страницах книг, и поменьше – в жизни.

Будьте здоровы!

Главный редактор медицинского направления

канд. биол. наук

Ваша

Ольга Шестова

1. Жить работой, работая – жить

Эта глава о том, что профессия врача никак не укладывается в 8-часовой рабочий день

Почему-то врачи редко пишут книги. А зря! Ведь у нас такой широкий круг общения, мы встречаем на своем пути такое количество самых разных людей, что любой из нас может написать не одну, а, пожалуй, несколько бестселлеров. Кстати, и Чехов, и Булгаков были врачами. А с Михаилом Афанасьевичем мы прямые коллеги: и он, и я – дерматовенерологи! Да, моя специальность называется именно дерматовенеролог. Конечно, я ни в коем случае не сравниваю свои записки с мощным писательским талантом Булгакова. Просто за тридцатилетний опыт работы накопилось много наблюдений, историй, выводов, которыми хочется поделиться с вами. И рассказать, что же такое профессия врача. И всем ли стоит на нее учиться. А если уже научился, то что делать дальше, чтобы стать настоящим специалистом. Не статистом, а человеком, который действительно помогает людям.

Я убежден, что качество работы врача напрямую зависит от его образованности и развития. Если врач будет много знать и уметь – хорошо будет и доктору, и его пациенту. Ведь все мы приходим в эту профессию, чтобы помогать. Результат нашей работы – выздоровление обратившегося к нам человека.

Врач живет своей работой. Часто у доктора происходит профессиональная девиация, когда работа начинает замещать всю остальную жизнь. Счастливы те коллеги, кто имеют свободное время, чтобы заняться фитнесом, пойти в кино. Да просто в кругу семьи провести выходные. У большинства же врачей есть только одно хобби – работа. Чем больше времени ты отдаешь профессии, тем большим специалистом становишься. Если ты недавно закончил медицинский институт, то должен и дневать, и ночевать на работе. А как же? Ты хочешь все узнать и попробовать. Тебе надо развиваться, набирать опыт. И если ты стал профессионалом, уважаемым доктором, то времени на частную жизнь не будет. Либо ты востребован, либо у тебя есть свободное время. Мы, конечно же, все стремимся быть востребованными. Но у популярности есть и обратная сторона – к тебе постоянно идут люди, которым ты не можешь отказать. Иначе, зачем было становиться врачом? Вспоминаю старый анекдот.

Мужчина заходит к хирургу с вилкой в животе:

– Доктор, помогите, вилкой в живот пырнули!

– Нет, дорогой, уже шесть часов, рабочий день окончен.

– А что же мне с вилкой делать?

Хирург вытаскивает вилку из живота и втыкает ее в глаз:

– Иди к окулисту, он до восьми.

Врачи живут своей работой без оглядки на часы и проведенное на работе время. Офисный работник в 18.00 встает и идет домой. У него начинается личное время! А мы вот недавно делали сложную операцию, которую начали в десять утра, а закончилась она в одиннадцать вечера. И к десяти вечера еще не знали, как закрыть дефект на лице у пациента – пришлось удалять огромную опухоль. Руки дрожат, ноги дрожат, голова не соображает, за весь день выпито три чашки кофе. А бросить же нельзя. Надо найти вариант доделать. И не просто зашить рану, а сохранить лицо. А завтра уже опять на работу!

Когда я познакомился со своей будущей женой Светланой, у меня было два выходных в месяц. И она все меня тиранила: «Когда мы встретимся, когда мы встретимся?» Мы встречались, но я быстро засыпал. И ничего поделать с этим не мог. Придем в кино, я на минутку глаза прикрою – и все, дальше только титры уже вижу. В гости зайду, пока она чай готовит, я уже десятый сон вижу. Все это – последствия хронического недосыпа и высокой степени ответственности, которая всегда нависает над тобой, как дамоклов меч. В общем, чем так встречаться, проще было пожениться – чаще бы виделись. Мы и поженились. Шутка, конечно. Просто, как в классике, – любовь с первого взгляда. Кажется, есть статистика, которая говорит, что врачи женятся либо на коллегах, либо на пациентах. А где же им еще знакомиться, если не на работе? Моя будущая жена пришла ко мне на прием. Сейчас она говорит, что после знакомства со мной перестала верить врачам. Шутка.

Помню, она пришла ко мне с небольшой раной: кот руку поцарапал. Вроде, ерунда. Но почему-то не проходило. Посмотрел, назначил анализы, лечение. Не помогло! По сегодняшнему опыту могу сказать, что так бывает уже в семье у медика – все идет не как у всех. А здесь-то еще до этого даже не дошло. Приходит второй раз – меняю назначения. Третий – та же история. Потом подобрал нужную мазь. Все прошло. Девушка красивая, но знакомиться на приеме – дело неэтичное. Как быть? А она спрашивает, что мне дальше делать? Я говорю, ну, мол, покажитесь недели через две – на контроль, чтобы быть уверенным, что прошло полностью. Через две недели приходит. Протягивает руку для осмотра. Высыпаний нет. Обычно пациенты на такие контроли не приходят уже. Здоров – чего время тратить, по врачам шататься. Спрашиваю:

– Что-то беспокоит?

– Нет.

– А зачем пришли?

Пауза.

Она стала уходить, чего-то там в сумке роется. Думаю: «Ведь уйдет, и все!» Набрался наглости, говорю: «Может быть, телефон оставите?»

Она подбегает, берет ручку и у меня на каком-то листе записывает. А как потом оказалось, в сумке она еще дома заготовила бумажку с телефоном.

Потом рассказывала: «Думаю, если ничего не предложит, то, уходя, оставлю ему бумажку с телефоном». Вот так мысли и жизни сошлись.

Сейчас жизнь как-то стала спокойнее и размереннее. Я планирую свое время, и даже работу. Но если мы едем всей семьей в отпуск, я заранее узнаю, какие в этой стране есть клиники, известные врачи, и перед отъездом списываюсь с ними. Потом обязательно выкраиваю время от экскурсий и пляжа, чтобы посетить клинику, посмотреть, познакомиться, поучиться. И вернуться домой не только с загаром, но и с новыми впечатлениями о медицине в другой стране. И почти всегда – с новыми знаниями. Везде есть свои особенности, организация работы, технические приемы, просто мелочи, которые особенно важны в нашей работе.

Сейчас наступило такое время, что нельзя почивать на лаврах и довольствоваться тем, что ты знаешь и умеешь. Мир не стоит на месте. Развиваются технологии, совершаются новые открытия. Новой информации ежедневно появляется столько, что, порой, кажется, не хватит жизни, чтобы ее изучить, переварить и применить в работе.

Профессия дарит интереснейший и огромный круг общения. Среди моих пациентов бедные и богатые, успешные и не очень, молодые и старые. Потому что болеют все. Болезнь не разделяет по социальному статусу, по менталитету, уровню образования. Ты видишь абсолютно все слои общества. Очень разные характеры и привычки. И когда ты принимаешь по 30–40 человек в день, то уже одного взгляда бывает достаточно, чтобы понять, с чем пациент к тебе пришел. В какой-то момент становиться уже ненужным, чтобы больной мне что-то рассказывал. Мне достаточно просто на него посмотреть. Он заходит в кабинет, а я уже знаю, с какой проблемой он пришел. С венерическим ли заболеванием, с зудом ли, с инфекцией ли.

Я не волшебник и не экстрасенс, просто это опыт общения с большим количеством людей. Болезнь накладывает определенный отпечаток на человека. И врач это видит. Конечно, мы пользуемся всеми методами диагностики, обследования, собираем анамнез, проводим визуальный осмотр. Жизненный опыт и опыт общения с людьми, пациентами, конечно, не заменяет методы лабораторной и инструментальной диагностики. Но жизненный опыт опережает своей информативностью результаты получаемых анализов и исследований.

2. Экскурсия в морг

Эта глава о том, что между профессией медика и юриста есть безусловная, хоть и не вполне очевидная связь

Я вырос не во врачебной семье. Мои родители всегда были натуры цельные, с детства, приучавшие меня к определенным морально-этическим жизненным принципам. Отец был коммунистом в хорошем смысле этого слова и, возможно, поэтому в нашем доме исповедовались идеалы чего-то светлого и доброго. Мы жили, как большинство советских семей. Умели радоваться мелочам и верить в лучшее. Это было время, когда не было Интернета, гипермаркетов и даже мобильных телефонов, но зато воду пили из-под крана, а ключи от квартиры спокойно оставляли под ковриком.

Увы, но я не мечтал о профессии врача с детства. К ней меня аккуратно подводили родители. Это они мечтали, чтобы их сын посвятил себя светлому, благородному и нужному делу. (Думали ли они, что это будет ДЕРМАТОВЕНЕРОЛОГИЯ?)

А что может быть выше и благороднее медицины? Врач – это человек, который каждый день делает добро, спасает жизни. Так получилось, что сами папа и мама не любили ходить по врачам, поэтому об этой профессии многого не знали. Был какой-то далекий и красивый миф, идеал, в который верили. Они по любому поводу говорили мне, как было бы замечательно, если я обратил свое внимание на профессию врача. А я и не возражал! Своей голубой мечты у меня не было…

Дети в 70-80-х годах были совсем другие, нежели, чем сегодняшние. Сравнить меня ребенком и мою дочь сегодня попросту невозможно. Ей лет, но она уже на все имеет свое собственное мнение. И мнение отца для нее не авторитет! У меня порой волосы дыбом встают от ее словечек. Она развивается, как самостоятельная личность. Подумаешь, папа что-то сказал! Она заявляет: «Я сама знаю, как правильно». Это, безусловно, нельзя оценить только положительно или только отрицательно. С одной стороны, хорошо, конечно, когда дети растут без комплексов и развиваются как самодостаточные личности. Ведь право на собственное мнение – это одновременно и ответственность за свои решения. Моя дочь порой совершает ошибки, и винить в них бывает некого, кроме себя. Это, безусловно, закаливает характер и учит думать на шаг вперед, что является хорошим навыком, который может облегчить будущую жизнь. Но с другой стороны, ребенок все-таки обладает меньшим опытом и багажом знаний, нежели взрослый, а значит, многие его поступки и решения могут быть очевидными для взрослых людей ошибками. И, как говорится, учиться ведь лучше на чужих ошибках, а не только на своих собственных. Наверное, идеальный вариант – золотая середина. А это самое сложное!

Если же вспомнить мое детство, то до двадцати лет я вообще никогда не спорил с родителями и всегда ориентировался на их мнение. Что вы хотите? Советское воспитание! Если родители сказали так – значит, так и надо. Я не мог даже предположить подвергнуть сомнению их слова. Учился хорошо. Не знаю, откуда, но с первого класса понимал, что моя задача – достойно учиться.


В жизни «учиться на чужих ошибках» – хороший совет, но не обязательная практика.

В медицине же это основное, главное правило, которое помогает спасать жизни.


Наверное, тоже, идеалы того времени – идеология ведь была сильная и окружала нас буквально повсюду. Был победителем олимпиад – физических, математических. И вот, благодаря родителям и с детства наработанному упорству уже в старших классах знал, что буду врачом. Но у нас не было знакомых из медицинского окружения. И никто из нас не представлял, как живут врачи, с чем они сталкиваются в своей жизни. Кто ж знал, что медицина – это то, что не заканчивается после работы. Она продолжается дома – в обсуждении пациентов, в собственной голове (мыслям же не прикажешь), вот и обдумываешь диагнозы, анализируешь, что было сегодня и что ждет дальше.

Итак, то воспитание, которое я получил от родителей, ведет меня по жизни до сих пор, и я точно знаю, что оно – достойное. Те идеалы, которых я придерживаюсь всю жизнь, делают мое существование комфортным. У меня нет угрызений совести, что я делал что-то не так или что что-то нужно было сделать по-другому. Я всегда вижу перед глазами пример жизни моих родителей, и в сложных моментах они помогают мне выбрать правильное направление.

Но до моего появления и профессионального выбора тоже было немало интересного. По крайней мере, мне кажется, что опыт моих родителей достоин того, чтобы о нем рассказать. Да, папа и мама – простые люди. И в то же время совсем не простые. Интересные. И их жизнь, так же, как и жизнь любого другого человека – удивительна и обыденна одновременно.

После службы в армии мой папа приехал в Донецк – поступать на экономический факультет. Там он встретил маму. Была весна. Цвели каштаны. Окно в лекционный зал было открыто. Папа повернул голову и увидел, как яркий солнечный луч запутался в черных шелковистых волосах девочки, сидящей возле окна. И он понял, что пропал навсегда. Очень быстро они поженились, и вскоре родился я. Мои родители вместе почти 50 лет.

У них, как у большинства молодых семей, не было своего жилья. Они переезжали с квартиры на квартиру, в руках лишь котомка с вещами и сверток – со мной. И вот – о, радость! – получили квартиру. Голые стены, но какое счастье – они свои. Родители назанимали денег и купили мебель. Появились стол, стулья, кроватка и диван. Они были на седьмом небе от счастья. Но долги надо было отдавать, а нечем. В это время стало популярным ездить на Север – на заработки. Это называлось – «в погоню за длинным рублем». И отец на год завербовался в Якутию. Прошел год, и его контракт продлили. Папа вызвал маму – для нее там тоже нашлась работа. А меня решили оставить на один год с бабушкой и дедушкой.

Я хорошо помню, как мама собиралась, а я стоял и смотрел. Мне было 10 лет, но я понял, что меня с собой не берут – моих-то вещей в чемодане не было. Я еще немного постоял, понаблюдал. Потом вздохнул и сказал: «Наверное, мне придется идти пешком, без вещей». И мама, конечно, уже не смогла уехать без меня. Мои вещи быстро упаковали, чемодан с трудом, но закрылся. И мы уехали. Интересно, что когда мы уезжали, был апрель, и в Донецке уже вовсю распускались почки. А там, на севере, двухметровые сугробы не таяли до июня.

И как-то мы втянулись в эту жизнь. Сначала контракт продлили на один год, потом еще на один, потом на три. В итоге школу я закончил на севере в 1987 году.

Родители работали на угледобывающем предприятии. Уголь уходил за границу, а зарплату часто выдавали японской бытовой техникой. Как раз тогда начался бум японских магнитофонов и телевизоров, и их невозможно было купить. А у нас дома стояло несколько видеомагнитофонов и телевизоров. По-моему, некоторые из них до сих пор остались нераспакованными.

И вот закончен десятый класс, пора поступать. На севере медицинских вузов не было. На семейном совете было принято решение поступать в Первый, тогда еще Ленинградский, медицинский институт. Мне наняли репетиторов – готовиться к вступительным экзаменам в медицинский. Конечно, Ленинград – это потрясающий город, но его красоты я не видел, так как сидел над учебниками до поздней ночи. Голова у меня опухала от такого количества информации. Но по-другому было нельзя, ведь в институте огромный конкурс – 16 человек на место!


Не всегда все происходит так, как мы хотим.

Сильный человек отличается от слабого тем, что видит в неудачах не конец мечте, а появление новых возможностей.


И вот первый экзамен – сочинение. Я написал и получил… два! Все. Сразу оказался свободен. Сказать, что я был в шоке – не сказать ничего. Что делать? Мне 17 лет. Как жить дальше? Куда идти? 17 лет тогда и 17 лет сейчас – это небо и земля. Тогда – это ребенок, сегодня – взрослый самостоятельный человек. В итоге, я остался с бабушкой в Донецке, готовиться к поступлению на следующий год. А родители опять уехали на север.

Кстати, в 10 классе нас опрашивали, куда мы пойдем поступать. Я тогда уверенно заявил, что собираюсь в медицинский институт. А мой приятель, готовился на юридический. И тогда наш математик Владимир Тимофеевич Фабер спросил: «Хотите, я вам организую экскурсию в морг, чтобы вы знали, с чем предстоит сталкиваться в жизни?» Конечно, мы хотели! Это же так круто!

И вот наступил день, когда нам надо было туда идти. Мы встретились за полтора часа до назначенного времени. Обсуждали, как к этому готовиться? Например, поесть поплотнее, или идти на голодный желудок? Ведь мы в первый раз в жизни увидим настоящий труп человека! И не только труп – нам обещали показать процесс вскрытия, чтобы мы узнали, из чего мы все состоим. В общем, взволнованные, так и не поевшие, приехали в морг.

Прозекторская – место, где лежат трупы – почти вся состоит из железа – железные столы, полки, стулья. Там оказалось очень холодно. И, на наше удивление, очень светло. Почему-то мы ожидали увидеть зловещий полумрак. «Наш» труп лежал на массивном мраморном столе. И не накрытый простыней, как обычно показывают в кино, а полностью голый. Перед нами лежало бледное белое тело с длинным и грубым швом, который тянулся от шеи и заканчивался внизу живота. Оказывается, его уже вскрыли до нашего прихода. И хорошо, что нас не дождались. Едва мы посмотрели в таз, где лежали фрагменты органов этого бедняги, как я почувствовал легкое головокружение. И подумал, хорошо, что мы пельмени не стали есть! А сзади подошел работник морга и, прихлебывая чай из чашки, весело спросил: «Ну, как, ребята, понравилось?»

В общем, экскурсия произвела на нас огромное впечатление. Мы потом рассказывали обо всем в школе и чувствовали себя героями. И, честно говоря, любопытство к моей будущей профессии стало у меня еще сильнее.

3. Тише едешь – не приедешь… (Дальше будешь?)

Эта глава о том, что если поставить перед собой цель и не опускать руки при временных неудачах, однажды все получится.

В общем, вместо института я пошел работать – в больницу, санитаром. Мыть полы и делать все, что надо в этой «прекрасной» профессии. Я пришел в челюстно-лицевую хирургию. Моя руководитель – старшая медицинская сестра – обозначила круг моих обязанностей. Клавдии Ивановне было глубоко за 70, и ее, как огня, боялась вся больница. Она была требовательная, но справедливая. Это сейчас, спустя 30 лет, я понимаю, что все ее замечания были правильными. Она добивалась, чтобы везде был идеальный порядок. Она умудрялась засунуть свой костлявый палец между радиаторными решетками и вытащить оттуда пыль. И этим пальцем тыкать мне в лицо. Ругалась, кричала на меня: «Вот откуда берутся инфекции!» Тогда мне казалось, что она меня ненавидит, относится предвзято. А сейчас я вижу, как убираются санитары в больницах, и жалею, что у них нет в наставниках такой Клавдии Ивановны. Все-таки, без сомнения, человек должен быть профессионалом своего дела. И путь этот начинается с самых низов, с самых азов. И никак иначе.


Как говорится, если директор не придет на работу, это заметят дня через два и только избранные. А вот если уборщица не выйдет, это будет понятно всем и сразу!


Мне очень много дала моя первая работа. Я увидел вблизи свою будущую профессию, понял, из чего она состоит, и многому научился. Но самое ценное, что я попал в медицину уже не желторотым студентом, а санитаром челюстно-лицевой хирургии.

Больница, в которой я начал трудиться, была многопрофильная, с большим количеством отделений. Кровь, тампоны, инъекции, капельницы, стоны. Помыть, убрать, отнести, принести, выкинуть. Можно сказать, что я прошел альтернативную службу в этом отделении. Я погружался в медицину, и чем дальше, тем интереснее мне становилось. Я старался везде присутствовать, во всем участвовать. И через несколько месяцев уже помогал на операциях.

Конечно, не обходилось и без неожиданностей.

Во дворе больницы была спортивная площадка, где санитары, больные, врачи могли размяться, поиграть в мяч. В отделении челюстно-лицевой хирургии находилось много шахтеров. Видимо, в силу специфики профессии травм у них было предостаточно, в том числе в области головы и лица. И если с переломом челюсти обычному человеку приходилось лежать 30 дней, то шахтерам полагалось 45 дней – для них были другие нормативы. Здоровые мужики, которые привыкли работать физически, изнывали от ничегонеделания! Для них была отвратительна сама мысль, что их уложили в койку с каким-то там переломом нижней челюсти. У них отлично двигались руки-ноги, вот только разговаривать и открывать рот они не могли. Для срастания перелома нижнюю челюсть фиксировали к верхней – накладывали специальные шины, притягивая их стальной проволокой к зубам и между собой. Нижняя челюсть крепко привязывалась к верхней. Но бегали они отлично, поэтому с удовольствием играли с нами в футбол. Было очень смешно, когда во время игры они кричали друг другу, не имея возможности открыть рот: «Пас-пас».

И вот однажды с нами играл пациент, у которого подходили к концу эти 45 дней. Уже не прочными креплениями, а лишь небольшими резинками была скреплена его верхняя и нижняя челюсти. Игра азартная. Мяч передаем один другому. Опасный момент – и вот-вот забьют гол. Он в азарте снимает резинки и, широко раскрывая рот, что-то громко кричит. Тут кто-то с неимоверной силой заряжает ему мячом аккурат в нижнюю челюсть. Он орет. Падает. Мы хватаем его под руки, несем в отделение. Врачи делают рентген и видят, что челюсть снова вся разлетелась. И снова операция, и снова фиксация челюсти на 45 дней. В футбол он больше не играл!


Правила, существующие в больнице, безусловно, надо исполнять. ведь они написаны, что называется, «кровью» и «потом» как пациентов, так и врачей.


Другой, тоже трагизабавный, случай произошел поздней осенью. Ночная санитарка помыла ступеньки на крыльце. А поскольку ночная температура уже опускалась ниже нуля, то вода превратилась в тонкий слой льда. Семь утра, закончилась моя смена. Я выхожу на улицу – пора домой. Вдыхаю утренний морозный воздух, сладко потягиваюсь и вдруг вижу, что на ступеньках что-то лежит. Оказалось, человек. Я его поднимаю. Трясу – что с вами? Он ничего не говорит, только стонет. Заношу мужика в санпропускник и рассказываю врачу, где его нашел и при каких обстоятельствах. Врач осматривает и видит, что у мужчины челюсть болтается – сломана! Скорее на операционный стол. Пока готовили к операции, спрашиваем: «Мужик, а почему ты на ступеньках лежал?» Он промычал в ответ, конечно, но мы разобрали. Говорит, что всю ночь мучился – болел зуб. Еле-еле дождался утра, поехал к врачу. Но в стоматологии было закрыто. Велели зайти через санпропускник. А там поскользнулся, упал и сломал челюсть. «А сейчас зуб болит?», – спрашивает хирург. «Нет, сейчас не болит», – ответил пациент.

4. Не дай вам бог лечиться по знакомству

Эта глава о том, что умение вовремя признать совершенную ошибку куда более полезно для пациента, нежели желание до победного отстаивать свое, явно неправильное мнение.

Не всегда стоит обращаться за врачебной помощью к знакомым. И дело не в том, что могут отказать или что-то не так сделать. Надо понимать, что от одного врача зависит не так много, как мы думаем. И бывает, что не всегда все идет так, как мы планируем. Какие-то неизвестные силы вмешиваются в лечебный процесс, и он заканчивается, порой, очень неожиданно. Однако когда дело касается знакомых, под удар уже попадает не только репутация врача, но и дружба…

У одного нашего хирурга был старинный приятель, который попросил посмотреть его жену. У нее болел зуб – не спала всю ночь. Зуб надо вырвать, а она боится идти к стоматологу. Друг нашего врача спрашивает:

– Не мог бы ты помочь ей и вырвать зуб? Только она очень боится – сделай ей под общим наркозом.

– Да, конечно, о чем разговор! Приводи!

Приятель обрадовался и побежал за женой, которая осталась ждать его в машине.

Женщину привели в операционную. Я на подхвате, помогаю по мелочам – уложил женщину на стол. Рядом стоит анестезиолог. Врач говорит: «Дай ей масочный наркоз». Анестезиолог дает и попутно спрашивает:

– А вы долго будете делать?

– Ну что ты! Две минуты – зуб вырвем и все.

Кивает. Дает женщине фторотановый масочный наркоз (а он действует примерно 5-10 минут). Она засыпает. Открываем рот. Доктор начинает рвать зуб, а он… крошится. И корни остаются. Неприятно, но все поправимо. Надо удалять корни. Но они быстро не удаляются. Проходит 10 минут. Анестезиолог говорит: «Что-то у вас быстро не получается, давайте я ей нормальный наркоз по вене дам, заинтубирую, и работайте?» Врач: «Да что ты, не надо! Осталось чуть-чуть, сейчас все закончим». Анестезиолог уже нервничает: «На фторотане у нее интоксикация будет». Врач лишь махнул рукой – делай, мол, как я говорю. Проходит еще минут 30, а корни все не удалены. Анестезиолог уже начинает психовать: «Ребята, мать вашу, давайте я ей дам нормальный наркоз! Иначе делов натворим».


Самое страшное для врача – переоценить свои возможности. Ведь мы всегда несем ответственность не только за собственные поступки, но и за самочувствие нашего пациента.


За это время он давал ей маску 5 или 6 раз. Она засыпала, через несколько минут просыпалась. Он опять ей давал маску, она опять засыпала, и так далее. А это, действительно, очень плохо. Минут через 40 у нее начались судороги от интоксикации. Произошло то, о чем предупреждал анестезиолог. Что делать? Хирург говорит: «Привязывайте ее к столу!» Привязали. «Голову держите». Держим. Хирург взял скальпель и распахал всю челюсть. И только после этого он удалил все, что было необходимо. И вот, когда, казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, у женщины неожиданно наступает непроизвольное мочеиспускание. Хирург смотрит: жена друга, как-то неудобно ее в таком виде возвращать. Он просит санитарку снять трусы и постирать. Однако после такого наркоза отпускать пациентку домой просто нельзя.

«Давайте, – говорит, – в стационар, госпитализировать». На каталке ее и отвезли в палату…

Вот как эту историю рассказал муж: «Врач сказал, что уйдут на 5 минут. Я расслабился, вышел покурить. Жду. Курю-курю-курю. 15 минут прошло – никто не выходит. Опять закурил. Курю-курю-курю. Опять никого. Их не было больше часа! Начинаю волноваться. И вот выходит хирург и говорит: «Ты знаешь, там так получилось, пришлось много удалять, сделали операцию, поэтому положили в стационар. Приходи завтра. Сегодня к ней нельзя!» Я в шоке, к жене не пускают, связи никакой (а тогда не то что мобильных, стационарные телефоны не у всех то были). Пришел называется по знакомству.

А вот как потом рассказывала жена: «Всю ночь зуб болел. Пришли по знакомству к доктору. Зуб удалить, называется. По блату – под наркозом. И со мной вот что сотворили. Прихожу в себя: лежу в палате, не там, куда завозили. Я не в операционной. Понимаю, что не рядом с мужем. На кровати. Лицо болит, как будто меня по нему били, еще и забинтовано. В голове туман. Все тело тоже болит, как будто меня палкой били. Вдруг понимаю, что лежу без трусов. Прихожу в ужас – что было? Изнасиловали? Поворачиваю голову и вижу свои трусы на батарее. Что было, не помню. Господи, что же мужу то скажу?…»

Вот так бывает, если переоценить свои возможности. Это была наука на будущее и ему, и нам, молодым…

5. Страшная история

Эта глава о том, что молодость – поистине самое веселое время в жизни человека, и о том, что гипс существует не только для того, чтобы сращивать переломы.

В больнице, где я работал санитаром, был большой и очень красивый актовый зал. Там проходили всякие конференции, собрания. Главным украшением зала являлся огромный бюст Ленина. Его голова была размером в человеческий рост. На его плече спокойно могли сидеть двое.

И мы, молодые санитары, естественно, в этом зале устраивали танцульки. Как-то раз мы бесились: помню, я изображал солиста какой-то рок-группы. И вот в запале размахиваюсь и бью шваброй, которая заменяет мне гитару, Ленину в ус. И у него кусок уса отлетает.

У всех нас разом приходит осознание, что все, конец пришел. Ведь этот бюст – гордость Петра Петровича Терлецкого – главного врача больницы, сталиниста (в хорошем смысле этого слова, если сейчас возможно так сказать). И, если он узнает, что мы так надругались над его кумиром, нам никогда не светят положительные характеристики и направление в медицинский институт. Надо понимать, что все мы и работали только ради этого – ждали направления в вуз.

Очевидно, Ленина он нам не простит. Что делать? Но мы же медики! Быстро сообразили, что нужен гипс. Нашли его в зуботехнической лаборатории, замесили до необходимой консистенции. Прилепили кусочек уса. Не то. Отбили этот кусок. Заново слепили. Приделали. Посмотрели на него, остались собой довольны. И только повернулись, чтобы скорее уйти из зала, как замечаем, что на воздухе гипс темнеет – становится темно-серым!

Решили покрасить белой краской. Покрасили. Оказалось, что теперь кусок уса белее, чем все остальное, и блестит.

Решили, что всего Ленина красить не будем, просто ус «залапаем». Испачкать же проще, чем перекрашивать такую махину. Ну, мы его от всей души залапали, и он стал одного цвета, как все остальное. На этом страшная история закончилась. Никто ничего не заметил. И никакие санкции нас не постигли. Все ребята получили прекрасные характеристики в вуз и благополучно продолжили обучение. А тот Ленин с гипсовым усом, наверное, по сей день стоит где-то. А может быть и нет? Пару лет назад по телевидению был сюжет, как в здание этой поликлиники попал снаряд. Война!

6. Усё пропало, шеф!

Эта глава о том, что санитары просто так не сдаются, и о том, что влюбившись в профессию, уже невозможно свернуть с выбранного курса.

И вот год закончился. Снова пора было готовиться к экзаменам. На этот раз я поступал в родном городе – в Донецкий медицинский университет. Сдал экзамены и… не добрал одного балла! Здесь тоже был конкурс, конечно, не такой, как в Ленинграде, но все же – 4,5 человека на место. Не помог мне этот год работы в больнице. Но я уже для себя решил, что другого пути нет. Настырный. Если цель есть, она должны быть достигнута. Я влюбился в эту профессию, и знал, что только ей и буду заниматься. Я поступил на подготовительное вечернее отделение своего института. Мне рассказали, что если ты нормально проучился и сдал выпускной экзамен в подготовительном отделении, то автоматически зачисляешься на первый курс. Те, кто имеет трудовой стаж, получал преимущество при поступлении. Только после того, как я закончил это подготовительное отделение, я, наконец, сдал экзамены и поступил на первый курс института. Свершилось!

У нас был очень дружный курс. Мы до сих пор поддерживаем отношения – изредка встречаемся, а так – все больше в соцсетях. Ведь живем и работаем в самых разных уголках мира. Кто в Америке, кто на Украине, кто в России. Разлетелись.

А начиналось все с одной студенческой семьи. Мы были не просто дружны. Мы упивались общением друг с другом. Эйфория с первых дней студенческих лет сопровождала нас все годы учебы. Бывало, правда, всякое. Те из нас, кто поступил не после школы, а прошел через работу санитаром в больнице, несколько иначе, чем вчерашние старшеклассники, смотрели на профессию врача. Мы как-то были повзрослее, посерьезнее. Мы смотрели на бывших школьников, как дембеля смотрят на молодых.

До третьего курса студенты изучают теоретические дисциплины, и с настоящими больными мы не общались. Сначала изучали картинки, анатомию на трупах. А уж после этого стали знакомиться с настоящими пациентами. Есть такой предмет – пропедевтика внутренних болезней. Азы, основа. Мы приходили группой в палату во время обхода, и всегда было видно, кто из студентов «зеленый» – пришедший сразу после школы, а кто уже имел опыт работы в больнице. Мы, медицинские старожилы, стояли в халатах с «умными лицами», как будто что-то понимали. Серьезно, не торопясь, беседовали с пациентами. Что-то там записывали и вели себя очень солидно. А вчерашние школьники перешептывались и хихикали. Мы, конечно же, делали им замечания, чтобы они вели себя тихо. Вы же в палате! Как же так можно? Они испуганно моргали и замолкали. Смешно вспомнить.

Я обожал свою учебу, она занимала все мое время. Студентам-медикам нужно очень много всего учить и запоминать. При этом я еще и был активен в общественной жизни. Я стал Президентом Союза Греческой молодежи. Представляете размах? Но, расскажу все по порядку.


Чем старше и опытнее становится врач, тем отчетливее он понимает, как мало знает и как немного на самом деле от него зависит. Уверенность – удел молодых и «зеленых».


Моя мама – гречанка. Надо сказать, что в Донецке вообще проживает очень много греков. История их появления там тянется еще со времен Екатерины Великой, когда она пригласила греков заселять донские степи. Наши родственники уже 200 лет живут на этой земле. У нас в семье даже есть книга, где расписана история нашего рода. Ее составляли мой дед – очень уважаемый человек в общине, учитель, бабушка, родственники.

И вот в то время в Донецке активно работало греческое общество. Я часто посещал их тусовки, мероприятия – сначала с дедом, потом самостоятельно. А потом мы организовали Союз греческой молодежи, где я стал Президентом. Почему я? Ну, во-первых, я был активным молодым человеком, студентом медицинского вуза. А, во-вторых, мой дед Степан был легендой греческого общества. Учитель по профессии, он в совершенстве знал и новогреческий язык, и эллинский «старый», был автором первого учебника по изучению греческого языка. В этом Союзе греческой молодежи мы изучали язык и культуру Греции, проводили интересные и познавательные встречи. В общем, несли в народ все самое доброе и светлое. Дело было в 1995 году. Греческое правительство пригласило нас на форум греков, живущих за пределами Греции по всему миру. Почему бы не поехать? Я студент, поехать заграницу не в туристический маршрут на отдых, а в первую командировку – это было заманчиво. Только вот в чем ехать? Оказывается, одеваться красиво для таких мероприятий просто необходимо! Об этом мне рассказал мой приятель Андрей, который был настоящим пижоном, всегда красиво и модно одевался. От него постоянно пахло дорогим одеколоном. Откуда он его брал в то время? Сегодня уже не узнать. В общем, был он знатоком моды и стиля. И я – вечно в майках и белом медицинском халате. Я, кстати, до сих пор не умею одеваться. Потому что всю жизнь моя одежда – это белый халат. Так вот, мой друг пришел, чтобы посмотреть мой гардероб – в чем ехать за границу, чтобы, так сказать, не ударить в грязь лицом? Оказалось, что выбрать что-то было не так просто. Ничего не годилось! Одно не гармонировало с другим. С трудом подобрали прикид, и чтоб на каждый день разный. Комильфо, одним словом. Провожали меня как, как в той песне – пароход, совсем не так, как поезда. А поездка та оказалась чисто культурологическая и очень интересная. Впечатления от нее свежи, как будто это все было вчера.

Кстати, с ним, Андреем, у меня связана следующая забавная историю.


Никогда не стоит забывать, что встречают по одежке. Только вот врачу, вечно живущему в белом халате, научиться хорошо, стильно одеваться очень непросто.


Молодежные движения в то время просто были в моде. Руководители городского совета народных депутатов решили провести слет лидеров неформальных молодежных организаций, чтобы понять, кто чем занимается и какая у кого цель. Меня из греческого общества отрядили выступить с докладом. Собираюсь дома. Опять меня одевает мой пижон-приятель. Только на этот раз он всеми силами пытается отговорить туда ехать:

– Зачем тебе это надо? Поехали на бульвар к девчонкам!

– Я быстро вступлю и поедем! Давай, не хандри.

– Ой, ну быстро это не получится! Знаю я эти партсобрания!

– Да нет же, у меня доклад на 10 минут. И сразу рванем к девчонкам.

– Эх… (вздыхает, подходи к зеркалу, смотрит на себя и снова вздыхает). Ну, посмотри, разве я не красив? Красив! И должен купаться в счастье с девчонками! А я что вместо этого буду делать? Страдать на скучном собрании!

Я буквально выволок его из квартиры за рукав. Сели в машину и поехали. Я тогда, кстати, был очень крутой студент – ездил на «семерке». Февраль, гололед, мокро, видимость плохая. Андрей опять затянул свою песню: «Нет, ну, посмотри, я красивый?» У него, кстати, нормально с ориентацией. Просто заклинило, у всех бывает. «Я красивый? Нет, ты посмотри, красивый?» Я поворачиваю голову: «Красивый! Отвяжись только». (Некультурный аналог «отвяжись» сами додумайте). И тут нас так заносит, что машина становится с четырех на два колеса, накреняясь как в родео. Едва не перевернулись. И мой приятель громко, театрально, с отчаянием в голосе в этот момент орет:

– Какая нелепая смерть!

И вот после только что пережитого стресса и волнения, что опоздаю, это было так вовремя, так кстати сказано, что я расхохотался до слез!

Потом мы благополучно доехали до форума, и я выступил… Ну, а дальше, конечно же, рванули к девчонкам…

И, кстати, еще о машинах.

У другого моего друга отец был «большой человек». Был такой термин в то время. Что, кстати, никак не отражалось на отпрысках. Во всяком случае, на тех, с кем я учился и дружил. И вот как-то Андрюха мне и говорит: «Отец машину взял новую – «Вольво». Поехали кататься!» Конечно, я согласился! Это же было круто – на всю Украину их пришло всего несколько штук, и лишь одна была в Донецке. Тогда это было все в диковинку.


Юмор – самое лучшее лекарство от всех жизненных неурядиц, кроме здоровья, естественно. Любая неприятность или неловкость отлично «лечится» вовремя сказанной шуткой.


Едем мы в «Вольво». На седьмом небе от счастья. Чувствуем себя настоящими звездами. Проезжающие мимо машины притормаживают, все хотят получше рассмотреть крутую тачку. Мы свернули налево, через две сплошные, да еще под «кирпич». Проезд там был, и был он короче. И тут откуда ни возьмись нарисовывается гаишник. Подходит и наклоняется к окну, не решаясь в него постучать. Мы опустили стекло. Смотрит на нас, пораженный, и спрашивает:

– Ребята, а вы кто?

– А мы студенты-медики.

Гаишник еще больше побледнел – обычно на таких машинах ездили или бандиты, или начальство. А тут два пацана. Что же делать? Непонятка. Он нам: «Ребята, пожалуйста, не нарушайте правила дорожного движения. И поезжайте, поезжайте!» И отдает нам честь!


Дают – бери, бьют – беги. Как бы ни менялись времена, пословица сохраняет свою актуальность.


Сегодня так, конечно, нам не подфартило бы. Но то было другое время. И мы были другие. Нажали на газ и быстрее мотать оттуда.

Мы жили весело, бурно и с удовольствием. Сколько было выпито бутылок Артемовского шампанского! Я и сейчас считаю, что Артемовское шампанское – лучшее, которое когда-либо производилось в нашей стране. Я имею в виду – Советский Союз. Я и в Москве всех друзей приучил пить Артемовское. Этот потрясающий завод работал на виноградниках из Крыма. Весь цикл производства на предприятии расположен под землей, на глубине свыше 72 метров, в гипсовых выработках, добыча гипса в которых началась еще в середине XVIII столетия. Это целый подземный город, где рабочие ездят на машинах. Представляете, специальные люди там ходят годами между лафетами бутылок и каждую бутылку поворачивают вручную!

В общем, мы, студенты, пили только это шампанское. Тогда только начали работу ночные ларьки, и нам в долг давали бутылку шампанского! Продавцы нас уже знали – мы же постоянно к ним приходи. Сначала покупали одну бутылочку. Потом не хватало – шли, просили в долг. Денег-то не было. Я не знаю, где мы брали деньги на следующий день, но долги мы всегда возвращали.


Я не пропагандирую распитие спиртных напитков, естественно. Но у меня, как у врача, есть четкое представление, что все хорошо в меру. И алкоголь тоже. Главное, чтобы он был хорошего качества.


Примерно через год учебы становится понятно – твое это дело или не твое. Ты сидишь в анатомичке, учишь эти названия. Огромный объем информации, куча терминов и названий. И вскоре ты задумываешься, а надо ли тебе это? У нас были ребята, которые после первого курса понимали, что не хотят становиться врачами. И уходили. Много, кстати, так отсеивалось. Но те, кто перешел первый курс, потом уже не уходили. Учиться в медицинском институте действительно тяжело. Приходилось вначале просто зубрить, не очень понимая, что это. Потому что термины, названия костей, органов надо знать наизусть. Ведь потом, во взрослой жизни, это будет нужно. Анатомия, гистология…

Гистология была одним из самых нелюбимых предметов. Самым непонятным и трудным. Во всяком случае, для меня. Смотрел в микроскоп и не понимал ничего – какие-то разноцветные клетки… «На фига мне это надо? – думал я. – Я буду людей лечить, а не в микроскоп пялиться». Мы из одной клетки произошли. Срезы разных органов и тканей. Разные клетки. И они все ведь так похожи. Но судьба позже сыграла со мной интересную штуку – для того, чем я занимаюсь сейчас, постоянно нужен микроскоп! Без гистологии сегодня никуда!

Именно с морфологическим исследованием (то есть гистологией) связана технология интраоперационного контроля полноты удаления опухоли кожи. Так называемый метод Мохс (Mohs – по имени американского ученого, разработавшего технологию), которым я сейчас занимаюсь. Когда удаляешь опухоль, необходимо сразу смотреть ее боковые края под микроскопом – есть ли тут раковые клетки, все ли удалено? И вот необходимость смотреть на ткани под микроскопом и понимать то, что видишь, как карма, преследует меня всю жизнь. Что не срослось в институте, пришло потом – в процессе работы. Но о методе Мохс ниже, в другой главе.

7. Надо «вливаться» в коллектив. Тренинг по-русски

Эта глава о том, что в России без алкоголя никуда: байки про «допингующих» врачей и преподавателей не столько плод фантазии кинематографистов, сколько жесткие реалии недалекого прошлого.

У нас была военная кафедра, так как все медики – военнообязанные. Когда мы туда приходили на занятия, то наконец-то могли расслабиться. Это был просто день отдыха для нас. Чему нас там учили? Оружию массового поражения, военно-полевым условиям… Нет, вовсе не военно-полевой хирургии или медицине катастроф, и даже не тому какие санитарные правила в военное время или там «одно очко на двадцать человек». А именно военному делу. Как рыть траншеи, спасаться от бомбежек, авиаударов и пр. Тогда мы думали, что нам, будущим врачам, это не пригодится. Но раз мы военнообязанные, то должны были учить. Кто не знает, военнообязанный – это лицо, которое находится на воинском учете и зачислено в запас Вооруженных сил. Хотя, окажись мы на поле боя, будем спасать просто раненых, без разбора того, на чьей они стороне воюют. Не зря же мы давали клятву Гиппократа. Кстати, сейчас, насколько я знаю, сегодняшние выпускники медвузов дают «Клятву врача России», утвержденную Госдумой страны!

Вот она:

Клятва врача России

С начала 90-х годов по 199 год принималась выпускниками российских медицинских вузов.

Перед лицом своих Учителей и сотоварищей по великой науке и искусству врачевания, принимая с глубокой признательностью даруемые мне права Врача, торжественно клянусь:



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.