Крохотный паучок выбрался из щели между дорогой шкатулкой и толстой кулинарной книгой, целеустремленно пробежал по полке, на несколько секунд замер, а потом начал спускаться по паутинке, усердно перебирая лапками. Он не был жильцом этого шикарного дома – утром сдуру заполз в открытое окошко, весь день прятался от хозяйки, ее маленькой дочки и черной кошки, а теперь, немного осмелев, спешил обратно, на волю.
Паутинка опускалась, опускалась… Вот уже и столешница с массивными бронзовыми часами, стрелки на которых показывали 10.30. Темнота за окном манила паучка, сулила ему покой и пищу. Она была так близко. Оставалось взобраться на стенку, юркнуть за занавеску…
Тут-то его и заметила сидящая в кресле молодая женщина с пышными огненно-рыжими волосами, собранными в «конский хвост». На ее красивом лице отразилось недовольство. Пауков она побаивалась, даже таких крошечных. Все, кто имел больше четырех ног и умел ползать по стенкам, были в этом особняке гостями нежеланными.
Женщина поднялась, взяла с подлокотника кресла журнал «Кино и театр», который успешно помогал ей скоротать вечер, свернула его в трубку. Подошла к паучку. Сначала хотела смахнуть журналом маленькое чудовище на пол и раздавить, но затем вспомнила, что однажды так и поступила, и свидетельницей расправы оказалась Кира. Дочка тогда не на шутку рассердилась – топнула ножкой, надула губки, а потом на одном дыхании выдала историю про дружное семейство паучков, которое теперь осталось без сыночка. Она не сомневалась, что мама лишила жизни именно сыночка. С фантазией у нее всегда все было в порядке.
Сейчас Кира спала в своей обставленной в стиле «сказочное королевство фей» комнате на втором этаже. Но для женщины даже ее сердитого образа перед мысленным взором оказалось достаточно, чтобы отменить смертный приговор.
Нехитрыми манипуляциями она загнала незваного гостя на журнал, после чего осторожно поднесла его к окну и вытряхнула в объятия душного июльского вечера. Облегченно вздохнула: дом избавился от монстра! Аллилуйя и аминь – пускай теперь других пугает.
Но тут она заметила за окном отблеск фар. К особняку подъезжала машина. Женщина знала, кто сидел за рулем – человек, который был ей неприятен больше всех пауков, вместе взятых. Надменный, мрачный, расчетливый и очень обидчивый, в его памяти, как в копилке, откладывались даже такие мелочи, как косые взгляды, шушуканье за спиной, недостаточно уважительные рукопожатия. Эти «монетки» он вынимал время от времени, чтобы лишний раз поскрежетать зубами. Главным авторитетом для него была его высокомерная мамаша. Тот самый случай, когда яблоко от яблони… Он коллекционировал дорогие наручные часы; записывал в тетрадь свои «умные» мысли; носил золотые запонки; курил кубинские сигары, а за ужином выпивал рюмку коньяка; ненавидел отечественный кинематограф; боготворил Англию; мечтал пожать руку принцу Чарльзу.
А еще он был глуп, и женщину этот факт вполне устраивал, ведь высокомерие и ум не лучший коктейль, опасный. Такой человек может обиду не просто припомнить, а жестоко и изощренно уколоть. Пускай уж глупый, меньше подвохов.
Ее звали Дарья, и на то, как муж на своем «Мерседесе» въезжал на территорию особняка, она глядела с грустью. За окном прекрасный летний вечер, в доме тихо и спокойно… а тут этот аристократ недоделанный. Лучше бы к матери поехал ночевать, как частенько делал. Одного паучка в окно вышвырнула, зато другой сейчас в дверь войдет.
Дарья вздохнула и отправилась встречать нелюбимого мужа.
Едва Артур переступил порог, она почуяла запах алкоголя. Сел за руль поддатый? Странно, такого он себе еще не позволял. Впрочем, в последнее время с ним вообще творилось что-то неладное. Постоянно озирался, вздрагивал, когда звонил телефон, иногда подходил к окну и подолгу стоял, что-то высматривая. Вел себя как классический параноик. Иной раз он просыпался среди ночи и принимался расхаживать по спальне. А неделю назад Дарья слышала, как Артур плакал в своем кабинете. Вернее – скулил, будто побитая собачонка. До этого момента она была уверена: слезы на глазах мужа способна вызвать только смерть его драгоценной мамаши, но, как оказалось, существовал еще какой-то весомый повод. От вопросов он отмахивался или отвечал коротко и раздраженно: «Тебя это не касается».
Артур и раньше попадал в неприятные истории, бывало, даже крупные, что Дарью вовсе не удивляло, учитывая его неуважительное отношение к людям. Но никогда проблемы не доводили его до такого отчаяния. Видимо, крепко влип на этот раз.
Дарью беспокоило то, что он, как заразу, занесет неприятности в дом, в семью. У нее не выходили из головы слова, которые муж бубнил на кухне перед пустой бутылкой коньяка. В ту ночь он стонал во сне и дышал так тяжело, словно в мире грез со всех ног убегал от полчищ чудовищ. Дарья его грубо растормошила, посоветовала пойти куда-нибудь и напиться до поросячьего визга, как это делают нормальные мужики во время стресса. Он огрызнулся, назвал жену дочерью колхозника и отправился на кухню. И каково же было ее удивление, когда полчаса спустя она увидела, что Артур в полной мере внял ее совету. Человек, который алкоголь почти не признавал, расправился с бутылкой коньяка меньше чем за тридцать минут. Причем без закуски. Он сидел за столом и глядел будто бы в никуда – осунувшийся, с запавшими глазами. С его губ монотонно срывалось: «Они знают, что я сделал… все знают… вот в чем штука… они все знают…» Дарья глядела на несчастного мужа, стоя в дверном проеме. Она не собиралась тревожить его – пускай сидит и бормочет, может, спьяну проговорится о причине своей паранойи. Но нет, кроме слов «они все знают» и «вот в чем штука», он больше ничего не говорил. Однако и так было ясно: по своей глупости он сделал какую-то хрень и теперь за это расплачивался собственным покоем. Хотелось бы ей сказать: «Так ему и надо, недоумку», но, черт возьми, была ведь еще и жалость. Немного, но была. И никакого злорадства.
Сейчас он выглядел так, будто в его кармане лежала вот-вот готовая взорваться бомба. Глаза очумелые, в каждом движении – нервозность. От былого подтянутого, скупого на жесты и мимику человека не осталось и следа. Дарья заметила на его обрамленной черной щеткой волос лысине, которую он считал главным проклятием своей жизни, пятнышко грязи. И как только умудрился испачкать именно лысину?
Не разуваясь, он стремительно пошел к лестнице на второй этаж.
– Ты в своем уме? – зло выкрикнула ему вслед Дарья, но потом вспомнила, что наверху спит Кира, и понизила голос до змеиного шипения: – О чем думал, когда поддатый за руль садился, а?
Он остановился, набычился, оглянулся и посмотрел на нее, как на врага человечества. Дарья с легкостью выдержала его уничижительный взгляд.
– Собьешь кого-нибудь, и тебе даже твоя мамаша не поможет, – нанесла она удар ниже пояса. – Так что давай, дорогой, возьми себя в руки.
Такие эпитеты, как «дорогой, милый», Дарья употребляла по отношению к мужу исключительно язвительным тоном. И только тогда, когда хотела его задеть. А он в подобных случаях, не менее язвительно, называл ее «супруга» или «дорогуша».
Но сейчас Артур конфликтовать не собирался – фыркнул и продолжил путь к лестнице. Дарье оставалось лишь осуждающе покачать головой и отправиться на кухню разогревать ужин, хотя она и сомневалась, что сегодня «дорогой» притронется к еде.
Она слышала, как наверху Артур зазвенел ключами, как щелкнул открываемый замок. Его кабинет был единственной комнатой в доме, которая запиралась на ключ. Дарья и Кира туда даже не совались – боже упаси, – ведь это было самое скучное место в особняке. Массивный стол, витрины с коллекцией дорогих часов, вмонтированный в стену сейф и шкаф с книгами одинакового размера – ни одну из них, как подозревала Дарья, муж даже не открывал ни разу. Да и кто, считала она, станет вообще читать толстые тома с таким названием, как «История всемирной литературы»? Один процент из всех, кто на планете Земля знает грамоту, и муж к этим интеллектуалам явно не относился. Книги стояли в шкафу для интерьера. Что может быть скучнее?
Зачем Артур, даже не разуваясь, направился прямиком в кабинет, Дарья понятия не имела, но с того момента, как он переступил порог дома, на душе стало как-то неспокойно. Вернулась уверенность, что муж притащит-таки с собой неприятности для всей семьи. Если еще не притащил.
Спустя пару минут снова звон ключей, звук шагов на лестнице. Дарья засунула ужин в микроволновку, установила таймер и проследовала в гостиную с полным удовлетворением от выполненного супружеского долга. Мужа она застала сидящим в кресле в напряженной позе. Так и не удосужившись снять пиджак, он пялился на домашний телефон, который приволок из коридора и поставил на журнальный столик. Пальцы Артура нервно барабанили по поверхности черного «дипломата», лежащего у него на коленях.
Дарья подошла к столику, скрестила руки на груди и спросила спокойно, участливо:
– Может, все-таки расскажешь, что происходит, а?
Артур тряхнул головой, скривился, словно вопрос жены причинил ему боль.
– Ну же, – подбодрила Дарья. – Я просто хочу знать, нам с Кирой есть о чем беспокоиться?
– Нет, – выдавил он, отводя взгляд. – Это только моя проблема, и сегодня я с ней разберусь. Вам точно не о чем беспокоиться, поверь.
Дарья заметила, что впервые за последнее время он дал определение тому, что его тревожит. Проблема! Нелегко, видимо, ему было произнести это слово вслух. Как признание собственной вины.
– И как же ты разберешься? – Она взглянула на «дипломат» и добавила в голос нотки сочувствия: – Тебя что, кто-то шантажирует? Расскажи мне, прошу.
Его глаза вспыхнули. Он заерзал в кресле, глядя на свою рыжеволосую жену с гневом.
– Хватит! – гаркнул, скривившись. – Хватит меня донимать. Не до тебя сейчас.
– Голос не повышай, – огрызнулась Дарья, – Киру разбудишь. Не хочешь рассказывать, и не надо. Плевать я хотела на твои проблемы. – И после небольшой паузы все тем же грубым голосом спросила: – Ужинать будешь?
– Нет.
– А для кого я тогда разогревала?
На лице Артура возникло плаксивое выражение.
– Прошу, отстань ты со своим ужином и уйди куда-нибудь…
В этот момент зазвонил телефон. Артур подскочил как ошпаренный, подался вперед, схватил трубку и прижал к уху.
– Да-да, я слушаю. – Пауза, во время которой он сидел, поджав губы. – Ясно… Вся сумма, как и договаривались…
Многое Дарья сейчас отдала бы, лишь бы узнать, кто именно довел мужа до такого состояния. Никогда она еще не слышала, чтобы он с кем-то разговаривал таким заискивающим тоном, даже с матерью.
– Где, вы говорите?.. Ах да, знаю, знаю… Прямо сейчас? Уже выезжаю.
Артур положил трубку на телефон. Во время этого короткого разговора на его лбу успела выступить испарина. Он облизал губы, поднялся с кресла и рассеянно посмотрел на Дарью.
– У нас остался еще коньяк?
– Нет, – соврала она. – Я так понимаю, ты опять куда-то намылился? Кто это звонил? Ну же, расскажи мне!
Артур взял «дипломат» и, расправив плечи, постарался принять вид уверенного в себе человека. Получилось не очень.
– Все, мне пора.
Он встрепенулся, похлопал себя по щеке ладонью и направился в коридор. Дарья с осуждением смотрела ему вслед, ее вся эта ситуация пугала. Ну вот куда он собрался на ночь глядя, да еще и с немалой суммой денег? То, что в «дипломате» деньги, она уже не сомневалась, фраза «…вся сумма, как и договаривались» была более чем красноречива. Остановить бы его, да как? Возникла даже мысль немедленно позвонить свекрови, пускай старая стерва сейчас же принимает меры, она способна любую проблему разрешить. И своего глупого сыночка наверняка вразумить сможет. Всегда могла.
Но не позвонила.
Дарья вышла из дома на веранду. Стояла и с тревогой наблюдала, как муж суетливо забирался в машину. Заурчал двигатель, загорелись фары. Охранник открыл ворота, и «Мерседес» по посыпанной гравием дороге выехал с территории особняка.
Вот и все. Поезд ушел. Оставалось только успокаивать себя и надеяться, что катастрофы не случится.
Далеко над лесом небо озарили вспышки зарницы, и в тот же миг Дарья услышала звон колокольчика. Динь-динь, динь-динь… И снова тишина. Показалось? Шутка разума?
Но вот опять: динь-динь, динь-динь…
Дарья поежилась, по спине побежали мурашки. Звук явно не был игрой воображения. Он доносился со стороны вишневых деревьев. Она с напряжением вгляделась в темноту: черные контуры древесных стволов, за которыми с трудом различалась беседка. Никакого движения. В этот душный вечер не было даже легкого ветерка, способного качнуть ветви и всколыхнуть листву. Все выглядело застывшим, будто на фотоснимке.
Над лесом снова блеснула зарница, а спустя несколько секунд зазвенел колокольчик. Дарья растерянно хлопала глазами, этот звук ей казался каким-то потусторонним, тоскливым.
Динь-динь, динь-динь…
Будто умирающий из последних сил пытался подать сигнал о помощи. Дарья даже представила себе человека, который, истекая кровью, лежал там, в темноте, среди вишневых деревьев. А в его ослабленной руке – колокольчик. Бредовая картина. За этим мрачным образом последовала не менее мрачная мысль: «Артур все-таки привел с собой беду!»
Динь-динь, динь-динь…
Нужно было что-то делать. Уйти и постараться обо всем забыть – не вариант. Любопытство и самоупреки потом с ума сведут. Да и идти на звук колокольчика, как безумная героиня дешевого ужастика, вовсе не хотелось. Жутко.
И тут ее взгляд упал на будку охранника возле ворот. Вот кто поможет!
Дарья спустилась с веранды и, опасливо косясь на вишневые деревья, побежала к будке. Охранник, крепко сбитый парень с короткой стрижкой и грубыми чертами лица, увидел ее в окно и поспешил наружу.
– Случилось что, Дарья Сергеевна? – встревоженно спросил он, спускаясь с крыльца.
– Я… это… – сбивчиво начала она, указывая пальцем в сторону деревьев. – Там кто-то есть. Я слышала. Эдик, там точно кто-то есть.
– Хм-м. – Эдик нахмурился. – Сейчас проверим.
Он вернулся в будку, открыл электрический щиток и поднял сразу три переключателя.
Дарья с удовлетворением увидела, как загораются фонари вдоль высокого бетонного забора. Зажглась и подсветка под крышей беседки, вспыхнул прожектор на высоком столбе возле оранжереи. Такую иллюминацию здесь устраивали только по праздникам, или, как выражался Артур, – во время торжеств. А вообще, по настоянию матери, он экономил на электричестве, и охранники обходили территорию по ночам с ручными фонариками.
Эдик вышел из будки с дубинкой в руке.
– Пойду, гляну.
– Я с тобой, – решительно заявила Дарья.
– Нет, вам лучше в дом… А я проверю и сообщу.
– Черта с два!
Эдик посмотрел на нее с уважением, как, пожалуй, ни разу не смотрел на ее мужа.
– Ну, как знаете.
Помахивая дубинкой, он зашагал в сторону беседки. Дарья, полностью воспрянув духом, устремилась следом.
Вишневая рощица, не дотягивающая до гордого звания «сад», выглядела в свете фонарей как картинка из книги сказок. А главное, отсюда больше не звучало это печальное «динь-динь».
Тишина. Лишь кузнечики стрекотали. Но Дарья не сомневалась, что слышала звон колокольчика. Она еще не сошла с ума и звуковыми галлюцинациями не страдала. Был звон, и точка!
– Похоже, все спокойно, – заметил Эдик, озираясь.
Дарья развела руками. С одной стороны, она испытывала облегчение из-за того, что картина, нарисованная разыгравшимся воображением, оказалась ложной, а с другой – чувствовала легкое разочарование. Ведь вопрос об источнике звона оставался без ответа. Видимо, придется записать случившееся в разряд «Необъяснимо, но факт». Печально.
Эдик последовал дальше, решив обойти территорию особняка полностью, а Дарья, проводив его взглядом, уже собиралась вернуться в дом, но тут заметила на полу беседки что-то блестящее. Пригляделась и поняла: это колокольчик!
Сердце заколотилось. Вечер продолжал преподносить сюрпризы.
Нахмурившись и не спуская взгляда с колокольчика, Дарья зашла в беседку. Вот он, источник звука «динь-динь». Ничего не померещилось, с рассудком все в порядке. Это походило на чей-то глупый розыгрыш. Она подумала о Лешке Краснове. У того хватило бы наглости и ума на подобную шутку. В театральной труппе он был первым балагуром, и его безбашенность частенько являлась источником его же проблем… Но, поразмыслив, Дарья отмела версию с лучшим другом. Он не мог залезть на территорию особняка, ведь сейчас гостил у родителей в Рязани. Только утром она общалась с ним по скайпу. Он хвастался тем, что вчера перепил всех мужиков в местном баре.
Нет, однозначно не Лешка.
Тогда кто?
Дарья подняла колокольчик. Ее ждал очередной сюрприз, от которого у нее глаза округлились и отвисла челюсть. В голове, в вихре эмоций, закружились вопросы: «Как такое возможно? Что за фигня? Почему, откуда, зачем?..»
Меньше всего на свете она ожидала увидеть эту давно потерянную вещицу. Серебряный колокольчик, изготовленный в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году мастером Катаевым. Его купила свекровь на аукционе и подарила внучке на день рождения. Она преподнесла подарок на красной подушечке и произнесла торжественно: «Пускай твой смех, дорогая, всегда будет зво́нок, как этот колокольчик». Дарью тогда едва не стошнило от такого, в общем-то, не свойственного свекрови пафоса. И вообще, она считала, что глупее подарок для ребенка трудно найти.
Но Кире колокольчик очень понравился. Малышка всюду его с собой таскала и трезвонила, действуя матери на нервы. Дарья даже подумывала спрятать его: ну пропал, бывает.
Вот только прятать как раз и не пришлось. Колокольчик исчез без ее помощи. Это случилось на новогодние праздники, когда Кира заболела бронхитом. У нее поднялась температура, кашель не давал покоя. Как-то она очнулась от горячечного беспокойного сна и прошептала:
– Мой колокольчик утащила злая Кира. И значок со смайликом тоже утащила.
На вопрос, кто такая злая Кира, отвечала:
– Она такая же, как я. Точь-в-точь. Только плохая, злая.
Скоро девочка поправилась, но колокольчик и круглый желтый значок с улыбающейся рожицей так больше никто и не видел. Исчезли с концами. Дарья над этим фактом долго голову не ломала, посчитав, что вещицы кто-то спер. Возможно, кто-то из приятелей Артура, их много заглядывало на новогодние праздники. Клептомания вещь такая – хвать, что под руку подвернется, и в карман.
Но вот колокольчик нашелся, и как он оказался здесь, на полу беседки, Дарья не имела ни малейшего понятия. И тут уж не спрячешься за ширмой простеньких предположения, вроде: его подбросил неведомый клептоман, которого замучила совесть. В голову лезли мысли о чем-то сверхъестественном, и от них не так уж легко было отмахнуться.
Колокольчик ее пугал. Меньше всего хотелось снова услышать его звон. Выкинуть куда подальше? Нет, лучше припрятать. Вещица как-никак раритетная.
Дарья вздохнула и пошла к дому. Отчего-то она была уверена, что Эдик, обойдя территорию, не обнаружит таинственного нарушителя. И главный вопрос, кто же скрывался в темноте, останется без ответа.
* * *
Колокольчик Дарья положила на верхнюю полку в кладовке. Пускай себе пылится вместе с другим хламом. Никакого больше динь-динь. Баста! И срок заключения в темнице не ограничен.
Когда она закрыла дверцу кладовки, почувствовала некоторое облегчение. Избавилась от паучка, серебряной штукенции, а третий нарушитель спокойствия укатил на «Мерседесе» неизвестно куда. Теперь оставалось надеяться, что остаток вечера пройдет без приключений.
Дарья поднялась на второй этаж, тихонько зашла в комнату дочки.
Кире явно снилось что-то нехорошее. В тусклом свете ночника ее лицо выглядело напряженным. Она ворочалась, скомканное одеяло лежало в ногах.
С тревогой глядя на дочку, Дарья подумала, что рано понадеялась на спокойствие остатка вечера. Обычно Кире снились кошмары, только когда она болела, и это случалось, слава богу, не часто. Но сейчас… может, от духоты?
Дарья присела на краешек кровати, приложила ладонь к щеке дочки.
– Эй, Росинка, проснись.
Веки Киры дернулись, из приоткрытого рта вырвался стон.
– Проснись, ну же…
Девочка встрепенулась, захлопала глазами, что-то невнятно, но сердито пробормотала, затем потянулась и сфокусировала взгляд на маме. Дарья погладила ее по голове.
– Сон плохой снился, да?
Кира кивнула и села на кровати.
– Пить хочу. Ма, можно мне сока?
– Конечно, сейчас принесу.
Дарья выдавила ободряющую улыбку, вышла из комнаты и поспешила вниз на кухню. «Все от чертовой духоты, – твердила она себе. – Ничего страшного. Просто душный вечер».
Когда вернулась с кружкой яблочного сока, застала дочку сидящей на кровати все в той же позе. Девочка, нахмурив брови, глядела в окно.
– На вот, попей. – Дарья сунула ей в руку кружку.
Кира сделала несколько глотков.
– Ма, а мне опять она снилась.
– Кто?
– Ну, она, злая Кира. – Девочка наморщила носик. – У нее такие глаза были черные… Не хочу больше ее видеть.
Дарья ощутила, как по коже побежали мурашки. Вернулись мысли о сверхъестественном. Звон колокольчики и сон дочки виделись ей звеньями одной цепи. Ну не может все это быть совпадением. Творилось что-то очень неладное.
– Она стояла в темноте, – мрачно продолжала Кира, – и у нее был такой же джинсовый комби… комбине…
– Комбинезон?
– Да, он был такой же, как у меня. – Кира сделала еще несколько глотков и поставила кружку на тумбочку возле кровати. – А к лямке был прикреплен мой значок со смайликом. Ну, тот, помнишь? Тот, который она утащила, – снова задумчиво уставилась на окно. – Она указала пальцем в темноту и сказала, что приближается гроза. И сразу же в темноте молния сверкнула, и гром прогремел. – Она перевела взгляд на маму: – А еще она сказала, что папа никогда не выберется из колодца.
Дарья взяла дочку за руку.
– Какого еще колодца?
Кира ответила пожатием плеч и тяжелым вздохом. В воздухе повисла тишина, которую Дарья нарушила спустя минуту.
– Это всего лишь сон, Росинка. Всего лишь сон.
– Знаю. – Девочка рассеянно улыбнулась. – Но я не хочу, чтобы она снова мне снилась. Я… боюсь ее, мамочка. Она плохая.
– Ничего не бойся, – Дарья прижала ее к себе. – Все у нас будет хорошо, Росинка, обещаю. Ничего не бойся.
Она успокаивала ее, а самой было страшно. Слова дочки о злой Кире, о том, что папа никогда не выберется из колодца, оказались последней каплей. Предчувствие чего-то зловещего полностью завладело сознанием. Дарья лихорадочно принялась мысленно твердить, что не нужно накручивать себя. Утром, когда солнце прогонит тени, все будет выглядеть в ином свете… Но сейчас это внушение работало плохо.
Кира зевнула в ее объятиях, прикрыла глаза. Через несколько минут Дарья услышала ровное дыхание дочки и уже с нажимом, злясь на себя, мысленно повторила: «Утром все наладится!»
Она аккуратно опустила голову дочки на подушку, поцеловала в лоб, прошептала:
– Все наладится.
Подошла к окну, желая ощутить хотя бы малейшее дуновение ветерка. Но, увы, теплый вечерний воздух был недвижим. Вдалеке над лесом небо по-прежнему озаряли вспышки зарницы. Молнии бесновались за сотню километров отсюда. Даже отголосков не слышно. Дарья подумала, что злая Кира ошиблась насчет грозы. А вот по поводу колодца, из которого никогда не выберется папа… Эти слова вообще выглядели как бред, но отчего-то именно они тревожили Дарью. Волновали не меньше, чем звон колокольчика в темноте вишневой рощицы. Они походили на приговор. И то, что их произнес персонаж из страшного сна, делало эти слова еще более жуткими. Дарья не могла припомнить, чтобы ей самой снилось нечто подобное.
«Папа никогда не выберется из колодца», – мысленно повторила она и поспешно вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Сбежала по лестнице, схватила с тумбочки в коридоре сотовый телефон и позвонила мужу.
Гудки, гудки, гудки…
– Да ответь же ты, дуралей! – со злостью прошипела Дарья.
За Артуром водилась привычка игнорировать телефонные звонки жены. Позже с напыщенным видом он объявлял, что был очень занят, и такое объяснение всегда вызывало у Дарьи гнев. Она знала мыслительное устройство мужа до последнего винтика и не сомневалась, что на звонки он не отвечал по одной простой причине: это недостойно внимания его высокой персоны. К тому же жена все равно не сообщит ничего важного. Вот из таких бредовых упертостей и был скроен человек по имени Артур.
– Ну и черт с тобой!
Дарья швырнула телефон на тумбочку и задумалась над тем, что бы сказала мужу, если бы он оказал честь ответить на звонок. Немедленно возвращайся домой, потому что персонаж из сна дочери накликал беду? Остерегайся колодцев? Да уж, после таких слов можно смело ставить табличку перед домом: «Осторожно, здесь проживает семейка идиотов!»
Нервно усмехнувшись, Дарья прошла в гостиную, уселась в кресло, но тут же поднялась. Она и сама от себя не ожидала, что будет так беспокоиться о муже. Да, не любила его. Да, вышла замуж по расчету. Но, черт возьми, зла Артуру она никогда не желала. Ее вполне устраивала такая семейная жизнь. Главное, Кира росла, ни в чем не нуждаясь.
Нужно было срочно успокоить нервы, и Дарья знала, как это сделать. Способ, проверенный временем.
Она прошла в другую комнату, взяла лежащий на пуфике баян и уселась с ним на стул. Некоторое время задумчиво глядела в потолок, затем встрепенулась, нажала на кнопки и медленно растянула меха. Начала с композиции «Дом восходящего солнца», но скоро сменила тему, принялась импровизировать. Играла тихо, чтобы звуки инструмента не достигли ушей спящей дочки. Играла и постепенно успокаивалась. Она не была виртуозом, но инструментом все равно владела неплохо. Научилась в интернате – из всех инструментов в музыкальном классе были только пианино, металлофоны, кларнет и баян. Последний сразу вызвал у Дарьи интерес, она буквально влюбилась в его звучание. Улыбчивый старичок-учитель, которого дети называли дедушка Андрей, был превосходным педагогом. Обучение детей владению инструментом ему самому доставляло какую-то детскую радость.
Свекровь пренебрежительно называла баян инструментом для развлечения колхозников и не понимала, как вообще уважающая себя женщина может брать его в руки. У Дарьи такие слова вызывали злорадство, она не упускала случая своей игрой потрепать нервы старой стерве.
Во время своей свадьбы, по настоянию некоторых гостей, Дарья как вдарила «Цыпленок жареный» во всю мощь, растянув меха… А потом с улыбкой наблюдала, как меняются лица чванливых особ. Ее выходку поддержал уже порядком набравшийся Лешка Краснов, который выглядел среди этой богемы, как птица додо среди императорских пингвинов. Он принялся ногами такие кренделя выделывать, что у особ челюсти отвисли. Хотя и среди них нашелся нормальный человек – престарелый оперный певец одобрительно подмигнул Дарье и начал пританцовывать и хлопать в ладоши. Пожалуй, ей запомнился только этот эпизод на той необычайно скучной свадьбе, и вспоминала она его всегда с улыбкой.
Ее умение играть на баяне не раз использовал Веня Каховский в своих спектаклях. Дарья входила в труппу экспериментального театра, и Веня, обладатель внушительной коллекции женских париков и почитатель творчества братьев Вачовски и Элтона Джона, был режиссером. Сейчас в театре творился полнейший раздрай. В последнее время Веню начало заносить, он хотел, чтобы новые постановки были на грани, чтобы вызывали шок. Труппа разделилась на две части. Одна половина, в которую входили и Дарья с Лешкой, считала, что последние веяния режиссера откровенная пошлятина. Другая же, наоборот, была в восторге. Переругались и решили взять паузу. Вернее, пришлось взять, ведь у Вени совсем шарики за ролики заехали. Дарья слышала, что неделю назад его сняли с крыши мэрии, где он в мини-юбке и топике размахивал радужным флагом.
Дарья скучала без театра и очень надеялась, что в ближайшем будущем все наладится. Для нее это было больше чем просто увлечение – весомая часть жизни, отдушина, психотерапия. Ей нравилось, что Венины постановки похожи на сон сумасшедшего. Впрочем, до поры до времени это нравилось и критикам. И ой как хотелось, чтобы все вернулось на круги своя.
Она взяла очередной аккорд, чувствуя, что нервное напряжение почти сошло на нет. Даже в сон потянуло, а главное, исчезло плохое предчувствие. Зато пришла уверенность, что и звону колокольчика в вишневой роще, и странному видению дочки вполне можно найти логичное объяснение. Без мистики. Но потом. Когда-нибудь.
Дарья стянула меха, убрала пальцы с кнопок и прошептала:
– Не будет никакой грозы. Не сегодня.
Глава вторая
Поехать на ночь глядя на встречу с людьми, которые его шантажировали, – отчаянный поступок, даже безумный. Но у Артура не было выбора. Тот случай, когда на карту положено все и решать проблему нужно в одиночку. Дело слишком щекотливое. Он даже матери, которой всегда доверял самые сокровенные тайны, в этот раз ничего не рассказал. Да и как такое расскажешь, начнешь, и язык отнимется от стыда. Лучше уж сразу удавиться.
Артур презирал себя, но и жалел. То, что он и его приятель сделали месяц назад с теми девчонками, ему сейчас виделось как временное умопомешательство. Хотелось все это забыть, вычеркнуть из жизни, чтобы больше не просыпаться в холодном поту и с дрожащими губами. Заглядывая в прошлое, он пытался оправдать свой поступок. Говорил себе, что нет на свете безгрешных людей, все рано или поздно совершают какую-нибудь мерзость. И он ведь раскаивался, совесть мучила похлеще средневекового палача. Это ли не свидетельство, что человек он неплохой? Просто оступился. Так бывает. Такое случается даже с людьми его положения, из высшего общества. Никто не застрахован.
Угрызения совести ему казались достаточным наказанием, но, видимо, кто-то наверху решил, что этого мало. Человек с голосом, похожим на шорох наждачной бумаги, позвонил две недели назад. Сказал: «Мы все знаем. Девчонка все нам рассказала». И отключил связь. А Артур еще минут пять стоял с телефоном в руке и тупо глядел на стенку перед собой. Потом его начало трясти, он заскулил, точно потерявшийся щенок, выронил телефон и побежал в туалет, где его стошнило. Блевал, а в голове звучал голос: «Мы все знаем… мы все знаем…» Для него тогда не существовало слов страшнее, они означали крах.
На следующий день он узнал, что его приятель Фролов, с которым он совершил преступление, исчез. Тот был известным из-за своих скандальных статей журналистом. Вечером вышел из офиса редакции – и с концами. Ни слуху ни духу. Тогда-то Артур и внушил себе: «Я следующий!» Эта роковая мысль вытеснила все чувства, кроме страха.
Его жизнь превратилась в параноидальный кошмар. В каждом человеке он видел опасность, а телефон казался бомбой с часовым механизмом. Резкие звуки вызывали приступы паники. Однажды Кира разбила нечаянно вазу – он подпрыгнул, перепугавшись, едва не обмочился, а когда пришел в себя, наорал на дочь и на жену, вставшую на ее защиту. Постыдный поступок, но контролировать себя он уже не мог.
Прошла неделя, а тот человек больше не давал о себе знать, и Артур никак это не мог объяснить. Неопределенность вытягивала душевные силы, капля за каплей. Ему хотелось спрятаться от всего мира, забиться в какую-нибудь щель и сидеть там целую вечность. В то, что все обойдется, он не верил, будущее виделось в мрачных тонах. Как-то ему приснилась пропасть, черная дыра в земле. И неведомая сила тянула его к краю, тянула. Он упирался, кричал, бездна уже была в шаге… Дарья разбудила – хоть какая-то от нее польза. Но пропасть отпечаталась в сознании. Артур теперь видел ее, даже просто закрыв глаза.
Когда от постоянного нервного напряжения он уже готов был лезть на стенку, тот человек позвонил снова. «Ну что, Артур, каково тебе живется, а? Еще не спятил? А мы за тобой следим, постоянно следим», – затем последовал смех, который перешел в кашель. Артура моментально прошиб пот, голова закружилась, но он сумел с мольбой в голосе промямлить: «Пожалуйста… что вам надо? Я все сделаю». Человек ответил после долгой паузы: «Жди следующего звонка». И отключил связь.
Это была какая-то нелепая игра, смысла которой Артур не мог понять. Тот человек сказал ждать звонка, и он ждал, надеясь, что издевательская неопределенность закончится и начнется банальный шантаж. О да, откупиться для него было бы наилучшим вариантом. Любая сумма ради спокойствия.
И вот сегодня днем мужчина с хриплым голосом позвонил опять и произнес слова, от которых у Артура камень с души свалился: «Радуйся, богатый мальчик, мы решили замять это дельце. Но сам понимаешь, не за просто так…» И назвал сумму. Артур, не раздумывая, согласился, а затем принялся лихорадочно благодарить, неосознанно опустившись на колени. Человек прервал его резким: «Заткнись и слушай дальше», после чего сказал, что в одиннадцать вечера перезвонит на домашний телефон и к этому времени Артур должен быть готов к встрече. Раскашлялся и добавил: «Расплатишься и можешь жить спокойно. Требовать с тебя деньги больше не будем, так что расслабься».
У Артура еще многое в этой ситуации не укладывалось в голове, но одно он уже знал точно: скоро все разрешится. Застывшая пугающая проблема сдвинулась с мертвой точки. В том, что шантажисты после сделки оставят его в покое, он сомневался, однако размышлять над этим сейчас был не готов и отмахивался от мерзких мыслей, как от мух назойливых. Артур видел свет в конце тоннеля и замечать что-то еще просто не желал, боялся.
Он представлял, как вернется после встречи с шантажистами домой, как откроет бутылочку коллекционного вина, подаренного ему на юбилей директором крупнейшего торгового центра Москвы. Более весомого повода ведь не найти. Представлял, как наконец уснет без тяжелых мыслей, и пропасть, черная дыра в земле, больше не приснится. Воодушевленный надеждой на благоприятный исход, он даже осмелился смотреть дальше завтрашнего дня и решил многое изменить в своей жизни. И первое, что собирался сделать, – наладить отношения с Дарьей. А потом они всей семьей уедут из России, возможно, в Лондон. После устроенной судьбой встряски хотелось строить планы на будущее.
Только бы ночное рандеву закончилось без эксцессов. Но на всякий случай он подстраховался, прихватил с собой травматический пистолет, который купил в тот же день, когда узнал, что приятель-журналист исчез. Не бог весть какое оружие, однако оно давало ощущение хоть какой-то защищенности.
Сейчас, сидя за рулем «Мерседеса», Артур испытывал не только волнение, но и толику гордости за себя. Еще недавно он и представить не мог, что поедет вот так, на ночь глядя, на встречу с опасными типами. Поступок, достойный уважения.
Во внутреннем кармане пиджака завибрировал сотовый. Артур, не сбавляя скорости, вынул телефон, увидел, что звонок от Дарьи, и решил не отвечать. Меньше всего сейчас хотелось выслушивать ее упреки, а в том, что из «трубки» немедленно хлынет поток упреков, он не сомневался. Сунул сотовый обратно в карман и подумал, что завтра же, когда все беды останутся в прошлом, купит жене шикарный букет цветов и пригласит в ресторан. Да, именно так стоит начинать новую жизнь.
Он свернул с шоссе на проселочную дорогу и через минуту заметил справа полуразрушенную водонапорную башню. На фоне ночной темени она казалась чудовищным грибом из какого-то сюрреалистичного мира. Рядом стояла «Нива» с включенными фарами.
Сердце пустилось в бешеный галоп. Артур принялся лихорадочно убеждать себя, что все закончится быстро. Он отдаст «дипломат» с деньгами, выслушает заверение, что шантаж не повторится, и поедет домой. Такое развитие событий казалось логичным, а главное, устраивающим обе стороны. От избытка эмоций из головы выветрились остатки алкоголя, пот сочился из каждой поры, но хуже всего – начался мандраж.
Напомнив себе про пистолет, Артур остановил «Мерседес», взял с соседнего сиденья «дипломат» и вышел. Из «Нивы» выбрались двое мужчин. Один сразу же сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой и прикурил. А второй приложил палец к ноздре и смачно высморкался.
Света фар было достаточно, чтобы Артур хорошо разглядел их лица. Тот, что курил, вызвал у него ассоциацию с матерым волком: худощавый, с коротким ежиком волос, припорошенных на висках сединой. Глаза запавшие, взгляд колкий, уверенный. Натуральный хищник, он явно относился к тому типу людей, что едят с ножа и не брезгуют сырым мясом.
Второй же мужчина выглядел как полная противоположность «хищника». В нем совершенно не ощущалась угроза. Эдакий херувимчик с густыми кудряшками цвета соломы и вполне добродушным, без единой морщины круглым лицом. Артуру он напомнил глуповатого купеческого сына из советского фильма.
«Хищник» сделал очередную затяжку, сложил губы трубочкой и выпустил струйку дыма, после чего произнес насмешливо:
– Знаешь, Артур Аркадьевич, а я в тебе не сомневался. С такими, как ты, приятно иметь дело. Сказал приеду – и приехал. А ведь страшно было, правда? Ну, давай, сознайся?
У Артура не было сил и воли строить из себя героя, а потому он кивнул, соглашаясь.
– Я привез деньги, как и договаривались, – пролепетал он и не узнал собственного голоса. Так мог бы говорить смертельно больной на последнем издыхании.
– Расслабься, – улыбнулся «хищник», и тут же улыбнулся его кучерявый спутник. – Мы свое слово держим, такими уж нас воспитали. – Он коротко рассмеялся, держа сигарету возле губ. – И нам тоже не нужны лишние проблемы. Ты нам деньги, мы тебе душевное спокойствие. Все просто, как три копейки. Ну что, пожмем друг другу руки и разбежимся?
Артур облегченно выдохнул, чувствуя себя уверенней.
– Да-да, конечно. – Он подошел к «хищнику» и протянул «дипломат». – К сумме я добавил часы из своей коллекции. Они стоят целое состояние.
– Вот как? Даже… даже не знаю, что и сказать, Артур Аркадьевич. Ты щедрый человек. Честно скажу, удивил!
– Если хотите, можете все пересчитать, но, заверяю вас, там все точно.
«Хищник» принял «дипломат», передал его своему спутнику и сокрушенно покачал головой.
– Не обижай. Мы тебе полностью доверяем.
Он сделал затяжку и разразился сильным кашлем. Лицо болезненно сморщилось, недокуренная сигарета выпала из пальцев. Когда приступ прошел, он вытер ладонью слезящиеся глаза, расправил плечи и уставился на Артура.
– Слушай, можешь сделать для нас еще кое-что? – И поспешил добавить: – Пустяк. Мы убедились, ты человек, которому можно доверять, и теперь хотим отвезти тебя в одно место. И Богом клянусь, никакого злого умысла.
Артур насторожился, пружина в нем снова начала сжиматься.
– Простите, но… я не могу. Мне нужно ехать.
– И ты поедешь, просто сделаешь небольшой крюк, и все. Это не много времени займет.
– Простите, но…
– Да хватит уже извиняться, Артур Аркадьевич! – Тон «хищника» изменился, в голосе появилась сталь. – Сам посуди, если бы мы хотели причинить тебе зло, уже это сделали бы. Место здесь тихое, темень вокруг… Ну же, включи голову.
Артур, переминаясь с ноги на ногу, поглядел на второго мужчину. Тот улыбался так открыто, так искренне, будто большой ребенок.
– Ну же… – поторопил «хищник». – Скоро сам убедишься, что бояться нечего. Мы всего лишь приглашаем тебя к себе в гости, хотим с одним человеком познакомить. Скажи, что тут такого? Сюда ведь не испугался приехать. Или тебе наша с братом компания противна?
– Нет, что вы…
– Да, мы не те, с кем ты привык общаться. Не из высшего общества, но и у нас есть гордость. Это дело принципа, скажи Свин? – Он взглянул на своего спутника, и тот с готовностью закивал, как китайский болванчик. – Вот видишь, Артур… мы к тебе со всей душой, а ты нос воротишь. Нехорошо, нехорошо… А я потом хотел выпить с тобой по стаканчику, пожать руку на прощание и пожелать долгой счастливой жизни. Вот так нужно сделки закреплять. Это, так сказать, по-людски.
– Сделал дело, гуляй смело, – ляпнул Свин, поглаживая «дипломат».
– Правильно, братишка, – одобрил «хищник». – Хоть и не совсем по теме.
Артур отступил на шаг, изобразив на лице виноватую улыбку.
– Все-таки я вынужден отказаться. Вы уж извините меня…
– Мать твою, он опять извиняется! – «Хищник» повысил голос и всплеснул руками. – Ты только посмотри на него, Свин, он снова за что-то прощения просит. Вот это я называю – воспитание.
Свин хихикнул, а Артур мысленно назвал этих двоих тупым быдлом и отступил еще на пару шагов. Пружина внутри него сжалась до предела, и сохранять улыбку на лице стоило огромных усилий. Он поднял руки в примирительном жесте.
– Послушайте, вы ведь получили деньги. Давайте теперь мирно разойдемся.
– А я о чем, Артур Аркадьевич? – возмутился «хищник». – Как раз мы с братом и хотим, чтобы все закончилось тихо-мирно. Это ты ведешь себя как… как он ведет себя, Свин, ну-ка скажи?
– Как мудак, – тут же ответил его спутник. Голос у него был звонкий, мальчишеский.
– Ну, это ты уж слишком. – «Хищник» нахмурился. – Помнишь, чему я тебя учил? Нельзя вот так людей оскорблять, это нехорошо. В следующий раз следи за языком, а то наш друг о нас бог весть что подумает.
Артур теперь ясно видел: перед ним два кретина, один из которых, похоже, не уступит, пока своего не добьется. А из ситуации нужно как-то выпутываться. Поехать с ними? Ну, уж нет, на такой подвиг точно не хватит духа.
– Все, решено, – заявил «хищник». Он сплюнул и направился к «Мерседесу». – Ты не против, если я поведу? Всегда мечтал посидеть за рулем крутой тачки.
От такой наглости у Артура перехватило дыхание, рука нырнула за спину, через мгновение он держал пистолет, целясь в «хищника» и чувствуя, как гнев сменяется паникой.
– Не подходите к машине! – выпалил фальцетом.
«Хищник» остановился, смерил его насмешливым взглядом.
– И что ты сделаешь, выстрелишь?
– Да!
– Тогда целься в голову. Попадешь в глаз или висок, и, возможно, я ласты склею.
Руки тряслись, подступила тошнота. Взгляд Артура нервно метался с одного мужчины на другого.
– Это боевой пистолет.
– Серьезно? – «Хищник» усмехнулся, подмигнул Свину, который улыбался, прижимая к себе «дипломат». – Боевой, говоришь… Вот что я тебе скажу, богатый мальчик: эту травматическую хрень ты купил в магазине «Витязь» несколько недель назад. «Беркут ПМ». Все еще будешь настаивать, что пистолет боевой? И да, хочу предостеречь… Нажмешь на спусковой крючок, и нам придется пересмотреть условие нашей сделки. Оно тебе надо, а? Вот именно сейчас ты можешь сделать глупость, о которой сильно пожалеешь. Не порть все.
Артур не мог вымолвить ни слова. Он стоял с плаксивым выражением лица, сжимая рукоять пистолета. Неожиданно заныл мочевой пузырь, а в ногах образовалась предательская слабость.
– Да твою ж мать! – «Хищник» сделал шаг к нему, молниеносным ловким движением вырвал из руки оружие.
Артур вскрикнул от неожиданности, Свин захохотал как безумный, а «хищник» размахнулся и швырнул пистолет в темноту, после чего хлопнул пару раз ладонью по ладони, словно стряхивая пыль.
– Это чтобы ты все-таки не наделал глупостей, – заявил он. – Ну, честное слово, ночь такая хорошая, не хочется сегодня никаких конфликтов. А то, что ты целился в меня… я на это глаза закрою. Я же понимаю, нервы и все такое. А теперь давай прокатимся.
Он подошел к «Мерседесу» и забрался на водительское сиденье. Свин, что-то бормоча себе под нос и улыбаясь, сел в «Ниву» и сразу же завел двигатель.
Артур чувствовал себя полным ничтожеством. Он подумал, что можно сейчас же пуститься наутек, но мысль эта была вялой – появилась и исчезла. Ей на смену пришла другая, более уверенная: «Если бы хотели убить или покалечить, уже сделали бы это».
С поникшими плечами он проследовал к «Мерседесу», уселся на переднее сиденье.
– Вот и славно, – одобрил хищник. – Кстати, я так и не представился… Меня зовут Виктор.
* * *
Ехали по проселочной дороге, в противоположную от шоссе сторону. Первым – «Мерседес», за ним – «Нива». Вдалеке горели огни какой-то деревушки.
– Классная тачка, – восхитился Виктор. – Прямо мечта.
Уныло глядя на ночь за окном, Артур буркнул:
– Хотите, забирайте.
– Серьезно?
– Угу.
Виктор рассмеялся.
– Вот это я понимаю – щедрость. И заметь, ты сам предложил. А я ведь помню условие нашей сделки: с тебя больше ничего не требовать. Но раз сам… Глупо было бы отказываться, скажи?
Он раскашлялся, прильнув к рулю. Машина вильнула вправо, влево, и Артур испугался, что они сейчас вылетят в кювет. Но обошлось. Виктор снова откинулся на сиденье, его глаза слезились после приступа кашля, на щеках выступили пунцовые пятна.
– Фух. – Он отдышался и покосился на Артура. – Интересное у тебя имя. Не припомню ни одного знакомого, кого бы звали Артур. Породистое такое. И знаешь, я не могу себе представить какого-нибудь деревенского босяка с таким именем. Ваня, Коля, Петя – это да, но Артур… Я думаю, когда родители так называют ребенка, ждут от него в будущем чего-то исключительного. Ну, может, что он станет знаменитостью, когда вырастет. Согласен?
Артур пожал плечами, нервно ерзая на сиденье.
– Да-а, – вздохнул Виктор, – такие имена не для простачков. Они им не идут. Это как надеть дорогой костюм на помоечного бомжа… О, вспомнил, – он оживился. – Была у меня одна знакомая с именем Изабелла. Ничего так имечко, да? Черт, да так королев называют! Это тебе не хухры-мухры. Сразу представляется дамочка такая навороченная с дорогой сумочкой и охренительной прической. Ты ведь такой представил мою знакомую? – Он рассмеялся. – Вот только была та Изабелла никакой не шикарной… Шлюшка привокзальная, готовая на все за стакан бухла. – Виктор помолчал и уже без тени веселья добавил: – В этом вы с ней похожи. Имена благородные, а начинка с гнильцой.
– Я каждую минуту корю себя за то, что сделал! – с пылом произнес Артур. – Каждую секунду!
– Коришь? Ну-ну…
– Я тогда испугался. Просто испугался. Это было какое-то затмение. И я не убивал никого, это все Фролов. Вы должны мне верить. Он запугал меня, правда…
– Успокойся, Артур Аркадьевич. – Виктор бросил на него суровый взгляд. – Твой дружок журналист все нам рассказал, перед тем как кони двинул. Я знаю твою роль в этой истории. Я все отлично знаю.
Артур ощутил, как по спине к затылку пробежала холодная волна.
– Вы убили его, – он не спрашивал, а утверждал.
Виктор ударил ладонью по рулю.
– Да за кого ты нас принимаешь, а? За отморозков конченых? Думаешь, нам человека грохнуть, что муху раздавить? Не убивали мы твоего друга. Хочешь, верь, хочешь, нет, но погиб он случайно. Упал и шею свернул. Да, такое случается, люди порой падают и сворачивают себе шеи.
Артур с надеждой во взгляде посмотрел на Виктора.
– Пообещайте, что сегодня же я буду дома.
– Хм-м… пообещать недолго, другое дело, поверишь ли ты.
– Поверю.
Виктор пожал плечами.
– Ладно, обещаю. – Он поморщился. – Черт, сигареты в «Ниве» оставил, вот балда.
Через несколько минут машины въехали в деревню. Несмотря на поздний час, во многих домах горел свет. Артур знал, что это за место. В основном здесь проживали цыгане, которые принципиально не платили за электричество и воровали газ, делая врезки в магистральный газопровод. Управы на них власти найти не могли. Недавно сюда в очередной раз заявлялись сотрудники коммунальных служб вместе с отрядом спецназа, отрубили электричество в домах неплательщиков – акция проходила под истошные вопли женщин и угрозы мужчин. После репортаж об этом знаменательном событии показывали в новостях, даже документальный фильм вышел. А местные умельцы уже на следующий день после рейда подключили дома к электричеству.
Скандальная деревушка. Артур к тому же слышал, что здесь наркотой торгуют. Когда он смотрел в новостях тот репортаж, его раздирала злость: возмущало, что с этим цыганским быдлом вообще церемонились. Будь его воля, сжег бы их дома, и все дела.
Но вот он здесь, и к мрачным мыслям прибавилась еще парочка. Только и оставалось, что утешать себя обещанием, которое дал Виктор. Больше утешаться было нечем.
Миновали почти всю деревню. Виктор свернул к подворью, обнесенному приличным железным забором. Посигналил. Через минуту ворота открыла тощая, как скелет, женщина в цветастом халате, и машины въехали во двор.
– Это ваш дом? – спросил Артур.
– Нет, – ответил Виктор. – Мы с братом живем по соседству. Это дом человека, который однажды спас нам жизнь.
Они выбрались из машины. Артур бросил взгляд на женщину. Она стояла возле открытых ворот и смотрела на него исподлобья, с презрением. В свете прикрепленного к столбу фонаря ее глаза походили на две смоляные капли.
Артур поежился, ему отчаянно захотелось стать крошечным и незаметным. Ощущение, что он угодил в ловушку, обострилось.
– Пойдем, – поторопил Виктор.
– Прошу, скажите еще раз, что потом отвезете меня домой! – истерично выпалил Артур. – Пообещайте!
– Слово даю. Но советую больше не действовать мне на нервы. Сказал, будешь дома, значит, будешь, и точка.
Виктор со злостью сплюнул и направился к крыльцу. Артур, чувствуя на себе пристальный взгляд женщины, двинулся следом. Свин остался во дворе. Прислонившись к «Ниве», он вытащил из кармана ветровки круглую металлическую баночку с леденцами, открыл ее и, сунув один леденец в рот, блаженно зажмурился.
В доме было ужасно душно и пахло яблоками. Гирлянды из сушеных ломтей яблок висели в прихожей, в коридоре. От сладковатого аромата Артура снова затошнило, а когда он вслед за Виктором переступил порог гостиной, почуял еще и запахи мочи и лекарств.
Посреди заставленной дорогой винтажной мебелью комнаты в массивном кресле сидел старик. Артур дал бы ему лет сто, не меньше. Из-за густых бровей и крючковатого носа он походил на древнего филина. Его колени прикрывал красный шерстяной плед, на табурете рядом с креслом стоял радиоприемник, из которого доносились тихие звуки музыки. Старик не шевелился, морщинистое лицо казалось грубо вырезанной из гнилого дерева маской, и лишь взгляд водянистых глаз перемещался с одного мужчины на другого.
– Мы привезли его, Пастух, как и обещали, – с почтением заявил Виктор.
Старик отреагировал на его слова едва заметным кивком.
Виктор обратился к Артуру:
– Подойди ближе, он хочет поглядеть в твои глаза.
Артур сглотнул сгустившуюся во рту слюну и сделал пару шагов к старику. Ему хотелось на свежий воздух. Этот кошмарный запах просто с ума сводил, да и от древнего типа в кресле было не по себе. Поскорей бы все закончилось. Поскорей бы покинуть вонючий дом. Поскорей бы открыть бутылку вина и забыть об этом кошмаре навсегда.
Пастух сурово глядел ему в глаза. Артуру стоило больших усилий, чтобы не отвести взгляд. Прошла минута, другая, наконец старик моргнул, уставился на Виктора и чуть приподнял ладонь с подлокотника кресла.
Виктор совсем не по-дружески хлопнул Артура по плечу, подошел к массивному столу и взял с него блокнот и карандаш. Блокнот положил на подлокотник, карандаш сунул в руку старику.
Артур затаил дыхание. Он чувствовал себя как смертник перед расстрелом и жалел, что в свое время не набрался храбрости, чтобы рассказать все матери. Она бы поняла и простила и нашла бы способ утаить от общественности его позор. А еще она и ребята из ее охранного агентства разобрались бы с этими шантажистами. Артур о многом сейчас жалел, впервые в жизни ощущая себя полным глупцом.
Пастух тяжело задышал, крылья носа вздулись, из уголка рта потекла слюна. Выпучив глаза, он глядел на карандаш. Его рука напряглась, приподнялась, и Виктор тут же подсунул под нее блокнот. Старик закряхтел и, прилагая неимоверное усилие, нарисовал на бумаге кривой крест, после чего облегченно выдохнул, обмяк и выронил карандаш.
– Ясно, – спустя несколько секунд сказал Виктор. – Другого я и не ожидал.
Артур не мог оторвать встревоженного взгляда от блокнота.
– Почему крест? Зачем он нарисовал крест? Прошу, скажи?
– Не бери в голову, – усмехнулся Виктор. – Пойдем, пора отвезти тебя домой.
Он подтолкнул Артура к дверному проему, а старик прикрыл глаза, его губы сложились в жуткое подобие улыбки. Из радио, как по заказу, зазвучала музыка Эннио Морриконе «Одинокий пастух».
Вышли из дома, и Артур сразу же сделал глубокий вдох. Ему казалось, что запахи мочи, лекарств и яблок впитались в кожу. Хотелось отмыться, залезть под душ и стоять под горячими струями не меньше часа. А Виктор, едва спустившись с крыльца, разразился мощным кашлем. Он буквально давился мокротой. К нему подбежал Свин, взял его под локоть.
– Опять таблетки не принимал, – сказал он с упреком.
Виктор сплюнул, отдышался, вытер ладонью испарину со лба.
– Срать я хотел на таблетки.
– Не говори так.
– Заткнись и садись за руль. Пора нашего друга домой отвезти. – Виктор вырвал руку из ладони Свина и зашагал к «Ниве». На ходу бросил: – Пастух крест намалевал.
– Кто бы сомневался. – Свин со злорадством покосился на Артура. – Кто бы сомневался.
Вдалеке полыхнула зарница. Откуда-то доносился тоскливый собачий вой. Тощая женщина, сильно ссутулившись, по-прежнему стояла возле открытых ворот. Она что-то бормотала себе под нос, рассеянно глядя на летающих вокруг фонаря мотыльков.
Артур занял место на заднем сиденье «Нивы» рядом с Виктором и ощутил злость и жгучую ненависть к этим двоим типам, к вонючему старику, к чертовой деревне. Внезапно вернулось высокомерие, которое породило смелую мысль о возмездии – не завтра и не через месяц, а, возможно, через год, когда страсти улягутся и жизнь войдет в привычную колею. Возмездие за унижение. Это деревенское быдло, возомнившее себя крутыми гангстерами, должно за все ответить. Не составит труда нанять крепких ребят, которые проклятую деревушку на уши поставят, а этот вонючий дом превратят в кучу головешек. Прекрасная мысль, Артур решил не задвигать ее на задний план.
Машина покинула двор. Виктор закурил. Он с жадностью делал затяжки и с грудным хрипом выдыхал дым в открытое окно. Когда докурил, посмотрел мрачно на Артура.
– Тебе небось любопытно, кто был тот старик? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я его считаю святым. У нашей со Свином мамаши не все было в порядке с головой. Черт возьми, да она была настоящей психованной сучкой! До сих пор не понимаю, как ее родительских прав не лишили. Мы тогда совсем пацанами были… Она подсыпала нам в чай снотворное и, когда мы вырубились, взяла да подожгла дом, а потом пошла в сарай и повесилась.
– Мне жаль, – вставил Артур.
– Серьезно?
– Конечно.
Виктор рассмеялся и хлестко, ребром ладони, ударил Артура по губам.
– Жаль тебе? Да ты, богатый мальчик, никогда и никого не жалел, кроме себя. В следующий раз сначала думай, а потом свой поганый рот открывай. Ну-ка, Свин, выдай нам подходящую пословицу?
Свин, не задумываясь, отчеканил:
– Слово не воробей, вылетит – не поймаешь, – и тут же добавил: – Помолчи, за умного сойдешь.
– Молодец. А теперь прибавь газу, а то ползем, как черепахи.
Артур вжался в сиденье, из лопнувшей губы текла кровь. Поднявшее было голову высокомерие трусливо ретировалось, уступив место обиде и страху.
– Ну, так я продолжу, – заявил Виктор, вглядываясь в ночь за окном. – Пастух нас тогда спас. Единственный, кто бросился в горящий дом. Вытащил сначала Свина, затем меня. И просто чудо, что ни мы, ни он не получили ни единого ожога. Я думаю, все это было каким-то умыслом свыше. Мать удавилась – царство ей, суке, небесное, дом сгорел, но Пастух не оставил нас на произвол судьбы, оставил жить у себя. Уму-разуму учил, сделал из нас людей.
– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – весело сказал Свин, бросив взгляд в зеркало заднего вида над лобовым стеклом.
Виктор кивнул:
– Верно, брат. Верно. – Он уставился на Артура: – Тебе все это интересно, мажор? Не думай, я ведь не от скуки тут языком чешу… Мне важно, чтобы ты увидел всю картину в целом. Та девчонка, которую вы с журналюгой убили… Ты хоть помнишь ее имя, а?
Артур не помнил и не был уверен, знал ли его когда-нибудь вообще. Глядя с опаской на Виктора, он изобразил на лице виноватое выражение.
– Ее звали Тамара! – с гневом выкрикнул Виктор. – Простое имя, нетрудно запомнить, верно? Ей тоже не повезло с родаками. Алкаши конченые. Она на вокзале побиралась. Пастух ее к себе забрал, а с родаками мы со Свином разобрались. – Он сплюнул в открытое окно, вздохнул. – Тамарка… Если честно, терпеть ее не мог. Она из тех, у кого дурость в крови, и это ничем уже не исправить. Пастух хороший воспитатель, но и у него не вышло сделать из нее человека. Выросла шалавой, чтоб ее… Но он Тамарку и такую любил.
– И мне она нравилась, – заявил Свин. – Веселая была и пела хорошо. Помню, как запоет «Подмосковные вечера»…
– На дорогу смотри! – грубо осек его Виктор. – Впрочем, ты прав, о покойниках или хорошо, или ничего. – Он зыркнул на Артура: – Теперь понимаешь, зачем мы возили тебя к Пастуху? Он хотел посмотреть в глаза убийце своей приемной дочери. А крест нарисовал, потому что не увидел в твоих тупых глазенках раскаяния. Хотя… думаю, крест он нарисовал бы в любом случае. Око за око, маменькин сынок. Око за око.
У Артура задрожали руки, к горлу подкатил горький комок.
– Не трясись, – с презрением сказал Виктор. – Убивать мы тебя не собираемся. – Он хлопнул Артура ладонью по колену. – Поживешь еще, богатенький Буратино.
Свин пискляво рассмеялся.
– Как волка ни корми, он все в лес смотрит.
– Это ты к чему? – поморщился Виктор. – Не по теме ляпнул, братишка. Не по теме. Гляди, поворот не пропусти.
– Вы обещали отвезти меня домой, – осмелился произнести Артур. – Вы слово дали.
Сказал и отпрянул к дверце, опасаясь снова получить по губам.
– Опять та же песня. Да отвезем мы тебя домой. – Виктор посмотрел на него, как на вонючего клопа. – Достал уже. – Он покачал головой. – Тебе, кстати, не интересно, как выжила вторая девчонка? Вот такое, значит, раскаяние, да? Эх, мажор, мажор… Если бы тебя действительно мучила совесть, ты первым делом поинтересовался бы тем, что стало с Ритой. Но тебе ведь по фигу, верно я говорю? Хотя нет, ты предпочел бы, чтобы она тогда погибла, как Тамарка. Нет человека, нет проблем. Когда вы с журналюгой бросили девчонок в реку с моста, то думали, что они обе мертвы. Не в себе вы были, понимаю. Но Ритка была жива. Без сознания, но жива. Ее нашли цыганята из нашей деревни, на берегу, в километре от моста. И это я считаю тоже умыслом свыше. Кто-то наверху точно хотел, чтобы она выжила, и никто меня в этом не переубедит. Есть, есть, мать твою, все-таки на свете справедливость… В больнице девчонка ни слова не произнесла. Просто не могла, в голове что-то замкнуло. Говорить начала дома, и знаешь, богатый мальчик, она запомнила и ваши рожи, и номер твоего «Мерседеса». Девчонка-то оказалась не промах, молодчинка. Пастух убедил Ритку и ее близких не обращаться в полицию. Верное решение, такие твари, как ты, всегда отвертятся.
– Проза жизни, – тяжело вздохнул Свин, сворачивая с проселочной дороги. – Деньги решают все.
– Лучше и не скажешь, брат.
Виктор раскашлялся, уткнувшись головой в переднее сиденье.
Дальше ехали молча. Артур вглядывался в окно, но не мог определить местность. В одном он был уверен: везли его явно не домой. Машина подпрыгивала на ухабах, Свин то и дело выворачивал руль, объезжая заросли кустарника и молодую поросль. Через какое-то время, показавшееся Артуру вечностью, фары высветили развалины здания из красного кирпича. Машина остановилась.
– Приехали, – сообщил Виктор.
Свин скорчил комичную рожу и жестяным голосом произнес:
– Станция конечная. Очистные. Всех пассажиров просим покинуть вагоны. – Он захохотал, вскинув голову.
Артур распахнул дверцу, собираясь сбежать, но Виктор метнулся на сиденье и успел схватить его за шкирку и хорошенько встряхнуть.
– Не так быстро, мажор! Не суетись, усек?
Свин взял из бардачка ручной фонарик, сунул его в карман ветровки, вышел, обогнул машину и, не церемонясь, выволок Артура наружу. Покинул «Ниву» и Виктор. Он вскинул руки, сделал глубокий вдох.
– Знаешь, что это за место, богатый мальчик? По запаху застарелого дерьма можно догадаться… Это очистные сооружения, лет десять как заброшенные. Столько времени прошло, а все равно воняет. Говно, оно такое… – Он ухмыльнулся. – Но ничего, привыкнешь. Люди ко всему привыкают. Мрачновато тут, но мне это местечко почему-то нравится. Не знаю почему.
– Вы обещали! – истерично выкрикнул Артур.
– Да, обещали, – спокойно сказал Виктор. – Добро пожаловать домой. Здесь теперь твой дом.
Свин снова захохотал, задрав голову. Он крепко держал Артура за шкирку и за предплечье. Виктор подошел к ним, после чего они последовали в сторону разрушенного здания. Миновали круглые, заваленные мусором отстойники. Остановились возле открытого канализационного люка, рядом с которым, в окружении битого кирпича и чахлых зарослей ежевики, стояла корявая береза.
У Артура затряслись поджилки. Перед внутренним взором возник образ из сна: дыра в земле, темная, как этот люк.
– Прошу вас… – пролепетал он. – Вы обещали…
Виктор деловито запустил руку во внутренний карман его пиджака, вытащил сотовый и сунул телефон в свой карман, а затем сурово приказал:
– Прыгай. – Его запавшие глаза блестели в свете фар.
– Нет, пожалуйста…
– Прыгай! Будет хуже, если мы тебя туда скинем. Свернешь шею, как журналюга. Тебе оно надо? Прыгай!
Свин, злорадно улыбаясь, ударил Артура кулаком в плечо, подтолкнув к люку.
– Давай прыгай. Представь, что ты парашютист. Ну же, удача любит смелых.
– Нет, братишка, к нему это не относится. – Виктор пнул ржавую консервную банку. – Это существо трусливое. Оно и на встречу с нами приехало из-за трусости.
Он схватил Артура за шею и прошипел:
– Если сейчас же не прыгнешь, мы тебе переломаем руки, ноги, а потом все равно скинем в чертов люк. Свин, не желаешь ему руки переломать?
– Мечтаю.
– Прыгай, мать твою! – взревел Виктор, став еще больше похожим на волка. – Прыгай, богатый мальчик!
Артур завыл от ужаса, таращась на дыру в земле. Свин, презрительно поджав губы, хлестко ударил его ладонью по уху и тут же ударил еще раз.
В голове помутилось, и он прыгнул – с диким воплем, зажмурившись. Приземлился на ноги, но в голени хрустнула кость. Боль электрическим разрядом обожгла нервы, молнией промчалась по позвоночнику и вонзилась в мозг. Не прекращая вопить, Артур завалился на что-то мягкое, в нос шибанула мощная трупная вонь.
– Повезло тебе, чмо, не свернул шею, – крикнул сверху Виктор. – Передавай там привет журналюге!
Свин включил фонарик и бросил его в люк. Он упал на грудь Артура и скатился на бетонный пол. Поток желтоватого рассеянного света выхватил из темноты распухшее лицо с трупными язвами и открытым в безмолвном крике ртом, из которого торчал серый, как рыбье брюхо, кончик языка.
Артур, едва не разрывая легкие, завопил еще громче и, на миг забыв про боль, отпрыгнул от трупа журналиста. Он был на грани сумасшествия. Мочевой пузырь не выдержал, брюки намокли в считаные секунды.
– С новосельем тебя, богатый мальчик! – с издевкой выкрикнул Виктор, склонившись над колодцем. – Как тебе твое новое жилье?
Артур отозвался на его слова звериным ревом, он прижимался к вогнутой поверхности бетонного тоннеля, не в силах оторвать взгляд от лица мертвеца. В ноге бушевал вулкан боли, обжигая лавовыми потоками нервы.
Свин захихикал, плюнул в колодец и выдал очередную пословицу:
– От сумы да от тюрьмы не зарекайся!
– Сойдет, – кивнул Виктор, – но с большим натягом.
Они прикрыли люк гнилым деревянным поддоном и зашагали к машине.
На востоке ночное небо озаряли совсем уже слабые отблески далекой грозы. Из леса, в сотнях метров от очистных сооружений, доносилось уханье совы. А под землей, в канализационной трубе, продолжал орать Артур, хотя сил кричать становилось все меньше и меньше.
Глава третья
Девять утра. Кира уже позавтракала и сейчас, лежа на животе, на пушистом ковре в гостиной, листала красочную книжку про гномов и фей. Рядом примостилась Ириска. Черная кошка дрыхла, свернувшись калачиком, лишь уши дергались время от времени.
А Дарья с задумчивым видом сидела в коридоре на пуфике возле тумбочки с телефоном. Ой как не хотелось звонить свекрови, но обстоятельства вынуждали, чтоб их… Артур ведь так и не вернулся. Этим утром уже были минуты, когда накатывали волны гнева, и Дарья внушала себе, что муж не заслуживает, чтобы она о нем так волновалась. Но гнев быстро сменялся беспокойством с толикой стыда. Из головы не выходили слова Киры: «Папа никогда не выберется из колодца». И сейчас, ясным утром, они звучали в сознании не менее жутко, чем вчерашним вечером. Как бы ни было противно, а Розе придется звонить.
Вздохнула, чувствуя сильный душевный диссонанс, подняла трубку, набрала номер. После недолгих гудков услышала стальной голос свекрови:
– Слушаю.
– Это я, Роза Васильевна. Артур не у вас?
– Нет, – был четкий ответ, и после небольшой паузы: – Почему у тебя такой голос, Дарья? Что-то стряслось?
– Даже не знаю…
– Говори.
И Дарья, нервно теребя телефонный шнур, рассказала и о «дипломате» с деньгами, и про звонок неизвестного, и про то, как Артур укатил на ночь глядя черт знает куда.
Роза слушала ее, не перебивая, а когда та закончила, заявила обвинительным тоном:
– Нужно было еще вчера со мной связаться. Неужели это не очевидно?
– Я собиралась…
– Не хочу выслушивать твои жалкие оправдания. Будь дома, я скоро приеду.
Услышав гудки, Дарья с недовольством посмотрела на телефон и положила трубку. Подумала, что собственными руками удавит Артура, если тот соизволит объявиться.
– Да уж, – буркнула она, поднимаясь с пуфика. – Печалька.
Не самое приятное утро грозило усугубиться упреками и обвинениями со стороны Розы. Не сорваться бы. Однажды свекровь прочитала Дарье жесткую нотацию из-за того, что у Артура плохо начищены ботинки. По ее разумению, именно жена должна следить за такими вещами и никто иной. От такого маразма Дарья не выдержала и вспылила. Повысив голос, заявила, что Артур даже гвоздя забить не может и все потому, что до фанатизма заботливая мать воспитала его таким. С языка готовы были сорваться оскорбительные эпитеты, но Дарья успела взять себя в руки. Переходить черту, за которой начиналась открытая вражда, не стоило. На протяжении многих лет их отношения удерживались в рамках ровной, с редкими всплесками, антипатии.
Тогда были ботинки, а сейчас повод для упреков куда весомей. Придется держать удар. Дарья взъерошила свои рыжие волосы, тряхнула головой и прошла в гостиную. И сразу же услышала вопрос дочери:
– Мам, а почему в книжке гномики малюсенькие, а в кино про Фродо – большие?
Дарья улыбнулась: хоть какой-то позитив за утро. Наивные вопросы Киры всегда вызывали теплые чувства, будто само детство касалось души. Над ответом долго не думала:
– Гномы бывают разные, Росинка.
– Хотела бы я увидеть живых гномиков, – мечтательно вздохнула Кира, перевернув страницу. – И фей. И хоббитов. И эльфов. И дракончиков… – Сдвинула брови, вспоминая сказочных существ. – И смешариков. И фиксиков…
Дарья подошла к окну. За вишневыми деревьями виднелась беседка. Связанный с колокольчиком временной отрезок вчерашнего вечера сейчас казался Дарье каким-то мороком, пускай даже с вещественным доказательством. Анализировать произошедшее не хотелось, во всяком случае, не сегодня. Сказала себе, что странные вещи порой случаются, и задвинула мысли о колокольчике на задворки сознания. А вот от слов Киры про колодец, из которого никогда не выберется папа, отмахнуться не удавалось. Они то и дело всплывали в голове, вызывая очередную волну тревоги. Одно радовало: дочка за утро ни разу не вспоминала про свой сон.
– …И Гарри Поттера. И Леголаса, – перешла на конкретных персонажей Кира. Она бормотала себе под нос, не забывая перелистывать страницы с красочными иллюстрациями. – И… Джеки Чана. Мне нравится Джеки, он здоровский, лучше всех. Лучше даже чем… – задумалась. – Лучше, чем Ван Дамм.
Девочка улыбнулась, нарисовав в воображении образ любимого актера, но улыбка померкла, уголки губ поползли вниз, а взгляд опасливо переместился с книжки на овальное зеркало на стене между двумя репродукциями полотен Кандинского. Ириска встревожилась, села и тоже уставилась на зеркало, ее хвост нервно метался туда-сюда. Но вдруг кошка зашипела, выгнувшись дугой, шерсть встала дыбом, изумрудные глаза вспыхнули.
Дарья повернулась, увидела, как кошка со всех ног улепетывает в коридор.
– Что стряслось, Росинка?
Кира не ответила. Она по-прежнему, не мигая, глядела на зеркало. Книжка была открыта на странице с изображением бородатого гнома в красном колпаке, в руке он держал серебристый колокольчик.
«Что-то не так!» – с нарастающей тревогой осознала Дарья. Она поспешно подошла к дочери, опустилась на колени и положила ладонь на ее плечо.
– Кира! Росинка!
Девочка вздрогнула, уселась на ковре и с удивлением посмотрела на мать, не понимая, как та оказалась рядом, ведь только что возле окна стояла.
– Что случилось? – Дарья взяла ее за руку.
Кира покосилась на зеркало.
– Мне… показалось.
– Ты о чем?
– Мне показалось, что в зеркале была гроза. Молния сверкнула.
Дарья выдавила улыбку, хотя у самой внутри все словно инеем покрылось.
– Тебе действительно показалось. – Она приложила немалые усилия, чтобы произнести эти слова без дрожи в голосе.
– Да… наверное, – кивнула Кира.
Девочка выглядела растерянной, но на бледном лице уже начал проступать румянец. А Дарья, все еще держа ее за руку, думала об Ириске. Кошка чего-то испугалась. Грозы в зеркале? Еще вчера можно было бы смело сказать, что это чушь собачья, но после колокольчика и сна дочери… К мистической цепочке прибавилось еще одно звено, и пугало то, что оно может оказаться не последним.
Когда-то Дарья увлекалась историями про барабашек, не принимая их, в общем-то, всерьез. Время от времени покупала журналы с тематикой о паранормальных явлениях, читала статьи с любопытством и с ироничным скептицизмом. Уступая актерской привычке, всегда пыталась представить себя на месте людей, столкнувшихся с чем-то сверхъестественным. В воображении она была бесстрашной. Летали ли по комнате вещи, стучал ли барабашка в стенку или поджигал ли полотенца – нет, все это не пугало, а пробуждало охотницу на привидений… И Дарья в таких случаях снова чувствовала себя девчонкой, которую в интернате все задиры обходили стороной.
Легко было не подпускать страх, считая мистические истории выдумкой. Но сейчас она и ее дочка сами стали персонажами подобной истории, и мантра: «Всему можно найти логичное объяснение» – не приносила облегчения. Внутренний голос настойчиво советовал быть теперь начеку и в случае чего не поддаваться панике. Дарья с голосом согласилась – дельный совет, нужно прописать его в сознании как аксиому.
Кира перелистнула страницу, ее взгляд, проигнорировав иллюстрацию, снова устремился в сторону зеркала. Дарья принялась лихорадочно думать, как отвлечь дочку от сомнений и вспомнила: в холодильнике еще осталось песочное тесто!
Сказала бодро:
– А давай-ка печенюшки испечем, ага?
Кира оживилась, глаза заблестели. Она обожала лепить из теста все, на что фантазии хватит: звездочки, человечков, буквы, цифры, зверушек, и получалось у нее вполне аккуратно. И, уж конечно, она любила посыпать изделия ванильным сахаром или ореховой крошкой – делала это самозабвенно, не жалея обсыпки.
– Ага! – был предсказуемый ответ.
Глядя на улыбающуюся дочку, Дарья рассудила, что тот, кто придумал печенье, достоин лучшего места в раю.
Поднялись с ковра, направились на кухню. Ириска следила за ними, сидя на верхней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Кошка все еще нервничала – хвост мотался из стороны в сторону, в изумрудных глазах светилась настороженность.
* * *
Роза со своим начальником охраны Константином Антоновым приехали минут через десять после того, как Дарья с дочкой попили чай с печеньем.
Кира обрадовалась:
– Бабушка!
И бросилась в объятия Розы. Дарья заметила, как суровая зима в глазах свекрови резко сменилась весной, а черты лица смягчились. Роза Сергеевна – железная леди – всегда проявляла слабость и преображалась в присутствии внучки. Ей было семьдесят три, но выглядела она лет на десять моложе – статная, с короткой стрижкой, и седые волосы, не знающие краски, ей очень шли, не старили. Морщин на лице было немного, а изящности рук могли бы позавидовать манекенщицы, рекламирующие кольца и браслеты. Помимо ресторанного бизнеса, она к тому же являлась владелицей популярного среди московской богемы салона красоты, и мастера в этом заведении свое дело знали.
У Розы было достаточно денег, чтобы обвешать себя бриллиантами с ног до головы, но и чувством стиля ее Бог не обделил. А потому дорогой сверкающей пошлости она предпочитала украшения стильные, экзотические. На шее – колье в виде тонких костяных пластин с вытравленными на них орнаментами ацтеков. Из подобных же пластин состоял и браслет на запястье. Палец правой руки обвивала серебряная змейка с глазами из малахита – перстень был единственным внешним проявлением ее сентиментальности, памятью о мужчине, за которого Роза однажды едва не вышла замуж.
Когда приветственные обнимания закончились, Дарья отправила Киру в свою комнату, разрешив прихватить с собой ноутбук и флешку с коллекцией мультиков. А Константин к тому же снабдил ее пакетиком соленых орешков – знал, что девочка их обожает, и никогда без них не приезжал.
Прошли в гостиную. Роза снова надела привычную маску снежной королевы, в глазах блеснул лед, черты лица ожесточились. Уселась на диван и сразу же перешла к делу:
– Повод для беспокойства значительный, Дарья. У Константина не получилось отследить сотовый Артура. – Она говорила четко, не выдавая бушующих в душе эмоций. Выдержки ей было не занимать. – Удалось выяснить номер, с которого вчера вечером поступил звонок на ваш домашний телефон, но… очевидно, сим-карта была уничтожена после звонка.
– Кто-то все предусмотрел, – добавил Константин.
Он стоял возле дивана, сложив руки на груди – поджарый, средних лет, в строгом сером костюме. Черные с редкими седыми прядями волосы были зачесаны назад, во взгляде карих прищуренных глаз сочетались уверенность и спокойствие. Дарья к нему всегда относилась с симпатией, хотя он и напоминал ей классического гангстера из фильма про итальянскую мафию. Однажды Артур поведал, что Константин мастерски устранил двух недругов Розы. Те просто исчезли. Как выразился муж, не скрывая глупого злорадства: «Стерлись с лица земли. Нет человека – нет проблем».
– Попробуй еще что-нибудь вспомнить, – обратился Константин к Дарье. – Сейчас любая мелочь помочь может.
– Действительно, – поддержала его Роза.
Дарья дернула плечами, глядя в пол перед собой. Она задумчиво прошлась по комнате и присела на подлокотник кресла.
– Нечего больше вспоминать. Артур приехал, дождался звонка, переговорил и укатил куда-то с «дипломатом» с деньгами. Все… Ах да, он был слегка поддатый. Совсем чуть-чуть, я только по запаху и определила.
Роза крутанула перстень на пальце, выдав тщательно скрываемое психическое напряжение.
– И ты даже не пыталась его остановить?
– Вот не начинайте, а? – с вызовом сказала Дарья. – Я что, по-вашему, должна была вцепиться в него и вопить: «Не уходи»?
– А хотя бы и так. Во всяком случае, позвонить мне ты могла, руки не отсохли бы.
– Вы приехали обвинять меня? – ринулась в бой Дарья, напрочь забыв данное самой себе обещание быть сдержанной. – Вам что, козел отпущения нужен? Ну, давайте, вперед! – Она вскинула руки и соврала: – И да, остановить я его пыталась. Конечно, не умоляла, но просила никуда не ехать. Вот только ему, как всегда, было плевать на мои слова.
– Не заслужила уважения, чтобы он к тебе прислушивался, – парировала Роза. Она крутила перстень все быстрее.
Дарья фыркнула:
– Да куда уж мне, убогой.
– Ты в очередной раз доказала, что ваш с Артуром брак был ошибкой.
– Вот как? Скажите это Кире!
От такого апперкота на щеках Розы вспыхнул румянец. Она поджала губы, готовясь к контратаке, но Константин, который глядел на ругающихся женщин с тоской, решил вовремя вмешаться.
– Давайте успокоимся, хорошо? – Он поднял руку в примирительном жесте. – Сейчас не время для личных… разборок.
Гнев проходил, и Дарья уже жалела, что так легко завелась. Раньше к нападкам свекрови она относилась по большей части с иронией и очень редко – как в случае с ботинками – срывалась. А сейчас, похоже, придется списать это на стресс и назначить себе терапию в виде систематической игры на баяне.
– Вернемся к нашей проблеме, – предложил Константин тоном, не терпящим возражений, и Дарья не в первый раз отметила: свекровь подыскала себе начальника охраны столь же волевого, как и она сама. Два сапога пара.
Роза сидела прямая, как спица, перстень больше не крутила.
– Мы только зря время здесь теряем и…
– Артур что-то натворил, – перебила ее Дарья. – Это точно. В последнее время он был сам не свой. Я пыталась у него узнать, но… дохлый номер. Черт, да он в настоящего параноика превратился. – Она с недоумением уставилась на свекровь. – Не верю, что вы не замечали, что с ним творится. Вот не верю и все!
Роза выдержала ее взгляд. Ответ был дан с морозными нотками в голосе:
– Все я замечала, Дарья. Конечно же, замечала. Я ждала, когда он наберется мужества и наконец расскажет мне, что с ним стряслось. Не хотела на него давить и теперь жалею об этом. – Она потупила взгляд, ее голос дрогнул: – Впервые в жизни я решила не лезть в его дела. Думала: что бы он ни натворил, это станет для него уроком. Устала смотреть на его… безалаберность. Поздновато спохватилась, верно?
Дарья никогда не видела ее такой. Как выяснилось, королеве льда ведома печаль, и она способна признавать свои ошибки. Вот так раз! С такой свекровью можно было бы найти общий язык, жаль только, что эта оттепель продлится недолго. Без сомнений – недолго.
– Вы же знаете, я всех своих людей подключил к поиску, – решил поддержать Розу Константин. – Скоро у нас будут записи с видеокамер с заправок, а через… – он бросил взгляд на наручные часы, – полтора часа я встречаюсь со своим приятелем, частным детективом. Да и в полиции у меня связи, если что…
– Мне кажется, Артур совершил серьезное преступление, – подлила масла в огонь Дарья. Держать неприятные подозрения в себе она не собиралась. – Возможно, убил кого-то, – и поспешила добавить: – Случайно, конечно.
Под словами «случайное убийство» она имела в виду автомобильную аварию. Очень реалистичный вариант. Артур сбил человека на своем чертовом «Мерседесе» и смылся с места преступления. Дарья с легкостью допускала, что муж именно так и повел бы себя – сбежал бы.
– Нет, не верю! – категорично заявила Роза. – Артур мне рассказал бы.
Константин поморщил нос, и этот жест был весьма красноречив: начальник охраны разделял опасения Дарьи. Впрочем, трагичность темы он решил не усугублять:
– Давайте не будем гадать.
– Ты прав, – охотно согласилась Роза, поднимаясь с дивана. – Мне сейчас только бредовых предположений не хватало.
Дарья отреагировала на укол пожатием плеч и тяжким вздохом, мол, дело ваше, верить или нет.
– Нам пора, – заявила Роза и обратилась к Дарье приказным тоном: – Ступай, позови Киру попрощаться.
– Кира-а! – во всю глотку заорала Дарья, не сходя с места. – Спустись с бабулей попрощаться! – И добавила уже тихо и мрачно: – Она покидает нас.
Свекровь наградила ее взглядом, от которого и цветы бы завяли.
* * *
Роза и Константин уехали. Кира отправилась на кухню пить чай с печеньем, а Дарья вернулась в гостиную и встала напротив висящего на стене в золоченой массивной раме портрета мужа. На картине у него был вид великого мыслителя – взглянешь, не зная его, и уважением проникнешься. Чувство такта Артуру не было присуще, а потому он «украсил» подобными пафосными портретами едва ли не все комнаты в доме. Даже в помещении с бассейном висела картина с изображением его высокой персоны. Художники на нем озолотились.
– Что скажешь, дорогой? – совсем не ласково спросила Дарья у написанного маслом мужа, а потом озвучила мысль, которая крепко засела в голове: – Так ты у нас убийца?
Человек на портрете ничего не ответил, зато Дарья, к своему ужасу, услышала звон колокольчика. У нее перехватило дыхание. Металлический звук был короток – тренькнул и замолк, – но он конкретно резанул по нервам.
Ноги сами понесли ее к кладовке. В голове колотилась мысль: «Что, если его там не окажется?..» Стремительно проходя по коридору, бросила взгляд в дверной проем, ведущий на кухню…
И остановилась.
Кира ползала на коленях, пытаясь протиснуть ладошку в щель между посудомоечной машиной и выложенным кафельной плиткой полом.
– Росинка! – воскликнула Дарья, вбегая на кухню.
Девочка оглянулась.
– Я ложечку уронила. Она от ноги отскочила и вон туда закатилась. Не могу достать.
Дарья облегченно выдохнула:
– Фух… ложечка, значит.
И добавила мысленно: «Не колокольчик! Пора начинать принимать успокоительное, пока не превратилась в дерганую паникершу». Вспомнила, как Артур в последнее время подпрыгивал от любого резкого звука. Ну уж нет, она не желала становиться такой! В полдень и вечером – ромашковый чай, а прямо сейчас – баян!
Кира снова попыталась протиснуть руку в щель.
– Да оставь ты эту ложку, – усмехнулась Дарья, – пускай себе валяется. Потом достанем. Сядь лучше и чай допей.
Девочка послушалась, а Дарья направилась в каминную комнату, к инструменту, размышляя, с какой композиции начать.
Начала с музыки из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Для душевного комфорта – самое то. Приятные для слуха переливы, вызывающие ассоциацию с золотой осенью и рождающие толику теплой грусти.
Через какое-то время в комнату вошла Кира и сразу же принялась вальсировать. Танцевала по-детски неуклюже, но самозабвенно, нестройно мурлыча себе под нос мелодию. В руке она держала надкусанную печенюшку.
С умилением глядя на дочку, Дарья рассудила, что вот такие моменты стоят больше всех сокровищ мира. Пальцы порхали над кнопками, неспешно растягивались и сжимались меха, а воображение нарисовало на фоне танцующей Киры осенний лес. На желтых и красных листьях играло солнце, легкий ветерок качал ветви кленов и дубов, над деревьями плыли пушистые облака. Но чего-то все-таки не хватало… Ах да, улетающий вдаль косяк белых птиц. Вот теперь – красота. Если есть на свете абсолютная красота, то это она и есть.
К огромному сожалению Дарьи, вдохновения Киры надолго не хватило: девочка сунула печенье в рот и, будто вспомнив о каком-то важном деле, выскользнула из комнаты.
Скоро раздался ее истошный крик:
– Ма-а-а!
Дарья встрепенулась, устремила взгляд в сторону дверного проема.
– Господи, я сегодня с ума сойду, – пробормотала, поспешно избавляя плечо от лямки баяна.
Дочку она застала лежащей на животе возле посудомоечной машины, рука по локоть – в щели, в которую закатилась ложечка. Кира, выпятив нижнюю губу, с плаксивым выражением на лице, покосилась на маму.
– Рука застряла, – пожаловалась она тоненьким голоском и хлюпнула носом.
Дарья несколько секунд смотрела на дочку с наигранным осуждением, а затем, несмотря на трагичность ситуации, не выдержала и захохотала. Внутри нее будто плотину прорвало. Задыхалась от смеха, а сама думала: «Муж пропал, в доме черт-те что творится, а я как дура последняя…»
Кира не долго смотрела на нее с обидой – сначала улыбнулась, потом тоже засмеялась, хотя в глазах блестели слезы.
Глава четвертая
Сквозь щели в прикрывающем люк поддоне проникал дневной свет. Артур сидел, прислонившись к шершавой поверхности бетонной трубы, и глядел, как в солнечных лучах кружились пылинки. Его глаза лихорадочно блестели, губы дрожали, голень распухла и обрела цвет созревающей сливы. Боль немного притупилась, но иногда она начинала пульсировать в такт биению сердца – в такие моменты Артура бросало в жар, перед взором вставала красная пелена, и оставалось лишь стонать, проклиная всех и вся.
В руке он держал выключенный фонарик. Когда его выключил – не помнил, не помнил и то, как отполз от трупа на несколько метров.
Полчаса назад Артур вынырнул из вязкого омута тревожного сна, в котором два чудовища – одно с головой волка, другое с головой хряка – орали человеческими голосами: «Прыгай, богатый мальчик! Прыгай! Прыгай!..» И во сне он летел в пропасть, слыша громогласный хохот. Очнулся из-за собственного крика – в холодном поту, с гулко бьющимся сердцем. Не сразу вспомнил, где находится, а когда сообразил – зарыдал.
Сейчас, глядя на кружащиеся в лучах света пылинки, он думал о том, что его уже ищут. Цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг. Мама, конечно же, найдет. Она всегда добивалась своего, а ради сына горы свернет. Ох поскорей бы, поскорей…
Взгляд переместился на труп журналиста.
– Все из-за тебя, Фролов, – прошептал Артур. – Ненавижу тебя… ненавижу…
Резко затошнило, но рвотные позывы продлились всего несколько секунд. Артур облизал пересохшие губы, прикрыл глаза. Очень хотелось пить, перед внутренним взором возникла бутылка с минералкой, потом еще одна и еще… целые стеллажи до горизонта с бутылками с водой. В них искрились пузырьки – такие чудесные, манящие и будто бы живые.
Он отметил, что за всю свою жизнь ни разу не испытывал ни сильного голода, ни сильной жажды. Сколько себя помнил – на обеденном столе всегда были деликатесы. И воспринимал это как должное. Однажды, будучи еще ребенком, он увидел по телевизору экзотический фрукт, похожий на волосатую клубнику, со странным названием «рамбутан». Сказал всего лишь одно волшебное слово: «Хочу!» – и уже к вечеру деликатес лежал перед ним на тарелке. Быть может, именно тогда он впервые испытал чувство превосходства над другими людьми, в полной мере осознал собственную значимость. Ведь именно ради его прихоти прислуга носилась по зимней Москве, разыскивая рамбутан, фрукт, который ему даже не понравился – откусил кусочек, поморщился и отодвинул тарелку. Мама ни в чем не отказывала. Голод и жажда казались чем-то из жизни маленьких людей, для которых слово «хочу» не являлось волшебным.
Несправедливость – вот какое определение дал Артур своему положению. Высшая степень несправедливости. Он ведь был застрахован и от голода, и от жажды, и от боли. И страховка должна была действовать до самой его смерти в очень преклонных годах. Так почему он здесь, в вонючей дыре, в компании разлагающегося трупа? Это какая-то ошибка. Одна большая ошибка! И кое-кто за это ответит. Обязательно!
Локомотив «несправедливость» приволок вагон с кипящей злостью. И очень даже кстати. Дело плохо – злость в помощь. Мощным потоком она смыла состоящую из боли и отвращения преграду, и Артур, сунув фонарик в карман пиджака и стиснув зубы, пополз к лучам света. Он упирался руками, подтягивал тело, кряхтя и помогая здоровой ногой, и садился. Упирался, подтягивал и садился. Получалось неплохо. Метр, еще метр…
Потревоженные мухи закружились над трупом, в их жужжании Артур слышал упрек. Конечно, без нового жильца этим тварям здесь было спокойней, знай себе откладывай личинки в мертвую плоть. Идиллия, черт возьми, маленький зловонный Эдемчик. Артур усмехнулся своим мыслям и удивился, что еще способен усмехаться – великая сила злости творила чудеса.
– Мама скоро найдет меня, вот увидишь, урод! – обратился он к мертвецу. – И скоро у тебя будет новая компания, Свинья с Волком.
В ноге запульсировала боль. Артур скривился, зажмурился, подождал, пока пожар в голени не превратится в тлеющие угли, и открыл глаза. Подтянул тело еще немного и оказался возле трупа. Цель достигнута.
Морщась от жуткой вони, Артур уставился на колодец. Прикинул, что до поверхности земли метра четыре, не меньше. На самом верху под поддоном, как подлая насмешка, торчал обломок ржавой лестницы. Бетонные стены колодца в некоторых местах поросли лишайником, а из трещин выглядывали шляпки бледных, почти прозрачных, грибов.
Свобода была так близко и в то же время далеко. Четыре метра. Артур понял: этот путь непреодолим. Во всяком случае, для него. С таким же успехом можно штурмовать Эверест без специального снаряжения. Трещины в поверхности колодца были слишком мелкими, чтобы просунуть в них пальцы и зацепиться, да и до этих трещин нужно как-то добраться. Нет, нереально. А уж с покалеченной-то ногой…
Артур сел поудобней, подтянул штанину и коснулся пальцами распухшей голени. Закрытый перелом? Судя по всему – вряд ли, боль тогда была бы адской, и любое движение сводило бы с ума. Возможно, трещина в кости. Ну ничего, скоро о покалеченной ноге позаботится один из лучших хирургов Москвы. Как же его фамилия? Полтавченко, кажется. Мама с ним уже много лет в дружеских отношениях.
К лицу подлетела муха, Артур отмахнулся от нее и устремил взгляд в темный тоннель по ту сторону от мертвого журналиста. А что там? Вряд ли путь к свободе, но проверить стоило. Все ж лучше, чем сидеть на одном месте. Несмотря на боль, ему хотелось двигаться – это был внутренний зуд, коктейль из адреналина и надежды. Движение не позволяло ощущать себя частью этого вонючего места.
Он вынул из кармана фонарик, включил и направил его в темноту. Свет озарил бетонную растрескавшуюся поверхность трубы, и если там что-то и было, то мощности фонарика не хватало полностью рассеять мрак.
Артур пополз, волоча больную ногу и стараясь не коснуться мертвеца. Труп преграждал путь, пришлось двигаться в неудобном положении, прижимаясь к вогнутой стенке тоннеля.
Мухи совсем обезумели – десятками выползали из-под одежды журналиста и присоединялись к своим кружащимся в воздухе собратьям. Артур теперь слышал в их жужжании не упрек, а ярость.
Но вот мертвец остался позади. На то, чтобы проползти мимо него, ушло немало сил. Артур остановился, отдышался, представил, как станет потом матери рассказывать о своих злоключениях. Да уж, история та еще выйдет. Но кое о чем, конечно же, умолчит, не стоит никому знать о том, что он обмочился, что блевал, скулил, рыдал. Его история будет историей героя. Возможно, он даже запишет ее в тетрадь, чтобы потом перечитывать и с гордостью вспоминать эти нелегкие часы своей жизни. Отличная мысль. Во всем можно найти положительные стороны.
– Скоро меня найдут, – подбодрил себя Артур и пополз дальше.
Преодолел пару метров. В пересохшем горле першило, во рту ощущался вкус собачьего дерьма. Боль пульсировала, но не разгоралась, и Артур подумал, что смог бы подняться, чтобы дальше перемещаться по тоннелю, прыгая на одной ноге и опираясь руками в поверхность трубы. Ширина тоннеля метра два, можно было бы даже головы не пригибать… Но, поразмыслив, решил с этой идеей повременить, ползком все же надежней, да и спешить, в общем-то, некуда. Пройдут часы, прежде чем мама найдет его…
В голове что-то щелкнуло, и Артур, к своему ужасу, услышал ехидный голос бывшего приятеля:
– Тебя никто не найдет. Не надейся.
Фролов всегда говорил чуть насмешливо, даже если разговор шел о серьезных вещах. Странный стиль речи, который был показателем его природной сути – ехидной, пронырливой.
Артуру понадобилось с десяток секунд, чтобы сообразить: голос прозвучал в его воображении. Мертвые журналисты не разговаривают! Всего лишь злая шутка мозга и не более того. Но после нее остался мерзкий, замешанный на первобытной жути осадок. Артура бросило в жар, темнота в тоннеле больше не казалась безобидной.
Чувствуя, как разрастается паника, он включил фонарик. Рука дрожала, на поверхности трубы заплясали тени, но там дальше… а дальше был завал, как в другом конце трубы: куски бетона, из которого торчала арматура, земля. Тупик. Предсказуемый тупик.
Артур выключил и убрал в карман фонарик. Паника стихала. Двигаться больше не хотелось, неожиданно накатила дикая усталость, будто вид завала вытянул все силы. В голове снова прозвучал голос журналиста – тихий, как далекое эхо: «Не надейся…» И Артур с тоской подумал, что мертвые все же могут говорить здесь, в железобетонной могиле. Не сойти бы с ума, дожидаясь, пока его найдут.
Колотилось сердце, в голени пульсировала боль, монотонно жужжали мухи. Артур прикрыл глаза и увидел озеро в окружении высоких стройных сосен. Вода – чистая-чистая, в ней отражались плывущие по голубому небу облака. Ему было тринадцать, когда они с матерью провели возле этого озера в Карелии целый день. От прозрачной хрустальной воды веяло прохладой. Рыба плескалась.
Боже, как же хотелось пить! Даже слюны во рту не осталось…
Артур встрепенулся, распахнул глаза. Послышалось или он действительно только что слышал какой-то странный звук? Снова шутка мозга?
Но вот опять… кашель? Это кашель! Звук, приглушенный расстоянием.
Пополз к лучам света, порывистыми движениями подтягивая тело и лихорадочно внушая себе, что множество людей кашляют, не только Волк.
– Помогите-е! – хрипло заорал. По трахее и пересохшей глотке будто песочная буря промчалась. – Эй! Я здесь, внизу! Помогите-е!
Ослепленный надеждой, он едва не наполз на труп, ладонь все же коснулась головы журналиста. И плевать, сейчас было не до брезгливости, ведь там наверху…
А наверху раздался смех – писклявый, мерзкий. Именно так смеялся Свин. Артур застыл, чувствуя, как гаснет надежда. Щуря глаза, он глядел на поддон, лучи света падали на его изможденное лицо.
– Чего разорался? – послышался веселый голос Свина. – Знаем, что ты внизу, где же тебе еще быть-то?
Глаза защипало от подступивших слез, и Артур зажмурился, а когда разомкнул ставшие вдруг тяжелыми веки, поддона наверху уже не было. В круглом проеме, на фоне ослепительного неба, маячили два темных силуэта.
– Как ты там, освоился? – с притворным участием спросил Виктор. – А мы вот решили к тебе в гости заглянуть. Проведать старого приятеля, так сказать.
Свин хихикнул.
– Дружеский визит.
– Вытащите меня отсюда! – завопил Артур. – Я не должен здесь быть! – Голос резко стал плаксивым: – Пожалуйста, я ведь отдал вам деньги. Это… это все неправильно.
– У нас свои правила, богатый мальчик. – Виктор присел на корточки. – Вот скажи мне, ты заслуживаешь наказания за то, что сделал, а? Ну, знаешь, там, око за око, зуб за зуб и прочая хрень… Ты ведь соучастник убийства.
– Да, заслуживаю! – с обидой выкрикнул Артур. – И я за все расплатился!
Он не понимал, как эти отморозки вообще смеют его судить. На их руках наверняка немало крови – смердящее доказательство в виде журналиста лежало рядом. Они меньше всего подходили на роль борцов за справедливость. Садисты, по которым психушка плачет.
– Ух ты. – Виктор улыбнулся и кинул в колодец камешек. – В твоем голосе такая уверенность. Деньги как плата за грех? Все просто, верно? Для тех, чьи жопы привыкли к золотым унитазам, всегда все просто. Знаешь, в чем между нами конкретная такая разница, Артур Аркадьевич? Я за свою жизнь сделал много всякого дерьма, и вонь от него преследует меня, не позволяет забывать. И это правильно, так и должно быть. Как только забуду, превращусь в равнодушного мудака. Ты же свое дерьмо похоронил, а на могилку положил «дипломат» с баблом. Вони нет, и ты со спокойной совестью говоришь, что за все расплатился? Уверен, если бы мы вчера отпустили тебя домой, ты уснул бы сном праведника. И тебе никогда не приснилась бы мертвая Тамара. Что называется – подкупил собственную совесть, чтоб не мучила, сука драная. – Он вздохнул, бросил в колодец еще один камешек. Тот упал на живот журналиста. – Бесишь ты меня, мажор, ей-богу, бесишь. Пуп земли, мать твою. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, ты побрезговал бы мне руку подать.
Артур решил ничего не отвечать на эту чушь. Понимал: с этими уродами невозможно найти общий язык и договориться, хотя что-то внутри настойчиво подталкивало к тому, чтобы молить о пощаде, оправдываться, уверять.
Виктор поднялся, сунул в рот сигарету, прикурил. Артур с тоской глядел, как в круглом окошке клубился дым.
– Жаль журналюшка шею свернул, – заявил Виктор после очередной жадной затяжки. – Он был забавный тип. Черт, да он мне даже нравился. – Рассмеялся, сплюнул и продолжил: – И знаешь, мажор, он ведь всю свою вину пытался на тебя свалить. И это было так предсказуемо.
– Недолго пытался, – заметил Свин.
– Да, недолго. Всего два сломанных пальца и несколько ударов в печень сделали из него честного человека. Видел бы ты, как он каялся… волосы на себе рвал, говорил, что хотел даже повеситься, так его, беднягу, совесть мучила. Как видишь, недолго он был честным.
– И я ему еще три пальца сломал, – с широкой улыбкой и торжеством в голосе заявил Свин.
Артур покосился на руку Фролова, но сразу же отвел взгляд. Не хотелось рассматривать свидетельство экзекуции.
Виктор швырнул в колодец окурок.
– А вот скажи-ка мне, мажор, тебе жалко журналюшку, а?
– Я сейчас не понимаю, как вообще мог с ним связаться.
– О, он, похоже, неплохо умел входить в доверие, – заметил Виктор. – И знаешь, он ведь еще кое в чем сознался…
– Момент истины! – торжественно заявил Свин, сделав серьезное лицо.
– Ага, именно так. Момент истины. Редкий случай, когда тайное становится явным. Готов услышать правду, Артур Аркадьевич?.. Журналюшка-то наш собирался подставить тебя, причем конкретно так подставить. Мать твою, да он именно ради подставы и втерся к тебе в доверие!
Свин, будто бы только и ждал этих слов, вскинул руки и радостно запел – фальшиво и пискляво:
– На ду-рака не нужен нож… ему с три ко-ро-ба нав-решь и делай с ним, что хошь…
– В точку, брат. В самой яблочко, – похвалил Виктор, после чего склонился над колодцем. – Кстати, при нас он тебя только дураком и называл.
Артур совершенно не понимал, о чем мелют эти уроды. Какая такая подстава? Уже то, что он помог Фролову от трупов избавиться, являлось одной огромной подставой. Неужели было что-то еще? Или они просто издеваются?
Виктор выдержал паузу, наслаждаясь моментом, а когда заговорил, в голосе его звучало злорадство:
– Твой приятель-журналист полностью спланировал тот вечер. Девчонки, бухло, сауна… и скрытые видеокамеры в комнатах его дачи. Ну, и чуток химии в твоем бокале, чтобы ты конкретно расслабился. Если бы все прошло, как он планировал, у него скоро был бы умело смонтированный фильм, в котором хозяин престижного ресторана, сынок уважаемой бизнес-дамочки с голой жопой развлекается с шалавами. Вот позорище, скажи? Московская богема была бы в шоке от такого блокбастера. А жена, а мамаша?.. Кстати, о мамаше… Все ведь из-за нее было затеяно. Фролов всего лишь отрабатывал заказ врагов твоей матери. Они верно рассудили, что самое слабое место у нее – это ты, тупой и избалованный мудак. И ведь могло получиться, но вот засада, у журналюшки с психикой не все было в порядке, страдал гаденыш неконтролируемыми вспышками гнева. На него даже дело как-то заводили за то, что он отдубасил бабу из своей же редакции. Отмазался, даже из газеты не поперли, ведь его папашка тоже не последний человек среди шишек. Ну, а дальше ты знаешь, что произошло: Тамарка решила обшарить ваши карманы, пока вы в сауне загорали, но Фролов вышел и застукал ее. И озверел.
– Кина не будет, – траурным голосом произнес Свин. – Режиссер оказался психом.
Виктор усмехнулся:
– Да уж, если псих пытается подставить кретина – жди беды.
У Артура все это пока плохо укладывалось в голове, требовалось время, чтобы переварить непростую информацию. Но ненависть к Фролову все равно возросла в разы – авансом.
Наступила тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух. Артур немного отполз от трупа, обессиленно откинулся на стенку тоннеля. В голове был полный сумбур, и очень хотелось, чтобы эти подонки ушли, оставили его в покое. Лучше уж слушать, как колотится боль в ноге, чем слушать их мерзкие голоса.
– Эй, мажор, – крикнул Виктор, – ты куда уполз? Гостей не уважаешь? А мы ведь к тебе не с пустыми руками.
– Без гостинцев в гости не ходим, – внес свою лепту Свин и, по обыкновению, захихикал.
На живот мертвеца шлепнулась двухлитровая пластиковая бутылка. С глухим стуком она опрокинулась на пол и подкатилась к ногам Артура. Вода? Неужели вода? Несколько мгновений он глядел на бутылку с недоверием, словно та могла раствориться в воздухе, как мираж. А потом схватил ее, лихорадочно открутил крышку и припал пересохшими губами к горлышку. Пил так, будто от скорости поглощения и от объема глотков зависела жизнь. И плевать, что вода была теплой и отдавала тиной. В какой-то момент мелькнула запоздалая мысль, что Волк и Свинья могли в нее подмешать какую-нибудь гадость… но теперь и на это было плевать.
Когда он делал очередной глоток, сверху упали несколько яблок, два огурца и одна морковь – все это «изобилие» не миновало мертвого тела, прежде чем скатиться на пол.
– Мы заботимся о своей зверушке! – услышал Артур издевательский голос Свина. – Не хотим, чтобы она голодала.
– И это еще не все, Рокфеллер ты наш тупоголовый, – в тон брату продолжил Виктор. – Мы подумали, что в компании журналюшки тебе будет скучновато, и решили подселить к тебе новых жильцов. Ты ведь не против, нет?
Свин выкрикнул:
– В тесноте, да не в обиде! Встречай гостей, мудила!
То, что Артур успел закрутить крышку, оказалось очень кстати, ведь в следующую секунду бутылка выпала из его руки. Задыхаясь от ужаса и отвращения, он вжался в поверхность тоннеля и, вытаращив глаза, глядел, как на труп падают крупные крысы. Шлепнувшись на мертвеца, серые твари прыгали на пол и тут же устремлялись в темноту. А одна крыса, не сумев сориентироваться, помчалась к Артуру. Он взвизгнул, отшатнулся, ощутив, как в потревоженной ноге вспыхнула боль… И этого хватило, чтобы тварь насторожилась и побежала в другую сторону.
Сверху упало еще что-то, и Артур, у которого нервы едва не лопались от напряжения, вскрикнул, выставил перед собой руки, защищаясь… Но это всего лишь была драная войлочная шинель. А потом на грудь журналиста упала еще и солдатская шапка-ушанка – с кокардой.
Через некоторое время Артур услышал кашель, и звучал он явно далеко от колодца. Волк и Свинья, насытившись злорадством, удалялись.
* * *
Они уже подходили к припаркованной возле кустов ежевики «Ниве», когда со Свином начало твориться неладное. Сначала он застыл на месте и, глядя будто бы в никуда, принялся твердить бесцветным голосом:
– У четырех черепашек четыре черепашонка. А и Б сидели на трубе, А упало, Б пропало, что осталось… что осталось… что осталось…
– Вот же черт! – выругался Виктор, хмуро глядя на брата.
Со Свином иногда случались странные приступы. По непонятным причинам, всегда неожиданно, он будто бы уходил в себя, принимался вынимать из закромов памяти и озвучивать различные фразы и иногда совершать не всегда логичные действия.
Началось это после пожара, когда мать, перед тем как повеситься, подожгла дом с детьми. В юности приступы случались примерно раз в месяц, и чем старше становился Свин, тем интервалы между ними были больше. В последний раз это приключилось полгода назад. Виктор тогда застал брата копающим совком для мусора яму посреди двора. Твердя обрывочные фразы, Свин с ожесточением ковырял металлическим совком промерзшую землю. Когда Виктор несколькими оплеухами вывел его из этого состояния, Свин принялся с недоумением озираться, совершенно не понимая, как оказался здесь, посреди двора, да еще и с совком в руке. Он не помнил, что делал и о чем бубнил во время этих приступов.
Пастух всегда уверял: «Беспокоиться не о чем. А эти чертовы мозгоправы… они только навредят, уж я-то знаю. Моему мальчику не нужны никакие мозгоправы!» А еще он говорил, что во время приступов душа Семы выходит из тела, чтобы очиститься от скверны. И Свин ему верил, а вот Виктор сомневался – единичный случай, когда ставил под сомнение слова Пастуха.
Но, как бы то ни было, вхождение Семена в это состояние не доставляло особых проблем ни ему самому, ни окружающим. Все обходилось без эксцессов. А те редкие случаи, когда он поджег муравейник или оторвал лапу кошке… Виктор относил их к разряду «исключение из правил», от такого можно с легкостью и отмахнуться. В полном сознании, отдавая себе отчет в своих действиях, братишка делал вещи и похуже.
– У четырех черепашек четыре черепашонка… – повторял Свин.
Черты его лица становились злыми, хотя глаза с расширенными зрачками оставались бесстрастными, как у куклы. Сейчас он меньше всего походил на херувима с церковных фресок – скорее на демона, и кучеряшки на голове и пухлое побагровевшее лицо только усиливали зловещий образ.
С какой-то механической угловатостью в движениях он поднял с земли обломок красного кирпича и запустил им в сидящую на ржавой бочке ворону. Не попал. Птица улетела, возмущенно каркая. Свин нагнулся, поднял еще один обломок и швырнул его туда, где несколько секунд назад сидела ворона.
– …кто остался на трубе? Кто остался… кто остался… кто остался… У четырех черепашек… кто остался…
Виктор схватил его за плечи, встряхнул как следует.
– Свин, мать твою, очнись!
Тот попытался поднять очередной снаряд, но крепкая оплеуха заставила его встрепенуться. Он охнул, резко со свистом втянул в легкие воздух. Зрачки сузились до нормального размера, и Свин с удивлением уставился на брата.
– Пришел в себя? – раздраженно спросил Виктор.
– Я что… опять…
– Да, опять, черт бы тебя побрал!
Свин виновато потупил взгляд, став похожим на нашкодившего ребенка.
– Я не делал ничего… такого?
– В ворону кирпичами швырял. – Раздражение исчезло из голоса Виктора, сменившись насмешливостью. – Чем тебе ворона не угодила, а?
– Мне-то откуда знать? – нахмурил белесые брови Свин. – Не помню ничего. Как всегда. – Он зачем-то понюхал испачканную в кирпичной пыли ладонь, пожал плечами и повторил: – Как всегда.
Виктор добродушно подтолкнул его к машине.
– Ладно, братишка, проехали. За руль садись.
Он знал: в ближайшее время приступ не повторится, а потому не опасался доверять ему вести машину.
Когда уселись в «Ниву», Свин сразу же по привычке включил радио. Шел выпуск новостей, диктор рассказывал об успехе сборной России по синхронному плаванию.
Виктор вынул из спортивной сумки очки в тонкой металлической оправе и книжку с детективами Чейза. Водрузив на нос очки, он перестал быть похожим на хищника, оттенки суровости исчезли. Открыл книжку, погрузился в чтение.
Через пару минут машина с двумя братьями выехала на проселочную дорогу. Спортивный раздел новостей закончился, теперь диктор рассказывал о погоде: «…В некоторых районах Москвы и Подмосковья ожидаются дожди с грозами…»
– Это хорошо, – пробормотал Свин. – Люблю грозу.
Глава пятая
«А что, если он мертв?» – еще вчера этот вопрос звучал в голове Дарьи тихо, словно шепот из другой комнаты, а сегодня – четко, часто. Вот уже двое с половиной суток прошло, как Артур исчез, и строить оптимистические предположения больше не получалось. А вот мысли о том, как жить дальше без мужа, лезли в голову с подлым постоянством.
Дарья боялась перемен, ее пугало, что привычный уклад может смениться чем-то нехорошим. Вчера вечером Кира спросила: «А где папа?» Пришлось сказать, что он уехал по очень важным делам и в ближайшее время его не будет. И ведь не соврала, но после такого ответа почему-то почувствовала себя лгуньей.
Рано утром звонила Роза, заявила, что договорилась о встрече с известным парапсихологом Владимиром Раром, финалистом конкурса «Битва экстрасенсов». Он специализировался на поиске людей и в прошлом году, мол, нашел пропавшую девочку.
Дарья не верила своим ушам: свекровь решила довериться человеку с якобы паранормальными способностями? Это был нонсенс! Вот до чего доводит отчаяние. Двое суток, наполненных тревожными мыслями, – и ты уже спешишь за помощью к тому, кого всегда считал шарлатаном. Впрочем, от железной леди Дарья все равно такого не ожидала. От кого угодно, но только не от нее. Плохо, видать, знала родную свекровь, не стоило ее расценивать как ходячий набор стереотипов.
Роза пояснила, что нужно использовать любые варианты, причем слово «любые» произнесла с некоторым отвращением, будто речь шла о чем-то мерзком. Это подтолкнуло Дарью к мысли, что идея обратиться к экстрасенсу все же вызывала у свекрови внутренний протест.
– Не прощу себе, если сейчас отвергну чью-либо помощь, – добавила Роза. – Да хоть самого дьявола.
Это было разумно. Дарья мало верила, что парапсихолог поможет, но чем черт не шутит. Все ж лучше бездействия. Она понимала: для Розы просто сидеть и ждать – невыносимо.
– Мы должны вместе там быть, – заявила свекровь. – Два близких Артуру человека. Это вроде как облегчит поиск.
Она назвала адрес. Договорились встретиться возле офиса Владимира Рара в час дня. А чуть позже приехал Константин со своим приятелем – частным детективом – блеклым человечком, мимо которого пройдешь и не заметишь. Дарье даже пришлось напомнить себе, что по внешности не судят.
Они осмотрели кабинет Артура, ознакомились с немногочисленными бумагами из его стола – искали хоть какую-то зацепку. Но, увы, эта дорога была без указателей и поворотов. Впрочем, Дарья иного и не ожидала, иначе сама уже давно бы осмотрела кабинет. Артур не вел дневник, как делают некоторые люди, и не составлял расписание дня. Единственное, что он записывал, так это свои умные мысли, большинство из которых были совсем не умными, а некоторые и вовсе являлись наглым плагиатом высказываний известных философов.
– Ты, часом, не знала Стаса Фролова? – поинтересовался Константин после осмотра кабинета.
– Да-да, помню его. Артур как-то заявился с ним, и он на ужин остался. Когда же это было?.. Месяца два назад. – Дарья поморщилась, будто надкусила лимон. – Не понравился мне этот тип. Видел бы ты, как он на мою грудь пялился, будто кот похотливый.
На губах Константина обозначилась и тут же померкла улыбка. А стоящий рядом детектив смущенно потупил взгляд, словно слова про грудь и похоть являлись для него неэтичными. Такая реакция вызвала у Дарьи симпатию, и этот невзрачный человечек в сером мешковатом костюме показался ей положительным, но второстепенным персонажем какой-то старомодной пьесы.
– Тут вот какое дело, – сказал Константин. – Этот Фролов исчез три недели назад. Именно тогда Артур начал вести себя как параноик, верно?
Дарья энергично закивала:
– Да, так и есть. У вас что, есть зацепка?
– Возможно. Не знаю, как это нам поможет, но Артур с Фроловым, кажется, сдружились…
– И они вдвоем что-то натворили, – подхватила Дарья.
Константин развел руками.
– Это самое логичное, что может в голову прийти. Мы расспросили коллег Фролова по работе, большинство о нем не слишком хорошо отзывались, говорили, что он скользкий тип.
– Авантюрист, – скромно подал голос детектив, – в худшем смысле этого слова.
Константин почесал щетинистый подбородок, глядя в глаза Дарье.
– Нам одна дамочка в редакции про него несколько историй рассказала. И если хотя бы часть из них правда, то этот журналюга был тем еще уродом.
И Дарья в этом нисколько не сомневалась. После того ужина, из любопытства, она откопала в интернете статьи Фролова. Большинство из них представляли собой полоскание грязного белья известных артистов, причем он частенько апеллировал такими словами, как «возможно, предположительно, по некоторым сведениям». Бездоказательные помои, но Дарья была уверена: в редакции журнала «Светская жизнь» его ценили – лживые беспринципные журналисты нынче востребованы. А сопутствующие лжи скандалы? В интернете кое-кто заметил, что Стас Фролов умел выпутываться из щекотливых ситуаций.
Она вспомнила его лицо – смазливое, холеное, с сальными глазками и постоянной, будто нарисованной улыбкой. Фу! Ей подумалось, что если бы ее угораздило попасть с ним на необитаемый остров, он первым делом попытался бы ее изнасиловать. Знала такую породу хомо сапиенс, сталкивалась не раз. Много лет назад после интерната красивой рыжеволосой девушке часто на жизненном пути встречались лжецы с сальными глазками. И они просто обожали натягивать на свои рожи улыбку. Должно быть, и дьявол улыбчивый парень.
Но Дарья сейчас вот чего не понимала: как высокомерный, не самый умный сноб сдружился с пронырливым лжецом? Артур всегда был необычайно избирателен в выборе приятелей, и, как правило, они являлись такими же, как и он, едва не лопающимися от собственной значимости пузырями.
Константин с детективом (он представлялся, но Дарья в это утро была очень рассеянной и напрочь забыла его имя) направились в коридор. Выглядели они удрученными.
– Костя, – окликнула Дарья начальника охраны. – Ты в курсе, что мы с Розой сегодня к экстрасенсу пойдем?
– Конечно, в курсе. По мне – бредовая идея. Вернее, самая бредовая из всех возможных. Если честно, не ожидал от Розы такого. Все могу понять, но обращаться к какому-то шарлатану?..
– Не согласен, – неожиданно вмешался детектив и буквально озвучил мысли Дарьи: – Это все же лучше, чем просто сидеть и ждать у моря погоды. К тому же я из собственного опыта знаю: не все из них шарлатаны. – Он смутился и зачем-то буркнул: – Простите.
Константин посмотрел на него, как на невесть откуда взявшегося незнакомца. Открыл было рот, чтобы возразить, но передумал – махнул рукой и пошел в прихожую.
Дарья с детективом переглянулись. И она не удержалась.
– Вы ведь найдете его?! – спросила напористо и тут же об этом пожалела, ведь слова походили на реплику отчаявшейся дамочки из какого-нибудь фильма. А штампы ей претили, да и отчаяние пока не грызло душу.
Он ответил с сочувствием, в искренности которого трудно было усомниться:
– Простите, Дарья… я не знаю. Логика мне подсказывает, что тут не только шантаж, но и возмездие. Если так, то…
– Следует ожидать худшего, – закончила за него Дарья. – Ну что же, спасибо за откровенность.
Константин, глядя в прихожей на свое отражение в зеркале, поправлял галстук и не слышал их тихой беседы. Детектив прищурился, расправил щуплые плечи, он больше не казался Дарье невзрачным человечком.
– Я догадался, что вы не любите мужа. Не нужно быть профессиональным психологом, чтобы это понять, – он говорил мягко, без обвинительных интонаций. – А потому я с вами честен. Вижу, что мои предположения по поводу Артура не причинят вам сильной боли. Да, вы переживаете, но переживаете так, словно потеряли дорогую вещицу, а не любимого человека.
Она рассудила, что он видит ее насквозь, и его откровенность не задевала, а, напротив, вызывала уважение. Притворного сюсюканья и слов «все будет хорошо» сейчас уж точно не хотелось.
– Еще раз простите, – добавил он, коснувшись ее руки. – И вот что, Дарья… будьте в ближайшее время особо осторожны, хорошо? На всякий случай. Неизвестно, что придет в голову людям, которые вашего мужа шантажировали.
А совет-то был дельный. Дарье вспомнились собственные опасения, что Артур приведет в дом беду.
Она кивнула, мол, предостережение принято к сведению. Детектив развернулся и направился к Константину. Дарья вдруг с грустью подумала, что этот скромный и честный человек навсегда для нее останется просто детективом. Можно, конечно, потом узнать его имя у Константина…
– Вы уж не обижайтесь, – вырвалось у нее, – но когда вы представлялись, я ваше имя мимо ушей пропустила. Я сегодня ужасно рассеянная.
Он обернулся, одернул пиджак и с какой-то старомодной церемонностью поклонился:
– Андрей Петрович Вяземский.
И улыбнулся. Дарья отметила, что ему шла улыбка.
* * *
Едва Константин и Вяземский ушли, Дарья позвонила Глафире, страшно некрасивой, но тем не менее приятной женщине, живущей в деревушке в десяти минутах ходьбы от особняка. Глафира раньше работала учительницей начальных классов и с любым ребенком моментально могла найти общий язык. Кира ее просто обожала, а Дарье она казалась эдакой уже далеко не молодой Мэри Поппинс с внешностью Бабы Яги.
Глафира никогда не отказывалась посидеть с Кирой: «В любое время, Дашенька. Буду только рада. Вы же знаете, я всегда дома, если что, сразу же звоните». А когда Дарья давала ей деньги за работу временной няньки, та всегда возмущалась: «Ну что вы, это слишком много!» Но Дарья в этом вопросе была тверда и буквально заставляла принять немалую сумму.
Женщина взяла трубку после первого же гудка и, выслушав просьбу посидеть с Кирой, с готовностью ответила:
– Уже выхожу, Дашенька.
Через полчаса, на радость Кире, она уже была в особняке, и Дарья не поскупилась на слова благодарности. В другое время прихватила бы дочку с собой в Москву, но сейчас, в такую жару… нет уж, пускай лучше дома сидит в компании доброй Мэри Поппинс.
* * *
По указанному Розой адресу Дарья приехала ровно в час дня. Хотела пораньше, но чертовы пробки… Частенько забывала учесть это препятствие из пункта «А» в пункт «Б» – благословенная природа Подмосковья умела стирать из памяти подобные вещи.
Выйдя из такси, она в очередной раз убедилась: оставить Киру дома было решением верным. Здесь, на Смоленском бульваре, сильно ощущался тяжелый дух мегаполиса. К тому же – час пик. Вообще, Дарья любила Москву, но не была оригинальна в том, что обожала Москву именно вечернюю, чуть остывшую после дневной кутерьмы. И ночную – особенно ночную.
Заметила Константина. С кислой миной он стоял под навесом подъезда, прячась от солнечных лучей.
– Решил поприсутствовать? – спросила Дарья, поднявшись по ступеням.
– Ага. Мне просто стало любопытно, что это за экстрасенс такой. Знаешь, какую сумму Роза отвалила, чтобы попасть на прием без записи?
Дарья дернула плечами.
– Да мне фиолетово, если честно. Беднее она уж точно не станет.
– Здесь ты права, – горестно вздохнул Константин. – Беднее не станет. Зато я скоро стану злой как черт.
Он открыл дверь, пропуская Дарью в здание.
* * *
Офис находился на втором этаже. В просторной светлой приемной в шикарных кожаных креслах сидели две пожилые, судя по одежде и обилию побрякушек, далеко не бедные дамы. Обе листали журналы, коих на столике в центре помещения было немало. Роза стояла возле ведущей в кабинет экстрасенса двери и о чем-то беседовала с яркой девицей. Заметив Дарью, тут же прервала разговор и буркнула недовольно:
